Девни Перри

Блиц

Пара: Торен и Дженнсин/Toren&Jennsyn

Глава 1

Торен

Торен. Торен. Торен. Со мной разговаривали три человека одновременно.

— Торен, этот футбольный мяч плоский. Где насос?

— Торен, у тебя есть еще пиво?

— Торен, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, можно мне посмотреть фейерверк с крыши?

Больше никогда. Это последний год, когда я устраиваю вечеринку в честь Четвертого июля (прим. ред.: День независимости США — национальный праздник, который отмечается 4 июля. В этот день в 1776 году Второй Континентальный конгресс официально принял Декларацию независимости США, провозглашающую независимость страны от Королевства Великобритании. День независимости сопровождается фейерверками, парадами, барбекю, карнавалами, ярмарками, пикниками, концертами, бейсбольными матчами, семейными встречами, обращениями политиков к народу и другими публичными и частными мероприятиями, традиционными для Соединённых Штатов). Хотя в прошлом году у меня была такая же мысль. И за год до этого. И за год до того.

И вот я снова здесь, принимаю толпу людей, набившихся в мой дом и на задний двор.

Будет ли кто-нибудь скучать по мне, если я спрячусь в своей комнате на остаток вечера? Возможно. Но кто-то же должен был ответить на эти вопросы.

Итак, я начал с первого. С футбольного мяча.

— Насос находится в верхнем ящике для инструментов в гараже, — сказал я Авелю, моему шестнадцатилетнему кузену, который держал в руках плоский футбольный мяч.

— Хорошо. — Он рванул к гаражу, а за ним по пятам устремилась толпа подростков со всего района.

Следующий вопрос. Пиво.

— Ты проверил холодильники в подвале? — спросил я Паркса, моего коллегу-тренера и друга по работе. — Все три были полны.

— Да, проверил. Но они почти пустые, чувак.

— Серьезно? — Я огляделся. Какого черта?

Шести ящиков пива, которые я купил, должно было хватить с лихвой, чтобы продержаться до окончания фейерверка. Это было больше, чем я покупал в прошлом году. Вот только, сегодня вечером гостей было намного больше, чем в прошлые годы.

Я оглядел лица во дворе. На каждого знакомого человека приходилось два незнакомца.

— Кто все эти люди?

Паркс пожал плечами.

— Я думал, ты их знаешь.

— Не всех. — Я потер рукой подбородок, щетина царапала ладонь, потому что я был так занят подготовкой к вечеринке, что не потрудился побриться этим утром.

— Я подумал, что ты расширил список приглашенных, — сказал он.

Я усмехнулся.

— Я с самого начала не хотел устраивать эту вечеринку.

— Что? Эта вечеринка — традиция.

Это было именно то, что сказала моя тетя, когда я сказал ей, что не решусь снова устраивать вечеринку. Но она предложила провести ее еще один раз. Учитывая недавнюю драму на работе и скандал, который потряс спортивный департамент «Диких котов штата Сокровищ» этой весной, она подумала, что подобные традиции могли бы стать хорошим способом для всех нас вернуться к нормальной жизни.

Вот только эта вечеринка была необычной по сравнению с предыдущими тремя годами. Предполагалось, что сегодня вечером будет барбекю для семьи, коллег, близких друзей и нескольких соседей. Откуда взялись все остальные?

— Я не в восторге от количества незнакомых лиц, — сказал я Парксу, понизив голос. — Особенно, если люди так много пьют, что пиво уже закончилось. Нам не нужны неприятности сегодня вечером.

— Это не шутка, — пробормотал Паркс. — По крайней мере, в этом году тебе не пришлось приглашать Этого Придурка.

Я усмехнулся.

— Это правда.

Наш босс — бывший босс — только что положил свою задницу на плаху. Ни Паркс, ни я не хотели быть следующими в очереди за Этим Придурком — никто из нас не называл нашего бывшего босса по имени теперь, когда он ушел.

Конечно, он устраивал вечеринки для несовершеннолетних футболистов, а не для взрослых из моего района. Тем не менее, с каждым новым лицом, появлявшимся в моем дворе, я сомневался в своем решении принимать гостей.

Нашей целью в этом году было не высовываться, сконцентрироваться на футболе и не делать ничего, что могло бы все испортить.

Если повезет, Форда Эллиса наймут нашим новым главным футбольным тренером, и он поможет нам пережить скандал с Этим Придурком. Форд был моим близким другом в колледже, и, хотя это держалось в секрете, они рассматривали его кандидатуру на эту должность. Единственная причина, по которой я узнал об этом, заключалась в том, что я и порекомендовал его.

— Хочешь, чтобы я выгнал людей? — Паркс О'Хэйр был моим хорошим другом. Он сделал бы это без колебаний, если бы я дал ему добро.

— Я уверен, что все будет хорошо. Если мы выгоним людей, это только вызовет драму. Но мы не будем добавлять больше алкоголя. Может быть, поскольку пиво почти закончилось, люди разойдутся по домам.

— Я тебе так не нравлюсь, да? — поддразнил он.

Я усмехнулся.

— В холодильнике в гараже есть пиво. Ты там проверял?

— Нет. Решил, что это запрещено.

— Нет. Иди.

— Спасибо. — Он хлопнул меня по плечу, а затем проскользнул мимо меня в гараж.

Оставив меня отвечать на третий вопрос. Фейерверк на крыше.

Я упер руки в бока, глядя на семилетнего Дэйна, который умоляюще смотрел на меня серо-зелеными глазами. Они были того же оттенка, что и мои собственные. У каждого из моих кузенов были такие глаза.

Как и мой отец мне, так и дядя передал их своим сыновьям.

— Ты хочешь посмотреть фейерверк с крыши.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Тор. — Дэйн сцепил руки перед подбородком. Тот факт, что он терпеливо ждал, пока я разговаривал с Парксом, свидетельствовал о его отчаянии.

— Как ты думаешь, каким будет ответ на этот вопрос?

Он пожал плечами.

— Да?

Я усмехнулся.

— Ты спрашивал свою маму?

Еще одно пожатие плечами. Это означало, что да, он спрашивал Фейт. И она категорически отказалась.

— Извини, приятель. Ты не можешь смотреть фейерверк с крыши. Это слишком опасно.

— Черт возьми, — простонал он, и улыбка исчезла с его лица. — Тогда я никогда его не увижу. Здесь слишком много людей.

Он не ошибся. Людей было слишком много.

— Просто займи свое место на краю лужайки. Фейерверки запускают в небо. Найди хорошее место, и все будет в порядке.

— Я не люблю сидеть на траве. Она колется. — Он бросил на меня убийственный взгляд. Очаровательно.

Я присел перед ним на корточки, стараясь не рассмеяться.

— Вот что я тебе скажу. Ты можешь понаблюдать с балкона моей комнаты.

— Правда? — Злость исчезла. Улыбка вернулась.

Вход в мою комнату был строго запрещен, не только на время вечеринки, но и всякий раз, когда Фейт приводила мальчиков в гости. Они могли свободно перемещаться по дому, за исключением моей спальни. Но сегодня я сделаю исключение.

— Ты так же должен пригласить своих братьев. Возьмите что-нибудь перекусить. Спрячьтесь от взрослых. — Я протянул руку для рукопожатия. — Только пообещай не убегать и не устраивать беспорядок.

— Обещаю. — Он вложил свою руку в мою и быстро пожал ее, прежде чем умчаться, вероятно, искать своих братьев.

Я предполагаю, что они послали его спросить нас с Фейт можно ли посмотреть фейерверк с крыши, потому что он был самым симпатичным и, как правило, чаще ему говорили «да», чем «нет».

Я встал, готовый к тому, что теперь, когда я дал ответы на эти три вопроса, меня забросают новыми. Но все вокруг меня сбились в кучки, разговаривали, смеялись и пили мое пиво.

Люди входили и выходили через раздвижную стеклянную дверь, которая отделяла мою веранду от столовой. Подростки играли в футбольный мяч. Группа парней была увлечена игрой в «Корнхол» (прим. ред.: корнхол — популярная в Северной Америке игра на лужайке. В этой игре игроки или команды по очереди бросают тканевые бобовые мешки на приподнятую под углом доску с отверстием в дальнем конце. Цель игры — набрать очки: — либо приземлив мешок на доску (одно очко); — либо попав мешком в отверстие (три очка)).

Если я и не наслаждался этой вечеринкой, то, по крайней мере, все остальные хорошо проводили время.

Стол, который я накрыл для бургеров, чипсов и салатов, был опустошен несколько часов назад. Большой черный мусорный бак рядом с гаражом был переполнен. По газону были разбросаны несколько банок и использованные салфетки.

Уборка обещала быть не из приятных.

Определенно, тоже самое было и в прошлом году.

Новые лица были новыми жителями района? Должно быть.

Я всегда говорил, что эта вечеринка открыта для всех, кто живет в этом районе, — ошибка, которая назревала три года. В прошлые годы, когда все остальные участки были свободны, приглашение соседей не имело большого значения. Но с учетом количества новых домов и новых семей, живущих на улице, мне придется внести изменения в приглашение на вечеринку.

Это была новая улица в Мишне. Когда я был ребенком, здесь не было ничего, кроме полей и сельхозугодий. Теперь дома, подобные моему, росли как сорняки.

Мой дом был одним из первых, построенных на этой тихой улице, чем и объясняется его привлекательность. Но за последние три года Мишн вырос. Все больше и больше людей покидали крупные города, чтобы окунуться в сельскую местность Монтаны. В моем районе строительство шло полным ходом.

Раньше я знал каждого из своих соседей по имени. Больше нет.

Обычно я бы потратил несколько часов на то, чтобы представиться. Но, черт возьми, я так устал. У меня не было настроения вести светскую беседу. В следующем году вечеринки не будет. Я просто приглашу тетю Фейт и мальчиков на шоу фейерверков.

Оглядев толпу, я нашел ее на краю лужайки, она стояла, уперев руки в бока, с хмурым выражением лица. Когда она заметила меня, то подошла и вздохнула.

— Ну, я потеряла из виду своих детей. Здесь, э-э, гораздо больше людей, чем обычно.

— Да, — пробормотал я.

— Теперь я чувствую себя виноватой потому что предложила тебе устроить эту вечеринку.

— Все хорошо. — Я обнял ее за плечи. — В последний раз, когда я видел, Авель играл в футбол.

Она рассмеялась.

— Он одержим. Есть какие-нибудь признаки присутствия остальных?

— Дэйн только что был здесь. Он хотел узнать, можно ли ему посмотреть фейерверк с крыши.

Ее ноздри раздулись, когда она зарычала.

— Маленький сопляк. Я сказала ему «нет».

— Думаю, он думал, что сможет получить от меня другой ответ.

— Ему виднее, Торен. — Она поджала губы. — Ты сказал ему «нет», верно?

— Я послал его найти Авеля, Кейба и Бека, чтобы они могли посмотреть его. Крыша не такая уж и высокая. С ними все будет в порядке.

Фейт поджала губы.

— Не смешно.

Я усмехнулся.

— Я сказал ему, что он может посмотреть фейерверк с моего балкона, если пригласит своих братьев.

— Ты пустил их в свою комнату? Ого.

Может быть, я нарушил правило, потому что в глубине души мне тоже хотелось быть с ними наверху.

— Я пойду проверю, как они там. Научу их, как откидывать одеяло, когда они начинают есть крекеры в твоей постели, чтобы на простыни не остались крошки.

— Спасибо, — невозмутимо ответил я, и когда Фейт направилась к дому, я последовал за ней.

В гостиной было несколько человек с работы, включая двух других тренеров и их жен.

Дрю, один из помощников спортивного директора, привел с собой девушку. Они сидели за островком, отделявшим кухню от открытого пространства, и объяснял все, что он делает в департаменте работы с болельщиками. Она продолжала смотреть на входную дверь.

Милли, вероятно, пришла бы ей на помощь…

Подождите. Где Милли?

Она была одной из моих самых старых подруг и обещала прийти сегодня вечером. Она всегда приходила на эту вечеринку.

Пока Фейт поднималась наверх, чтобы найти своих детей, я достал из кармана джинсов телефон. Меня ждало сообщение от Милли.

Я надела спортивные штаны и не хочу переодеваться. Ты будешь ненавидеть меня вечно, если я пропущу вечеринку?

Мои пальцы быстро напечатали: Ты для меня мертва.

Она ответила мгновенно.

Я смогу с этим смириться. Увидимся в понедельник. Развлекайся!

Я убрал телефон и осмотрел дом. К счастью, за исключением нескольких брошенных банок, беспорядок в основном остался снаружи.

Часы на микроволновой печи показывали 20:35. Долгие летние дни в Монтане тянулись далеко за полдень, а фейерверк должен был начаться только через час.

Что ж, если все собирались пить мое пиво, то я тоже собирался насладиться своей чертовой вечеринкой. Я прошел на кухню и достал бутылку виски из шкафчика над холодильником. Налив себе стакан виски со льдом, я присоединился к толпе у себя во дворе.

Я представился нескольким людям и побродил вокруг, пока небо над нами медленно темнело, а теплый вечерний воздух становился прохладнее. И когда над головой начали зажигаться звезды, вдалеке вспыхнул фейерверк.

Все обитатели дома высыпали на улицу, протискиваясь на лужайку, и все внимание было приковано к шоу.

Не зря я всегда устраивал вечеринку Четвертого июля. У меня был лучший вид.

Этот район был построен на возвышенности за пределами Мишна. За моим задним двором был затонувший овраг, и без каких-либо других зданий, загораживающих обзор, двор был идеальным местом для наблюдения за ежегодным шоу фейерверков проходившим на ярмарочной площади.

Оглушительный грохот разнесся эхом за много миль, прежде чем в небо взметнулась полоса света, превратившаяся в красную звезду.

Разговоры вокруг меня стихли, и все взгляды обратились к небу.

Позади меня, на балконе моей спальни, Фейт облокотилась на перила рядом со своими сыновьями.

Она вытерла уголок глаза, не подозревая, что я наблюдаю за ней. Она всегда старалась сделать так, чтобы дети не заметили, что она плачет.

Мне не нужно было спрашивать, почему она грустит. Дядя Эван должен был быть здесь, на балконе, со своей семьей.

Его не было четыре года. Другие мальчики прожили со своим отцом дольше, но Дэйн потерял Эвана, когда ему было всего три года. Он почти не помнил своего отца. Он не мог скучать по нему. Поэтому я скучал по Эвану за нас обоих.

Поднеся стакан к губам, я допил остатки виски и отнес пустой стакан на веранду, чтобы убрать его позже. Я уже собирался пробраться сквозь толпу и занять свободный участок лужайки рядом с парками, когда мое внимание привлек взмах светлых волос.

Из-за угла дома вышла женщина, ее глаза были устремлены в небо, а на красивых губах играла улыбка.

Она была сногсшибательна. Ее светлые волосы были чуть ниже подбородка, шелковистые пряди вились свободными волнами, ниспадая на плечи. Черты ее лица были тонкими и утонченными, от прямого симпатичного носика до лица в форме сердечка и этих розовых мягких губ. Каждый раз, когда взрывался фейерверк, ее яркие глаза искрились.

Черт возьми. Кто это?

У меня пересохло в горле. Мне стоило слишком больших усилий отвести глаза, поэтому я не стал утруждать себя. Я беззастенчиво наблюдал, как она замедлила шаг и остановилась примерно в двадцати футах от меня, совершенно не подозревая, что я был очарован не фейерверком.

Может быть, эта вечеринка все-таки окажется не такой уж плохой. Может быть, мне стоит перестать жаловаться на новых соседей.

На ней было черное платье, которое больше походило на футболку, чем на настоящее платье. Подол прикрывал ее задницу, но оставлял на обозрение дюйм за дюймом ее подтянутых ног длиной в милю.

Я скользнул взглядом вниз по ее ногам, мой член набух под молнией. Черт, у нее были великолепные ноги. Когда я добрался до ее ступней, то оценил их еще раз.

Она была босиком. Кто же приходит на вечеринку босиком?

Пяти шагов было достаточно, чтобы сократить расстояние между нами и узнать ее имя, узнать, где она живет. Но я остался на месте, когда она подняла лицо к небу, закрыла глаза и улыбнулась.

Мое сердце остановилось. Совсем.

Я покачнулся, едва не споткнувшись о собственные ноги. Восстановив равновесие, я уставилась на свои теннисные туфли и тряс головой, пока головокружение не прошло. Какого черта?

Может, это из-за виски, а не из-за женщины. Я поднял взгляд.

Ее глаза смотрели выжидающе.

У меня снова закружилась голова, не так быстро, как минуту назад, но достаточно, чтобы почувствовать себя неуверенно. И все же я не осмеливался оторваться от ее глаз. Было слишком темно, чтобы различить их цвет. Может быть, карие. Может быть, голубые. Я надеялся, что голубые. Мне нравились женщины с голубыми глазами.

Она долго смотрела мне в глаза, слегка склонив голову набок. Затем ее улыбка стала шире, обнажив белые зубы, она направилась через лужайку.

Я последовал за ней, лавируя между телами, чтобы не упустить ее из виду, пока она пробиралась мимо людей, пока не достигла края моего двора.

Она села, вытянув свои длинные ноги на траву. Затем откинулась на локти и стала смотреть шоу, довольная тем, что сидит в одиночестве и улыбается небу. Только когда последние завитки фейерверка поплыли в бело-серой дымке над городом, она пошевелилась. Она выпрямилась и в одиночестве захлопала в ладоши, наслаждаясь представлением.

Толпа расступилась, и я потерял ее из виду, когда люди начали подходить ко мне, чтобы попрощаться, закрывая ее от меня.

— Спасибо, что пригласил нас. — Дрю хлопнул меня по плечу. Рядом с ним была его девушка, которая все-таки осталась. — Это было лучшее шоу за последние годы.

Так ли это? Я не знал.

— Спасибо, что пришел. — Я пожал ему руку, глядя поверх его головы, чтобы попытаться найти женщину, прежде чем она уйдет. Если только она уже не ушла.

— Торен, лови!

Было достаточно темно, и я едва успел разглядеть футбольный мяч, прежде чем он чуть не попал мне в лицо. Но я поймал бросок Авеля и зажал мяч под мышкой.

— Прости. — Он подбежал ко мне и преувеличенно нахмурился. — Мне показалось, ты меня видел.

Нет. Я искал кое-кого другого. Но я прекратил поиски, когда Дэйн подбежал ко мне с ослепительной улыбкой.

— Ты видел тот огромный фейерверк в конце? — Он издал звук взрыва, широко взмахнув руками, прежде чем попытался украсть футбольный мяч.

Я поднял его в воздух, так что ему пришлось подпрыгнуть.

— Ты устроил беспорядок наверху?

— Да, — он хихикнул. — Мама заставила нас прибраться.

— Хорошо. — Я взъерошил его светло-рыжие волосы, такого же оттенка, как у Фейт, когда она подошла.

— Мы уезжаем, — сказала она. — Если я смогу собрать остальных своих детей. Дэйн, найди Бека и Кейба. Скажи им, что, если они не будут в машине через пять минут, я уеду без них.

— Мы можем провести здесь ночь? — спросил он.

— Нет, — ответили мы с Фейт в унисон.

— Спасибо, что пришла. — Я поцеловал ее в щеку. — Завтра нужна помощь по хозяйству?

— Не беспокойся об этом, если ты занят.

— Я не настолько занят. — Скоро футбольный сезон в колледже будет в самом разгаре, и тогда я буду занят. Сейчас у меня было немного свободного времени, чтобы помочь.

Она на мгновение прикусила губу. Фейт терпеть не могла просить о помощи, хотя и нуждалась в ней.

— Ты не возражаешь? Всего на час или около того?

— Вовсе нет. Я приеду около десяти.

— Спасибо. — Она обняла меня, затем взяла Авеля под руку и направилась к дому.

Заметив Бека, она выкрикнула его имя и помахала ему, чтобы он следовал за ней.

Я поднял руку, когда он побежал трусцой через лужайку.

Он вздернул подбородок.

Это был такой взрослый жест, что я присмотрелся к нему повнимательнее. Когда он успел стать таким высоким?

Когда они направились к своей машине, припаркованной на улице, я вернулся во двор, чтобы еще раз поискать женщину.

Она все еще сидела на лужайке, точно на том же месте, где смотрела фейерверк.

Передо мной появилась пара, которая жила тремя домами дальше, загораживая мне обзор.

— Спасибо, что пригласил нас, Торен.

— Спасибо, что пришли. — Я пожал им руки и пожелал спокойной ночи, но прежде чем успел пересечь лужайку к блондинке, еще несколько соседей остановились, чтобы попрощаться.

К тому времени, как я закончил с чередой прощаний, место, где сидела женщина, опустело.

Черт. Я развернулся, но она уже ушла.

Я глубоко вздохнул и вернулся в дом. Паркс и еще несколько одиноких парней с работы были на кухне.

— Мы как раз говорили о том, чтобы отправиться в центр города выпить пива, — сказал Паркс. — Готов к этому?

— Спасибо, но я, пожалуй, останусь дома. — Нужно было сделать уборку. И если я собирался завтра поработать на ферме с Фейт, я не мог не спать до утра.

— Ты уверен? — спросил он.

— Да. Спасибо, что пришли.

— Спасибо за бургеры и пиво. — Он быстро обнял меня, похлопав по спине, и направился к выходу, все остальные махали мне на прощание.

В доме стало тихо, когда входная дверь закрылась. Я вдохнул тишину. Больше никогда. Это была последняя вечеринка в честь Четвертого июля. Вздохнув, я быстро прошелся по гостиной, подобрав несколько разбросанных бутылок и банок. Затем вышел во двор, окунувшись в ночную прохладу.

Я замер, как только мои ботинки коснулись земли.

Блондинка была во дворе. Она прогуливалась, собирая мусор.

Мое сердце заколотилось, не так сильно, как раньше, но подпрыгнуло настолько, что я почувствовал острую боль.

Она бросила мусор, который держала в руках, в переполненный мусорный бак. Когда она повернулась и заметила меня на веранде, уголок ее рта приподнялся.

Она осталась. Думаю, ей тоже понравилось то, что она увидела раньше. Черт возьми, да.

Я спустился по ступенькам и встретил ее на траве.

— Привет.

— Привет. — Она прикусила нижнюю губу, как будто пыталась сдержать улыбку.

Черт, я хотел быть тем, кто прикусит эту губу.

Кто эта женщина?

Она была высокой, почти шесть футов (прим. ред.: примерно 183 см.). Я все еще был выше, но мне не нужно было нагибать шею, чтобы не отводить от нее глаз.

Голубые. Конечно, они должны были быть голубыми. У нее были самые потрясающие льдисто-голубые глаза. Яркие, несмотря на тусклый свет, падающий с веранды.

Я уже был на грани срыва.

— Не хочешь зайти внутрь? — спросил я.

Она приподняла бровь.

— Там еще есть, что убрать, — поддразнил я.

Она долго смотрела на меня, затем запрокинула голову к звездам и рассмеялась. Смех был свободным и милым, с оттенком недоверия, как будто для нее это было так же дико, как и для меня.

Этот смех был самым прекрасным из всего, что я слышал в своей жизни.

Все закончилось слишком быстро, когда она покачала головой, все еще улыбаясь, и посмотрела на меня своими сверкающими глазами.

Между нами проскочили искры, как будто шоу фейерверков на самом деле не закончилось. Это было самое сильное, мгновенное влечение, которое я когда-либо испытывал к женщине.

— Кто ты? — спросил я.

— Джéннсин Белл.

Дженнсин. Уникальное имя для незабываемой женщины.

— Приятно познакомиться, Дженнсин. Я Торен Грили.

— Торен. — Она произнесла мое имя так, словно пробовала его на вкус. Наверное, ей понравился его вкус, потому что она проскользнула мимо меня на цыпочках.

И вошла в мой дом.

Глава 2

Торен

Паркс постучал в открытую дверь и просунул голову в мой кабинет.

— Ты его еще не видел?

— Пока нет. — Это был тот же ответ, который я давал ему последние четыре раза, когда он проверял, не видел ли я Форда.

Сегодня Форд начинал свою работу в качестве главного футбольного тренера «Диких котов штата Сокровищ». Он написал мне сообщение, когда приехал на стадион, перед тем как отправиться на встречу с Куртом, спортивным директором. Он был где-то в здании. Я просто еще не видел его.

Паркс шагнул внутрь, нахмурив лоб, и понизил голос.

— Как ты думаешь, что произойдет?

— Если повезет, мы выиграем много футбольных матчей в этом году.

Он закатил глаза.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Да, я понял, что он имел в виду. После скандала с бывшим главным тренером Форду, скорее всего, придется навести порядок. В тот момент мы все колебались, сохраним ли мы свои рабочие места.

То, что мы все еще трудоустроены я воспринял как хороший знак. Возможно, в других университетах новому главному тренеру не давали времени на оценку персонала. Прошлой весной они могли уволить нас всех вместе с Этим Придурком.

Скатертью дорожка.

Никто из нас не имел никакого отношения к его действиям, но скандал есть скандал. Репутация нашей программы была подорвана. В тот момент мы все затаили дыхание, ожидая, чем все это закончится.

Мне нравилась эта работа.

Мне нужна была эта работа. Я не был уверен, что бы я делал, если бы не был тренером.

— Все будет хорошо, — сказал я Парксу. Возможно.

Даже если на Форда оказывалось давление, чтобы он уволил существующий штат, я верил в то, что мой друг не сдастся. Этот человек был отличным спортсменом, его задрафтовали из «Диких котов» после колледжа, и он провел годы в НФЛ. Он выигрывал чемпионаты и Суперкубок. Он был профессиональным тренером.

Если и был человек, который боролся бы за то, чтобы мы остались, то это был Форд.

Паркс кивнул, проводя рукой по подбородку. Беспокойство в его темных глазах с течением дня только усиливалось. У него не было опыта работы с Фордом, и он был одним из новых тренеров в штате, проработав здесь всего один сезон.

Возможно, я был наивен, но я рассчитывал на то, что Форд даст нам шанс, позволит проявить себя, независимо от нашего пребывания в «Штате Сокровищ».

— Это был мой парень, Торен, — сказал он тихим голосом. — Я буду первым, кого попросят собрать вещи и уехать.

— Паркс, ты не знал.

— Возможно, мне следовало догадаться. Я видел этого парня каждый день.

Паркс был координатором атак и тренером квотербеков. Игрок, который попал в больницу с алкогольным отравлением и пакетиком Аддералла в кармане, был нападающим. В департаменте ходили слухи, что Паркс должен был знать о том, что что-то происходит, но эти обвинения были чистой воды чушью.

Никто из нас понятия не имел, что бывший тренер устраивал вечеринки для несовершеннолетних у себя дома. Если бы мы знали, мы бы высказались и прекратили это.

Но администрация была под огнем критики и указывала пальцем, выискивая виноватых. Чего они, похоже, не понимали, так это того, что мы уже обвиняли самих себя.

Я провел бесчисленное количество часов, прокручивая в голове прошлое, выискивая в воспоминаниях признаки неприятностей. Этот разговор с Парксом был не первым. И сомневался, что он был последним.

— Мы не знали, — сказал я ему.

Он грустно улыбнулся мне.

— Но он все еще был моим парнем. Я нес за него ответственность.

Паркс был хорошим тренером не просто так. Он заботился о своих игроках. Он брал их под свое крыло и заботился об их интересах.

Я поступал так же.

Как и Паркс, я буду до конца своих дней чувствовать вину за то, что не знал, что что-то не так. Имело это смысл или нет, но мы заботились о наших игроках. А прошлой весной мы их подвели.

— Я собираюсь прогуляться, — сказал он. — Подышать свежим воздухом. Сидение в офисе и ожидание меня просто убивает.

— Я дам тебе знать, когда увижусь с Фордом.

— Спасибо. — Он ушел, помахав на прощание рукой.

Я подождал, пока не услышал, как в конце коридора хлопнула дверь, и только тогда встал из-за стола, мне нужно было немного подвигаться и развеять нервы.

Паркс был не единственным человеком, который был на взводе. Последние две недели я боролся с неугомонной энергией.

Я хотел списать все на работу, но правда была в том, что я был на взводе с той вечеринки Четвертого числа.

С той ночи, когда я был с Дженнсин.

Д-Ж-Е-Н-Н-С-И-Н. Я попросил ее произнести его по буквам, когда мы лежали, сплетясь, в моей постели. Я совсем не удивился необычному написанию. Все в этой женщине было необыкновенным.

Именно по этой причине я не звонил ей две недели, хотя постоянно думал о ней.

Я был достаточно мужествен, чтобы признать, что она пугала меня до смерти.

Та ночь была лучшим временем, проведенным с женщиной за всю мою жизнь. Если я позвоню ей, это не будет случайностью. Если я позвоню ей, это не будет интрижкой. Всего за одну ночь она проникла мне под кожу.

Что случится, если у нас будет еще один, и еще, и еще раз?

Был очень реальный шанс, что я утону в этой женщине.

Это выбивало из колеи. На самом деле, пугало.

И вместо того, чтобы проявить мужество, последние две недели я был трусом. Каждое утро я смотрел на ее номер, написанный на бумажном полотенце, которое запихал в ящик для мусора на кухне. Каждое утро я доставал свой телефон и набирал эти десять цифр. И каждое утро я проклинал себя за то, что трусил.

Проблема заключалась в том, что прошло уже две недели. Две недели — это слишком долго. Если — когда — я наберусь смелости, Дженнсин, вероятно, подумает, что я звоню только для того, чтобы еще раз встретиться.

С каждым днем яма, которую я копал, становилась все глубже и глубже.

Черт, я был идиотом.

Дженнсин выбила меня из колеи, и теперь я был погружен в собственные мысли. Вдобавок к моей потенциальной безработице и всему, что происходило с Фейт и мальчиками, я лез из кожи вон.

Нервозность заставила меня выйти из кабинета и побродить по чистому, открытому коридору спорткомплекса.

Около пяти лет назад здание реконструировали, построив новые мужскую и женскую раздевалки. Они оборудовали ультрасовременный фитнес-центр и перенесли тренажерный зал, чтобы студентам-спортсменам было легче добраться до него. Кабинеты тренеров находились в непосредственной близости, так что мы были недалеко от игроков.

Это было совсем не так, как в те времена, когда я учился здесь, в «Штате Сокровищ», и, хотя мне очень нравились фитнес-залы, моим любимым усовершенствованием был извилистый коридор, который проходил через все здание.

Он проходил мимо конференц-залов и офисов. Он вел к спортивному залу, где играла женская волейбольная команда. Там были другие раздевалки и тренировочные площадки. Затем была главная арена, где играли баскетбольные команды, а команда по студенческому родео проводила свои ежегодные соревнования. Время от времени они использовали это огромное пространство для проведения концертов или конференций.

Обычно я проходил этот коридор раз в неделю, чтобы проветриться. Сегодня я проделал это уже дважды.

К тому времени, как я закончил, нервозность почти прошла. Я как раз заворачивал за последний угол перед своим офисом, когда заметил знакомое лицо.

Форд.

Мой рот растянулся в улыбке.

В последний раз я видел его сто лет назад, когда ездил в Сиэтл на матч «Сихокс». Мы разговаривали по телефону и время от времени переписывались, но, черт возьми, он был очень хорош собой.

Это было правильно — снова видеть его в этих коридорах, даже если они выглядели по-другому. Даже если он тоже изменился.

Курт стоял рядом с Фордом, практически сияя. Без сомнения, Курт полностью отдавал себе отчет в том, что пригласил Форда на работу. Я не ожидал похвалы за то, что рекомендовал Форда на эту работу. Если это означало, что я буду работать на своего друга, хорошего человека, мне не нужно было признание.

— Ну, смотрите, кого притащил кот, — поддразнил я, улыбаясь еще шире и подходя к ним с протянутой рукой. — Курт, я удивлен. Не думал, что ты действительно убедишь Форда уехать из большого города.

Улыбка Форда расплылась по его лицу, когда он пожал мне руку.

— Много не потребовалось. Он пообещал, что я стану твоим боссом, и я не смог устоять перед шансом помучить тебя.

— Как в старые добрые времена. — Я притянул его к себе, обнял и похлопал по спине. — Я знаю, ты только осваиваешься, но давай встретимся в ближайшее время за пивом или еще за чем-нибудь. Было бы здорово наверстать упущенное.

Форд кивнул.

— Я в деле.

— Рад, что ты вернулся на землю Монтаны, чувак. — Я хлопнул его по плечу, затем скрылся в своем кабинете, комнате рядом с его кабинетом, и вздохнул с облегчением.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз доверял своему боссу. Этот Придурок так и не заслужил этого за последние три года моей работы тренером в УШС. А Курт заботился только о Курте. Но Форд? Он меня поддержит.

Возможно, мне все-таки удастся сохранить за собой этот офис.

Форд только что приехал в Монтану со своей дочерью Джоуи. Ей было девять, и она пошла в четвертый класс.

Джоуи была младше Кейба, но старше Дэйна. И все же, возможно, они встретятся в школе. Или, может быть, Форд и Джоуи могли бы приехать на ферму, как только устроятся в своем новом доме.

Я сделал мысленную пометку пригласить их позже.

Для Форда эта работа стала неожиданностью. Для всех нас. Он прошел собеседование и был принят на работу менее чем за месяц. Курт спросил всех нас, можем ли порекомендовать кого-то на должность главного тренера после того, как его кандидатура провалилась. Имя Форда сразу же пришло мне на ум, поэтому я позвонил ему и спросил, не заинтересует ли его это предложение.

Теперь он вернулся в Мишн, подписал контракт и начал новую жизнь с Джоуи в Монтане.

На горизонте замаячили перемены. Для Форда. Для «Диких котов».

Может быть, и для меня тоже.

У нас здесь была хорошая программа, несмотря на руководство Этого Придурка.

Он был неплохим тренером. У нас было три победных сезона подряд. Но в нем всегда было что-то, что беспокоило меня, хотя я никогда не мог точно определить, что именно. Не было никаких признаков его сомнительного поведения. Он изображал преданного своему делу тренера.

Пока правда, наконец, не всплыла на поверхность, и все, что он скрывал, не вылезло наружу.

Прошлой весной один из наших новичков попал в реанимацию. Он напился дома у тренера, на вечеринке, которую Этот Придурок устроил для игроков.

Хорек солгал и сказал, что игроки зашли к нему без приглашения, пока он был в кемпинге, что он оставил дверь незапертой, и игроки вломились в дом. На самом деле оказалось, что его предупредили, и он сбежал с вечеринки до приезда полиции.

После этого люди начали говорить правду.

Этот Придурок устраивал эти вечеринки годами. Игроки держали это в секрете, потому что он предупредил их, что, если кто-нибудь узнает, их исключат из команды. Эти вечеринки посещали в основном, первокурсники и второкурсники, потому что были слишком молоды, чтобы покупать выпивку или ходить в бары в центре города.

Старшекурсники, которых мы опросили, признались, что ходили, когда были моложе, но в последнее время не ходили. Они сказали, что на этих вечеринках было неуютно, особенно потому, что тренер всегда просил парней приводить с собой симпатичных девушек.

Младшая из нашей команды по гольфу призналась, что спала с Этим Придурком. Она уже перевелась в Восточно-Вашингтонский университет, но мы все подозревали, что были и другие.

Для тренера самый простой способ добиться увольнения — это переспать со студенткой.

Главному юрисконсульту школы удалось утаить от СМИ некоторые подробности, но мы могли умолчать лишь о немногом.

Спонсоры и выпускники были в ярости. Департамент был в кризисном состоянии, и мы делали все возможное, чтобы вытащить наше имя из грязи.

Ранее на этой неделе Милли упомянула, что тренеры должны будут посетить несколько предсезонных мероприятий по сбору средств, чтобы попытаться сгладить неловкость.

Хотелось бы надеяться, что ее собственные перья не будут слишком взъерошены теперь, когда Форд работает здесь.

Может быть, мне следовало сказать ей, что я рекомендовал его на должность главного тренера — она ведь уже должна была знать, верно? Курт должен был сказать ей, поскольку она практически руководила спортивным департаментом.

Я сомневался, что Форд знал, что она ассистент директора департамента, но он скоро узнает.

У этих двоих была история, и я давным-давно научился держаться подальше от нее.

Конечно, мне, наверное, следовало предупредить их обоих. Но я не хотел, чтобы что-то напугало Форда или разозлило Милли. И поскольку я, по-видимому, проявлял трусость во многих аспектах своей жизни, я держал свой чертов рот на замке.

Форд и Милли поймут, как работать вместе. Или убьют друг друга, пытаясь это сделать.

Я вернулся за свой стол, когда Форд снова прошел мимо, подняв руку, чтобы помахать мне. Он, вероятно, направлялся на другую встречу и какое-то время будет поглощен ими. Лучше он, чем я. Я просто хотел быть на поле, тренировать футболистов.

На этой неделе я тренировал детей из местных средних школ. Вчера закрылся наш ежегодный летний лагерь. И Авель, и Бек смогли посетить его, так что это была хорошая неделя.

Я щелкнул мышкой, собираясь проверить почтовый ящик, которым пренебрегал, потому что каждый день был на работе, когда в дверь моего кабинета влетела женщина.

— Торен. — Аспен Куинн, тренер женской сборной по волейболу, тяжело дышала, словно после бега. — Ты не видел проходившую здесь блондинку?

— О, нет.

— Черт, — прошипела она, проводя рукой по своему гладкому каштановому хвостику.

— Что не так? — Я встал и последовал за ней в коридор.

— Я потеряла своего нового игрока. — Она подняла глаза к потолку. — У нас была экскурсия по полю, и я оставила ее в раздевалке, а сама быстро позвонила отцу. Когда я вернулась, ее там уже не было.

— Как она выглядит? — спросил я. — Я помогу тебе найти ее.

— Высокая, — сказала Аспен. — Очевидно.

Как и она, все волейболистки были высокими. Аспен была на несколько дюймов ниже меня.

— У нее светлые волосы, подстриженные до плеч.

Светлые волосы до плеч. Высокая.

Лицо Дженнсин всплыло у меня в памяти.

Нет. Ни за что. Это не могла быть она. Такая длина волос была в моде, и вокруг было много высоких блондинок. Дженнсин не выходила у меня из головы.

— Вот и ты. — Аспен вздохнула, устремив взгляд куда-то за мое плечо. — Я повсюду искала тебя.

— Извините, тренер.

Мир ушел у меня из-под ног. Я покачнулся, и мой желудок сжался.

Этот голос. Я никогда, ни за что не забуду этот голос.

Нет. Черт, черт, черт, черт. Этого не могло быть. Этого не могло быть.

— Куда ты ходила? — спросила Аспен.

— Извините, я заскочила взглянуть на тренажерный зал.

Каждое слово было как удар ножа в грудь.

О боже. Дженнсин была студенткой. Волейболисткой.

Я переспал со студенткой.

Моя карьера была закончена. Убита рукой великолепной блондинки.

— Ну, в любом случае, это была моя следующая остановка в туре, — сказала Аспен. — Прежде чем мы продолжим, я представлю вас двоих.

Представит? Я чуть не рассмеялся. В этом не было ничего смешного, но это был либо смех, либо крик.

Каким-то чудом мне удалось сохранить спокойствие, когда я медленно повернулся к Дженнсин.

Ее глаза вспыхнули. Ее улыбка на секунду померкла, прежде чем она взяла себя в руки и сосредоточилась на Аспен. Она продолжала улыбаться, хотя краска отхлынула от ее лица.

Слава богу, Аспен, похоже, этого не заметила.

— Это Торен Грили. Он один из футбольных тренеров.

— Приятно познакомиться. — Дженнсин протянула руку, делая вид, что мы два совершенно незнакомых человека, а не два человека, которые Четвертого июля трахались, как рок-звезды.

Воздух вырвался из моих легких, когда я пожал ей руку. В нос ударил легкий аромат ее духов — цитрус и летнее солнце — от которого у меня закружилась голова, но я скрыл это, вежливо кивнув.

— Добро пожаловать в «Штат Сокровищ».

— Спасибо. — Она с трудом сглотнула, затем отпустила мою руку, глядя куда угодно, только не мне в лицо.

Блять. Мы оба были в полной заднице.

Мы провели вместе целую ночь. Часы. Как я раньше не догадался об этом? Какого черта я не задал больше вопросов?

Может быть, потому, что она вела себя не как студентка. В ней не было ничего юного или незрелого. Мысль о том, что она может быть игроком, ни разу не приходила мне в голову.

— Мы не будем тебе мешать, — сказала Аспен и направилась по коридору, Дженнсин шла рядом с ней в ногу.

Я подождал, пока они уйдут, прежде чем провести рукой по лицу.

— Черт возьми.

Студентка. Студентка-спортсменка. И я был в ее теле. Она спала в моей постели. О боже, меня сейчас стошнит. Мой желудок скрутило, я забеспокоился о своем обеде, который того гляди вылезет наружу. Я прошел в свой кабинет на нетвердых ногах и с силой захлопнул за собой дверь. Она захлопнулась только тогда, когда я оперся руками о стол, наклонился вперед, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Студентка. Дженнсин была студенткой. Я был тренером.

Правила были конкретными. Они были предельно ясны.

Между студентами и персоналом не могло быть отношений. Никаких исключений. Никаких споров. Конец.

Я. Облажался.

Моя голова начала пульсировать.

— Черт возьми, — прошипел я.

Как я это исправлю? Как вернуться в прошлое и попросить себя из прошлого задать какие-нибудь вопросы?

Всякий раз, когда я знакомился с женщиной в баре, я всегда проверял, не флиртую ли я с чертовой студенткой. Чем ты занимаешься? Откуда ты? В каком году ты окончила среднюю школу? Я всегда, всегда, всегда задавал эти вопросы.

Дженнсин была прекрасна. Она была молода, но я и не подумал, что ей могло быть меньше двадцати пяти. И она пришла ко мне домой босиком. Она, должно быть, пришла из своего дома.

Правда, я так и не понял, какой дом по соседству принадлежит ей, но, тем не менее, в моем районе не жило ни одного студента. Ни одного.

Верно? Да, в квартале были новые лица, но не было студентов. Это был семейный район, и каждый дом продавался, а не сдавался в аренду.

О боже, я облажался. Тяжесть того, что это значило, чуть не поставила меня на колени.

Мы не знали. Я бы не прикоснулся к ней, если бы знал, что она студентка. Учитывая шок на лице Дженнсин, она явно тоже не знала. В вечер вечеринки я не мог вспомнить, чтобы говорил о работе. Я никогда не упоминал, что работаю тренером.

Мы были невиновны. Ну, вроде того. Ничего из того, что я сделал с ней той ночью, не было невинным.

Возможно, если я объясню, что все это было большой ошибкой, если Форд будет знать всю историю, я смогу все изменить. Каким-то образом я смогу это исправить и спасти свою карьеру.

Никогда. Не в этом году. Не вслед за скандалом Этого Придурка.

Не будет никакой поблажки.

Так что да. Я облажался.

Вот только…

Никто не знает. Особенно, если это будет секретом. Я был не единственным человеком, которому было что терять. Дженнсин потеряет место в волейбольной команде. Если она получает стипендию, она, вероятно, тоже будет бороться за то, чтобы сохранить это в секрете, верно?

Что, если бы она уже рассказала кому-нибудь? Если это так, новость распространится как лесной пожар. Но, возможно, нам повезет. Может быть, как и я, она никому об этом не рассказала.

Мое сердце колотилось так сильно, что это причиняло боль. Я выпрямился, стряхивая очередную волну головокружения, затем схватил со стола ключи и телефон. Я выбежал из офиса, благодарный, что не встретил никого по пути к ближайшему выходу. Добежав до парковки, я пошел к своему грузовику. Было пыткой не нарушать все ограничения скорости по дороге из кампуса домой.

У меня дрожали руки, когда я припарковался в гараже и поспешил на кухню. Я открыл ящик для мусора, выхватил из стопки бумажное полотенце и набрал номер телефона.

На этот раз я позвонил.

Гудок за гудком.

— Привет, вы позвонили Дженнсин. Оставьте сообщение.

— Блин. — Я сбросил звонок и ущипнул переносицу. — К черту это.

Я позвонил ей еще раз, слушая гудки.

Но на этот раз раздалось эхо. Оно было слабым, словно доносилось снаружи.

Я прошел через коридор, оторвав телефон от уха, но звонок не сбросился. Пока я не открыл входную дверь и не обнаружил Дженнсин на крыльце с телефоном в руке.

— Значит, ты сохранил мой номер.

Глава 3

Дженнсин

Как только Торен скрылся за дверью, я нырнула в его дом, чтобы скрыться из виду.

Это плохо. Это очень, очень плохо.

— Ни то, блять, слово, — пробормотал он.

— Э-э-э… — Упс. Я не хотела говорить этого вслух.

Мое сердце бешено колотилось, а голова кружилась. Вероятно, это была не первая мысль о том, чтобы сбежать без разрешения, и у меня не было шансов, что я буду вести себя так хладнокровно.

— Ладно, я схожу с ума. — Я прошла через прихожую и оказалась на открытом пространстве, прижав ладони к щекам. Они были горячими и раскрасневшимися после встречи в полевом доме.

Торен провел рукой по своим мягким каштановым волосам и последовал за мной в гостиную.

— Так, давай по порядку. Ты кому-нибудь рассказывала, что мы, э-э…

Занимались сексом пять раз за ночь?

— Нет.

— О, слава богу. — Его вздох наполнил весь дом.

— А ты?

Он покачал головой.

— Нет.

Фу. Мой выдох был таким же громким, как и его.

Это было хорошо. Нашей единственной надеждой была секретность. У нас не было других вариантов. Так почему же за чувством облегчения я почувствовала укол раздражения?

— Ты правда никому не сказал? — спросила я.

Он кивнул.

— Правда.

— Ха.

Это было хорошо, правда? Если бы он проболтался о нашей ночи, мы бы оказались по уши в дерьме. Ну, в более глубоком дерьме, чем мы уже были.

Я никому не рассказывала, потому что на самом деле не знала никого, кроме своих соседок. И, учитывая, что мы прожили в одном доме всего две недели, у нас еще не было времени делиться подробностями о наших отношениях.

Но Торен жил здесь. У него было много друзей, судя по количеству людей, которых он пригласил на вечеринку Четвертого числа. Он правда не захотел поделиться тем, что занимался сексом пять раз за ночь?

— Почему нет? — спросила я.

Он моргнул. Моргание было медленным, как будто он мысленно отматывал назад последние две секунды.

— Хочешь знать, почему я никому не сказал, что у нас был секс?

— Да. Это был фантастический секс. Если бы мне было кому рассказать, я бы непременно проболталась.

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Не это сейчас самое важное, Дженнсин.

— Не бери в голову. — Я отмахнулась. — Я отклонилась от темы.

— Думаешь?

— Как я уже сказала, я схожу с ума. У нас был секс. Ты — это ты, а я — это я, и у нас был секс. — Много секса.

Секс у стены, потому что, как только мы начали целоваться, ни один из нас не смог дождаться, пока мы поднимемся в его спальню. Секс на кухонном островке, потому что это была ближайшая поверхность после стены. Секс на диване. Секс на полу.

В конце концов, мы добрались до его спальни. Потом мы занялись сексом и там.

— Я знаю, что у нас был секс. — Он потер переносицу, затем пододвинул табурет к островку, который разделял пространство открытой планировки. — Черт. Это плохо.

Я кивнула.

— Да.

— Давай просто обсудим это.

— Умно. Верно. Хорошая идея. — Я принялась расхаживать взад-вперед по комнате, отделявшей гостиную от кухни. Мое сердце билось так быстро, словно я только что пробежала десять миль. Нервная энергия исходила от моих дрожащих пальцев. — Ты не можешь никому рассказать.

Он бросил на меня равнодушный взгляд.

— Очевидно.

Я подняла руку.

— Просто говорю. Мы должны быть на одной волне. Если кто-нибудь узнает, то даже то, что мы тогда ничего не знали, не будет иметь значения.

Мне следовало спросить его о работе. Мне следовало рассказать ему, почему я переехала в Мишн. Как получилось, что за один вечер мы обсудили столько других тем, но не смогли поделиться обыденными подробностями?

Возможно, потому, что вместо того, чтобы часами разговаривать, мы занимались сексом. Мое внимание привлек его коричневый диван. Он перегнул меня через спинку этого дивана — кожа была такой мягкой, когда Торен трахал меня сзади. Дрожь пробежала по моей спине, и мое естество сжалось.

Не смотри на диван. Не обращай внимания на диван. Я поднесла руки к вискам, прикрывая глаза, пока не вышла из гостиной. Кухня была широкой и просторной, но, пока Торен сидел за кухонным столом, я могла думать только о том, как он посадил меня на эту столешницу.

Я сглотнула и сосредоточилась на чем-то другом.

На краске. Она была белой. Мне нравился белый цвет. Он был чистым и ярким. Деревянные элементы декора по всему дому придавали ему теплоту и очарование. Ничто в этом доме не напоминало о холостяцкой берлоге футбольного тренера. Я предположила, что Торен был бухгалтером, учитывая то, как он организовал гардероб в своей спальне.

— Дженнсин, — сказал Торен, выдвигая табурет рядом со своим. — Не хочешь присесть?

Точно нет. Я подняла руку и продолжила движение.

— Все еще волнуюсь.

Запах одеколона Торена, витавший в воздухе, тоже не помогал. Он был мужественным, древесным и чистым. Пьянящим, но в то же время едва уловимым. Полная противоположность дешевому, одурманивающему средству для мытья тела, которое предпочитали большинство парней из колледжа.

Мы провели вместе всего одну ночь, но я уже чувствовала зависимость от его запаха. Неделю после Четвертого июля я провела в надежде, что он позвонит. На прошлой неделе я ругала себя за то, что думала, что между нами было что-то большее, чем просто связь на одну ночь.

Хорошо, что он не позвонил. Отличное решение. Меня это совсем не беспокоило, верно?

Верно.

— Ты тренер. — Когда я произнесла это вслух, мои внутренности сжались еще сильнее.

— А ты студентка. — Он провел рукой по своему красивому лицу. Он взглянул на столешницу и, словно внезапно вспомнив, чем именно мы занимались на том острове, с трудом сглотнул.

Торен играл с моим телом на граните, словно я была его любимой игрушкой.

Внутри меня забился слабый пульс, и я подавила стон. Серьезно? Что со мной было не так? Сейчас неподходящее время для возбуждения, но в Торене было что-то такое, и реакция моего тела была автоматической.

Его пристальный взгляд был прикован к моему профилю, пока я продолжала расхаживать вдоль обеденного стола, и чем дольше он смотрел, тем сильнее закручивался клубок желания.

— Не смотри на меня, — приказала я.

— Ты в моем доме. Протаптываешь тропинку на моем паркетном полу. И говоришь мне не смотреть на тебя?

Я остановилась и повернулась к нему лицом, уперев руки в бока.

— Такое отношение никому не поможет.

Он снова медленно моргнул. Секунду назад он смотрел на меня так, словно я, черт возьми, сошла с ума, что было верно. Затем он запрокинул голову и рассмеялся, громко, разочарованно и, возможно, немного безнадежно.

Было трудно расслышать безнадежную часть.

— Что за хрень? — Он покачал головой, и смех стих.

— Вот именно. — Я развела руками. — Что, черт возьми, мы должны делать?

Иии, я начала кричать. Потрясающе. Мой голос эхом отразился от сводчатого потолка и деревянных балок.

— Я учусь на стипендию. Это мой выпускной год. Я так, так близка к выпуску. Я не хочу все испортить. — Но, возможно, было уже слишком поздно. Возможно, этот корабль отплыл задолго до того, как я приехала в Монтану.

Это было ошибкой, не так ли? Переезд в Мишн. Начало учебы в новом университете. Последний год я играла в новой команде. По крайней мере, в Монтане у меня не было друзей, которые с радостью сказали бы «Я же тебе говорил».

— У нас есть только один вариант, — сказал Торен. — Мы сделаем вид, что этого никогда не было. На кону твоя стипендия. Вся моя карьера висит на волоске. Как ты и сказала. Никто никогда не должен узнать.

Это был наш единственный вариант. Полное и безоговорочное отрицание. Если кто-нибудь спросит, трахалась ли я со своим соседом, который оказался футбольным тренером «Диких котов штата Сокровищ» я солгу.

Я буду врать весь год. Это не должно быть сложно.

— Хорошо. — Я вздохнула полной грудью, впервые с тех пор, как увидела Торена в кампусе. — Мы притворимся, что той вечеринки не было.

Его челюсть дернулась, но он коротко кивнул мне.

— Я понятия не имела, что ты тренер. Клянусь. — Последнее, чего я хотела, это чтобы он подумал, что я сделала это нарочно. Чтобы саботировать его карьеру или манипулировать им.

— А я понятия не имел, что ты студентка, — в его голосе слышалось сожаление. Сожаление, исходившее от хорошего человека. Тренера, который никогда, ни за что не переступил бы эту черту, если бы знал, что я на другой стороне.

Мы должны были жалеть о той ночи. Мы оба. Та часть меня, которая любит правила и порядок, должна была жалеть о том, что переспала с тренером. Но после всего, что произошло в начале этого года, та часть меня, которая долгие годы чувствовала себя загнанной в ловушку и задыхающейся, никогда не пожалеет о том, как он заставил меня чувствовать.

Свободной. Живой. Особенной.

Он может жалеть об этом. Я не стану его винить. Правда не стану.

— Вот значит как, — сказала я, подходя к нему, все еще стоящему у острова. — Таков план. Мы забываем друг друга. Просто живем своей жизнью, и никто никогда не узнает.

— Пожалуйста, — в его голосе слышалось отчаяние. Мне было больно это слышать.

— Тебе не обязательно говорить «пожалуйста». — Я не хотела, чтобы он умолял меня хранить тайну. Я бы никому не рассказала. Не из-за моей стипендии и места в команде. Я бы не рассказала, просто потому, что он попросил меня не говорить.

— Незнакомцы. — Я протянула ему руку. — Договорились.

Его рука обхватила мою, и, как и тогда, в полевом доме, в тот момент, когда мы соприкоснулись, по моей ладони к локтю пробежал разряд. Это было все равно что прикоснуться к пламени, но знать, что оно не обожжет. Я убрала руку и спрятала ее за спину, чувствуя, как ее покалывает.

Серо-зеленые глаза Торена встретились с моими, и воздух между нами затрещал. Температура подскочила вместе с моим пульсом. Кухня, дом, звук собачьего лая снаружи превратились в отдаленное размытое пятно.

Что-то притянуло меня ближе, словно невидимая веревка. Это были его глаза. Они были ловушкой, такой же мощной, как и две недели назад. Его светло-зеленые радужки были с серыми крапинками и обведены угольным кольцом. Чем дольше я смотрела, тем сильнее ощущала это притяжение. Стоять неподвижно, удерживая себя на месте, было все равно что бороться с магнитом.

Как мы сможем забыть? Как я могла не хотеть утонуть в его глазах? Как мы сможем притворяться, что его идеальный, порочный рот не пробовал на вкус почти каждый дюйм моего тела?

Как я могла забыть лучшую ночь в моей жизни?

Мой взгляд упал на его губы, а сердце бешено заколотилось. Я наклонилась к нему. Или, это он наклонился.

Снаружи раздался крик, нарушивший момент. Я перевела взгляд на окно над кухонной раковиной, когда мимо пронеслись два мальчика на велосипедах.

Торен соскользнул со стула и встал так быстро, что я только успела моргнуть, а он уже исчез. Между нами была гостиная. Он подошел к камину у дальней стены и снова провел рукой по волосам, отчего они встали торчком под странным углом.

Они были длиннее на макушке, и были мягкими и гладкими.

Какая-нибудь другая женщина будет проводить пальцами по этим волосам. Счастливица.

— Знаешь, в любой другой ситуации я бы разозлилась на тебя за то, что ты не звонил мне две недели, — сказала я, пододвигая его табурет к остальным. — Но, думаю, все обернулось к лучшему.

— Да, — его голос был хриплым, как будто он нуждался в стакане воды со льдом. — Я собирался сделать это. Позвонить тебе.

Я рассмеялась.

— Лжец. Любой парень, который не звонит по прошествии двух недель, никогда не звонит.

— Я серьезно. Я бы позвонил.

В его голосе была искренность. Я поверила ему.

— Когда?

Он пожал плечами.

— Скоро. Честно говоря, ты меня немного напугала.

— Именно это и хочет услышать женщина.

— В хорошем смысле. — Уголок его рта приподнялся в улыбке. — Я вроде как надеялся, что мы столкнемся друг с другом.

Я кивнула.

— Значит, ты надеялся, что вмешается судьба.

Его взгляд скользнул по моему телу с головы до ног.

— Что-то в этом роде.

Жаль, что судьба не вмешалась. Хотя она и так уже подставила нас.

Я грустно улыбнулась ему и направилась к выходу.

— Мне лучше уйти.

Он последовал за мной, придерживая дверь, пока я осматривала улицу, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. Затем проверила подъездную дорожку, чтобы убедиться, что мои соседки не вернулись домой.

На горизонте никого не было.

— Подожди. — Торен проследил за моим взглядом. — Где ты живешь?

Я указала на соседний дом.

— Сюрприз.

— Нет. Ты же там не живешь.

— Эм, живу?

Он покачал головой.

— Я видел, как в прошлом месяце сюда въехала пожилая пара.

— Это, должно быть были родители Стиви. Они купили этот дом для нее в качестве инвестиции. Она была в Европе, ей пришлось расторгнуть договор аренды на дом, который она снимала раньше, поэтому ее родители взяли на себя большую часть переезда.

Другая моя соседка, Лиз, гостила у своих родителей в Огайо и вернулась только вчера вечером. Мы с ней снимали меблированные комнаты. Все, что я привезла с собой из Калифорнии, поместилось в мою машину. Тренер Куинн договорилась для меня об аренде третьей спальни в доме Стиви.

Большинство других девушек жили жилом комплексе, ближе к кампусу. В этом комплексе была одна комната для пары девушек. Но она была свободна потому, что другую девушку исключили из команды и она уехала из УШС.

Тренер Куинн лишила ее стипендии.

И дала ее мне.

В тот момент я не была уверена, что будет большей пыткой. Жить рядом с Тореном, притворяясь, что он никто. Или общаться с девчонками, которые были взбешены тем, что я заняла место их подруги в команде.

— По соседству. — Торен возвел глаза к потолку, как будто должен был догадаться. Как будто он ломал голову, пытаясь понять, где я могу жить, и ни разу не подумал, что это может быть так близко. — Она живет по соседству.

— Да, она живет по соседству. Не волнуйся. Две недели наши пути не пересекались, и я сомневаюсь, что мы будем часто видеться. — Я в последний раз осмотрела подъездную дорожку к дому и улицу, затем вышла на солнечный свет. — Прощай, Торен.

Он поднял руку, чтобы помахать.

— Прощай, Дженнсин.

Вечеринка

Торен

— Тебе не нужно убирать, — сказал я Дженнсин.

— Вдвоем получится быстрее. — Она последовала за мной в дом, нагруженная бутылочками с приправами.

Мне казалось неправильным позволять женщине, с которой я только что познакомился, помогать мне убираться после вечеринки, но, если это означало, что она останется со мной еще ненадолго, я потрачу на это все время, какое только мог.

Кроме того, она, казалось, была настроена помочь. Мы зашли внутрь на несколько минут, и когда она поняла, что основная часть беспорядка была снаружи, первой вышла наружу.

Во дворе было чисто, а все оставшиеся банки были выброшены в мусорное ведро. Также выброшены были и остатки барбекю. Пока она разносила кетчуп, горчицу и приправы, я собрал бумажные тарелки, пластиковые приборы и небольшую стопку салфеток.

— Хочешь пива? — спросил я, надеясь, что она согласится и останется выпить.

Подождите. У меня осталось пиво?

— Я не очень люблю пиво, — сказала она, расставляя бутылки на кухонном столе.

— Нет? Какой твой любимый напиток?

— Вообще-то, я не очень люблю пить. Но я люблю красное вино. Холодную текилу. Иногда крепкий сидр. — Она открыла холодильник и дважды моргнула. — Боже мой.

— Что? — Я обошел стол с того места, где оставил тарелки, и подошел к холодильнику, чтобы встать рядом с Дженнсин, ожидая найти там что-нибудь постороннее.

Может быть, футбольный мяч рядом с галлоном молока. Связку ключей рядом с солеными огурцами. Недоеденный бургер Дэйна, который он пообещал съесть позже, но забыл. Вот только, он выглядел точно так же, как и когда сегодня я доставал картофельный салат для вечеринки. Почти пустой, но полки были чистыми и без каких-либо посторонних предметов.

Дженнсин склонила голову набок, изучая дверцу холодильника.

— Твои соусы распределены по цвету, от светлого к темному.

Ну, черт возьми.

— Пожалуйста, скажи мне, что это было сделано намеренно, — сказала она.

— Это было сделано намеренно. — Я усмехнулся, нисколько не стыдясь, и начал расставлять бутылки с соусами для барбекю. — Знаешь, никто в мире, кто заглядывал в мой холодильник, никогда этого не замечал.

До не Дженнсин.

Если бы я не был заинтригован ею раньше, этого бы хватило. И либо она оценит, что я люблю порядок в холодильнике. Либо бросится к двери.

— Держу пари, что твой шкаф выглядит так же. — Она протянула мне бутылку горчицы, чтобы я убрал ее.

— Может быть.

Так оно и было. Мои рубашки были развешаны, начиная с белых слева и заканчивая черными справа.

Если ей повезет — и, если повезет мне, — она сможет сама осмотреть шкаф в моей спальне.

— Мне нравится организованный холодильник. Это помогает мне следить за тем, у чего истек срок годности и чего мне не хватает.

Она прислонилась к стойке, расслабляясь, словно собиралась остаться здесь на некоторое время.

— Мне это нравится.

— Если тебе это нравится, ты должна увидеть холодильник в гараже.

На ее красивых губах заиграла улыбка.

— Показывай дорогу.

Глава 4

Дженнсин

Через открытое окно моей спальни доносилось жужжание газонокосилки.

Не смотри. Не. Смо. Три.

Мне потребовалось приложить все усилия, чтобы остаться сидеть на кровати с книгой на коленях.

Вид за стеклом был захватывающим. Я знала, даже не глядя, что там не будет ничего, кроме голубого неба, летнего солнца и прекрасного городка Мишн, раскинувшегося между горными предгорьями и вечнозелеными лесами.

С тех пор как я переехала в этот дом, я часами стояла у окна, глядя вдаль. Я никогда не жила в таком красивом месте. В последний раз из окна моей квартиры в Калифорнии открывался вид на бежевую обшивку дома моего соседа.

И все же, каким бы расслабляющим ни было созерцание сурового пейзажа Монтаны, оно того не стоило. Только не тогда, когда он был снаружи.

Я закрыла глаза, когда жужжание газонокосилки становилось все громче и громче, подзывая меня к стеклу, чтобы взглянуть. В воздухе витал аромат свежескошенной травы, который едва не заставил меня встать с матраса.

Не. Смотри. Я открыла книгу в мягкой обложке, заставляя себя сосредоточиться на словах.

Я читала, когда начали косить, и встала из любопытства посмотреть, кто там снаружи. Один взгляд на Торена — и я заставила себя оторваться от окна.

Это было восемнадцать минут назад. С тех пор я читала одну и ту же страницу.

Сколько времени ему нужно, чтобы подстричь свой долбаный газон?

— Уф. — Я закрыла книгу в мягкой обложке и отбросила ее в сторону, зарываясь в подушки, чтобы подавить стон.

Станет легче, ведь правда? По прошествии большего времени, недель или месяцев, меня перестанут волновать звуки, доносящиеся из его дома. Мне будет все равно, увижу ли я его грузовик или, если наши пути пересекутся, когда мы будем забирать почту.

Прошлым вечером, после нашего разговора о том, что мы собираемся притвориться, будто-вечеринки-никогда-не-было, и я ушла из его дома, он приготовил ужин на гриле. Ароматы дыма и бургеров проникли в мою комнату. Каждый вдох был пыткой.

Но покос был, пожалуй, еще хуже.

— Почему? — Я ударила кулаком по подушке рядом с головой, затем повернулась и плюхнулась на спину.

Почему Торен? Почему я не могла выбросить его из головы? Почему у него не было другой работы?

Очевидно, переезд в Монтану не улучшил моего отношения к мужчинам.

— Я такая идиотка.

И казалось будто его газонокосилка жужжала: «Даааааа».

Я села и повернулась к окну. Прежде чем смогла себя остановить, я вскочила с кровати и зашагала по плюшевому ковру в своей комнате.

Слабая. Я была такой, такой слабой.

В тот момент, когда я увидела его, мое сердце упало, и я прислонилась к стене.

— Черт возьми.

Когда я заметила его раньше, на нем были черные сетчатые шорты и синяя футболка без рукавов, плотно облегающая его грудь. Его бейсболка «Диких котов» была надета задом наперед.

В глубине души я надеялась, что Торен замерзнет, работая в восьмидесятиградусную жару. Что он переоделся в парку и зимние штаны, чтобы закончить работу во дворе. Что угодно, лишь бы он прикрыл свое крепкое тело.

Нет. Боже, у него были фантастические руки. Они были мускулистыми, сильными и рельефными. Его кожа слегка блестела от пота.

Торен передвинулся, чтобы одной рукой толкать газонокосилку, а другой задрал футболку и вытер лицо.

— Только не пресс. — Я закрыла глаза и прижалась лицом к стене.

Он что, пытался меня помучить? Мне не нужно было вглядываться, чтобы увидеть его шесть кубиков. Они навсегда запечатлелись в моем мозгу. Мой язык облизал каждую впадинку его живота.

Мне следовало запереться в ванной.

Газонокосилка остановилась, и тишина стала невыносимой. Я оттолкнулась от стены, стараясь не задевать оконную раму, и заглянула в его двор.

Наши дома стояли под углом к изгибу улицы, что означало, что с тыльной стороны они были расположены под углом друг к другу. Из моего окна был виден весь его задний двор.

Торен подошел к веранде, взял бутылку с водой и пил, пока она не закончилась. Затем он поправил бейсболку и вернулся к газонокосилке. Он посмотрел в сторону моего двора, поджал губы, слегка покачал головой, а затем снова сосредоточился на своей задаче.

— Отойди от окна, — пробормотала я.

Мне нужно было выбраться из этой комнаты. Мне нужно было убраться подальше от искушения, которым был тренер Торен Грили.

Если не считать того, что я ненадолго забежала на кухню позавтракать, я почти весь день пряталась в своей комнате. Так было проще. Отношения со Стиви и Лиз были… неловкими.

Но в данный момент я бы предпочла испытывать неловкость со своими товарищами по команде, чем пускать слюни по мужчине, который определенно не мог быть моим.

Поэтому я спустилась вниз, где в гостиной сидели мои соседки и завязывали шнурки на своих теннисных туфлях.

— Привет. — Стиви улыбнулась. Она всегда улыбалась. Ее каштановые волосы были длинными, ниже пояса, и она заплела их в тугую косу, которая спускалась вдоль спины.

— Привет. — Я помахала им обеим рукой.

— Мы собираемся на пробежку, — сказала Лиз, одетая в оливково-зеленые шорты и спортивный лифчик в тон. Этот цвет подчеркивал ее загорелую кожу и шоколадные глаза. — Хочешь пойти с нами?

— Все в порядке. Я уже бегала сегодня утром.

— Отлично. — Улыбка Стиви слегка померкла. — Мы бегаем каждый день, пока не начнутся тренировки, если ты вдруг захочешь с нами.

— Ладно. Может быть, — солгала я. Раньше я бегала с другом. Больше нет. Я приехала в Монтану не для того, чтобы заводить друзей или компаньонов по бегу.

— Позже мы собираемся в магазин, — сказала Лиз. — Хочешь пойти с нами?

— О, эм, думаю, у меня все схвачено. — Я махнула рукой в сторону кухни. — Я пополнила запасы несколько дней назад.

— Что ж, если передумаешь, можешь присоединиться. Или мы можем купить что-нибудь для тебя.

— Спасибо. — Я оценила, как сильно они старались. Правда. Они казались милыми и, пока что, хорошими соседками. Но в тот момент я была не в том состоянии, чтобы доверять товарищам по команде, особенно после Эмили.

Это было несправедливо по отношению к Стиви или Лиз, что они будут страдать за ее грехи, но я была настороже и не собиралась терять бдительность снова. Урок усвоен. Плохой урок.

Это соглашение было рассчитано только на один год. Потом я закончу университет и… буду делать что-нибудь.

Это «что-нибудь» будет в следующем году. Я просто еще не была уверена, чего я хочу от этого «что-нибудь».

Лиз открыла дверь и вышла на улицу, подняв руку, чтобы помахать.

— Здравствуйте, тренер Грили.

— Привет, — голос Торена донесся из его дома до нашего. Газонокосилка остановилась.

Вот дерьмо. Мне следовало остаться в своей комнате.

— Ты знакома с тренером Грили? — спросила Стиви, вставая.

Тесно.

— Да, познакомилась вчера на тренировке. Тренер Куинн проводила для меня экскурсию, и мы случайно с ним столкнулись.

— Я и не знала, что он живет по соседству. — Она выразительно нахмурилась. — Не то чтобы мы устраивали вечеринки или что-то в этом роде. Мы с Лиз довольно сдержанные люди. Но это все-таки тренер по соседству. Но он хотя бы крутой.

Если «крутой» означает «сногсшибательный». Торен был просто огонь.

— В прошлом году у меня спустило колесо на парковке полевого дома, — сказала она. — Он выходил и увидел, что я пытаюсь его поменять, и помог. Он довольно приятный парень.

— Тогда я рада, что он наш сосед. — Это была еще одна вопиющая ложь.

— Увидимся. — Еще сильнее улыбаясь, она направилась к двери.

— Удачной пробежки.

— Спасибо.

Дверь со щелчком закрылась, и она присоединилась к Лиз снаружи. Их голоса были приглушены, когда они разговаривали с Тореном, затем они пронеслись мимо окон и бок о бок побежали по тротуару.

Я сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом до пятидесяти.

Он все еще был там?

Я на цыпочках подкралась к двери и выглянула сквозь стеклянную вставку как раз в тот момент, когда Торен переходил улицу, направляясь к почтовым ящикам.

Я лишилась чувств. Я прижалась к двери и растаяла. Его манера держаться была чертовски привлекательной. Длинные ноги и легкая походка. Торен шел так, словно ему принадлежал весь мир, и самым сексуальным было то, что он об этом даже не подозревал. От каждого его шага веяло непринужденной и естественной уверенностью.

Я пускала слюни, любуясь идеальным изгибом его задницы, пока он доставал почту. Когда он повернулся, чтобы уйти к себе домой, я отошла от стекла, чтобы он не застукал меня за подглядыванием, а затем побрела на кухню.

Планировка этого дома сильно отличалась от дома Торена. Моя спальня находилась там же, где и его, но это были не основные апартаменты, и у меня не было балкона. У Стиви была самая большая спальня на втором этаже. Вместо открытой планировки здесь был арочный проем, который отделял нашу столовую и кухню от гостиной. И хотя это место чувствовалось как дом, у нас все равно было немного пустовато.

Родители Стиви привезли мебель из ее старого дома, который она арендовала, но, очевидно, этот дом был намного больше, и мебель не совсем подходила друг другу. Не то чтобы я жаловалась. Я была просто счастлива, что у них были кровать, прикроватная тумбочка и комод для моей комнаты, так что мне не пришлось покупать их.

Мебель, которая была у меня в Калифорнии, я продала, потому что так было проще, чем платить грузчику за ее доставку в Монтану. Никто, особенно моя мать, не помог бы мне с переездом. Не тогда, когда решение о переводе в «Штат Сокровищ» было моим и только моим.

Когда-нибудь у меня снова будет своя мебель. Когда-нибудь.

Когда я убедилась, что Торен ушел в свой дом, я выскользнула через парадную дверь и пересекла подъездную дорожку к почтовому ящику.

Бетон был горячим под моими босыми ногами, поэтому я пробежала несколько шагов, встав на цыпочки, когда добралась до асфальта. Затем бросилась к почтовому ящику, достала несколько рекламных листовок и журнал Стиви.

Для меня ничего не было. Там никогда ничего не было.

Я повернулась, собираясь броситься обратно к дому, и замерла.

Торен стоял на подъездной дорожке к своему дому, стиснув зубы, с ключом от почтового ящика в одной руке и письмом в другой. Его кадык дернулся, когда он с трудом сглотнул. Козырек бейсболки скрывал его глаза, поэтому я не могла понять, был он раздражен, счастлив, нервничал или удивлен, увидев меня.

Возможно, с ним происходило тоже что и со мной. Все вышеперечисленное.

Когда дело касалось Торена, я словно испытывала все эмоции одновременно.

Жар под моими ногами стал невыносимым, поэтому я поспешила вернуться на нашу сторону улицы, перепрыгнув через бордюр и тротуар на ближайшую лужайку.

Его.

Трава под моими ногами была мягкой и сочной. Торен гордился своим домом, как внутри, так и снаружи. Здесь было очень уютно. По взрослому. И гораздо привлекательнее, чем могло бы быть.

— Здравствуйте, тренер Грили.

Тренер Грили? Фууу. Нет.

Я никак не могла называть его тренером Грили. Его звали Торен.

Торен, парень с поразительными серо-зелеными глазами. Торен, мужчина с потрясающей улыбкой, демонстрирующей ровные белые зубы. Торен, настоящий Адонис, который заставил меня кончить пять раз за одну ночь.

Он снова с трудом сглотнул. Он тоже думал о пяти оргазмах?

— Привет, Дженнсин.

Мне очень понравилось, как он произнес мое имя. Мне понравилось, что он поинтересовался, как оно пишется. Мне нравился его глубокий, ровный голос и дрожь, от которой у меня по спине пробегали мурашки.

— Привет. — Я уже говорила это. Потрясающе.

Мы долго смотрели друг на друга, словно ни один из нас не знал, как оторваться друг от друга. Я пялилась на его стальные руки, плоский живот и массивные бедра. Я не позволяла себе смотреть на его сетчатые шорты и выпуклость, которая…

Не смотри. Не. Смо. Три.

Мне не нужно было смотреть. Это была еще одна часть его невероятной анатомии, которая запечатлелась в моем мозгу. Мои щеки вспыхнули. Надеюсь, он подумает, что это из-за жары.

Торен, наконец, первым отвел от меня взгляд и окинул взглядом квартал, то ли чтобы убедиться, что Стиви и Лиз ушли, то ли чтобы смотреть куда-нибудь еще, но только не в мою сторону.

Я проследила за его взглядом вдоль тротуара, ища своих соседок. Наверное, хорошо, что они отправились на пробежку по району. Было достаточно неприятно терпеть это неловкое молчание с Тореном — тренером Грили — без свидетелей.

— Это твое. — Он поднял письмо, которое, должно быть, положили в его почтовый ящик, а не в мой.

Мы встретились посреди лужайки перед его домом, остановившись так далеко друг от друга, что нам пришлось потянуться, ему, чтобы отдать мне конверт, мне, чтобы взять его.

Вероятно, это была нежелательная почта. На конверте была желтая наклейка для пересылки с моего адреса в Калифорнии в Монтану.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Торен скрестил руки на груди и отступил на шаг.

Я еще раз потопталась на мягкой траве, прежде чем направиться к своей раскаленной подъездной дорожке. Я была на полпути к дому, когда оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, был ли Торен все еще на улице.

Серо-зеленые глаза Торена смотрели выжидающе.

Я слегка улыбнулась ему.

Он развернулся и исчез в своем доме.

Как только я оказалась внутри, в безопасности за закрытой дверью, я застонала.

— Почему?

Почему он должен был быть тренером? Из всех мест, где можно было работать в Мишне, почему именно университет? Почему я не могла перестать думать об этих пяти оргазмах?

Я отнесла почту на кухонный стол, решив просмотреть ее позже. Затем налила стакан воды со льдом и поплелась наверх, в свою спальню, за книгой.

К тому времени, как Стиви и Лиз вернулись домой, я успела прочитать несколько глав, хотя мои мысли все еще были заняты соседом.

Торену тоже было странно? Или это беспокоило только меня? Что произойдет, когда мы встретимся в кампусе?

Лиз постучала в мою открытую дверь, заглянув внутрь.

— Эй. Мы направляемся в магазин. Ты уверена, что не хочешь пойти с нами?

— Нет, все в порядке. — Я подняла свою книгу. — Она становится интереснее.

— Хорошо. Увидимся.

— Пока.

Я ждала, забыв о книге, пока не почувствовала вибрацию открывающейся двери гаража. Затем соскользнула с кровати и была уже на полпути вниз, когда услышала, как она закрылась. Когда я проскользнула через парадную дверь, красный джип Стиви уже катил по кварталу. Когда я добралась до соседнего дома, они уже скрылись из виду.

Стоя на крыльце Торена, меня охватило чувство дежавю. Но, в отличие от вчерашнего вечера, телефон не звонил. Только звонок в дверь и мое бешено колотящееся сердце, пока я ждала, когда он ответит.

Выражение его лица было твердым, как гранит, когда он открыл дверь. Его челюсть все еще была сжата, но он сдвинул бейсболку козырьком назад. Ни один мужчина не имеет права быть таким сексуальным, когда он потный.

— Это странно, — выпалила я.

— Ты так думаешь? — Он с невозмутимым видом провел рукой по своему точеному подбородку и щетине, которую не сбрил утром. Она царапала его ладонь. Две недели назад, когда он поцеловал меня в первый раз, моя кожа тоже оцарапалась.

Мне нравилась его щетина. И бейсболка, надетая задом наперед.

— В чем дело?

— Выслушай меня. — Я проскользнула мимо него и вошла внутрь.

— Дженнсин, — проворчал он, но закрыл дверь, когда я вошла в гостиную.

— Я не хочу, чтобы это было странно.

— Не уверен, что есть другой вариант. Он вздохнул, снял бейсболку и бросил ее на кухонный столик. Затем он запустил пальцы в свои волосы.

У меня руки чесались взъерошить их.

— Прекрати.

Он замер.

— Что прекратить?

— Ничего, — пробормотала я.

Этот мужчина дышал, и это меня заводило. Это должно было прекратиться. Немедленно. Каким-то образом нам нужно было погасить это напряжение между нами.

Я не хотела никакой реакции, видя, как он расчесывает волосы пальцами. Ничего, кроме платонического восхищения красивым мужчиной. Я хотела видеть его одетым в простые спортивные шорты без непреодолимого желания стянуть их с его узких бедер и упасть на колени. Я хотела встречаться с ним у почтового ящика без страстных или неловких взглядов. Просто здороваться, как с соседом или знакомым.

— Мне нужно узнать о тебе побольше. Прямо сейчас ты загадочный горячий парень, который живет по соседству. — И умеющий доставлять невероятные оргазмы. — Это… привлекает. Сделай одолжение, разрушь это для меня.

Он приподнял бровь.

— Значит, ты думаешь, что если узнаешь обо мне больше, то я перестану быть привлекательным.

— Вот именно.

— Дженнсин…

— Пожалуйста. — Я подняла руку, прежде чем он успел возразить. — Просто подыграй мне.

Он возвел глаза к потолку, уперев руки в узкие бедра, словно молился о терпении. Когда он, наконец, снова встретился со мной взглядом, это был долгий выдох.

— Отлично. Что ты хочешь знать?

— В каком колледже ты учился?

— В здешнем. Я вырос в Мишне. Играл за «Диких котов».

Я подошла к его камину и провела пальцем по каминной полке. У нас не было камина, что было досадно, потому что я любила читать, а сидеть у потрескивающего огня было идеальным местом для чтения.

— Ты был лучшим игроком в команде?

— Нет. Им был Форд Эллис. Он новый главный тренер.

— О, черт.

Я была уверена, что он скажет, что он был лучшим. Но мне понравилось, что он этого не сделал. Его ответ был честным. Скромным. Реальным. Это заставило его нравиться мне еще больше.

Возможно, этот случайный вопрос/ответ был плохой идеей.

— Какую музыку ты любишь? — Если он скажет «кантри»…

— Кантри.

Вот дерьмо. Думаю, я должна была это предвидеть. Мы были в Монтане. Не то чтобы у меня было много друзей, но все мои предыдущие парни любили хип-хоп и рэп. Хотя Кристиан увлекался альтернативным роком. Каждый раз, когда я включала кантри в своей машине, он убавлял громкость.

— Сколько тебе лет? — спросила я.

— Тридцать три.

Я остановилась.

— Тридцать три? Нет. Нет, это не так.

Я бы не дала ему тридцать три. На вид ему было под тридцать.

О боже. Он был на двенадцать лет старше. Двенадцать.

— Древний, верно? — поддразнил он.

Я с трудом сглотнула.

— Мне двадцать один.

Он потер лицо обеими руками.

— Я, э-э, понял это вчера.

Разница в возрасте должна была подействовать отрезвляюще. Это должна была быть та деталь, которую я искала, чтобы выбежать из его дома. Вот только… Мне было все равно.

Мне не должно было быть все равно. Почему мне было все равно?

Двенадцать лет — это большая разница. Вот только, я была взрослой. Он был взрослым. И мне было все равно, что ему тридцать три. Абсолютно.

Это не сработало. Почему это не сработало?

— Любимые фильмы? — спросила я, подходя к телевизору, стоящему у стены, и опускаясь на колени, чтобы открыть его. Если повезет, у него окажется запас порнухи, и она будет настолько грубой и банальной, что я вернусь домой с кислым привкусом во рту.

— Дженнсин, не надо…

Шкаф был забит DVD-дисками, их было так много, что несколько вывалилось из открытой дверцы. Только это было не дешевое порно.

Я подняла с пола три фильма, просматривая их содержимое. «Девушка в розовом». «Парень-каратист». «Дни грома».

Он что-то проворчал из кухни, но я была слишком занята просмотром названий.

— Я ожидала увидеть спортивные фильмы. — Не фильмы восьмидесятых и девяностых.

Торен скрестил руки на груди и уставился в пол, но я успела заметить, как на его щеках появился легкий румянец. Он выглядел… смущенным?

Естественно, это тоже было сексуально.

Я взяла три фильма в руки и встала, закрывая шкаф. Затем подошла и отсалютовала ему DVD-дисками.

— Они нужны мне для исследовательских целей.

— Что ты имеешь в виду под исследованиями?

— Если мне не нравятся фильмы, то, вероятно, и ты мне не понравишься.

Он моргнул.

— Хм?

Ладно, это было не совсем логично, но я хваталась за соломинку.

— Стоит попробовать.

Он открыл рот, но закрыл его, громко щелкнув челюстью.

Подождите. Что, если эти фильмы мне понравятся?

Это он хотел спросить? Возможно. Фу.

— Все равно это странно.

— Да. — Его волосы были в ужасном состоянии, они торчали во все стороны.

Я крепче сжала диски, чтобы не смахнуть выбившуюся прядь с его виска.

— Ты сожалеешь об этом? О вечеринке?

— Нет, — пробормотал он, не отрывая взгляда от моих губ.

— Я тоже, — прошептала я. Ради нас обоих я отступила на шаг. — Прощай, Торен.

Он не двинулся с места, когда я направилась к входной двери.

— Прощай, Дженнсин.

Вечеринка

Торен

— Пол немного грязный, — предупредил я Дженнсин, открывая дверь, ведущую в гараж. — Хочешь пару ботинок?

— Я в порядке. — Она прошла мимо меня и спустилась с единственной ступеньки на холодный бетонный пол, затем посмотрела на свои босые ноги. — Тебя это не раздражает? Некоторым людям не нравятся босые ноги.

— Нет. — Я сам часто ходил босиком.

— Терпеть не могу носки, — сказала она, направляясь к холодильнику. — Я не люблю носить обувь без носков. Это такая причуда. При первой возможности я отказываюсь и от того, и от другого.

— Почему ты не любишь носки?

— Они как смирительные рубашки для ног. — Она пожала плечами и рывком открыла дверцу холодильника в гараже.

— Похоже, тебе нужны носки побольше.

— Возможно, — Она рассмеялась, наклоняясь, чтобы осмотреть полки. — Что ж, если у тебя когда-нибудь не хватит места для бутылок с кетчупом, здесь достаточно места, чтобы разложить все по полочкам.

— Хм? — Этого не могло быть. Даже если Паркс выпил несколько банок пива, холодильник должен был быть забит битком.

Я пересек гараж, встал рядом с Дженнсин и заглянул ей через плечо. Порыв холодного воздуха ударил мне в лицо, когда я заглянул в холодильник — пустой холодильник. Очевидно, моим новым соседям хотелось пить.

— Ублюдки, — пробормотал я. — Они даже весь мой «Доктор Пеппер» выпили.

Дженнсин поджала губы, чтобы скрыть улыбку.

— Раньше он был полон. — И расставлен по цветам радуги. «Кола», «Фанта», «Скурт» (прим. ред.: Скурт — газированный безалкогольный напиток), «Маунтин Дью» и «Бад Лайт». Иногда я выбирал упаковку из шести банок, просто чтобы придать полкам другой цвет.

На самом деле. Может быть, это и к лучшему, что Дженнсин не увидела холодильника в гараже в его обычном состоянии.

— Неважно. — Я закрыл дверь и повернулся к ней лицом, надеясь, что это еще не конец нашей ночи.

Она повернулась на цыпочках, осматривая гараж. Как только ее взгляд упал на мой пикап, она склонила голову набок.

— Тебе нужно помыть машину.

На данный момент моя серебристая «Тандра» (прим. ред.: Тойота Тандра — полноразмерный пикап, выпускаемый Toyota Motor Corporation с 1999 г.) была почти двухцветным пикапом, учитывая грязь, засохшую на нижней части кузова.

— Ты права.

Между ее бровями образовалась очаровательная складочка.

— Что? — спросил я.

— Я пытаюсь разгадать человека с таким холодильником, как у тебя, и таким грузовиком, как этот.

Я усмехнулся.

— А я пытаюсь понять босоногую женщину, которая помогает убирать на вечеринке парню, с которым она только что познакомилась.

Улыбка Дженнсин была ярче любого из сегодняшних фейерверков.

Мое сердце остановилось. Снова.

Черт. Возможно, вся эта вечеринка того стоила. Ради встречи с ней я бы позволял своим друзьям и незнакомцам каждый гребаный день опустошать мои запасы напитков.

— Есть еще какие-нибудь холодильники, о которых мне следует знать? — спросила она.

— У меня есть мини-холодильник в подвале, рядом с бильярдным столом.

Она что-то промурлыкала, все еще глядя на мой грязный грузовик. Затем поднялась на цыпочки и прошла мимо меня. Проходя мимо меня к двери, она задела костяшками моих пальцев тыльную сторону ладони, и это короткое прикосновение было подобно удару молнии.

— Хорошо. Давай посмотрим на этот мини-холодильник.

— Давай.

Глава 5

Торен

Когда я толкнул стальную дверь в тренажерный зал в полевом доме меня встретили запахи резины, металла и бетона. При каждом движении зажигался свет, освещая помещение.

Толстые маты покрывали отдельные участки пола. Силовые тренажеры и серебристые стойки поблескивали в свете люминесцентных ламп. Логотип «Диких котов», выкрашенный в королевский синий цвет школы, был моим единственным спутником в это утро.

Было еще рано, не было и шести. Обычно я откладывал тренировки на обеденный перерыв. Около полудня я присоединялся к другим тренерам, чтобы позаниматься. Но, очевидно, приходить на тренировку на рассвете стало для меня новой привычкой. Мало того, что в спортзале было гарантированно пусто и тихо, так еще и это давало мне повод сбежать из своего дома.

Или… от соседнего дома.

Как же так получилось, что за целых две недели после вечеринки я даже мельком не видел Дженнсин? Но теперь, когда я знал, где она живет, я, казалось, не мог избежать ее.

Вчера я был в своем офисе, оплачивал счета и, подняв глаза, увидел, как она идет к почтовым ящикам. Она снова была босиком и передвигалась на цыпочках.

За день до этого я заезжал на свою подъездную дорожку в тот самый момент, когда она выезжала задним ходом на своем элегантном черном «БМВ».

За день до этого я встал пораньше, чтобы совершить легкую пробежку, планируя для разнообразия пропустить спортзал, но открыл дверь как раз в тот момент, когда она пробегала мимо. Ее длинные ноги буквально пронизывали тротуар, пока она не перепрыгнула через бордюр и не скрылась за поворотом квартала.

Я немедленно отправился в кампус.

Прошло десять дней с тех пор, как она вошла в мой дом и сказала, что мы незнакомцы. Десять дней с тех пор, как она попросила меня сохранить нашу тайну. Десять дней с тех пор, как она украла несколько моих старых фильмов. И за эти десять дней она украла все мои блуждающие мысли.

Единственный раз, когда мне удавалось выкинуть ее из головы, это когда я занимался спортом или на работе. Поэтому я проводил дополнительное время в своем кабинете и тренажерном зале, доводя свое тело до предела в надежде, что рано или поздно Дженнсин Белл исчезнет из моей памяти.

Я вытащил наушники из кармана шорт и плотно вставил их в уши, прежде чем включить музыку. Потом положил бутылку с водой и телефон на скамейку, а затем забрался на эллиптический тренажер, чтобы размяться.

После пятнадцати минут занятия на полной мощности, на висках у меня выступили капельки пота. Я завел руку за голову и, сжав в кулаке хлопчатобумажную футболку, снял ее. В тот момент, когда я сделал это, открылась дверь.

Мое бешено колотящееся сердце остановилось.

Дженнсин вошла в комнату, в ушах у нее были белые наушники. Ее голубые глаза были прикованы к телефону, а пальцы порхали по экрану. Она проговаривала то, что печатала. Резким нажатием она отправила сообщение и подняла глаза.

Заметив меня, она резко остановилась. Ее глаза расширились.

Блять. Что случилось с ее утренними пробежками?

У каждого спортсмена был код для входа в тренировочный зал в нерабочее время. Мы хотели, чтобы это место использовалось игроками и персоналом. Чтобы его воспринимали как своего рода убежище. Если студент хотел позаниматься в нерабочее время, это было его место. Мы не хотели, чтобы они посещали круглосуточный фитнес-центр в городе или пользовались тренажерным залом кампуса, который был открыт для всех студентов и часто был переполнен.

Я всегда выступал за то, чтобы у игроков был доступ. Но, поскольку мы с Дженнсин неподвижно смотрели друг на друга, возможно, это было ошибкой. Возможно, мне нужно было найти круглосуточное фитнес-заведение. Мысль об использовании дешевого оборудования заставила меня съежиться, но, возможно, это был мой единственный выбор, пока напряжение и неловкость не пройдут.

Избегать друг друга было невозможно. Хотя футбольная и волейбольная команды нечасто бывали на одних и тех же мероприятиях, мы все находились в одном здании. Мы все делили этот тренажерный зал.

И, черт возьми, она жила по соседству.

Я вытер пот с лица своей футболкой, затем вытащил наушник, когда она сделала то же самое.

— Привет.

— Привет. Прости. — Она преувеличенно нахмурилась. — Я и не думала, что здесь кто-нибудь будет.

— Все в порядке. — Я отмахнулся.

Ничего не было в порядке. Ничего не было в порядке.

Она была студенткой. Ей был всего двадцать один год, чертовски молода. Только она вошла в комнату, и каждая клеточка моего тела настроилась на ее частоту.

Дженнсин была одета в черные легинсы в обтяжку, которые подчеркивали рельефные мышцы ее бедер и икр. Они не оставляли абсолютно ничего для воображения. Не то чтобы мне нужно было что-то воображать.

Воспоминание о том, как она лежала обнаженной в моей постели почти месяц назад, было так свежо, как будто это произошло прошлой ночью.

Она была в черном спортивном лифчике, с обнаженным животом. Я облизал почти каждый дюйм ее живота, спускаясь к чувствительной плоти между ее бедер.

Мой член дернулся. Черт возьми.

— Ты не тренируешься с волейбольной командой? — спросил я, прочистив горло.

— Позже. — Она пожала плечами. — Мне нравится тренироваться одной каждое утро.

А еще она присоединялась к тренерскому штабу и другим игрокам, чтобы сделать еще как минимум две силовые тренировки, а также две тренировки по физподготовке.

Конец июля означал, что осенние спортивные сборы были в самом разгаре. Футбольная команда проводила здесь по шесть часов в день.

Лишь немногие из моих лучших игроков добавляли свои собственные тренировки.

Дженнсин надела наушники и направилась через зал к дальней стене. Она сняла с крючка скакалку, затем вышла на открытое пространство и начала двигаться.

Я направился к ряду силовых стоек, планируя потренировать верхнюю часть тела, сосредоточив внимание на плечах. На выполнение жима штанги стоя должно было уйти меньше минуты. Но каждые несколько секунд я поглядывал на Дженнсин, которая все еще прыгала.

Ее волосы были собраны в конский хвост, кончик которого покачивался при движении. Ее движения были быстрыми и грациозными. Она легко поднималась на носочки, а запястья все сильнее и сильнее натягивали скакалку.

Я, казалось, не мог отвести от нее глаз, но она смотрела прямо перед собой.

У меня пересохло во рту.

Она была сногсшибательна, когда улыбалась. Просто великолепна. Но вот так? Серьезная и замкнутая в себе? Мир сузился до тех пор, пока не осталась только Дженнсин и мерный стук скакалки по полу.

На ее щеках появился румянец. На ее коже блестел пот. Если она и заметила, что я смотрю на нее, то даже не моргнула в мою сторону.

Неужели я больше не привлекателен? Может быть, она узнала обо мне достаточно, чтобы разрушить иллюзию. За последние десять дней, пока я отчаянно пытался забыть ее, ей похоже удалось сделать то, чего не смог я.

Это задевало. Вся эта гребаная ситуация задевала. Но если ей удалось забыть о вечеринке, что ж… я буду продолжал пытаться, пока не смогу сказать то же самое.

Поэтому я отвел взгляд и приступил к работе, сосредоточившись на том, как горят мои мышцы, по мере того как я напрягал их все сильнее и сильнее. С каждым повторением, с каждым движением я ожидал, что Дженнсин отойдет на второй план вместе со всем остальным в комнате.

С таким же успехом я мог бы попросить солнце перестать светить.

Мой взгляд останавливался на ней каждый раз, когда она двигалась по комнате. Пока, наконец, спустя почти час, она не ушла на маты в углу, чтобы сделать растяжку.

Она расставила ноги на ширину плеч и согнулась в талии, согнув пополам свое длинное, худощавое тело.

Прежде чем я успел начать пускать слюни на ее задницу, я подошел к турнику для подтягиваний, укрепленному на стене. Быстрым прыжком я позволил себе мгновение повисеть, скрестив лодыжки. Затем я сделал пятьдесят подтягиваний, вверх-вниз, вверх-вниз. Когда я опустился и повернулся, мои руки горели, а пара ослепительно голубых глаз ждала меня.

Дженнсин поджала губы, чтобы скрыть улыбку.

Получается…

Сегодня не я один пялилась на нее.

Слава богу, черт возьми. Да, это усложняло ситуацию, если учесть, что мы оба должны бороться с этим. Но если это влечение было взаимным, то, по крайней мере, я не был мерзким старикашкой, который подкрадывается к ней, пока она просто пытается двигаться дальше.

Она вытащила наушник из уха, пока ее взгляд блуждал по моей обнаженной груди. Высунув язык, она облизала нижнюю губу.

Кровь прилила к моему члену. Я застонал, провел рукой по лицу и рассмеялся. Это не должно было быть смешно. Это было сродни пытке.

— Черт, Дженнсин.

— Прости. — Она хихикнула. — Все равно это странно.

Странно. Она продолжала использовать это слово.

Оно подходило. Хотя моим выбором было бы слово «больно».

Было чертовски больно пытаться выбросить ее из головы. Было больно каждый раз, когда я вспоминал, что она была студенткой. Было больно от того, как сильно я ее хотел.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем она успела заговорить, дверь открылась и внутрь вошли два парня из баскетбольной команды.

— Здравствуйте, тренер. — Один из них дернул подбородком в мою сторону.

Взгляд второго остановился на Дженнсин, улыбка растянулась на его губах, когда он окинул взглядом ее тело с головы до ног.

Придурок.

— Доброе утро, — сказал я громче и резче, чем это было необходимо.

Внимание другого парня переключилось на меня, он заморгал, как будто только что понял, что я здесь.

— Доброе утро, тренер.

Я подошел к скамейке, где оставил свой телефон и футболку, еще раз вытер лицо, прежде чем выпить воды.

Когда парни прошли в глубь комнаты, Дженнсин направилась к двери с непроницаемым лицом и высоко поднятым подбородком. Идиоты наблюдали за каждым ее шагом, практически пуская слюни.

Или, может быть, я был идиотом, думая, что имею какие-то права на эту красоту.

Обычно в мой распорядок дня входили приседания и растяжка, но мне нужно было подышать свежим воздухом, поэтому я направился в коридор, не позволяя себе искать, куда ушла Дженнсин. Я забрал из кабинета свою одежду на день, а затем нырнул в раздевалку, чтобы принять душ.

Холодный душ.

Я сосредоточился на футболе. Футбол был моим спасением. С того момента, как я вышел из раздевалки сегодня утром, одетый в темно-синие шорты и серую футболку с надписью «Дикие коты», я сосредоточился на работе. Я не позволял себе думать о Дженнсин Белл.

Мой рабочий день начался с тренерского совещания с Фордом. Затем мы отправились на первую тренировку, за которой последовала встреча с защитой, чтобы отработать несколько новых позиций. Еще одна командная тренировка. И еще одна командная тренировка.

Вернувшись, наконец, в свой офис после пяти, я откинулся на спинку стула и достал телефон. Фейт прислала сообщение.

Сегодня я испекла банановый хлеб. Хочешь?

Я сразу же ответил. Буду через полчаса.

Все лучше, чем идти домой, где я неизбежно провел бы слишком много времени, выглядывая в окна, выходящие на дом Дженнсин. Так что я собрал свои вещи, выключил свет и вышел в коридор, когда Аспен направилась в мою сторону.

— Привет, Торен, — сказала она.

— Привет. Как дела?

— Хорошо? Наверное? Я пока не уверена. Спроси меня снова через две недели.

Я усмехнулся.

— Ого. Что происходит?

— О, ты же знаешь, как это бывает, когда к тебе присоединяются новые игроки.

— Да. — Требовалось некоторое время, чтобы команда сплотилась.

Она вздохнула.

— Да. Одно дело, когда в команду входят первокурсники. Но старшекурсник, ставший национальной суперзвездой, — это… совсем другое.

Подождите. Значит, Дженнсин не вписывалась в команду? Она жила с двумя из них. Они не ладили?

— Все будет хорошо. — Аспен выдавила из себя улыбку. — Я просто немного вымотана после сегодняшней тренировки. Это была первая тренировка с командой, но она прошла не очень хорошо.

— Я могу чем-нибудь помочь? — Не то чтобы я имел хоть какое-то представление о волейболе. Но я бы выслушал Аспен, если ей нужно было высказаться. Это, и, возможно, я бы узнал несколько интересных фактов о Дженнсин.

Возможно, ее идея узнать друг о друге была верной. Если она не будет загадочной, сногсшибательно красивой женщиной, живущей по соседству, ее привлекательность может ослабнуть.

Дженнсин была молода, того же возраста, что и старшекурсники футбольной команды. Не проходило и дня, чтобы один или несколько парней не делали какую-нибудь глупость, чтобы разозлить меня. Конечно, Дженнсин была в десять раз взрослее своих коллег-мужчин, но все же. Попробовать стоило.

Я не мог просить у Аспен подробности, чтобы не вызвать подозрений. Дженнсин, возможно, и новичок в «Диких котах», но футбольному тренеру незачем узнавать подробности о волейболистке. Но если Аспен сама предложит их? Я, конечно, выслушаю.

— Буду рад побыть твоим слушателем, — добавил я.

— Спасибо. Возможно, я расскажу тебе об этом позже. — Она указала на потолок. — Вообще-то, я направляюсь в офис Милли. У нее всегда есть дельные советы.

— Это точно. — Я скрыл свое разочарование за улыбкой. — Хорошего вечера.

— Тебе тоже.

Наверное, лучше было не вмешиваться в это. У меня было много своих подопечных, о которых стоило беспокоиться. И все же по дороге на ферму я не мог перестать думать о Дженнсин. Не о сексе, не о влечении и не о том, чтобы сохранить это в тайне.

А о ее месте в команде.

Динамику волейбольной команды изменил талант Дженнсин? Или тот факт, что она, вероятно, заняла место другого игрока? Она не показалась мне высокомерной, но, возможно, на площадке она была другой. Стиви и Лиз казались достаточно милыми, но, может быть, у них были проблемы дома?

Все мысли о Дженнсин улетучились, когда я припарковался у белого фермерского дома Фейт, как раз в тот момент, когда она выходила из сарая.

В руках у нее была дохлая курица, а по лицу текли слезы.

— Черт. — Я выскочил из машины. — Что случилось?

— Эта гребаная собака. — Она ткнула пальцем в сторону соседского участка вдалеке. В сторону дерьмового забора из сетки-рабицы, который так и не смог сдержать дворнягу.

Это был третий случай за лето, когда собака вырвалась на волю, поймала курицу и убила ее. Это была довольно приятная собака по отношению к людям и всегда дружелюбно относилась к мальчикам. Но если куры выходили из курятника, она нападала. Вероятно, потому, что собаке не хватало еды.

На своей маленькой ферме Фейт зарабатывала на жизнь Она выращивала овощи в своем огороде и продавала их на фермерских рынках по выходным. Она была пчеловодом и собирала мед. У нее были козы, и из их молока она делала мыло. Каждую осень она собирала урожай со своей тыквенной грядки и продавала его в городе. И круглый год она продавала яйца своих кур.

Это животное было частью ее заработка.

— Я пойду поговорю с Норин, — сказал я.

— Я как раз собиралась пойти туда, — сказала она, всхлипывая и смахивая слезы. — Я сделаю это.

Слезы были не только из-за курицы, не так ли? Некоторые из них были из-за овдовевшей матери четверых детей, которая несла на своих плечах больше, чем должна нести в одиночку.

— Где мальчики?

— Бек в гостях у друга. Авель пошел навестить свою девушку. Дэйн и Кейб внутри.

— Иди, обними своих детей. Оставь курицу, — сказал я, указывая на землю. — Зайди внутрь и передохни. Я разберусь с этим.

Она открыла рот, вероятно, чтобы возразить, но затем ее плечи поникли, когда мертвое животное упало на землю рядом с ее ботинками.

— Хорошо.

Я полез на заднее сиденье пикапа и достал пару кожаных перчаток. Затем я разделался с курицей, принес из сарая лопату и закопал ее на краю участка, надеясь, достаточно глубоко, чтобы никто не смог ее откопать. Захватив кое-какие инструменты, я отправилась к соседке и заколотил в дверь кулаком.

Мне пришлось постучать трижды, прежде чем Норин открыла. На ней была выцветшая ночная рубашка в цветочек, а в зубах зажата сигарета.

— П-привет, Торен.

— Привет, Норин.

Она прищурилась от солнечного света, вероятно, потому, что не выходила на улицу уже несколько дней. Может быть, недель. В коридоре за ее спиной было столько беспорядка, что было удивительно, как ей удалось расчистить достаточно широкий проход, чтобы добраться до двери.

Сколько я знал Норин, она была заядлой скопидомкой (прим. ред.: скопидомка — человек, склонный запасать, припасать, копить). Несколько лет назад она чаще выходила на улицу и отправлялась в город. Сейчас она стала практически затворницей.

— У нас снова проблемы с твоим псом.

Она сглотнула.

— Не забирай его.

— Я не собираюсь его забирать. — Я вздохнул. — Но он все время перелезает через забор и убил еще одну курицу Фейт.

Она глубоко затянулась сигаретой, и ее лицо побледнело.

— Мне жаль. В прошлый раз я пыталась починить забор. Он хороший мальчик, просто… очень взволнованный.

— Да. Как насчет того, чтобы на этот раз я починил забор? Тебя это устраивает?

— Спасибо. — Она кивнула и докурила сигарету.

Я обошел весь ее двор с мотком проволоки и плоскогубцами, заделывая различные дыры и зазоры. На участке было почти так же тесно, как и в доме Норин. Трава, сорняки и чертополох росли по пояс между старыми автомобилями, покрышками и коробками с ненужными запчастями. До своей смерти муж Норин работал механиком. Это было его кладбище.

На починку забора ушло почти два часа. Починка дыр в заборе Норин заключалась в том, чтобы к отверстиям придвинуть ящики. Одно отверстие она загородила тремя гниющими мешками, набитыми мусором. Вот только собака уже прогрызла пластик и проделала дыру в боку. А потом выкарабкалась на свободу.

Когда я наконец закончил и вернулся к Фейт, она вышла на улицу со стаканом лимонада.

— Спасибо, — сказала она.

— Без проблем. — Я сделал большой глоток. — Ты в порядке?

— Да. — Она грустно улыбнулась мне. — Авель и Бек только что вернулись домой. Авель должен был сегодня убираться в курятнике, но его бросила девушка, так что я его отпускаю.

— Ауч. Он в порядке?

Она пожала плечами, выглядя так, будто вот-вот снова расплачется.

— Когда я задала ему этот вопрос, он ответил утвердительно. Но потом хлопнул дверью своей спальни с такой силой, что задрожали стены.

— Хочешь, я пойду поговорю с ним?

— Может быть, позже. Я думаю, ему нужно побыть одному.

— Хорошо. — Я мотнул подбородком в сторону курятника. — Ты собираешься прибраться там вместо него, не так ли?

Она вздохнула.

— Да. Я позволила ему расслабиться и отложить это. Теперь уже поздно. Но я не собираюсь заставлять его делать это сегодня.

— Я помогу.

— Нет, ты еще даже не ужинал. — Она махнула мне в сторону моего грузовика. — Езжай домой. Ты уже помог с Норин.

— Вдвоем уборка пройдет быстрее. — Поэтому, прежде чем она успела возразить, я направился к сараю, чтобы вернуть инструменты дяди Эвана на их законные места, а затем встретился с ней в курятнике.

К тому времени, как я забрался в свой грузовик, чтобы ехать домой, от меня пахло куриным пометом, аммиаком и потом.

Хотелось принять горячий душ, но в животе у меня заурчало, когда я переступил порог, поэтому я вымыл руки и взял разделочную доску. Мой нож уже был занесен над буханкой бананового хлеба, которую Фейт дала мне с собой, когда раздался звонок в дверь.

— Что еще? — Я нахмурился и пошел открывать.

Дженнсин стояла на моем крыльце, сжимая в руке DVD-диски, которые взяла с собой.

— Привет.

— Привет. — Мое сердце забилось слишком сильно. Я был не в настроении общаться. Но с ней я хотел, даже на ту минуту, которая понадобилась бы ей, чтобы вернуть эти фильмы.

Как и десять дней назад, она вошла внутрь без приглашения. И сморщила нос, проходя мимо меня.

— От тебя воняет. Почему от тебя воняет?

— Я сегодня работал на ферме у своей тети.

— А. — Она искоса взглянула на меня. — Это что-то вроде подработки? Или ты мечтаешь стать фермером и это твоя стратегия ухода с тренерской работы?

— Нет. — Я усмехнулся. — У меня нет ни малейшего желания быть фермером. Но мой дядя умер некоторое время назад, и я стараюсь помогать тете, когда у меня есть время.

— О. — Взгляд Дженнсин смягчился. — Мне жаль твоего дядю.

— Мне тоже.

Она прошла вглубь дома, неся фильмы к телевизору.

Хорошо это или плохо, что она чувствовала себя так уютно в моем доме? Плохо. Возможно. Только почему это казалось… нормальным?

— Я никогда не была на ферме, — сказала она, усаживаясь на пол и закидывая ногу на ногу.

Я открыл рот, собираясь предложить как-нибудь свозить ее к Фейт, но вовремя опомнился и остановился.

С этим нужно было заканчивать. Это уже должно было закончиться.

В животе у меня снова заурчало, поэтому я вернулся к разделочной доске и отрезал кусочек хлеба.

— Хочешь банановый хлеб?

— Нет, спасибо. Я уже поужинала. — Она наклонилась вперед и положила фильмы, которые одалживала, на место, затем просмотрела другие названия, положив несколько себе на колени. — Этот все еще в упаковке.

Она подняла «Лучшего стрелка».

— Он есть у меня в цифровом формате, — сказал я, откусывая кусочек и пережевывая.

— То, что у тебя есть физические DVD-диски, делает тебя немного…

— Древним? — Возможно, если я продолжу напоминать нам обоим о разнице в возрасте, это поможет мне не забывать о том, что она студентка.

Она одарила меня улыбкой.

— Я собиралась сказать «очаровательным», но если ты предпочитаешь «древним», то это тоже подойдет.

Я усмехнулся и откусил еще кусочек. То ли из-за еды, то ли из-за того, что я оказался дома после долгого дня, то ли из-за присутствия Дженнсин, а может, из-за всего понемногу, но впервые за несколько часов я смог вздохнуть полной грудью. Полный, успокаивающий вдох.

— У меня даже плеера для них нет, — сказала она, выбирая еще два, прежде чем закрыть шкаф. — Мне пришлось взять его напрокат.

— Тогда зачем ты берешь мои DVD?

Она пожала плечами и встала.

— На самом деле, это ужасные фильмы. Ты ведь знаешь это, верно?

— Значит ли это, что твои исследования увенчались успехом, и я больше не загадочный?

— Нет. — Она нахмурилась, веселье на ее лице исчезло, когда она долго смотрела на меня. Затем она вздохнула и направилась к островку, ее босые ноги почти бесшумно ступали по моему деревянному полу.

У нее была обувь. Сегодня утром на ней были красивые кроссовки «Найк». Но, по-видимому, она не носила их, когда она была дома.

— Я бы не подумала, что ты парень, который любит дурацкие фильмы, — в ее голосе слышался намек на любопытство, как будто она пыталась разгадать меня.

На самом деле все было бы довольно понятно, если бы она знала причину. Но сегодня я не собирался ничего объяснять.

Мой день и так был достаточно длинным.

— А шоу на «Тин Нетворк» (прим. ред.: Тин Нетворк — американский телеканал из Огайо, ориентированный на подростковую аудиторию) не дурацкие? — спросил я.

Она рассмеялась и закатила глаза.

— Ха. Ха. Очень смешно.

Я тоже рассмеялся и откусил еще кусочек хлеба.

— Я не могла оторвать от тебя взгляда, пока ты сегодня тренировался, — прошептала она.

Правда? Я только однажды поймал ее пристальный взгляд. Может, ей стоит дать мне несколько советов, как вести себя осмотрительно.

Ее взгляд переместился на мои руки, задержавшись на мгновение, и на ее щеках появился румянец. Затем она опустила взгляд в пол, крепче прижимая фильмы к груди.

Когда она, наконец, подняла глаза, на ее лице было то же твердое выражение, что и утром в спортзале.

— От тебя воняет.

— Я знаю.

Она отступила на шаг.

— Прощай, Торен.

— Прощай, Дженнсин.

Как только за ней закрылась дверь, я поднялся наверх. И постарался не думать о ней, пока принимал еще один холодный душ.

Глава 6

Дженнсин

В кабинете тренера Куинн пахло корицей, гвоздикой и грушами. Это была самая благоухающая комната в этом спортивном комплексе, но быть в ней мне хотелось меньше всего на свете.

Если эта весна чему-то меня и научила, так это тому, что ничего хорошего не бывает, когда тебя вызывают в кабинет главного тренера.

Она улыбнулась мне со своей стороны стола, нежно сложив руки на коленях.

— Как дела, Дженнсин?

— Хорошо.

— У тебя все нормально со Стиви и Лиз?

— Да. Они замечательные.

На самом деле я не так хорошо их знала, чтобы говорить это с уверенностью, но они были чистоплотны и вежливы, и, казалось, ни одна из них не возражала против того, что я проводила большую часть времени дома, в своей комнате, замкнувшись в себе.

— Это хорошо. — В ее улыбке было напряжение, как будто все уже шло не так, как она ожидала, а я пробыла здесь меньше пяти минут. — Тебе нравятся тренировки?

Я кивнула.

— Да.

За последнюю неделю произошло несколько мелких ссор. Я была новенькой в команде и не из тех, кем можно помыкать. Не было никаких сомнений в том, что я лучшая. Если другие девушки думали, что я буду сидеть на скамейке запасных, пока они будут дуться из-за потери подруги и бывшего товарища по команде, они ошибались.

Я собиралась играть, и играть усердно. Я не знала, как успокоиться на волейбольной площадке, будь то тренировка или игра. Я выкладывалась на все сто, каждый день. Одна из девушек, Меган, в первый день тренировки посоветовала мне расслабиться.

Я сказала ей, чтобы она ушла с волейбольной площадки, если не собирается работать.

Полноценные командные тренировки с тренерами начнутся только через неделю. До этого они будут обрисовывать нам схему тренировок, но на самом деле смогут начать тренировать нас только через две недели после начала предсезонки по волейболу. Это было одно из тех правил, которые все должны были соблюдать.

Если только вы не играли в футбол. NCAA предоставляла им гораздо больше свободы действий, и футбольные тренеры работали со своими игроками неделями.

— А тренировки? — спросила она. — Возможно, они проще, чем ты привыкла, но ты хорошо себя чувствуешь? — Она задавала вопросы так, словно что-то искала.

Эта встреча пройдет намного быстрее, если она сразу перейдет к делу.

— Тренировки были замечательными. У вас отличные условия. — Да, программа была проще, чем та, к которой я привыкла, но, получив код для доступа в здание, я решила, что буду тренироваться дополнительно.

— Хорошо. Это хорошо. — Она вздохнула, ее плечи опустились. — Почему ты здесь, Дженнсин?

— Потому что вы попросили меня зайти после тренировки.

— Нет, не в моем кабинете. Здесь. — Она указала на пол. — В «Штате Сокровищ». Почему ты здесь?

— О. — Травля.

Тренер Куинн была первым человеком, который задал мне этот вопрос с тех пор, как я переехала в Монтану больше месяца назад. Мои соседки не допытывались, не то чтобы я давала им возможность поговорить со мной о чем-то личном. Никто из других девушек в команде не спрашивал, почему я перевелась. И, кроме них, единственным человеком, которого я знала в Мишне, был Торен.

Может быть, он бы и спросил, если бы не был тренером и мы могли бы проводить время вместе.

Прошла неделя с тех пор, как я заходила к нему домой, чтобы обменять одни фильмы на другие. Мой план состоял в том, чтобы вернуть три диска, которые я одолжила, и уйти, но, когда он открыл дверь, у него был такой усталый вид, что я не смогла этого сделать, пока не убедилась, что с ним все в порядке. Так что я поддалась искушению заглянуть в его теплый, уютный дом и проскользнула внутрь.

Теперь у меня снова были фильмы, которые я должна была вернуть.

Может быть, после этого наше «прощай» действительно сохранится.

— Я здесь только для того, чтобы играть в волейбол, — сказала я тренеру Куинн. Всего один год.

Год, чтобы играть в волейбол в колледже на моих условиях. Год, чтобы понять, действительно ли мне нравится это.

Всего один год.

Потом я получу диплом и… что-нибудь.

«Что-нибудь» должно было случиться, когда этот год закончится. Я просто еще не была до конца уверена, что именно.

Своими планами я жонглировала словно кеглями. Каждый план, который я составляла — каждый план, который был составлен для меня, — был отброшен в сторону в ту минуту, когда я вошла в комплаенс-офис (прим. ред.: комплаенс-офис — многофункциональное подразделение, которое занимается проверкой каждого процесса на соответствие стандартам и иным регулятивным требованиям; обучает сотрудников (информирует о принятых политиках, рассказывает как вести деятельность, не нарушая принятых правил, а также оповещает об ответственности за нарушения); следит за соблюдением правил организации, постулатов корпоративной культуры и этических норм) и зашла на портал перевода (прим. ред.: Портал перевода — это онлайн-платформа, которая помогает студентам лучше понять свои возможности при переводе из одного колледжа или университета в другой. Это упрощает процесс перевода, позволяя студентам подавать заявки, отслеживать свой прогресс и отслеживать свои квалификационные требования в одном месте). Теперь мне оставалось только решить, какой план поймать, пока остальные не упали на пол.

— Могу я быть честной в одном вопросе? — спросила тренер, и дождавшись моего кивка продолжила: — Когда я получила твое электронное письмо в мае после того, как ты зашла на портал и написала, что тебе интересно играть здесь, я подумала, что это ошибка. Я на самом деле не верила, что это происходит, до нашего первого созвона. Я не спрашивала тебя тогда, почему ты хочешь уехать из Стэнфорда в УСШ. Но я должна была это сделать. Признаюсь, я была больше заинтересована в том, чтобы заполучить тебя в команду, чем задавать вопросы.

— Все в порядке. — Мне тоже было интересно попасть в ее команду.

— Почему ты ушла из Стэнфорда? — спросила она. — Ты была звездой главной команды. Играла за сборные U18, U19 и U20 (прим. ред.: U18, U19 и U20 — молодежные сборные до 18, 19 и 20 лет соответственно). Я думаю, после окончания учебы у тебя будет много предложений играть на международном уровне. Так что же ты здесь делаешь?

Почему я поставила под угрозу свою будущую профессиональную волейбольную карьеру, перейдя в университет поменьше? Это был хороший вопрос.

Моя мать им тоже задавалась.

— Это сложно, — сказала я.

Тренер Куинн моргнула и подождала, как будто ожидала, что я продолжу говорить. Но мне больше нечего было сказать.

Она выделила мне полную стипендию, и, хотя это означало, что одного из младших членов команды сократили, так уж повелось в таких случаях. Каждая девушка в команде знала, что ее место зависит от результатов.

В общем, я была недорогим, но очень талантливым игроком. В Стэнфорде я получала ежемесячное пособие. Каждый месяц на мой банковский счет поступали тысячи долларов в качестве стипендии для оплаты питания и аренды. Плюс все мои расходы на обучение были оплачены.

Перевод в «Штат Сокровищ» принес мне финансовые трудности. Моя стипендия была меньше, и это было одной из причин, по которой я согласилась жить со Стиви и Лиз, хотя на самом деле мне хотелось иметь собственное жилье. Но в тот момент было дешевле разделить аренду пополам.

Это продлится всего год.

В этом году я буду с усердием играть за «Диких кошек», потому что у меня были собственные мотивы покинуть Стэнфорд.

— Хорошо. — Тренер Куинн вздохнула, поняв, что врезалась в кирпичную стену. — Кстати, сегодня мне звонила твоя мама.

Все мое тело напряглось. Это не должно было стать для меня шоком. Мама всегда поддерживала связь с моими тренерами. Но в течение последнего месяца я думала, что, может быть, просто, может быть, она наконец отступила. Что, наконец, признала границы дозволенного.

Нет. Возможно, она и избегала темы волейбола во время наших еженедельных звонков, но, очевидно, месяц — это вся отсрочка, которую мне дали.

— Это было… э-э… — Тренер глубоко вздохнула и на выдохе обмякла в кресле. — Что ж, это был, пожалуй, самый странный звонок за все годы моей работы здесь. У меня были родители, которые были увлечены карьерой своих детей, и обычно я говорила им, что если бы хотела иметь дело с родителями, то тренировала бы в старших классах, а не в университете. Я не разговариваю с родителями. Но твоя мама…

Была легендой волейбола. И женщиной, которая не принимала «нет» в качестве ответа.

— Я наблюдала за ее игрой, когда была моложе, — сказала тренер. — Когда она была в олимпийской сборной. Это было немного сюрреалистично — разговаривать с Кэти Белл.

Отлично. Это был праздник любви к моей маме? Я не хотела слышать о достижениях моей мамы. Если мне это понадобится, все, что мне нужно будет сделать, это попросить ее рассказать мне о них.

— Она очень… решительная, не так ли?

Я кивнула.

— Решительная — не единственное слово, которым можно описать ее. — Властная. Навязчивая. И так далее.

— Что ж, думаю, не зря говорят: «Никогда не встречай своих героев.». Она была не очень довольна, когда я сказала ей, что мне не нужны советы о том, как тренировать мою команду.

Это было совсем не то, что я ожидала от нее услышать. Так держать, тренер Куинн. Уголок моего рта приподнялся.

— Да, держу пари, она была очень недовольна.

Мама считала, что ее звездный статус легенды волейбола дает ей право разговаривать с моими тренерами. Большинство без колебаний позволяли ей это.

Тот факт, что тренер Куинн не уступила, был впечатляющим. Она сделала то, чего не удавалось многим мужчинам на ее месте за все годы моей игры.

Тренер Куинн была моложе всех тренеров, которые были у меня до этого, ей, вероятно, было за тридцать. Я перевелась в «Штат Сокровищ» отчасти потому, что она была женщиной. Слишком много мужчин руководили женским волейболом. У меня всегда были тренеры-мужчины, и в этом году мне захотелось перемен.

Возможно, я хотела посмотреть, как женщина справляется с ролью главного тренера. Чтобы понять, смогу ли я когда-нибудь заняться этой работой.

— Я прошу прощения, — сказала я ей. — За свою мать.

Она отмахнулась.

— Все в порядке.

— Нет, это не так. Этого больше не повторится.

Тренер долго смотрела на меня, как будто, возможно, то, что она отстранилась от моей мамы, поможет ей узнать мои секреты.

Этого не произойдет.

Она снова уперлась в кирпичную стену, но на этот раз не стала настаивать.

— Спасибо, что пришла. Если тебе что-нибудь понадобится, моя дверь почти всегда открыта.

— Спасибо. — Я встала и подняла с пола свою спортивную сумку. Затем я вышла из ее кабинета, доставая телефон из кармана, как только оказалась в коридоре.

В большинстве офисов, мимо которых я проходила, было темно, тренеры уже ушли работать. Я постаралась отойти как можно дальше от кабинета тренера Куинн, прежде чем нырнуть в следующую темную комнату, набрать имя матери и осторожно прикрыть дверь.

— О, хорошо, — ответила она. — Я только что говорила по телефону с…

— Мама, — выпалила я слишком громко. Звук заполнил пространство, отражаясь от простых серых стен. — Ты звонила тренеру Куинн.

— И что?

— И то, что это был твой первый и последний звонок ей.

Мама вздохнула.

— Дженнсин…

— Остановись. Пожалуйста, — мой голос, все еще слишком громкий, дрожал. — Почему ты не можешь остановиться?

— Потому что ты талантлива. У тебя есть то, за что другие девочки убили бы. Может, ты и не против отказаться от всего этого ради какого-то приключения в дикой природе в безымянном университете Монтаны, но я не позволю тебе разрушить свою жизнь. Когда-нибудь ты поймешь, что это было ошибкой. Я просто пытаюсь оценить ущерб.

Я не в первый раз слышу эту лекцию. Слова немного менялись, но смысл был четким и ясным.

Я испортила всю свою жизнь, приехав в Монтану.

Теперь она была вынуждена собирать осколки, хотя я никогда не просила ее о помощи.

Возможно, это что-то значило бы, если бы я верила, что это действительно мое. Но мамины мотивы были эгоистичными. Все те годы, которые она потратила, оттачивая мои навыки, годы, которые она тратила на просьбы об одолжениях и дерганье за ниточки, не могли быть потрачены впустую.

Маме нравилось притворяться, что это для моего же блага. Но это было для нее. Это всегда было для нее.

— Не звони ей больше. — Я повесила трубку, не сказав больше ни слова, затем убедилась, что телефон отключен, прежде чем засунуть его в сумку вместе с моими пропотевшими ботинками и одеждой с тренировки.

Почему она не могла позволить мне жить своей жизнью? Перестанет ли она когда-нибудь вмешиваться? Мне был двадцать один год, а она вела себя так же, как тогда, когда я училась в седьмом классе. Когда она начала знакомить меня с тренерами и предлагать участвовать в студенческих программах.

В седьмом классе. Мне было двенадцать.

Разве я виновата, что не могла дать отпор раньше? Может, это было несправедливо, что я ожидала, что она перестанет давить. Я следовала ее планам, наслаждалась ими, упивалась ими и поддерживала их так долго, что она, не могла не разозлится из-за того, что я нажала на тормоза.

Скорее рано, чем поздно, ей придется наверстать упущенное.

Скорее рано, чем поздно, ей придется отступить.

Я дала себе секунду, прежде чем подойти к двери и распахнуть ее. И чуть не врезалась в стену из мускулов.

Торен.

Мое сердце екнуло.

— Эм, привет.

Он стоял, скрестив руки на груди, сразу за порогом.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, глядя мимо него в коридор. Следил ли он за мной? Что, если кто-нибудь увидит нас?

— Что ты здесь делаешь? — Он многозначительно посмотрел на табличку у двери.

Я высунулась из-за косяка и увидела его имя, написанное темно-синими буквами на серебряной табличке.

— Ой. Прости.

Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни, он положил руку мне на живот, прижимая меня к себе, и вошел внутрь, закрывая за нами дверь.

— Есть причина, по которой ты находишься в моем кабинете?

— Мне нужно было позвонить. Я и не знала, что это твой кабинет.

Он бросил многозначительный взгляд на книжную полку у стены. На самом верху стояла его фотография в рамке, сделанная, должно быть, в студенческие годы.

Волосы Торена были влажными от пота и торчали под странными углами. Он был в форме «Диких котов» и держал в руках шлем. Он выглядел молодым и счастливым, его улыбка была яркой. Если бы я обратила внимание на комнату, эта фотография однозначно привлекла бы мое внимание.

— Клянусь, это не был какой-то сложный план, чтобы проникнуть в твой офис. Мне просто нужно было тихое место, чтобы позвонить маме.

— Эти двери не совсем звуконепроницаемые. — Он указал большим пальцем через плечо. — Все в порядке?

— Все отлично, — солгала я.

Торен поджал губы, но не стал настаивать на объяснениях.

На данный момент он был единственным человеком в моей жизни, который ничего от меня не ждал. Возможно, именно поэтому я взяла у него еще несколько фильмов, прекрасно понимая, что мне придется вернуть их обратно. Я просто хотела еще несколько минут побыть в его компании.

Потому что, когда мы были вместе, я могла дышать.

На нем были серые шорты и белая футболка с эмблемой «Штата Сокровищ», обтягивающая его широкую грудь. На нем была синяя бейсболка, козырек прикрывал его светлые глаза. От него пахло свежим воздухом и солнцем. В нос ударил легкий аромат его одеколона, мужественный и чистый.

Я втянула воздух, чувствуя, как ослабевает узел в груди.

— На самом деле, не все так уж и хорошо, — слова вырвались без моего разрешения, на выдохе. Когда я в последний раз признавалась в этом кому-то? Я тут же пожалела об этом.

— Хочешь обсудить это?

Я чуть было не сказала «да». Чуть было.

— Нет. — Я покачала головой, оглядывая его кабинет, пока не передумала.

Книжных полок было немного, но они не пустовали. На одной из полок стояла его фотография в военной форме. На другой два трофея, награды, которые он завоевал как тренер. На третьей полке лежал шлем «Диких котов», такой же, как тот, что был на фотографии.

— Никаких книг, — прошептала я.

Неудивительно.

На его столе царил беспорядок из бумаг и папок.

Никогда раньше я не видела такого аккуратного холодильника, как у Торена. Казалось, в его доме всегда было чисто. Но его грузовик был грязным, а на столе — беспорядок.

Мне нравилось, что он был одновременно организованным и хаотичным. Что у него были причуды, как у любого нормального человека.

Пока я осматривала голые стены, его взгляд был прикован к моему профилю. Этот взгляд был таким же сильным, как любое прикосновение.

Это напомнило мне о вечеринке Четвертого числа. Меня заинтересовал шум за дверью, и я пошла посмотреть, что происходит. В тот момент, когда Торен заметил меня, я почувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Дженнсин, — этот глубокий, вкрадчивый голос ласкал мой позвоночник.

В Торене было много такого, что привлекло мое внимание на его вечеринке. Его высокая, широкоплечая фигура. Его точеная челюсть и захватывающее дух лицо. Его ослепительные глаза. Но именно его голос покорил меня. Его голос был причиной того, что я нарушила все свои собственные правила и провела ночь в его постели.

— Что? — Я посмотрела на него, и у меня перехватило дыхание от напряжения в его глазах. Я не могла сдержаться и поэтому опустила взгляд на его губы.

Мне следовало поцеловать его на следующее утро после вечеринки. Вместо того, чтобы оставлять свой номер телефона, я должна была оставить ему поцелуй.

Воздух между нами стал тяжелым, как невидимый туман напряжения и желания.

У Торена перехватило дыхание.

Звук закрывающейся двери остудил жар в моих жилах, как ведро ледяной воды. Я отступила, когда Торен отодвинулся в сторону, проведя рукой по лицу.

Что мы делали? Это был не наш район. Это не было обменом ошибочно доставленной почтой или передачей старых DVD-дисков.

Я пришла в его офис без приглашения. Он закрыл дверь. Если кто-нибудь застанет нас здесь, нам крышка.

— Прости. — Мне не следовало сюда заходить. Мне не следовало здесь находиться.

Поэтому я проскользнула мимо него и приоткрыла дверь, убедившись, что в коридоре никого нет.

И когда я ушла, то сделала это, даже не попрощавшись.

Вечеринка

Дженнсин

— Кто эти дети? — Я подняла рамку с фотографией, стоявшей на углу стола Торена.

По пути в подвал я заметила пустые книжные полки и заглянула в его кабинет, чтобы все осмотреть.

На снимке было четверо мальчиков, и старший из них выглядел подростком. Я не могла представить Торена отцом подростка или четверых детей, так что, возможно, они были его братьями.

У троих из них были такие же каштановые волосы, как у него, но у четвертого, самого младшего, копна рыжевато-русых волос падала ему на глаза.

— Мои кузены, — сказал он.

— А. Они милые.

— Да, они такие.

Я изучала фотографию еще минуту, прежде чем вернуть ее на стол и отойти от края.

— Твои книжные полки наводят тоску.

Он рассмеялся, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на широкой груди.

— Они немного скудные.

— Скудные? — Я подошла к полке и провела пальцем по ее пустой плоской поверхности. — Они пустые.

— Не совсем. — Он указал подбородком на единственную полку, на которой были книги.

Два экземпляра «Графа Монте-Кристо». И три романа, о которых я никогда раньше не слышала.

Пять книг, когда у него были полки для пятиста.

Полки не были встроены в стены. Они не были постоянным украшением офиса. Он принес их сюда. Скорее всего, сам их сделал. Белые полки были нетронутыми и только и ждали, когда их заполнят.

Кем был человек, у которого были полки, но не было книг? Если бы он уже не заинтересовал меня, это была бы та комната, которая заставила бы меня заинтересоваться.

Возможно, это были вовсе не его полки. Возможно, они принадлежали бывшей жене, и он забрал их при разводе. Или, может быть, это был подарок на новоселье от щедрого члена семьи.

Я пересекла кабинет и остановилась перед Тореном, который прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он даже не пошевелился, даже когда я придвинулась так близко, что почувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Почему у тебя нет книг? — спросила я.

— Я прочитал не так много книг, которые хотел бы сохранить.

У меня защемило сердце. Это было самое печальное заявление, которое я слышала за последние годы.

Я любила читать. Это было моим любимым способом отвлечься.

— Я бы предпочел, чтобы они оставались пустыми, чем заполнять их историями, которые мне на самом деле не нравятся.

Так значит, он ждал подходящих книг.

Боже мой, у меня было столько проблем. Я пообещала себе, что больше не буду встречаться с мужчинами. Только не после Кристиана. Я поклялась посвятить этот год себе.

Ради Торена мне, возможно, придется нарушить эти правила.

— Мне это нравится, — сказала я. — На самом деле, очень сильно.

— Спасибо. — Его улыбка была великолепна.

Мне потребовалось все, что было в моих силах, чтобы не встать на цыпочки и не поцеловать уголок его улыбки.

Температура в комнате резко подскочила, когда он посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза потемнели, как будто я была не единственной, кто думал о поцелуе. Но он не сдвинулся ни на дюйм. Не для прикосновения. Не для поцелуя.

Напряжение окутало нас. Воздух наполнился искрами. Мы с вызовом смотрели друг на друга, словно собирались провести всю ночь, раздвигая границы, пока один из нас, наконец, не сломается. Между нами был невысказанный спор, кто сделает первый шаг.

Это была лучшая прелюдия, которую я когда-либо получала в своей жизни.

Если бы он позволил, я бы играла с ним всю ночь напролет.

— Так… где тот мини-холодильник?

Глава 7

Торен

Вперед, Биг Блу. Вперед, Биг Блу. Вперед, Биг Блу (прим. ред.: дословно Big Blue (Биг Блу) переводится Большие Синие, цвет команды «Диких котов» — синий).

Бар, в котором проводилось послематчевое мероприятие, был шумным и битком набит людьми, но кричалка «Диких котов» все еще звучала в моей голове, хотя первая игра сезона закончилась несколько часов назад.

Мы полностью разгромили соперников. Это был кайф, от которого я мог тащиться часами — я и тащился часами.

Как тренер, я испытывал совсем другое волнение после игры. Как игрок, когда мы проигрывали, я чувствовал разочарование в команде и в себе, потому что играл дерьмово. Но как тренер ты оказываешься в стороне, все чувства обостряются. Все становится острее. Сложнее.

Когда мы проигрывали, я несколько дней испытывал разочарование. Я задавался вопросом, что же я сделал не так, обучая своих игроков. Слава богу, мы выиграли. Так что смогу спокойно поспать этой ночью. Победы и гордость, которую я испытывал за своих игроков, были моей любимой частью в этой работе.

Моя защита на поле была жесткой, эффективной и слаженной, как будто мы были в конце сезона, а не в начале.

Этот год обещал быть хорошим. Я чувствовал это всем своим существом.

Во многом это чувство было связано с человеком, который был рядом со мной. Назначение Форда главным тренером было для меня как глоток свежего воздуха. Он заботился о нашей команде, об этом университете, так же, как я заботился о программе.

Он был здесь ради футбола, а не славы. Он держался подальше от политического дерьма, и, хотя подобные мероприятия были хорошим пиаром, Форд выглядел так, будто хотел быть где-нибудь в другом месте.

С кем-нибудь другим.

— Форд. — Я толкнул его локтем.

Ничего. С таким же успехом этот человек мог находиться на другой планете, а не в баре в центре Мишна.

Я снова толкнул его локтем.

Он оторвал взгляд от Милли, которая стояла по другую сторону стойки.

— Хм? Что ты сказал?

— Я не понимаю, почему ты стоишь здесь, когда тебе явно хочется быть вон там. — Я указал на противоположный конец комнаты, где Милли разговаривала с несколькими людьми, одетыми в костюмы «Диких котов». Вероятно, это были спонсоры.

Она была лучшей в разговорах со спонсорами. Тот факт, что она была всего лишь помощником спортивного директора, а не человеком, занимающим такую же должность, как Курт, всегда ставил меня в тупик. Она крутилась вокруг Курта и пользовалась уважением персонала.

И, очевидно, привлекла внимание Форда. Он снова перевел взгляд на нее.

— Что происходит? — спросил я.

— Ничего.

Лжец. С ними что-то происходило. Я надеялся, что ради самих себя они постараются оставить прошлое позади. Возможно, начнут что-то новое.

Они оба были моими друзьями. Они заслуживали самого лучшего.

Они заслуживали друг друга.

Вот только, сотрудникам нельзя было заводить отношения на работе. Как они собираются справляться с этим? Просто проигнорируют правила?

Это не моя проблема. Я нарушил самое важное правило из всех. Форд и Милли не дождутся от меня осуждения.

Не тогда, когда я не мог перестать думать об одной студентке.

Прошел месяц с тех пор, как я обнаружил Дженнсин в своем кабинете. С того дня я делал все, что в моих силах, чтобы избегать ее. Если был хоть малейший шанс, что наши пути пересекутся, я менял свои планы. Я ходил взал, когда знал, что волейбольная команда на тренировке. Дома я выходил на улицу за почтой только в кромешной тьме. Выезжая задним ходом из гаража, я не позволял себе взглянуть на соседнюю дверь.

Мы не виделись, но это не значило, что я не думал о ней. Сегодня вечером волейбольная команда выиграла свой матч. Я целый час просматривал новости о подсчете очков.

Дженнсин не было в баре сегодня вечером, но, если бы она появилась, я был бы настроен на нее так же, как Форд на Милли.

— Ты пялишься. — Я повернулся спиной к бару, чтобы Форд мог смотреть мне в лицо.

Сегодня вечером он был взволнован и все время теребил свои светло-каштановые волосы. Если я заметил, как часто он смотрит на Милли, то, скорее всего, Курт или кто-то еще тоже заметят это.

Форд вздохнул, оглядывая бар, вероятно, отмечая изменения, произошедшие с тех пор, как мы учились в колледже.

Большинство баров в центре Мишна выглядели точно так же, как и много лет назад, когда мы играли за «Диких котов». Они обслуживали студентов колледжа, которые устраивали вечеринки каждые выходные. Но этот бар несколько лет назад подвергся масштабной реконструкции.

Исчез дайв-бар и застоявшийся запах сигаретного дыма. Теперь это было стильное заведение с резкими краями, которое нравилось, как студентам, так и местным бизнесменам.

В центре помещения располагался сам бар. Прямоугольная форма позволяла посетителям делать заказ с любой стороны. Кабинки с высокими спинками, обтянутые шоколадной кожей, стояли вдоль стен из красного кирпича. Зеркальные полки с напитками были обрамлены стойками из темного дерева. Большая гаражная дверь с окнами с черными стеклами выходила на главную улицу. Летом они поднимали дверь, чтобы вечерний воздух мог прогнать жар, исходящий от множества людей, столпившихся вместе.

Паркс стоял у двери, разговаривая с несколькими знакомыми лицами. Здесь присутствовал весь тренерский штаб. После игры и встречи нашей команды с игроками мы все отправились в центр города. Здесь не было ни души, на которой не было бы какой-нибудь экипировки «Диких котов». Даже бармены были одеты в темно-синее с серебром.

Я был не единственным, кто был в восторге от сегодняшней игры.

Хотя Форд, казалось, был в восторге от чего-то другого.

Я отогнал эту мысль, не желая думать о Форде и Милли. На данный момент они с таким же успехом могли бы быть моими братом и сестрой.

Он проверил время на своем телефоне.

— До которого часа мы здесь?

— В электронном письме говорилось, что мы должны остаться до восьми, — ответил я.

Стон Форда был заглушен шумом. Его взгляд скользнул по толпе, остановившись на его боссе.

Курт был привязан к Форду с тех пор, как мой друг переехал в Монтану. Лучше он, чем я. Я не испытывал неприязни к Курту, но он мне не нравился. Он редко держался в стороне во время игр, вставая у меня на пути.

Форд кивнул ему, затем продолжил поиски, снова сосредоточившись на Милли. Сегодня вечером они играли с огнем, здесь было так много коллег по работе.

— Форд. — Я понизил голос, чтобы только он мог слышать меня сквозь громкую фоновую музыку и громкий гул разговоров. — Если ты продолжишь смотреть на нее, все в этом баре поймут, что что-то происходит.

Он вздохнул и потер рукой подбородок. Это был мужчина, которого выворачивало наизнанку из-за женщины. Женщины, которую уволят, если кто-нибудь узнает, что у них отношения.

Милли много лет проработала в «Штате Сокровищ». Конечно, у нее была должность. Опыт. А Форд был новым сотрудником в спортивном департаменте. Но он был главным тренером по футболу. Если кто-то из них и потеряет работу, это будет не Форд.

Это было несправедливо, но такова реальность.

Я чертовски надеялся, что они знают, что делают.

Быстрым движением руки я подозвал бармена.

— Две порции текилы, пожалуйста. Лучшую, которая у вас есть. Он покупает.

— Можно мне одну из этих порций? — Форд приподнял бровь, доставая свой бумажник.

Я ухмыльнулся, пока мы ждали, когда принесут стаканы, затем взял свой и чокнулся с Фордом.

— Поздравляю, тренер.

— И я тебя тоже.

Опрокинув текилу в рот, я почувствовал, как она обжигает и согревает мои внутренности. Может быть, это поможет Форду наконец расслабиться.

Пожилой мужчина с блестящей лысиной хлопнул меня по плечу, а затем протянул руку Форду.

— Отличная игра. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как пройдет сезон.

— Спасибо, — сказали мы с Фордом в унисон.

Как звали этого парня? Этим летом он был на сборе средств, который мы проводили на стадионе, но в тот вечер я встретил так много людей, поэтому не мог вспомнить его имя.

Не то чтобы мне нужно было запоминать. В тот момент, когда лысый парень ушел, его место занял другой. Затем третий. Затем четвертый. Имена и лица начали сливаться воедино, поскольку все требовали внимания Форда.

И он уделял им это внимание.

Ровно до восьми часов.

— Я ухожу, — сказал он, глубоко вздохнув. — Спасибо за все, что было сегодня.

— Пожалуйста. — Я хлопнул его по плечу. — До понедельника.

— До понедельника. — Он кивнул и растворился в толпе.

Место Милли в баре было пустым. Она тоже ушла.

Я поднял руку, собираясь подозвать бармена, когда чье-то тело заполнило место, которое только что освободил Форд.

— Привет. — Симпатичная брюнетка положила локти на стойку, наклонилась ко мне и улыбнулась.

— Привет.

Она покрутила в воздухе наманикюренным пальчиком.

— Ты здесь из-за футбола?

Из-за футбола. В ее тоне не было чрезмерного осуждения, но от меня не ускользнул и тонкий намек. И, учитывая, что я был одет в те же цвета, что и все остальные в баре, это был не лучший способ начать разговор, потому что ответ был очевиден.

— Да, — выпалил я.

— А. Я приехала в город всего на выходные. Деловая поездка. — Ее карие глаза блуждали по моему лицу, прежде чем ее взгляд опустился к моей груди и рукам. На ее щеках появился румянец, а улыбка стала шире.

Все, что мне нужно было сделать, это несколько минут поболтать о пустяках, пофлиртовать за выпивкой, и эта красивая женщина, которая явно намеревалась не ехать сегодня вечером в свой отель одна, пригласила бы меня к себе в номер потрахаться.

В другой вечер, в другое время, может быть, я бы и воспользовался этим. Но когда она придвинулась ближе, почти коснувшись моей руки, я отодвинулся.

Она была не той, кого я хотел.

Блять.

Дженнсин действительно скрутила меня в чертов узел, не так ли? Я не хотел случайной связи с брюнеткой, не тогда, когда мне хотелось запустить руки в светлые волосы. Я хотел раствориться в голубых, а не в карих глазах. Хотел женщину, которая никогда не говорила бы о футболе, как о чем-то недостойном ее.

Что я вообще здесь делал? Форда не было. Я стоял один. Мне пора домой.

— Приятного вечера.

Женщина моргнула, между ее бровями пролегла морщинка, но она быстро оправилась от отказа и выдавила из себя искреннюю улыбку.

— Тебе тоже.

Пока Курт смотрел в другую сторону, я выскользнул через парадную дверь и зашагал по кварталу.

Субботними вечерами на главной улице было шумно. Мимо меня проносились студенты колледжа, переходя из одного бара в другой. По тротуарам, держась за руки, прогуливались парочки. Фонарные столбы отбрасывали в ночи золотистый свет, а фары проезжающих машин отражались от сверкающих витрин магазинов.

В последнее время я мало времени проводил в центре города. Если я не был в кампусе по работе или на ферме с Фейт, то сидел дома. В последний раз, когда я ужинал с друзьями, я встретил женщину, с которой встречался около месяца.

Сначала мы хорошо проводили время. Но она терпеть не могла оставаться дома. Каждый раз, когда я предлагал поужинать у меня дома и посмотреть в кино на диване, она смотрела на меня так, словно у меня выросло две головы. Когда я понял, что она больше заинтересована в том, чтобы держаться за руку с футбольным тренером «Диких котов» и водить меня по городу, чем в том, чтобы по-настоящему узнать меня, ну… я быстро потерял к ней интерес.

С тех пор у меня были только случайные связи.

И Дженнсин.

Что со мной происходило? Почему я не мог избавиться от нее? Все, что произошло той ночью, выбило меня из колеи. Каждое прикосновение. Каждое слово.

Может, мне нужна была случайная интрижка, чтобы выбросить ее из головы. Но при мысли о том, что я развернусь, вернусь в бар и увижу ту брюнетку, у меня мурашки побежали по коже, поэтому я продолжил идти.

Я был почти у своего грузовика, припаркованного в нескольких кварталах от бара, когда у меня в кармане завибрировал телефон. Фейт.

— Привет, — ответил я. — Что случилось?

Ее шмыганье носом заставило меня замедлить шаг.

— Прости, что звоню так поздно.

— Все в порядке. Я в центре, возвращаюсь с мероприятия.

— Ты не мог бы позвонить Беку по дороге домой? Мы сегодня сильно поссорились.

Черт. В эти дни Бек нажимал на все кнопки своей матери. Он проверял границы.

Я подошел к своему грузовику и открыл замки брелоком.

— Я сделаю для тебя кое-что получше. Скоро приеду.

Она вздохнула и снова всхлипнула.

— Мне жаль, Торен.

— Не стоит. Увидимся через несколько минут. — Я забрался в свой пикап, включил зажигание и поехал на ферму.

Когда я припарковался у дома, Бек ждал меня на качелях на крыльце.

— Привет. — Я сел на сиденье рядом с ним и взъерошил его каштановые кудри.

Обычно его волосы были прямыми. Но в этом году он отрастил их на макушке и попросил Фейт сделать ему химическую завивку. Это выглядело нелепо, но, видимо, таков был стиль.

Он не оттолкнул мою руку. Это означало, что ссора была тяжелой.

— Что случилось?

— Поссорился с мамой. — Он опустил подбородок, уставившись на свои колени. Толстовка «Диких котов» с капюшоном, которая была на нем, принадлежала дяде Эвану. Она полностью поглотила его тело, а рукава доходили до кончиков пальцев. Но, думаю, сегодня ему нужна была старая отцовская толстовка.

— Из-за чего вы поссорились?

— Из-за одного из моих друзей, — пробормотал он.

— А. — Я закинул ногу на ногу, когда воцарилась тишина. Затем я начал ждать.

Из всех мальчиков Фейт Бек больше всего походил на дядю Эвана. Он всегда был человеком, который никогда не торопил разговор. Он тщательно подбирал слова. Мой отец тоже был таким. Поэтому я осторожно нажал на паузу, ожидая, когда Бек будет готов заговорить.

— Маме не нравится Генри, потому что мама Кайла сказала ей, что Генри застукали за просмотром порно, — выпалил он.

— Порно. — Я моргнул. Беку было тринадцать. Не слишком ли рано? Когда я впервые посмотрел порно? — Хорошо.

— Сегодня вечером все пошли к Генри на ночевку, но она меня не отпустила. Это нечестно. Там все мои друзья, а она строга, потому что не хочет, чтобы я веселился.

Я выждал минуту, чтобы перевести дух, а затем закинул руку на спинку качелей.

— Ты действительно думаешь, что она не хочет, чтобы ты веселился?

Он пожал плечами.

— Может, она просто присматривает за тобой.

Губы Бека сжались в сердитую линию, когда он зло уставился в темноту.

— Ты всегда на ее стороне.

— Здесь нет сторон, приятель. Только не тогда, когда мы все в одной команде.

Он осекся на громком выдохе.

— Это смотрел Генри, а не я. И его уже наказали за это. Забрали телефон на две недели.

— Ты когда-нибудь смотрел порно?

Тишина. Это означало «да».

— Только не говори своей маме, — тихо сказал я.

Он все еще был ребенком, особенно в глазах Фейт. Но он становился старше, и рано или поздно ему придется принимать взрослые решения.

— Нам нужно поговорить о сексе.

— Торен…

Я поднял руку, обрывая его.

— Ты, наверное, и так все это знаешь, но на случай, если нет, просто… дай мне все объяснить.

Бек застонал, но остался сидеть, слушая, как я путаюсь в объяснениях о птицах и пчелах. Дядя Эван был жив, когда занимался этим с Авелем. Но, вероятно, именно я должен буду выступить с речью перед Кейбом и Дэйном, не так ли?

— Есть вопросы? — спросил я его, когда закончил.

— Мы можем больше никогда об этом не говорить?

— Определенно. — Я протянул руку, чтобы он мог прикоснуться костяшками пальцев моих. — Твоя мама любит тебя. Она просто пытается делать то, что, по ее мнению, лучше для тебя. Будь снисходителен к ней, ладно? И я поговорю с ней о Генри.

— Хорошо. — Он встал, и толстовка с капюшоном опустилась почти до колен, когда он направился к входной двери. Но он остановился, прежде чем исчезнуть внутри. — Спасибо, Тор.

— Люблю тебя, малыш.

— Я тоже тебя люблю.

Сетчатая дверь захлопнулась на петлях, когда он вошел в дом. Я вдохнул ночной воздух, ожидая, пока Фейт выскользнет на улицу.

— Порно, да? — спросил я, когда она села на качели рядом со мной.

Она вздрогнула.

— Он слишком молод.

— Ему тринадцать. Его любопытство невозможно сдержать. — О сексе и, ну… о жизни.

Фейт была на грани слез, но проглотила их.

— Я бы хотела, чтобы Эван был здесь.

— Я тоже. — Я притянул ее к себе. — У нас с Беком только что был разговор о сексе.

— О боже. — Она закрыла лицо руками, съеживаясь и смеясь одновременно. Когда она подняла глаза, то прижалась виском к моему плечу. — Спасибо, что делаешь это.

— Нет проблем.

— Я их испорчу? — прошептала она. — Я не знаю, что делаю в последнее время.

— Меня ты не испортила.

— Ты довольно хорош. — Она грустно улыбнулась мне. — И у меня был Эван.

Не было необходимости говорить, как сильно мы по нему скучали. Это чувствовалось в каждом вздохе. В каждом биении сердца.

— У тебя есть я.

Слезы заблестели в ее глазах, когда она обняла меня.

— Я люблю тебя, малыш.

Она была единственным человеком на земле, который называл меня малышом.

— Я тоже люблю тебя, тетя Фейт.

— Иди домой. — Она похлопала меня по ноге, затем встала, вытирая глаза. — Я собираюсь пойти обнять и прижать к себе своих детей, пока они не выгонят меня из своих комнат.

Авель, Бек и Кейб сделают это за считанные минуты. Они уже перешли стадию объятий. Но Дэйн не отпустит ее. А это означало, что сегодня она, вероятно, будет спать в его постели.

— Я позвоню тебе завтра, — сказал я, поднимаясь на ноги и пересекая крыльцо.

Помахав ей на прощание, она зашла внутрь, а я сел в свой пикап. Затем поехал домой, припарковался в гараже, но еще долго оставался за рулем.

Кайф от сегодняшней игры прошел. Тот трепет и хорошее настроение исчезли.

Вместо этого я почувствовал… усталость. Я чертовски устал.

Я поплелся внутрь и поднялся по лестнице, не потрудившись включить свет по пути в свою спальню. Я как раз снимал ботинки и носки, когда выглянул на балкон.

На веранде горел свет, и его было достаточно, чтобы осветить человека, сидящего на краю моего двора.

Дженнсин.

Мое сердце остановилось. Черт возьми. Когда это наконец прекратится?

Вытянув перед собой длинные ноги, она откинулась на локти, глядя на огни города и луну, висящую в небе.

— Иди спать, Торен. — Просто ложись спать.

Только я был гребаным дураком. Вместо того, чтобы задернуть шторы и притвориться, что ее там нет, я спустился по лестнице, проскользнул через раздвижную дверь и босиком пересек лужайку.

Я не удивился, что ее ноги тоже были босыми.

— Привет, — сказал я, садясь рядом с ней на траву.

— Привет. — Она не отвернулась от открывшегося вида, пока говорила.

Звездный свет освещал ее профиль, подчеркивая изящные линии щек, подбородка и носа.

Боже, она была прекрасна. Ослепительна, как любая звезда. Очаровательна, как любая галактика. Невозможно было не смотреть на нее.

— Ты в порядке? — спросила она.

Знала ли она, что минуту назад мой ответ был «нет»? Но теперь, когда я сижу здесь с ней…

— Все хорошо.

— Извини за вторжение. Здесь вид получше. — Она кивнула в сторону ряда живых изгородей, которые служили низким забором в глубине двора за ее домом. — И трава у тебя мягче.

— Все в порядке.

— Слышала, вы победили.

— Слышал, вы тоже победили.

Она кивнула, переводя взгляд на небо.

— Когда-нибудь, когда я покину Монтану, я буду скучать по звездам.

А она покинет ее, не так ли? Для нее это было просто место, куда она ходила учиться. Место, где она играла в волейбол, пока не начнется ее настоящая жизнь.

Потому что она была студенткой.

Я постоянно напоминал себе об этом факте, снова и снова. Если мне повезет, рано или поздно все наладится.

— А где твои соседки? — Мой вечер будет испорчен, если Стиви или Лиз выйдут на улицу и увидят нас вместе.

Мы просто сидели на моей лужайке. Это было невинно. Вот только, на самом деле, это было не так.

— Одна из девочек пригласила к себе несколько человек.

— Ты не захотела пойти?

Она покачала головой.

— Нет.

Я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел Дженнсин тусующейся со Стиви, Лиз или другими девушками из команды. Очевидно, та трещина, о которой Аспен намекала в прошлом месяце, так и не затянулась.

— Что ты делал сегодня вечером? — спросила она.

— Читал лекцию о сексе.

Это привлекло ее внимание. Она, наконец, перевела свои прекрасные глаза на меня.

— Надеюсь, не кому-то из твоих игроков.

— Нет, — усмехнулся я. — Моему кузену Беку. Ему тринадцать.

— И как все прошло?

— Это, э-э… прошло.

— Что ты ему сказал?

Я пожал плечами.

— Я рассказал ему об этом научным языком.

— Научным языком? О мой бог. Что именно ты сказал?

Мое лицо вспыхнуло.

— Сейчас я не хочу тебе ничего говорить.

— Пожалуйста. — Она сжала руки. — Я умоляю тебя. Расскажи мне об этом научном языке.

Понимала ли она, насколько для меня было невозможно сказать ей «нет»?

— Я сказал ему, что мужской член входит в женскую вагину, а когда он кончает, его сперма попадает в тело женщины и пытается оплодотворить яйцеклетку. И что, если он не хочет, чтобы женщина забеременела, или чтобы у него отвалился член, ему нужно всегда носить презерватив.

Дженнсин уставилась на меня широко раскрытыми глазами, потом запрокинула голову и рассмеялась. Смех был таким громким, беззаботным и настоящим, что у меня защемило в груди.

Точно так же она смеялась в ту ночь на вечеринке. В ту ночь, когда украла частичку моего сердца.

Мне правда было нужно, чтобы она вернула ее.

— Боже мой. — Она обхватила себя за живот и наклонилась вперед, как будто смеялась так сильно, что у нее заболел бок.

Я усмехнулся, и усталость, которую чувствовал ранее, исчезла.

— Как бы ты об этом рассказала?

— Не знаю. — Она покачала головой, и ослепительная улыбка озарила ее лицо. — Но программа полового воспитания моей матери была такова.

Дженнсин подняла руки, вытянув указательный палец левой руки и образовав круг большим и средним пальцами правой руки. Затем она просунула палец в отверстие.

— Серьезно?

Она кивнула, все еще смеясь.

— Серьезно.

— Мое объяснение было…

— Научным, — закончила она за меня.

— Но я воздержался от жестикуляции.

— Отличное решение.

Мы рассмеялись вместе, и звук растворился в ночи. Было слишком темно, чтобы разглядеть синеву в ее глазах, но городские огни и звезды танцевали в ее радужках. Смотреть на нее было все равно, что быть раздетым догола.

Никакой лжи. Никаких претензий. Никаких титулов. Только мы.

Все, что мне нужно было сделать, это наклониться, и мои губы оказались бы на ее губах. Я вцепился в траву, чтобы удержаться и не взять ее за руку.

Еще одна ночь. Я хотел еще одну ночь. Тогда я бы выбросил ее из головы. Я бы нашел способ подавить это влечение раз и навсегда.

Я наклонился, оказавшись в дюйме от ее губ.

Вспыхнули фары, когда на подъездную дорожку въехала машина. Ее соседки.

Дженнсин вскочила на ноги и попятилась так быстро, что чуть не упала.

Блять. Я чуть не поцеловал ее. Что, черт возьми, со мной было не так?

Я закрыл лицо обеими руками. Может, нам нужен был еще месяц. Или два. Или три.

— Прощай, Дженнсин, — сказал я, твердо удерживая свою задницу на газоне.

Она отступила еще на шаг.

— Прощай, Торен.

Глава 8

Дженнсин

— Маверик Хьюстон поздоровался со мной сегодня в коридоре. — Меган, младшекурсница, которая играла на позиции либеро (прим. ред.: либеро — специальный игрок в составе команды, выполняющий только защитные функции), прижала руку к сердцу.

Маверик Хьюстон. Игрок футбольной команды, в которого она была влюблена в течение нескольких недель. Каждый раз, когда он хотя бы мельком смотрел в ее сторону, мы все слышали об этом в раздевалке после тренировки.

Я расчесывала мокрые волосы, не обращая внимания на охи и ахи других девушек. Ну, почти всех девушек.

Каждый раз, когда Стиви слышала имя Маверик, ее губы кривились в усмешке.

Там была история? Она явно не была фанаткой Маверика. Почему?

Я не спрашивала. Это было не мое дело. Вместо этого я положила расческу обратно в шкафчик и потянулась за свитером.

На левом рукаве было небольшое пятно от травы. Я получила его в прошлые выходные, когда забрела во двор Торена, чтобы подышать, подумать и полюбоваться на звезды.

Я имела в виду то, что сказала ему о его лужайке и виде с нее. Его двор был лучше моего. В его доме было темно, и я не ожидала увидеть его в субботу. Но я также заметила вспышку его фар перед тем, как он заехал в гараж, и какая-то часть меня была достаточно любопытна, чтобы подождать.

Для того, чтобы посмотреть, найдет ли он меня в темноте.

Чтобы посмотреть, приведет ли он домой женщину после выигранного футбольного матча.

В конце концов, в его постели окажется другая женщина. Если у него ее еще не было. Может быть, когда он уйдет, я тоже смогу отпустить его.

Но, как и это пятно от травы, я не была готова стереть его. Еще нет.

— Ребята, вы слышали о Раше Рэмзи? — спросила Меган, понизив голос. Она всегда так увлекалась сплетнями.

Другие девушки придвинулись поближе к тому месту, где она стояла, все еще завернутая в полотенце после душа.

Я осталась на своей стороне раздевалки, потому что она говорила достаточно громко, чтобы слышали все, даже я.

— Я слышала, что от него забеременела девушка, — сказала она.

— Кто? — У Лиз отвисла челюсть. — Его девушка?

— Нет, они расстались, — ответила Меган. — Я не знаю, кто эта девушка, но на днях они поссорились в коридоре, и теперь все говорят о том, что она беременна. Я думаю, это была случайная связь и… упс.

Раздевалка наполнилась болтовней, все обсуждали Раша, квотербека футбольной команды. Так получилось, что он жил с Мавериком, возможно, поэтому Меган была так одержима ими обоими.

Я прошла в ванную и подошла к ряду зеркал у туалетного столика, затем взяла фен, чтобы заглушить сплетни, и принялась причесываться.

Никто не отвлекся от обсуждений.

Да и мне было не интересно.

Существовали негласные правила, когда дело касалось сплетен о других спортсменах. Слухи могли распространяться среди наших команд, но не среди посторонних. Чужаки никогда не допускались в наш круг. Обычных людей, не занимающихся спортом, не приглашали на вечеринки или мероприятия. Они никогда не были посвящены в дела спортсменов. Мы держались особняком и никогда не сплетничали с людьми вне спортивной программы.

Но в этих стенах, в этих раздевалках? Все было честно. А когда в тебе видели конкурента, твои товарищи по команде могли быть безжалостными.

Этот урок я усвоила на собственном горьком опыте.

Я больше не собиралась повторять те же ошибки.

Когда мои волосы высохли, я схватила рюкзак, лежавший рядом со шкафчиком, и, не попрощавшись с командой, вышла из комнаты, не обращая внимания на то, что голоса перешли на шепот, прежде чем я исчезла.

Девочки могли говорить обо мне все, что хотели. Худшее, что они могли сказать, это то, что я была стервой или снобом.

Я сомневалась, что они будут слишком суровы, учитывая, что в этом сезоне мы были непобедимы, а мой процент попадания в цель собирался установить рекорд. Я отыграла шесть игр, ни разу не покидая волейбольную площадку, и нам еще предстояло встретиться с командой, которая могла бы меня заблокировать.

Мне было насрать на сплетни. Я была здесь, чтобы играть. Не ради них. Не ради тренера Куинн.

Ради себя.

В этом году я играла ради себя.

Когда я шла по коридору полевого дома, у меня в кармане завибрировал телефон. Учитывая, как мало людей мне теперь звонили и какой сегодня был день, я знала, кто это, еще до того, как ответила.

— Привет, мам.

— Ты получила мое сообщение?

Вот тебе и привет.

— Да.

— Но ты мне не перезвонила. — Вероятно, она нахмурилась. — Дженнсин, я пытаюсь спасти твою карьеру.

Подождите. Она звонила, чтобы поговорить о моей карьере? Сегодня?

— Ч-что?

— Ты меня слышала? Я сказала, что пытаюсь спасти твою карьеру.

Карьеру, которую было не спасти. Из-за этого разговора я проигнорировала ее последнее сообщение, а также три ее последние смс.

— Я была занята учебой и тренировками, мам.

— Ты можешь выделить на это десять минут из своего плотного графика, — отрезала она. — Я только что разговаривала с Майком Симмонсом.

Я так резко остановилась, что мои теннисные туфли заскрипели по бетонному полу.

Майк Симмонс был одним из самых элитных спортивных агентов в стране.

Если бы я хотела когда-нибудь попасть в национальную команду по волейболу, если бы я хотела попасть на Олимпийские игры, Майк был бы тем, кто мог бы помочь мне добиться этого.

— Он предложил тебе стать его клиентом, — сказала мама.

Мое сердце билось слишком быстро, чтобы ответить. Только это не было похоже на учащенное сердцебиение от счастья. Это было больше похоже на страх.

Разве это не было моей мечтой? Год назад этот звонок заставил бы меня улыбнуться от уха до уха. Но сейчас? Я не чувствовала своего лица.

— Он считает, что переезд в Монтану был бы хорошим решением. — Мама тихо усмехнулась, как будто сомневалась в оценке Майка. Президент Международного олимпийского комитета мог бы сказать ей, что я сделала правильный выбор в пользу «Диких кошек», а она все равно не поверила бы.

— Майк считает, что ты сможешь продемонстрировать свой талант в «Штате Сокровищ», — сказала она. — Твои показатели будут выше всяких похвал. И хотя в этом году у тебя не будет большой конкуренции, риск получить травму меньше.

У Майка Симмонса сложилось мнение обо мне. Майк Симмонс предложил мне стать его клиентом. Майк Симмонс считал, что я приняла правильное решение.

Это казалось нереальным.

Мама продолжала говорить, но я не могла перестать повторять его имя.

Майк Симмонс. Майк Симмонс. Майк Симмонс.

— Он хотел бы в ближайшее время созвониться с тобой, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Как мы и планировали, тебе нужно будет некоторое время поиграть на международной арене. Он надеется получить для тебя предложение в Италии. Это позволит тебе сделать лучший шаг в долгосрочной перспективе, когда ты вернешься в Штаты.

Италия. Еще одно слово, еще одна возможность, которая должна была заставить меня прыгать от радости.

Таков был план, верно? Играть в колледже. Переехать в Европу и, играя профессионально в течение нескольких лет, заработать денег. Вернуться домой и присоединиться к национальной команде. Поехать на Олимпийские игры. Выиграть золотую медаль.

Прямо как мама.

— Дженнсин, ты здесь?

— Я здесь, — мой голос был хриплым. — Прости. Это… — Хорошие новости? Плохие новости? — Есть о чем подумать.

— А о чем тут думать? Это мечта.

Раньше это было мечтой. Но была ли она моей? Нет. Не совсем. Это была мечта, только не моя.

— Я договорюсь о звонке с Майком, — сказала мама.

— Нет, — выпалила я, затем закрыла глаза, съежившись, когда мамино разочарование просочилось в трубку.

— Нет? — вскипела она.

— Пока нет.

Между нами повисло молчание, такое же напряженное, как в тот день, когда я позвонила ей и сообщила, что переезжаю в Монтану.

Все наши важные разговоры велись по телефону. Так было проще.

Мама не знала, как остановиться. Она не знала, как оставить все как есть. Она не знала, как проиграть спор.

Именно по этой причине мой отец бросил ее, когда мне было семь лет, и с тех пор я его почти не видела.

Разговаривать с ней лично было невыносимо. Поэтому я научилась приберегать тяжелые слова для телефонного разговора, потому что могла нажать кнопку, чтобы отключить ее.

— Ты упустишь свой шанс, — сказала она. — Я потянула за многие ниточки, чтобы добраться до Майка.

Ниточки. Она всегда дергала за ниточки. Она не забывала напоминать мне об этом каждый раз. Только я не просила ее об этом. Она делала это сама.

— Я подумаю об этом, мам.

— Хорошо.

Я ждала, давая ей возможность сказать что-нибудь еще. С каждой секундой мое сердце сжималось.

Мама звонила не для того, чтобы поздороваться. Она звонила, не потому что скучала по мне. Она позвонила мне сегодня не для того, чтобы поздравить с днем рождения.

Она позвонила по поводу волейбола.

Всякое желание разговаривать с ней или Майком Симмонсом у меня пропало. Пуф. И все.

Мечта? Я не хотела ее. Только не тогда, когда ей приходилось дергать за ниточки. Только не тогда, когда это зависело от нее самой.

Я так устала быть маминой марионеткой и протеже.

За те месяцы, что я прожила в Монтане, мама ни разу не спросила, нравится ли мне здесь. Она не спросила, нравятся ли мне мои занятия и завела ли я новых друзей.

Когда же я перестану удивляться тому факту, что вся ее вселенная вращается вокруг волейбола и ничего больше?

Маме было все равно, что я поступила в Стэнфорд по собственному желанию после окончания школы. Она просто разозлилась, что я не поехала в ее альма-матер в Небраске. Ее не волновало, почему я отказалась от степени в Стэнфорде, в пользу УШС. Она не спросила, как я приспосабливаюсь к новой команде или новому дому.

Она даже не вспомнила о моем дне рождения.

На глаза навернулись слезы. Когда я перестала быть просто ее дочерью?

— Мне нужно идти. — Прежде чем она успела меня остановить, я повесила трубку. Затем я промокнула уголки глаз и проглотила жжение в горле.

Это был просто еще один день. Двадцатидвухлетие не было таким уж грандиозным событием. Мне не нужны были подарки или вечеринки. Я отпраздную его в одиночестве, съев пинту своего любимого мороженого.

Чья-то рука коснулась моего плеча, выводя меня из задумчивости.

Стиви стояла рядом со мной с легкой улыбкой.

— Прости. Мне показалось, ты слышала, как я подошла.

— О, эм, извини. Я разговаривала с мамой.

— Все в порядке?

— Да, все отлично, — соврала я. — Увидимся дома?

— Конечно. — Она кивнула, отступая назад. Затем она повернулась и направилась к выходу, ведущему на парковку, а я продолжила свой путь по коридору, дыша сквозь боль в груди.

Мой телефон снова зазвонил, на этот раз пришло сообщение от мамы.

Ты повесила трубку, прежде чем я успела поздравить тебя с днем рождения.

Я усмехнулась. Ну, по крайней мере, она не забыла. Это уже что-то, верно? Может быть, это научит ее в первую очередь начинать с важного.

Не то чтобы мама считала, что есть что-то более важное, чем волейбол.

Я скинула рюкзак с плеча и сунула телефон в карман, чтобы не чувствовать, как он звонит. Затем направилась к двери на лестничную клетку.

Учебный центр на втором этаже предназначался для спортсменов. Здесь было тише, чем в главной библиотеке кампуса, и, если спортсмену требовался репетитор, эти встречи проводились не публично, чтобы другие студенты не могли их увидеть.

Это также позволяло тренерам определять необходимое время для занятий, хотя тренер Куинн не соблюдала ни одно из этих правил для нашей команды. Из-за меня ей и не нужно было бы этого делать.

В Стэнфорде я училась на отлично. В УСШ я тоже училась на отлично.

Зал был почти пуст, если не считать двух девушек, сидевших за столиком в углу. Я бросила рюкзак на маленький столик, у которого было всего два стула, и выскользнула в коридор, чтобы наполнить бутылку водой.

— Привет, Дженнсин. — Милли Каннингем, одна из помощниц спортивного директора, прошла по коридору, опередив меня, к питьевому фонтанчику.

— Здравствуйте, мисс Каннингем.

— Милли, — поправила она, откручивая крышку со своей бутылки. — Готова к завтрашней игре?

— Более чем.

Милли заглянула на тренировку несколько недель назад, чтобы представиться. Она руководила большинством программ в департаменте, включая волейбол. С шелковистыми каштановыми волосами и красивыми карими глазами она была великолепна. Я не очень хорошо ее знала — я пробыла здесь недостаточно долго, чтобы хорошо узнать ее или кого-либо еще, — но она показалась мне доброй и искренней. Похоже, она тоже любила свою работу.

Возможно, я могла бы сделать карьеру в спортивном департаменте университета, как Милли. Я не рассматривала возможность стать помощником, но добавила это в свой список возможностей.

— Как дела с учебой? — спросила она, закончив наполнять свою бутылку.

— Пока все хорошо. Мне нравятся мои занятия, и это прекрасный кампус.

Мишн был расположен в долине рядом с горами Мишн. Каждое утро я стояла у окна своей спальни и позволяла себе смотреть на вершины вдали, восхищаясь их красотой. Фотографии на веб-сайте «Штата Сокровищ» не отдавали должного пейзажу.

— Я рада, что тебе здесь нравится, — сказала Милли, отодвигаясь в сторону, чтобы я могла занять ее место у фонтана. — Если тебе что-нибудь понадобится, моя дверь открыта. Увидимся завтра вечером на игре. Удачи.

— Спасибо. — Я помахала ей свободной рукой, когда она повернулась и пошла прочь, сворачивая за угол, который должен был привести ее в кабинет.

Но прежде чем я закончила, прежде чем она ушла слишком далеко, знакомый низкий голос остановил ее.

— Привет, Милли, — сказал Торен.

У меня перехватило дыхание. Я не видела его с прошлой субботы, и сегодня, в свой день рождения, я хотела хоть мельком увидеть это красивое лицо. Один взгляд, и все. Подарок самой себе.

— Привет, — сказала Милли. — Что случилось?

— Ничего. Только что закончил тренировку и собирался съесть бургер. Подумал, не хочешь ли ты присоединиться ко мне. Может, мы могли бы поговорить.

Поговорить. Это прозвучало серьезно. О чем поговорить?

Подождите. Что-то происходило между Тореном и Милли?

Моя бутылка с водой была полна, но я даже не попыталась закрыть крышку. Вместо этого я стояла, как вкопанная, напрягая слух, как ребенок, который не может удержаться от того, чтобы не послушать разговор, предназначенный не для нее.

— О чем поговорить? — спросила она его.

— О субботе.

Что произошло в субботу? В прошлую субботу?

Он же не хотел поговорить с ней обо мне, верно? Он бы не рассказал ей о нас. Нет. Ни за что. Должно быть, что-то случилось. До или после того, как он сидел со мной на своей лужайке?

— Не думаю, что я готова к разговору, — сказала она.

— Вполне справедливо. Но я все равно возьму ужин. Бургеры или пиццу?

Она что-то промурлыкала.

— В прошлый раз мы ели бургеры. Давай пиццу.

Прошлый раз. Это было свидание? Еще одно свидание? У меня внутри все сжалось.

Именно этого я и ожидала. В конце концов, он найдет кого-нибудь другого. От этого боль не стала меньше.

Я сбросила оцепенение и отошла на шаг от питьевого фонтанчика, медленно пятясь, пока их голоса не стихли. Затем проскользнула в кабинет, у меня кружилась голова, когда я опустилась за стол и, не мигая, уставилась на его деревянную поверхность.

Торен и Милли.

Они подходили друг другу как пара. Они должны были быть примерно одного возраста. Оба увлекались спортом. Она была такой же красивой, как и он. Их дети, вероятно, будут потрясающими, с темными волосами и красивыми глазами.

У меня внутри все сжалось так сильно, что заболел бок.

Почему я не могла перестать хотеть его? Все было бы проще, если бы он был просто парнем, который жил по соседству и который работал в этом здании. Если бы он был просто еще одним тренером.

Я закрыла глаза и вдохнула через нос, задерживая воздух в легких, пока не стало больно. Затем я выдохнула и расстегнула молнию на рюкзаке, доставая учебник по курсу «Основы предпринимательского права».

Я как раз открывала страницу, когда дверь распахнулась, и внутрь, шаркая, вошли два футболиста, оба в мешковатых серых спортивных штанах и темно-синих толстовках «Диких котов» с капюшоном. Один из них вздернул подбородок в молчаливом приветствии, а другой указал на столик неподалеку.

Дверь почти закрылась, но затем снова распахнулась, когда Торен вошел внутрь.

Его пристальный взгляд встретился с моим, и на мгновение он улыбнулся, его глаза сощурились. Но эта слабая улыбка тут же исчезла, замаскированная вежливым кивком, прежде чем он обратил свое внимание на футболистов.

Торен подошел к их столику, положил руки на спинку свободного стула и заговорил с ними обоими тихим голосом.

Этим летом, в тот день, когда я пришла к нему домой, узнав, что он тренер, он сказал мне, что обязательно позвонил бы. Тогда я поверила ему.

Но было ли это правдой? Или он сказал это просто так? Наверное, я была просто той женщиной, которую он трахнул после вечеринки в честь Четвертого июля и забыл о ней на следующий день.

Это нужно было прекратить. Сейчас. До того, как я снова все испортила.

Когда Торен закончил, он вышел из комнаты, даже не взглянув в мою сторону. Ему нужно было идти на ужин. Пицца с Милли.

А я просто хотела домой. Так что я собрала свой рюкзак и вышла из полевого дома, остановившись у ближайшего продуктового магазина, чтобы купить себе кекс.

Я съела его в одиночестве в машине. Когда я доедала последний кусочек, на мой телефон пришло сообщение.

с днем рождения, джи

У меня задрожал подбородок, но я не позволила себе заплакать. Не из-за этого. Не из-за того, что последний человек в мире, которого я хотела услышать сегодня, был единственным, кто поздравил меня с днем рождения. Мамино язвительное сообщение не в счет.

Мои пальцы порхали по экрану, пока я набирала свой ответ.

иди нахуй

Вечеринка

Торен

Как только Дженнсин вошла в подвал, ее прелестный ротик расплылся в улыбке.

— А-а. Вот и рай холостяка, который я так долго искала.

Я усмехнулся, когда она обошла открытую площадку, осматривая все — от барной стойки у дальней стены до телевизора, установленного напротив бильярдного стола.

Когда кончики ее пальцев скользнули по зеленому фетру, мой член дернулся, отчаянно желая этого прикосновения к моей коже. Черт, она была великолепна. Она больше парила, чем ходила, время от времени приподнимаясь на носочки, словно сила тяжести была недостаточно сильной. И эти ноги. Длинные. Подтянутые. Гладкие. Я хотел, чтобы они были обернуты вокруг моих бедер.

— Я никогда раньше не играла в бильярд, — сказала она, подходя к стойке с киями.

— Я покажу тебе. — Это был не вопрос. Не приглашение. Она не уйдет, пока нет. Нет, если я смогу задержать ее уход. Поэтому я взял кий и кусочек синего мела, затем треугольник, чтобы расставить шары. Когда я сделал удар, ее взгляд был прикован к моей заднице.

Да, черт возьми.

Шары зазвенели, разлетаясь в разные стороны, и, хотя четвертый шар попал в лузу, я передал кий Дженнсин, чтобы она попробовала.

— У меня вряд ли получится, — сказала она.

— Это требует практики.

Она наметила план удара длиной в целую милю. Ее глаза сузились от сосредоточенности. Она сморщила носик. Отвела кий назад, держа его слишком долго, а затем ударила им вперед, совершенно не задев шар.

— Говорила же тебе, — фыркнула она, ее щеки порозовели, когда она рассмеялась над собой.

— Не возражаешь, если я помогу?

— Вовсе нет.

Я придвинулся ближе, стараясь не касаться ее тела, но достаточно близко, чтобы вдохнуть сладкий цитрусовый аромат и почувствовать тепло ее кожи.

В ее голубых глазах был блеск, как будто она надеялась, что я предложу свою помощь.

Что ж, я не хотел разочаровывать ее.

— Выровняй еще раз, — сказал я, понизив голос.

Как только она заняла нужную позицию, я придвинулся к ней и накрыл ее руку своей.

Одно прикосновение. И эта игра в бильярд закончилась. Мы кружили друг вокруг друга весь вечер, флиртуя и занимаясь предварительными ласками. Пора действовать.

У Дженнсин перехватило дыхание. По моей руке пробежал электрический ток, а по венам разлился жар.

На мгновение ее взгляд задержался на мне, прежде чем опуститься к моим губам.

— Торен?

— Да.

— Теперь ты должен поцеловать меня.

Отличная, блять, идея.

Глава 9

Дженнсин

Футбольный стадион наполнился шумом и энергией. Поле было ярко-зеленым под безоблачным голубым небом. Солнечный свет согревал мое лицо, и, несмотря на хаос и волнение вокруг, с каждым глотком чистого осеннего воздуха напряжение, которое я испытывала последние два дня, спадало с моих плеч.

Перерыв почти закончился, и все болельщики возвращались на свои места, готовые досмотреть игру до конца.

— Все готовы? — перекрикивая шум, прокричала тренер Куинн, проходя мимо нас, выстроившихся в линию под стойками ворот.

— Готовы, — сказала Стиви, стоявшая рядом со мной, ее волнение было ощутимым, а неизменная улыбка сияла.

— Фанаты «Диких котов», — голос диктора игры разнесся по динамикам стадиона. — Обратите свое внимание на энд-зону (прим. ред.: энд-зона — это зона подсчета очков на поле. Это область между конечной линией и линией ворот, ограниченная боковой линией. Есть две конечные зоны, каждая из которых находится на противоположной стороне поля. Со всех сторон она ограничена белой линией, обозначающей ее начальную и конечную точки, с оранжевыми квадратными пилонами, размещенными в каждом из четырех углов в качестве наглядного пособия, со специальными гостями или владельцами билетов, которые оплатили премиум-доступ), чтобы поприветствовать сегодняшних особых гостей: вашу непобедимую женскую волейбольную команду «Дикие кошки»!

Аплодисменты разносились по залу, когда мы шли к центру поля, а диктор выкрикивал наши имена. Я шла последней, и когда подошла моя очередь, я подняла руку и помахала каждой секции трибун.

— И номер восемь, внешний нападающий, Дженнсин Белл.

Мою команду в Стэнфорде чествовали по-другому. Волейбол был одним из основных видов спорта, но я никогда не обманывала себя, полагая, что он популярнее футбола. Нас никогда не представляли в перерыве. И да, возможно, это было просто позерство. Тренер Куинн хотела, чтобы люди пришли в спортзал на нашу сегодняшнюю игру, и чем больше зрителей мы сможем расположить к себе, тем больше шансов, что у нас будет звездная публика.

Но когда мы отошли к боковой линии, аплодисменты и свист не прекратились. Они казались искренними. Освежающими. Приветственными.

Эти люди болели за нас просто потому, что мы тоже были «Дикими».

Впервые с тех пор, как мы появились, моя улыбка не казалась натянутой.

Мы не задерживались на газоне. Не успело затихнуть эхо моего имени, как мы все уже бежали с поля, возвращаясь в отведенный для этого угол у штрафной зоны.

Из акустической системы лилась музыка, басы звучали ровно, заставляя болельщиков хлопать в такт ритму. Все взгляды были прикованы к туннелю, в котором исчезли футболисты во время перерыва.

Первыми вышли три игрока, их серебристые шлемы сверкали на ярком солнце. Затем за ними последовала остальная команда в ярко-синей форме, устремившись к боковой линии.

— Спасибо, дамы. — Тренер Куинн жестом подозвала нас поближе. — Игра сегодня в семь. Будьте на поле к четырем. Если хотите остаться и досмотреть игру до конца, это место в нашем распоряжении. Обычно я бы предпочла, чтобы вы отдохнули, но раз уж мы уже здесь, решать вам.

Лиз и Стиви обменялись взглядами, и обе кивнули в молчаливом согласии остаться. Меган и группа младшекурсниц остались, когда она посмотрела на них широко раскрытыми умоляющими глазами. Без сомнения, она хотела поглазеть на Маверика Хьюстона, который стоял прямо напротив поля и разговаривал со своим тренером.

Несколько девушек ушли, ускользнув в направлении к охраняемому выходу. Но остальные из нас задержались.

Команда соперника вышла из раздевалок, опустив головы, как будто они уже потерпели поражение. Если бы я проигрывала 49:3, я бы тоже шла, опустив голову.

— Ты остаешься? — Стиви удивленно посмотрела на меня, когда я заняла место рядом с ней.

— Почему нет? — Я пожала плечами. — Мы уже здесь.

— Отлично. — Она улыбнулась еще шире и заправила прядь темных волос за ухо.

Я не то чтобы выигрывала конкурсы популярности или приз зрительских симпатий, так что ее удивление было оправданным. Обычно я бы ушла первой. Но в сторонке стоял мужчина, который привлек мое внимание с тех пор, как мы пришли на свое место.

Мужчина, о котором я думала слишком часто.

Возможно, сегодня у меня будет шанс покончить с этим увлечением раз и навсегда. Поздравит ли Милли его после сегодняшней игры? Заключит ли он ее в объятия и отпразднует ли эту победу?

Мысль о том, что я увижу его с другой женщиной, заставляла мои внутренности сжиматься, но в глубине души я понимала, что так будет лучше. Так или иначе, мне нужно было избавиться от этой одержимости Тореном Грили. Пока она не задушила меня.

Пока она не испортила мне сезон.

В эти выходные у нас были игры одна за другой, и вчерашний вечер был ужасен. Не то чтобы мы проиграли. Мы одержали уверенную победу, а я провела свою лучшую игру в этом сезоне.

Но я чувствовала, что разваливаюсь на части. Я была нервной и рассеянной. Мои мысли постоянно блуждали, и Торен не давал мне покоя.

В последний раз я чувствовала себя так на втором курсе Стэнфорда. Я была влюблена в парня с моего курса по маркетингу, и это потрясло меня до глубины души. У меня была серия почти идеальных игр, а затем худшая игра за десятилетие. За ней последовала еще одна. И еще. Три ужасные игры подряд, на которых я, казалось, не могла отличить верх от низа или лево от права.

Единственная причина, по которой я вышла из строя, заключалась в том, что я пригласила его на свидание, и он сказал мне, что, несмотря на долгие недели флирта, у него есть девушка. Мудак.

Мне нужно было, чтобы у Торена была девушка. Все, что угодно, лишь бы это увлечение прошло к чертовой матери.

Все было бы намного проще, если бы он не выглядел так хорошо. На нем были серые брюки и синяя водолазка с длинными рукавами, которые он закатал на своих мускулистых предплечьях. Уверенный в себе и владеющий собой. Наушники Торена закрывали одно ухо, а бейсболка защищала его лицо от солнца. Его защитник был на поле, и он с предельной сосредоточенностью наблюдал за ходом игры.

— Я знаю только основы футбола, — сказала Стиви, обращаясь то ли ко мне, то ли к Лиз, сидевшей по другую сторону от нее.

— Я тоже, — призналась я.

Она мягко улыбнулась мне, придвигаясь чуть ближе, словно имела дело с пугливым диким животным, которое не хотела спугнуть резкими движениями.

Я была плохой соседкой, но так было проще. Мы никогда не станем друзьями. Может быть, когда-нибудь я расскажу ей почему. А может, и нет.

В данный момент я, по крайней мере, могла бы поболтать с ней, пока мы смотрим игру.

В нескольких шагах от нее Меган шепталась с другой девушкой, и обе как бы невзначай указывали на Маверик.

Стиви тоже это заметила, и в тот момент, когда ее взгляд упал на Маверика на другом конце поля, ее губы скривились.

— Не фанатка Маверика? — спросила я, тут же пожалев о своем вопросе.

Это был вопрос, который задала бы прежняя я. Дженнсин, которая училась в Стэнфорде. Девушка, которая выигрывала все конкурсы популярности и призы зрительский симпатий. Но я больше не была таким человеком, и разногласия Стиви с Мавериком меня не касались.

— Прости. Это не мое дело.

— Все в порядке. Я знаю Маверика всю свою жизнь. Его все любят. Я ненавижу его с тех пор, как нам было по десять лет, — усмехнулась она.

Я рассмеялась.

— Хорошо. Приятно это слышать.

— Это глупо. — Она дернула запястьем. — В детстве мы поссорились, и это продолжается десять лет.

— А.

Она наклонилась ближе, понизив голос, когда защита «Диких котов» в трех партиях закрыла атаку.

— Маверик прожует Меган и выплюнет. Прямо сейчас он водит ее за нос. Надеюсь, она скоро это поймет. Я пыталась поговорить с ней об этом, но…

Меган, казалось, была полна решимости оказаться в его постели.

— Было мило с твоей стороны попробовать, — сказала я.

Она пожала плечами.

— Мы товарищи по команде.

Когда-то я верила, что товарищи по команде важнее всего остального.

Ради Стиви я надеялась, что так оно и останется.

Третья четверть подходила к концу, а нападающие «Диких котов» делали все, что в их силах, чтобы не замедлить ход игры. С каждым новым владением мячом время утекало, и к четвертой четверти мы забили еще один тачдаун.

— 56:3. — Я поморщилась. — Ой.

Над головами соперников нависла угроза. На противоположной стороне поля наши игроки обменивались рукопожатиями и ударами кулаков.

Раздался свисток, когда судья показал желтую карточку и замахал руками в воздухе.

Стадион наполнился свистом.

— Что случилось? — спросила Стиви.

— Понятия не имею.

Тренер Эллис развел руками и покачал головой, услышав предупреждение.

Торен сжал челюсти так сильно, что я могла видеть это с расстояния в несколько ярдов.

— Офсайд, — зазвучал голос главного судьи из динамиков.

Изображение на большом экране переключилось с хмурого тренера Эллиса, камера скользнула по персоналу «Диких котов».

В тот момент, когда появился Торен, мое сердце екнуло.

Я застонала.

— Черт возьми.

— Что? — спросила Стиви.

— О, эм. Это был неудачный выбор, верно? — Я понятия не имела.

Футбол был для меня загадкой. В другой жизни я бы позволила Торену рассказать мне об этой игре. Я бы свернулась калачиком рядом с ним на диване и часами смотрела футбол, слушая, как он объясняет правила.

Кто-нибудь другой займет это место рядом с ним. Может быть, Милли. Милли повезло. По крайней мере, она была милой.

Оборона удерживала соперников в их отчаянной попытке забить, и когда игроки Торена побежали с поля, он похлопал их всех по плечам.

Когда Раш Рэмзи вывел команду на поле, Меган и пара других девушек склонились друг к другу, чтобы пошептаться, вероятно, о тех же сплетнях, которыми они делились в раздевалке на днях.

Если слухи о беременности были правдой, они, похоже, никак не повлияли на игру Раша. Сегодня он казался непоколебимым, и, несмотря на то, что мы разгромили другую команду, он не переставал давить. В его игре чувствовалась решимость, как будто он использовал футбол, чтобы спастись.

Я распознала эту настойчивость. Этот драйв. Раш Рэмзи и я были родственными душами.

В другой жизни, возможно, мы могли бы стать друзьями.

Тренер Эллис подошел к Торену, они оба разговаривали, склонив головы друг к другу. Торен кивнул и направился к скамейке, где отдыхали двое его игроков.

Он тоже пока не праздновал победу. Игра еще не закончилась, и, как и Раш, он тренировался в самую последнюю секунду.

Он скрестил руки на груди, и ткань рубашки натянулась на его бицепсах. Он присел на корточки, и ткань рубашки обтянула рельефные мышцы его спины и плеч. Боже, он был таким горячим. Дрожь пробежала у меня по спине, а во рту пересохло.

— Совершенно несправедливо, что тренера недоступны. Тренер Грили чертовски привлекателен.

Я вздрогнула, и это заявление переключило мое внимание с Торена на Меган.

Она и другие девушки придвинулись ближе, продолжая разговаривать друг с другом. Ни одна из них не обратила на меня никакого внимания. Никто не заметил, как я уставилась на Торена. Они были слишком заняты, пуская слюни на него.

На языке у меня появился кисловатый привкус. Я засунула руки в карманы брюк, чтобы не щелкнуть пальцами перед носом Меган и не заставить ее перестать пялиться на Торена. Но, к счастью, игроки на поле подвинулись и загородили ей обзор.

Парень в середине линии — центровой? — бросил мяч Рашу, который сделал несколько шагов назад, а затем подбросил его в воздух.

У меня перехватило дыхание, когда мяч попал прямо в раскрытые руки принимающего. Он бросился бежать, и все взгляды были прикованы к нему, пока он мчался. Все взгляды, кроме моего.

Как всегда, мой взгляд остановился на Торене. Он стоял неподвижно, пока стадион не взорвался криками.

Тачдаун.

Игра окончена.

Улыбка на его лице была ослепительной. Он был так красив, что у меня защемило сердце. Он выглядел таким гордым. Таким радостным за свою команду.

Торен глубоко переживал победы, не так ли? Держу пари, поражения сокрушали его.

Было больно наблюдать, как он улыбается и смеется, поздравляя своих игроков. Он похлопал тренера Эллиса по спине, а затем побежал трусцой через поле, направляясь в мою сторону. Но его взгляд был прикован к другой команде, а рука протянута для рукопожатия тренерам команды противника.

— Кто-нибудь хочет зайти сегодня вечером после игры на поздний ужин? — спросила Меган.

Стиви и Лиз переглянулись, а затем кивнули, когда другие девушки из команды сказали:

— Конечно.

Меня Меган не пригласила. Возможно, пригласила бы, если бы я не воспользовалась стипендией ее подруги и не заняла место в команде, но я бы все равно не пошла.

Ни одна из девушек, казалось, не заметила, когда я повернулась и ушла.

Я пробиралась вместе с толпой к выходу, в то время как футбольная команда пробегала мимо меня к туннелю, где они, вероятно, собирались провести послематчевую встречу, прежде чем отправиться в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться.

Торен смешался с толпой, и на мгновение я потеряла его из виду. Затем мельком я увидела его серую бейсболку и ослепительную улыбку.

Милли была рядом? Не в этот ли момент он заключил ее в объятия и поцеловал?

Я не хотела этого видеть, но мне нужно было это увидеть. Мне нужно было увидеть, как он двигается дальше, чтобы я могла отпустить его.

Вот только, он в одиночестве шел через поле к энд-зоне, заполненной спонсорами и преподавателями. Возможно, он почувствовал мой взгляд, потому что только что смотрел прямо перед собой, а в следующее мгновение повернулся в мою сторону и увидел меня в толпе.

Его улыбка сменилась хмурым выражением.

Это было хуже, чем видеть его с другой женщиной.

Что-то сжалось у меня в груди. Надежда. Мечта. Несбыточная. Вроде как, когда я была маленькой девочкой и думала, что смогу стать астронавтом, мама сказала мне, что вместо этого я буду волейболисткой.

Торен стиснул зубы, его раздражение было таким же громким, как и у окружающих меня людей, когда он опустил глаза на газон. Он засунул руки в карманы своих брюк, затем ускорил шаги, следуя за командой, пока не скрылся из виду.

Рука легла мне на грудь, потирая ноющую боль. Что со мной было не так? Я была просто глупой маленькой девочкой, которая была по-глупому влюблена, и пришло время остановиться.

Больше никаких поисков его. Больше никаких взглядов. Больше никаких одалживаний фильмов.

Пришло время сосредоточиться на причине, по которой я здесь оказалась. Я совершила достаточно ошибок, когда дело касалось мужчин. Из-за Торена Грили я не хотела совершать еще одну. Отключившись от шума, я направилась к полевому дому. И, как я делала сотни раз, приготовилась играть в свою собственную игру.

Это было все, чего все от меня хотели. Волейбол.

Поэтому я играла. Я давала им то, что они хотели.

И плакала, когда ехала домой одна.

Глава 10

Торен

Дверь гаража Дженнсин открылась, когда я заехал на подъездную дорожку к своему дому. Как и в случае с моим домом, у них в гараже было три отсека. Открылась дверь отсека Стиви, а не Дженнсин.

Я не должен был знать, какой отсек был ее. Я не должен был знать, что она парковалась дальше всех от моего дома. Я не должен был знать, что она ездила на спортивном черном «БМВ», которому этой зимой понадобятся зимние шины.

Знала ли она, что ей понадобятся зимние шины? Что ей скоро нужно будет заказать их в местной шиномонтажной мастерской, иначе в декабре ей придется туго?

Не мое это дело. Эта женщина, блять, меня не касается.

И все же, сколько бы раз я ни напоминал себе, что она не моя проблема, что я не несу ответственность за ее машину и шины, я не мог выбросить ее из головы.

Каждый раз, когда думал, что нахожусь на пути к забвению, я видел ее, мое сердце замирало, и я возвращался к началу.

Это было в точности то, что произошло на игре ранее. Один взгляд на ее лицо, и у меня в груди все замерло. На краткий миг я почти улыбнулся. Почти преодолел расстояние между нами, чтобы поцеловать ее. Затем реальность обрушилась на меня, и я заставил себя отвернуться, пока никто не заметил.

Что за бардак. Это нужно было прекратить. Как мне это прекратить?

После вечеринки этим летом прошло уже несколько месяцев, но я, казалось, не мог перестать собирать обрывки информации о ней. О машине, на которой она ездила. О том, где она парковалась. Сегодня, в конце перерыва, когда мы готовились вернуться на поле, я услышал, как диктор матча назвал ее имя.

Она была восьмым номером. Внешним нападающим.

Не то чтобы я имел хоть малейшее представление о том, что это значит.

До сих пор я не позволял себе искать информацию о Дженнсин в интернете, но у меня было чувство, что сегодня вечером я нарушу это правило. Я ни черта не знал о волейболе. У меня не было причин узнавать. Но я хотел знать правила. Позиции. Я хотел всего этого.

Я хотел ее. Все еще. Даже несколько месяцев спустя я хотел ее.

Эта привязанность, влечение, пагубное пристрастие — как бы это, черт возьми, ни называлось — к Дженнсин Белл должно было прекратиться.

Это увлечение должно было пройти. Должно было пройти.

Может быть, после того, как она уедет. После того, как закончит университет. Если я буду терпеть эти мучения в течение года, это может вывести меня из себя, но у меня нет другого выбора.

Я любил свой дом. Я любил этот район. И я не собирался переезжать, чтобы сбежать от нее. Я также не собирался бросать свою работу.

— Это пройдет, — пробормотал я, загоняя свой грузовик в гараж, глубоко вздохнул и заглушил двигатель.

Черт возьми, я так устал. Радость от сегодняшней победы давно улетучилась. Сегодня вечером не было запланировано никакого послематчевого мероприятия, поэтому вместо этого я отпраздновал победу с Фейт и ребятами на ферме.

В течение часа я бросал мяч Авелю, чтобы он мог попрактиковаться для своей школьной программы. Бек и Кейб поссорились из-за видеоигры, так что я был миротворцем. Затем я помог Дэйну нанести последние штрихи в палатку, которую он соорудил в своей спальне, прежде чем приготовить бургеры для тети Фейт, чтобы она могла провести немного времени в своем кабинете, улаживая дела на ферме.

Сезон был в самом разгаре, и у меня было не так много возможностей навещать ребят. Но сегодня вечером я был уставшим. Таким уставшим я давно не был.

Я никогда не чувствовал себя таким уставшим после выигранной игры.

В этом году было что-то странное. Что-то было не так. Я не мог понять, что именно, но просто… ощущалось по-другому.

Возможно, потому, что мы все еще были на взводе после прошлогоднего весеннего скандала. Мы все были на грани срыва. Форд был находкой для команды, как для тренеров, так и для игроков, и все по-прежнему вели себя наилучшим образом, включая Форда.

За исключением случаев, когда дело касалось Милли.

Ни один из них не сказал ничего определенного, но что-то там происходило. Что-то, что шло вразрез с правилами.

Зная Форда, он бы послал к черту правило о запрете отношений на работе. Но Милли? Милли нравились правила. И она любила свою работу. Если они действовали тайком, если они рисковали всем, что ж… тем лучше для них.

Может быть, какая-то часть меня завидовала. Может быть, какая-то часть меня хотела, чтобы у меня было хоть немного их мужества.

Не то чтобы то, что произошло с Дженнсин, могло сравниться с этим.

Два спящих друг с другом сотрудника, — это одно. Но тренер и студентка? Это будет еще один скандал, который может вот-вот разразится. На кону стояла моя работа и мое будущее. И будущее Дженнсин тоже.

В любом случае, она была слишком молода для меня. Она была предназначена для гораздо большего, чем Мишн, штат Монтана.

Это пройдет.

Пока эти чувства не пройдут, я просто буду двигаться вперед. Поэтому, я вылез из своего грузовика и, с ключами в руке, направился через темную улицу к почтовым ящикам, забирая изнутри стопку, которая, скорее всего, была мусором.

— Здравствуйте, тренер. — Стиви помахала мне рукой, когда вышла из гаража и остановилась на подъездной дорожке, освещенной светом уличных фонарей.

— Привет, — сказал я, не сводя с нее глаз и не пытаясь найти Дженнсин внутри. — Как прошла ваша игра сегодня вечером?

— Еще одна победа. — Она улыбнулась, когда Лиз вышла, одетая в мешковатые спортивные штаны и футболку с надписью: «Дикие кошки».

— Здравствуйте, тренер Грили. Хорошая игра сегодня. Поздравляю.

— Похоже, вас тоже можно поздравить, — сказал я.

— Да. — Лиз рассмеялась. — Мы разгромили их.

— Дженнсин сегодня была в ударе, — сказала Стиви. — Ее и обычно невозможно остановить, но сегодня она превзошла сама себя.

— Это здорово. — Прилив гордости, которого я не должен был испытывать, наполнил мою грудь.

Она была хороша, не так ли? Насколько хороша? Я воздержался от вопроса, не позволяя своему взгляду блуждать по их гаражу. Не позволяя себе искать ее или надеяться, что она будет следующей, кто выйдет на улицу.

— Что вы собираетесь делать сегодня вечером? — спросил я.

— Тусоваться с девчонками из команды, — сказала Лиз. — У нас поздний ужин.

— Желаю хорошо провести время. — Я поднял руку с почтой, помахав им обеим, а затем нырнул в свой открытый гараж.

Мой выдох был одновременно разочарованием и облегчением.

Тишина в моем доме резко контрастировала с хаосом, который я оставил в доме Фейт. Обычно мне нравилось возвращаться в тихий дом, вдыхать тишину и покой. Но сегодня вечером в пустых комнатах было одиноко.

В этом была проблема? Мне просто было одиноко?

В прошлые годы в дни игр я обычно отправлялся в бар или ресторан с другими тренерами холостяками. Мы пили пиво. Иногда отправлялись в центр города. Послематчевая суета обычно означала, что я приведу женщину в свою постель. Возможно, останусь у нее.

Вот только, у меня не было случайных связей со времен Дженнсин. С тех пор ни одна женщина не привлекала меня.

Я изголодался по сексу. Возможно, именно по этой причине я чувствовал себя не в своей тарелке. Мне нужно было потрахаться. Мне нужна была достойная разрядка.

Принимая утренний душ, я сжимал свой член в кулаке и кончал, представляя себе лицо Дженнсин, вот только каждый из этих оргазмов был неглубоким и быстрым, что не шло ни в какое сравнение с нашей ночью, проведенной вместе. Не слишком ли я раздул ту ночь? Не убедил ли я себя, что это было нечто большее, чем просто интрижка на одну ночь?

— Это нужно прекратить. — Я бросил почту на кухонный стол и, подойдя к холодильнику, достал пиво. Вот только после первого глотка пиво показалось мне несвежим. Это была новая упаковка из шести бутылок.

Дело было не в пиве. Дело было во мне. Я сделал еще глоток, просматривая почту, и мой взгляд упал на записку от почтальона.

Должно быть, почтовый ящик был переполнен, и всякий раз, когда это случалось, он оставлял записку, что оставит мою посылку на крыльце.

С пивом в руке я направился к входной двери и отодвинул засов. На коврике стояла простая коричневая картонная коробка.

Мой желудок скрутило. Не от этой коробки, а от стопки из пяти DVD-дисков, лежавших сверху.

Дженнсин принесла фильмы, которые одалживала. Она вернула их, когда меня не было дома.

Хорошо. Это было хорошо, не так ли? На одно взаимодействие меньше.

Я отхлебнул еще пива, затем поднял коробку и фильмы, и отнес их на кухню. Пиво из несвежего превратилось в кислое, поэтому я оставил его на столе вместе с упаковкой и фильмами, а затем прошел через дом к раздвижной двери и вышел в темную ночь.

Прохладный воздух наполнил мои легкие, и давление в груди ослабло, когда я пересек двор, направляясь к тому месту, где любила сидеть Дженнсин. На черном небе сверкали звезды. Пахло листьями, землей и соснами. Над мерцающими огнями Мишна сиял полумесяц луны.

Я проводил здесь мало времени. Я купил этот дом отчасти из-за этого вида, но в последнее время я бывал здесь только из-за Дженнсин.

Она оставила свой след в этом дворе. Я сомневался, что когда-нибудь снова буду думать об этом месте иначе.

Она вернула мне фильмы. Это не должно было меня так сильно беспокоить.

Но беспокоило. Это, черт возьми, беспокоило.

Я повернулся, собираясь зайти внутрь, когда мое внимание привлек свет в соседнем доме. Теплый свет струился из окна спальни наверху. А в раме за стеклом, расчесывая влажные волосы, стояла Дженнсин, устремив взгляд в мой двор.

Она не перестала расчёсываться, когда поняла, что я ее заметил. Она просто подняла свободную руку и прижала кончики пальцев к стеклу.

У меня екнуло сердце.

Блять.

Я сунул руку в карман брюк, вытаскивая телефон, и, прежде чем позволить себе слишком долго об этом думать, набрал ее номер.

Ее контакт не был сохранен. И уж тем более я стал бы сохранять его под вымышленным именем.

Ее номер был десятью цифрами.

Десятью цифрами, которые я запомнил в июле.

Дженнсин отошла от окна и ответила после второго гудка.

— Привет.

— Ты не пошла со Стиви и Лиз на ужин с командой.

Последовала долгая пауза.

— Нет.

— Почему?

— Мне не хотелось этого делать. После игры я люблю расслабиться.

У нее не было сил на сплетни или светскую беседу, потому что она оставила их на волейбольной площадке. Или, может быть, команда не пригласила ее. Возможно, девушки завидовали ее таланту.

Звездные игроки иногда держались особняком от команды. Обычно это происходило из-за того, что они чувствовал себя выше своих товарищей по команде. Но Дженнсин была не такой. Она не была высокомерной. Она не хвасталась.

Черт, если бы она была так уверена в своем таланте, я бы узнал на вечеринке, что она играет за «Диких кошек».

Но в тот вечер она ни разу не упомянула о волейболе. А это означало, что ей действительно нужно было немного отдохнуть. Иначе ее выгонят.

Я надеялся, ради нее, что это не последнее.

— Ты вернула мои фильмы, — сказал я.

— Да.

— Когда меня не было.

— Да, — ее голос понизился почти до шепота. — Ты поэтому позвонил мне?

— Нет. — Я позвонил, потому что не мог смотреть на нее и не слышать ее голоса. Потому что хотел поговорить с ней на игре, но вместо этого ушел.

Я позвонил, потому что скучал по ней.

— Я не успел поздороваться с тобой на игре.

Она заправила прядь волос за ухо.

— Ты, кажется, был не слишком рад видеть меня на игре.

Вместо того, чтобы улыбнуться ей, я нахмурился.

— Ты застала меня врасплох. — История моей чертовой жизни, когда дело доходило до этой женщины.

— Мы были на поле в перерыве, Торен.

— Я знаю.

Она прислонилась к подоконнику, как будто устала не меньше меня. Она была слишком молода, чтобы чувствовать такую усталость.

Дом Дженнсин стоял под углом, так что с этого места мы могли смотреть друг на друга. Из-за поворота улицы соседи на другой стороне были расположены под углом в противоположную сторону.

Я пересек двор, вышел на веранду, взял один из стульев и поставил его на лужайку. Если кто-то не будет стоять прямо рядом со мной, у нас будет уединение. Я — во дворе. Она — в той комнате.

Я откинулся на спинку стула, и со стороны это выглядело так, будто я просто разговаривал по телефону.

— Ты ладишь со Стиви и Лиз?

— Да. Они хорошие соседки.

— А как подруги?

Она пожала плечами.

— На самом деле мы не… подруги.

— Значит, они тебе не нравятся?

— Они мне нравятся.

Я моргнул, а затем рассмеялся.

— Я не понимаю женщин.

Даже на расстоянии я заметил, как ее губы тронула милая улыбка.

— Я приехала сюда, чтобы провести здесь год. Они милые, и жить с ними будет легко, но я не думаю, что мы станем хорошими друзьями. Я здесь только для того, чтобы закончить учебу и провести год в волейболе на своих условиях.

На ее условиях. За этим заявлением стояло многое.

— Хочешь поговорить о том, что именно это означает??

— Не особенно.

— Хорошо.

Я оставлю эту тему. Но, видимо, ее условия подразумевали: «Я останусь сегодня дома. Одна.».

Хотя на самом деле она не была одна.

И я тоже, теперь уже нет.

— Что будет после этого года? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Еще не решила.

— Ты хочешь продолжать играть?

Должно быть, это был тяжелый вопрос, потому что она прислонилась головой к стене, когда воцарилась тишина.

Ответом любого моего игрока было бы немедленное «да». Но, возможно, это было потому, что все они знали, что у них не будет шанса.

Для большинства старшекурсников это была последняя остановка. Они заканчивали учебу и двигались дальше, чтобы найти работу и наладить свою жизнь. Единственным, у кого был талант играть профессионально, был Раш Рэмзи. Хотя, учитывая тихие разговоры по всей команде о том, что от него забеременела девушка, никто из нас, включая Раша, не был уверен, куда он пойдет дальше.

Но мои старшие защитники, ребята, которых я тренировал много лет, проведут этот сезон, а потом все закончится. Так что, если бы я спросил их, хотят ли они большего, они бы все сказали «да».

— Профессиональная игра — это то, ради чего я работала всю свою жизнь, — сказала она. — Играть за международную команду было бы мечтой, ставшей явью.

Ровный, отрепетированный тон заставил меня выпрямиться. Она говорила так, словно разговаривала с репортером или агентом.

— Чьей сбывшейся мечтой? — спросил я.

Она резко подняла голову и уставилась на меня, покусывая нижнюю губу. Затем она выдохнула так громко, что это было похоже на порыв ветра, донесшийся из ее дома до моего.

— Моя мама была профессиональной волейболисткой. Она прошла весь путь до Олимпийских игр, чтобы завоевать золото.

— Черт возьми. — Я присвистнул. — Это большое достижение.

— Она очень хочет, чтобы я пошла по ее стопам, — сказала она. — Это ее мечта, ставшая реальностью. Когда-то она принадлежала и мне.

— Что изменилось?

Она указала пальцем на окно, выводя слово на стекле.

— Я.

В ее голосе была такая грусть, что я пожалел, что ее здесь нет. Что мы вели этот разговор не в моей гостиной или на кухне, и между нами не было такого большого пространства. Но если бы она была здесь, я сомневался, что смог бы сдержаться. Сдержаться, чтобы не заключить ее в объятия, не сделать что-нибудь, чтобы прогнать эту грусть. Поэтому я оставался во дворе, а она — в своей комнате.

— О чем ты мечтаешь? — спросил я.

— Я хочу быть счастливой, — прошептала она, как будто это был секрет, в котором она боялась признаться. — Я учусь на последнем курсе университете, и у меня нет никаких желаний, кроме как чаще улыбаться. И чтобы было достаточно денег, чтобы покупать вкусную еду и брать напрокат дрянные фильмы восьмидесятых и девяностых годов.

Я усмехнулся.

— Приоритеты.

Ее улыбка стала шире, и она написала что-то еще на окне, но я не мог разобрать, что именно.

— Не странно ли, что у меня такие низкие ожидания?

— Полагаю, большинство людей возлагают на тебя большие надежды?

— Заоблачные.

— Устанавливай любые ожидания, какие хочешь, — сказал я. — Но, на мой взгляд, желание улыбаться чаще, не значит, что ожидания занижены.

Она положила руку на стекло, почти как в объятии. Когда она опустила руку, я подумал, что она закончит разговор, но она прислонилась к окну и поднесла телефон к другому уху.

— А что насчет тебя? Ты всегда хотел стать тренером?

— Да. Еще со средней школы.

— Правда?

Я кивнул и указал в сторону городских огней.

— Я вырос здесь. Мой тренер все еще работает в средней школе. Он хороший человек. Именно такой человек был мне нужен, когда я был подростком. Он всячески подталкивал меня к тому, чтобы я смог заработать стипендию. Мне нравилось играть, и я был довольно хорош. Может быть, даже великолепен. Но недостаточно хорош для НФЛ. Я всегда знал, что «Штат Сокровищ» — это то место, где я проведу свою последнюю игру.

Когда я оглядывался на свое время в качестве игрока, я ни о чем не жалел. В колледже мне нравилось играть в команде. Мне посчастливилось завести друзей на всю жизнь, таких как Форд.

— И что было дальше? — спросила она.

— После окончания университета я устроился на работу в Орегон тренером «Дакс». Когда я подавал заявление, это было рискованно, но мне повезло. Я многому там научился. Работал как проклятый. Затем, несколько лет назад, в «Штате Сокровищ» открылось место, и я ухватился за возможность вернуться домой.

Дядя Эван умер, и Фейт нуждалась в помощи. Не то чтобы она когда-нибудь попросила бы меня вернуться домой, но в тот день, когда я появился с нагруженным грузовиком, тащащим за собой фургон, на ее лице было такое облегчение. Как будто она была в нескольких секундах от того, чтобы упасть в обморок.

— Если повезет, я буду тренировать «Диких котов» до скончания своих дней. — Эта работа приходилась мне по душе. Мне не нужно было быть главным тренером. Мне не нужно было переходить в более крупный и престижный университет. — Возможно, это означает, что мои ожидания тоже занижены.

— Мне нравятся твои ожидания, — тихо сказала она.

Между нами установилась тишина, пауза, которая означала бы окончание большинства звонков. Но я не мог заставить себя повесить трубку. И она не отходила от окна.

— Торен? — Она не повесила трубку, но отошла от стекла, прячась где-то в своей комнате.

— Куда ты пошла?

На заднем плане послышался шорох, как будто она опустилась на край кровати.

— Я случайно услышала, как ты разговаривал с Милли на днях. Я наполняла свою бутылку водой в коридоре перед кабинетом.

— А. — В тот день я заставил двух своих подопечных, у которых упала успеваемость, уделить больше внимания учебе и меньше — футболу и девушкам. Убедившись, что они устроились, я пригласил Милли поесть пиццу. И в течение часа позволял ей уклоняться от любых попыток завести разговор о Форде.

— Милли — одна из моих самых старых подруг. Мы вместе учились в колледже.

— А она, эм, знает? О нас?

— Никто не знает.

В трубке послышался еще один долгий вздох.

— Вы двое…

Мне даже понравилось, что она не смогла закончить предложение. Мне даже понравилась нотка зависти в ее мягком голосе.

— Нет. Такого никогда не было.

Только не между нами. Милли и Форд? Это была другая история.

— Хорошо, — выдохнула она.

— Хорошо.

Потребовалось еще одно затишье, еще один отрезок тишины, но затем она вернулась к окну, лениво проводя пальцем по стеклу.

— Ты хорошо смотрелся сегодня у скамейки запасных, Торен.

Торен. Не тренер. Не тренер Грили.

Торен.

Она назвала меня по имени. Потому что для нее я никогда не был тренером. А для меня она всегда была Дженнсин.

— Мне понравилось видеть тебя там, — признался я.

Два утверждения, которые ни один из нас не должен был произносить, но все равно произнес.

— Уже поздно, — сказала она. — Мне, наверное, нужно немного поспать.

— Да, — кивнул я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Она повесила трубку, но не отошла от окна.

А я не встал со стула.

Вечеринка

Дженнсин

Я провела пальцем по нижней губе Торена. Простыни были спутаны вокруг нас, вплетены в наши обнаженные ноги. Я лежала на его обнаженной груди, а он на руке, закинутой за голову.

Было уже слишком поздно. С того первого поцелуя у бильярдного стола в подвале прошло много часов. К тому времени, как мы наконец поднялись наверх, уже наступила полночь. Но я не собиралась спать, пока. Сегодняшний вечер был одним из лучших в моей жизни, и я не была готова к тому, что он закончится.

— У тебя такие нежные губы. — Нежнее, чем у любого мужчины, которого я когда-либо целовала. — Ты пользуешься бальзамом?

— В ящике стола. — Его серо-зеленые глаза метнулись к прикроватной тумбочке.

Я перебралась через его грудь и, потянувшись к лампе у кровати, включила ее. Она залила комнату золотистым светом. Открыв ящик, я выудила маленькую розовую баночку.

— Мятный бальзам для губ. — Я открутила крышечку и, поднеся палец к углублению, выдавила немного бальзама, нанесла его на губы и в завершение причмокнула ими. Затем отставила баночку и придвинулась к Торену, раздвинув ноги, чтобы обхватить его бедра.

И поскольку его губы выглядели немного сухими, своими я намазала бальзам на его.

Глава 11

Дженнсин

Спортивный зал в полевом доме вмещал тысячу восемьсот человек. Ни разу в этом сезоне не было такого, чтобы не было свободных мест на игру.

До сегодняшнего вечера.

Стиви предупреждала меня, что соперничество между «Дикими кошками штата Сокровищ» и «Гризли университета Монтаны» было жестоким.

— Ты не шутила, — сказал я ей, когда мы вышли на волейбольную площадку, а толпа аплодировала так громко, что это отдавалось вибрацией на моей коже.

— Я не могу дождаться победы. — Ее улыбка была убийственной.

Такой Стиви мне нравилась больше всего. Дома она была милой и доброй. Всегда пыталась уговорить меня заняться чем-нибудь, несмотря на то, что я часто отказывала ей. Она была чистоплотной, дружелюбной и по воскресеньям пекла печенье с шоколадной крошкой.

Но на тренировках и играх она была почти такой же конкурентоспособной, как и я. Она никогда не сдавалась, даже когда мы одерживали уверенные победы. На волейбольной площадке она выкладывалась без остатка.

В этом мы были похожи.

Она любила эту игру. Ей она нравилась больше, чем мне.

И когда мы выпустимся, для нее это будет конец. Стиви была связующим (прим. ред.: Связующий наносит второй удар по мячу после приема мяча от соперников. Цель — подбросить мяч так, чтобы создать нападающему выгодную позицию для нанесения атакующего удара, который не смогут отразить соперники), и она сыграет свою последнюю настоящую игру в «Штате Сокровищ».

Как и Торен.

Наш телефонный разговор, состоявшийся в прошлые выходные, не выходил у меня из головы всю неделю. Я прокручивала его в голове снова и снова.

Все, чем он поделился. Все, чем поделилась я.

Возможно, моя последняя игра тоже будет в «Штате Сокровищ». Несколько месяцев назад эта мысль заставила бы меня нервничать. Кем я буду без волейбола?

Но то, как Торен говорил о футболе, о том, как он стал тренером, сделало этот переход — конец — нормальным. Обычным.

Он был первым человеком в моей жизни, который заставил меня задуматься о другом пути. О другом будущем.

Мысли на потом. Этот сезон еще не подошел к концу, и сегодня вечером нам предстояло выиграть матч.

Я вышла на волейбольную площадку, еще мгновение впитывая шум толпы. Потом перестала обращать на него внимание. Как и Стиви, я была здесь, чтобы побеждать.

Пот выступил у меня на висках, когда я отхлебнула воды из бутылки после первого сета. 25:9.

Обычно первый сет был самым тяжелым. Если мы будем играть как обычно, набирая обороты с каждым сетом, то финишируем после трех сетов и разгромим «Гризли».

Из этих двадцати пяти очков двенадцать были моими. Стиви отлично страховала меня сегодня вечером, и ни один игрок «Гризли» не смог меня заблокировать.

Тренер Куинн что-то писала на своей доске, внося изменения в игру. Я слушала ее вполуха, уже зная, что она собирается скорректировать позиции, чтобы мы были сильнее в обороне.

Рассеянно оглядев толпу, я сделала глоток воды. Там была девушка, которую я узнала по занятиям по предпринимательству. Она улыбнулась, встретившись со мной взглядом.

Я сделала еще один глоток, мой взгляд продолжал блуждать, а сердцебиение замедлилось вместе с остальными. Я ни на кого не смотрела, пока пара знакомых серо-зеленых глаз не заставила меня взглянуть еще раз.

Торен.

У меня перехватило дыхание, пульс ускорился.

Он пришел. Он был на моей игре в пятницу вечером.

По моим щекам разлился жар, когда я заставила себя отвести взгляд и посмотреть на тренера Куинн, которая продолжала говорить.

Он был здесь, чтобы наблюдать за мной? Или просто чтобы поддержать «Диких кошек»? Завтра у футбольной команды будет еще одна домашняя игра, а потом они почти все выходные будут проходить выездные игры — я перепроверила наше расписание. В середине недели у нас намечалась серия игр, а потом мы тоже отправимся в путь.

Это означало, что если Торен собирался пойти на волейбольный матч, то сегодняшний вечер был его единственным шансом до ноября.

Грохот, на который я пыталась не обращать внимания, начал отдаваться вибрацией глубоко в моих костях. Это отвлекло мое внимание, лишив меня половины того, что я должна была сосредоточить на волейболе. Это должно было меня беспокоить. Меня должно было раздражать, что он пришел сюда и отвлек меня. Но мне было все равно.

Абсолютно. Мое сердце было слишком занято, чтобы обращать внимание на стук.

Я рискнула еще раз взглянуть на него, но его каменное выражение лица ничего не выдавало. Если он и пришел посмотреть на меня, то не подал виду. Он смотрел только на сетку, упершись локтями в колени.

Люди рядом с ним, казалось, были не с ним, а с другими зрителями. Значит, он пришел один.

Ради меня? Боже, я хотела, чтобы это было так. Я хотела, чтобы он увидел, как я выигрываю эту игру.

Давление в моей груди нарастало так быстро, что я не могла дышать.

Рукава его толстовки «Дикие коты» были закатаны на предплечьях. Ткань облегала его широкие плечи. В этом зале было почти две тысячи человек, и на его фоне остальные казались расплывчатыми.

Я позволила себе посмотреть еще секунду, затем перевела взгляд обратно на группу студентов.

Может быть, он был здесь ради того, чтобы поболеть за нас. Может быть, он был здесь, чтобы поддержать тренера Куинн. В любом случае, он был здесь. И на минуту я решила притвориться, что он был здесь только ради меня.

— Пошли. — Тренер Куинн встала и протянула руку в центр круга, где мы все стояли. Все игроки присоединились к ней, ожидая, когда она объявит старт. — Раз. Два. Три.

— Дикие кошки! — закричали мы, подняв руки в воздух, а затем вернулись на корт, когда короткий перерыв между сетами закончился.

Мой взгляд метнулся к Торену, давая себе еще секунду, чтобы рассмотреть это красивое лицо и щетину на его подбородке, но я не осмелилась смотреть долго.

В воздух взметнулась рука — быстрый взмах — привлекая мое внимание.

Из толпы выскочило еще одно знакомое лицо. Лицо, которое я не видела больше года. Голубые глаза того же оттенка, что и у меня. Волосы грязно-русые, с проседью на висках.

Папа.

Я моргнула, чтобы убедиться, что это он. Он улыбнулся и кивнул, еще раз помахав рукой, когда понял, что я его заметила.

Но я не помахала в ответ. Потому что рядом с ним в четвертом ряду сидела миниатюрная брюнетка, которой, вероятно, было не намного больше двадцати пяти. Ее ярко-розовые ногти мелькали над экраном телефона. Она сидела так близко к папе, что практически прижималась к нему.

Эта женщина не была его женой.

Мудак.

Я отвернулась и холодно посмотрела на «Гризли».

Девушка напротив меня выглядела испуганной.

Ей следовало быть таковой.

Мой отец пришел посмотреть игру. Торен тоже.

Пришло время устроить им шоу.

— Это было жестоко, — фыркнула Меган, смеясь. — Ты сегодня была в ударе, Дженнсин.

— Спасибо, — мой голос был ровным и холодным. Возможно, я играла как огонь, но по моим венам бежал лед.

Раздевалка была полна смеха и празднования. Все девушки в команде улыбались, кроме меня.

— Ты в порядке? — спросила Стиви.

— Да. — Я поставила ногу на край скамейки, на которой она сидела. Я слишком сильно и быстро завязывала шнурки на ботинках, мои пальцы дрожали, когда я завязывала узел. — Это из-за адреналина. Мне просто нужно расслабиться. Я на взводе.

Это была не совсем ложь. Только дело было не в игре. А в том, что я увидела папу. Я знала, что он будет ждать меня на парковке. Что он будет стоять рядом с «БМВ», который купил мне в подарок на окончание средней школы много лет назад. Машину, которую он купил из чувства вины, в попытке притвориться, что был хорошим отцом.

Тем временем брюнетка, которую он привел на мою игру, ждала в его арендованной машине, выжидая, пока он не увезет ее в какой-нибудь гостиничный номер, в котором они будут трахаться сегодня вечером.

— Увидимся дома, — сказала я, поднимая с пола свою сумку.

Обычно я первой покидала раздевалку после игры. Когда мы играли дома, я первая пересекала парковку. Когда мы уезжали, я удобно устраивалась на сиденье автобуса, в наушниках звучал рев, и я притворялась, что сплю.

Но сегодня вечером я побила свой собственный рекорд по принятию душа после игры. В тот момент, когда тренер отпустила нас со встречи, я бегом приняла душ и поспешила одеться. Мои волосы все еще были мокрыми, а резинка спортивного лифчика влажной, потому что я едва вытерлась.

Я хотела, чтобы папа ушел в тот отель к тому времени, когда другие девочки выйдут на улицу.

Толкнув дверь, я помчалась по коридору, ведущему к выходу. Я завернула за угол, на ходу доставая телефон, и столкнулась с сильной мужской грудью.

— Ого! — Торен схватил меня за плечи, удерживая, пока я не потеряла равновесие.

Это был первый раз, когда он прикоснулся ко мне со дня вечеринки.

И я была так расстроена, что папа пришел сюда сегодня вечером, что даже не могла радоваться этому.

— Что не так? — спросил он тихим голосом, заглядывая мне через плечо, чтобы убедиться, что мы одни.

— Ничего, — солгала я, выдавив улыбку и отступая назад. — Но мне нужно идти.

Я обошла его, собираясь выскочить на улицу.

— Дженнсин, — этот глубокий, вкрадчивый голос остановил меня, прежде чем я смогла убежать.

Я обернулась.

— Прекрасная игра.

Мое сердце упало, и я собиралась продолжить притворяться, что он пришел сегодня вечером ради меня.

— Спасибо.

Не сказав больше ни слова, я поспешила к выходу. Затем вздернув подбородок и изобразив на лице скучающее безразличие, я направилась к месту, где припарковала свою машину.

Папа, как и ожидалось, стоял, прислонившись к багажнику «БМВ», прижав телефон к уху, вероятно, разговаривая с Тиной.

Его женой.

Моей мачехой.

Заметив, что я направляюсь в его сторону, папа выпрямился во весь рост, на его губах появилась улыбка. Он попрощался, затем убрал телефон и широко раскрыл объятия.

— А вот и моя Дженни.

Дженни. Я терпеть не могла, когда меня называли Дженни.

— Привет, папа.

Через два ряда от меня проехала машина с включенными фарами.

Он проследил за моим взглядом, затем встал на пути, загораживая мне обзор.

Часть меня хотела спросить, кто она такая. Но другая часть, та, что не видела своего отца целый год, знала, что это только вызовет ссору. А сегодня вечером у меня не было сил.

Он подошел ближе и крепко обнял меня.

— Ты великолепно играла.

— Спасибо.

Его одеколон был таким же. Сильным, но дорогим. Я ненавидела себя за то, что скучала по этому запаху. После множества разочарований я все еще скучала по его объятиям. Я все еще скучала по тому, как он прижимался подбородком к моей макушке.

Он был одним из немногих, кто мог так делать, потому что был таким высоким, со своими шестью фунтами и семью дюймами (прим. ред.: примерно 204 см.).

Мне всегда было интересно, любила ли мама папу на самом деле, или она вышла за него замуж только потому, что он был высоким. Они развелись, когда мне было семь лет. Он не оглядывался назад, а мама казалась счастливее, когда он ушел. Я не могла припомнить, чтобы они ссорились, когда я была маленькой. Я также не могла припомнить, чтобы они смеялись. Я не знала, были ли они когда-нибудь влюблены друг в друга, но и маму никогда не спрашивала.

— Я приехал в город только на ночь, — сказал он, отпуская меня. — Завтра улетаю домой.

К его семье. К его настоящей семье. К жене Тине. И двум их сыновьям, Томасу и Марку. Мои сводные братья были на десять с лишним лет младше и не были частью моей жизни, потому что они жили в Джорджии, а я выросла в Небраске.

Летом, когда у меня были школьные каникулы и я могла провести время у папы, я ездила в волейбольные лагеря. А во время рождественских каникул, когда я могла бы приехать в гости, Тина, по словам папы, не хотела, чтобы я занимала гостевую спальню, которая была нужна ее родителям и семье ее сестры для традиционного семейного сбора.

Часть меня сочувствовала Тине, потому что папа так часто изменял ей. А другая часть просто не любила Тину.

— Куда ты ездил? — спросила я.

— В Сиэтл. Подумал, что мог бы сделать остановку, чтобы попасть на твою игру. Хотя добраться до Монтаны не так просто, как до Сан-Франциско.

Он не мог упустить шанс подколоть меня из-за того, что я сменила университет, не так ли? Не потому, что его волновало, где я училась. А потому что поездка в такой маленький городок, как Мишн, означала больше перелетов и остановок. Меньше времени с девушкой.

Сколько раз он говорил Тине, что поедет посмотреть одну из моих игр, хотя на самом деле вместо этого проводил выходные с женщиной?

Я правда не хотела знать.

— Как ее зовут? — спросила я, кивая мимо него на машину.

— О, э-э… — Он провел рукой по своим светлым волосам, на висках появились седые пряди. — Это Мэгги. Мы работаем вместе. Она фанатка волейбола. Я сказал ей, что поеду посмотреть на свою звездную дочь, и она последовала за мной. Завтра мы возвращаемся в Атланту.

— Рада, что ты смог прийти.

— Я тоже. — Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на мое лицо. — Я пропустил твой день рождения.

— Да. — У меня защипало в носу, но я стиснула зубы, чтобы не расплакаться.

Это был не первый раз, когда он пропускал мой день рождения. И не последний.

— Прости, — сказал он хриплым голосом. — Я был завален работой, а мальчики были так заняты баскетболом. Я пытаюсь тренировать команду Марка и…

— Во сколько у тебя самолет утром? — оборвала я череду его оправданий. Я уже слышала их все раньше. — Я могла бы встретиться с тобой за ранним завтраком.

— О, черт. В шесть.

— Ладно. — Слава богу. — Рада была тебя увидеть, папа. Было мило с твоей стороны приехать и посмотреть.

— Ты отлично сыграла, Дженни. Ради этого стоило приехать.

Я кивнула и наклонилась, чтобы еще раз быстро обнять его, затем направилась к водительской дверце «БМВ» и забралась внутрь, не оглядываясь.

Папа уже уходил. Направляясь к Мэгги.

Мне было больно от того, как мало ему было до меня дела. Когда же это прекратится? Сколько дней рождения ему придется пропустить, чтобы я перестала обращать на это внимание?

Мой подбородок задрожал, но я прикусила нижнюю губу и завела машину, не оглядываясь, пока выезжала с парковки.

Когда я вошла, в доме никого не было. Сумка с моей одеждой и обувью весила тысячу фунтов, когда я поднималась по лестнице в свою спальню, ловя свое отражение в окне.

На лице не было улыбки.

Я слишком устала, чтобы улыбаться.

В прошлые выходные я сказала Торену, что, возможно, мои ожидания были слишком низкими, если все, чего я хотела — это чаще улыбаться. На данный момент, возможно, я слишком надеялась на это. Слишком много мечтала об этом.

Сумка соскользнула с моего плеча, с глухим стуком приземлившись, когда я снимала уличную обувь. Ковер под моими ногами был мягким и бархатистым, и я бесшумно спустилась по лестнице к раздвижной двери, ведущей на задний двор.

Как только я пересекла его территорию, сразу поняла насколько заметной была разница между нашим газоном и газоном Торена. Только у нескольких домов по соседству были заборы, вероятно, у тех, где семьи хотели оградить своих детей от посторонних взглядов. Но большинство дворов просто переходили с одного газона в другой.

Мои пальцы ног утопали в сочной траве Торена. Тяжесть на груди, которая не покидала меня с того момента, как я увидела папу, казалось, улетучилась в черное небо.

Почему здесь всегда было легче дышать? Мой дом, моя комната, мои вещи были в пятидесяти футах отсюда. Обычно моим убежищем была моя спальня. По крайней мере, так было до того, как я переехала в Монтану.

Вот только, место, которое, казалось, давало мне больше всего комфорта, находилось прямо здесь, на краю двора, откуда открывался вид на сверкающие городские огни, а дом Торена стоял на страже за моим плечом.

Ночную тьму прорезал яркий свет фар, за которым последовал звук открывающейся двери гаража. Я не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, Стиви это или Лиз.

У них не было причин спешить домой.

Но у Торена была.

Потому что он разгадал мою ложь в коридоре о том, что все не в порядке.

Его раздвижная дверь открылась и закрылась. Я сосчитала секунды, которые потребовались ему, чтобы пересечь двор — четырнадцать. Затем он оказался рядом со мной, засунув руки в карманы джинсов и уставившись вперед.

— У тебя ноги замерзнут.

Они уже замерзли.

— Я в порядке, — солгала я.

— Так ли это?

Нет.

— Мой папа был сегодня на игре.

— А-а. Высокий парень? В черном свитере? Недалеко от моего места?

— Да. Как ты узнал?

— Твое лицо изменилось, когда ты увидела его. Тогда ты вела себя так, словно игра была вопросом жизни и смерти.

— Я была в бешенстве. — Я сухо рассмеялся. — Обычно я хорошо играю, когда злюсь.

— Я заметил. — Он сделал шаг вперед и повернулся ко мне лицом. — Ты не знала, что он приедет.

— Нет. — Я покачала головой. — Он делает это раз или два в сезон. Случайно появляется на игре, даже не сообщая, что придет. Обычно с ним приходит девушка. Эту звали Мэгги. Мне жаль его жену.

Торен сделал шаг вперед и повернулся ко мне лицом.

— Твою маму?

— Давно в разводе. Его жену зовут Тина.

Его лицо нахмурилось.

— Он изменяет ей.

В этой реакции было столько всего, что мне захотелось обнять его за плечи и прижаться губами к его губам.

Торен не знал Тину. Он не знал, что происходит с отцом. Но он осуждал измены.

Боже, из-за него мне будет трудно двигаться дальше. Не то чтобы я особо старалась. Но такими темпами мои чувства к Торену сохранятся еще долго после того дня, как я перееду.

— Можно я тебе кое-что скажу? — спросила я.

В ответ Торен подошел ближе, как будто знал, что я смогу сказать правду только шепотом.

— Я вижу его только тогда, когда он приходит на игры, как сегодня, — сказала я. — Что произойдет, если я перестану играть?

Это был риторический вопрос. Я знала ответ.

Скорее всего, я больше никогда не увижу своего отца.

Торен грустно улыбнулся мне.

— Мне жаль.

— Мне тоже. — Я проглотила комок в горле. — Зачем ты пришел на игру?

Он не ответил. Вместо этого вытянул шею и уставился в небо. Когда он сглотнул, его кадык дернулся, и у меня пересохло во рту. Глотание не должно было быть сексуальным, но все, что делал Торен, вызывало у меня интерес.

Когда он, наконец, снова посмотрел на меня, воздух между нами потеплел. Он проник мне под кожу, распространяя тепло до самых пальцев на ногах.

— Зачем ты пришел на мою игру? — снова спросила я.

— Не заставляй меня отвечать, — в его голосе звучала боль.

— Хорошо, — прошептала я.

Что мы делали? Почему мы не могли остановиться? Мой взгляд упал на его губы, и мне потребовались все силы, чтобы не сократить расстояние между нами. Чтобы не провести пальцем по этим губам и не проверить, такие ли они мягкие, какими я их запомнила.

— Торен?

— Дженнсин?

— Ты все еще пользуешься тем мятным бальзамом для губ?

Он закрыл глаза, его челюсть задергалась, когда он пропустил и этот вопрос, а вместо этого задал свой собственный.

— Чего ты хочешь?

— Забыть тебя. — Не совсем. Но это был умный ответ, а я была умной девочкой. — Почему я не могу?

Его глаза открылись, и в них было такое же отчаяние, как и в моих.

Вечеринка длилась всего одну ночь. Всего одну гребаную ночь.

Почему ни один из нас не мог забыть другого?

Я оторвала замерзшие пальцы ног от травы, прежде чем сделала то, о чем мы оба пожалеем. Я сделала шаг назад, затем другой.

— Прощай, Торен.

Он не двинулся с места. Но и не помешал мне покинуть его двор.

— Прощай, Дженнсин.

Глава 12

Торен

Девятое октября.

Это был один из трех дней, которых я боялся каждый год.

Шестнадцатое января. Седьмое сентября. Девятое октября.

В этот день семнадцать лет назад умерла моя мама. Год спустя не стало и папы.

Я прожил без мамы дольше, чем с ней. Это было чертовски несправедливо.

Боже, чего бы я только не отдал, чтобы быть занятым сегодня. Провести изнурительную тренировку или игру, чтобы отвлечься. Только в этом году девятое октября пришлось на вторник. Самый тихий день недели.

Тренировка была не более чем краткой встречей. Предполагалось, что игроки немного разомнутся, но в остальном вторник был днем, когда они могли выполнять школьные задания и дать своему телу отдохнуть.

Во вторник тренеры занимались электронной почтой и административными задачами. У меня не было настроения что-либо делать, кроме как идти домой и смотреть фильмы на диване, но я заставил себя прийти сегодня в офис, зная, что, если буду сидеть дома один, это будет намного сложнее.

— Торен. — Паркс влетел в мою открытую дверь, захлопнул ее и плюхнулся на один из пустых стульев напротив моего стола. — Помоги.

Речь шла о женщине. Еще до того, как он открыл рот, я понял, что речь идет о женщине.

— Что случилось?

— Это насчет девушки, с которой я встречаюсь.

— А. — Конечно, так и было. Они, вероятно, познакомились в Интернете.

— Мы познакомились в Тиндере.

— Лааадно, — протянул я. И либо она его отшила. Либо он хотел расстаться, но при этом заниматься сексом.

— Я думаю, она собирается покончить с этим.

— Почему ты так думаешь? — Я откинулся на спинку стула, радуясь, что хоть раз в жизни он был ужасен в отношениях. Сегодня я воспользуюсь любым способом отвлечься.

— Она перестала мне писать.

Тогда она не собиралась заканчивать, она уже закончила. А Паркс не был готов признать поражение.

Каждый из нас в тренерском штабе был склонен к соперничеству, но Паркс доводил это до крайности во всех аспектах своей жизни. Он преуспевал в атаке. Это срабатывало, когда он был на поле, и он давил на своих игроков сильно, но не слишком. Он знал, когда нужно отступить, если дело касалось футбола и тренерской работы.

Но с женщинами? Не очень.

— Как долго вы встречались? — спросил я.

— Три недели, плюс-минус.

— Последние три недели? — Двое из трех выходных мы были в разъездах на выездных матчах. В течение недели мы были загружены тренировками почти каждый вечер. Это означало, что женщина, с которой он встречался, вероятно, приходила к нему по вторникам и не более того. — Как часто вы с ней виделись?

— Я не знаю. — Он пожал плечами. — Мы встречались пару раз. Я писал ей, но нам было сложно согласовать наши планы.

— Может, ей просто хотелось чего-то повседневного.

— Да, наверное. — Он покачал головой. — Честно говоря, я не понимаю, почему это меня так беспокоит. На нашем последнем свидании она сказала, что футбол — это мелочь.

Ой.

— Тогда я бы не слишком расстраивался, что она не отвечает тебе.

Он застонал.

— Ты прав. Она мне просто… нравилась. Она была милой.

— Если она не понимает, каким изнурительным может быть сезон, если она собирается бросить тень на игру, которую мы любим, я думаю, тебе лучше двинуться дальше.

Не за это ли мне нравилась Дженнсин? Потому что она понимала, на что похож этот мир? Она понимала, что такое преданность спорту. Команде. Что напряженный график поездок и тренировок был жертвой, на которую мы все были рады пойти.

— Да, — проворчал он, откидываясь на спинку стула, и выдохнул. — Свидания — отстой.

— Так и есть. — Не то чтобы я часто ходил на свидания. Секс на одну ночь, конечно. Но свидания?

Я редко встречал женщину, которой хотел бы уделить то немногое время, что у меня было в запасе в это время года.

Пока не появилась Дженнсин.

Я не видел ее три недели. Почти месяц. В этот момент я чувствовал себя изголодавшимся мужчиной. Было бы хорошо, если бы это время и расстояние разделили нас. Дали чувствам исчезнуть. Но они не исчезли.

Она была в отъезде, участвовала в своих играх, и в те выходные, когда мы играли дома, волейбольная команда была в Колорадо. Я не видел, чтобы она приходила или выходила из дома. И не находил ее больше на своем заднем дворе.

Если бы не яркие кадры, размещенные в социальных сетях, я бы даже не увидел ее лица. Но я стал самым преданным поклонником волейбольной команды. Я постоянно проверял свой телефон, надеясь увидеть обзор или видео с игры. Надеясь увидеть ее улыбку после победы.

Они все еще были непобедимы. Она все еще играла с огнем.

И, к черту мою жизнь, я скучал по этому. Я скучал по ней.

— Похоже, мы возвращаемся к Тиндеру, — пробормотал Паркс, поднимаясь со стула. — Но сначала я должен сказать двум своим парням на линии, что если они не улучшат свои оценки, то в субботу будут отстранены.

— Удачи.

— Спасибо. Дверь оставить открытой или закрыть?

— Закрыть. — Мне нужно было несколько минут побыть одному.

— Увидимся. — Он вышел, закрыв за собой дверь.

Я щелкнул мышкой на своем компьютере, собираясь проверить оценки своих игроков, когда раздался стук в дверь. Прежде чем я успел ответить, в комнату заглянул Форд.

— Привет.

— Привет. — Форд вошел внутрь и закрыл дверь, затем сел на место, которое только что освободил Паркс, и откинулся на спинку. — Есть минутка?

— Конечно. Как дела?

— Угадай, кто приехал в Мишн в субботу.

Судя по ужасу в его голосе, это, должно быть, была его бывшая жена.

— Сиенна.

— Да.

— Черт. — Я съежился. — Мне жаль.

Я знал Сиенну в колледже, когда она встречалась с Фордом. Тогда она была настоящей трагедией, и после всего, что он рассказал мне об их разводе, она все еще трагедия. Но он был привязан к ней, по крайней мере, до тех пор, пока их дочь Джоуи не окончит среднюю школу.

— Как долго она здесь пробудет?

Он пожал плечами.

— Понятия не имею. Ради Джоуи, надеюсь, что больше, чем одни выходные.

Сиенна не видела их дочь с тех пор, как Форд переехал. Он получил полную опеку над Джоуи, а Сиенна все еще жила в Сиэтле.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Не особенно. Милли хочет взять перерыв, пока Сиенна в городе. Что бы, черт возьми, ни значил этот перерыв.

Перерыв. Это означало, что было с чем повременить. Ни один из них официально не подтвердил свои отношения, хотя я подозревал, что они были вместе какое-то время.

— Так что… у вас с Милли официальные отношения?

— Мы держим это в секрете. По понятным причинам.

— А как это будет сочетаться с работой? — спросил я.

Он провел рукой по волосам.

— Я не знаю. Но если это означает, что мне придется уволиться, то я уволюсь.

Черт. Он бы все бросил ради Милли?

Работать на Форда в этом году было моей мечтой. Он был сильным лидером и никогда не оставлял нас в неведении. Но при этом он не вмешивался в наши дела. Он доверял нам выполнять нашу работу, а мы верили, что он прикроет нас.

Мне претила мысль о другом начальнике. Но я бы предпочел, чтобы мои друзья были счастливы. Кроме того, мне понравилось, что Форд уволился бы ради Милли. Что он знал ей цену. Что он будет бороться за то, чтобы удержать ее, даже если это будет стоить ему карьеры.

— Ты знаешь, я ничего не скажу, — сказал я.

— Я никогда и не боялся, что ты это сделаешь. — Форд глубоко вздохнул. — Я не хочу, чтобы она чувствовала себя одинокой во время этого гребанного перерыва или что-то в этом роде. Если ты свободен, не мог бы ты как-нибудь вечером угостить ее чизбургером или еще чем-нибудь? Заключи с ней одно из тех пари, которые ты заключаешь, чтобы узнать, кто съест больше картошки фри.

Я усмехнулся.

— Принято.

За эти годы мы с Милли поспорили на множество глупостей, и все это ради забавы. Кто быстрее пробежит. Кто быстрее всех съест дюжину куриных крылышек. Кто дольше всех сможет задержать дыхание.

Мы уже давно не заключали пари по пустякам. Может быть, сегодня вечером, чтобы отвлечься от мыслей о девятом октября и немного успокоить Форда, я приглашу Милли куда-нибудь поужинать. Посмотрим, кто сможет съесть больше тако.

— Спасибо. — Он хлопнул ладонями по коленям, прежде чем встать. — Хочешь перекусить?

— Вообще-то, я, пожалуй, пойду в спортзал. — Мне не хотелось вставать с постели, чтобы позаниматься этим утром, но сидение за этим столом все утро сделало меня напряженным и беспокойным. — В другой раз?

— Конечно. — Он ушел, помахав на прощание рукой.

Прежде чем кто-либо еще успел заскочить ко мне за советом по отношениям, я схватил телефон и наушники и направился в раздевалку, чтобы переодеться.

Когда я вошел в тренажерный зал, меня встретил лязг металла. Зал всегда был открыть в обеденный перерыв. Милли позаботилась о том, чтобы каждый день у студентов и сотрудников департамента было время позаниматься спортом.

Когда я надевал наушники, на заднем плане раздавался равномерный стук ботинок по беговой дорожке, заглушая шум.

Обычно во время обеденного перерыва здесь не было студентов, только преподаватели. Двое сотрудников, которые работали наверху вместе с Милли, пришли потренироваться. Но на беговой дорожке я заметил взмах короткого светлого хвостика. Длинные ноги. Подтянутые плечи и тонкая талия.

Воздух со свистом вырвался из моих легких.

Дженнсин смотрела перед собой, экран ее беговой дорожки был черным. Она бежала легкими, грациозными шагами, размахивая руками и расправив плечи.

На мгновение я чуть не развернулся. Чуть было не оставил ее заниматься спортом, пока не нашел другой способ очистить голову. Но прошло уже три недели.

Я скучал по ее лицу.

Это было девятое октября.

И сегодня мне было наплевать на правила. Я просто хотел увидеть ее улыбку.

Поэтому я пересек зал, кивнув парню, который растягивался на матах в углу. Затем забрался на беговую дорожку, расположенную в трех шагах от нее, и, не удостоив ее даже взглядом, нажал на кнопки и побежал.

Взгляд Дженнсин скользнул в мою сторону через зеркала на дальней стене, и она внимательно посмотрела на меня. Ее рот приоткрылся, как будто у нее перехватило дыхание, и, черт возьми, это было почти лучше, чем улыбка.

На ней были черные легинсы и белый спортивный бюстгальтер на бретельках. Мгновение она изучала меня, прищурившись. Затем склонила голову набок, как делала, когда пыталась меня понять.

Когда она снова посмотрела вперед, между ее бровями пролегла морщинка. Но вскоре она нашла в этих зеркалах невидимую точку и сосредоточила на ней все свое внимание.

Я сделал то же самое, сосредоточив внимание на том, что было впереди. Но она была там. Она была близко.

Этого было достаточно.

Поэтому, я пробежал одну милю, затем две. После трех я обычно останавливался, чтобы поподтягиваться, но она все еще бежала, уверенно и энергично. Я еще не был готов уйти.

У нее слегка блестел лоб и горели щеки, но в остальном она держалась непринужденно.

К четвертой миле мои ноги начали уставать. Я не тренировался как бегун на длинные дистанции и, кроме простой разминки, никогда не проводил много времени на беговых дорожках. Но Дженнсин не останавливалась, и я тоже.

Она нажала на кнопку, и на мгновение я вздохнул, радуясь, что наконец-то закончил. Вот только эта кнопка была не для того, чтобы остановиться. Она увеличивала скорость.

Сукин сын. На ее губах мелькнула тень улыбки, как будто она призывала меня остановиться. Вызов принят.

Я нажал на «Плюс» на своем тренажере и ускорил шаг, пытаясь сравняться с ней, пока не преодолел пять миль. Мои легкие горели, а по лицу стекал пот.

Блять. Я больше глотал воздух, чем дышал. Но не останавливался. Я не сбавлял темпа. Пока, наконец, пробежав почти шесть миль, Дженнсин не перешла на шаг, поднимая руки над головой на вдохе.

Я бежал еще минуту, дожидаясь, пока стрелка на табло не достигнет шести, прежде чем нажать на кнопку «Стоп». Затем я убрался к чертовой матери с этой гребаной беговой дорожки и направился к питьевому фонтанчику, чтобы глотнуть воды. Я вытер лицо краем футболки, хотя пот продолжал капать с меня.

Вытащив наушники, я засунул их в карман и уперся руками в колени. Моя грудь тяжело вздымалась, когда я пытался восстановить дыхание.

В поле моего зрения появилась пара неоновых оранжево-белых теннисных туфель. Дженнсин.

Она стояла ближе, чем должен стоять студент к тренеру. Но когда я осмотрел тренажерный зал, он был пуст. Пока я пытался привести себя в порядок, остальные уже разошлись.

— Ты в порядке? — Дженнсин уперла руки в бока. Судя по голосу, она совсем не запыхалась.

— Да. — Я отмахнулся. — Я не бегун.

— Я спрашиваю не о тренировке. — Она грустно улыбнулась мне. — У тебя грустный вид.

Что ж, мне было грустно. И единственным человеком, который заметил это, была эта женщина.

Женщина, которую я хотел заключить в объятия и целовать до тех пор, пока она тоже не начнет задыхаться.

— Сегодня не самый лучший день, — сказал я.

— Тебе стоит посмотреть какой-нибудь дрянной фильм, чтобы взбодриться. — Ее красивые губы изогнулись в ослепительной улыбке. Улыбка, благодаря которой эти шесть гребаных миль стоили каждого шага.

— Какие-нибудь рекомендации?

— «Манекен». Или «Выходной день Ферриса Бьюллера».

И то, и другое лежало в стопке, которую она вернула в прошлом месяце.

Они были одними из самых любимых у моей мамы. Именно их я должен был посмотреть девятого октября.

Дженнсин понятия не имела, но, вероятно, это была лучшая рекомендация, о которой я мог просить.

Я кивнул, проглотив комок в горле.

— Хорошая идея.

Мне потребовалось все, что было в моих силах, чтобы остановить это. Чтобы не пригласить ее посмотреть фильм на моем диване сегодня вечером.

Она снова склонила голову набок, пока ее взгляд блуждал по моему телу с головы до ног. Он был не чувственным. Он был беспокойным, как будто она пыталась найти источник боли.

Ее взгляд остановился на моей груди. На моем сердце.

— Торен…

Дверь открылась, и вошла Милли, одетая в шорты для бега и майку, с волосами, собранными в длинный хвост.

Дженнсин вздрогнула, затем обошла меня и направилась к фонтанчику с водой, ведя себя так, словно мы были просто двумя людьми, которым нужно было попить.

Милли улыбнулась, когда заметила меня, хотя улыбка не отразилась в ее глазах. Вероятно, из-за того, что происходило с Фордом. Скорее всего, она пришла сюда, чтобы пробежать десять миль, пытаясь отвлечься.

Я пересек комнату и остановился перед ней.

— Привет. Хочешь сходить куда-нибудь поесть тако сегодня вечером? Спорим на десять баксов, что я съем больше, чем ты.

— Я в деле. — Во взгляде Милли промелькнула тень, которую она не смогла скрыть, хотя и пыталась. — Спасибо.

— Пожалуйста. — Когда она направилась к беговой дорожке, я рискнул бросить взгляд в сторону фонтанчика с водой.

Но Дженни уже ушла.

Вечеринка

Торен

Дженнсин, зевнув, провела пальцем по моему подбородку.

Моя рука обвилась вокруг ее талии под простынями, пальцы выводили крошечные круги на ямочках внизу ее спины.

Мой рот тоже растянулся во время зевка. Было три часа ночи, и я чертовски устал. С каждой секундой мне становилось все труднее и труднее держать глаза открытыми. Но будь я проклят, если не заставлю себя бодрствовать, пока она не заснет.

— Когда-нибудь тебе стоит отрастить бороду, — прошептала она, проводя пальцем по моей щетине.

Я приподнял брови.

— Бороду?

— Да. Бьюсь об заклад, ты бы выглядел сексуально с бородой.

— Ты хочешь сказать, что я не сексуальный?

Она рассмеялась.

— Отрасти бороду, Торен.

Когда она произносила мое имя вот так, низко, с придыханием, я был готов сделать все, что она хотела.

— Нам нужно поспать. — Она снова зевнула.

— Пока нет. — Я перекатился на ее обнаженное тело, устраиваясь между ее бедер. Мой член пульсировал, прижимаясь к ее влажному центру.

Она застонала, когда я завладел ее ртом.

И вся эта зевота прекратилась.

Глава 13

Дженнсин

Библиотека кампуса была забита студентами и перешептывающимися учебными группами. Все столы и закутки вокруг меня были заняты, и, хотя было тихо, я изо всех сил старалась не обращать внимания на движения, шаги и шуршание бумаг. Девушка, сидевшая рядом со мной, все время постукивала ластиком карандаша по столу, и это «тук-тук-тук» выводило меня из себя. Мои наушники некстати оказались на дне спортивной сумки в полевом доме.

Я заправила прядь волос за ухо и наклонилась ближе к учебнику, перечитывая абзац во второй раз, как раз в тот момент, когда зазвонил мой телефон, его звон был таким громким, что, казалось, заполнил весь второй этаж библиотеки.

Дерьмо. Мои пальцы дрожали, когда я спешила отключить звонок. Жар залил мое лицо, когда я подняла глаза и обнаружила, что в мою сторону направлено несколько взглядов. Главная библиотека была не такой снисходительной, как учебный зал для спортсменов в полевом доме.

— Извините, — одними губами сказала я девушке за соседним столиком, когда она нахмурилась.

Она закатила глаза и продолжила постукивать этим чертовым карандашом.

Мамино имя все еще было на экране моего телефона, и я перевела ее звонок на голосовую почту, а сама собрала свои книги и тетради и запихнула их в рюкзак. Затем я выскользнула из-за стола, за которым просидела последний час, и направилась к лестнице.

К тому времени, как я добежала трусцой со второго этажа на первый, в моей руке завибрировал телефон с сообщением.

Дженнсин. Ты должна мне перезвонить.

— Нет, — пробормотала я и направилась через темный кампус.

Высокие яркие лампы освещали тротуары кампуса, но сегодня вечером было тихо. Только несколько студентов прогуливались по улице. Две девушки вышли из лекционного зала. Пожилой мужчина с сумкой на поясе, вероятно, профессор, вышел из корпуса химии.

Мой телефон снова звякнул, пришло еще одно сообщение от мамы.

Позвони мне. Сегодня вечером.

Я больше месяца уклонялась от ее звонков и сообщений. Это был самый долгий период в моей жизни, когда я не разговаривала с мамой.

Если бы я думала, что она действительно хочет поговорить со мной, я бы ей перезвонила. Но она собиралась выпытать у меня все о Майке Симмонсе, а поскольку я все еще не решила, хочу ли я видеть его своим агентом, обсуждать это с мамой не имело смысла.

Я была не в настроении выслушивать упреки по поводу своего будущего. Каково же будет ее разочарование, когда я скажу ей, что у меня есть сомнения. Я была не совсем готова признать то, с чем все еще не могла примириться.

Это был мой последний год в волейболе.

Может быть. Возможно. Я еще не была уверена на сто процентов.

Если я не могла решить это сама, то уж точно не стала бы втягивать в это дело свою мать. Она бы сошла с ума. Поэтому я игнорировала ее. Полностью.

Она знала, что я занята. Сезон был в самом разгаре, и мы разъезжали по всему Западу на различные матчи. Занятия были каждый день, и я только что сдала промежуточные экзамены. Тренировки были ежедневными, и всякий раз, когда у меня выдавалась свободная минутка, я старалась вписаться в дополнительные тренировки. Как на прошлой неделе, когда я зашла в тренажерный зал в обеденный перерыв после того, как отменили одно из моих занятий, а Торен пришел побегать на беговой дорожке.

Что-то с ним было не так в тот день. Над его головой нависла туча. Я хотела спросить об этом, но тут в комнату вошла Милли, и нам пришлось притвориться незнакомцами. С тех пор я его больше не видела. Из-за того, что футбол и волейбол пересекались, его график был таким же напряженным, как и мой собственный.

С ним все было в порядке? Я надеялась, что с ним все было в порядке.

На протяжении нескольких месяцев я постоянно думала о Торене, независимо от того, пересекались наши пути или нет. Он привлекал столько моего внимания, что я не была уверена, что буду делать, когда это увлечение прекратится. А если я уйду из волейбола, о чем я тогда буду думать? Что бы у меня останется?

По моим венам пробежал прилив неугомонной энергии, поэтому я пошла быстрее, надеясь избавиться от нее по пути к полевому дому. Моя машина была не одна под яркими огнями парковки. По средам вечера в кампусе, как правило, были насыщены клубными мероприятиями и обычными учебными часами. Обычно в учебном зале было так людно, что свободных мест не было, поэтому я решила вообще пропустить занятия и позаниматься в главной библиотеке, после того как мы поужинали в студенческом союзе после окончания практики.

Завтра команда отправлялась на серию игр, которые начинались в Айдахо и заканчивались в Юте. Перед отъездом я хотела закончить задание по экономике, которое нужно было сдать в понедельник. Теперь, когда с ним было покончено, я могла пойти домой и отдохнуть. Может быть, сегодня вечером пересмотрю свой любимый фильм, который брала у Торена.

Но в тот момент, когда я завела машину и пристегнула ремень безопасности, телефон зазвонил снова, и из динамиков донеслась мелодия. На пульте высветилось имя мамы.

— Ух.

По-видимому, она не собиралась позволять мне игнорировать ее больше месяца. Она просто продолжит звонить, пока я не отвечу, не так ли? Моя мать была очень упрямой женщиной.

Я напряглась, мое сердце забилось где-то в горле, и я нажала кнопку, чтобы ответить.

— Привет, мам.

— Дженнсин.

У всех ли матерей была способность произносить имя, которое она тебе дала, как пощечину? Или только у моей?

В машине воцарилась напряженная тишина, пока она ждала моего ответа.

Не было смысла заводить светскую беседу или оправдываться, поэтому я завела машину и поехала домой, заменив молчание шорохом шин по асфальту.

— Ты действительно ничего не собираешься говорить, — сказала она. Ее ноздри, вероятно, раздувались. — Отлично. В понедельник у тебя встреча с Майком Симмонсом. Он позвонит тебе в полдень. Ответь. На. Этот. Звонок.

Нет. У меня так и вертелось на языке слово «нет».

Но…

Что, если я еще не решила, стоит ли отказываться от волейбола? Что, если я еще немного подожду, чтобы посмотреть, что из этого выйдет? Пока не приму окончательного решения?

Хотела ли я играть профессионально? Может быть. Это был разумный выбор. После окончания университета мне нужна была работа, и какое-то время поиграть в Европе было бы отличным способом обеспечить себя финансово на будущее.

Самое меньшее, что я могла сделать, это получить эту информацию от Майка, верно?

— Хорошо, — выпалила я, прежде чем смогла себя остановить.

— Спасибо, — вздохнула мама. — Тебе повезло, что он вообще еще хочет говорить. Я не могу поверить, что ты так долго тянула с этим. Что с тобой происходит?

— Ничего. Я просто занята.

— Мне с трудом верится, что в захолустном университете Монтаны ты занята больше, чем в Стэнфорде.

Я стиснула зубы, чтобы не ответить. Зачем я ответила на этот звонок? Зачем?

— Я не куплюсь на то, что ты занята, — сказала она. — Что-то происходит. Это твой отец?

Я глубоко вздохнула.

— Нет. Это не из-за папы.

— Ты с ним в последнее время разговаривала? — спросила мама.

Много лет назад я научилась осторожно отвечать на этот вопрос. Если ее не устраивал ответ, она звонила и отчитывала его за то, что он не прилагал усилия к воспитанию своей единственной дочери. Потом папа звонил мне, и из-за его усилий все становилось неловким.

Папа не знал меня. Он никогда не пытался узнать меня получше. Я не хотела, чтобы он звонил мне, потому что чувствовал себя виноватым.

Я хотела, чтобы он звонил, потому что скучал по мне. Потому что думал обо мне. Если внимание, которое он обращает в мою сторону, было вызвано тем, что она вынудила его к этому, что ж… я бы предпочла вообще с ним не разговаривать.

Мы не разговаривали и не переписывались с тех пор, как он приехал в Монтану, и я не ожидала услышать от папы ничего до следующей игры, которую он решит посмотреть. Если будет следующая игра.

— Он приходил на игру, — сказала я маме. — Он был в Сиэтле и заехал ко мне по пути домой.

— Он был один?

Еще одна ошибка, которую я совершила много лет назад. Я призналась маме, что папа изменяет Тине. Она не выказала удивления. Возможно, маме он тоже изменял. Возможно.

— Нет, — призналась я.

— Значит, он пришел на твою игру, чтобы найти повод сбежать со своей последней подружкой. Типичный Уоррен.

— Все нормально, мам.

— Это не нормально.

Да, это было так. Но такова была моя реальность.

— Я поговорю с Майком в понедельник, — сказала я.

— Хорошо. Позвони мне позже.

— Ладно.

Мама повесила трубку, не попрощавшись. Не задав ни одного вопроса обо мне. О том, как у меня дела или как дела с учебой. Она даже не спросила о команде. Хотя, возможно, это было потому, что она видела результаты, которые публиковались каждую неделю. Она знала, что мы побеждаем всех, с кем играем. Это, или ей было наплевать на мои победы в УШС.

По ее мнению, они, вероятно, не имели значения, поскольку это был не Стэнфорд. Может быть, поэтому она не приезжала посмотреть? Потому что все еще злилась, что я перевелась без ее одобрения?

В прошлом году мама пришла на восемь моих домашних игр. После них она приглашала меня поужинать и объясняла, что я сделала не так. Что касается наших выездных игр, она давала советы во время нашего следующего телефонного разговора.

В этом году, из-за своей решимости подписать контракт с Майком Симмонсом, она ничего не сказала о моей игре. И ни разу не упомянула, что прилетит из Небраски, чтобы посмотреть хоть одну. Отсутствие критики и внимания было жутким. Это освобождало.

Было немного больно. Но в основном это принесло облегчение. Впервые я почувствовала, что играю вне ее досягаемости. Для этого мне пришлось перейти в университет поменьше и с более узкой программой. Но это было все равно, что выйти из-под ее зонтика, ожидая, что на меня польет дождь. Вместо этого солнечный свет согрел мое лицо.

Было приятно просто играть и знать, что единственным человеком, который будет наставлять меня позже, будет тренер Куинн. Недавно она дала мне несколько советов о выборе времени, но ее советы отличались от тех, что я получала от других тренеров. Она учила меня, как извлечь максимум пользы из других девушек.

Это был другой взгляд на игру. Дело было не только в моей игре, в моем доминировании, но и в том, как я могла показать другим девочкам, что они тоже могут быть лучшими. Особенно Стиви. В последние несколько игр она играла по-другому. Лучше. Сильнее. Это было… весело.

Прошло много времени с тех пор, как веселье стояло на первом месте в моем списке, когда я рассказывала о волейболе.

Ценой, которую я заплатила за это веселье, была преданность моей матери.

Возможно, это причинило мне больше боли, чем просто немного.

Когда я свернула на нашу сонную улицу, в районе было тихо. Свет лился из окон, когда я ехала по улице, сворачивая на подъездную дорожку к своему дому. Единственным темным домом в квартале был дом Торена.

Где он был сегодня вечером? Ужинал? В гостях у друга? На свидание?

Это не мое дело.

Я заехала в гараж и направилась внутрь. Стиви занималась за обеденным столом, засунув наушники в уши, чтобы заглушить шум от телевизора. Лиз сидела, скрестив ноги, на диване, на заднем плане шел ситком, и она склонилась над блокнотом, лежащим у нее на коленях.

— Привет, — сказала я, входя в гостиную.

— Привет. — Лиз подняла голову и улыбнулась. — Тебе сегодня пришла посылка. Я положила ее тебе на кровать.

— Спасибо. Хорошего вечера.

— Спокойной ночи. — Лиз обычно бросала на меня странный взгляд, когда я уходила в свою комнату до девяти. Но они привыкли к тому, что я провожу не много времени в местах общего пользования. Я готовила на кухне, а в прачечной стирала одежду, но в остальном держалась особняком.

Поэтому я поднялась по лестнице и закрылась в своей спальне, бросив рюкзак на пол, прежде чем взять посылку с кровати.

Быстрым движением я сорвала печать с коробки. Затем вытащила четыре DVD-диска, лежавших внутри, и улыбнулась про себя, осматривая их спереди и сзади.

Торену, возможно, нравятся дрянные фильмы восьмидесятых и девяностых годов. Но это были несколько моих старых любимых фильмов. «Чужой», «Молчание ягнят» и «Оно».

Когда я была моложе, эти фильмы пугали меня до смерти. Я смотрела их тайком по вечерам, когда мама ужинала со своими друзьями и оставляла меня дома одну.

Четвертый фильм я купила, чтобы посмотреть на своем ноутбуке. Я не могла припомнить, чтобы у Торена был такой фильм, но из всех фильмов, которые я смотрела, что-то в нем было такое, что стало моим любимым.

«Парень-каратист 2».

Это было банально. Это было тошнотворно мило. И все равно мне понравилось.

Как бы мне ни хотелось сбежать вниз по лестнице и помчаться к Торену, чтобы положить их у него на пороге, мои соседки определенно стали бы задавать вопросы, поэтому я отложила DVD в сторону и еще час изучала их, прежде чем закончить. Я почистила зубы и натянула удобные спортивные штаны, затем легла на кровать и стала читать на своем «Киндл», выключив свет и закрыв дверь, прислушиваясь к тому, когда же Лиз наконец уйдет в свою спальню.

Я подождала еще полчаса, пока не перевалило за одиннадцать, затем взяла фильмы и выскользнула из своей комнаты. Бесшумно спустилась по лестнице на цыпочках, убедившись, что свет нигде не горит и Стиви тоже легла спать. Затаив дыхание, я подкралась к входной двери.

Пульс отдавался в ушах, когда я открыла замок, напрягшись, когда он щелкнул. Боже, это было глупо. В доме было тихо и темно. В гостиной было пусто, и единственным звуком был доносившийся из вентиляционных отверстий свист воздуха.

Я вышла на улицу, вздохнула, только когда дверь закрылась, и побежала к Торену.

В окнах его гостиной мерцал тусклый свет, как будто он смотрел телевизор. Я вскочила на единственную ступеньку его крыльца, положив фильмы на его коврик. Затем развернулась, собираясь сбежать домой, и замерла.

Мое сердце бешено колотилось в груди с такой силой, словно я пробежала двадцать миль, а не двадцать футов.

Иди домой. Иди домой, Дженнсин.

Я повернулась к его двери, прикусив нижнюю губу. К черту все. Быстрым движением пальцев я постучала в его дверь. Если он не откроет, то через десять секунд я уйду домой.

Десять Миссисипи. Девять Миссисипи. Восемь Миссисипи.

Когда я досчитала до нуля, дверь все еще была закрыта.

Мое сердце упало, когда я развернулась, чтобы уйти, но прежде чем успела сойти с бетонной ступеньки, дверь распахнулась. И тут он появился, заполнив собой весь зал, и выглядел еще красивее, чем когда-либо.

Двенадцать Миссисипи. Мне пришлось дать ему двенадцать секунд.

— Привет.

— Привет. — Мгновение он смотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

Я заправила прядь волос за ухо, внезапно почувствовав себя совершенно беззащитной под фонарем на крыльце. Почувствовала себя глупой девчонкой, которая прокралась сюда тайком, как влюбленный подросток.

— Извини, что беспокою тебя.

— Все в порядке. — Его пристальный взгляд скользнул по моему телу, быстро оценивая. Дойдя до моих босых ног, он нахмурился.

Я просто пожала плечами, а затем наклонилась, чтобы поднять фильмы с коврика.

— Это для тебя. В твоей коллекции нет других жанров, поэтому я подумала, что мы начнем с моего любимого.

Он взял их у меня из рук, пробежался взглядом по корешкам и приподнял бровь.

— Фильмы ужасов?

— Есть что-то волшебное в том, чтобы два-три дня после просмотра фильма оставаться в ужасе в собственном доме.

Он усмехнулся, покачав головой. Затем отошел в сторону и кивком пригласил меня войти.

— Заходи. А то отморозишь пальцы на ногах.

— Здесь не так уж и холодно.

— Дженнсин. Внутрь.

Это было глупо и безрассудно. Нам нужно было побыть порознь, а не вместе. Но я все равно проскользнула мимо него и вошла внутрь.

— Всего на минутку. — Я собиралась пробыть здесь не более чем шестьдесят секунд, а потом уйти домой. Но в тот момент, когда я переступила порог его теплого дома, стараясь держать между нами как можно больше пространства, я уловила в воздухе легкий аромат его одеколона.

Кедр, мыло и Торен.

Вряд ли мне хватит минуты.

Я проследовала за ним через прихожую, пока он нес диски с фильмами на кухню. В гостиной был включен телевизор, по которому транслировался канал «И-Эс-Пи-Эн». Но он не пошевелился, чтобы включить другой свет, и в темноте казался воплощенным искушением.

На нем были джинсы, которые низко сидели на бедрах. Простая серая футболка обтягивала его бицепсы и грудь, подчеркивая мускулы рук. Он тоже был босиком, а волосы растрепаны. Он выглядел слегка помятым, как будто, возможно, заснул на диване.

Женщине, которая до конца своих дней будет сворачиваться калачиком рядом с ним тихими вечерами по средам, повезет больше, чем она могла себе представить.

— Спасибо. — Он положил диски с фильмами на стойку. — Для чего они?

— На прошлой неделе, когда я увидела тебя в спортзале, ты казался грустным. Я подумала, что они могут тебя развеселить.

— Фильмы ужасов поднимают тебе настроение?

— Да. — Я кивнула. — Вообще-то, так и есть. Они выводят меня из себя.

— А. — Он снова просмотрел названия и вытащил «Парень-каратист 2».

— Ты считаешь это фильмом ужасов?

— Нет. — Я улыбнулся. — Мне показалось, что у тебя его нет. После просмотра всех тех, что я позаимствовала, он показался мне хорошим, и я взяла его напрокат. Решила, что он должен быть у тебя в коллекции.

— А. — Он некоторое время изучал его. — У меня его нет.

— Тебе не нравится?

— Никогда его не видел.

— О. Он хорош. Наверное, один из моих любимых.

Он прислонился бедром к столешнице и скрестил руки на груди.

— Почему? Он, что, не такой банальный, как другие?

— О, он банальный. Но он борется за нее. В буквальном смысле.

Что-то в этом фильме так сильно задело меня, что я расплакалась. Те слезы, которые ты проливаешь, когда тебя переполняют эмоции, они выплескиваются наружу.

Может быть, потому, что я не была уверена, что когда-нибудь кто-то будет бороться за меня.

Торен что-то промычал и опустил подбородок. Сцена на экране сменилась, в комнате стало ярче, и я смогла лучше рассмотреть его лицо. На его подбородке появилась щетина. Она была гуще, чем обычно, как будто он не брился несколько дней.

— Ты отращиваешь бороду. — Это было отчасти утверждение, отчасти вопрос, отчасти надежда.

Он повел плечом.

Это означало «да».

Он отращивал бороду. Для меня.

Ладно, может быть, для себя. Возможно, тот разговор, который у нас был несколько месяцев назад, только разжег в нем любопытство по поводу бороды. Но сегодня я собиралась присвоить себе эту заслугу. Утверждать, что борода принадлежит мне.

Даже если это было не так.

И он тоже.

Я отступила на шаг, пока у меня еще оставались силы.

— Спокойной ночи.

Но прежде чем я успела уйти, его голос, тихий, глубокий и вкрадчивый, заставил меня остановиться.

— Девятое октября — тяжелый день для меня. Это годовщина смерти моей мамы. Вот почему я выглядел грустным, когда мы виделись в спортзале на прошлой неделе.

— Торен. — Я прижала руку к сердцу. — Мне так жаль.

— Мне тоже. Она умерла давным-давно. То, что я пробежал шесть миль рядом с тобой помогло мне отвлечься от этих мыслей. Спасибо за это. Кстати, я больше никогда не буду бегать.

Я рассмеялась.

— Да ладно тебе. Ты не из тех, кто сдается.

Что-то промелькнуло в выражении его лица, почти как вызов. Вызов, который не имел ничего общего с бегом.

— Дженнсин. — Он выпрямился и встал во весь рост, не сводя с меня горящих глаз. Другого слова для этого не подберешь. Он смотрел на меня так пристально, что у меня под кожей вспыхнул огонь.

Тот же огонь, который я чувствовала несколько месяцев назад.

Мое сердце забилось слишком сильно. У меня так сдавило грудь, что я не могла дышать. Я уже давно уложилась в отведенную мне минуту, но не могла уйти. Я была словно приклеена к этому месту, плененная серо-зелеными глазами.

— Я не могу перестать думать о тебе, — его голос был не громче шепота. — Ты должна была исчезнуть.

— Ты тоже, — прошептала я.

Он тяжело сглотнул, его кадык дернулся.

— Мне нужно перестать думать о тебе. Это опрометчиво, и слишком многое поставлено на карту.

Я кивнула.

— Я знаю.

Он был прав. Он был очень, очень прав. Но я была здесь, стояла босиком в его доме, потому что не могла уйти.

Торен сократил расстояние между нами, возвышаясь надо мной, пока его пристальный взгляд изучал мой. Нас разделял всего лишь дюйм потрескивающего, наэлектризованного воздуха. Он поднял руку и кончиками пальцев убрал волосы с моего виска.

В тот момент, когда он прикоснулся ко мне, все мое тело, казалось, вздохнуло. Расслабилось. Как будто последние несколько месяцев я жила на пределе, затаив дыхание, просто ожидая, когда вернусь сюда и смогу выдохнуть.

— Я не могу перестать думать о тебе, — повторил он, на этот раз его голос стал более мрачным. — Попрощайся, Дженнсин. Скажи мне «прощай». И на этот раз сделай это всерьез.

— Прощай, Торен, — в моем голосе не было и намека на уверенность. Ни капли.

Потому что я понятия не имела, как попрощаться с этим мужчиной.

Глава 14

Торен

Я едва чувствовал ее дыхание на своих губах. Ее прекрасные голубые глаза были прикованы к моим, пока она стояла совершенно неподвижно.

Ожидание.

Удивление.

Эта женщина. Эта чертова женщина. Я хотел ее больше, чем что-либо в своей жизни.

Почему Дженнсин? Что в ней было такого, что меня так покорило? Мы едва знали друг друга. Несколько месяцев назад мы провели вместе всего одну ночь, и ничего, кроме нескольких случайных встреч и разговоров. Но каким-то образом она заползла мне под кожу.

Этот нежный розовый рот был всего в дюйме от меня. Этот дюйм означал, что я поставил на карту свою карьеру. Свою финансовую стабильность. Свою репутацию. Этот дюйм означал, что я отбросил всякую осторожность.

Стоило ли оно того?

Стоила ли она того?

Да. Мое сердце бешено колотилось в груди. Каждый удар говорил «да».

Дженнсин того стоила. Я знал это так же точно, как то, что меня зовут Торен Грили. Так же точно, как то, что мне тридцать три года. Так же точно, как то, что я был мужчиной из плоти и крови.

Она стоила того, чтобы рискнуть.

Из моей груди вырвалось рычание.

— К черту все это.

Я прижался губами к ее губам.

Из ее горла вырвался вздох, как будто она не ожидала, что я сделаю хоть какое-то движение. Этот тихий звук отдался в моем члене и заставил огонь пробежать по венам. Мои руки обхватили ее, притягивая к себе, пока расстояние в дюйм между нами не превратилось в пар. Я застонал в ее губы, облизывая их.

Она мгновенно раскрылась передо мной, и все ее тело растаяло в моих объятиях.

Эта чертова женщина. Мы были обречены.

Я проник своим языком внутрь, переплетаясь с ее. Я вложил в этот поцелуй все свое разочарование, все свое страстное желание, погружаясь так глубоко, что мне было все равно, что я вот-вот утону.

Это было то, чего мне не хватало с июля. Ее. Черт возьми, я скучал по ней. Больше, чем мог себе представить.

Руки Дженнсин обхватили мои плечи, крепко сжимая, когда она прижималась все ближе и ближе. Ее язык скользил по моему, когда она всхлипывала, а пальцы зарывались в мои волосы.

Еще один низкий стон вырвался из моей груди, когда я прижался губами к ее губам, пожирая и исследуя каждый уголок ее рта. Я получил все, о чем мечтал с самого лета.

Мои руки напряглись, прижимая ее так крепко, что она уже не могла высвободиться. Это был не просто поцелуй, это было заявление прав. Будь проклята цена. Мы еще не закончили. Еще нет. Ни в коем случае.

Каждым укусом, каждым движением моего языка, каждым облизыванием Дженнсин не уступала мне по интенсивности. Мы прильнули друг к другу, как будто только этот поцелуй мог соединить нас воедино.

Одна моя рука скользнула вниз по изгибу ее спины, по бедру к идеальному, упругому изгибу ее задницы. Я сильно сжал ее, заглушая ее шипение. Затем я двинулся ниже, по длинному, сексуальному бедру, чтобы подсунуть руку под ее колено и обхватить ее ногу своей.

Наклонив бедра, я вогнал свой возбужденный член в самый центр ее тела.

Дженнсин промяукала, придвигаясь ближе, чтобы ответить тем же.

Быстрым движением я поднял ее с пола и, развернув к столу, усадил на край столешницы, ни на секунду не прерывая поцелуя. Затем я начал наслаждаться этим сочным ртом, заново познавая каждый дюйм, пока она широко раздвигала ноги, освобождая место для меня, чтобы я мог продолжать прижиматься к ее сердцевине.

Ее ноги обвились вокруг моих бедер, удерживая меня на месте, когда я оторвал свои губы от ее губ и процеловал влажную дорожку вдоль ее подбородка к уху.

— Торен, — пробормотала она.

Боже, мне нравилось, как она произносила мое имя.

— Повтори это еще раз.

— Торен. — Ее голова склонилась набок, когда я двинулся вниз по ее шее, облизывая пульс, прежде чем втянуть его в рот.

Каждая клеточка моего тела кричала о том, чтобы отметить эту женщину. Чтобы показать всему миру, что она моя.

Но она взяла мое лицо в свои ладони, отстраняя мои губы, как будто точно знала, что я чуть не сделал. Я не мог оставить свой след на ее шее. Мне нужно было найти другое место, чтобы оставить свой след.

Я вцепился зубами в мочку ее уха, втягивая ее в рот и прикусывая.

Дженнсин застонала.

— Да.

— Черт, я хочу тебя.

— Да. Сними это. — Она потянула меня за футболку, стягивая ткань на моих плечах.

Я скользнул пальцами под подол ее толстовки, нащупывая гладкую, теплую кожу. Поцеловав нежное местечко у нее под ухом, я скользнул по ее ребрам, двигаясь все выше и выше к грудям.

— Я собираюсь трахать тебя всю ночь напролет.

— Всю ночь. — Она сильнее дернула меня за футболку.

Когда мои руки добрались до резинки ее спортивного лифчика, я провел ими по ее ребрам, прижимая большие пальцы к соскам. Они были твердыми, готовыми к моему прикосновению. Я слегка коснулся их обоих, сильно надавив, когда она выгнулась от моего прикосновения.

Я приблизил губы к ее ушку, вдыхая сладкий цитрусовый аромат ее волос.

— Я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь. Я собираюсь погрузиться в тебя и трахать тебя до тех пор, пока ты не закричишь.

Ее тело дрожало рядом с моим, ее дыхание было прерывистым, пока я продолжал играть с ее сосками.

— Да.

— Мы снова сделаем это на диване. Я хочу, чтобы ты оседлала мой член.

— Торен, — захныкала она. — Еще.

— А потом мы поднимемся наверх. — Где она проведет в моей постели всю ночь.

— О боже. — Она сглотнула. — Поставь будильник. Прямо сейчас. Мне нужно быть дома к четырем.

Я снова поцеловал ее в то местечко под ухом, затем оторвался от нее и прошел в гостиную, где оставил свой телефон на прикроватном столике. Я поставил будильник. Пусть весь мир сгорит дотла, мне все равно, лишь бы Дженнсин была в моей постели.

Но в тот момент, когда я поднял телефон, на экране высветилась череда пропущенных уведомлений.

Пять пропущенных звонков от Фейт. Четыре сообщения. От последнего у меня скрутило живот.

Позвони мне. Авель попал в аварию.

— Боже мой. — Я набрал ее имя, прижимая телефон к уху и проводя рукой по лицу. — Все в порядке.

Пожалуйста, пусть все будет в порядке. С ним должно было быть все в порядке. Наша семья не выдержит еще одного удара. Фейт не переживет еще один удар.

Когда я услышал гудок, у меня закружилась голова. В какую аварию? Сегодня была среда. Стояла не зима, так что дороги были чисты. Насколько все было плохо?

Я закрыл глаза, втягивая воздух, когда мое тело начало раскачиваться.

Чья-то рука обхватила меня за локоть, словно якорь, удерживающий меня на ногах. Когда я открыл глаза, Дженнсин уже ждала меня.

— Привет, — ответила Фейт дрожащим голосом. — С ним все в порядке.

Воздух вырвался из моих легких.

— Что случилось?

— Он ехал на своей машине. Или его друг ехал на его машине. Они слишком быстро ехали по одной из этих извилистых проселочных дорог в сторону гор.

— Но с ним все в порядке?

— С ним все в порядке. — Она всхлипнула. — Он по уши в дерьме. Он был пьян. Но с ним все в порядке.

Мои плечи поникли.

— Где ты?

— В отделение неотложной помощи.

— Я уже еду. — Мои ноги начали двигаться еще до того, как я закончил разговор, и понесли меня в коридор, ведущий в прихожую. Я сунул телефон в карман и побежал трусцой. — Мне нужно идти. Мой кузен попал в аварию. Он в отделении неотложной помощи.

— С ним все в порядке? — спросила Дженнсин, следуя за мной.

— Да. Но мне нужно быть там. — Я взял пару теннисных туфель с полки рядом с дверью, ведущей в гараж.

— Хорошо. — Она тоже подошла к полке, сунув босые ноги в темно-синие кроксы, в которых я ходил по дому. Затем она сняла с крючка бейсболку, спрятала под полями свои светлые волосы и прикрыла их капюшоном своей толстовки. — Пойдем.

— Дженнсин…

Она подняла руку, обрывая меня.

— Ты не поедешь в больницу один. Я останусь в грузовике, когда мы приедем, или посижу в комнате ожидания, или спрячусь в уголке, чтобы никто не заметил, что мы вместе. Но ты поедешь туда не один.

Это как удар кувалдой в грудь.

У меня не было времени переварить это. Дать этому остыть, не сегодня вечером. Не тогда, когда у меня кружилась голова и страх пробирал до костей. Страх, который я похоронил много лет назад. Страх, порожденный опытом. От потери матери. Отца. Дяди.

Всех троих я потерял в медицинском центре Мишна.

Если Дженнсин согласна поехать со мной, чтобы мне не пришлось ехать одному, я позволю ей это. Даже если для этого придется пойти вместе в очень людное место в среду вечером, где не придется притворяться, что мы незнакомы.

Моя семья не могла потерять еще одного человека. Я бы не пережил еще одну годовщину, которую вспоминал бы каждый год, пока нет.

И я был не слишком горд, чтобы признаться, что не хотел ехать в больницу один.

— Хорошо. — Я сжал руку Дженнсин и потянул ее за собой в гараж.

Когда мы добрались до отделения неотложной помощи, она предложила подождать в грузовике.

Но вместо этого я взял ее за руку.

— Пойдем со мной внутрь?

Она переплела наши пальцы.

— Конечно.

Глава 15

Торен

Фейт была в комнате ожидания, когда мы прошли через двойные двери отделения неотложной помощи. Прижимая телефон к уху, она расхаживала вдоль задней стены, не отрывая взгляда от линолеума.

Дженнсин пошевелила пальцами, пытаясь высвободиться из моей хватки, но я держал крепко.

Кроме Фейт и медсестры, дежуривших у стойки администратора, в приемной никого не было. Сегодня вечером меня не волновало, что они увидят нас вместе. Я буду держаться за Дженнсин, чтобы не упасть, пока не узнаю, что с Авелем все в порядке.

— Мы скоро будем дома, — сказала Фейт в трубку. Когда мы подошли ближе, она подняла глаза, и в них отразилось облегчение, когда она заметила меня. Ее взгляд метнулся к Дженнсин, к нашим сцепленным рукам, но если она и была удивлена, увидев меня с женщиной, то не подала виду.

Я протянул свободную руку, и она подошла прямо ко мне и прижалась ко мне.

— Все в порядке, Бек. Все будет хорошо, — сказала она. — Торен только что приехал, так что я вешаю трубку. Я позвоню тебе, когда мы выпишемся из больницы. Я люблю тебя.

Что бы он ни сказал, это заставило ее кивнуть и шмыгнуть носом. Затем она отняла телефон от уха и сунула его в карман.

— Привет. — Я, наконец, отпустил руку Дженнсин, чтобы обнять свою тетю.

— Привет, — ее голос был хриплым, как будто она старалась не заплакать. — Спасибо, что приехал.

— Конечно. Ты в порядке?

— Не особенно. — Фейт отпустила меня и встала, вытирая слезы под глазами. На ней были красно-синие фланелевые пижамные штаны и старая толстовка, принадлежавшая дяде Эвану. На ногах у нее были тапочки-угги, которые я купил ей на Рождество в прошлом году.

— Могу я его увидеть? — Я указал на деревянные двери, которые вели в отделение неотложной помощи.

— Да. Я просто вышла позвонить Беку. Убедиться, что дома все в порядке. Он в шоке.

— Хочешь, я съезжу туда? Останусь, пока ты не вернешься домой?

— Нет, я думаю, у них все в порядке. Дэйн и Кейб спят. И доктор сказал, что мы скоро сможем уехать.

— Ладно. Что случилось?

Фейт подошла к ближайшему стулу и присела на краешек, ссутулившись.

Сиденье рядом с ней было больше похоже на скамью, где хватало места для двоих, поэтому я сел на один конец и похлопал по темно-синему винилу, приглашая Дженнсин.

Она на мгновение заколебалась, затем грустно улыбнулась и втиснулась рядом со мной, зажав руки между коленями.

Я схватил одну из них и переплел наши пальцы, в то время как другой рукой обнял Фейт за плечи.

— Завтра и в пятницу у детей нет занятий в школе, — сказала она. — У учителей дни повышения квалификации. Поэтому Авель спросил, может ли он переночевать у Робби. И, по-видимому, Робби спросил своих родителей, может ли он переночевать у нас дома.

— Черт, — пробормотал я. Дети — идиоты. — Куда на самом деле они собирались?

— В горы, на костер. Они собирались разбить лагерь, но, кажется там была бывшая девушка Авеля, и произошла какая-то драма. Я не смогла узнать все подробности, потому что мой сын… напился, — голос Фейт дрожал то ли от страха, то ли от ярости. Вероятно, и от того, и от другого.

Я глубоко вздохнул.

— Черт.

— Робби не пил. Он был единственным, кто мог сесть за руль. Они ехали по гравийной дороге, слишком быстро повернули и перевернули «Эксплорер» Авеля.

— Черт, — пробормотал я, когда рука Дженнсин крепче сжала мою.

— Могло быть намного хуже. — Фейт с трудом сглотнула, уставившись в невидимую точку на полу. — С Робби все в порядке. У него порез на лбу и еще один на руке от разбитых окон. Он ушел с родителями около десяти минут назад.

— А что с Авелем?

— У него глубокая рана на голове и небольшое сотрясение мозга. Врач как раз заканчивал накладывать швы, когда я вышла, чтобы позвонить домой. — Она закрыла лицо ладонями, но вместо того, чтобы заплакать, издала приглушенный, сердитый вздох.

Когда Фейт опустила руки, она выпрямилась и сделала глубокий вдох, чтобы набраться сил. Затем посмотрела мимо меня на Дженнсин.

— Привет. Я Фейт.

— Я Дженнсин. — Она грустно улыбнулась моей тете. — Приятно познакомиться с вами. Мне так жаль вашего сына.

— Мне тоже. — Фейт вздохнула.

Как бы я хотел, чтобы они встретились не в это время и не в этом месте. Черт возьми, я вообще не думал, что они когда-либо встретятся. Позже я объясню Фейт ситуацию. Мне придется попросить ее сохранить все в тайне. Но это будет в другой раз. После того, как Авеля выпишут из отделения неотложной помощи.

— Хорошо. — Фейт вскочила на ноги и сжала кулаки. — Я так зла на него, что с трудом могу смотреть прямо перед собой. Его машина разбита вдребезги. Им очень повезло, что ни один из них не получил штраф за употребление алкоголя, хотя они еще несовершеннолетние, но Робби был оштрафован за неосторожное вождение. Его родители в ярости и обвиняют в этом меня. Я просто… они могли разбиться насмерть.

Когда ее глаза вновь наполнились слезами, я встал и снова заключил ее в объятия.

— С ним все в порядке.

— С ним все в порядке. — Ее тело затряслось, когда она начала плакать. — Я не могу…

— Я знаю. — Она не могла потерять еще одного человека. Она не могла потерять ребенка. — Пойдем, посмотрим на него.

Она кивнула, глубоко вздохнув. Затем вытерла лицо и направилась к дверям.

— Хочешь, я подожду здесь? — спросила Дженнсин.

Я не хотел, чтобы она оставалась одна в этой продуваемой сквозняками, наводящей тоску комнате ожидания. Теперь она была в центре событий, независимо от того, был ли кто-то из нас готов к этому или нет. Завтра нам нужно будет решить, что делать дальше. Сегодня я просто хотел пережить это.

Если она хочет остаться здесь, я не стану ее винить. Но если она готова, я был бы не против взять ее с собой.

— Выбор за тобой. — Я протянул руку.

Она без колебаний переплела свои пальцы с моими.

Я позволил себе насладиться этим единственным успокаивающим прикосновением лишь на мгновение, прежде чем мы последовали за Фейт на поиски Авеля.

В отделении неотложной помощи было пусто, если не считать нескольких медсестер. Мы прошли мимо ряда темных палат, пока не достигли открытого пространства, разделенного бледно-зелеными занавесками. Занавески были задернуты только у места Авеля.

Мой кузен лежал на узкой больничной койке. Когда мы проскользнули в щель между занавесками, он резко открыл глаза. Один взгляд на лицо матери, и Авель побледнел. Его взгляд расширился, когда он увидел меня за ее спиной.

Фейт скрестила руки на груди, остановившись в изножье его кровати.

Дженнсин отпустила мою руку, задержавшись за занавеской, а я подошел к тете и тоже скрестил руки на груди.

Что ж, он был жив. Узел в моем животе немного ослаб.

— Привет.

Авель с трудом сглотнул.

— Привет.

— С тобой все в порядке? — спросил я.

— Не совсем. — Его налитые кровью глаза наполнились слезами, и он откинул голову на единственную подушку, уставившись в потолок. — Я такой гребаный идиот.

Фейт усмехнулась, ее челюсть напряглась, когда она сморгнула очередную порцию слез.

Я вздохнул и присел на край его кровати.

У него задрожал подбородок, поэтому я взял его за плечи, притянул к себе и обнял.

— Мне жаль. — Он прижался ко мне, всхлипывая, и его голос надломился.

— Я знаю.

— Я просто хотел, блять, повеселиться со своими друзьями, расслабиться, и наплевать на блядский футбол, и на блядскую школу, и на всю прочую блядскую херню.

Было очень много «блять». Каждое было слегка невнятным.

— Я понимаю. — Я прижал его к себе еще крепче, ощущая дрожь, сотрясавшую его тело, когда он начал плакать.

— Я облажался, — всхлипнул он. — Я так сильно облажался.

— Сделай вдох, — приказал я.

У него перехватило дыхание.

— Мне ж-жаль.

— Я знаю, что тебе жаль. Мы разберемся с этим.

— Моя жизнь закончится, если я не смогу играть. Закончится. Папа перевернется в гробу.

— Мы кремировали его, — пробормотала Фейт, вытирая глаза.

Услышав ее голос, Авель отстранился и посмотрел мимо меня на свою мать.

— Мне жаль, мам.

— Я знаю, что тебе жаль, малыш.

Его губы скривились в недовольной гримасе. Его волосы, такие же каштановые, как у меня, падали ему на глаза. Чем старше он становился, тем больше походил на дядю Эвана.

— Миссис Грили? — За занавеску проскользнула медсестра и подняла стопку бумаг в руке. — Вам нужно подписать это для его выписки.

— Хорошо. — Фейт выскользнула из-за занавески, когда Авель откинулся на спинку кровати, опустив глаза.

Я положил ладонь ему на плечо и сжал его.

— Главное, что никто серьезно не пострадал. Вы, ребята, сделали правильный выбор, позволив Робби сесть за руль, если он был трезв. С твоей машиной, с остальным мы разберемся.

— А как насчет футбола? Тренер выгонит меня из команды. Робби тоже. Я просто знаю это. Нам крышка.

— Ты этого еще не знаешь. Ты не первый парень, у которого возникли неприятности во время футбольного сезона.

— Он уже сказал, Тор. Если кого-нибудь из нас поймают за пьянством, мы вылетаем.

Это было похоже на тренера. Он говорил то же самое много лет назад, когда я был одним из его детей. Зная его, он бы довел дело до конца, и Авель получил бы отличный урок.

— Тогда ты выбываешь до конца года. Ты будешь играть в следующем сезоне.

— Я не могу пропустить ни одного года. Я не могу. Вся моя жизнь будет разрушена. Я никогда не получу стипендию. — Он разразился новым приступом рыданий и закрыл лицо руками. — Папа был бы так разочарован во мне. Я должен играть.

Откуда, черт возьми, это взялось? Да, Эван любил футбол. Но он никогда не относился к тому типу людей, которые полностью отдают себя спорту. Ему было бы наплевать, играют ли его дети.

Все, о чем он когда-либо заботился, — это чтобы они были счастливы.

— Авель. — Я отнял его руки от лица, ожидая, пока он посмотрит на меня. — Твоего отца не волновала бы стипендия. Ему было бы все равно, даже если бы ты совсем бросил футбол. Он всегда хотел только одного — чтобы ты, твоя мама и твои братья были счастливы.

— Но футбол был нашим увлечением. Он был нашим гребаным увлечением. И нашим с тобой тоже.

Мое сердце сжалось. Это не его увлечение. А наше.

— Тебе вообще нравится футбол, Авель?

— Хм. — Его нерешительность была достаточным ответом. — Да. Нравится. Просто… не так, как раньше.

Пришло время двигаться дальше. Расширять его интересы. До того, как он разлюбит гонять мяч ради развлечения. До того, как он начнет переключать канал всякий раз, когда будут показывать игру.

— Может быть, это и есть скрытое благо, — сказал я. — Дело не в выпивке. Об этом мы еще поговорим. Но если в этом году твой тренер все-таки исключит тебя из команды или посадит на скамейку запасных, то, возможно, тебе нужна эта передышка. Если тебе это не нравится, остановись. Все в порядке. Мне все равно. Твоей маме будет все равно. Твоему отцу было бы все равно.

Его лицо исказилось, как будто мысль о том, что он уйдет, разобьет всем сердца.

Авель сильно изменился за последние четыре года. Он превращался в молодого человека. Но в тот момент он выглядел как тот печальный, сломленный мальчик, который держал меня за руку на похоронах своего отца и плакал у меня на плече, когда его мать стоически стояла перед толпой, чтобы поблагодарить их всех за то, что они пришли.

— Эй. — Я взял его лицо в ладони и прижался лбом к его лбу. — Это всего лишь игра.

— Моя машина испорчена.

— Это просто машина.

Он заплакал еще сильнее.

— Мне жаль.

— Я знаю. — Я притянул его к себе, чтобы еще раз обнять, и крепко прижимал к себе, пока Фейт не вернулась с медсестрой.

— Мы можем ехать домой, — сказала она, выглядя более измученной, чем за весь вечер, как будто стресс наконец-то прошел, и все эмоции иссушили ее.

— Я поведу. — Я встал и выудил из кармана ключи от грузовика.

Фейт прошаркала в комнату, подхватывая куртку Авеля, висевшую на стуле у его кровати. Она слегка улыбнулась сыну и протянула руку, чтобы помочь ему подняться на ноги.

Он сглотнул, когда встал, оказавшись на четыре дюйма выше своей матери.

— Мне жаль, мам.

— Я знаю, малыш. — Она заключила его в объятия и крепко прижала к себе.

Я проскользнул за занавески, чтобы дать им минутку побыть наедине.

Дженнсин стояла у ближайшей стены, обхватив себя руками за талию. Что-то в выражении ее лица заставило меня остановиться. Что-то твердое и настороженное.

Но прежде чем я успел спросить, все ли с ней в порядке, рядом со мной появились Фейт и Авель. Он держал мать за руку, словно она поддерживала его. Этот мальчик, вероятно, понятия не имел, что его мать была самым сильным человеком, которого я когда-либо встречал.

Она была сильнее, чем должна была быть.

— Готова? — спросил я.

Фейт кивнула.

— Спасибо, что пришли.

— Я отвезу вас домой, ребята. Дженнсин может взять мой грузовик.

— У нас все в порядке, — сказала Фейт. — Отправляйтесь домой.

— Ты уверена?

— Да. — Она улыбнулась Авелю. — У нас все хорошо.

Он кивнул, выглядя так, словно снова собирался расплакаться, но, когда она подтолкнула его вперед, он пошел рядом с ней по коридору мимо поста медсестер и пустых палат скорой помощи к выходу.

Я вздохнул, давление в груди ослабло, затем протянул руку Дженнсин.

Она оттолкнулась от стены и ухватилась за меня, затем мы вместе вышли из больницы. Когда мы забрались в мой грузовик, она стянула капюшон с головы, а затем сняла мою бейсболку.

Не было необходимости прятаться, когда мы были одни.

Дорога домой прошла в тишине, тяжесть всего, что произошло сегодня вечером, тяжело давила на кабину грузовика. Не только авария с Авелем, но и все остальное.

Фильмы, которые она принесла с собой. Больница.

Тот поцелуй.

Мы нарушили все правила. Вечеринка в честь Четвертого июля — это одно. В этом случае я мог сослаться на неведение.

Но сегодня вечером? Все изменилось.

Что теперь? Что будет дальше?

У меня не было ответа, и я сомневался, что он был у Дженнсин, поэтому я не спрашивал. Я просто ехал по тихим улицам Мишна, пока не припарковался в своем гараже, и дверь за нами не закрылась.

— Спасибо, что поехала со мной, — сказал я.

— Не за что, — прошептала она. В ее глазах была такая печаль, что у меня защемило сердце.

— Что не так?

Она пожала плечами.

— Я слышала, что ты ему сказал. О футболе. Жаль, что у меня не было тебя, когда я была в его возрасте.

Она хотела, чтобы кто-нибудь сказал ей, что бросить волейбол — это нормально. Чтобы кто-нибудь спросил, нравится ли ей вообще игра.

В тот вечер, когда я нашел ее у себя во дворе после игры, в тот вечер, когда мы с ее отцом были в спортзале и смотрели, как она играет, она сказала, что подумывает об уходе. Этого ли она хотела?

За последние несколько недель я не выдержал и потратил слишком много времени на изучение волейбола в Гугле. Стэнфорд был одним из лучших университетов в стране, и у них была одна из лучших волейбольных программ. Почему она променяла такое образование, такой уровень игры на УШС? Мы были хорошим университетом, но не Стэнфордом. И она была так близка к окончанию, оставался всего один год. Так почему же она уехала из Калифорнии?

— Почему ты перевелась в этом году? — Это был вопрос, который я хотел задать уже несколько недель.

Был ли этот ход ее способом медленно остановиться? Не внезапным отказом, а постепенным выходом из игры?

— Потому что у меня не было тебя, чтобы сказать мне, что я могу уйти, — прошептала она.

— Ты же знаешь, что можешь. Ты можешь уйти.

— Пока нет. Я даже не уверена, что это то, чего я хочу.

И слишком мало людей спрашивали ее, чего она хочет.

Дженнсин выдавила из себя легкую улыбку и взялась за ручку двери.

— Прощай, Торен.

Все, что мне нужно было сделать, это взять ее за руку. Все, что мне нужно было сделать, это завести ее внутрь. Мы могли бы продолжить с того места, на котором остановились. Но я неподвижно сидел за рулем, наблюдая, как она выпрыгивает из грузовика.

Дженнсин прошла к двери, которая вела внутрь, сняв мои кроксы. Затем она направилась к боковой двери, той, которая должна была привести ее домой.

И она исчезла в ночи.

— Прощай, Дженнсин.

Вечеринка

Торен

Дженнсин кончиком пальца обвела мой сосок. У большинства женщин, которых я знал, были ухоженные ногти, покрытые блестящим лаком, но у нее они были просто коротко подстрижены.

Вытянувшись рядом со мной, она приподнялась на локте и под простынями водила ногой вверх-вниз по моей икре.

Я закинул руку за голову, мое сердце все еще колотилось после последнего оргазма.

— Ты когда-нибудь раньше не спал с кем-нибудь всю ночь? — спросила она. — Вот так?

Как будто мы были настолько увлечены друг другом, что пытались бороться со сном как можно дольше. Как будто мы не могли насытиться. Как будто мы не могли остановиться, даже чтобы отдохнуть.

— Нет. — Ни с одной другой женщиной это даже не приходило мне в голову. — А ты?

— Нет.

С каждым движением ее ноги мое тело, казалось, вибрировало, а член пробуждался к жизни для очередного раунда. Ее палец продолжал кружить по моему соску.

— У нас закончатся презервативы, если ты будешь продолжать в том же духе, — пробормотал я.

Она улыбнулась, такая красивая и яркая, что осветила темную комнату.

— Это похоже на вызов.

Я усмехнулся и прыгнул, перекатившись, чтобы подмять ее под себя так быстро, что она ахнула.

— Мне нравятся вызовы.

Глава 16

Дженнсин

Мой профессор взял со своего стола стопку бумаг и, размахивая ей в воздухе, прошелся по комнате.

— Промежуточные экзамены. В целом, я был не в восторге.

По классу пронесся общий стон.

Курс по управлению малым бизнесом должен был быть легким, но наш профессор, казалось, был полон решимости замучить нас всех. Он не только постоянно отклонялся от программы, но и подбрасывал нам задания без контекста или вспомогательного материала. До сих пор мы ни разу не использовали наш учебник — тяжелая ноша, которую я была вынуждена таскать с собой по кампусу два дня в неделю на тот случай, если профессор Смит передумает и захочет им воспользоваться.

Наш промежуточный экзамен был посвящен источникам финансирования малого бизнеса. Эту тему мы затронули лишь вскользь. Согласно нашей программе, мы должны были посвятить обсуждению этой темы следующие две недели.

Конечно, он был не в восторге от оценок.

Я была не в восторге от его преподавания.

Никто из нас не знал, какого черта он хотел.

К счастью, я уже прослушала курс малого бизнеса в Стэнфорде, поэтому использовала то, что узнала в прошлом году, и успешно сдала тест.

— Ознакомьтесь с программой в выходные, — сказал профессор Смит. — В понедельник мы начнем раздел, посвященный стратегии выхода.

Стратегия выхода должна была обсуждаться в ноябре. Знал ли он, что было в его собственной программе?

Смит подошел к своему столу и поставил стопку на угол. Затем он сел на свой стул и взмахнул рукой в воздухе.

Урок окончен.

Аудитория оживилась, все запихивали книги и блокноты в свои сумки, прежде чем встать и пройти в переднюю часть аудитории, выстраиваясь в очередь за тестами. Поэтому я не спешила уходить. Я накинула пальто и закинула рюкзак на плечо, затем прошла от своего места в первом ряду к последнему месту в очереди.

Смит даже не взглянул в мою сторону, когда я взяла свой тест и перевернула титульный лист с моим именем в углу.

Я моргнула, увидев оценку, нацарапанную красными чернилами.

«C» (прим. ред.: В США оценки обозначаются не цифрами, а буквами: А (отлично), В (хорошо), С (удовлетворительно), D (слабо) и F (неудовлетворительно). А соответствует нашей «5», B — «4», С и D — это «3», обе они являются проходным баллом, а вот F — это «2»).

Что? Я наклонилась ближе к странице, трижды проверяя, что это моя работа и моя оценка.

Мой желудок сжался, когда я прочитала свой собственный почерк.

Он поставил мне «С»? Нет. Это не могло быть правдой. Я никогда в жизни не получала «С».

— Профессор Смит? — Я подошла к углу его стола.

Он взглянул на нее поверх очков в черной оправе.

— Мисс Белл.

— Я, эм… я немного удивлена своей оценкой.

— Я тоже был удивлен. — Он снял очки, и они повисли в его руке, пока он смотрел на меня. — Я немного обеспокоен тем, чему вас учили в Стэнфорде.

Подождите. Он знал, что я перевелась из Стэнфорда? Это не было таким уж секретом. Возможно, он следил за волейбольной командой или что-то в этом роде.

— Мои заметки на полях, — сказал он.

Мой желудок сжимался все сильнее и сильнее, когда я перелистывала страницы, и его красные каракули окрашивали почти каждый вопрос на каждой странице. Мои ответы не были неправильными, но и правильными не были. По крайней мере, не такими, как хотел Смит.

Я могла с ним поспорить. Но сомневалась, что из этого выйдет что-то путное. Он не поменяет свое решение. В результате я все равно останусь с «С».

Нет, черт возьми. Этого не могло быть. Я не получала «С». Даже в школе.

Может быть, я не была уверена, что делать с волейболом, может быть, мое будущее было таким же ясным, как кирпичная стена, но я хорошо училась. Мне нужно было хорошо учиться.

Мои руки начали трястись, бумага тихонько шуршала. У меня в костях что-то звенело.

— Не волнуйтесь. — Профессор Смит поправил очки на своем лице. — Я оцениваю по кривой (прим. ред.: оценка по кривой — это термин, описывающий множество различных методов, которые преподаватель использует для того, чтобы каким-то образом скорректировать баллы, полученные учениками на тестировании. В большинстве случаев оценка по кривой повышает оценки учащихся, повышая их фактические баллы на несколько ступеней, возможно, увеличивая буквенную оценку. Некоторые учителя используют кривые для корректировки оценок, полученных на экзаменах, в то время как другие учителя предпочитают корректировать буквенные оценки, присвоенные фактическим баллам).

— Осторожнее, — прошипела мне девушка, когда я переступила порог библиотеки.

Она шла спиной вперед, явно не глядя, куда идет. До того момента, пока не развернулась с обжигающе горячим латте в руке и не налетела прямо на меня.

Кофе попал мне на пальто, от него шел пар, он был липким и сладким.

Она бросила на меня сердитый взгляд, когда жидкость стекла с края ее картонного стаканчика на кафельный пол.

— Спасибо. Я только что купила его.

Я была слишком занята, разинув рот, чтобы ответить.

Хмыкнув, она протиснулась мимо меня и вышла на улицу, ни разу не извинившись за то, что я была вся в ее кофе.

Проходивший мимо парень бросил на меня косой взгляд, вероятно, потому, что я стояла с разинутым ртом и поднятыми руками, застывшими по бокам.

Я пришла в библиотеку позаниматься. Поразмыслить над своим промежуточным тестом на уроке Смита и понять, где я ошиблась или могу ли я найти способ оспорить несколько моментов.

Вот только кофе пропитал мое пальто насквозь, поэтому я отошла от лужи и сняла пальто. Скомкав его в комок, я повернулась и вышла из библиотеки, направляясь к своему шкафчику. В нем лежала толстовка с капюшоном, которую я планировала надеть после сегодняшней игры.

Я дрожала, пока добиралась до кампуса. Футболка с длинными рукавами, которую я надела под куртку, была не слишком теплой, а в конце октября было так холодно, что у меня стучали зубы. Я была в десяти футах от теплого поля, когда дверь открылась.

Торен вышел на улицу вместе с тренером Эллисом.

Воздух вырвался из моих легких. Нервы. Радость. Облегчение. Страх. Они обрушились на меня одновременно. Наши пути редко пересекались в кампусе, но каждый раз эти противоречивые эмоции заставали меня врасплох. Я сбилась с шага.

Он выглядел великолепно в сером пуловере и темных джинсах. Он улыбался тому, что говорил тренер Эллис, но ни один из них меня пока не замечал.

Прошло девять дней с тех пор, как я видела Торена. Девять дней с тех пор, как Авель попал в аварию. Девять дней с тех пор, как Торен держал меня за руку и целовал у себя на кухне.

Девять дней, когда я убеждала себя, что это должно закончиться. Раз и навсегда.

До того, как этот скандал испортит мне сезон. До того, как нас застукают за очередным поцелуем, и он потеряет свою карьеру.

Оба мужчины заметили меня одновременно.

Тренер Эллис слегка улыбнулся мне, опустив подбородок.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — сказала я хриплым голосом.

Торен с трудом сглотнул, затем повторил действия своего босса, притворившись, что я просто еще один студент. Он придержал дверь, не сказав ни слова, когда я проскользнула мимо них внутрь.

Когда они уходили, он не оглянулся.

Я долго смотрела ему в спину, мои ноги все еще двигались вперед, хотя взгляд был направлен через плечо.

Носок моей обуви зацепился за угол коврика у двери.

А потом я просто смотрела на бетон, распластавшись на полу с ноющей лодыжкой.

— Черт.

Я покрутила лодыжкой, проверяя. Она была в порядке, только немного побаливала. Подвернула, но не вывихнула и не сломала ногу.

Сегодня был не мой день.

Я была более чем готова к тому, чтобы он закончился. Но сначала нам предстояло сыграть в игру.

— Что-то не так с твоей лодыжкой? — спросила Стиви, когда мы обе сидели перед нашими шкафчиками.

— Я споткнулась, но все в порядке. — Я отмахнулась, когда мой телефон зазвонил на скамейке между нами.

Майк Симмонс.

Я отправила его звонок на голосовую почту, вздрогнув в тот момент, когда мой палец коснулся кнопки. Не прошло и шестидесяти секунд, как появилось уведомление на электронной почте. Это было четвертое электронное письмо, которое Майк отправил мне с момента нашего телефонного разговора на прошлой неделе, и все четыре ждали ответа.

Первым письмом был обмен контактной информацией и подведение итогов нашего разговора. Вторым был контракт. Третьим было напоминание о необходимости подписать этот контракт. Я подозревала, что четвертое было о том же.

Во время нашего разговора в прошлый понедельник я ни разу не согласилась сотрудничать с ним в качестве моего агента. Я ни разу не приняла его предложения быть его подопечной.

Либо моя мать сделала это за меня. Либо Майк думал, что, если он будет давить достаточно сильно, я сдамся. Возможно, и то, и другое.

Он сказал все правильно. В его устах это звучало чертовски соблазнительно. Но что-то меня удерживало. То самое, что мучило меня некоторое время. То, что я игнорировала в Стэнфорде.

То, что я игнорировала в УШС.

Это правда то, чего я хочу? Профессионально играть в волейбол? Сделать это целью своей жизни?

Ответ был где-то там, глубоко внутри меня. Я ждала момента, когда наберусь смелости сказать это вслух.

Сегодня был не тот день.

В раздевалке было шумно, в воздухе витала атмосфера предвкушения нашей предстоящей игры. Меган о чем-то болтала с несколькими девочками. Тренер Куинн только что зашла, чтобы поговорить с Лиз, которая всю неделю страдала от боли в колене.

А я не могла оторвать взгляда от уведомлений на своем телефоне.

Майк ждал ответа.

Что, если я подпишу контракт, на всякий случай? Что, если я выиграю себе больше времени, чтобы разобраться в этом? В худшем случае я найму его в качестве своего агента, а когда придет время принять предложение о работе, я откажусь.

Мы могли бы расстаться позже, не так ли? Мне правда нужно было принимать решение сейчас?

Страх растекся по моим венам, скапливаясь в животе и заставляя его сжиматься. Скрежет был сильнее, чем когда-либо. Я была готова разорваться на части.

Я взяла свой телефон и дрожащей рукой запихнула его в свой шкафчик.

— Ты в порядке? — спросила Стиви.

Я с трудом сглотнула и поправила пояс своих шорт.

— Да.

У меня не было другого выбора, кроме как быть в порядке.

Нам нужно было играть.

В раздевалке было тихо. Был слышен только шорох одежды, застегивание молний на сумках и завязывание шнурков на ботинках. Никто не осмеливался заговорить.

Мы проиграли.

У меня это никак не укладывалось в голове.

Мы проиграли сегодняшнюю игру.

В глубине души я понимала, что это не моя вина. Это был командный вид спорта, и мы все играли из рук вон плохо, особенно я. Не было никакого ритма. Мы совершали глупую ошибку за глупой ошибкой. А другая команда была в ударе.

Это была не моя вина.

Это была моя вина.

Я подвела всех этих девушек сегодня вечером. Я подвела саму себя. И все потому, что позволила себе отвлечься на плохую оценку. На пролитую чашку кофе. На то, что споткнулась о коврик у двери, на пропущенный телефонный звонок и электронное письмо.

На мужчину.

Который был совершенно недоступен и который не выходил у меня из головы.

То, что я отвлеклась проявилось в игре.

Как и раньше.

Чья-то рука опустилась мне на плечо, заставив меня подпрыгнуть.

Взгляд Стиви был полон беспокойства, но она не нарушила молчаливого траура по нашему прекрасному сезону.

Я тоже этого не сделала.

Отстранившись от ее прикосновения, я подняла с пола свою сумку и вышла за дверь раздевалки.

На висках у меня выступили капельки пота, когда я протирала тряпкой ветровое стекло «Субару» Лиз. Скрип протираемого стекла наполнил салон ее машины, смешавшись с запахами кондиционера для кожи и нашатырного спирта.

В последний раз, когда я смотрела на часы, было двенадцать тридцать ночи. Это было до того, как я начала чистить машину Лиз. После того, как я полностью очистила свой собственный «БМВ» и красный джип Стиви.

Мои соседки спали, не замечая меня. Я подумала, что они могли услышать, как я вытаскивала пылесос, чтобы почистить коврики в каждой из наших машин, но, если шум и беспокоил их, никто из них не пришел проверить.

Поэтому я продолжила уборку, мне нужно было отвлечься, так как я не могла заснуть.

После сегодняшней игры я поехала домой и заперлась в своей комнате, зализывая раны. Я надеялась, что после некоторого отдыха шум затихнет. Но я все время ворочалась с боку на бок, не в силах его отключить.

Мы проиграли. Мы проиграли игру, которую должны были выиграть.

Это был не первый мой проигрыш, но он был самым тяжелым из всех, что мне когда-либо приходилось переживать.

Слишком много энергии текло по моим венам. Слишком много мыслей проносилось в моей голове.

Было слишком холодно и слишком темно для пробежки. Я чуть было не поехала в кампус и не отправилась в тренажерный зал. Вместо этого я решила помыть машину. Но когда все было закончено, меня все еще переполняла нервозность и неутолимая потребность двигаться. Казалось, что если я буду сидеть на месте слишком долго, то развалюсь на части.

Так что я перешла к мытью машины Стиви. Затем машины Лиз.

Этого должно было хватить. Я изгибалась всем телом в труднодоступных местах, чтобы почистить пластик и кожу. Протирала вентиляционные отверстия ватными тампонами. Убрала пылесосом крошки из щелей.

После долгого рабочего дня, после проигрыша, после «С» и пальто, от которого, вероятно, всегда будет пахнуть кофе, я должна была чувствовать себя измотанной.

Но в тот момент, когда я вылезла из «Субару» Лиз и встала, желание продолжать двигаться было сильным, как никогда.

Больше не было машин, которые можно было бы почистить.

У меня внутри все сжалось. Что теперь?

Этот вопрос прогремел у меня в голове так громко, словно я прокричала его в тишине гаража.

Что теперь?

Это было важнее, чем мой следующий шаг. Чем следующие пять минут.

Что же мне теперь делать со своей жизнью?

Мое горло горело от острой, ноющей потребности заплакать. Я отказывалась плакать.

Последний раз я проливала слезы из-за проигранной игры в младших классах средней школы, когда мы проиграли чемпионат штата.

Мама разозлилась и по дороге домой отчитала меня за мои слезы. Она сказала мне, что плачут только проигравшие. Победители становятся лучше. Победители работают усерднее.

Я не стану плакать из-за сегодняшнего проигрыша. Не тогда, когда вместо этого я могу чистить машины.

Вот только машин больше не было.

Если только…

Обернувшись, я уставилась на стену гаража. За ней, за полоской травы, разделявшей наши дома, стояла грязная машина. Грузовик Торена был грязным как внутри, так и снаружи.

Предполагалось, что я буду держаться подальше от Торена. Держаться подальше, пока этот шум не прекратится. Но прежде чем здравый смысл успел меня остановить, я собрала свои чистящие средства, одной рукой сжимая бутылки, а другой держа охапку тряпок. Я сунула горсть ватных тампонов в карман своих спортивных штанов и вышла через боковую дверь гаража, направляясь к Торену босиком. Мои пальцы мгновенно замерзли от инея, покрывшего землю.

Пожалуйста, будь незапертой.

Я потянулась к ручке, ведущей в его собственный гараж, и медленно повернула ее, ожидая, что замок будет заперт. Но дверь распахнулась с легким свистом воздуха.

Облегчение было таким сокрушительным, что я застонала.

Стараясь ступать как можно тише, я вошла в гараж, закрыла за собой дверь и направилась к его грузовику.

Снаружи он был грязным, бока были покрыты засохшей грязью, что даже не было видно серебристую краску на нижней половине. Он отчаянно нуждался в мойке и воске, но сегодня вечером мне придется довольствоваться только мойкой, как и трем машинам у меня дома.

Я даже не смогу пропылесосить, но в тот момент мне было все равно. Поэтому я открыла заднюю дверцу, разложила свои принадлежности на полу и принялась за работу.

Я только закончила с задним сиденьем, как кто-то откашлялся. От этого звука все мое тело дернулось так быстро, что я ударилась затылком о крышу грузовика.

— Ой. — Дерьмо. Я уронила тряпку, которую держала в руке, вылезла из грузовика и потерла череп.

Торен стоял в дверном проеме, ведущем в дом. Скрестив руки на груди, он прислонился к косяку. Его волосы были в беспорядке и торчали под странными углами. Темная щетина на его лице была достаточно густой, стоило мне прищуриться, и она превращалась в бороду.

На нем были черные боксеры и ничего больше. Каждый мускул его накачанного тела был на виду. Его взгляд метнулся к грузовику, затем снова ко мне. Торен не произнес ни слова, но выражение его лица говорило о многом.

Что, черт возьми, я делала?

— Я сегодня проиграла, — сказала я.

Он кивнул, как будто этого объяснения было достаточно, прежде чем оттолкнуться от двери и спуститься по двум ступенькам на цементный пол.

У меня перехватило дыхание, пока я ждала, что он проводит меня к выходу. Скажет мне идти домой и ложиться спать.

Только Торен не направился ко мне. Он пересек гараж и подошел к большому пылесосу, стоявшему в углу. Когда он подтащил его к себе, его колеса заскрипели по полу.

И когда мои глаза наполнились слезами, это было не потому, что я проиграла.

А потому, что я скучала по нему. Потому что каким-то образом этот человек понимал меня лучше, чем кто-либо другой в моей жизни.

— Эй. — Он взял мое лицо в ладони, поглаживая большими пальцами мои щеки.

— Уф. — Я всхлипнула, смаргивая слезы. — Прости. Я — катастрофа, и я так устала быть катастрофой. Что со мной не так? Кто моет машины посреди ночи?

Взгляд Торена смягчился.

— Ты не катастрофа.

— Тот факт, что мои руки пахнут чистящими средствами, говорит об обратном.

Он прижался своим лбом к моему, его ладони крепко сжали мои щеки.

— Нужна помощь?

— Ты хоть знаешь, как чистить машину?

Его тихий смешок был бальзамом на мое больное сердце.

— Спорим, ты сможешь меня научить.

Глава 17

Торен

Поставив пылесос в угол, я снял куртку с вешалки на стене, затем указал на пассажирскую дверь грузовика, а сам направился к водительскому сиденью.

— Запрыгивай. Мы закончим с этим.

— Мы закончили, — сказала Дженнсин, бросая последнюю грязную тряпку в кучу к остальным.

— Не совсем. — Я покачал головой и натянул куртку. — В моем грузовике за последние годы не было такой чистоты. Мы могли бы также почистить и снаружи. Мы поедем и помоем машину.

Дженнсин удивленно приподняла брови.

— В два часа ночи?

— Ты та, кто это начал.

Румянец залил ее щеки, когда она попыталась скрыть застенчивую улыбку.

— Мне жаль.

— Не стоит, — усмехнулся я и забрался в грузовик, закрывая дверцу, когда она сделала то же самое со своей стороны.

— Ты в нижнем белье. — Ее взгляд скользнул по моим обнаженным бедрам, прежде чем опуститься к ее коленям.

Значит, она заметила, что я в одних трусах. Она едва взглянула в мою сторону, пока мы мыли грузовик, настолько она была сосредоточена на своей задаче.

Тем временем я убирался со скоростью улитки, потому что каждую вторую минуту замечал ее мельком и останавливался, чтобы поглазеть.

На ней были спортивные штаны, подвернутые на талии. Они были длинными и мешковатыми, что было бы хорошо не будь они настолько тонкими, что и при каждом движении ткань облегала ее идеальные ноги. Ее грудь прикрывал только спортивный бюстгальтер на тонких бретельках. Каждый раз, когда она поворачивалась ко мне спиной, я проводил взглядом вдоль ее спины до сексуальных ямочек над ягодицами.

Я целый час боролся с эрекцией.

— На заправочной станции рядом с кампусом есть автомойка, — сказала она.

— Я знаю.

Она ухмыльнулась.

— Знаешь?

Я ухмыльнулся и нажал на пульт, чтобы открыть дверь гаража. Когда она поднялась, я завел грузовик и задним ходом выехал с подъездной дорожки.

Ее ремень безопасности защелкнулся, затем она расслабилась и оперлась локтем о консоль.

— Устала?

— Нет. — Она оглянулась, выражение ее лица было менее измученным, чем тогда, когда я нашел ее в гараже.

Я был наверху, читал в постели, когда почувствовал, что в доме что-то изменилось, как будто кто-то нарушил герметичность. Несколько мгновений я прислушивался, думая, что ничего особенного. Но волосы у меня на затылке встали дыбом, и какое-то предчувствие заставило меня спуститься вниз. Я наблюдал, как Дженнсин убиралась, по крайней мере, минут пятнадцать, прежде чем, наконец, откашлялся, чтобы она заметила меня.

А потом она чуть не расплакалась. И будь я проклят, если это не разорвало меня на части. Я видел много плачущих людей. Но ее слезы задевали меня сильнее всего.

Если ей понадобилось почистить мой грузовик, если ей нужно было отвлечься сегодня вечером, мы поедем на эту автомойку в два часа ночи.

— Ты в порядке? — спросил я, когда мы покатили по тихой улице, останавливаясь на первом же главном перекрестке, который должен был привести нас в город.

— Да. — Она вдохнула, задержала дыхание на долгое мгновение, затем выдохнула. — Спасибо.

— Это ты убиралась.

На ее губах заиграла улыбка.

— Я все еще не могу понять, как у человека, у которого такой аккуратный дом, может быть такой грязный грузовик.

— Загадочно, не правда ли? — Я позаимствовал слово, которое она бросила мне несколько месяцев назад.

Она хихикнула, откинув голову на спинку сиденья.

— Хочешь поговорить о сегодняшнем вечере? — спросил я.

— Не особенно. Мы проиграли. Я не очень хорошо переношу поражения. И это был… странный день.

Я обернулся, голубые глаза выжидающе смотрели на меня.

— Всегда странно видеть тебя в кампусе.

Каждый раз я на долю секунды забывал, что между нами ничего не может быть. Что она была здесь, потому что была студенткой. И на эту долю секунды, когда мое сердце останавливалось, мне хотелось улыбнуться и придвинуться ближе, словно она притягивала меня. Потом я вспоминал и злился. Параноидально.

Сегодня мы с Фордом решили выбраться на улицу, подальше от полевого дома, на наше еженедельное собрание. Мы отправились в студенческий союз, чтобы сменить обстановку. По дороге я убедил себя, что он не заметил мою реакцию на Дженнсин.

Не было причин для беспокойства. Форд был так взволнован всем, что происходило с Милли, и тем, что его бывшая жена приехала в город, что в данный момент был заперт в своем собственном пузыре. Если он не был со своей дочерью, то был погружен в футбол.

Что меня вполне устраивало. Мы провели два часа, обсуждая действия соперников в нападении после продолжительного просмотра игры. Затем обсудили, как мы будем играть в обороне, чтобы остановить их игру.

Завтра — или уже сегодня, поскольку было далеко за полночь — меня ждал чертовски долгий день без сна. Но я продолжал вести машину, петляя по пустынным улицам Мишна по пути на автомойку.

Если эти поздние часы были всем, что я мог получить от Дженнсин, я воспользуюсь ими. Я воспользуюсь каждой минутой.

— Как дела у Авеля? — спросила она.

— С ним все в порядке. Его тренер не исключил его из футбольной команды полностью. Он тренируется с командой в качестве запасного игрока. Но он не может одеваться для игр и сидит на скамейке запасных. Он отрабатывает стоимость своей машины на ферме. Ездит в школу и обратно на автобусе, как и его братья. Это задевает его самолюбие. Но он знает, что ему повезло. И хотя я бы хотел, чтобы все сложилось по-другому, я думаю, это послужило поводом для разговора, которого он боялся.

С Фейт. Со мной.

Авель скучал по своему отцу. И в отсутствие Эвана все, что мог делать его сын, — это гадать. У Авеля в голове созрела идея о том, чего бы Эван хотел для него. Мы справимся со всем этим. В основном, Фейт и Авель. Но я тоже буду рядом, чтобы помочь ему во всем, что ему нужно.

— Я рада. — Дженнсин подняла руку, словно собираясь дотянуться до меня через консоль, но остановилась и опустила ее себе на колени.

Мои руки вцепились в руль, потому что это был единственный способ удержать их при себе. С каждым кварталом температура в кабине резко повышалась, напряжение между нами становилось все сильнее. Горячее.

Она пошевелилась, скрещивая и разгибая ноги.

В кабине пахло кондиционером для кожи и средством для мытья стекол, но за всем этим чувствовался тонкий аромат Дженнсин. Цитрусовые и летнее солнце.

Я хотел, чтобы этот запах остался в этом грузовике навсегда. В моем доме и в моей постели.

Я крепче вцепился в руль, чтобы не дотянуться до ее бедра.

Мы не говорили о поцелуе. Нам следует поговорить о поцелуе.

Вот только я боялся, что она скажет, что это была ошибка. Черт возьми, это действительно была ошибка. Но это не значит, что я хотел услышать это из ее уст.

Когда мы подъехали к автомойке, я опустил стекло, чтобы достать свою кредитную карту. Холодный ночной воздух заполнил кабину, прогоняя остатки жары. Я втянул его в легкие, надеясь, что он остудит огонь, разгорающийся у меня под кожей.

Было неправильно то, как сильно я желал эту женщину. Как сильно я хотел, чтобы она была рядом.

— Не скупись, — пробормотала она. — Тебе нужна тщательная мойка.

Я усмехнулся, покачав головой. И вместо того, чтобы заказать эконом мойку, как делал это обычно, когда в «Тандре» было так грязно, что я сам едва мог этого вынести, я оплатил ту, которую хотела она.

Когда автомойка подала звуковой сигнал и загорелась зеленым светом, разрешая мне въехать, высокая дверь над головой открылась, я поднял стекло и проскользнул внутрь, остановившись, когда оказался в нужном положении. Заработали форсунки, оглушительно разбрызгивая воду по стеклу и металлу.

Взгляд Дженнсин приковал меня к себе. Все, что я чувствовал, — разочарование, нерешительность и желание, — отражалось в ее голубых глазах.

Она хотела этого так же сильно, как и я. Блять.

Боже, я устал бороться с этим. Так чертовски устал.

— Это нечестно, — сказала она едва слышно, чтобы ее можно было расслышать из-за брызг.

Я с трудом сглотнул.

— Да, детка. Это нечестно.

Нечестно, что мы встретились раньше. Нечестно, что мы хотели то, чего не могли иметь. Нечестно, что она была совершенна, и что каждое мгновение, проведенное вместе, заставляло меня желать еще десять.

Было чертовски нечестно, что я отвезу ее домой, и пока буду спать один в своей постели, она будет в своей.

Разочарование, как тысяча кирпичей, легло мне на плечи, когда мойка машины закончилась. По дороге домой мы молчали. Возможно, Дженнсин знала, что я слежу за каждым ее движением, за каждым вздохом, потому что в какой-то момент она сидела так неподвижно, что я оглянулся, просто чтобы убедиться, что она еще не спит.

Ее взгляд был устремлен прямо перед собой, выражение лица было измученным.

Я хотел получить шанс прогнать этот взгляд. Быть рядом, когда она будет чаще улыбаться.

Останется ли она после окончания учебы? Останется ли она в Мишне?

Скорее всего, нет. Скорее всего, она уедет из Монтаны, и на всю оставшуюся жизнь Мишн будет только моим домом.

К тому времени, когда мы заехали в мой гараж, я был настолько измотан, что даже кости ныли. Месяцы вожделения Дженнсин, когда я знал, что не должен этого делать, измотали все мои нервы.

Я заглушил двигатель, но не двинулся к двери. Я еще раз вдохнул этот сладкий аромат, закрыв глаза, чтобы насладиться ее близостью. Затем, вздохнув, я толкнул дверь и выбрался наружу.

Дженнсин сделала то же самое, подойдя к тому месту, где она оставила на полу свои чистящие средства. Но она не наклонилась, чтобы поднять их. Она уставилась на них, ее плечи поникли.

— Торен, — ее шепот наполнил гараж.

Я приготовился к тому, что она скажет «Прощай». Я был готов к тому моменту, когда она скажет это всерьез, как я и просил.

Но она не ушла. С ее губ сорвался тихий смешок, когда она оторвала ноги от пола, сокращая расстояние между нами. Она остановилась так близко, что наши пальцы почти соприкасались. Затем ее руки обхватили мои бока, ее пальцы коснулись углубления на моих бедрах, когда она прижалась лбом к моему сердцу.

— Я не хочу идти домой.

— Тогда не надо. — Что, черт возьми, я говорю? Что бы это ни было, мне было все равно.

Я жаждал Дженнсин Белл сверх всякой разумности.

Мои ладони легли ей на плечи, большие пальцы прошлись по ключицам.

— Что мы делаем? — спросила она.

— Не знаю. — Я подцепил пальцем ее подбородок, приподнимая ее лицо, пока не утонул в потрясающих голубых глазах. — Все равно останься.

Едва слова слетели с моих губ, как она привстала на цыпочки, словно собиралась поцеловать меня, что бы я ей ни сказал.

В тот момент, когда ее губы коснулись моих, в моей груди завибрировал гул, исходящий из глубины моих костей. Это был звук сломленной воли. Моя решимость разлетелась вдребезги.

Она взялась за расстегнутые лацканы моей куртки, стягивая ее с моих плеч.

Когда она оказалась на полу, я подхватил ее на руки и, крепко прижимая к себе, оторвал от пола. Затем понес к дому, не отрываясь от ее губ, пока толкал дверь и проходил через прихожую.

Ноги Дженнсин обвились вокруг моей талии, ее лодыжки сомкнулись у меня за спиной, а руки у меня на шее. Затем эта чертова женщина прижалась всем телом к моему члену.

Я чуть не кончил в трусы.

— Черт. — Я оторвался от ее губ, замедляя шаг, но не останавливаясь.

Она тяжело дышала, когда отстранилась, ее глаза искали мои.

— Торен.

Это была мольба, и все шансы остановить это исчезли как дым. Сегодня ночью она была моей. Завтра, что ж… мы разберемся с этим позже.

Быстро развернувшись, я прижал ее к стене коридора и наклонился, чтобы укусить в шею.

— Чего ты хочешь?

— Тебя. — Ее руки зарылись в мои волосы, когда она выгнулась навстречу моим прикосновениям.

Она была моей. Каждый гребаный дюйм.

Я зарычал ей в горло, затем оторвался от нее, прежде чем трахнуть ее у стены. Почему, черт возьми, моя спальня была так чертовски далеко? Держа ее на руках, я не мог идти достаточно быстро, поэтому поставил ее на ноги и, взяв за руку, потащил через гостиную и мимо кухни, пока мы оба не взбежали по лестнице.

В ту же секунду, как мы переступили порог моей спальни, мы прижались друг к другу, губы слились, а руки схватились за обрывки одежды, разделявшие нас.

Ее руки нырнули под пояс моего нижнего белья, и она обхватила мои ягодицы, сжав их с такой силой, что я зашипел.

Я рванул лямки ее лифчика, пытаясь стащить его с ее плеч, но чертова эластичная штука была слишком тесной.

— Сними, — приказал я.

Она фыркнула и высвободила руки, затем сорвала лифчик со своего торса, в то время как я стянул с ее бедер спортивные штаны, прихватив с собой и трусики.

Дженнсин сбросила их со своих ног, пока я быстро справлялся со своими боксерами.

— В постель. — Положив руку ей на сердце, я подталкивал ее назад, пока ее ноги не уперлись в матрас.

Быстрым движением я наклонился и подхватил ее за колени. Мы вместе упали на матрас, чувствуя, как бьются сердца и обнажаются конечности.

Мой рот прижался к ее губам, язык скользнул мимо зубов и переплелся с ее языком, когда я прижал ее к матрасу. Боже, она была восхитительна на вкус. Сладкая и теплая, как мед. Как летняя ночь. Как моя.

Так или иначе, это было лучше, чем та ночь после вечеринки. Я бы сказал, что эту ночь невозможно будет превзойти. Этот поцелуй отличался от всех июльских. Этот поцелуй стал началом чего-то нового. Что-то, что могло разрушить мою жизнь, и когда мой язык встретился с ее, мне было все равно.

Я погрузился в нее, наслаждаясь каждым облизыванием и посасыванием и тихими стонами, которые вырывались из ее горла. Ее руки блуждали по моей спине, пальцы впивались в мышцы моих плеч, прежде чем опуститься ниже по позвоночнику.

Она раздвинула ноги, покачиваясь навстречу моему члену, который пульсировал у ее мокрого центра. Черт, она была вся мокрая.

Я провел губами по ее подбородку, спускаясь поцелуями все ниже и ниже по шее, пока не замер над ее грудью, и мой язык не скользнул по ее соску.

— Дженнсин.

— Тор, — простонала она. — Трахни меня.

Всю ночь. Я буду трахать ее всю ночь. К черту сон. Я буду рассеян на завтрашней игре, и мне будет плевать на это.

Она выгнулась от моих прикосновений, требуя большего.

— Ты нужен мне внутри. Прямо сейчас.

Я захватил сосок и втянул его в рот, перекатывая по языку.

— О боже. — Она изогнулась, обхватив меня ногами, а ее пятки уперлись мне в бедра, словно она пыталась притянуть меня к себе.

Я переместился к другой груди, обхватив ее, прежде чем сжать и взять в рот сосок.

— Ты должен прекратить это, — ее голос был хриплым. — Или я кончу.

— Тогда кончай, — прошептал я, касаясь ее кожи. Она будет кончать снова, и снова, и снова.

— С тобой. — Она потянула меня за волосы, заставляя приподняться, пока наши взгляды не встретились. — Я хочу кончить с тобой.

Это не входило в мои планы. Я хотел сначала попробовать ее на вкус. Услышать, как она выкрикнет мое имя, прежде чем я войду в ее упругое тело. Но на ее лице было написано страстное желание. Ее решимость тоже пошатнулась.

Мы зашли слишком далеко.

Поэтому я подвинулся, чтобы обхватить ее голову локтями, устраиваясь между ее бедрами.

Я потянулся к прикроватной тумбочке, нащупывая выдвижной ящик, потому что не хотел отводить взгляд. Не тогда, когда боялся моргнуть и увидеть, как она исчезнет.

Но прежде чем я успел найти ящик, где хранилась коробка с презервативами, ее рука легла на мое предплечье, останавливая меня.

— Я не хочу, чтобы между нами что-то было, — прошептала она. — Если ты не против. Я принимаю противозачаточные. И после тебя у меня никого не было.

Черт возьми. Она хотела, чтобы я трахнул ее без всего?

— У меня тоже ни с кем не было, — сказал я.

— Хорошо. — Она прикусила нижнюю губу, когда в ее голубых глазах промелькнуло удовлетворение. Когда ее пятка скользнула выше по моему бедру, ее колено вытянулось, приближая мой член к ее киске.

Я пристроился к ее входу, удерживая ее взгляд, пока скользил внутрь.

Чистый экстаз пронесся по каждой жилке моего тела. В тот момент, когда я вошел глубоко, мои челюсти сжались, пока я боролся за контроль.

— Черт, как же ты хороша.

Ее голова склонилась набок, глаза закрылись.

— Торен. Двигайся. Пожалуйста.

— Скажи это еще раз.

— Пожалуйста.

— Не «пожалуйста». — Я уткнулся лицом в ее шею, вжимаясь еще глубже, пока основание моего члена не потерлось о ее клитор. — Произнеси мое имя.

Она издала звук, который был не то стоном, не то криком.

— Торен.

— Черт, я скучал по тебе. — Я вышел и снова вошел в нее, погружаясь все глубже.

Из горла Дженнсин вырвался еще один чертовски сексуальный звук.

Я закрыл глаза, наслаждаясь этим долгим мгновением. Затем я установил устойчивый, размеренный ритм, двигаясь вперед и назад, в то время как ее руки впивались в мою спину.

Снова и снова я сводил нас вместе, пока наши тела не заблестели от пота. Пока мы не начали задыхаться, а мое сердце не стало угрожать выскочить из груди.

Она прильнула ко мне, когда ее конечности начали дрожать. Она извивалась подо мной, подстраиваясь под мой темп в соответствии с наклоном своих бедер. Скольжение за скольжением, мы двигались в идеальном тандеме. Как любовники, которые провели вместе в этой постели бесчисленное количество лет, а не две чертовы ночи.

Но с каждым толчком мы поднимались все выше. Это было лучше, чем раньше. Лучше, чем когда-либо.

Давление в основании моего позвоночника нарастало, приближая оргазм. Но я сдерживал его, пока она не начала дрожать, пока эти звуки не полились непрерывным потоком. Трепетание ее внутренних стенок было чистым блаженством, когда она все ближе и ближе подходила к краю.

Дженнсин Белл разрушала меня.

Она разрушила меня в июле.

Ее рот приоткрылся в беззвучном крике, затем она взорвалась, а ее тело задрожало и сжалось в комок.

Она пульсировала вокруг меня, и, поскольку она хотела, чтобы мы кончили вместе, я отпустил. Я распался на части, издав оглушительный рев, когда все вокруг стало белым. Перед глазами замелькали звезды. Воздух вырвался из моих легких, и мир исчез.

Не было ничего, кроме Дженнсин.

Я излился в нее, истощая все свои силы, пока не смог удержаться и не рухнул на нее сверху, совершенно обессиленный и бескостный.

— Боже мой. — Она откинула волосы с лица. Резинка, которая была на ней раньше, куда-то запропастилась. — Это только что произошло? Или я сплю?

Я усмехнулся ей в шею.

— Это был не сон, детка. Это был…

Лучший секс в моей жизни. Феноменальный. Изменяющий жизнь.

И я хотел повторить это снова.

Так я и сделал.

Я держал ее в своей постели так долго, как только мог, пока нельзя было не заметить время на часах.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась, — сказал я.

— Я тоже. — Она поцеловала меня в заросший щетиной подбородок, затем выбралась из постели.

Пока она надевала спортивный лифчик и спортивные штаны, я натянул выцветшие мягкие джинсы и проводил ее до гаража.

Я открыл рот, чтобы попрощаться, но, похоже, не смог произнести это вслух. Мы достаточно часто говорили это друг другу.

— Удачи тебе сегодня на игре, — сказала она.

— Тебе тоже. — Я почти выучил их расписание. В семь у них была игра. Если бы не обязательное послематчевое мероприятие для тренеров, я бы присутствовал на ней, чтобы посмотреть. Вместо этого мне придется следить за основными моментами в аккаунте команды в социальных сетях.

— Спасибо. — Она улыбнулась, ее щеки раскраснелись и были прекрасны. Она была босиком. Боже, мне это нравилось. — Ладно.

— В воскресенье я собираюсь на ферму. — Я прервал ее, прежде чем она успела попрощаться. Я не хотел этого слышать так же сильно, как и говорить. — Поехали со мной.

Она моргнула.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Нет, — признался я. — Но это безопасное место.

Она не колебалась.

— Тогда да. Мне бы этого хотелось.

Глава 18

Дженнсин

Моя машина была припаркована у продуктового магазина. Мои соседки думали, что я уехала учиться в кампус на весь день. А я ехала в грузовичке Торена, и на моих губах играла улыбка, когда я старалась не смотреть на великолепного мужчину, который вез меня на ферму своей тети.

В глубине души я знала, что то, что произошло между нами, было чем-то большим, чем просто случайная связь. Я знала, что это было нечто большее, чем две тайные ночи в его постели. Но я не осознавала, как сильно мне нужен был этот день.

День при свете дня. День, проведенный вместе. День, когда он познакомит меня со своей семьей.

Если нас поймают, если нас раскроют, наши жизни рухнут. Мне было все равно. Когда Торен прислал сообщение и попросил меня встретиться у магазина, чтобы оставить машину на стоянке, я, не колеблясь, согласилась.

— Что ты рассказал Фейт о нас? — спросила я. Наверное, нам следовало поговорить об этом в пятницу ночью. Вместо этого мы мыли его грузовик и трахались всю ночь напролет. Когда он пригласил меня поехать с ним сегодня, я была слишком погружена в туман наших оргазмов, чтобы расспрашивать о подробностях.

— Я сказал ей, что между нами все непросто. И что мы были бы признательны, если бы это осталось между нами.

Ферма была безопасным местом. На самом деле у меня не было безопасного места. Сегодня, я думаю, я бы могла позаимствовать его.

— А она знает, что я… студентка? — это слово показалось мне кислым.

Я была студенткой. Большую часть своей жизни я мечтала, чтобы люди называли меня сначала студенткой, а потом спортсменкой, хотя всегда получалось наоборот.

Но в тот момент я ненавидела этот термин. Я хотела быть кем-то другим.

— Да, — пробормотал Торен. — Она знает.

— И что она об этом думает?

Он взглянул на меня с кривой усмешкой.

— Что я гребаный идиот.

— Она не ошибается. — Я рассмеялась. — Мы оба идиоты.

Но мы все равно были здесь.

Торен потянулся через консоль, ведя машину одной рукой.

Я переплела свои пальцы с его и наслаждалась теплом его кожи.

— Она также знает, что я никогда раньше не приводил женщину на ферму, — сказал он.

Подождите. Что? Мои брови поползли вверх. А как насчет бывших подруг или любовниц?

— Никогда?

— Никогда.

— Но ты везешь меня.

— Да. — Его пальцы крепче сжали мои, как будто он хотел убедиться, что я знаю, что он не собирается отпускать меня.

Торен вез нас по городу, объезжая повороты и улицы, пока дома и постройки не стали попадаться все реже и дальше друг от друга. Затем мы свернули на узкое шоссе, направляясь к горам, которые высоко и гордо возвышались на фоне голубого неба.

Деревья с листьями оранжевых, желтых и красных оттенков украшали широкие луга, поросшие золотистой травой. Предгорья были густо покрыты вечнозелеными растениями. Это была сцена из журнала о путешествиях или с открытки. Это было так красиво, что казалось нереальным.

Я не тратила много времени на изучение Мишна или его окрестностей. Я ходила из университета домой, время от времени заезжая в продуктовый магазин. Но после сегодняшнего дня я решила исследовать. Чтобы окунуться в этот маленький райский уголок, пока я в Монтане.

С каждой милей Торен, казалось, расслаблялся, как будто здесь, в сельской местности, он мог дышать полной грудью.

— Когда-нибудь я хотел бы поселиться здесь, — сказал он, притормаживая, чтобы свернуть с шоссе на гравийную дорожку. — Я не против жить в городе, но, в конце концов, мне бы хотелось переехать.

У меня в голове возник образ того, как он живет в причудливом загородном доме. Каждый день возвращается домой с работы по этим гравийным дорогам на своем грязном грузовичке.

Часть меня хотела проникнуть в его мечту. Украсть ее, чтобы у меня тоже что-то было.

Только она была не моя. Да и Торен бы этого не захотел.

Ему было тридцать три года. Он обосновался в Мишне. Он построил здесь свою жизнь и карьеру. Даже если бы я захотела остаться с ним, как бы это сработало?

Мне было двадцать два, и мое будущее было таким же туманным, как пыль, поднятая шинами грузовика.

Что произойдет, когда — если я подпишу контракт с Майком Симмонсом? Что произойдет, если я буду играл в волейбол в Европе? Что произойдет, когда я уеду из Монтаны?

Торен влюбится в женщину, которая будет жить в его загородном доме. В женщину, которая каждую ночь будет спать в его постели. В женщину, которой не нужно будет прятаться под капюшонами и бейсболками, когда они вместе на людях.

Я была бы дурой, если бы думала, что смогу удержать Торена Грили. Но я буду помнить его. Всю оставшуюся жизнь.

Но я еще не ушла. Сегодня он был моим. Поэтому я отбросила сомнения, страх перед нашим неизбежным концом и позволила ему держать меня за руку, пока мы ехали в его безопасное место.

Туда, где нам не нужно было бы прятаться.

Поездка до фермы заняла двадцать минут, и к тому времени, как мы свернули с главной гравийной дороги на узкую улочку, мое сердце готово было выскочить из груди.

В последний раз я встречалась с семьей своего парня на втором курсе средней школы. Его маме пришлось отвезти нас на наше единственное свидание в кино. Тот парень бросил меня, потому что я не поцеловала его в кинотеатре.

Торен не был моим парнем. Я не была уверена, какой ярлык использовать. Возможно, важный. Он был важен. Эта связь между нами была особенной.

Дорожка была огорожена колючей проволокой. На лугу за моим окном паслась симпатичная коричневая лошадка. Перед нами была высокая деревянная арка, в центре которой висел нарисованный от руки знак с надписью: «Ферма Грили».

— Коня зовут Джордж, — сказал Торен. — Коз зовут Хэтти, Иззи и Джесси.

— Козы. — Я оглядела поля, но не увидела ни одной козы.

Торен указал через руль на сарай. Рядом с его побеленной деревянной обшивкой паслись три козы.

Они жевали, и на их мордочках было написано явное раздражение, когда они наблюдали, как мы остановились перед белым фермерским домом с широким крыльцом и качелями.

Золотистый ретривер выскочил из-за угла дома, виляя хвостом. Его лапы были покрыты грязью, а шерсть была мокрой.

— Это Келли. — Торен заглушил двигатель грузовика. — Похоже, она побывала в пруду.

— Здесь есть пруд? — Вылезая из грузовика, я огляделась по сторонам, оценивая обстановку.

Рядом с амбаром был небольшой навес с пандусом, ведущим к двери, достаточно большой, чтобы куры могли поклевывать траву на широкой гравийной дорожке, которая отделяла дом Фейт от других зданий. Рядом с домом было несколько садов, одни огороженные, другие открытые.

Приподнятые цветочные клумбы были сделаны из деревянных ящиков и больших кадок из гофрированного металла. Большинство из них были пусты, вероятно, убраны к осени, но на некоторых еще оставались осенние цветы, которые не успели полностью замерзнуть. В той части сада, где цветочные горшки были разделены широкими проходящими рядами, были развешаны гирлянды. Вазон рядом с крыльцом был полон хризантем «Мандарин» (прим. ред.: хризантемы «Мандарин» — среднерослый сорт, с яркими красивыми цветами. При росте образует компактный куст с прямыми побегами, покрытыми узкими серо-зелеными листьями, обладающими характерным и узнаваемым ароматом. Цветение обильное и продолжительное. Цветы крупные, с ярко-оранжевыми лепестками и темной сердцевиной).

— Здесь очаровательно, — сказала я, присоединяясь к Торену перед его грузовиком. Воздух был чистым и прохладным, наполненным ароматами земли, сосен и солнечного света.

Он взял меня за руку и приподнял, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Это было так естественно, так легко, как будто мы делали это сотни раз. Как будто мы не прятались от всего мира.

И я наклонилась к нему, привстав на цыпочки, чтобы прижаться губами к его гладкой щеке.

Когда он припарковался рядом с моим «БМВ» у продуктового магазина, чтобы забрать меня, я еще раз взглянула на его чисто выбритое лицо. С короткой бородой он выглядел сексуально и сурово, но, думаю, этот Торен мне нравился больше. Мне нравились точеные линии его подбородка.

Я положила руку ему на щеку, проведя большим пальцем по скуле. Затем я поправила поля серой бейсболки «Диких котов», которая была на нем сегодня.

— Прощай, борода.

— Я не любитель носить бороду, детка.

— Оказывается, я тоже не любитель твоей бороды.

Он усмехнулся и поцеловал меня в лоб, а затем потянул к дому. Но прежде чем мы успели подняться по ступенькам крыльца, входная дверь распахнулась, и на улицу выскочил мальчик, громко топая по ступенькам.

— Торен! — Мальчишка бросился к телу Торена.

Торен отпустил меня как раз вовремя, чтобы подхватить мальчика.

— У-у-у. Что ты ел?

— Чизбургеры. Хочешь… — Парнишка заметил меня и выпучил глаза. — Кто это?

— Познакомься, это Дженнсин, — сказал Торен, опуская его на землю. — А это Дэйн.

— Привет, Дэйн. — Я помахала рукой. — Приятно познакомиться.

— Мне тоже. — Он наклонился ближе к Торену. — Она твоя девушка?

Была ли я его девушкой?

Торен посмотрел на дом, не отвечая ни Дэйну, ни мне.

— Где твоя мама?

— Сегодня она заставляет нас работать в саду, чтобы собрать оставшиеся тыквы. Мне захотелось в туалет, но она сказала, что мне нельзя делать этого на улице. — Дэйн указал на открытое поле, и его маленький лобик наморщился. — Разве это не странно? Она заставила меня пройти весь путь до дома, хотя я мог бы просто пописать в траву. Мне пришлось снять ботинки и все остальное.

Торен рассмеялся, взъерошив рыжевато-русые волосы Дэйна.

— Пойдем поищем ее.

— Хорошо. — Дэйн сорвался с места и помчался за угол дома.

— Он очарователен, — сказала я.

— Так и есть. — Торен подмигнул, затем подошел к грузовику и полез внутрь за двумя парами кожаных перчаток.

Он бросил мне набор, а затем направился по той же тропинке, по которой Дэйн обошел дом.

Ферма представляла собой широкий луг, простиравшийся до рощи вдали. Фейт и мальчики работали в огромном огороженном саду. За домом виднелись ряды кукурузных стеблей, их коричневые верхушки покачивались на ветру. Там были ряды вспаханной земли, с которой она уже собрала большую часть своих овощей, за исключением тыкв, которые складывала в красную тачку.

— Привет. — Торен вздернул подбородок, натягивая перчатки.

Я сделала то же самое, прошла через калитку в заборе и последовала за ним туда, где работали Фейт и дети.

Он посоветовал мне надеть одежду, которая может испачкаться, поэтому я надела синюю футболку и старые мягкие джинсы. Торен был одет так же, как Фейт: в джинсы, ботинки и фланелевую рубашку навыпуск.

— Привет. — Фейт улыбнулась, прикрыв глаза зеркальными солнечными очками. — Привет, Дженнсин.

— Привет, Фейт. Ваша ферма просто очаровательна.

— Спасибо. — Ее улыбка стала шире. — Торен, проведи ей экскурсию.

— Сначала мы поможем тебе закончить здесь.

— Нет. — Фейт всплеснула руками и покачала головой. — Ты не будешь сегодня работать. Кроме того, у меня есть моя команда.

Все мальчики бросили свои занятия и подошли ко мне.

Авель, избегая встречаться со мной взглядом, тихо пробормотал:

— Привет.

— Ребята, это Дженнсин. — Торен начал показывать на мальчиков. — Ты знаешь Авеля.

— Знает? — Дэйн посмотрел на своего старшего брата. — Откуда?

— Она просто знает его, — сказал Торен, продолжая знакомить нас. — Это Бек, Кейб, и ты уже встречалась с Дэйном.

— Приятно познакомиться. — Я едва сдерживала смех, пока Кейб изучал меня, пытаясь понять, кто я такая и зачем здесь.

Бек прищурился и выпятил грудь, чтобы убедиться, что я знаю, что у Торена есть защитник.

Они все мне сразу понравились.

— Иди. — Фейт мотнула подбородком в сторону ворот. — Каноэ все еще стоит у пруда. Я собиралась отнести его обратно в сарай сегодня позже, но ты можешь взять его с собой в последний путь. Верни его мне, когда закончишь.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь с тыквами? — спросил Торен.

— Уверена. Мы все равно почти закончили. Те, что у нас есть, я отнесу на фермерский рынок в среду. Остальное пойдет на компост.

— Хорошо. — Он похлопал Авеля по плечу. — Ты в порядке?

— Да. — Авель пожал плечами и мягко улыбнулся маме. — Я в порядке.

— Хороший парень. — Торен щелкнул Бека по кончику носа, чем заслужил недовольный взгляд. Затем он обнял Кейба, прежде чем позволить им вернуться к работе. — Мы скоро вернемся.

— Не торопитесь. — Фейт помахала нам на прощание и присоединилась к своим сыновьям, которые собирали тыквы.

Я шла рядом с Тореном, когда мы вышли из сада и направились через луг к деревьям. Мы шли в непринужденной тишине, не торопясь пересекать луг. Я последовала за ним, когда мы вышли на протоптанную тропинку, которая вела через просвет между деревьями. А за их ветвями виднелся небольшой чистый пруд, в котором отражался пейзаж и облака, плывущие по небу.

— Ух ты, — прошептала я.

Это станет и моим безопасным местом тоже.

Торен подошел к перевернутому зеленому каноэ. Он перевернул его и подтолкнул к берегу, прежде чем засунуть в него весло.

— Запрыгивай.

— Ладно. — Лодка закачалась, когда я забралась на переднее сиденье, осторожно держась за борта, чтобы сидеть лицом к месту Торена, а не спереди.

Сильным толчком он столкнул нас в воду и забрался внутрь каноэ. Затем, грациозно взмахнув веслом, направил нас к более глубокому месту.

— Я прихожу сюда, когда хочу уйти. Забыть обо всем на свете и просто дышать. Здесь всегда что-то происходит. Между игроками возникают конфликты. Ходят слухи. Ты, наверное, слышала последние новости о Раше Рэмзи.

Я пожала плечами.

— Разговоры ходят всегда, но я их игнорирую. Это не мое дело.

Торен долго смотрел на меня, так пристально, что я поежилась, и каноэ закачалось.

— Что?

— Ничего. — Он отмахнулся. — Иногда я забываю, что тебе всего двадцать один.

Двадцать два. Но я оставила это замечание при себе, пока он греб дальше. Вода плескалась о борт, а весло с плеском опускалось в пруд.

Я вдохнула аромат воды и подняла лицо к небу, позволяя солнечным лучам согреть мои щеки.

На губах Торена играла нежная улыбка. В его глазах горел огонек. И то, как он смотрел на меня, заставило мое сердце затрепетать.

Что, если я не отпущу его? Что, если я оставлю его себе? Я отказалась от этих идей до того, как смогла привязаться к ним.

— Авель, Бек, Кейб, Дэйн и Фейт, — сказала я. — Джордж. Хэтти, Иззи, Джесси и Келли. Как звали твоего дядю? Его имя начинается на «Э», верно? — А.Б.К.Д. А затем идет Ф. (прим. ред.: все эти имена на английском начинаются с первых букв алфавита: Abel, Beck, Cabe, Dane, Faith, George, Hetty, Izzy, Jessy and Kelly, и тут имеется ввиду, что между именами Dane и Faith не хватает имени на букву E).

— Да. — Его голос понизился. — Эван. Он умер четыре года назад.

— Мне жаль. — Его. Фейт. Тех мальчиков. Это объясняло, почему Торен так часто приезжал сюда. Почему был так близок с детьми. — Если ты не возражаешь, я спрошу, как он умер?

— Сердечный приступ. — Торен с трудом сглотнул. — В это время года, пока не выпало много снега, он отправлялся в горы и рубил упавшие деревья на дрова. Однажды утром он поднялся наверх, а когда стемнело, его все еще не было дома. В то время я жил в Орегоне. В противном случае я, вероятно, поехал бы с ним. Поисково-спасательные службы нашли его на следующее утро. Они сказали, что это выглядело так, будто он присел передохнуть, прислонился к стволу дерева, закрыл глаза и так и не проснулся.

— Торен. — Я прижала руку к сердцу.

— Он был здоров и активен. Никаких признаков сердечных заболеваний. Его сердце просто остановилось. Именно так умер и мой отец.

— Боже мой, — мой голос дрогнул.

Торен уставился на воду, положив весло на колени.

— Дядя Эван любил горы. Фейт всегда говорила, что рада, что он отправился именно туда. Она знала, что там он обрел покой в свои последние минуты.

Он потерял свою мать. Своего отца. Затем своего дядю. Мне не нужно было спрашивать, были ли они близки. Боль в его голосе выдала это.

— Мне так жаль.

— Мне тоже. На следующий год я вернулся в Мишн. Я бы все равно переехал, просто чтобы вернуться домой, но время поджимало, и я смог найти работу в команде.

Работу, которую он не мог потерять из-за меня. Работу, которую он подверг риску, сплавляя меня по этому пруду.

Это нужно было прекратить.

Но как нам остановиться?

У меня не было ответа на этот вопрос, поэтому я наклонилась к краю каноэ и потрогала пальцами холодную прозрачную воду. И позволила себе провести сегодняшний день с Тореном.

Закончив с каноэ, мы отнесли его обратно в сарай, Торен — за один конец, а я — за другой.

Кейб и Дэйн познакомили меня со своими курами и позволили помочь собрать яйца, пока Авель, Бек и Торен играли в мяч. Фейт выпроводила нас с буханкой свежего тыквенного хлеба.

Это был самый обычный, расслабляющий день в моей жизни.

Мы не говорили ни о волейболе, ни об учебе. Ни слова о вчерашней игре. Это было все равно, что сбежать от своей жизни и прожить день в чужой.

Я жила жизнью девушки, которая чаще улыбалась, чем нет.

Эта улыбка не сходила с лица, пока мы не добрались до парковки продуктового магазина и моей машины, где я буду сидеть в одиночестве, пока солнце не начнет клониться к горному горизонту вдалеке.

— Спасибо, что отвез меня туда, — сказала я Торену.

— Спасибо, что поехала со мной.

Если бы это было настоящее свидание, если бы мы были настоящей парой, то это была бы та часть ночи, когда мы возвращались домой вместе. Когда мы готовили еду, ели, разговаривали, смеялись и целовались. Когда я парковалась рядом с ним и забиралась к нему в постель после наступления темноты.

Вот только мне нужно было самой доехать до дома. Я лгала своим соседкам и притворялась, что весь день занималась в библиотеке.

Я не могла заставить себя взяться за дверную ручку. Я не хотела вылезать из его грузовика. Не хотела, чтобы это заканчивалось.

— Это был лучший день, который у меня был за долгое время. — Я перегнулась через консоль и прижалась губами к его губам, не позволяя себе задерживаться. Затем я заставила себя открыть дверь. — Прощай, Торен.

— Прощай, Дженнсин. — Он не имел этого в виду. Я тоже.

Потому что позже той ночью, когда мои соседки спали в своих постелях.

Я была у Торена.

Глава 19

Дженнсин

Я промчалась по тротуару мимо гаража Торена, размахивая руками и ногами, запрыгивая на крыльцо в тот момент, когда распахнулась его дверь. Мой смех наполнил прихожую, когда я бросилась в его распростертые объятия.

Было непросто целоваться, когда ты так широко улыбаешься. Я все равно попыталась.

Торен улыбнулся, и в его глазах появились морщинки, когда мы поцеловались, не отрывая взгляда друг от друга.

— Привет, — прошептала я ему в губы.

— Привет. — Он обнял меня одной рукой за поясницу, прижимая к своему телу, а другой рукой закрыл дверь.

Как только она захлопнулась, улыбка исчезла, и этот поцелуй стал совсем не сложным. Это было так же легко, как дышать. Наши губы соприкоснулись, и мои губы приоткрылись, чтобы он мог проскользнуть языком внутрь. На вкус он был как Торен и немного коричной жвачки. На вкус он был как дом.

Я прижалась губами к его губам, целуя так, словно он был воздухом в моих легких, а я задыхалась в течение нескольких дней.

Из его груди вырвался гул, вибрация пробежала по моей коже и собралась в центре моего существа.

Я оторвала свои губы от его и наклонилась к изгибу его шеи, нащупывая пульс, одновременно облизывая и посасывая его кожу.

— Черт, детка. — Торен прижал меня к ближайшей стене, прижимая своей сильной грудью.

Его руки прошлись по моим ребрам, его прикосновения были настойчивыми, как будто он запоминал мои изгибы. Его ладони скользнули по моим бедрам и обхватили мою задницу. Он сильно сжал ее, прежде чем опуститься ниже, взял мои ноги и развел их в стороны. Затем прижал одно из своих массивных, сексуальных бедер к моему центру, надавливая до тех пор, пока трение о мой клитор не стало головокружительным.

Я застонала, покачиваясь в его объятиях.

— Я скучала по тебе.

Он зарычал и прикусил мою нижнюю губу, пока я продолжала тереться о его бедро.

— Я тоже по тебе скучал.

На прошлой неделе в среду я уехала на выездные матчи, которые продолжались до пятницы. Футбольная команда отправилась на свою игру в субботу. Я планировала пробраться к нему вчера вечером, но Стиви и Лиз решили устроить импровизированный воскресный вечер кино, и обе заснули на диване.

Поэтому, я провела долгий день в кампусе, пытаясь наверстать упущенное в учебе, а затем вечер в своей спальне, отсчитывая часы до полуночи и молясь, чтобы сегодня все спали в своих гребаных постелях, чтобы мне не пришлось оставаться в своей.

Как только я убедилась, что мои соседки уснули, я бесшумно выскочила за дверь.

— Ты нужен мне. — Я отчаянно потянула его за футболку, пытаясь сорвать ее с его плеч.

Он отклонился всего на дюйм, чтобы дотянуться до своего затылка, и резким движением снял ткань.

Мои руки прижались к его горячей, гладкой коже, кончики пальцев впились в твердые мускулы его спины. Я продолжала покачиваться, прижимаясь к его бедру, и желание внизу моего живота становилось все сильнее и сильнее с каждым поворотом моих бедер.

Торен снял толстовку, которую я натянула, и стиснул зубы, когда она перелетела через его плечо на пол.

Футболки не было. Майки не было. Лифчика не было. Сегодня вечером не будет медленного раздевания и мучительной прелюдии, не тогда, когда я почти неделю ждала, чтобы почувствовать его внутри себя.

— Трахни меня, — выдохнула я. — Пожалуйста. Жестко. Сейчас.

Он снова зарычал, и в этом звуке не было ничего, кроме первобытного мужского желания. Мои соски уже затвердели, но этот звук превратил их в камень.

Мы оторвались друг от друга лишь на время, достаточное для того, чтобы я спустила свои спортивные штаны, а он — свои джинсы.

Торен прижал меня к стене, когда потянулся к моему колену, поднимая одну из моих ног, чтобы обхватить его бедро.

Он приставил головку своего члена к моему входу, и я закрыла глаза, ожидая, когда он погрузится внутрь. Но он остановился, крепко сжимая мое колено, так что я не могла пошевелиться.

— Торен. — Я попыталась приподнять бедра, чтобы получить то, что мне было нужно, но из-за того, что он прижал меня к стене, я не могла пошевелиться.

Он прижал меня под нужным углом, так что только движение его бедер могло сблизить нас.

— Держи глаза закрытыми. — Его приказ прозвучал как шепот, сорвавшийся с губ.

Я подчинилась, позволив им закрыться. Моя грудь вздымалась, когда я делала отчаянные вдохи, мое тело дрожало от желания. С каждым вдохом жесткие волоски на его груди щекотали мои набухшие соски.

Это была пытка и блаженство. Это было мучение и совершенство.

Это было искушение и огонь, который опалит нас обоих.

Но я не могла удержаться и потянулась к огню. Пока нет.

— Ты думала обо мне на этой неделе? — в его голосе звучали секс и грех, когда он наклонился я тихо прошептала ему на ухо:

— Да.

— Ты трогала себя, когда думала обо мне?

Я сглотнула.

— Да.

Он застонал, но все еще не двигался.

— Каждое утро и каждый вечер я думал о тебе, когда брал свой член в руку. Я думал о твоем рте. Твоем теле. Твоей киске. Я думал о том, как бы я хотел трахнуть тебя.

— О боже. — Все мое тело задрожало, руки крепче обхватили его широкие плечи. Но как бы сильно я ни тянула, он отказывался двигаться. — Тор, пожалуйста.

— Скажи это еще раз. — Его губы скользнули по моим, его дыхание стало горячим.

— Пожалуйста.

— Тор. Назови меня Тор.

Все мое тело содрогнулось от удовольствия, прозвучавшего в этом мрачном голосе.

— Тор.

Он вошел в меня прежде, чем его имя слетело с моего языка.

Я вскрикнула, прильнув к нему, наслаждаясь ощущением своего тела, сжимающегося вокруг него. Боже, он был таким большим. Таким чертовски большим, что у меня каждый раз перехватывало дыхание. Он наполнял меня так, как ни один мужчина никогда раньше не наполнял. Никогда не сможет.

— Черт, ты такая тугая, — отрезал он, словно пытаясь сохранить самообладание.

Но я хотела, чтобы он потерял самообладание. Я хотела, чтобы он был так же возбужден из-за меня, как и я из-за него.

Я просунула руку между нами и обхватила его яйца.

Шипение, сорвавшееся с его губ, было звуком триумфа.

Он взял мою нижнюю губу в рот, прикусил ее, вытащил и снова вошел внутрь.

Снова и снова он входил до основания, трахая меня именно так, как я мечтала всю неделю. Жестко, быстро, глубоко и идеально.

— В тебе так хорошо. — Он застонал и ускорил темп, звук соприкосновения наших тел заполнил зал.

Мои внутренние стенки затрепетали. Мы только начали, но я целую неделю мечтала об этом, о Торене. И оргазмы, которые я получала в душе, были ничем по сравнению с сексом.

Жар разлился по моим венам, и мои конечности начали дрожать. Моя голова откинулась к стене и свесилась набок, обнажая шею.

— О боже. Я сейчас кончу.

— Давай, детка. — Он наклонился к моему горлу, его зубы скользнули по моей коже. — Кончи для меня.

Два сильных толчка его члена, и я взорвалась. Оргазм обрушился на меня, и я взмыла в небеса, летя к звездам.

— Тор. — Я хватала ртом воздух, разрываясь на части. Не в силах стоять, я повисла на нем, теряя контроль над своим телом. С головы до ног каждая клеточка дрожала и пульсировала. Я не могла дышать. Не могла думать. Я ничего не могла поделать, кроме как чувствовать, как он накатывает на меня волна за волной.

Торен не замедлял темпа. Он входил в меня жестко и быстро, стремясь к собственному освобождению. Его рев был глухим бормотанием, заглушаемым стуком моего пульса в ушах. Он запрокинул голову к потолку и с моим именем на губах излился в меня, его горячая сперма стекала по моим бедрам.

В горле першило, легкие горели так, словно я пробежала десять миль, когда мой оргазм начал угасать и я смогла приоткрыть глаза.

Торен рухнул на меня, его грудь поднималась и опускалась от тяжелых вдохов, а лоб уперся в стену рядом с моими волосами. По его телу пробегали толчки, мышцы спины сокращались от моих прикосновений.

Он все еще был внутри меня, его член подергивался.

Я обхватила ногой его бедро, чтобы прижаться ближе, затем обняла его за плечи и уткнулась лицом в его шею, вдыхая мужской, чистый запах его кожи.

— Я скучала по тебе. — Это было более чем разумно.

Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая так крепко, что было почти трудно дышать, когда он зарылся лицом в мои волосы.

— Я скучал по тебе.

Мы держались друг за друга, даже когда огонь в моих венах потух, а пот на коже остыл. Только когда по моим предплечьям побежали мурашки, а по плечам непроизвольная дрожь, он, наконец, разорвал нашу связь.

Он убрал волосы с моего лица и заглянул мне в глаза. Торен открыл рот, но, прежде чем успел заговорить, закрыл его. Затем он поцеловал меня в кончик носа, прежде чем взять за руку и потянуть в дом, прямо к лестнице.

Прямиком в его спальню, где мы снова прижались друг к другу, не торопясь исследовать друг друга, пока оба не выдохлись.

— Не засыпай, — предупредил он, лежа лицом вниз на подушке. Он поднял руку к моему лицу и провел большим пальцем по моей скуле.

— Не буду, — пообещала я, растягивая рот в зевке.

Часы на его прикроватной тумбочке светились. Был уже третий час ночи. Все, чего я хотела — это завалиться в его роскошную постель и поспать несколько часов, но до того, как часы пробьют четыре, мне нужно было быть дома. Мне нужно было вернуться в свой мир, где я бы притворилась, что не зависима от Торена Грили.

— Ты читал ту книгу, которую я оставила? — спросила я.

— Да.

На прошлой неделе, перед тем как мы отправились на наши игры, я зашла в книжный магазин на территории кампуса и выбрала триллер, который, как я надеялась, понравится ему и займет достойное место на полке.

— И как? — Я оживилась, приподнимаясь на дюйм с подушки.

— Она в офисе.

— Да. — Я сжала кулаки, и тихий смех Торена стал моей наградой. — Чем еще ты занимался?

— В основном работал. Затаился.

Мы не разговаривали и не переписывались, пока были в разлуке. Все эти вопросы я бы задала своему парню по телефону, но каким-то образом мы пришли к негласному соглашению. Эти украденные ночи были нашим единственным времяпрепровождением. Если не считать случайных сообщений о наших планах, мы свели общение к минимуму.

Последнее, что мне было нужно — это чтобы кто-то заинтересовался и спросил, с кем я так часто переписываюсь.

Однажды я уже допустила эту ошибку и больше не повторю ее.

— Ты смотрел какие-нибудь хорошие фильмы? — спросила я.

— Я смотрел те, что ты мне купила.

— Тебе было страшно? — спросила я.

Он ухмыльнулся.

— Нет, детка.

— Скажи честно. Тебе они понравились?

— Не думаю, что ужасы — это мой жанр.

— Черт возьми. — Возможно, я смогу изменить его мнение, если мы посмотрим один из них вместе. Вместо того, чтобы прятать лицо в одеяло, когда мне станет страшно, я могла бы свернуться калачиком у него на груди. — Значит, просто фильмы восьмидесятых и девяностых, да?

Что-то промелькнуло в его взгляде, что-то, что я видела раньше, но не задавалась вопросом. Что-то похожее на боль. Это произошло так быстро, что исчезло в мгновение ока.

— Что? — спросила я, ожидая, его большой палец не переставал двигаться по моей щеке.

— Фильмы восьмидесятых и девяностых годов мне тоже не очень нравятся.

Я моргнула, затем приподнялась на локтях, освобождаясь от его прикосновений, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

— Что? Тогда зачем они тебе?

— Это были любимые фильмы моей мамы. У нее была целая коллекция видеокассет, которые я хранил годами. Они до сих пор хранятся у меня в кладовке в подвале, но, когда я учился в колледже, я решил, что хочу приобрести и DVD-диски. На случай, если мне когда-нибудь захочется посмотреть что-нибудь из того, что она любила.

У меня защемило сердце.

— О, Тор.

— Я нечасто смотрю их, — тихо сказал он, перекатываясь на спину и уставившись в темный потолок. — Я рад, что ты это сделала. Ей бы это понравилось.

Я подвинулась на кровати, прижимаясь к нему. Видеокассеты. Они были старыми. Черт, как и DVD-диски.

— Как давно?

— Она умерла, когда мне было шестнадцать. Рак груди. — Он закрыл глаза, как будто произносить эти слова было физически больно.

Я поцеловала его в грудь.

— Мне жаль.

— Ей было всего сорок восемь. — Когда он открыл глаза и посмотрел на меня, печаль в его глазах была такой искренней, такой глубокой, что пробирала до костей. — После этого все изменилось.

— Могу себе представить.

Он надолго замолчал, уставившись в потолок, пока не сказал:

— Это сломило моего отца. Он был таким крупным парнем, примерно моего роста. Она была пяти футов ростом (прим. ред.: примерно 152 см.), но обладала пылким духом. Она была его искрой, и он любил ее всем, что у него было. Когда ее не стало, он превратился в оболочку. Год спустя, когда ему было пятьдесят четыре, у него случился сердечный приступ.

Получается, что он потерял их обоих в течение года.

— Мне очень, очень жаль.

— Прошло много времени.

— И что? Это не значит, что тебе все еще не больно. — Что у него не будет таких тяжелых дней, как годовщина ее смерти.

— Да. Думаю, да. — Он глубоко вздохнул. — Я переехал жить к Эвану и Фейт, когда мне было семнадцать. Оставался там год, пока не окончил школу и не поступил в колледж. Эван и папа были братьями, но между ними было пятнадцать лет разницы, так что я как бы был посередине. Я был старшим двоюродным братом, который навещал мальчиков и играл с ними, когда они были маленькими. Эти дети помогли мне избавиться от горя. Они дали мне повод продолжать жить. Когда Эван умер…

Торен занял его место. Он позаботился о том, чтобы эти мальчики продолжали жить. Фейт тоже.

— Теперь ты стал тем, кто заботится обо всех.

Он пожал плечами.

— Я помогаю.

Торен делал больше, чем просто помогал. Именно ему Фейт звонила в экстренной ситуации. Он был тем парнем, который взял на себя роль отца четырех мальчиков. Он отдавал себя всем, даже если это означало, что у него ничего не оставалось для себя.

— Кто заботится о тебе? — спросила я, скорее для себя, чем для него, но его молчание было единственным подтверждением, в котором я нуждалась.

Торен был опорой для всех в его жизни. Он был надежным человеком. Скалой.

Я перекинула ногу через его тело и приподнялась, чтобы оседлать его бедра. Затем я наклонилась, чтобы завладеть его ртом, когда его руки опустились по моим бокам.

Он мог заботиться обо всех остальных.

А я позабочусь о нем.

Вечеринка

Дженнсин

— Торен, — прошептала я.

Он замурлыкал, закрыв глаза и уткнувшись лицом в подушку. Он был в нескольких секундах от того, чтобы отрубиться, но прежде чем это произойдет, я хотела попрощаться.

Мы не спали несколько часов: разговаривали, целовались и боролись со сном. Но в конце концов мы утомили друг друга.

— Мне пора. — Я поцеловала его в щеку. — Пока.

Его глаза широко распахнулись всего на минуту, прежде чем сузиться. Затем уголки его рта опустились в самой сексуальной и милой гримасе, которую я когда-либо видела в своей жизни. Его глаза снова закрылись, когда его рука обвилась вокруг моей талии, притягивая меня ближе. Он зарылся носом в мои волосы, глубоко вдыхая.

— Попрощаемся утром.

— Уже утро. Ну, почти.

— Не прощайся, — пробормотал он, крепко обнимая меня. — Пока нет.

— Хорошо. — Я еще крепче прижалась к нему.

И когда рассвет коснулся горизонта за окном его спальни, мы, наконец, заснули.

Глава 20

Торен

У меня скрутило живот, когда я перечитала текст, который набросала час назад. Это были несколько коротких предложений, адресованных главному тренеру старшей школы. Моему бывшему тренеру. Никаких подробностей, просто приветствие и вопрос, будет ли у него время встретиться в ближайшие несколько недель.

Он, вероятно, подумает, что я хочу поговорить об Авеле.

Я сомневался, что ему придет в голову, что я собираюсь просить его о работе. Может быть, займу его место, когда он уйдет на пенсию.

Я действительно это делал? Я действительно думал о том, чтобы бросить свою карьеру ради женщины? Студентки?

— Черт. — Я провел рукой по лицу и удалил сообщение, затем положил телефон на стол и откинулся на спинку офисного стула.

Пока нет. Еще не пришло время рассматривать другие варианты. Пока я не понял, к чему все это приведет с Дженнсин.

Скорее всего, беспокоиться о карьере было бессмысленно.

Скорее всего, к весне она расстанется со мной. К тому времени, когда закончит учебу, она, вероятно, захочет найти парня своего возраста. Парня, который будет ездить за ней по всему миру и смотреть, как она играет в Европе, если это то место, куда она направится дальше. Парня, который еще не пустил корни и не был готов сделать это.

Я хотел иметь семью. Своих собственных детей. Это было эгоистичное желание, учитывая, что папа и дядя Эван умерли молодыми. Были шансы, что меня постигнет та же участь.

С моим сердцем все было в порядке. Я каждый год проходил тщательный осмотр у своего врача. Но и папа, и Эван были здоровыми мужчинами, а это означало, что всегда был шанс, пусть и ничтожный, что я умру, не дожив до шестидесяти.

Я не хотел такой потери для своих детей. Я не хотел, чтобы они знали, каково это — потерять отца.

Но еще я хотел надеяться на большее.

Хотел, чтобы в моей гостиной были разбросаны игрушки. Хотел, чтобы за обеденным столом было шумно и хаотично. Хотел смотреть на трибуны во время субботних футбольных матчей и видеть, как моя семья болеет за «Диких котов». Болеет за меня.

Но я не становился моложе. Я провел много времени, развлекаясь случайными встречами и интрижками на одну ночь. Я всегда полагал, что рано или поздно на моем пути встретится женщина, которая заставит меня отказаться от рутины «плейбоя».

Думаю, я был прав.

Я просто не ожидал, что это будет студентка. Женщина на десять с лишним лет моложе. Женщина, у которой впереди еще много приключений.

Женщина, с которой я не был уверен, как расстаться.

Нам с Дженнсин нужно было серьезно поговорить. Разговор, который не будет затуманен сексом. Разговор, больше посвященный будущему, чем прошлому.

Вот только, когда она прокрадывалась ко мне домой, меньше всего на свете мне хотелось разговаривать. Она входила в дверь, и я мог думать только о ней. Целовать ее. Прикасаться к ней. Трахать ее.

Неважно, сколько раз она была в моей постели, этого было недостаточно.

В последние две недели, когда мы оба были в городе, она приходила после полуночи. Я потерял бессчетное количество часов сна, поклоняясь ее телу, пока она не прокрадывалась домой перед рассветом.

Сегодня вечером у волейбольной команды была игра. Может быть, я пойду в спортзал и притворюсь, что нахожусь там, чтобы поддержать программу «Диких котов» в целом. Потом, пока ее обнаженное тело не привлекло моего внимания, мы с Дженнсин могли бы поговорить об этом.

Завтра мы уезжали на выездную игру. Если мы поговорим сегодня вечером, это даст нам обоим несколько дней, чтобы подумать о том, что нас ждет.

Или несколько дней, чтобы я мог зализать раны, если наш разговор пройдет не так, как я надеялся.

Что, если она не искала ничего серьезного? Что, если она была на той стадии, когда ей нужны были только случайные связи и интрижки на одну ночь? Что, если она поймет, что я влюбляюсь, а она — нет?

У меня начала пульсировать голова, как это бывало каждый раз, когда я позволял себе погрузиться в размышления. Боже, я действительно облажался, не так ли? Я поставил себя в худшее положение из возможных.

Влюбился в гребаную студентку-спортсменку.

Сколько еще мы сможем продолжать этот фарс? Сколько еще у нас с Дженнсин было времени, пока одна из ее соседок не застукает ее уходящей ночью? Пока кто-то не поймет, что время от времени она пишет мне?

Разрешит ли мне Фейт переехать в амбар, когда я останусь без работы? Моя репутация будет разрушена, и я никогда больше не стану тренером. Может, мне все-таки стоит перепечатать этот текст и уволиться с работы, пока у меня еще есть шанс.

Пока это мой выбор.

Я уже собирался встать со стула и выйти из кабинета подышать свежим воздухом, когда в открытую дверь вошла Аспен.

— Торен, ты занят? — спросила она, уже закрывая дверь, хотя я еще не успел ответить.

Аспен не в первый раз заглядывала ко мне, чтобы поговорить. Она недолго проработала с «Дикими кошками», и, учитывая мои отношения с университетом и Мишном, время от времени заглядывала ко мне за советом. Обычно, когда ей не удавалось разыскать Милли.

Но теперь, когда у меня все наладилось с Дженнсин, каждый раз, когда я вижу Аспен, у меня внутри все переворачивается.

Знала ли она? Узнала ли она обо мне и Дженнсин? Был ли сегодня мой последний день в качестве тренера?

Мое сердце заколотилось где-то в горле, страх отхлынул от моего лица.

— Извини, что беспокою тебя. Мне нужен совет, а Милли нигде нет. — Аспен рухнула в кресло напротив моего стола.

Совет? Воздух вырвался из моих легких. Она бы не пришла сюда за советом, если бы знала, что я трахаюсь с одним из ее игроков при каждом удобном случае.

— В чем дело?

Аспен открыла рот, собираясь что-то сказать, но в дверь постучали. Прежде чем я успел сказать хоть слово, Форд ворвался внутрь.

— О, черт. Прости, — сказал он. — Я думал, ты один. Привет, Аспен.

— Привет, Форд. — Она помахала ему, оглянувшись через плечо.

— Заскочи ко мне в офис, как только освободишься? — попросил он меня.

— Принято.

— Спасибо. — Он устало улыбнулся мне и закрыл за собой дверь.

Аспен показала большим пальцем себе за плечо.

— С ним все в порядке? Тебе нужно идти?

Нет, Форд был не в порядке. Милли тоже. Оба ходили по коридорам, притворяясь, что все хорошо, хотя на самом деле это было совсем не так.

— Я уверен, что это из-за планов на поездку на завтра. — Отмахнулся я. — Что происходит?

— Я не знаю, что делать. — Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Мы только что закончили тренировку на сегодня. Это было, ну… ужасно.

— Что случилось?

В течение сезона случались неудачные тренировки. Игроки проявляли рассеянность. Планы шли наперекосяк, и все уходили в плохом настроении. Это было частью управления командой и худшими днями для тренеров, они уступали только сокрушительному поражению.

— Я даже не могу сформулировать это. Но команда… не в себе. Мы все это чувствуем. И я знаю почему, но понятия не имею, что с этим делать. У меня есть только один выход, но это отстой.

— Что это? — спросил я, хотя и догадывался, что она собирается сказать. О ком она. Страх охватил меня мгновенно. Он обрушился на мои плечи, как десять тысяч кирпичей.

Ей нужен был совет. На счет Дженнсин, не так ли?

Аспен вздохнула.

— Как мне вывести своего лучшего игрока на скамейку запасных?

Глава 21

Дженнсин

У наших шкафчиков не было дверей. Это были открытые отделения, куда мы могли класть сумки и вешать верхнюю одежду, но, если мы хотели что-то запереть, у основания каждой колонны был сейф.

Наверное, это хорошо. В противном случае я бы хлопнула дверцей.

Напряжение в раздевалке было таким же, как бетонная стена.

Кнопки на моем сейфе запищали, когда я набрала свой код — один, три, пять, семь. Мне хотелось кричать после каждой цифры.

Я достала телефон и ключи и бросила их в сумку. Затем сняла пропотевшую футболку и переоделась в спешке, скомкав футболку, прежде чем бросить ее в сумку.

Сегодня я не собираюсь бездельничать. Тренер Куинн ждала меня в своем кабинете в пять.

Несправедливо, что вызвали меня. Что у меня были проблемы.

Не я была той, кто бездельничал на площадке всю неделю. Не я была той, кого больше волновали тривиальные сплетни, чем ход наших игр. Не я была той, кто начал плакать так драматично, что тренеры объявили перерыв на пятнадцать минут раньше.

Это, должна была быть, Меган.

Ее всхлипывания эхом разнеслись по раздевалке вместе с бормотанием других девочек. Даже Стиви и Лиз прижались к ее плечу.

И мне пришлось переодеваться в одиночестве. Я даже не удосужилась принять душ.

Я не слишком скучала по Стэнфорду с тех пор, как переехала в Монтану. Я не скучала по давлению и ожиданиям, связанным с игрой на таком высоком уровне. Я не скучала по погоде в Калифорнии или изнурительному расписанию занятий.

Но сегодня я впервые заскучала по стэнфордской команде.

Ни один игрок не повел бы себя так, как Меган на тренировке. Если бы другая девушка устроила такую истерику, как Меган сегодня, любая другая сказала бы именно то, что я сказала Меган.

Заткнись на хрен и принимайся за работу.

Очевидно, это предложение сделало меня стервой волейбольной команды «Дикие кошки штата Сокровищ».

Я была совершенно уверена, что этот титул был у меня в течение нескольких месяцев, еще до того, как я переехала. Меган и некоторые другие девочки возненавидели бы меня, как бы я себя ни вела. Как бы я ни играла.

Я заняла место их подруги в команде, что сделало меня врагом.

Неважно. Я приехала сюда не для того, чтобы дружить, и уж точно не с Меган. У нас не было ничего общего.

На первом курсе было время, когда я жаловалась на тренировки и расписание занятий. Тогда я была той девчонкой в раздевалке, которая вела себя как соплячка. Одна из старшекурсниц посоветовала мне заткнуться.

Из-за этого я стала лучше играть. Потому что она напомнила мне, что есть целая вереница девушек, готовых занять мое место. Так что я могла либо жаловаться на то, как тяжело быть студенткой-спортсменкой. Либо смириться с этим и играть.

В тот день я не плакала в раздевалке. Нет, я приберегла свои слезы до того момента, когда останусь одна, зная, что, если я позвоню маме, она тоже велит мне смириться.

И сегодня я вела себя точно так же, как моя мама.

Осознание этого поразило меня так сильно, что я вздрогнула. Черт возьми.

Возможно, проблема была во мне. Возможно, я относилась к волейболу слишком серьезно. В конце концов, именно этому меня учили.

Я не жалела, что накричала на Меган из-за ее ерунды, но могла бы быть и помягче.

Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я закончила снимать свою пропотевшую одежду, а затем направилась туда, где собралась команда.

— Меган, — сказала я, стараясь вложить в свой голос как можно больше доброты. — Прости меня за то, что я была резкой.

Ее плечи затряслись, когда она закрыла лицо руками. Она продолжала рыдать.

Я восприняла это как знак, что мне пора уходить.

Вздохнув, я повернулась и вышла из раздевалки, слишком сильно распахнув дверь, прежде чем двинуться по коридору прямо в кабинет тренера Куинн.

Она сидела за своим столом, упершись локтями в его поверхность, и потирала виски. Когда я прочистила горло, она выпрямилась и натянуто улыбнулась мне.

— Заходи, Дженнсин.

Я закрыла за собой дверь — это был личный разговор — и поставила свою сумку рядом с ножками стула, когда садилась.

— Я прошу прощения за то, что вышла из себя из-за Меган.

Плечи тренера Куинн поникли.

— Это не Стэнфорд.

— Да, это так.

Она вздрогнула, как будто я задела ее за живое.

— Я согласна, Меган следует более серьезно относиться к тренировкам. Я поговорю с ней об этом и о сплетнях.

Все это было из-за Раша Рэмзи и домыслов о девушке, которая от него забеременела. В полевом доме ходили самые разные слухи, и каждый раз, когда я слышала, как кто-то произносит его имя шепотом, я съеживалась. Это не касалось Меган. Но и меня это тоже не касалось.

— Я ненавижу сплетни, — сказала я. — Особенно, когда это происходит во время тренировки.

— Жаль, что я не слышала, что она сказала. Я бы сама сказала ей об этом. Но ты меня опередила.

И если это повторится, я все равно сделаю замечание Меган. Хотя в следующий раз я постараюсь быть мягче в выражениях.

Тренер Куинн глубоко вздохнула и наклонилась вперед, сложив руки на столе, словно умоляя дать ей ответы на некоторые вопросы.

— Почему ты здесь, Дженнсин? Ты такая талантливая. Слишком талантливая. Ты принадлежала к такой команде, как Стэнфорд, где тебе не приходилось заставлять девочек сосредотачиваться. Где все в команде так же нацелены на победу, как и ты. Почему из всех мест, после Стэнфорда, ты перевелась в «Штат Сокровищ»?

Сплетня. Разбитое сердце.

Это были простые ответы. Вместо того, чтобы страдать из-за этого, я ушла.

Но ни одна душа в Монтане не знала правды, и у меня не было планов менять это сейчас.

— Ты не часть этой команды, — сказала она. — Ты сидишь одна. Девочки говорят о совместном времяпрепровождении, но ты никогда не ходишь.

— Это обязательно?

На ее лице отразилось что-то вроде поражения, как будто она надеялась, что я отреагирую по-другому.

— Нет, это не обязательно.

— Я живу со Стиви и Лиз. Я вижу их каждый день.

— А Лиз говорит, что ты не выходишь из своей спальни.

Я вцепилась руками в подлокотники кресла, и сжала челюсть.

— У Лиз нет причин говорить обо мне.

Тренер подняла руки.

— Я спросила ее, как дела дома. Пожалуйста, не обижайся на нее.

Не то чтобы Лиз была неправа. Я редко выходила из своей спальни, если только не была здесь, в кампусе, или не пробиралась к Торену посреди ночи. По крайней мере, Лиз не могла сообщить об этом тренеру Куинн.

Хотя зачем она вообще что-то сообщала? Почему тренер Куинн вообще спросила Лиз, как идут дела?

— Это из-за игры, которую мы проиграли?

Она моргнула.

— Хм?

— Мне жаль. У меня был плохой день. Такого больше не повторится. — И этого больше не повторилось. После этого поражения мы выигрывали каждую игру. Я преодолела этот шум, подавила его своей железной волей и, когда вышла на площадку, была полностью сосредоточена.

Мы больше не проиграем, по крайней мере, не в нашей конференции. В плей-офф? Против более сильных команд? Да, тогда мы проиграем. Но я была полна решимости завоевать титул чемпиона конференции.

— Дело не в проигрыше, — сказала тренер, и ее взгляд смягчился. — Это победный сезон. Самый успешный сезон в истории программы, Дженнсин.

— Хорошо, — протянула я. Тогда почему она разговаривала с Лиз и почему вызвала меня в свой кабинет из-за ссоры с Меган?

— Ты уничтожаешь своих соперников, — сказала она. — Ты оставляешь все на площадке. Ты сказала, что в этом году приехала сюда играть.

Я кивнула, не совсем понимая, к чему она клонит.

— Ты говоришь, что хочешь играть, но сегодня у тебя был такой вид, будто ты хотела быть где-нибудь в другом месте.

— Меган нажала не на те кнопки. Мне жаль.

Она грустно улыбнулась мне.

— До того, как Меган начала сплетничать. Я видела, как ты подняла мяч и смотрела на него так, словно он весил тысячу фунтов.

У меня внутри все оборвалось.

Да, сегодня был момент, когда я не хотела там находиться. Когда я знала, что после тренировки меня будут ждать смс от мамы и электронное письмо от Майка Симмонса.

Видимо, мне не так хорошо удавалось скрывать свою нерешительность и усталость, как я думала.

— Это командный вид спорта, — сказала тренер Куинн. — Мои лучшие подруги — это девушки, с которыми я играла в колледже. Необязательно любить всех девушек. Я понимаю. Но… попытайся. Пожалуйста. Я мало что могу сделать, чтобы тренировать тебя на площадке. Потому что ты опережаешь меня. Так что, если я смогу тренировать тебя вне площадки, я попробую. Сезон почти закончился. Большинство девушек смотрят на тебя, как на солнце. Они так отчаянно хотят, чтобы ты была в их команде. Дай им шанс. Они могут удивить тебя.

Или они могут нанести мне удар в спину.

Они могут разбить мне сердце и все испортить.

— Я сожалею о тренировках, — сказала я. — Если мое присутствие в команде является проблемой, я пойму, если вам нужно что-то изменить.

Часть меня хотела, чтобы она выгнала меня из команды. Часть меня жаждала, чтобы именно из-за нее мне пришлось уйти. Потому что тогда это был бы не мой выбор.

Тренер Куинн покачала головой.

— Нет, конечно, нет. Хотя, признаюсь, я подумывала о том, чтобы посадить тебя на скамейку запасных на несколько игр.

Меня никогда раньше не сажали на скамейку запасных. Удар по моему самолюбию мог оказаться серьезнее, чем исключение из команды. Сидеть и смотреть, как играют все остальные, особенно если они проиграют, будет сокрушительно.

Тренер, вероятно, знала об этом.

— Увидимся завтра на игре, — сказала она, бросив взгляд на дверь.

С точки зрения порки, это было не так уж плохо. Не здорово. Но могло быть и хуже.

Я встала, взяла свою сумку и вышла из полевого дома, больше всего на свете желая вернуться в прошлое и сказать прошлой Дженнсин, чтобы она держала рот на замке.

Но я сказала то, что сказала. Было слишком поздно. Я извинилась перед Меган, и все, что я могла сейчас сделать, это двигаться дальше.

Когда я, как и ожидалось, достала из сумки свой телефон, в почтовом ящике меня ждало электронное письмо от Майка Симмонса и смс от мамы с требованием немедленно позвонить ей. Я проигнорировала оба сообщения и поехала домой, обнаружив, что машины Лиз и Стиви уже стоят в гараже.

Должно быть, они ушли вскоре после того, как я отправилась на встречу с тренером Куинн.

Я приготовилась к пристальным взглядам и молчаливому обращению, но, когда вошла в гостиную, где меня ждали обе соседки, они вскочили с дивана.

— Ты в порядке? — спросила Стиви.

— Что сказала тренер? — Лиз широко раскрыла глаза. — Она ведь не посадила тебя на скамейку запасных, не так ли? Потому что ты сказала Меган то, о чем мы все подумали.

Я моргнула. Ладно. Не такой реакции я ожидала.

— Нет, она не посадила меня на скамейку запасных.

— Слава богу. — Лиз откинулась на спинку дивана. — Меган перестала плакать, как только ты вышла из раздевалки.

— Я правда поверила, что она расстроена. — Стиви закатила глаза. — Наверное, это делает меня дурой. Как только за тобой закрылась дверь, она встала и одарила всех мерзкой ухмылкой, как будто намеренно устраивала драму. Я с ней покончила. Я сказал ей это прямо в лицо.

— То же самое, — кивнула Лиз. — Ей, черт возьми, нужно повзрослеть.

— Подождите. Что? — Меня удивило не то, что Меган притворялась. А то, что они обе… защищали меня.

Прошло много времени с тех пор, как кто-то выбирал меня, по крайней мере, когда дело касалось друзей.

— Она такая зануда. — Стиви плюхнулась на диван рядом с Лиз и потянулась за пультом.

— Да, — пробормотала я, не зная, что еще сказать.

Поэтому я направилась к лестнице, собираясь спрятаться в своей комнате, как обычно. Но, не дойдя до нижней ступеньки, я остановилась и обернулась.

— В последнее время я смотрю старые фильмы восьмидесятых и девяностых годов, — выпалила я. — Не знаю, есть ли у вас домашнее задание или что-то еще на сегодня, но я собиралась посмотреть один.

Лиз и Стиви обменялись взглядами, и безмолвный разговор, который состоялся между ними, заставил меня почувствовать себя на дюйм выше ростом.

Неужели я действительно была настолько замкнута, что приглашение посмотреть со мной фильм стало шокирующей новостью? Да.

— По-моему, звучит заманчиво, — сказала Стиви. — Мне сегодня вечером нечего делать.

— Мне тоже, — сказала Лиз. — Я согласна. Может, мы могли бы заказать пиццу или что-нибудь в этом роде. В четверг вечером пицца стоит десять долларов. Мы могли бы заказать доставку.

— Конечно. — Я пожала плечами. — Я не привередлива.

— Хорошо. — Лиз ухмыльнулась Стиви. — Потому что она одна из самых привередливых едоков на планете. Никаких пепперони. Никакого бекона. Побольше соуса с добавлением зеленого перца, а если увидит грибы, может выбросить все это в мусорное ведро.

— Именно. — Стиви наморщила носик. — Я знаю, что мне нравится.

Ее заявление было произнесено с такой уверенностью. Это было сказано так определенно, как будто она знала, что ей нравится, целую вечность.

Тем временем я все еще пыталась разобраться в этом. Что мне нравится?

Мне нравится читать. Нравятся дрянные фильмы. Нравится чистая машина.

Мне нравится Торен.

Он нравился мне настолько, что я рисковала своей стипендией. Своим местом в команде. Своим будущим. Он нравился мне настолько, что я рисковала его карьерой.

Это был один из самых эгоистичных поступков, которые я когда-либо совершала, но я не могла остановиться.

Как бы часто я ни уговаривала себя отпустить его, если не ради себя, то хотя бы ради него, я не могла. Поэтому, после пиццы и фильма, когда Стиви и Лиз разошлись по своим спальням, думая, что я сплю в своей, я выскользнула из дома и помчалась к нему.

Как обычно, он ждал. Дверь распахнулась в тот момент, когда моя босая нога коснулась крыльца.

Только он встретил меня не с распростертыми объятиями. Между его бровями залегла складка, а во всем его теле было напряжение, которое превратило мой бег в шаг.

— Что? — спросила я.

— Ты в порядке?

Я вздохнула.

— Ты разговаривал с тренером Куинн, не так ли?

— Да. — Он развел руки.

И я упала ему на грудь.

— Ты в порядке? — Его рука легла мне на затылок, поглаживая волосы, когда он ногой захлопнул дверь.

— Да. — Я пожала плечами, зарываясь в его футболку и вдыхая запах, похожий на мой.

— Поговори со мной. Что происходит?

Правда, вся правда, вертелась у меня на языке. Но причина, по которой я оказалась в Монтане, причина, по которой я покинула Стэнфорд, означала, что я могу потерять Торена. Я сама с трудом могла переварить правду. Как он отнесется к этому?

Я не была готова к настоящему прощанию, пока.

— Просто плохой день, — сказала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в подбородок.

Он открыл рот, как будто хотел спросить что-то еще, но было уже поздно, и у нас оставалось совсем немного времени. Всего несколько украденных часов до того, как мне придется бежать домой.

До того, как я притворюсь, что смогу скрывать правду вечно.

Глава 22

Торен

Проблема с ростом в шесть футов и четыре дюйма (прим. ред.: примерно 193 см.) заключалась в том, что я выделялся среди толпы. Это означало, что люди замечали меня раньше, чем я их.

Каким-то образом мне удавалось оставаться незамеченным, когда я приходил посмотреть игру Дженнсин в начале этого сезона. Сегодня вечером? Не очень.

Милли пробиралась сквозь толпу людей, направлявшихся в спортзал, и ее внимание было приковано ко мне. Когда она остановилась передо мной, ее лоб наморщился.

— Что ты здесь делаешь?

Наблюдаю, как женщина, в которую я по уши влюблен, участвует в турнире по волейболу.

— Я работал допоздна. Решил прийти посмотреть игру и поддержать Аспен и ее команду. — Полуправда считается ложью, когда ее произносит один из ваших самых старых друзей?

— А. — Она кивнула. — Хочешь сядем вместе?

— С удовольствием. — Вот это была откровенная ложь.

Ад. Наверное, мне следовало догадаться, что Милли будет здесь сегодня вечером. Мне определенно следовало надеть бейсболку и постараться не выделяться из толпы.

Когда Дженнсин была рядом, мне было нелегко притворяться, что она просто еще одна студентка «Университета Сокровищ». Если бы я затерялся на трибунах в окружении незнакомцев, никто бы не заметил, если бы я слишком часто смотрел на определенного игрока. Но Милли? Она бы заметила.

А это означало, что я буду на взводе весь вечер. Отлично.

Милли улыбнулась и первой вошла в зал, заняв место в первом ряду трибун, помеченное как зарезервированное. Мы сидели за стульями, расставленными для команды, так близко, что Дженнсин абсолютно точно заметит меня, когда они будут выходить из раздевалки.

Я хотел быть незаметным. Не хотел, чтобы мое присутствие отвлекало Дженнсин от игры, поэтому и планировал сесть в темном углу в одиночестве.

Черт возьми. Может, мне лучше просто уйти. Придумать какой-нибудь предлог и отправится домой.

Вот только, это был мой последний шанс посмотреть игру Дженнсин. Завтра футбольная команда уезжает на выездную игру, и нас не будет дома до воскресенья. Этот турнир закончится до нашего возвращения.

Нас не будет, пока они будут бороться за чемпионство конференции. Если — когда — они выиграют, то получат путевку в плей-офф. Но все эти игры будут проходить на выезде против крупных университетов. И хотя они были силой, с которой приходилось считаться на нашей конференции, они, скорее всего, проиграют более крупному университету с более престижной программой, такой как Стэнфорд.

Вот и все. Это был мой последний шанс посмотреть, как Дженнсин играет в волейбол в университете. Может быть, у меня будет еще один шанс, если она продолжит играть после выпуска. Может быть, каким-то образом мы с этим разберёмся.

Но если нет, если это был мой последний шанс подбодрить ее, то я его не упущу.

— Готов к завтрашней поездке? — спросила Милли, почти перекрикивая шум в спортзале.

Я кивнул.

— Думаю, что да. Форд все организовал.

Она долго молчала, заправляя прядь своих темных волос за ухо. Затем так тихо, что я напрягся, чтобы расслышать, она спросила:

— Как он?

Форд был ужасно. Этот человек был просто разбит. Что бы ни происходило между ними, это выворачивало его наизнанку, и чаще всего он бывал в плохом настроении.

— Не очень, — признался я.

Она с трудом сглотнула и ссутулилась. Под глазами у нее были темные круги, которых я сначала не заметил. В последнее время мы не ходили ужинать, после того как съели тако больше месяца назад. С тех пор, как Форд попросил меня присмотреть за ней. И это не из-за того, что я не старался. Каждый раз, когда я писал ей и спрашивал, не найдется ли у нее времени на бургер или тако, у нее находилось отмазка.

Это было напряженное время года, когда почти каждый вечер проводились осенние спортивные мероприятия. Но я подозревал, что она избегала меня и всех остальных, кто слишком сильно напоминал ей Форда. И не похоже, чтобы она могла полностью избавиться от него, ведь они работали в одном здании.

— Мне жаль. — Я обнял ее за плечи и притянул к себе, чтобы быстро обнять.

Милли прислонилась ко мне, пока большинство зрителей не расселись по местам, а команда гостей не вышла из своих раздевалок.

Мое сердцебиение участилось, когда появились «Дикие кошки», и я начал вглядываться в каждое лицо в поисках Дженнсин.

Аспен шла первая, направляясь к своему стулу в сопровождении помощников тренера, следующих за ней по пятам. Затем появились игроки, у каждого из которых было стоическое игровое выражение лица. Лиз была в центре группы. Затем Стиви. А в конце шеренги, чуть в стороне от остальных, шла Дженнсин, высоко подняв подбородок и прищурив глаза.

Это каменное выражение лица так контрастировало с женщиной, которая бежала из своего дома в мой в темноте, ее улыбка была такой яркой, что освещала ночь.

У нее была идеальная осанка, она была высокой, стройной и устрашающей. Она была в зоне, готовая доминировать. Выйдя на площадку, она посмотрела мимо своей команды и перевела взгляд на скамейку запасных команды противника. Она внимательно изучала каждого соперника, одного за другим. Каждый из них замирал под ее ледяным взглядом.

Гордость и желание распирали мою грудь. Это не должно было быть сексуально, но, черт возьми, именно так это и было.

— Я не знаю, зачем она перевелась сюда, — сказала Милли, как и я, наблюдая за Дженнсин. — Но я не жалуюсь.

Я должен знать причину. Я должен знать подробности того, почему Дженнсин ушла из Стэнфорда. Мы уже несколько недель вместе, а она все еще не доверилась мне. Почему? Что она скрывала?

Мы не могли больше избегать острых тем. Мы не могли и дальше теряться друг в друге. Вчера вечером, после того как она рассказала мне о том, что произошло на тренировке с Меган и о том, что ее вызвали в офис Аспен, я надеялся, что она доверится мне. Я надеялся, что мы сможем поговорить о будущем и о том, что мы делаем.

Вот только она прижалась своими губами к моим, и вместо того, чтобы положить этому конец, я выбрал более легкий путь и поцеловал ее в ответ. Мы провели несколько безумных часов в моей постели. Тогда было уже слишком поздно для долгого серьезного разговора, поэтому я проводил ее до двери и проследил, как она на цыпочках добралась до своего дома.

Скоро нам нужно будет поговорить. Но не сегодня вечером. Когда она придёт ко мне позже, единственное, чего я хотел от нее — это чтобы она выкрикивала мое имя и умоляла о продолжении.

Игроки столпились вокруг Аспен. Дженнсин, должно быть, почувствовала мой взгляд, потому что посмотрела мимо стульев прямо туда, где я сидел.

Ее голубые глаза расширились, ненамного, но достаточно. Затем она слишком быстро отвела взгляд.

Я сделал то же самое, опустив подбородок и уставившись в невидимую точку на полу.

Черт, это была такая плохая идея. Я должен был находиться в другом конце зала, среди множества лиц, а не прямо за скамейкой запасных команды.

Когда я поднял глаза, то сначала посмотрел на Милли. На ее губах появилась легкая улыбка, означавшая, что она заметила реакцию Дженнсин. Дерьмо.

— Что? — Могу ли я с помощью блефа выпутаться из этого? Притвориться невежественным?

— Может, нам стоило сесть где-нибудь в другом месте. — Взгляд Милли метнулся в сторону команды, где другой игрок, на этот раз в футболке другого цвета, смотрел в мою сторону.

В тот момент, когда она поняла, что я заметил, как она таращится, она дернулась и посмотрела в потолок, ее щеки вспыхнули.

— Еще до конца вечера в тебя влюбится вся волейбольная команда, — сказала Милли, наклоняясь ближе и ухмыляясь.

Я нахмурился.

— Я просто сижу здесь.

— Я просто дразню.

— Да, — пробормотал я.

Если Милли думала, что Дженнсин влюблена в меня, что ж… она не ошибалась. Она просто не понимала, что это взаимное увлечение.

Что то, что происходит между нами, похоже на нечто большее, чем просто влюбленность.

— Привет, Милли. Торен. — Чья-то рука опустилась мне на плечо. Рядом со мной стоял Курт, спортивный директор.

Последний человек, которого я хотел бы видеть сегодня вечером. Начальник моего босса. Потрясающе.

— Курт. — Я встал и пожал ему руку.

— Ребята, у вас найдется место еще для одного? — Он посмотрел мимо Милли на свободное место рядом с ней.

Скажи «нет», Милли.

Ее улыбка была вымученной, когда она кивнула.

— Конечно.

— Черт, — пробормотал я себе под нос.

Когда мы прижались друг к другу, чтобы Курт мог сесть рядом со мной, она скривила губы. Это было недолго, и он бы этого не увидел, так как мое тело загораживало ему обзор. Курт не был любимым человеком Милли и терпела она его просто потому что он был ее боссом.

После прошлогоднего весеннего скандала с бывшим тренером он парил над всеми, как вертолет, особенно над Милли. Но и над каждым тренером тоже. Без сомнения, если бы он вышел с игры с какими-либо подозрениями в том, что я встречаюсь со студенткой, он бы сначала уволил меня, и только потом начал бы задавать вопросы.

Это означало, что я смотрел куда угодно, только не на Дженнсин. Я даже не взглянул в ее сторону, когда она выходила на волейбольную площадку. Я старался не пялиться. Ни во время ее игры. Ни тогда, когда она подошла попить воды во время перерыва. Даже когда она наносила решающий удар в каждом сете.

Я наблюдал за игрой, и каждый раз, когда чувствовал, что Дженнсин притягивает меня, я заставлял себя отвести взгляд. Пока, наконец, игра не закончилась, и зрители не поприветствовали победу «Диких кошек».

И я почувствовал, что наконец-то могу вздохнуть свободно.

Они победили. И теперь я мог уйти из этого спортзала.

— Ох уж эта Дженнсин Белл. — Курт присвистнул, когда мы все встали. — Жаль, что она старшекурсница. Мы могли бы использовать ее еще несколько лет.

— Да, — пробормотал я. — Черт возьми.

Слава богу, что Дженнсин была старшекурсницей. Я не был уверен, к чему приведут наши отношения, но моим единственным спасением было то, что к концу весеннего семестра она уже не будет студенткой.

— Это была отличная игра. — Милли одарила Курта улыбкой, которая не коснулась ее глаз, но он этого не заметил. Он ушел, не попрощавшись, потому что был слишком занят, направляясь к команде, чтобы поздравить их с победой. — Я собираюсь отправиться домой. Это был долгий день.

— Увидимся. — Я притянул ее к себе и обнял, а затем наблюдал, как она исчезает в толпе людей, направляющихся к выходу.

У меня не было причин задерживаться. Не тогда, когда я не мог подойти к Дженнсин. Поэтому я засунул руки в карманы, собираясь встать в очередь и, шаркая ногами, направиться к выходу, когда передо мной на площадку вышла блондинка.

Форма ее носа и рта заставила меня оглянуться дважды. Они были мне знакомы.

Она была высокой, с атлетическим телосложением. На ней были туфли на шпильках, которые делали ее выше всех окружающих, кроме меня. На ней были серые брюки и темно-синий свитер, подчеркивавший ее голубые глаза.

Глаза Дженнсин.

Женщина огляделась, ожидая, когда команда прервет свой разговор с Аспен. Когда она, наконец, повернулась ко мне лицом, мне не нужно было спрашивать, кто она такая.

Мать Дженнсин.

Это был неожиданный визит, как и тогда с отцом? Или он был запланирован заранее?

С этими вопросами придется подождать. Потому что Курт подошел и жестом указал на дверь.

— Я прогуляюсь с тобой до парковки. Я тут думал о субботней игре.

— Не могу дождаться, когда услышу это, — солгал я.

И когда мы вышли из спортзала, я не позволил себе оглянуться.

Глава 23

Дженнсин

Место Торена было пустым. Не то чтобы я ожидала, что он будет ждать меня после игры, но мое сердце упало, когда я взглянула туда, где он весь вечер просидел с Милли, но его нигде не было видно.

Знал ли он, как много для меня значило, что он пришел сегодня вечером? Это был последний вечер, когда мы оба были в городе на одной из моих игр. Когда я увидела его раньше, я была так счастлива, что не могла дышать.

Он пришел ко мне. Кроме редких визитов моего отца и игр, которые мама смотрела, чтобы разобрать, никто никогда не приходил только ради меня. Просто чтобы поддержать меня, без какой-либо другой мотивации.

Я бы хотела, чтобы он все еще был здесь. Но, по крайней мере, я смогу увидеть его позже вечером.

— Отличная работа, дамы, — сказала тренер Куинн, когда мы собрались вместе. — Продолжим завтра. Отдохните немного сегодня вечером. Отличная игра.

Когда она протянула руку в центр нашей группы, мы все присоединились и на счет «три» закричали: «Дикие кошки».

Мы разошлись, чтобы собрать свои вещи и направиться в раздевалку, но, прежде чем я успела встать в очередь, рядом со мной появилась фигура.

— Мама? — Я внимательно посмотрела на нее, а затем наклонилась, чтобы обнять. — Привет. Что ты здесь делаешь?

Возможно, в данный момент между нами и была трещина, но все равно было приятно ее видеть. Большую часть моей жизни мы были только вдвоем. Пока я не заглянула в ее голубые глаза, такого же цвета, как мои собственные, я не осознавала, как сильно скучала по ней в последнее время.

Она обняла меня, затем отпустила, вероятно, потому, что я была вся мокрая от пота. Она была одета, как обычно, в брюки и свитер. Она предпочитала однотонные вещи. И туфли на заоблачных каблуках. Маме нравилось, что она была намного выше обычного человека.

Она слегка улыбнулась мне, убирая выбившуюся прядь волос с моего виска.

— Ты теряешь форму.

Я моргнула, не уверенная, что правильно расслышала ее.

Ты теряешь форму.

Мы не виделись несколько месяцев. Не разговаривали несколько недель, с того самого звонка, когда она сообщила мне о встрече с Майком Симмонсом.

Она отправляла сообщения, на которые я не отвечала. Сообщения, которые я игнорировала. Я скучала по ней. И вместо того, чтобы поздороваться, спросить, все ли у меня в порядке, поздравить с победой или сказать, что она тоже скучала по мне, ее первым комментарием была критика моей формы.

Мое сердце разбилось о блестящий, медового цвета пол спортзала рядом с мамиными четырехдюймовыми ботинками «Джимми Чу».

— О, — пробормотала я, когда в голове у меня закружились ее слова. Вся грудная клетка болела, как будто кто-то ударил меня бейсбольной битой. — Мне, э-э, нужно принять душ и переодеться.

— Я подожду, — кивнула она. — Потом мы поговорим.

Не сказав больше ни слова, я выскользнула из спортзала и, поджав подбородок, направилась в раздевалку, следуя за командой. Я почувствовала жжение в горле, как будто кто-то провел по нему раскаленным железом. Из-за жжения в носу мне стало трудно дышать.

Ты теряешь форму.

На глаза навернулись горячие слезы, но я сумела сдержать их, спрятав от других девушек, когда схватила свою сумку с туалетными принадлежностями и полотенце, а затем скрылась в душевой кабинке.

Вот тогда-то слезы и хлынули наружу. Они смешались с теплой водой, и я прикрыла рот рукой, чтобы подавить рыдание.

Я больше не хотела этого. Я не настолько любила играть, чтобы заниматься этим еще пять, десять или пятнадцать лет. Когда я уйду, мои непрочные отношения с мамой, вероятно, разрушатся. Я потеряю ее, не так ли?

Именно по этой причине я так долго не решалась уйти. Именно поэтому я не сказала Майку Симмонсу «нет».

Когда я брошу волейбол, я откажусь от своей матери.

И сегодня вечером, впервые, я была готова расстаться с ними обоими.

Кончено.

Я закончила.

Облегчение было таким ошеломляющим, что мне пришлось опереться рукой о плитку, давая себе время осознать его.

Волейбол не был моей мечтой. Я больше не притворялась, что это так.

Пришло время понять, чего я хочу. Кем хочу быть. Где хочу жить. Пришло время воплотить в жизнь свои собственные мечты.

Это было страшно, захватывающе, пугающе и в то же время успокаивающе.

Я закончила. Я была готова покончить с волейболом.

И пришло время рассказать маме.

Поэтому я ополоснула лицо, смахивая последние слезы. Завернувшись в полотенце, я вышла из душа и направилась к своему шкафчику, где натянула легинсы и толстовку с капюшоном.

Большинство девушек были уже одеты, и все улыбались после сегодняшней победы. Даже Меган, казалось, была в хорошем настроении, ведь сегодняшняя победа надолго стерла все разногласия, которые были на этой неделе.

— Мои мама и папа приглашают нас с Лиз поесть тако, — сказала Стиви, стоя перед своим шкафчиком рядом с моим. — Хочешь пойти?

— Вообще-то, моя мама удивила меня своим визитом, — сказала я ей. — Но все равно спасибо.

— Конечно. Здорово, что твоя мама пришла.

Я кивнула.

— Да.

Родители Стиви постоянно посещали спортивный зал. Они не пропустили ни одной домашней игры и даже посетили несколько выездных турниров. Конечно, они жили в Мишне, поэтому смотреть за тем, как играет их дочь, а потом сводить ее куда-нибудь поужинать было несложно. Но я подозревала, что, даже если бы она пошла в университет в другом месте, они бы так же поддерживали ее.

— Желаю хорошо провести время. — Стиви застегнула молнию на куртке. — Увидимся дома.

— Ага. Увидимся. — Я направилась к зеркалу и фену. Закончив с прической, я нанесла макияж: немного туши и румян, свой любимый бальзам для губ. Я не торопилась, потому что хотела выйти из раздевалки последней.

Как и ожидалось, когда я вышла в коридор, мама ждала меня.

На ее красивом лице было написано разочарование. В течение многих лет я так много делала, чтобы она мной гордилась. Но не в моих силах было изменить ее лицо, не так ли? В мои обязанности не входило делать ее счастливой.

Я бросаю спорт и обманываю ее ожидания.

Мама оттолкнулась от стены, к которой прислонялась с телефоном в руке.

— Майк Симмонс решил, что ты не подходишь ему. Он предпочитает клиентов, которые отвечают на его электронные письма.

Я пожала плечами.

— Молодец, Майк Симмонс.

— Дженнсин, — прошипела мама, ущипнув себя за переносицу. — Что с тобой не так? Как ты могла упустить такую возможность.

— Ты поэтому пришла сегодня вечером? Чтобы отругать меня за то, что я не подписала контракт с Майком?

— Да. И для того, чтобы сесть и подумать, как мы можем вернуть твою карьеру в нужное русло.

Я вздохнула.

— Нет, мам. Я ухожу.

Она моргнула.

— Что?

— Будешь ли ты любить меня, когда я перестану играть в твою любимую игру? — мой голос не дрогнул, хотя все тело начало дрожать.

Это был вопрос, который я не решалась задать в течение многих лет.

Я не дала ей ответить. Я все еще была слишком неопытной и ранимой, чтобы принять правду.

— У меня нет никаких мечтаний, мама. Это не мои мечты. Я хочу иметь шанс воплотить в жизнь свои мечты. Я хочу, чтобы жизнь не была сосредоточена на волейболе. Мне нужны друзья, а не товарищи по команде. Я хочу… свою собственную жизнь. Мне не нужна твоя.

— Прости? — Она отшатнулась, как будто я дала ей пощечину.

— Я не собираюсь играть в Италии. Я не собираюсь выступать за другую национальную команду. Я не поеду на Олимпийские игры. С меня хватит. Моя последняя игра будет с «Дикими кошками штата Сокровищ».

— Дженнсин, — в мамином голосе звучал ужас, как будто я ударила ее ножом в спину.

— Я люблю тебя, мам. — Мое сердце сжалось, когда от новой волны слез мир стал размытым. — Мы нечасто это говорим. Мы должны это исправить.

— Дженнсин. — Потрясение на ее лице сменилось печалью.

Возможно, мы обе уйдем отсюда сегодня вечером с разбитыми сердцами.

— Я надеюсь, ты сможешь найти способ полюбить меня просто потому, что я твоя дочь, — прошептала я. — Без волейбола.

Она уставилась на меня, разинув рот. В ее глазах тоже стояли слезы.

Это была моя вина. Я слишком долго притворялась. Я скрывала свои чувства и сомнения. Я позволяла ей взять инициативу в свои руки, и когда наши разговоры сводились к волейболу, никогда не нажимала на тормоза.

Наверное, была тысяча лучших и более мягких способов сообщить эту новость. Может быть, если бы она поздоровалась со мной сегодня вечером, вместо того чтобы сообщить, что я теряю форму, я бы смягчила удар.

Но теперь я была свободна. Наконец-то я была свободна.

Мне больше нечего было сказать маме, поэтому я одарила ее доброй улыбкой, поправила лямку рюкзака и пошла по коридору к выходу.

— Дженнсин? — Мама остановила меня, прежде чем я успела открыть дверь.

Я встретилась с ней взглядом, ненавидя себя за то, что из-за меня у нее на глазах выступили слезы. Зная, что это неизбежно.

— Да?

— Я правда люблю тебя. Очень сильно. Я не… — Она с трудом сглотнула. — Я не знаю, кто я без волейбола.

— Может быть, мы сможем разобраться с этим вместе.

— Может быть. — Мама прижала руку к сердцу. — Нужно многое обдумать и переварить.

— Я понимаю. — Хотя у меня была большая часть этого сезона и моего пребывания в Мишне, чтобы прийти к такому выводу, она все еще колебалась.

— Я бы хотела прийти и посмотреть другие твои игры в эти выходные, — сказала она. — Мой рейс только в воскресенье утром.

У меня так и вертелись на языке слова, что я была бы рада видеть ее рядом, если она не будет забрасывать меня критикой. Что моя форма не ухудшалась, а даже если и ухудшалась, кого это волновало? Мы выигрывали, не так ли?

Но я просто кивнула.

— Я была бы рада. Увидимся завтра.

Мама не последовала за мной, когда я выходила из манежа. Она отошла в сторону и дала себе время переварить эту новость. Я не была уверена, чего ожидать от нее на остальных матчах этого турнира, но надеялась, что, если «Дикие кошки» выиграют, она, по крайней мере, порадуется за эту команду. Ради меня.

Мои конечности онемели, когда я села в машину и тихо поехала домой. Я надеялась, что на рассвете у меня все еще будут отношения с мамой. Но что бы она ни решила, это было сделано.

Я закончила.

О мой бог. Я закончила.

Бесчисленные часы тренировок. Годы игр. Турниры, команды и путешествия.

Все это почти закончилось. Я почти покончила с волейболом. Что теперь?

Эмоциональная волна нахлынула на меня в тот момент, когда я припарковалась в гараже. От этого у меня перехватило дыхание и ребра сжались. Слезы хлынули из моих глаз, потекли по щекам и упали мне на колени. Рыдания сотрясали все мое тело, пока я пыталась глотнуть воздуха.

Трясущейся рукой мне удалось открыть дверцу машины. Когда я вскочила на ноги, у меня подкосились колени, и я плакала так сильно, как никогда в жизни.

Я закончила.

Это было грустно. Это было облегчение. Это было страшно и волнующе.

Человек, посвятивший свою жизнь спорту, пожалел о каждом сказанном маме слове. А человек, который хотел заниматься чем угодно, кроме волейбола, который годами скрывал свои чувства, был невероятно рад рассказать правду. Эти два человека были в состоянии войны, и, хотя я знала, кто победит, мне все равно было больно.

Еще один всхлип вырвался наружу. Слезы никак не хотели прекращаться, поэтому я зажала рот рукой и пошла.

Не в свой дом. Не наверх, в свою спальню.

Я вышла из открытой двери гаража и пересекла подъездную дорожку к дому Торена. Я направилась прямо к его входной двери.

Она была не заперта.

Он появился на пороге, как только я вошла внутрь. Один взгляд на мое лицо, и он раскрыл объятия.

— Что случилось? Это была твоя мама?

— Я ухожу, — сказав это вслух, я расплакалась еще сильнее, когда упала ему на грудь и, икая, попыталась объяснить. — Я-я сказала маме, что закончила. Что это мой последний сезон.

— Детка. — Одна рука обхватила мой затылок, а другая легла на поясницу, придвигая меня еще ближе. — Дыши.

Я кивнула, пытаясь сделать глубокий вдох, пока его рука двигалась вверх и вниз по моей спине.

— Я знала, что это произойдет. Я просто… это больно и в то же время не важно. Я не могу этого понять.

— Ты поймешь.

— Кто я вообще такая без волейбола?

Торен подвинулся, взял мое лицо в ладони. Его большие пальцы поймали слезы, которые никак не могли остановиться, и вытерли их насухо.

— Ты моя Дженнсин.

Я посмотрела ему в глаза, уверенная, что он слишком хорош, чтобы быть правдой.

Почему Торен вообще хотел меня? У него могла бы быть женщина, которая знала бы себя. У которой была бы карьера, жизнь и все такое прочее. У него могла бы быть женщина ближе к его возрасту. Почему я?

У меня было слишком тяжело на сердце, чтобы спрашивать. Углубиться в разговор, который, несомненно, привел бы к вопросам о моем прошлом, на которые я не была готова ответить.

Нам нужно было поговорить о будущем. Нам нужно было понять, что именно мы будем делать вместе.

Но что произойдет, если мы решим, что у нас нет будущего? Что произойдет, если мы закончим этот разговор не вместе?

Я не переживу потерю волейбола и Торена в одну ночь.

Поэтому я снова прижалась к нему, лишая его сил, пропитывая его рубашку своими слезами. И когда они, наконец, утихли, я отстранилась и вытерла лицо.

— Девочки скоро вернутся домой. Мне пора идти.

— Ты в порядке? — Он заправил прядь волос мне за ухо.

— Да. Нет. — я вздохнула. — Со мной все будет в порядке.

— Придешь попозже?

Я бы хотела оказаться в его объятиях, но сегодня вечером я не смогу уйти до рассвета.

— Думаю, мне нужно немного побыть одной. Поспать и переварить все это.

Он заправил прядь волос мне за ухо.

— Я понимаю.

— Жаль, что ты завтра уезжаешь. Жаль, что я не могла обнять тебя после сегодняшней игры.

Печаль в его взгляде говорила о том, что он хотел того же.

— Мне тоже.

— Удачи тебе в эти выходные.

— И тебе тоже. — Он поцеловал меня в лоб и проводил до двери.

— Прощай, Торен.

Торен поморщился, так слегка, что я едва уловила это. Затем, когда я вышла на крыльцо в ночь понизил голос:

— Прощай, Дженнсин.

Сколько раз я прощалась с тех пор, как мы познакомились? Первый раз это было утром после вечеринки.

Если бы я могла вернуться в прошлое, если бы я могла повторить ту ночь и следующее утро, я бы изменила только одну вещь.

Я бы не стала прощаться.

Вечеринка

Торен

Дженнсин улыбнулась поверх своей кружки с кофе.

— Веселая вечеринка, Торен.

Ее волосы были в беспорядке, благодаря моим рукам и бессонной ночи. На горле у нее была небольшая отметина, благодаря моим зубам. И на ее щеках был свежий румянец, благодаря последнему раунду, который мы провели этим утром, прежде чем она, наконец, выбралась из моей постели.

Прошлая ночь была…

Дикой. Абсолютно, блять, дикой. Это было лучшее время, которое я провел с женщиной за последние годы.

— Тебя подвезти домой? — спросил я, облокачиваясь на кухонную стойку с чашкой кофе в руке.

Она покачала головой.

— Я могу дойти пешком.

— Босиком?

— Это недалеко.

Насколько недалеко? Где она жила? В глубине души мне хотелось спросить, какой дом по соседству принадлежит ей, но мне понравилась идея о тайне. Немного поохотиться за ней. Чтобы понять, сколько времени пройдет, прежде чем я замечу, как она забирает почту или прогуливается по кварталу.

Прошлая ночь была посвящена сексу и не более того. Невероятному, безудержному, дикому сексу. И будь я проклят, если не захочу повторить это снова.

— Я никогда раньше не врывалась на вечеринки. — Она тихо рассмеялась, больше для себя, чем для меня.

— Рад, что ты это сделала.

— Я тоже. — Дженнсин поставила свою кружку на стойку и подошла, взяв ручку, которую я оставил на столе. Она прошла мимо меня, слегка коснувшись моей руки, прежде чем оторвать бумажное полотенце от рулона.

Сложив его пополам, она написала свой номер телефона.

— Ты могла бы просто записать его в мой телефон, — сказал я.

— Ты можешь записать его сам. — Она ухмыльнулась. — Мне хочется, чтобы ты немного потрудился.

— Мне казалось, я много потрудился прошлой ночью.

Она рассмеялась, и в ее голубых глазах заплясали веселые искорки. В утреннем свете они казались еще ярче, еще ослепительнее, чем вчера вечером.

Да, я буду ее искать. Я подожду несколько дней, может, неделю. Дам себе шанс вздохнуть полной грудью, немного все обдумать. Понять, действительно ли я скучаю по ней или просто был в сексуальном угаре. Посмотрим, смогу ли я разыскать ее и просто появиться у ее двери. Если нет, то я, вероятно, позвоню.

— Прощай, Торен. — Она взмахнула ручкой в воздухе, уходя, и я поймал ее свободной рукой.

Черт, она действительно была чем-то особенным.

— Прощай, Дженнсин.

Глава 24

Дженнсин

Меня разбудил звонок будильника. Я потянулась за телефоном, лежавшим на прикроватной тумбочке Торена, и выключила звук, затем откинула волосы с лица.

Четыре часа утра были самым ужасным временем суток.

Я не хотела одеваться. Не хотела выходить на улицу. Не хотела заползать в свою пустую постель, где простыни были холодными.

Но в четыре часа я уже уходила позже, чем нужно, и мне пора было идти.

Прошла неделя с тех пор, как приехала моя мама, с тех пор, как я решила бросить волейбол, и мы с Тореном вернулись к нашей обычной жизни.

Каждую ночь, когда мы оба были в городе, я оказывалась в его постели. Мы почти не разговаривали. Мы даже не взглянули на слона в комнате, который был нашим будущим и нашими отношениями. Мы пропускали разговоры, которые, вероятно, должны были вести, в пользу оргазмов и утренних будильников.

В понедельник утром я пробралась домой около трех. Во вторник, в 3:15. В среду, в 3:20. Каждый день я разрешала себе еще несколько мгновений с Тореном, но я уже подходила к пределу своих возможностей.

Пора идти домой.

Он спал подо мной, слегка откинув голову на подушку. Его губы слегка блестели от бальзама для губ, который он нанес перед тем, как мы отрубились.

Я поцеловала его в уголок рта.

— Мне лучше уйти.

Рука, которую он положил мне на поясницу, скользнула по бедру, прежде чем его хватка усилилась. Он прижал меня к своей груди.

— Еще нет.

— Тебе нужно немного поспать. — Нам обоим нужно было поспать. И если я останусь еще ненадолго, был шанс, что я вырублюсь и проснусь под лучами солнца, льющимися в окна.

Он зарычал, его губы скривились, прежде чем он открыл глаза. Затем я закружилась. Он двигался так быстро, что у меня перехватило дыхание.

— Тор…

Его губы прижались к моим, и единственным моим протестом было мычание, когда его язык начал тереться о мой. Он устроился в колыбели моих бедер, и мои пальцы запутались в его волосах, когда его член прижался к моей щели.

Не было никакого предупреждения или предварительных ласк, прежде чем он скользнул внутрь, проникая до самого основания.

Моя киска сжалась вокруг его члена.

Он вышел и стиснул зубы.

— Черт.

— Тор. Двигайся, — простонала я, выгибая бедра, чтобы он вошел глубже. Затем я просунула руку между нами и положила ему на грудь.

Его сердце бешено колотилось под моей ладонью, повторяя мой собственный стук, ускоряясь все быстрее и быстрее, когда он снова вышел и вошел в меня.

— Так приятно.

Я скользнула рукой по его груди к шее, затем к затылку, потянув вниз, пока его губы не оказались на моих. Затем я поцеловала его, пока он трахал меня, входя и выходя в неторопливом, размеренном темпе, от которого все мое тело содрогалось.

Мой оргазм наступил без предупреждения. Наше дыхание смешалось, губы сомкнулись, и я кончила, издавая стоны, которые вырывались из горла. Дрожь в моих конечностях, пульсация в моей сердцевине продолжались, и продолжались, и продолжались. Это было не грубо и быстро. Это был не такой оргазм, который заставлял меня выкрикивать его имя. Но он коснулся каждой мышцы, каждой косточки, каждой клеточки, растекаясь по моим венам сочной, пьянящей волной мурашек.

Эти ранние утренние оргазмы были моими самыми любимыми из всех.

Тело Торена напряглось, когда он продолжил входить и выходить. Затем он уткнулся лицом мне в шею и издал стон, от которого у меня поджались пальцы на ногах.

Я положила руки ему на спину, наслаждаясь тем, как напряглись его мышцы, когда он кончил, зная, что я была той женщиной, которая заставила этого мужчину потерять контроль.

Выдохшись, он рухнул на меня, крепко обхватив руками, чтобы прижать к себе. Резко повернувшись, он поменял нас местами, чтобы я не была раздавлена его весом, но наши тела все еще были соединены,

— Нам нужно поговорить, — пробормотал он.

Мое тело мгновенно напряглось.

Торен вздохнул.

— Но тебе пора идти.

— Я должна идти.

Часы на его ночном столике опасно приближались к пяти.

Я в спешке оделась, натянув легинсы и толстовку, которые надевала для того, чтобы пробираться тайком. Ноябрь подходил к концу, и температура резко упала из-за первого зимнего снегопада. Босиком я не буду ходить еще несколько месяцев, поэтому мои теннисные туфли ждали меня внизу.

Быстро зачесав волосы назад, я подошла к кровати, где Торен, лежа на животе, обнимал подушку. Я убрала его темные волосы с виска и поцеловала в лоб.

— Пока.

— Я провожу тебя. — Он попытался сесть, но я положила руку ему на плечо.

— Спи. Удачи тебе сегодня.

Он приподнялся на локте, касаясь свободной рукой моей щеки.

— Тебе тоже.

Сегодня «Дикие коты» играли на стадионе с «Гризли Университета Монтаны». Как и в случае с волейбольной командой, соперничество было жестоким, и кампус гудел.

Начало матча было в полдень.

Сегодня вечером у нас тоже будет матч по волейболу, но он начнется только в семь. Тренер Куинн хотела, чтобы мы оделись и были готовы к шести, и также велела нам пропустить футбольный матч. На сегодня обещали одиннадцать градусов, и днем должен был пойти снег. Она хотела, чтобы мы оставались в тепле.

Так что я не пойду сегодня на стадион, чтобы посмотреть, как играет команда Торена. Я останусь дома и посмотрю футбольный матч по телевизору. Мы отпразднуем, надеюсь, наши победы позже.

— Сегодня вечером? — спросила я.

— Да, детка. Сегодня вечером.

Я снова поцеловала его, затем быстро спустилась вниз, ориентируясь по дому в темноте. Надев ботинки и натянув рукава толстовки на кончики пальцев, я приготовилась к ледяному порыву ветра, который ударит в меня, как только я открою входную дверь.

Дрожь пробежала у меня по спине, когда я трусцой пересекла тротуар, свернула с подъездной дорожки Торена на улицу, где по следам шин добралась до своей собственной подъездной дорожки и побежала к двери.

Когда я проскользнула внутрь в моем доме было тихо, поэтому я, затаив дыхание, на цыпочках прокралась мимо гостиной к лестнице.

— Дженнсин?

Я подпрыгнула и панически взвизгнула из-за голоса Стиви. Дерьмо.

— Стиви? Ты меня напугала.

Ее веки были опущены, когда она, шаркая, вышла из кухни со стаканом воды в руке.

— Что ты делаешь?

Это было плохо. О боже, это было плохо. Почему я не поставила будильник на три? Почему я позволила Торену не отпускать меня так долго? Мое сердце забилось где-то в горле, когда я попыталась соврать.

— Я, эм, не могла уснуть. Так что я вышла на пробежку. Или, по крайней мере, попыталась. На улице и правда холодно.

Возможно, она подумает, что румянец на моих щеках вызван холодом или физическими упражнениями, а не сексом. Возможно, она не подойдет достаточно близко, чтобы почувствовать запах Торена на моей коже.

— Да. — Кивнула она, потирая все еще сонный глаз. — Я тоже не могла уснуть.

— Я собираюсь принять душ, — сказала я слишком бодро, делая еще один шаг к лестнице. — И, может быть, прилягу ненадолго.

— Хорошо. — Она зевнула, затем моргнула, ее глаза сузились, когда она посмотрела на мою обувь.

На мне были не мои кроссовки. Они стояли на полке у двери.

Прежде чем она успела спросить, я быстро двинулась к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Ее взгляд обжигал мне спину.

Она знала, что я лгу, не так ли? Она могла понять, что на мне не было лифчика, а без него я бы ни за что не пошла бегать.

Я помчалась вверх по лестнице, не останавливаясь, пока не оказалась в безопасности в своей комнате и не прислонилась к закрытой двери.

— Черт.

Мой пульс отдавался в ушах, когда я закрыла глаза, адреналин бежал по венам.

Это было близко. Слишком близко.

Мне следовало быть осторожнее.

— Черт возьми.

Потребовался горячий душ и три часа сна, чтобы успокоится. Проснувшись, я надела пару толстых джоггеров и свою самую теплую толстовку «Штата Сокровищ», прежде чем спуститься вниз. У меня перехватило дыхание, когда я увидела Стиви за обеденным столом, вокруг нее были разложены учебники и бумаги.

Если она что-то и заподозрила, то виду не подала. Она улыбнулась, когда я вошла на кухню.

— Привет. Ты снова заснула?

— Да. А ты?

Она пожала плечами.

— Ненадолго.

Я налила стакан воды из-под крана, затем выглянула в окно, выходившее на улицу.

Снаружи послышался рокот двигателя, и, даже не видя его грузовика, я поняла, что это Торен. Он, должно быть, направлялся в спортивное здание готовиться к сегодняшней игре.

Стиви оглянулась через плечо, откинувшись на спинку стула, и выглянула наружу.

— Я так хотела пойти сегодня на футбольный матч.

— Я тоже.

Она прикусила нижнюю губу, когда посмотрела вперед.

— Я знаю, тренер сказала нам пропустить ее. Но мы с Лиз все равно думали пойти. Это наш последний год. Вероятно, это наш последний шанс посмотреть игру, потому что мы будем играть в плей-офф в одно и то же время. Так что я купила билеты. Целых три на случай, если…

— Я в деле, — выпалила я, и сердце мое забилось сильнее. — Я хочу пойти.

— Хорошо. — Она улыбнулась еще шире. — Выходим через час?

Я кивнула.

— Я буду готова.

Шум на стадионе стоял оглушительный. Звуковые волны были такими сильными, что меня швыряло из стороны в сторону. А может, бетон под моими ботинками на самом деле раскачивался под тяжестью людей, заполнивших трибуны.

Стиви, Лиз и я были окружены тысячами фанатов «Диких котов», и в толпе было всего три человека, не одетых в серебристую и темно-синюю одежду.

Не считая моих вечеров с Тореном, это было самое веселое, что у меня было за последние годы.

Каждый мой выдох был белым облачком, поднимающимся к ясному голубому небу. Мои перчатки заглушали хлопки, но я все равно хлопала ими, крича, пока у меня не пересохло в горле.

Мы были впереди. Начиная с первой четверти счет был напряженным, но до конца четвертой оставалось всего несколько минут, и победа была в наших руках. Нам оставалось только задержать «Гризли» еще на несколько минут.

Защита, защита Торена, должна была выстоять.

Стиви, Лиз и я пришли на стадион пораньше, все трое надели шапки, капюшоны и солнцезащитные очки вместе с зимним снаряжением. На мне было так много одежды, что я вспотела, но я не хотела замерзнуть и окоченеть. Стиви нашла грелки для наших пальцев. Лиз купила первую порцию горячего какао.

Скорее всего, тренер Куинн надерет нам задницы, когда мы придем на сегодняшнюю игру, но это того стоило — наблюдать за Тореном и наслаждаться футбольным матчем, как любой нормальный студент.

Мы пробыли здесь так долго, что нам удалось занять места во втором ряду в студенческой секции, сразу за командой.

Торен расхаживал по боковой линии, крича и показывая пальцем, пока нападающий «Гризли» переминался с ноги на ногу.

Мое сердце забилось где-то в горле, все внимание было приковано к нему.

Я не была «Дикой кошкой», не совсем. Я провела здесь недостаточно времени, чтобы почувствовать, что это место мое.

Но он был моим. И я хотела этой победы для него. Я хотела этого больше, чем своей собственной игры сегодня вечером.

Мяч отлетел в сторону, и «Гризли» впервые выбили его, а ученики вокруг нас начали бормотать проклятия себе под нос.

— Черт возьми.

Торен хлопнул в ладоши, такой же расстроенный, как и толпа. Он стоял ко мне в профиль, и я могла видеть, как напряглась его челюсть.

Он понятия не имел, что я здесь, но я наблюдала за ним, выражая ему свою поддержку каждым хлопком в ладоши.

Его защита начала уставать. Я поняла это по их неуклюжим шагам, когда они перешли к следующему строю. Их тяжелое дыхание было таким же прерывистым, как и мое собственное. Но они удерживали «Гризли» при следующей попытке, пока те, наконец, не смогли убежать с поля.

— Эм, значит ли это, что мы выиграем? — спросила Стиви.

Лиз пожала плечами.

— Понятия не имею.

— Я так думаю?

Может быть, к следующему году Торен научит меня всему, что касается футбола. В следующем году я не буду наблюдать за игрой в студенческой секции.

На моих губах появилась улыбка.

За прошедшую неделю было много моментов, когда я пересматривала свое решение бросить волейбол. Мы еще даже не закончили сезон, но я все равно оплакивала его. В моем сердце была пустота. Возможно, после нашей последней игры она увеличится вдвое.

Но у меня было чувство, что заполнить ее будет нетрудно. Не тогда, когда у меня был этот мужчина.

Торен похлопал каждого из своих игроков по спине, а затем отвел нескольких в сторону, чтобы поговорить, пока нападающий выходил на поле.

Что-то случилось с нападением, какая-то задержка, потому что все вокруг начали кричать о времени.

— Мне действительно нужно побольше узнать о футболе, — сказала я, обращаясь скорее к себе, чем к Стиви.

Она рассмеялась.

— Я просто собираюсь болеть вместе со всеми остальными.

— Хороший план.

На поле Раш Рэмзи держал мяч наготове для броска, но не смог найти свободного игрока, поэтому зажал мяч под мышкой и бросился бежать. Ему не удалось продвинуться достаточно далеко, но это была победа.

Все они поспешили снова выстроиться в линию и на этот раз спустились первыми.

Из динамиков прогремел голос диктора.

— Вперед «Дикие коты»!

— Вперед, Биг Блу! — закричал парень позади нас.

В его крике была какая-то небрежность. Это была свобода. Было так шумно, на стадионе царил хаос, и, если он хотел кричать, он мог кричать.

Поэтому я подняла голову к небу и закричала.

Когда я снова увидела Торена на боковой линии, он аплодировал нападающим, но его внимание было приковано к своим игрокам, чтобы убедиться, что, если защите придется вернуться на поле, они пресекут любую попытку «Гризли» выиграть на последней минуте.

Часы тикали. Время было на исходе. Цепи сдвинулись, и команды заняли свои позиции.

— Не дергайся, черт возьми! — закричал парень позади меня, и до меня донесся запах спиртного.

Мы со Стиви переглянулись, а затем обе расхохотались.

В студенческой секции воцарилась тишина, когда мяч был отбит, и Раш сделал несколько шагов назад, приготовившись к броску.

Он не колебался. Он нашел своего принимающего и запустил мяч, как пулю.

Принимающий поймал мяч и помчался к финишной зоне.

Тачдаун.

Стадион взорвался.

Торен вскинул кулак и закричал, его лицо расплылось в широкой улыбке. Свободной, победоносной и счастливой. Это была улыбка, которую я хотела видеть каждый день. На его лице. И на своем.

Специальные команды выбежали на поле, и когда «Дикие коты» набрали дополнительное очко, стрелки часов остановились на нуле.

— Мы выиграли. — Стиви схватила меня за предплечье, подпрыгивая вместе со всеми на трибунах.

Он выиграл.

Я рассмеялась и вскинула руки в воздух.

— Вперед «Дикие коты»!

Игроки Торена налетели на него всей толпой. Один парень хлопнул его по плечу, прежде чем другой поднял его с земли. Они так тесно обступили его, что на мгновение я потеряла его в море наплечников и шлемов.

Его игроки любили его.

Я любила его.

Воздух вырвался из моих легких.

Я никогда раньше не была влюблена по-настоящему. Но я знала, что люблю его так же точно, как знала, что небо голубое, а «Дикие коты» только что победили «Гризли». Это наполнило меня настолько, что я почувствовала, будто могу парить на ветру.

Я была влюблена в Торена Грили.

Словно почувствовав мой взгляд, он слегка повернулся, его взгляд скользнул в сторону трибун. В тот момент, когда он заметил меня, у него перехватило дыхание. Затем его глаза переместились в сторону, а улыбка стала чуть ярче.

Из-за меня.

Я прижала руку к сердцу, он задержал взгляд своих ослепительных глаз всего на мгновение, прежде чем повернулся и побежал на поле, чтобы пожать руки тренерам «Гризли».

Толпа вокруг нас начала расступаться, люди начали спускаться по лестницам и проходам, чтобы покинуть стадион.

Я посмотрела на своих соседок, собираясь спросить, готовы ли они идти, но мой вопрос застрял у меня в горле.

Лиз разговаривала с девушкой, сидевшей по другую сторону от нее, совершенно не замечая улыбки, которой мы обменялись с Тореном.

Но Стиви уставилась на меня, слегка нахмурив лоб.

Она посмотрела на поле и увидела спину Торена. Затем снова повернулась ко мне, и когда замешательство в ее взгляде сменилось подозрением, у меня внутри все сжалось.

Кровь отхлынула от моего лица.

Нет. Нет, этого не может быть.

Только не это.

Глава 25

Торен

Прижав телефон к уху, я мерил шагами темную гостиную, пока Паркс перекрикивал шум в баре, который он выбрал на сегодняшний вечер.

— Приезжай в центр! Давай веселиться!

— Нет. Я устал, — солгал я, выглядывая в окна, выходящие на передний двор.

Где Дженнсин? Час назад она написала, что зайдет. Что-то случилось с соседкой?

— Да ладно тебе, Торен, — простонала Паркс. — Мы должны отпраздновать.

— Празднуй. А я отдохну.

— Хочешь, я заеду за тобой? — спросил он. — Я буду через десять минут.

Нет, черт возьми. Он был последним человеком, которого я хотел видеть сегодня вечером.

— Не приходи.

— Я приду.

— Паркс, — предупредил я. — Я иду спать. Если ты меня разбудишь, я тебя поколочу.

Он усмехнулся.

— Неважно. Где тот Торен, который всегда был готов хорошо провести время?

Тот Торен встретил женщину, которая испортит ему жизнь. Тот Торен хотел праздновать только с Дженнсин.

— Спокойной ночи, Паркс.

— Неудачник! — крикнул он, прежде чем я повесил трубку.

Обойдя диван, я подошел к окну и выглянул наружу. Ее нигде не было видно. Я открыл нашу переписку, собираясь отправить ей смс, когда черная полоса пронеслась через мою подъездную дорожку.

Улыбка растянула мои губы, когда я поспешил к двери и открыл ее как раз в тот момент, когда она вскочила на крыльцо и влетела в мои распростертые объятия.

— Привет. — Я крепко обнял ее, уткнувшись лицом ей в шею.

— Привет, — пробормотала она, обнимая меня за плечи.

Я пинком захлопнул дверь, намереваясь подержать ее еще немного и вдохнуть ее аромат, но она высвободилась и вскочила на ноги.

Босые ноги.

Я нахмурился. Было слишком холодно, чтобы она могла бегать босиком, независимо от того, нравились ей носки или нет. Но прежде чем я успел что-либо сказать, я увидел ее лицо, и у меня внутри все сжалось.

Ее кожа была слишком бледной, и выглядела она так, будто вот-вот расплачется.

— Что случилось? Это из-за игры?

Волейбольная команда одержала уверенную победу. Но, возможно, Аспен узнала, что она ходила на футбольный матч.

Да, она ослушалась приказа. Я бы разозлился, если бы мои игроки поступили так же. Но, с эгоистичной точки зрения, то, что я увидел ее во втором ряду студенческой секции, было лучшей частью моего дня. Это сделало победу над «Гризли» намного приятнее.

— Аспен узнала, что ты была сегодня на игре?

Дженнсин покачала головой, проходя мимо меня в дом. Дойдя до гостиной, она обхватила себя за талию и принялась расхаживать по комнате.

— Детка, поговори со мной.

Ее подбородок задрожал.

— Стиви знает о нас. Может быть. Я не уверена. Она что-то подозревает. Возможно.

— Блять. — Я провел рукой по волосам, когда мир исчез у меня из-под ног. Блять. Блять. Блять.

— Она не спала этим утром, когда я вернулась домой, — сказала Дженнсин. — Я солгала и сказала ей, что хотела пробежаться, но было слишком холодно. Потом она была там, на игре, и я не могла оторвать от тебя взгляда, а потом ты посмотрел на меня, и я такая идиотка, потому что улыбнулась и все испортила, потому что была так рада за тебя.

Ну, черт возьми. Это было лучшее и худшее, что она могла сказать.

— Я такая идиотка. — Она запустила руки в волосы, теребя пряди. Затем они снова упали по бокам, ее пальцы задрожали, прежде чем она снова засунула их подмышки, продолжая расхаживать взад-вперед.

— Ты не идиотка. — Я тоже забылся. Не следил за выражением своего лица. Не притворялся, что она просто еще одна студентка. Я нашел ее в толпе и улыбнулся. Потому что ее лицо заставляло меня улыбаться. Это происходило автоматически.

— Я планировала прийти сюда и уже собиралась прокрасться вниз по лестнице, когда увидела ее в гостиной. Лиз всегда засиживается допоздна, смотря телевизор. Стиви иногда тоже смотрит, но только если Лиз уже ушла. Вот только сегодня была только Стиви, и, может быть, у меня паранойя, но у меня такое чувство, что это из-за меня.

Черт.

— Она что-нибудь сказала после игры?

— Нет. — Дженнсин так яростно замотала головой, что волосы хлестнули ее по лицу. — Я, в общем-то, не дала ей шанса. После того, как мы покинули стадион, я направилась прямиком в раздевалку и приняла горячий душ, чтобы разогреться перед нашей игрой.

— А вечером, когда ты вернулась домой?

— Мы ехали порознь. Я приехала домой раньше их и спряталась в своей комнате.

Я вздохнул.

— Давай не будем забегать вперед. Может быть, она не знает.

— Может быть. — Дженнсин прикусила нижнюю губу. — Но что, если узнает?

Что, если Стиви узнает?

Она остановилась, обхватив себя руками за талию. От ужаса, отразившегося на ее лице, у меня внутри все сжалось.

— Мне нравится Стиви. Но я ей не доверяю. Я не доверяю никому из девушек в команде.

— Почему? — Случилось что-то, что заставило Дженнсин держаться особняком. Были ли они жестоки по отношению к ней? Обвиняли ли они ее в том, что предыдущая девушка вылетела из команды?

— Опыт, — сказала она.

— Твоя команда в Стэнфорде. — Это была догадка, подтвердившаяся, когда она с трудом сглотнула и кивнула.

— Я думала, что они мои подруги. Мы были больше, чем товарищи по команде. Или… я думала, что мы были ими. Я доверилась нескольким из них. Рассказала им о своих маме и папе и обо всем остальном, что друзья рассказывают друзьям.

То, что она рассказывала мне.

Сказала ли она им, что не уверена, хочет ли продолжать играть? Может быть, эти девочки увидели в этом свое преимущество. Слабость, которую можно использовать.

Я видел, как тоже самое происходило с некоторыми футболистами. Те, кто обладал наибольшим талантом, обычно были самыми популярными. Но их навыки означали, что у них на спине всегда будет мишень. Другие могли начать завидовать. Искать возможность доставить этому игроку неприятности.

Так случалось не всегда. Раша Рэмзи любили его товарищи по команде, и его дружба была искренней. Но он был в этой команде с первого курса.

Дженнсин была не просто лучше других девушек команды «Дикие кошки». Она была необыкновенной.

Если Стиви знала о нас, если она хотела сбить спесь с Дженнсин, все, что ей нужно было сделать, это сказать Аспен.

— Это моя вина. — Именно я задержал ее допоздна этим утром. Во время игры я был единственным, кто не проявлял должной осознанности. Я был тем, кто рисковал с Дженнсин с самого начала.

— Нет. — Она покачала головой. — Мы в этом вместе.

Черт возьми, да, мы были вместе.

Я пересек комнату и преградил ей путь, так что у нее не было другого выбора, кроме как остановиться. Затем я взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы.

— Что мы будем делать? — прошептала она.

— Говорить.

Она опустила взгляд на середину моей груди и кивнула.

Пришло время для серьезного разговора, которого мы оба избегали. Обсуждения, которое могло бы сделать подозрения Стиви неуместными.

Я отпустил Дженнсин, затем подошел к окну и уставился в холодную звездную ночь. После того, как она написала, что зайдет, я выключил свет внутри. Таким образом, никто из проезжающих мимо не увидел бы ее здесь.

Прятать ее, прятать нас уже чертовски надоело. Но сегодня вечером я был рад, что свет был выключен. В темноте было легче обнажить душу.

— Моя жизнь в Мишне. Это то место, где я хочу жить. Где хочу создать свою семью. Скоро я захочу завести собственных детей. Я не хочу быть стариком, когда мои дети подрастут. Нет, если я в конце концов… — слова застряли у меня в горле. Как папа. Как дядя Эван.

Ни одна душа на свете не знала, что я боюсь умереть молодым. Кроме Дженнсин.

— Тор. — От нежности в ее голосе мне стало и лучше, и хуже одновременно.

— У тебя столько всего впереди. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя загнанной в угол.

— Кто сказал, что я буду чувствовать себя загнанной в угол?

Я пожал плечами.

— Тебе двадцать один. Ты не должна быть привязана к старику.

— Двадцать два, — прошептала Дженнсин. — Мне двадцать два.

— Подожди. Что? — Я резко обернулся. — Я пропустил твой день рождения. Когда? Почему ты мне не сказала?

Она пересекла комнату и встала рядом со мной, глядя сквозь стекло.

— Не чувствуй вины за то, что пропустил важный момент, о существовании которого даже не подозревал. Будь рядом в следующий раз, и мы будем в расчете.

Ее следующий день рождения.

Если она хочет, чтобы я был рядом, я буду.

— Договорились.

Она придвинулась ближе, прижавшись виском к моей руке.

— Я как-то не задумывалась о том, чтобы завести детей.

Потому что ей было всего двадцать два. Ее жизнь была связана с волейболом. У нее было достаточно времени, чтобы подумать о детях, а с другим парнем у нее были бы годы впереди.

— Я должен отпустить тебя.

Она сунула руку в задний карман моих джинсов.

— Пожалуйста, не надо.

— Ты уверена? — Если она была готова выдержать это, дать мне шанс на будущее, я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать ее счастливой. Но она должна была быть уверена.

— Кто-то должен быть рядом, чтобы смотреть старые фильмы твоей мамы, покупать тебе книги, следить за тем, чтобы твои приправы сочетались по цвету, и убирать твой грузовик посреди ночи. Так получилось, что я хороша во всем этом.

Ни одна женщина в мире не справилась бы с этим лучше.

Мы двигались в тандеме, отодвигаясь от окна и приближаясь друг к другу. Наши губы слились в поцелуе, который был подобен глотку воздуха. Все напряжение покинуло мои мышцы, когда я подхватил ее на руки и оторвал от пола.

У меня не было ни малейшего шанса добраться до спальни, когда ее язык переплелся с моим. Поэтому я подошел к дивану и уложил ее на кожаную обивку. Затем накрыл ее тело, пробуя на вкус, облизывая и пожирая ее рот, пока потребность погрузиться в ее тугой жар не разлилась по моим венам.

— Тор. — Она оторвалась от меня, тяжело дыша, и прижалась губами к мочке моего уха. — Трахни меня.

Эта женщина. Мой член был таким твердым, что причинял боль.

Мы раздели друг друга догола, наша одежда свалилась на пол рядом с диваном, и когда я жестко вошел в нее, ее стон эхом отразился от стен.

— Черт, какие чувства ты заставляешь меня испытывать. — Я крепко поцеловал ее в губы, выходя из нее и входя в нее.

— Да. — Она обхватила ногой мое бедро, направляя меня глубже.

Я двигал нас снова и снова, пока она не начала дрожать. Но я не был готов к тому, что она кончит, пока нет. Я не был готов к тому, что это когда-нибудь закончится. Поэтому я отстранился и стащил ее с дивана, развернув нас так, что она оказалась у меня на коленях.

На ее лице была улыбка, когда она опустилась на мой член.

— Черт. — Я откинул голову на спинку дивана, стиснув зубы, когда она пошевелила бедрами.

Кончики ее пальцев впились в мои плечи, пока она скакала на мне, все быстрее и быстрее, пока не застонала.

Я обхватил ее за талию, помогая ей двигаться.

Не то чтобы она в этом нуждалась. Сила ее тела была удивительной, когда она стремилась к собственному освобождению.

Трепетание ее внутренних стенок чуть не погубило меня. Каждый раз, когда она опускалась, я боролся с растущим давлением в основании позвоночника.

— Давай, детка.

— Я уже близко, — сказала она, затаив дыхание. — Кончай со мной.

Я просунул руку между нами и большим пальцем нащупал ее клитор. Всего-то и потребовалось, что провести пальцем по нервному сплетению, и она откинула голову назад и начала сжимать меня, пока мое имя срывалось с ее губ.

Ее оргазм спровоцировал мой собственный, и мир превратился в размытое пятно, когда я излился в нее. Мой пульс отдавался в ушах, когда я сильно кончил, все мое тело было истощено к тому времени, когда она рухнула на меня, удовлетворенная и безвольная.

Я все еще был возбужден внутри нее, когда зарылся носом в ее волосы и вдохнул.

— Тор. — Она уткнулась носом мне в шею, а я прижал ее к себе, обхватив обеими руками ее спину.

Я любил ее.

Я хотел, чтобы такие ночи, как эта, длились всю оставшуюся жизнь. Хотел, чтобы она была в моих объятиях, в этом доме, в моей постели. Хотел ходить с ней за покупками вместе. Хотел завтракать с ней по утрам и ужинать по вечерам. Хотел, чтобы ее чистая машина стояла в гараже рядом с моим грязным грузовиком.

Все будет. Нам просто нужно было подождать еще немного.

— Мне пора. — Она вздохнула и поцеловала меня в щеку, прежде чем разнять нас. — Если Стиви что-то заподозрила, я не хочу рисковать тем, что завтра снова придется рано вставать.

— Хорошо. — Как бы сильно я ни хотел, чтобы она оказалась в моей постели, это, вероятно, был разумный шаг.

Прежде чем она успела наклониться, чтобы поднять свои трусики, я поднял их с пола и протянул ей, она надела их, а затем и спортивные штаны.

Когда толстовка с капюшоном, которая была на ней, прикрыла ее обнаженный торс, я подобрал с пола свои джинсы, вскочил на ноги, натянул их и застегнул. Затем, взяв ее за руку, я проводил ее до двери.

— Проща…

Я прижал палец к ее губам, прерывая ее.

— Я так чертовски устал прощаться с тобой.

Ее голубые глаза смягчились.

— Сладких снов, Дженнсин.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в уголок рта.

— Сладких снов, Торен.

Глава 26

Дженнсин

— Оставьте свои итоговые работы на моем столе. Оценки будут опубликованы к пятнице. — Профессор Смит махнул рукой в сторону двери. — Урок окончен.

Все встали, большинство из нас все еще были в куртках. Не было никакого смысла приходить сегодня днем. Было четыре часа, и кампус был почти пуст. Мы могли бы сдать экзамен в его офисе, но у Смита был комплекс Бога, поэтому он захотел в последний раз подоминировать над нами.

Был шанс, что его курс по управлению малым бизнесом станет единственной «В», которую я получу за всю свою учебу в университете. Я даже в старшей школе не получала «В». Но в тот момент мне было все равно. Я закончу университет и никогда больше не увижу измученное лицо Смита.

Нацепив фальшивую улыбку, я подошла к его столу и положила свою работу в стопку к остальным.

— Спасибо, профессор Смит. Мне очень понравились ваши занятия в этом семестре.

Да, я переживу «В», но я была не прочь откровенно подлизаться в надежде на «А».

— Спасибо. — Его ухмылка была такой высокомерной, что меня чуть не стошнило. Не важно. Если повезет, мои пути с этим человеком больше никогда не пересекутся.

Как только я оказалась за дверью, все мое тело, казалось, замерло.

Семестр окончен.

Остался всего один семестр.

А потом… что-нибудь.

Я пока не была уверена, что именно, но мне не терпелось это выяснить. С Тореном.

Достав телефон из кармана пальто, я отправила ему сообщение.

Сделано!

Он ответил мгновенно: Поздравляю, малышка

Последние три недели были лучшими в моей жизни. Это был вихрь учебы, спортивных состязаний и тайных вечеров.

Футбольная команда вышла в плей-офф, но проиграла в первом раунде. Наша волейбольная команда выиграла чемпионат конференции, но проиграла Орегону в первом раунде турнира.

Я не плакала после игры. Я вернулась домой вместе с командой, не потрясенная потерей, но почти оцепеневшая. Это оцепенение продолжалось до тех пор, пока я не переступила порог дома Торена. Один шаг за порог — и я разревелась.

Никогда еще в своей жизни я не плакала так много, как за последние пару месяцев, но мне казалось, что я наконец-то нашла свое безопасное место, где можно расслабиться.

Он поддерживал меня, пока я оплакивала потерю спорта, который был смыслом всей моей жизни. И когда я, наконец, взяла себя в руки, он спросил меня, уверена ли я, что хочу бросить.

У меня не было ни малейших сомнений в том, что он поддержал бы меня в любом решении. Но ничего не изменилось. Мне нужно было время, чтобы встать на ноги, найти другой путь, но я была готова к новому приключению. С ним.

Мой телефон завибрировал от очередного сообщения. Номер Торена был сохранен под его вторым именем Джеймс. В его телефоне мой номер был сохранен под именем Мари.

Ты идешь домой?

Я ответила, когда шла по кампусу: Сначала схожу на тренировку в полевой дом

Тогда там и увидимся

Мы не разговаривали. Мы едва узнавали друг друга. Но находиться с ним в одной комнате было достаточно.

На тротуарах было тихо, лишь несколько студентов вышли на улицу в столь поздний час. Вдалеке, сквозь просветы между кирпичными зданиями, солнце опускалось за горный горизонт, и вечерний свет был нежно-голубым с оранжевыми и золотыми оттенками. Это был самый красивый кампус, который я когда-либо видела, и еще на один семестр он будет моим.

До конца года мне все еще будет доступен тренажерный зал. Весной команда должна была возобновить тренировки, но, поскольку я не собиралась играть профессионально, я к ним не присоединюсь. Как и другие старшекурсники. Возможно, будет несколько контрольных игр, и, если тренер Куинн попросит нас сыграть, я с радостью приму в них участие. Но, по большей части, я уже закончила.

Я добралась до тренировочного поля и собиралась идти в раздевалку, когда зазвонил мой телефон.

Неизвестный номер.

— Что за спам-звонки сегодня? — пробормотала я себе под нос. Это был уже третий звонок.

Я отправила его на голосовую почту, а затем поспешила переодеться. Телефон зазвонил снова, когда я завязывала шнурки на ботинках. На этот раз на экране появилось мамино фото.

— Привет, — ответила я.

— О, привет. Я ожидала, что ты отправишь меня на голосовую почту. Как у тебя дела?

— Хорошо. Я только что сдала последний экзамен за семестр.

— Здорово, — в ее голосе звучала улыбка. У меня тоже.

Наши разговоры были скорее неловкими, чем непринужденными, но, когда мы переходили к другим темам, помимо волейбола, становилось легче. Если я не была на занятиях, то отвечала на звонки мамы. Я попросила ее попробовать. Так что я тоже старалась.

— Ты уверена, что не хочешь приехать домой на Рождество? — спросила она.

— Уверена. Было бы здорово отдохнуть и не путешествовать.

Отчасти это было правдой. Мне не хотелось лететь в Небраску на каникулы, особенно когда дома было нечем заняться. Мама проводила каникулы в качестве специального приглашенного комментатора на волейбольном турнире. Она будет занята тем, что любит, а я не хотела ходить за ней по пятам, чтобы потом меня тысячу раз спрашивали, где я буду играть дальше.

— Ты поговорила со своим отцом? — спросила она.

— Нет.

Она фыркнула, но больше ничего не сказала.

Может быть, папа позвонит мне на Рождество. Если он не сделает этого, я отправлю ему сообщение. Я уже отправила подарки мальчикам, а Тина прислала мне праздничную открытку от их семьи.

— Хорошо. Тогда, я думаю, мы поговорим позже, — сказала мама.

— Конечно. Пока.

— Прощай.

Мама всегда говорила «прощай». Никогда «пока» или «увидимся позже». Всегда «прощай». Может быть, именно поэтому я говорила это Торену столько месяцев. Я привыкла прощаться.

Больше нет.

Каждую ночь, выскальзывая из его постели, я говорила: «Спи крепко», а он желал мне «Сладких снов».

Начиная с пятницы, мне не нужно будет пробираться к нему домой тайком. Стиви проведет каникулы со своими родителями на Гавайях. А Лиз улетит домой в Огайо.

Они обе думали, что я проведу свой отпуск дома в одиночестве.

Вместо этого я буду у Торена, проводить каждую ночь в его постели и просыпаться в его объятиях каждое утро. Мы поедем к Фейт на Рождество и будем праздновать с ее семьей.

Я не могла припомнить времени, когда бы так радовалась каникулам.

Если Стиви что-то и заподозрила, то за последние три недели не сказала ни слова. Мы стали осторожнее, и мое пребывание у Торена стало короче, чем когда-либо. Бывали ночи, когда я вообще не рисковала приходить, потому что Стиви или Лиз засиживались допоздна.

Но начиная с пятницы все это не будет иметь значения.

Я достала из сумки наушники, прежде чем отправиться в тренажерный зал.

Торен уже был внутри, стоял у фонтанчика и наполнял водой бутылку.

Я сдержала улыбку, когда подошла со своей пустой бутылкой.

Он завинтил крышку, затем пошел прочь, и, когда мы проходили мимо, его костяшки пальцев задели мою руку.

Я улыбнулась так широко, что мне пришлось поднять подбородок, чтобы трое парней, которые отжимались, этого не заметили.

С полной бутылкой воды в руках я пробралась между тренажерами к свободному тренажеру-лестнице (прим. ред.: Тренажеры-лестницы — это устройства, которые имитируют ходьбу по ступеням.), находившейся рядом с Тореном.

Он уже двигался, поднимаясь по бесконечным ступеням.

Я не отставала от него, и через несколько минут на моих висках выступили капельки пота. Никто из нас не рисковал поднять взгляд. Мы занимались под нашу собственную музыку, отгородившись от окружающего мира. Но через каждые несколько шагов я улавливала тонкий аромат его одеколона.

Я набирала воздух в легкие, задерживала его на мгновение, а затем выдыхала.

Когда он увеличивал темп, я делала то же самое. На каждый звуковой сигнал его аппарата откликался звуковым сигналом мой.

Мы подталкивали друг друга в молчаливом соревновании, пока один из нас не выбивался из строя.

Мои бедра начали гореть, когда он снова нажал на кнопку, и рискнув взглянуть, я увидела улыбку, играющую у него на губах.

Он даже не был близок к тому, чтобы сдаться, не так ли? Может, я и обхожу его на беговой дорожке, но на тренажере-лестница и эллиптическом тренажере всегда выигрывает он.

Я стиснула зубы и нажала «Стоп».

Мои легкие горели огнем, когда я вытащила наушники и, и взяв бутылку с водой из подстаканника, поднесла ее ко рту.

С его стороны донесся тихий смешок, пока он продолжал подниматься.

Я вытащила свой телефон из лотка тренажера и набрала сообщение.

Ты победил. Назови свой приз.

Он взял свой телефон, пока я шла к аппарату за чистящим средством, чтобы опрыскать тренажер. Когда я закончила, его ответ уже ждал меня.

Сегодня ночью я трахну твой рот

Дрожь пробежала по всему моему телу, и мое естество сжалось.

Боже, как же мне нравились наши непристойные переписки. К тому времени, как я доберусь до его дома, я буду возбужденной и влажной. И больше всего на свете буду хотеть взять его в рот.

Я хочу стоять на коленях, когда ты кончишь мне в глотку

Позади меня раздался глухой удар, затем звук его шагов прекратился.

Когда я оглянулась через плечо, он держал в руке телефон, костяшки его пальцев побелели, а челюсть подрагивала, и он поправлял свой член. Он бросил на меня сердитый взгляд, а я отвернулась и спрятала смешок в ладони.

Я в шортах, детка. Не самое подходящее время для возбуждения.

Моей сегодняшней тренировкой были кардиотренировки, за которыми следовала моя любимая йога. Поэтому, я направилась к матам, набирая свой следующий ответ.

Ты первый начал.

Он прошел в самый дальний конец зала, так что между нами оказалось почти все пространство тренажерного зала. Сегодня он тренировал грудь, плечи и трицепсы.

Ты заплатишь за это позже.

Я снова надела наушники и улыбнулась, набирая очередное сообщение: Обещаешь?

Мы немного помолчали, сосредоточившись на упражнении. Когда я закончила, мои мышцы были теплыми и расслабленными. Я направилась в раздевалку, бросив быстрый взгляд на Торена, который подтягивался.

Он снял рубашку.

Этот мужчина. Я открыла камеру на своем телефоне и, притворившись, что делаю селфи, вместо этого сфотографировала его.

Когда-нибудь это фото будет обоями на моем экране. Когда-нибудь, когда нам не придется прятаться у всех на виду.

Я быстро сделала селфи, на котором послала воздушный поцелуй в камеру. Это было фото, которое я отправила ему, когда скрылась в раздевалке, чтобы принять душ.

К тому времени, как я оделась и закончила сушить волосы феном, было уже далеко за пять. Во всех кабинетах, мимо которых я проходила, было темно. Во всех кабинетах, кроме одного.

Я замедлила шаг, оглянулась, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, затем прошла мимо открытой двери кабинета Торена. Я планировала только помахать, но, когда подняла руку, чья-то рука схватила меня за запястье и потащила в его кабинет.

Торен оказался на мне в ту же секунду, как дверь захлопнулась, прижав меня к стене, а моя сумка с глухим стуком приземлилась у наших ног. Он поднял обе мои руки над головой, прижав их к бетону за моей спиной.

— Тор…

Он заставил меня замолчать поцелуем, его язык скользнул внутрь, переплетаясь с моим. Затем он прикусил мою нижнюю губу, и все протесты по поводу того, что мы целовались в его кабинете, улетучились.

Я замурлыкала, когда он поцеловал меня глубже, одной рукой все еще обхватывая мои запястья, а другой мою задницу, крепко сжимая ее через легинсы.

После тренировки он переоделся в джинсы и расположил одно из своих массивных бедер между моими, чтобы я могла потереться об него. Боже, это было невероятное трение. Я застонала, прижимаясь к нему всем телом, уже влажная и жаждущая большего.

Поцелуй Торена не был мягким или нежным. Это было наказание, которое он обещал за то, что я завела его в спортзале. Поцелуй был жестким и влажным, и когда он, наконец, оторвался от моих губ, я осталась с улыбкой на лице.

— Привет. — Я рассмеялась.

Он ухмыльнулся.

— Привет, детка.

— Мне это нравится. Целуемся в твоем кабинете. Но…

— Наверное, это не должно стать привычкой. — Он вытер рот, затем ослабил хватку на моих руках. Но прежде чем отпустить меня, он расположил их между нами и поцеловал мое запястье. — Когда-нибудь я приведу тебя сюда после игры, и мы будем трахаться у стены и на моем столе. Мы будем безумствовать, только ты и я.

Когда-нибудь.

— Ты и я.

Его рука коснулась моего лица, его большой палец скользнул по моей щеке, когда он посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза долго изучали мои, прежде чем он открыл рот, как будто собирался сказать что-то серьезное.

Как будто он собирался сказать то, что я надеялась услышать неделями.

Раздался стук в дверь.

И прежде чем Торен успел его остановить, а я — спрятаться под столом, в комнату вошел Форд Эллис.

Глава 27

Торен

Выражение лица Форда было непроницаемым, пока мы шли из моего кабинета в его.

Блять.

Блять. Блять. Блять.

Позади нас раздался звук захлопывающейся стальной двери. Это, наверное, была Дженнсин покидавшая полевой дом. Она, не теряя времени, схватила свою сумку, и как только Форд скрылся за дверью, бросила на меня испуганный взгляд и выскочила из кабинета.

Это было несколько секунд назад. Минут. Казалось, прошли часы. Время замедлилось.

Нарастала паника, и с каждым ее оглушительным ударом мое сердце опускалось все ниже и ниже.

Это было оно. Это был конец. Годы, которые я провел в «Университете Штата Сокровищ», летели коту под хвост. Моя карьера была закончена. Моя репутация погублена.

И все потому, что я захотел поцеловать Дженнсин, всего один раз, перед тем, как она уйдет на весь день.

О чем, черт возьми, я думал? Что со мной было не так? Поцелуй в кампусе. Я заслужил увольнение за то, что был гребаным тупицей.

Все покинули здание. Иначе я бы не затащил ее в свой кабинет. Когда я вышел из спортзала, во всех кабинетах было темно. Все разошлись по домам на ночь.

Кроме Форда.

Свет в его кабинете был выключен. Я проверял. Но он, должно быть, был наверху с Милли.

Дерьмо. Форд мог уволить меня, но так или иначе, ей нужно было позволить остаться в университете. Она заслужила выпуститься. Даже если она потеряет стипендию, я найду способ оплатить ее обучение в последнем семестре.

Я провел рукой по лицу, когда мы вошли в его кабинет.

Он закрыл за нами дверь, и ее тихий щелчок был как удар ножа по моим ребрам.

Мой самый старый друг в мире собирался меня уволить. Я не представлял, что сегодняшний день закончится именно так, но если это конец, то, наверное…

Я бы предпочел, чтобы это был Форд, а не кто-то другой.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих, мучительных мгновений, пока Форд не приподнял брови.

— Ты собираешься объяснять или как?

Я вздохнул и сник.

— Не уверен, что тут есть что объяснять.

— Это была студентка, верно? Волейболистка?

— Да. — Я сглотнул. — Дженнсин Белл.

— Соври мне. Скажи, что ты делал ей искусственное дыхание.

Я рассмеялся.

— Я не могу этого сделать.

— Черт возьми, Торен, — застонал Форд и, обойдя свой стол, плюхнулся в кресло. Он указал на свободное место напротив себя. — Это происходит на самом деле? Мы действительно ведем этот разговор? Она студентка. О чем, черт возьми, ты думаешь?

С чего бы начать? Я сел, упершись локтями в колени и сцепив руки, словно в молчаливой мольбе о том, что, может быть, не вся надежда потеряна.

— Я влюблен в нее.

Мне казалось неправильным говорить ему об этом до того, как я сказал Дженнсин, но это была правда. И, похоже, только с правды и можно было начать.

— Она — то, что мне нужно.

Форд моргнул и покачал головой, как будто неправильно меня расслышал. Но затем замешательство исчезло, и он посмотрел на меня с такой жалостью, что стало больно.

Мы оба знали, что я в полном дерьме.

— Я встретил ее этим летом, — сказал я ему. — До того, как ты переехал в Мишн. Я понятия не имел, что она в волейбольной команде. Она не знала, что я тренер. Мы нашли общий язык. Когда я понял, что она студентка, я попытался. Клянусь, Форд. Я старался держаться от нее подальше.

Но она была всем для меня.

Хотела ли Дженнсин путешествовать по миру или состариться со мной здесь, в Мишне, я ее не отпущу.

Несколько недель назад, когда я сказал ей, что хочу семью, в моем сознании возник образ маленькой девочки, бегающей по заднему двору. Светлые волосы. Голубые глаза. Улыбка, которая управляла каждым моим движением.

Я не просто хотел детей. Я хотел, чтобы они были с Дженнсин. Это было все или ничего.

Она была моей жизнью.

Если бы пришлось предпочесть ее работе, я бы выбрал новую карьеру. Может быть, я открою автомойку, чтобы ей больше не приходилось беспокоиться о моем грязном грузовике.

Форд провел рукой по волосам, тупо уставившись на гладкую поверхность своего стола.

— Я не знаю, что сказать.

— «Ты уволен?»

Он нахмурился и покачал головой настолько незаметно, что мне это могло показаться. Но вспыхнувшая надежда выпрямила мою спину и подняла сердце с пола.

Брови Форда сошлись на переносице, он наклонился вперед, его взгляд стал жестким. Это было его игровое лицо. Лицо, которое он носил, когда был игроком, сначала в «Диких котах», а затем в НФЛ. Именно с таким выражением лица он теперь работал тренером.

— Курту будет все равно, что вы познакомились с ней этим летом, — сказал он.

— Да. Только не после весеннего скандала.

Форд вздохнул.

— Она выпускница?

Я кивнул.

— Да.

— Двадцать один?

— Двадцать два.

Если Форд и считал разницу в возрасте слишком большой, он этого не показывал.

— Черт возьми, Торен. Что мне делать?

Уволить меня. Это был его единственный выбор.

— Все в порядке, — сказал я. — Просто… сделай это.

Он усмехнулся.

— Я не могу осуждать тебя за тайные отношения, ведь мы с Милли провели большую часть осени, скрываясь от всех.

Подождите. Был ли он… не против этого? У меня перехватило дыхание, пока я ждал, что он скажет дальше.

— О чем ты говоришь?

— Это не те правила, которые я могу изменить, — сказал он. — Ты тренер. Она студентка.

— Итак, я уволен. — Блять.

— Нет, говнюк, ты не уволен. Но тебе нужно быть осторожнее. Веди себя тихо. Ничего не делай, здесь, в кампусе. — Он бросил выразительный взгляд на стену и мой кабинет за ней. — Дождись ее выпускного.

Я моргнул, затем покачал головой, как будто это был сон.

— Форд. Если кто-нибудь узнает, что ты знал…

— Не позволяй никому узнать. Сделай паузу, если нужно. Мне все равно. Просто смотри, чтобы тебя не поймали.

Черт возьми. Это происходит на самом деле? Если бы кто-нибудь другой застукал нас, все было бы кончено. Но Форд?

Просить его сохранить это в тайне было слишком. Но я все равно собирался это сделать.

— Ты уверен?

— Я уверен. — Он кивнул. — За все годы нашей дружбы ты никогда так не отзывался о женщине.

— Нет такой женщины, как Дженнсин.

Он нахмурился и махнул рукой в сторону двери.

— Тогда убирайся.

Эмоции нахлынули так быстро, что стало трудно дышать. Я помолчал, затем откашлялся, прежде чем протянуть руку через его стол.

— Спасибо.

Он быстро пожал мою руку.

— Ты знал обо мне и Милли. И сохранил наш секрет. Самое меньшее, что я могу сделать — это сохранить твой.

— Это немного другое.

— Не совсем.

Нет, я так не думаю.

— Увидимся завтра?

— Да. — Он кивнул, когда я поднялся на ноги и направился к двери.

— Торен?

Я обернулся.

— Да?

— Извини, что ворвался к тебе в кабинет раньше. После стука мне следовало подождать.

Я отмахнулся.

— Не беспокойся об этом.

— Нет, это моя вина. Больше такого не повторится.

— Хорошо. Хорошего вечера.

Форд помахал мне рукой.

— Тебе тоже.

Я открыл дверь, готовый догнать Дженнсин, потому что она, наверное, была в шоке. Но как только я вышел в коридор, Милли бросилась мне навстречу.

— Ты не видел Аспен? — спросила она, широко раскрыв глаза и раскрасневшись.

— О, нет. — От паники на ее лице волосы у меня на затылке встали дыбом. — А что?

Дженнсин уже покинула полевой дом, верно? Она бы не совершила ничего безрассудного, например, не сказала Аспен, что уходит из команды или бросает университет.

Милли нахмурилась и достала свой телефон, когда Форд присоединился к нам в коридоре.

— Что случилось? — спросил он.

— Мне нужно найти Аспен. Есть новостная статья, которая привлекает много внимания, и в ней упоминается один из ее игроков.

— Что? — Форд придвинулся ближе, чтобы заглянуть ей через плечо, когда она показала ему свой телефон.

Мне не нужно было читать статью. У меня внутри все сжалось, когда краска отхлынула от его лица.

— Дженнсин?

— Да. — Милли кивнула. — Судя по этой статье, есть предположение, что у нее был роман с тренером в Стэнфорде.

Глава 28

Дженнсин

Торена увольняли. Пока я шла к своей машине на парковке полевого дома, Торен терял свою карьеру.

О боже. Зачем мы это сделали? Почему мы просто не подождали до вечера? Из-за всего этого флирта и поддразниваний в спортзале мы, черт возьми, сошли с ума.

Слезы защипали мне глаза, а комок в горле мешал глотать и затруднял дыхание.

Возненавидит ли он меня, когда все закончится? Пожалеет ли он обо всем, что произошло между нами? Я только что стоила ему работы. Его репутации. Я знала, чем мы рисковали. Знала, каковы были ставки. Но я была самонадеянной дурой, думая, что нас не поймают.

Когда же я усвою этот урок? Когда же я перестану совершать одни и те же гребаные ошибки?

Слеза скатилась по моей щеке, и я смахнула ее. Ее место заняла другая.

— Черт возьми. — Я была в нескольких секундах от того, чтобы разрыдаться, но каким-то образом мне удалось добраться до своей машины и закрыться внутри, прежде чем я перестала бороться со слезами и просто дала им пролиться.

Я не могла потерять его. Когда я заглядывала в будущее, я не могла представить себе работу, которая у меня будет, или друзей, которых я заведу. Но я видела Торена. Это было так же ясно, как луна, сияющая в ночном небе.

Может быть, мы найдем выход из этого. Может быть, я могла бы позвонить тренеру Аспен и уйти из команды. Если я брошу университет, позволят ли Торену сохранить свою работу?

Наверное, нет. Мое сердце дрогнуло, когда я потянулась к телефону, надеясь увидеть сообщение от него или пропущенный звонок.

Но на экране уведомлений появилось не имя Торена. Я пропустила два звонка от мамы и смс с приказом: ПОЗВОНИ МНЕ СЕЙЧАС ЖЕ.

С ней что-то случилось? У меня проблемы? У меня скрутило живот, но, прежде чем я смогла ей перезвонить, я просмотрела остальные уведомления.

Пропущенные звонки с незнакомых номеров. Сообщения от знакомых имен.

Последнее было от Эмили.

Шок от того, что я увидела ее имя, заставил меня перестать плакать.

Когда я уезжала из Стэнфорда, я прямо не просила ее забыть мой номер, но это подразумевалось. Мне следовало заблокировать ее, когда она написала мне сообщение в мой день рождения.

Только тогда я бы не получила ссылку, которую она отправила. Какого черта?

Я вытерла слезы, пока загружалась статья. От заголовка у меня внутри все перевернулось.

Тренер по волейболу арестован за связь со студенткой.

Мой вздох заполнил салон машины. Нет. Нет, нет, нет. Этого не могло быть.

Подождите. Я снова перечитала заголовок, и одно слово выскочило на экран. Арестован. Зачем им арестовывать Кристиана за то, что произошло много месяцев назад? У него не было причин находиться в тюрьме. Он потерял работу, но зачем его арестовывать?

Я смахнула с глаз последние слезы и начала читать. Мое сердце сжалось, когда я наткнулась на два слова, выделенных жирным шрифтом.

растление несовершеннолетней

Это было не обо мне. Я познакомилась с Кристианом в начале года. Мне был двадцать один год, и я была совершеннолетней.

Намного старше, чем семнадцатилетняя девушка, чьи родители выдвинули обвинения против Кристиана.

Мой желудок скрутило, когда я продолжила читать.

Эмили, возможно, прислала это мне назло, но тот факт, что моя мать накричала на меня в сообщении, мог означать только одно.

В предпоследнем абзаце я нашла свое имя.

Анонимный источник подтвердил, что это не первый случай, когда Кристиан Моррис заводит роман со студенткой-спортсменкой. Согласно этим источникам, у Морриса, по слухам, были романтические отношения с двумя бывшими игроками Стэнфорда, нападающей Рейчел Китон и нападающей Дженнсин Белл.

И Китон, и Белл тренировал Моррис, и обе они с тех пор покинули Стэнфорд. Китон опровергла обвинения. Белл была недоступна для комментариев.

Телефон выскользнул у меня из рук и шлепнулся мне на колени.

Звонки, поступавшие ранее сегодня. Они были от репортеров, не так ли? И, без сомнения, Эмили была тем анонимным источником.

У меня сдавило грудь, и я, казалось, не могла наполнить легкие воздухом, а на висках выступили капельки пота. Я закрыла лицо руками, разрываясь между плачем и криком.

Я предпочла закричать.

Мой голос сорвался, когда крик перешел в рыдание, слезы, которые я на мгновение прогнала, вернулись с новой силой.

Почему? Это должно было закончиться. Я уехала из Стэнфорда, и вся эта неразбериха осталась позади. Закончится ли это когда-нибудь? Или мой грандиозный провал будет преследовать меня вечно?

Если бы я могла вернуть каждую секунду, проведенную с Кристианом, я бы это сделала. В моей жизни не было ничего, о чем я сожалела бы больше, чем о том первом поцелуе.

У меня на коленях завибрировал телефон. Тренер Куинн.

Я отправила ее звонок на голосовую почту, а затем закрыла лицо руками, когда у меня вырвался еще один крик. Если она знала об этом, то это был только вопрос времени, когда все в «Штате Сокровищ» тоже узнают.

И Торен.

Я вжалась всем телом в руль.

Сегодня вечером его уволят. И тогда он узнает, что был не первым тренером, потерявшим работу из-за меня.

Боль, пронзившая мою грудь, была такой сильной, что на мгновение ошеломила меня, остановив слезы и рыдания, сотрясавшие мои плечи. Она растекалась по моим венам, как яд, пока все мое тело не свело судорогой.

Я потерла рукой грудь, когда новая волна мучений лишила меня воздуха.

Что, если я потеряю его?

Я не умела проигрывать, но пережила достаточно потерь, чтобы знать, как прийти в себя. Но это? Потерять Торена?

Как я смогу оправиться от этого?

Звук хлопнувшей дверцы машины заставил меня вздрогнуть. Фары грузовика, припаркованного напротив моего, сверкнули сквозь ветровое стекло.

Я не могла здесь оставаться. Не тогда, когда Торен в конце концов выйдет на улицу. Возможно, он будет с коробкой с вещами из его офиса. Возможно, его выведут из здания и скажут, чтобы он никогда не возвращался.

Из-за меня. Все будет разрушено из-за меня.

Когда мне удалось сделать глубокий вдох, воздух обжег меня, но я проглотила его, на ощупь завела машину и включила задний ход. Затем вытерла глаза и выехала из кампуса.

Меньше всего на свете я хотела оказаться дома, но больше идти было некуда. Когда я проезжала мимо темного дома Торена, мои внутренности скрутило в узел.

Как я могла оставаться здесь? Как я могла жить по соседству и не ходить к нему домой по ночам? Ему придется переехать? Запятнала ли я его имя по всему Мишну?

Я не смогу смотреть, как кто-то другой живет в его доме.

Когда я наконец остановилась в гараже, у меня дрожали руки и ноги. Покрасневшие глаза и покрытые пятнами щеки было не скрыть. И я даже не пыталась скрыть свои слезы — они не останавливались. Поэтому я позволила им падать, распахнула дверь и, оставив все, включая телефон, в машине, на нетвердых ногах вошла в дом.

Стиви была на кухне, наливала стакан воды. Когда она заметила меня, жалость на ее лице только усугубила ситуацию.

Значит, она уже знала о статье.

— Привет, — сказала она.

Я проигнорировала ее и прошла через дом к лестнице.

Лиз сидела на диване в гостиной.

Я даже не потрудилась посмотреть ей в глаза, когда направлялась к нижней ступеньке.

— Подожди. Пожалуйста, — просьба Стиви заставила меня остановиться. — Ты можешь поговорить с нами.

Не должно было быть больше слез. Они уже должны были закончиться. Но они продолжали стекать с моего лица водопадом.

— Что тут скажешь?

— Я уверена, что в этой истории есть нечто большее, чем то, что было в той статье, — сказала она. — Мы выслушаем, если тебе нужно будет поговорить. Без осуждения.

Я усмехнулась, потому что у меня задрожали губы. Без осуждения? Серьезно? Это было почти такой же большой ложью, как дружба. Поэтому я продолжила подниматься по лестнице, пока не оказалась запертой в своей спальне. Затем я опустилась на пол, прижавшись спиной к двери, сбросила туфли, подтянула колени к груди и позволила боли поглотить меня целиком.

Как такое могло случиться? Как я идя с уроков в спортзал, оказалась в такой ситуации? Как я могла быть такой дурой, думая, что смогу сбежать в Монтану и забыть? Правда всегда настигала меня. И из-за того, что я была такой упрямой, из-за того, что я держала все это в секрете, я потеряла единственного дорогого мне человека.

Торен заслуживал правды. Он должен был услышать это от меня несколько месяцев назад.

Я была напугана. Я была трусихой. А теперь все стало намного хуже.

Я не была уверена, сколько времени пролежала на полу, когда раздался стук в дверь.

— Дженнсин? — голос Стиви звучал неуверенно. — Здесь, э-э, кое-кто хочет тебя видеть.

Сюда мог прийти только один человек. Его не должно было быть здесь. Он не мог быть здесь, не тогда, когда здесь были Стиви и Лиз. Они поймут, что что-то происходит, и он будет…

Уволен.

Вот только его уже уволили. Все эти секреты и игры в прятки были напрасны.

Все было кончено.

Часть меня хотела остаться на полу, спрятаться здесь навсегда, но Торен заслуживал объяснений. Потом, когда он закончит, я посмотрю, как он уходит. Поэтому я поднялась на босые ноги и открыла дверь. Коридор был пуст, Стиви уже спустилась вниз.

Я всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони, затем вытерла щеки. У меня не было сил выпрямить спину или расправить плечи, поэтому я поплелась вниз по лестнице, и мое сердце сжалось, когда я увидела Торена, стоящего в дверях.

Его серо-зеленые глаза прошлись по моему телу с головы до ног. Его челюсть дернулась, когда он упер кулаки в бока.

Я не смогла спуститься на пол в гостиной. Казалось, я не могла заставить себя оторвать ноги от нижней ступеньки.

— Тебе не следовало приходить сюда.

— Тогда тебе следовало ответить на звонки.

Я заслужила этот холодный, жесткий тон, но он так сильно ранил меня, что я вцепилась в перила, пока не побелели костяшки пальцев, чтобы не упасть.

— Он в моей машине.

Ноздри Торена раздулись.

— Тебя уволили? — Я знала ответ, но все равно задала вопрос.

Мое тело начало трястись, дрожь, с которой я боролась несколько недель назад, стала сильнее, чем когда-либо. Она зародилась в моих костях и проявилась в моем голосе. Это вылилось в еще большее количество чертовых слез.

Как будто этого было недостаточно, теперь я должна была стоять здесь, пока Торен наблюдал, как я разваливаюсь на части. А Стиви и Лиз смотрели на меня из гостиной.

— Нет, — сказал он.

Я вздрогнула.

— Ч-что? Тебя не уволили?

— У нас есть еще один шанс сохранить это в тайне до выпуска.

Я перевела взгляд на Стиви и Лиз.

— Ты не потерял работу? — Форд не уволил Торена? Он согласился сохранить нашу тайну?

Торен кивнул.

Весь мир, казалось, ускользал у меня из-под ног. Этот секрет мог бы быть реальностью, Форд мог бы стать нашим спасением, если бы не тот факт, что Торен стоял в моей гостиной. И две мои соседки ловили каждое наше слово.

О боже. Все повторялось сначала. Они расскажут другим девочкам или тренеру Куинн, и все это не будет иметь значения. Согласие Форда проигнорировать тот факт, что он застал нас целующимися, ничего бы не значило.

Потому что Торен стоял в моей гостиной.

— Зачем ты пришел сюда, Торен? — мой голос наполнил дом, когда я махнула рукой в сторону своих соседок. — Они расскажут, и все будет кончено. Мы будем уничтожены. И все это будет напрасно. Ты потеряешь все. Я заберу у тебя все.

Жесткость в выражении его лица исчезла.

— Детка.

— Не надо. — Я протянула руку в сторону Стиви и Лиз. — Они прямо здесь.

Он оглянулся и пожал плечами.

— Мне все равно. Я пришел сюда ради тебя.

Потому что я не отвечала на звонки. Он волновался.

— Тор, — я осела на ступеньку, когда рыдания возобновились.

Размытым пятном он пересек комнату и опустился передо мной на колени, затем взял меня пальцами за подбородок, приподнимая мое лицо, пока наши взгляды не встретились.

— Мы не уничтожены.

— Твоя работа…

— Это не так важно, как ты. — Он смахнул слезу большим пальцем. — Мы разберемся с этим. С твоей стипендией. С моей работой. Все это не имеет значения. Единственный способ, которым ты можешь отнять у меня все — это уйти.

— Дело не в моей стипендии. Это ни за что не останется секретом.

Он грустно улыбнулся мне.

— Наверное, нет.

Стиви прочистила горло, делая осторожный шаг вперед.

— Мы, эм, знаем, куда ты ходишь по ночам. Мы уже давно это знаем.

Так что это всегда должно было закончиться. Я не отрывала взгляда от Торена, ожидая, что в его глазах отразится та же безнадежность, что и в моем сердце, но он выглядел почти… облегченным.

— Как долго? — спросил он, оглянувшись через плечо на Стиви и Лиз.

— Пару месяцев? — Лиз пожала плечами. — Я видела, как ты однажды ночью выскользнула из дома, и проследила, как ты направилась к его дому.

Пару месяцев?

— Но т-ты ничего не сказала? Почему?

Они переглянулись, затем Стиви пожала плечами.

— Мы в одной команде. Мы тебя прикроем.

Я уставилась на них немигающим взглядом, затем перевела взгляд на Торена.

— Я хочу им верить.

— Тогда верь, — сказала Стиви.

Может, все было так просто. А может, и нет.

— У меня не самые лучшие отношения с товарищами по команде, — призналась я. Эта статья нависла над домом, и, хотя Торен заслуживал того, чтобы узнать о ней больше всех, я не попросила Стиви или Лиз уйти.

Они тоже могут послушать правду.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — прошептала я.

Он встал рядом со мной на лестнице. Затем взял меня за руку, переплел наши пальцы, чтобы крепко держать и стал ждать. Пока я собиралась с духом, чтобы сказать то, что должна была сказать несколько месяцев назад.

— Прошлой весной в Стэнфорде я начала встречаться с помощником тренера. — Это был первый раз, когда я сказала правду вслух.

— Кристиан Моррис, — сказал он.

Я съежилась, мне было неприятно слышать его имя, особенно из уст Торена.

— Да. Какое-то время мы флиртовали, и однажды вечером после игры он пригласил меня на свидание. Мне следовало отказаться, но я этого не сделала.

Торен напрягся, но промолчал. Мои соседки тоже.

— Это продолжалось около двух месяцев. Мы не торопились. В то время я жила с несколькими своими подругами. Они все тоже были в команде. Эмили, моя лучшая подруга, знала, что я с кем-то встречаюсь, но не знала, с кем именно. Она все просила и умоляла меня рассказать ей, с кем я встречаюсь, но я не сдавалась. Я никогда никому не рассказывала о Кристиане, но она, должно быть, что-то заподозрила, потому что начала распускать слухи по команде, что мы были вместе.

— Вот сука, — прошипела Стиви.

Я опустила взгляд на свою руку, переплетенную с рукой Торена.

— Она вцепилась в меня. Думаю, она думала, что в конце концов я уступлю, если она будет не единственной, кто спрашивает. Только вот чего не знала Эмили, чего не знала я, так это того, что я была не единственной девушкой из команды, за которой ухаживал Кристиан. Той зимой он спал с другой девушкой, второкурсницей.

— Черт, — пробормотала Лиз.

— Когда Эмили начала сплетничать о тренере и игроке, другая девушка подумала, что это о ней. Она пошла к главному тренеру и призналась. Это было в мае. Кристиана немедленно уволили. А на следующий день я зашла на портал перевода и подала прошение о переводе в другой университет. Угадайте, кто занял мое место в качестве нападающего?

— Эмили. — Лиз усмехнулась. — Ого. Неудивительно, что у тебя проблемы с доверием.

— Это мир, из которого я родом, — сказала я. — Если кто-то лучше тебя, то ты делаешь все возможное, чтобы его унизить.

— Ты больше не в Стэнфорде, — сказала Стиви.

Пальцы Торена сжались вокруг моих.

— Разве что-то подобное не должно было попасть в новости? — спросила Лиз.

— Да, но я уверена, что все были вынуждены держать это в секрете, — сказала Стиви. — Ни один университет не хочет, чтобы с их именем был связан такой скандал.

Только теперь, когда Кристиан снова облажался, от этого уже не спрячешься.

— Я никогда не была с ним, — прошептала я Торену. — Он этого хотел. Мы были близки. Но я не была готова пройти весь путь. Мы встречались за ужином. Целовались и дурачились. Потом я останавливала нас и уходила.

Может быть, потому, что какая-то часть меня всегда беспокоилась о его интересе. Эти отношения так сильно отличались от наших с Тореном, что были похожи на день и ночь. Кристиан все давил и давил. Он ни разу не отступил. Он ни разу не говорил мне уйти и не прощался.

Может быть, ему просто хотелось нарушить правила.

Моя мама знала, что я встречалась с парнем, но мы расстались, когда я переехала в Монтану. Прочитав эту статью, я думаю, она поняла, почему я ушла из Стэнфорда.

Мама и другие, скорее всего, сочтут Кристиана хищником. Возможно, они будут правы. Возможно, единственная причина, по которой он обратил на меня внимание, заключалась в том, что он хотел переспать со звездой команды. Какое-то время он прислушивался к моим сомнениям относительно волейбола, советовал мне не бросать начатое и не растрачивать свой талант. Он позволял мне выплескивать свое недовольство мамой или командой.

Но между нами не было настоящей связи. Ничего существенного. Кристиан был недостаточно мужественным, чтобы я рискнула всем ради него.

Он не был Тореном.

— Я не знала, как тебе об этом рассказать, — сказала я. — Это… унизительно. От этого мне хочется убежать далеко-далеко. Мне жаль. Мы с Кристианом не были… все было не так. Это не было похоже на нас. И я знаю, что кажется похожим, но это не так. Я не любила…

Я закрыла рот, чтобы не зайти слишком далеко. И не сказать Торену, что люблю его. Я была в полном отчаянии, а мои соседки наблюдали за мной.

Но он взял мое лицо в ладони, заставляя повернуться к нему лицом. От волнения в его взгляде у меня перехватило дыхание.

— Что ты не делала, детка? Закончи это предложение.

— Я не любила его, — прошептала я.

Он прижался своим лбом к моему.

— Ты не можешь убежать далеко-далеко. Ты обещала заботиться обо мне, пока я забочусь обо всех остальных. Для этого ты нужна мне здесь.

Я всхлипнула и закрыла глаза.

— Но что, если…

Он заглушил мой вопрос поцелуем.

Это было мягко и сладко, всего лишь легкое прикосновение его губ к моим. Когда он отстранился, то взял мое лицо в ладони.

— Я люблю тебя, Дженнсин Белл.

— Ты уверен?

Он издал смешок.

— Вполне уверен.

Я прижалась к нему, все еще всхлипывая и плача. Всхлипывающая девушка, которая любила этого человека всем сердцем.

— Я люблю тебя, Торен Грили.

Он снова поцеловал меня, улыбаясь мне в губы. Затем, прежде чем я поняла, что происходит, мы спустились по лестнице, и он подхватил меня на руки, направляясь через всю комнату к выходу.

— Спокойной ночи, тренер, — сказала Стиви.

— Приятного вечера, дамы.

— Подожди. — Я похлопала Торена по плечу, а когда он замолчал, посмотрела на своих соседок. Или, может быть, мне стоило начать называть их подругами. — Спасибо.

— Не за что. — Стиви улыбнулась. — Теперь ты можешь больше не ходить босиком. У тебя, должно быть, все время холодные пальцы на ногах.

— Ей нравится ходить босиком. — Торен усмехнулся и поцеловал меня в губы. Затем одной рукой он открыл дверь и отнес меня домой.

Эпилог

Торен

Семь месяцев спустя…

— Торен, можно я зажгу этот фейерверк на улице?

— Торен, у тебя есть еще печенье?

— Торен, у тебя закончилось пиво.

Со мной заговорили сразу три человека.

Я проигнорировал их всех и направился через задний двор к красивой женщине, которая сидела на краю лужайки, вытянув босые ноги.

Фейт запретила Беку запускать фейерверки на улице. Кейб заглянет в кладовку и найдет упаковку «Орео», которую я прятал за коробками с хлопьями. А Паркс отправится в магазин за новой порцией пива.

Мои обязанности хозяина на сегодня закончились. Я приготовил бургеры на гриле. Разложил на лужайке игры и расставил походные стулья. Я заполнил холодильники напитками для ежегодной вечеринки, посвященной Четвертому июля.

Моя работа была закончена. Теперь я собирался посидеть рядом с Дженнсин и провести остаток ночи с ней в своих объятиях.

Смех и разговоры растаяли в ночи, когда на темнеющем небе начали появляться звезды. Горизонт все еще был освещен угасающими оранжевыми и желтыми лучами солнца.

Дженнсин откинулась назад, опираясь на локти, ее светлые волосы развевались, когда она покачивалась под музыку, которую мы включили для вечеринки. Должно быть, она почувствовала мой взгляд, потому что села прямее и повернулась, чтобы посмотреть, как я пробираюсь сквозь толпу гостей.

— Привет. — Я плюхнулся на траву позади нее, медленно придвигаясь ближе, пока мои колени не оказались рядом с ее коленями, а ее спина не уперлась в мою грудь. — Веселишься?

— Да. — Она еще крепче прижалась к моим рукам, глядя вдаль и ожидая начала фейерверка.

Знакомый смех привлек ее внимание, и она посмотрела на соседнюю дверь, где разговаривали Стиви и Лиз.

В этом году вечеринка проходила на нашей и на их лужайках. И теперь, когда они закончили учебу, как и Дженнсин, мы все могли быть просто соседями. Друзьями.

Большинство людей предполагало, что Дженнсин все еще живет по соседству. Она еще не сменила адрес, но все, чем она владела, находилось под моей крышей — нашей крышей.

Или, по крайней мере, скоро станет нашей. В кармане моих джинсов лежало обручальное кольцо. Еще до конца сегодняшнего вечера оно будет у нее на пальце.

— Рад, что твоя начальница зашла, — сказал я ей. — Было приятно с ней познакомиться.

— Да. Я тоже рада, что она приехала.

Этой весной после, окончания учебы, Дженнсин устроилась на работу в местную молодежную волонтерскую организацию. За последние десять лет она неуклонно росла, и теперь, когда у нее появились круглогодичные молодежные спортивные программы, им понадобился директор спортивной программы на полный рабочий день.

Ей нравилось работать с детьми и тренерами, и чаще всего она возвращалась домой с работы с улыбкой.

Это была все еще новая должность, и она все еще осваивалась, но пока что ей нравилась ее работа. Ей даже удалось устроить Авеля вожатым в летний лагерь на неполный рабочий день.

В последнее время мы много времени проводили на ферме с Фейт и мальчиками. Это было наше безопасное место, где мы с Дженнсин могли быть вместе, не прячась. Мы помогали, когда Фейт требовалась дополнительная помощь. Мы вместе смотрели фильмы и играли в игры. Мы ходили на игры, концерты и спектакли мальчиков. Большую часть года мы с Дженнсин ездили порознь и сидели в разных концах спортзала или зрительного зала. Но месяцы притворства и принесения этих жертв стоили того, чтобы мы оказались здесь.

Еще не все в спортивном департаменте знали о наших отношениях. Те, кто знал, думали, что в июне этого года я начал встречаться с бывшей студенткой.

Большинство людей думали, что мы с Дженнсин встречаемся всего месяц.

Что касается меня, то мир может сколько угодно думать, что мы спешим с помолвкой. Мне было наплевать.

Нам повезло, что у нас было несколько друзей, которые сохранили нашу тайну. Мы попросили об этом многих людей, и, если бы нам пришлось делать это снова, я сделал бы это. Но мы с Дженнсин наконец-то смогли быть вместе. Больше не нужно прятаться. Больше никаких секретов.

— Ты поговорила со своей мамой? — спросил я.

— Да. Я звонила ей раньше. — Она глубоко вздохнула. — Все прошло… нормально.

Дженнсин рассказала своей маме обо мне сегодня. Как мы начали встречаться и, что я немного старше. Она хотела дать Кэти время переварить эту новость, прежде чем она прилетит навестить нас в конце этого месяца.

— Дай ей время, — сказал я.

Мы провели вместе много месяцев. Остальному миру потребуется время, чтобы наверстать упущенное. Особенно Кэти.

Она все еще привыкала к разговорам с Дженнсин, которые не касались волейбола. Она расстроилась, когда Дженнсин отказалась рассказать ей подробности о тренере из Стэнфорда.

То же самое можно было сказать и о репортерах, которые преследовали Дженнсин почти месяц этой зимой. Но она оставалась сильной и молчала, и в конце концов люди поняли, что Дженнсин продолжает жить своей жизнью. Что бы ни случилось в Стэнфорде, это было в прошлом.

Как бы я ни ненавидел то, через что ей пришлось пройти, это испытание привело ее сюда. В Монтану.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю. — Я поцеловал ее в висок. — Ты намерена остаться здесь?

— Да. Это мое место.

— А что, если я захочу пригласить тебя внутрь?

Дженнсин тихо рассмеялась, затем высвободилась из моих объятий. Она поднялась с травы и протянула мне руку.

Как только я поднялся на ноги, она поднялась на цыпочки и поцеловала меня в уголок рта. Затем переплела свои пальцы с моими и повела меня в дом.

Я поклялся никогда больше не устраивать эту вечеринку. Но, может быть, это был не такой уж плохой вечер.

Над Мишном гремел фейерверк, а мы с Дженнсин были заперты в моей спальне, переплетя руки и ноги, пока я двигался внутри нее. Ее рука, на которой сверкало кольцо с бриллиантом, была прислонена к изголовью кровати. И я дарил Дженнсин, любви всей моей жизни, ее собственный фейерверк.

Бонусный эпилог

Дженнсин

Торен прошел через ворота стадиона, неся столько коробок, что я едва могла его разглядеть.

— Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — спросила я, следуя за ним с Габриэллой на бедре.

Верхняя коробка сдвинулась, едва не соскользнув со стопки, но он сумел удержать ее, прежде чем она упала.

— Я сам.

Я закатила глаза и наклонилась, чтобы поцеловать нашу трехлетнюю дочь в щеку, пощекотав ее бок, чтобы заслужить улыбку. Затем я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что Грейси рядом.

— Идешь, милая?

— Ага! — Наша шестилетняя девочка вприпрыжку бежала за мной, розовая блестящая юбка, которую она захотела надеть сегодня поверх шорт, подпрыгивала так же дико, как и ее белокурый хвостик. Юбка ужасно сочеталась с ее футболкой «Диких котов», но, поскольку сегодня мы собирались просто веселиться, я не стала заставлять ее переодеваться.

Как только мы оказались на газоне, Габриэлла заерзала.

— Теперь я могу пойти переодеться?

— Да. Веселись, детка. — Я поцеловала ее еще раз, прежде чем поставить на землю.

Она помчалась через поле со скоростью спринтера. Габриэлла бежала как Торен, размахивая руками и подтянув подбородок. Она, моя малышка, была настоящей силой, упрямой и сильной. Но ее милая сторона заставляла меня таять каждый день.

Как только Грейси поняла, что ее сестра свободна, она, хихикая, пролетела мимо меня и понеслась по полю. Она больше танцевала, чем бегала, всегда была такой легкой, как будто была в нескольких секундах от того, чтобы взлететь в небо. Грейси была застенчивой и мягкой. Но когда она на что-то решалась, то становилась такой же непоколебимой, как и ее сестра.

Вокруг уже бегало несколько других детей, так что я оставила девочек побегать, а сама присоединилась к Торену, стоявшему в сторонке. Он начал открывать коробки, в каждой из которых были футболки.

Я неделями дразнила его за то, что он слишком уж старается с подготовкой к игре, которая должна была стать веселым командным мероприятием и возможностью для тренерского штаба провести субботу вместе.

Я открыла рот, собираясь подколоть его еще раз, но тут посмотрела вдоль боковой линии и заметила Форда.

Он нарисовал черные полоски на лице своего сына, а под мышкой у него была белая доска для стратегии игр.

— Я думала, это будет весело и непринужденно.

— Это и есть весело и непринужденно. — Торен улыбнулся мне, а затем начал доставать футболки, которые сшили специально для сегодняшнего дня.

Из одной коробки он вытащил футболки своей команды. На розовом хлопке была нанесена надпись: «Грилиз Грид Айронс» — цвет, который выбрала Грейси.

В другой коробке были желтые футболки для команды Форда — «Эллис Энд Зонерс».

Уже второй год подряд тренеры «Диких котов» и члены их семей проводят матч по флаг-футболу (прим. ред.: Флаг-футбол — это командный вид спорта, который является бесконтактной версией американского футбола. Вместо жестких столкновений игроки команд пытаются остановить друг друга, перехватив флажок (ленточку), которая прикреплена к поясу противника). Идея проведения этого мероприятия возникла у Форда в прошлом году, чтобы привлечь своих сотрудников к тимбилдингу и пригласить их близких принять в нем участие.

Я не смогла посетить прошлогоднюю игру. Мама была в городе в гостях, и вместо нее мы водили девочек в кино. Но я слышала о ней во всех подробностях, снова и снова. Команда Торена проиграла с разницей в один тачдаун, и в этом году он был полон решимости победить.

— Привет, ребята. — Милли подошла и обняла меня, когда ее мальчики пронеслись мимо нас, чтобы присоединиться к Форду. — Вы готовы?

— Эм… — Это должен был быть простой ответ. Но когда Раш Рэмзи и Маверик Хьюстон пробежали мимо нас, высоко поднимая колени, чтобы разогреться перед игрой, я начала сомневаться. — Это будет напряженная игра, не так ли?

Джек, старший сын Милли и Форда, появился рядом с матерью и протянул руку.

— Мне нужна моя каппа.

— О, вот, держи. — Милли вытащила ее из кармана и положила ему на ладонь.

— Я не захватила каппы для девочек, — сказала я, когда он побежал догонять Раша и Маверика.

— Вот, держи. — Торен показал две прозрачные пластиковые упаковки с розовыми каппами внутри. И то, и другое, казалось, уже было в зубах наших дочерей.

— Когда ты их взял?

— После завтрака, когда ты была в душе.

— А-а. Хорошо.

— У меня есть и для тебя такая же, если хочешь. — Он встал и поцеловал меня в висок.

— Мне нужна такая же? Насколько сложно все это будет?

— Зависит от результата. — Он пожал плечами, затем подошел к Форду, чтобы пожать руку.

— Не волнуйся, — сказала Милли. — Это очень весело.

Хорошо, что последние восемь лет я изучала футбол с Тореном. Потому что, поскольку остальные тренеры, их жены и дети присоединились к обсуждению правил, если бы я не понимала игру, я бы совсем запуталась.

— Все хорошо знают правила? — спросил Форд, и все вокруг закивали. — Хорошо. Давайте выберем команды. Мы выиграли в прошлом году, так что я выбираю первым. И я выбираю Дженнсин.

— Подождите. Что? — Я взглянула на розовую футболку «Грилиз Грид Айронс», которую уже успела надеть.

— Ты в желтой команде. — Форд с ухмылкой посмотрел на Торена.

Мой муж уже предупредил меня, что сначала он выберет Милли. Традиция. Я старалась не принимать это близко к сердцу.

Выбор команд не занял много времени, и когда Форд пригласил меня присоединиться к ним, дав желтую футболку вместо розовой, из разговоров я поняла, что их команды почти не отличаются от тех, что были в прошлом году.

— Зачем выбирать игроков, если команды все равно получились почти такими же, как в прошлый раз? — спросила я Форда.

— Торен взял бы тебя, но нам нужна твоя скорость. Ты будешь единственной, кто сможет поймать Милли.

— О-о-о. — Мое сердце забилось сильнее. — Так ты выбрал меня не только для того, чтобы позлить Торена?

— Ну, и это тоже.

Я рассмеялась и надела свою футболку, а затем убедилась, что девочки довольны, стоя в сторонке. Обе жевали свои каппы и размахивали розовыми помпонами, которые Торен купил им ранее.

Мои очаровательные болельщицы.

Они любили бегать, танцевать, играть в футбол и бороться с Тореном в нашей гостиной. От того, как он любил их, у меня захватывало дух каждый божий день. От того, как он любил меня, у меня тоже захватывало дух.

Они трое были моей мечтой.

Много лет назад, когда я искала что-то свое, я думала, что оно придет в виде карьеры или какого-то достижения. Но, как оказалось, моей мечтой был привлекательный мужчина в розовой футболке, который намазал черные полоски на лицах двух маленьких девочек.

— Готова? — спросил Форд, когда мы вышли на середину поля.

Я почувствовала прилив адреналина.

— Готова.

Игра была головокружительной. Я совершила бесчисленное количество ошибок. Провела слишком много времени, развлекаясь с другими женами. Я не сдерживалась, когда в мой адрес начинали сыпаться оскорбления. Это игра была непохожа ни на что, в чем я когда-либо участвовала раньше.

И когда все закончилось, когда команда Торена обыграла нашу с разницей в один тачдаун, я улыбнулась так широко, что стало больно.

— Тебе было весело? — спросил Торен, когда я помогала ему упаковать запасные футболки и неоново-зеленые флаги.

— Да. — Я поцеловала его в губы. — Мы можем повторить это в следующем году?

Он усмехнулся.

— Естественно.

Конец

Перевод выполнен: t.me/devneyperry1

Content

Девни Перри
Блиц

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Бонусный эпилог