Царь девяти драконов

Пролог

Ночное небо заволокло серыми тучами. Непрестанно моросил мелкий дождь, наполняя воздух прохладной влагой. Он тихо барабанил по кровле домов в форме перевернутых лодок. Шлепал по кожаной кирасе доспеха. Заставлял темные, как смоль, волосы, убранные в пучок, блестеть в свете пожара, словно начищенное серебро. Огонь подходил совсем близко. Язычки пламени занимали все большую площадь. Их блики играли на волевом и красивом лице. Но его будто совсем это не волновало. Не дрогнул ни один мускул. Черные глаза пристально смотрели вперед из-под тонких бровей. Смотрели с долей торжества и высокомерия. Руки уперлись в поясницу. Длинные пальцы отбивали дробь по доспеху. Но сей звук тонул в шуме дождя и треске горящего дерева. Воин не сводил взора с того, что виднелось в нескольких бу[1] от него.

Широкий курган в виде земляной насыпи прямоугольной формы, окруженный хвойными деревьями. Дождь тихо шумел меж раскидистых елей, стоявших абсолютно неподвижно. И венчало эту насыпь основание, с которого мир созерцал идол. Каменное изваяние. Спокойное и хладнокровное. Будто не было того пожара, сейчас уничтожавшего земли, что он должен сберегать.

Воин посмотрел статуе прямо в глаза. Пустые и беспристрастные. Тонкие губы под прямым носом подернула презрительная усмешка.

«Не помог ты своим подданным, каменный истукан. Оно и неудивительно. Я ведь знал, что нет в мире силы могучей и сильней, чем воля Шанди[2]. А ты... тебя просто нет».

От лицезрения идола его отвлекли шаги. Воин обернулся через плечо.

Два верных бойца остановились позади. Медные наконечники копий намокли и блестели в пламени огня. Глаза на суровых и гладковыбритых лицах смотрели прямо перед собой. Но они не смели поднять взгляд выше дозволенного. Никто не смел взирать на Повелителя выше его подбородка. Кожаные нагрудники потемнели от влаги. Плечи и спины прикрывали плащи из шкур — волчья на первом и тигриная на втором. Наколенники оказались измазаны бурыми пятнами запекшейся крови. Но она принадлежала не им. Воин не заметил и царапины на телах своих верных бойцов. Кроме трех шрамов на левой щеке одного из них. Однако те были получены давно.

«Напоминание всем о его беззаветной верности и нашей дружбе».

— Бо[3] Лаоху, — чуть поклонился тот, что со шрамами и в тигриной шкуре.

— Что имеете сказать мне, Фу и Янь? — властно поинтересовался их господин.

— Мы захватили множество пленных у западных ворот, — четко доложил Фу.

— Они отреклись?

— Да, бо, — подтвердил Фу и холодно добавил, — иначе давно отправились бы к духам.

В этот момент шрамы на щеке зачесались, но он не рискнул провести ладонью по лицу в присутствии бо.

— Замечательно, — удовлетворенный, кивнул Лаоху, — нам понадобятся рабочие для строительства, — взгляд черных глаз вновь перешел на каменное изваяние, — этот город нуждается... — Повелитель на мгновение задумался, — в изменениях.

— Однако защитники восточных ворот еще не думают сдаваться, — встрял Янь.

— Правда?

— Чистая, как горный ручей, светлейший. Они словно медведь, разбуженный во время спячки.

— Вот, как? — Лаоху резко обернулся, — это правда?

— Да, — подтвердил Фу, — правда, бо.

— Хм. Без них мы как-нибудь обойдемся. Они сами выбрали свою участь. Когда подавите, отрубить всем головы и насадить на копья. А затем выставить перед воротами, которые они так тщетно пытались защитить. Пусть их духи послужат для нас рабами.

— Будет исполнено, — холодно отчеканил Фу, будто речь шла о перевозке на рынок свежих овощей.

Лаоху же снова воззрился на истукана. Тот продолжал отвечать ему спокойным и равнодушным взглядом. По непонятной причине это начинало бо раздражать.

— Видите его? — кивком он указал на идола.

— Конечно, светлейший, — молвил Янь, — мы прекрасно видим.

— Его нужно уничтожить. Этот лик пособников язычества, — глаза Лаоху сузились, — на его месте должен стоять Храм предков. Моих предков. Наших предков.

— Твой приказ будет выполнен в точности, бо, — кивнул Фу.

— Тогда принимайтесь за дело, — махнул рукой Лаоху, — но сначала сломите тех, кто смеет сопротивляться воле Шанди.

Два верных служителя господина поклонились. Не слишком низко, но и не слишком вяло. Затем, не произнося ни слова, направились в сторону восточных ворот. Их сандалии громко шлепали по влажной земле.

Лаоху остался один. Звуки боя и крики поверженных врагов стали медленно отдалятся. Вскоре они стихли совсем, и наступила тишина. Мрачная и вязкая. Только треск пожара, да барабанная дробь моросящего дождя. Бо еще раз окинул взором каменного идола. Воин закусил нижнюю губу, как будто о чем-то задумался. Наконец, он стряхнул оцепенение и, бросив прощальный взгляд, гордой походкой отправился вслед за своими людьми.

Изваяние безмолвно смотрело ему в спину пустыми глазницами.

***

Молодой воин тяжело дышал. Он сидел, облокотившись о борт перевернутой телеги, и до звона в ушах вслушивался в то, что происходит вокруг. Но все было тихо. Только дождь барабанил по крышам и земле, превращая ее в мерзкую жижу. Отблески пламени пожара тускло отражались в грязных лужах. Воин смахнул намокшую челку и огляделся.

Их осталось всего двадцать. Последние стражи восточных ворот. Перевернутые повозки служили единственной защитой перед лицом врага, захватившим весь город. Шаткой защитой, но сводившей на нет численное превосходство неприятеля. До тех пор, пока лучники противника не взберутся на стены. Но двери башен под надежной охраной верного товарища. Так, что у них еще есть шансы отдать свои жизни подороже.

Воин дотронулся рукой до груди. Там, где на доспехе был выгравирован священный символ. Закрыв глаза, боец вознес молчаливую молитву. Затем осторожно выглянул из-за повозки. Стрела вонзилась в дерево в ногте от лица и выбила щепки. Одна угодила в щеку и оцарапала кожу. Пустила кровь. Воин тут же скрылся за телегой и крепче сжал обоюдоострый меч.

— Сдайтесь! — раздался громогласный призыв.

Но воин лишь презрительно сплюнул на землю. Слюна тут же смешалась с грязью и потоками дождя.

Вновь на минуту наступила тишина. А затем послышался топот десятков ног. Тонкие губы разошлись в злобной усмешке. Когда в проеме между телегами показался враг, клинок пронзил ему горло. С тихим хрипом противник рухнул в грязь, запачкав рубаху бурыми разводами. Раздались крики и лязг мечей. Неприятель снова пошел на штурм.

Второй оказался в доспехах и крепким. Крепким, но тупым. Воин понял это сразу, как увидел гэ в его руках. Кто же идет в тесноте махать этой здоровой косой? Защитник ловко поднырнул под неуклюжим взмахом, ушел от колющего выпада. Изящно крутанулся на месте. Словно в танце. Танце смерти. Оказался с бока врага. Очередной удар. Очередная прерванная жизнь. Не издав ни звука, противник упал в грязь следом за своим товарищем.

Еще одна стрела вонзилась в борт телеги. Щепка отлетела в лицо и едва не выбила глаз. Кровь разбавилась холодным дождем. Стала заливать веки. Воин досадно рыкнул и утер лицо. Крики и звон металла не прекращались, смешавшись с гулом пожара и барабанной дробью небесных потоков. Значит, еще ничего не кончено.

Новый враг показался в проеме. Мечник в кожаной броне. Скрестилась бронза, лязг ударил по ушам. Противник орудовал умело. Удары хладнокровны. Выверены. Точны. И только ярость и решимость позволяла защитнику оставаться на ногах. Он чувствовал усталость, но заставлял себя не думать о ней. Не думать ни о чем. Только бронза пронзала пустоту. Ушел от выпада. Отбил удар в плечо. Лязг металла заставил зубы скрежетать. Ответный удар. Противник ловко отскочил, но его нога поехала по сырой земле. Доля секунды, но ее хватило. Лезвие вошло прямо в грудь. Не спас доспех. С гримасой боли на устах, враг пал к ногам бойца. Последний тяжело дышал. Но был доволен. Скольких он убил сегодня? Кажется уже со счета сбился... но все они заслуживали смерти!

Защитник вновь прислушался. Он больше не слышал звуков боя.

— Разбежались, тараканы, — снова сплюнул он.

В тот же миг раздался свист. Нечто рассекло воздух. Тело пронзила боль.

Воин удивленно скосил взор вниз. Доспех был пронзен стрелой. Медный наконечник торчал наружу из груди. В том самом месте, где красовался священный узор...

Защитник медленно обернулся и поднял глаза на городскую стену. Мимолетный взгляд заметил соратников. Они все лежали в мутной грязи, в которую превратилась площадь. Дождь барабанил по их телам, утыканным стрелами, словно спины огромных ежей. Когда же тускнеющий взор достиг вершины укреплений, то он увидел проклятых вражеских лучников... и его рядом с ними!

Сердце пронзила дикая боль. Но не от наконечника стрелы.

Губы разошлись в гримасе отчаяния и бессилия.

— Гнусный... предатель, — сорвалось с холодеющих губ.

Через миг еще пара стрел вошла в тело. Колени подогнулись, меч выпал из руки, и воина окутала тьма.

***

— Ты хорошо потрудился сегодня, почтенный, — обратился Янь к человеку, стоявшему рядом на стене.

— Благодарю, светлый муж, — тихо ответил тот.

Воин в волчьей шкуре заметил, как плотно этот человек прижимает к груди края желтого одеяния, окаймленного черными нитями. Ткань слегка потемнела от дождя, продолжавшего лить с серого неба. Волосы, тронутые сединой, были заплетены в косички. Они вяло покачивались на ветру. С морщинистого лица вниз устремлялся взор, полный пустоты.

— Светлейший Лаоху не забудет того, что ты сделал для него, — добавил Янь, пристально глядя на человека.

Мужчина кивнул и отрешенно бросил:

— Я должен был.

Воин Повелителя еще раз окинул того взглядом, пожал плечами и приказал лучникам:

— Бой окончен. Идемте, бравые бойцы и выпьем за победу нашу и светлейшего Лаоху!

Послышался одобрительный гул и топот множества ног. Но мужчина не поднял глаз. Он продолжал смотреть вниз. Туда, где во мраке ночи виднелись поверженные тела. Дождь барабанил по их холодным доспехам... таким же холодным, как и они сами...

Скоро его окутала тишина. Тело стала пробивать дрожь. Руки начали неметь. А он все стоял и смотрел вниз. И во взгляде его была пустота...

Он уже не чувствовал пальцев, когда из-под одежды раздался слабый писк. Во взгляде мужчины промелькнула искорка жизни. Он чуть приоткрыл края, и на свет показалась маленькая головка с черными глазами-бусинками. Пушистый зверек с рыжеватой шерсткой осторожно водил сырым носом и испуганно озирался по сторонам.

— Замерз, дружочек? — мужчина ласково провел пальцами тому меж ушек. — Не бойся, все кончено, скоро пойдем домой.

Услышав знакомый голос, крошечное создание притихло и успокоилось. Мужчина же, закусив губу, вновь посмотрел вниз.

— Все кончено... — повторил он и беззвучно добавил, — Выбор сделан. О, духи, надеюсь, он того стоил... простите... простите меня.

Он простоял так под дождем еще какое-то время. Пока рыжеватый комочек вновь не шевельнулся. Комочек, что он спас от яда змеи.

«Надеюсь, я спас от змеиного яда нас всех».

Дрожь пробрала сильнее. Завернув одеяние покрепче, мужчина развернулся и спешно направился к лестнице.

***

Девочка с темными распущенными волосами сидела на берегу могучей реки. Ноги, согнутые в коленях, были прижаты к груди. Малышка обхватила их хрупкими руками. Локоны блестели в серебристом свете луны, будто смоченные водой. В глазах, устремленных вперед, застыло выражение глубокой тоски. Отрешенный взгляд не замечал ничего вокруг. Ни густой завесы джунглей на противоположном берегу. В сумраке ночи они напоминали непроходимую стену. Ночь выдалась тихой, и деревья стояли не шелохнувшись. Ни журчания воды и тусклых отблесков сияния луны на поверхности. Река продолжала свой путь с севера на юг. Ничто не нарушало ее ровного течения. Лишь изредка на поверхности плескалась рыба. В небе раздавался крик совы. Из чащи доносилось приглушенное рычание ху[4]. Опасный хищник вышел на охоту. Но девочку будто не пугало присутствие рядом дикого зверя. Она не замечала ничего вокруг. Отрешенный взгляд больших черных глаз продолжал смотреть перед собой в пустоту. Поэтому она не услышала, как позади раздались шаги.

Неизвестный тихо ступал по берегу. Мелкие песчинки липли к подошвам сандалий. Деревянный посох, украшенный черными письменами, оставлял на поверхности вмятины. Подол красного одеяния опускался ниже колен, приэтом не касаясь земли. Девочка так погрузилась в себя, что не услышала шагов даже тогда, когда те остановились прямо за ней.

Грубый и резкий голос заставил вздрогнуть:

— Нюнг!

Она тут же вскочила и развернулась. Ей не пришлось поднимать глаза, чтобы убедиться, кто это. Очертания красного одеяния развеяли последние сомнения. Девочка сцепила руки перед собой и виновато потупила взор.

— Цзы[5] Хэн, — тихо прошептала она.

Нюнг не видела, как сдвинулись густые брови над орлиным носом. Как посуровел взгляд карих глаз. И как тонкие губы вытянулись в волевую линию. Она не смела поднимать взор на старейшину без его разрешения. Пусть девочка была не из этих мест, правила поведения Нюнг усвоила быстро. Жители здешней долины не отличались терпимостью к тем, кто не чтил их обычаев и нравов.

Хэн резко мотнул головой. Черные волосы, заплетенные в косички, описали короткую дугу.

— Опять ты здесь! — рявкнул он так, что Нюнг чуть не подпрыгнула.

— Прости, цзы, — с трудом шевеля губами, молвила девочка.

Она чувствовала, что тот разгневан. Нюнг закрыла глаза и мысленно вознесла молитву речным духам, дабы те смилостивились и отгородили ее от наказания. Ей очень не хотелось получить несколько ударов по пяткам бамбуковой палкой.

— Зачем сюда пришла?! — продолжал гаркать Хэн. — Знаешь ведь, что нельзя!

— Я... — Нюнг отчаянно пыталась взять себя в руки, несмотря на страх перед старейшиной.

— Ну?! Говори прямо!

Наконец девочка смогла совладать с собой:

— Я хотела вновь увидеть его, цзы... прости.

— Пхым, — презрительно хмыкнул Хэн и вдавил посохом песок, — ты опять за старое?! Сколько раз говорено тебе! Тебе, твоим родителям... Нет его, слышишь, нет! Не существует! Но ты упрямица, Нюнг! Хуже овцы, упрямица!

Голос цзы рассекал ночную тишину, словно хлыст. Каждое слово, сорвавшееся с языка, заставляло девочку вздрагивать. И тем не менее, несмотря на страх, она чувствовала, как внутри зарождаются обида и досада. На то, что ей не верят. А ведь цзы Хэн такой мудрый... знающий. Почему? Почему даже он не хочет прислушаться к ней?

— Кончай свои выдумки! — продолжал тот. — Или мое терпение лопнет!

— Это не выдумки! — внезапно воскликнула Нюнг, сама испугавшись собственной смелости, но было уже поздно.

— Да как ты смее...

— Я видела его! — девочка отвернулась к реке. По щекам потекли слезы. — Видела! Он спас меня от слона!

— Пхым!

Хэн уже собрался продолжить гневную тираду с примесью нравоучений, но увидев слезы Нюнг, сдержался. Хрупкие плечи девчушки сотрясались под грубым одеянием без рукавов.

Цзы вздохнул, однако этот вздох напоминал сдержанный рык ху. Старейшина сделал шаг вперед.

— Если он и вправду есть, — процедил он сквозь зубы, — что ж его никто не видел?

— Я видела, — сквозь рыдания ответила Нюнг.

— А другие у нас слепцы?! Дальше носа своего не видят?!

— Может, он не хочет показываться... может... стесняется...

— Хватит! — Хэн топнул посохом. — Я устал от глупых сказок! Идем со мной, сейчас же! Хочешь, чтобы тебя ху сожрал?!

Нюнг не желала уходить. Она мечтала вновь увидеть его. Каждый вечер девочка приходила сюда, рискуя навлечь на себя гнев родителей и старейшины. За то, что осмелилась пойти на пустынный берег среди джунглей. Ночью. Одна. Но Нюнг знала, что ей ничего не грозит. Ведь он защитит ее. Как в тот раз, когда ее едва не растоптал злой слон... Правда, вот уже месяц, как он не появлялся. Нюнг приходила и садилась на песок. Вечер за вечером. И все было тщетно. Он больше к ней не приходил. И это вызывало дикую тоску в душе.

«Неужели он бросил меня? Почему? Почему он бросил...?».

— Пхымм, — проворчал Хэн сквозь плотно сжатые губы, но уже более сдержанно, — нет его, девочка. Это все сказки грязных язычников, которыми те пугали своих детей.

— Но я видела...

В голосе ребенка было столько печали и тоски, что даже черствое сердце цзы готово было растаять под ними. Но старейшина никогда не давал слабину. Сумел не дать и сейчас.

— Хватит глупостей, — сурово, но тихо повторил он, — я не собираюсь стоять тут всю ночь. Идем, Нюнг. Твои родители волнуются.

Девочка заставила себя успокоиться. Слезы все еще блестели на юном лице, когда она обернулась к старейшине.

— Благодарю тебя... цзы Хэн... за заботу.

Уголки его губ дернулись, будто он хотел улыбнуться, но сдержался. Взгляд карих глаз оставался серьезным. Брови хмурились.

— А как иначе? Я цзы. А вы — дети мои. Я в ответе за вас, — и протянул руку девочке.

Та с опаской воззрилась на предложенную ладонь. Все-таки старейшина внушал ей почтенный трепет. Однако сейчас он не выглядел таким суровым, как обычно. И уж тем более не таким, как несколько минут назад. Поколебавшись, она ухватила цзы за руку, сухую и крепкую.

— Давно бы так, — проворчал Хэн, — пошли. Быть сожранным ху я не хочу.

— Спасибо, цзы, — повторила Нюнг, — и прости.

— Шанди простит, — буркнул тот в ответ.

Они неспешно двинулись вдоль берега в сторону деревни на холме. Лунный свет заливал джунгли серебристым сиянием и отражался от поверхности воды. По пути Нюнг несколько раз бросила взгляд на просторы могучей реки. Взгляд, полный надежды. Но ей не суждено было сбыться. Течение оставалось ровным, а под ним не угадывался знакомый силуэт...

***

Ху бесшумно вышел из джунглей, мягко ступая когтистыми лапами по песку. Охота оказалась неудачной. Ловкая косуля удрала буквально из-под носа. А еще эти макаки в кронах пальм подняли на смех. Полосатый хищник был зол и хотел есть. Хвост гневно рассекал воздух. Желтые глаза пылали яростью. Однако большая часть ночи еще впереди. Возможно, ему удастся сегодня утолить голод. Но для начала нужно успокоиться. Иначе он наделает шума.

«А что может успокоить лучше, чем глоток свежей воды? Могучая река так приятно переливается в лунном свете. От нее исходит запах свежести».

Облизнувшись, ху направился к кромке. Лапы мягко ступали по песку, оставляя за собой кошачий след. Подойдя вплотную к воде, хищник огляделся и, не заметив ничего подозрительного, почерпнул ее шершавым языком. В следующую секунду ху резко отпрянул. Желтые глаза удивленно уставились перед собой. Хвост рассек воздух. Хищник тихо зарычал. Острый нюх уловил нечто странное... опасное. Не сводя взора с реки, ху стал пятиться назад. Медленно. Шаг за шагом. Лапы бесшумно ступали по песку. Отойдя от кромки на пару бу, он резко развернулся и ринулся в чащу.

Чутье продолжало говорить об опасности до тех пор, пока ху не скрылся среди джунглей, а лесная завеса не оградила его от берега. Тогда хищник перешел на шаг и немного успокоился. Однако на языке по-прежнему оставался вкус воды из реки. Она была холодной, как лед...

[1] Бу — традиционная мера длины в Древнем Китае. 1 бу ровнялся примерно 1 метру.

[2] Шанди — верховное божество китайской религиозной традиции эпохи династии Шан (ок. 1600 г. до н.э.).

[3] Бо — с древнекитайского «князь», «граф». Также этим термином пользовались для обозначения старшинства.

[4] Ху — тигр.

[5] Цзы — титул управителя местности.

Часть I. Тигр. Глава 1

Глаз видит правду, ухо слышит ложь.

Китайская пословица

— Она сказала вдоль змеиного берега, — с тревогой молвила Абхе.

— Да, — тихо подтвердил Шанкар.

Охотник чувствовал, как Каран продолжает нервно прижиматься к его левому боку и бросает опасливые взгляды на реку. Вода ярко переливалась в свете дня. Солнечные лучи начинали сильно припекать, однако свежий ветерок нес прохладу.

Абхе, шедшая чуть позади, истерично хихикнула:

— Только змей нам сейчас не хватало.

— О ком она говорила? — прошептал паренек.

— Не знаю, — угрюмо ответил он.

Шанкара самого не воодушевил рассказ маленькой девочки, которую они встретили на берегу, когда вышли из джунглей. Переход из долины Синдху[1] отнял слишком много сил. Память о том, что произошло в Мохенджо-Даро[2], была слишком свежа.

— Че еще за Башэ? — не унимался Каран.

Шанкар вздохнул и остановился. Затем обернулся к Абхе. Девушка смотрела на него своими черными глазами. В них сквозила тревога. Охотник невольно подметил, что утомительный переход почти не сказался на ее красоте. Да, она похудела, а темные локоны слиплись от грязи, но в остальном Абхе была по-прежнему прекрасна.

— Я не знаю, — повторил он, — да и откуда мне знать?

— Ну... — протянула та, — вдруг ты слышал что-нибудь о змеюках, пожирающих слонов?

— Нет, — сокрушенно покачал головой охотник, — о таких не слышал. Но могу сказать одно — змей с меня достаточно... Каран!

— Чего?

Тот продолжал хвататься за Шанкара, как утопающий за соломинку, и во все глаза таращился на сверкающие воды реки.

— Отцепись, — мягко попросил охотник.

— А?

— Ты сейчас с меня набедренную повязку стащишь.

Абхе хмыкнула и криво усмехнулась:

— А чего я там не видела?

— Гхм!

Каран внял-таки просьбе и слегка отстранился. Однако Шанкар видел в зрачках паренька неподдельный испуг. Немудрено. После того, что им пришлось пережить. Теперь в нем с трудом можно было узнать того шумного и дерзкого сына соседской рабыни. Мальчонку с курчавыми волосами, стремящегося познавать мир. Словно тень легла на его душу. Как и на всех них. И Шанкар искренне надеялся, что это не навсегда.

Поправив кинжал на поясе, он развел руками:

— Давайте по порядку. Сперва доберемся до деревни. Узнаем, примут ли нас?

— Та девчонка сказала... — Абхе скрестила руки на обнаженной груди и нахмурилась, — как ее звали...

— Нюнг, — прошептал Каран, продолжая с опаской глазеть на реку и держась ближе к охотнику.

— Да, точно. Она сказала, что в деревне живут несколько беженцев с Сарасвати[3]. Значит, нас тоже должны принять.

— Увидим, — нахмурился Шанкар, — не станем загадывать. Но если так, то попробуем освоиться и решим, что делать дальше.

— И спросим о Башэ? — подал голос Каран.

Продолжая ловить на себе пристальный взгляд Абхе, охотник кивнул:

— Да, не помешает.

— Змеиный берег, — хмыкнула она, — пха... и почему нам так везет?

Шанкар натянуто улыбнулся:

— Иногда дети могут заводить воображаемых друзей.

— Но не змеюк же, глотающих слонов! — Абхе подернула плечами и покосилась на реку.

— Я не завожу никаких друзей, — вновь встрял Каран, — мне и вас хватает.

Охотник издал тихий смешок и потрепал мальчишку по голове:

— Ладно. Нет смысла гадать. Стоя тут мы ничего не узнаем. Давайте по порядку.

Пухлые губы Абхе скривились в усмешке, природа которой осталась неясна. Каран вздохнул и кивнул. Он продолжал косо посматривать на воду. Течение было тихим и спокойным. Поверхность ярко блестела в лучах солнца.

— Мы все устали, — добавил Шанкар, окидывая их взглядом, — нам надо отдохнуть. А там видно будет.

— Ну... тогда пошли? — молвила девушка.

Он кивнул, и они продолжили путь вдоль берега. Влажный песок лип к ногам и заглушал шаги. Джунгли, подступающие почти вплотную, стояли неподвижно. Временами из чащи доносились крики обезьян и щебетание птиц. Шанкар невольно ловил себя на мысли, что рад слышать пение пернатых обитателей леса. Раньше он не придавал этому значения. Но теперь красивый перелив разных голосов привносил в душу покой и умиротворение. Осознание, что все хорошо...

«Раньше я многому не придавал значения... но теперь... теперь все будет иначе».

Однако слова маленькой девочки, встреченной на берегу, невольно засели в голове. Пока они шли вдоль реки, Шанкар то и дело возвращался в памяти к тому разговору.

«Змей, поедающий слонов... после того, что мне пришлось увидеть... что нам пришлось увидеть... я ничему не удивлюсь. О, Богиня-мать[4], надеюсь, мы искупили свою вину и испытаний с нас достаточно».

Путь вдоль берега проходил в тягостном молчании. Шанкар размышлял о словах Нюнг, о том, как примут их в местной деревне и примут ли вообще? Что делать, если им откажут в приюте?

Каран опять пристроился слева от охотника, дабы тот загородил его своим телом от кромки воды. Мальчишка продолжал косо посматривать на реку. Тихое и размеренное течение не успокаивало паренька. Скорее наоборот. Ему постоянно чудилось, что под переливающейся кромкой скрывается нечто жуткое и зловещее. Каран пытался сказать себе, что это всего лишь глупые страхи. Незачем принимать на веру слова незнакомой девочки.

«Мало ли, кто чего говорит? Не врут только твои глаза и уши».

Но страх плотно засел в глубине души. Память о той жуткой картине, что пришлось наблюдать, покидая долину Синдху, была еще слишком свежа. Закрывая глаза перед сном, Каран вновь видел, как огромная коричневая туша, венчанная смертоносным рогом, врывается в ряды неизвестных воинов. Как повозки с лошадьми подбрасываются в воздух, словно деревянные игрушки. Алые потоки текут по земле. Истошное ржание коней. Крики людей, полные ужаса и боли, заглушают все вокруг. Все, кроме одного. Сквозь всеобщий шум хаоса и смерти неизменно доносится леденящее душу шипение.

«С-и-и-рр-у-ш-ш-ш-ш».

Каран вздрагивал и просыпался в холодном поту. Сердце отчаянно колотилось и готово было выпрыгнуть из груди. И только осознание того, что это сон, и нежное поглаживание крепкой руки охотника помогало успокоиться.

Да, Шанкар был рядом. Всегда. И этот сложный переход через джунгли вдоль Обители снегов[5] не удался бы без него. Каждую ночь охотник сторожил их сон в ущерб своему. Мальчик до сих пор удивлялся, как тот все еще держится на ногах. Шанкар осунулся и похудел. Волосы, собранные в пучок на затылке, покрылись слоем грязи и приобрели сероватый оттенок. Под глазами виднелись круги, а сами они жутко раскраснелись, будто в них попала морская вода. Лицо его, всегда гладковыбритое, поросло крупной щетиной. Теперь он выглядел старше своих лет. Охотник пытался бриться своим медным кинжалом, но в условиях джунглей это было не так-то просто. Да сил и времени на подобную мелочь не оставалось.

Прошло не слишком много, когда они заметили, что джунгли по левую сторону начинают редеть и медленно отступать от берега. И вот спустя еще несколько минут непрерывной ходьбы, их усталому взору предстала любопытная картина. Лес обрывался, почти сразу переходя...

«Затопленное поле?» — подумал Шанкар и даже остановился от изумления.

Абхе и Каран последовали его примеру и тоже во все глаза уставились на странную местность. Она была покрыта водой примерно по колено, а сквозь ее толщу на свет тянулись загадочные ростки, подозрительно напоминающие сорняки. Зеленые растения расходились на множество мелких стебельков, словно растрепанный веник.

— Это что такое? — прошептал Каран.

— Не знаю, — так же тихо ответил Шанкар.

— Похоже на сорняк в огороде, — фыркнула Абхе, — если здесь питаются этой гадостью, то я нам не завидую. И какой дурак станет выращивать сорняки, да еще и по колено в воде?

То, что их выращивали, не было никаких сомнений. В поле работали люди. Несколько человек в грязных одеяниях без рукавов, опоясанных кожаными ремнями. Стоя посреди этого странного поля, они склонялись над диковинными растениями и проводили какие-то работы. Какие именно, беглецам из Мохенджо-Даро понять было трудно.

Все трое переглянулись. В их глазах читалось неподдельное изумление. Разговор с маленькой девочкой на берегу начал выветриваться из памяти, уступая место новым думам.

Так они простояли примерно с минуту.

Наконец, Абхе нарушила тишину и озвучила то, что вертелось у всех на языке. Ее тон прозвучал с долей иронии.

— Ну... а кто сказал, что будет легко?

— Верно, — вымученно улыбнулся охотник.

— Эй! — внезапно раздался звонкий голос.

Все вздрогнули и обернулись на звук. Они так увлеклись созерцанием загадочного поля, что не заметили молодого человека. Он сидел на пеньке от пальмы возле ближайшей оконечности грязного пруда в паре десятков локтей от реки. Вид того, что осталось от срубленного дерева, навеяло на Шанкара неприятные воспоминания...

Выжженная просека. Пепел и труха хрустят под ногами. Ветер шумит в кронах джунглей и заставляет ветви отбрасывать причудливые тени. Походный плащ мертвеца хлопает, словно парус рыбацкой лодки. Его лицо искажено ужасом и предсмертной агонией, а по стволу дерева стекает кровь... Дикие заросли тростника. Они полностью высохли и опалены огнем. И стебли некогда зеленых растений увешаны жуткими плодами — человеческими внутренностями...

Охотник мотнул головой, прогоняя наваждение.

Тем временем незнакомец резво поднялся и направился к ним. На овальном и загорелом лице сверкала приветливая улыбка. Темные волосы коротко острижены. Из-под тонких бровей взирали большие глаза. В их черных зрачках мелькал задорный огонек. Слегка приплюснутый нос с широкими ноздрями придавал ему еще более забавный вид. На нем было такое грязное одеяние, что и на людях, работающих в поле. У пояса виднелся потертый ремень из кожи. Рубаха доходила подолом до колен и висела на молодом человеке свободно. Было видно, что он достаточно худ, но это отнюдь не портило его. Завершали образ истертые сандалии.

— Доброго дня вам, путники!

— Доброго дня, — молвил в ответ Шанкар и улыбнулся.

Молодой человек приблизился к ним вплотную и с интересом начал изучать. Озорной взгляд пробежался по крепкому телу охотника, ненадолго задержался на обнаженной груди Абхе и опустился вниз на Карана. К легкому удивлению, этот оценивающий взгляд не вызвал у них смущения. Слишком добродушным и задорным он был.

— А вы не из этих мест, — весело подметил молодой человек.

— Верно, — кивнул Шанкар.

— Поразительная догадливость, — прошептала позади Абхе, но незнакомец ее, похоже, не расслышал.

— Какими ветрами же, эт самое, вас сюда занесло?

— Жаркими, — хмыкнула девушка.

— Не понял, честно говоря, — улыбка молодого человека стала еще шире. Он почесал затылок.

Шанкар поспешил добавить:

— Мы шли через джунгли вдоль Обители снегов.

Тот присвистнул:

— Ничего себе! Вот это да! И что же вас, эт самое, сподвигло на такой нелегкий переход?

— Ну... — охотник на долю секунды замялся и решил уклончиво ответить, — в долине Синдху произошло несчастье.

И без того большие глаза незнакомца округлились, став размером едва ли не с чом-чом[6].

— Долина Синдху? Вы не из Мохенджо-Даро ли?

— Оттуда, — подтвердил Шанкар, чувствуя, как сердце учащает ритм, — твоя родина тоже там?

— Да! — воскликнул тот и развел руками. — Только я из Лотхала[7], эт к югу от Сарасвати!

«Те самые поселенцы из долины, о которых рассказывала Нюнг» — вспомнил охотник.

— Как же все-таки приятно услышать родную речь! — продолжал радоваться незнакомец, будто нашел древний клад. — Даже представить не можете, насколько утомляет, эт самое, непонятный бубнеж местных жителей. Особенно старейшины! Он вечно так гаркает, будто на зебу[8] орет!

— Похоже, скоро узнаем, — буркнула Абхе и скрестила руки на груди.

— Кстати, — продолжая задорно ухмыляться, молодой человек ткнул пальцем в девушку, указывая на ее неприкрытые соски, — так тут не положено.

Абхе вскинула брови:

— Чего не положено?

— Голышом разгуливать, — невозмутимо пояснил тот, — местные оставляют непокрытыми только головы, — и пожал плечами, — смущаются поди... наверное. Мы тоже довольно долго привыкали. А уж жилища здесь какие... у-у-у-у, умереть от их вида можно! Но ничего. Мы обвыклись, и вы обвыкнитесь.

— О, боги, — застонала она и закатила глаза.

— Шанди.

— Что? — переспросил охотник.

— Шанди, — повторил он, — здесь почитают за верховное божество именно его. Ни о какой Богине-матери они, эт самое, не слышали и слышать не хотят.

— Что еще за Шанди? — спросил Каран.

— Э-э-э, паренек, — шутливо погрозил пальцем незнакомец, — ты только таких вопросов на людях не задавай, хорошо? А то еще поймут неправильно. Бамбуком по пяткам настучат.

Каран вздрогнул и вцепился в набедренную повязку Шанкара, вновь едва не стянув ее. Раньше подобные угрозы на него никак бы не подействовали. Пусть в долине Синдху к рабам и относились снисходительно, иногда по ягодицам ему за шалость прилетало от госпожи Пратибхи. Но то было раньше. События последних месяцев сильно подорвали силу духа мальчишки.

— Ну и нравы, — съязвила Абхе.

Молодой человек развел руками, будто извиняясь:

— Ну-у, выбирать-то не приходится.

— Прости, а... — замялся охотник.

Незнакомец пару секунд смотрел на него, а затем смачно шлепнул себя по лбу:

— О, чет я, эт самое, заговорился совсем! Обрадовался уж больно! А ведь до сих пор не представился! Кали меня зовут!

— Шанкар, — он указал рукой на девушку, — это Абхе.

— Твоя супруга? — подмигнул тот.

Охотник на секунду замялся, а затем невозмутимо кивнул:

—Да.

В глазах Абхе вспыхнул огонь. Она чуть склонила голову влево, а правый уголок рта подернула улыбка.

— А-а-а, — воскликнул Кали, — значит, парнишка ваш сынок, — и, не дожидаясь ответа, добавил, — славный малый.

Шанкар не стал разубеждать нового знакомого в его предположении. Он подумал, что будет лучше, если местные и вправду станут воспринимать их, как семью. Каран украдкой покосился на охотника и, увидев его непроницаемое лицо, слабо кивнул.

— Че ж, — Кали развел руками, — тогда, эт самое, добро пожаловать в долину Матери вод! Надеюсь, вы обвыкнитесь тут так же, как и мы.

— Долина Матери вод? — переспросил Шанкар.

— Так местные называют речушку эту, — тот указал пальцем на серебристую гладь, — но раньше ее, вроде как, по-другому нарекали.

— Правда? — глаза Карана немного оживились. В нем вновь промелькнула искорка желания познавать мир. Пока еще слишком ничтожная, но охотник надеялся, что она рано или поздно разгорится снова. — Как?

Кали опять развел руками:

— Чего не знаю, того не знаю. А жители долины откровенничать с нами не спешат. Мы чужие им как-никак.

— Понимаю, — медленно произнес Шанкар и утер пот со лба.

Солнце начинало припекать, а от воды шли испарения и затрудняли дыхание. Охотник мечтал отдохнуть, однако было бы невежливо прерывать земляка на полуслове.

— Но вот что я, эт самое, вам скажу, — Кали чуть подался вперед и заговорщически зашептал, — каждый раз, как только я пытался узнать старое название реки, на меня смотрели так, будто я какой-то прокаженный. Не знаю, что их так в этом бередит, но лучше такие вопросы не задавать. Эт я вас по дружбе предупреждаю, как говорится.

Шанкар и Абхе молча переглянулись. В их глазах засквозило недоумение и беспокойство. Слишком странным и непривычным пока выглядело место, где они оказались.

Наконец девушка кивнула, и охотник повернулся к Кали:

— Спасибо за совет, Кали. Мы поняли тебя. Так... кто такой Шанди?

[1] Синдху — с древнеиндийского река Инд.

[2] Мохенджо-Даро — город цивилизации долины Инда, возникший около 2600 г до .нэ. Расположен в Пакистане, в провинции Синд, в 28 км южнее современного города Ларкана. Является крупнейшим древним городом долины Инда и одним из первых городов Южной Азии, современником древнейших цивилизаций — Древнего Египта и Древней Месопотамии, минойцев на Крите и культуры Норте-Чико в Перу.

[3] Сарасвати — река, описываемая в «Ригведе» и других письменных источниках индуизма. Высохла после того, как оба ее притока изменили свое русло. Сейчас на месте Сарасвати расположена пустыня Тар.

[4] Богиня-мать — верховное божество Индской цивилизации.

[5] Обитель снегов — Гималаи.

[6] Чом-чом («волосатик», рамбутан) — округлые или овальные плоды одноименного дерева размером до 6 см. Кожица покрыта волосками, откуда и произошло это название. Мякоть белая, ароматная и по вкусу напоминает зеленый виноград.

[7] Лотхал — один из важнейших городов Индской цивилизации и самый южный ее город. Находится на территории современного индийского штата Гуджарат.

[8] Зебу — жвачное животное рода настоящих быков. В отличие от европейской коровы, зебу не ведет свое происхождение от евразийского тура, а является потомком индийского тура.

Глава 2

— Шанди, эт самое, местное верховное божество, — начал пояснять Кали, — правитель духов воздуха, земли, огня и воды. Владыка мира, проще говоря. Но здесь еще принято поклоняться своим предкам.

— Родителям? — спросил Каран.

— Э-э-э, не совсем, — поправил земляк, — хотя почитают их здесь с особым уважением.

— В долине Синдху мы тоже уважали родителей, — поправил Шанкар.

— Угу, — добавила Абхе, легкая тень пробежала по ее лицу. Девушка беззвучно добавила — пусть они того и не заслуживали.

Она вспомнила своего отца. Его окровавленное тело, вспоротое бивнем безумного слона. Ее невольно пробила дрожь. Абхе подняла взор и постаралась отогнать печальную картину прошлого. Нараян не был идеальным отцом. Но просто так вычеркнуть того из жизни оказалось невозможно.

— Конечно, уважали, — продолжал тем временем Кали, потирая руки, — но уважение местных к своим предкам и старшим выходит далеко за рамки эт самого уважения. Выше их почитаются только духи и сам Шанди. Так, что проявляйте истинную учтивость перед всеми, чьи виски тронула седина. Особенно перед цзы.

— Цзы? — переспросил Шанкар.

— Староста по-ихнему, — подсказал тот.

— Понятно.

— А чего они делают? — Каран указал пальцем на затопленное поле.

Работающие там люди уже с любопытством косились на чужаков.

Проследив за жестом мальчишки, Кали ухмыльнулся:

— А, вас тоже, видать, удивили эт самые насаждения. Да, когда мы с семьей только пробрались сюда, точно так же глаза пучили на сие диво! Рис выращивают.

— Что еще за рис? — спросила Абхе.

— Да злаки местные, — махнул рукой земляк, — что-то типа нашего ячменя или пшеницы, ничего особенного, но если не знать, как готовить, то может получиться липкая каша, — Кали скривился, — мерзкая штука, я скажу.

— Но почему его растят в воде? — недоумевал Шанкар.

— Оказывается, под водой он дает намного больше урожая, чем в сухой земле. А влага не плодит сорняк. Но сами злаки чувствуют себя в ней просто чудно! Хорош рис, а?

— Да, уж, — пробормотал охотник, — и вправду хорош.

— Главное, чтоб на вкус таким оказался, — вставила Абхе и пожала плечами.

— Надо уметь готовить, — подмигнул Кали.

Девушка вскинула брови:

— Не дура, научусь!

— О, да я ж в вас не сомневаюсь, земляки! — тот весело рассмеялся. — Давайте, эт самое, я провожу вас к цзы. А то чего эт мы стоим тут да лясы точим? Вы же ж устали небось с дороги, отдохнуть хотите. А местные чтят гостеприимство.

— Спасибо, Кали, — кивнул Шанкар и протянул ему руку, — будем тебе очень благодарны.

Резкий порыв холодного ветра налетел на берег с реки. Абхе даже невольно поежилась и провела ладонями по оголенным плечам. Каран почувствовал, как неприятные мурашки побежали по коже.

Кали тупо уставился на протянутую руку. Едва заметная тень пробежала по добродушному лицу. Однако она так быстро исчезла, что охотник решил, что ему просто с устатку почудилось.

— Э-э-э... — протянул земляк, — тут так тоже не принято.

Шанкар непонимающе воззрился на него:

— Что не принято? Здороваться?

— Да нет же! — расхохотался Кали. Неловкость полностью прошла. — Эт самое... Руки жать не принято.

— А как же здесь здороваются? — полюбопытствовал Каран. Дрожь под жарким солнцем начала проходить.

— Кланяются тут, — пояснил земляк, — вот так.

И продемонстрировал, отвесив поклон. Не слишком низкий, но и не пренебрежительный.

— Только помните, друзья, — Кали выпрямился, — не смотрите старшим выше подбородка, коль те не разрешат. Это за непочтение здесь считают.

— Хорошо, — кивнул охотник.

— И не кланяйтесь ниже пояса, это оскорбление.

— Оскорбление чего? — хмыкнула Абхе. — Чужих ремней?

— Нет, — невозмутимо ответил Кали, — самих себя. Собственное достоинство тут чтят не меньше чужого.

— Мы запомним это, спасибо тебе, — поблагодарил Шанкар.

— Да не за что! — отмахнулся земляк и сделал приглашающий жест, — идемте. Деревня на вершине холма.

Селение и вправду расположилось наверху довольно широкого холма, склоны которого поросли зеленой травой. От берега Матери вод вела узкая тропа прямо к деревне. С того места, где сейчас находился Шанкар, ему трудно было рассмотреть дома местных жителей. Однако соломенные крыши ярко выделялись в свете дня. Вдалеке раздавался истошный крик петуха.

Словно прочитав его мысли, Кали пояснил, пока они шли вдоль берега:

— Домашнего скота тута не очень много. В основном куры да свиньи.

— Понятно.

— Немалую часть еды до сих пор добывают на охоте и рыбалке.

— Как повезло, — вставила Абхе, — Шанкар охотник.

— Правда? — глаза Кали загорелись. — Тогда уверен, что крыша над головой вам точно обеспечена!

— Ты так думаешь? — неуверенно переспросил охотник.

— Конечно же! Цзы Хэн очень трепетно выбирает жителей общины. Он считает, эт самое, что каждый должен чем-то быть полезен, хм, — земляк хмыкнул и на мгновение замялся, — наверное, прав, чудак.

— Цзы Хэн? — переспросила девушка. — Это старейшина, что вечно на всех орет?

— Ха-ха-ха! — весело рассмеялся Кали. — Он самый, он самый. Только не вздумайте сказать это вслух. Любят тута по пяткам бамбукам стучать, — он почесал затылок, — или похлеще чего еще.

— Похлеще? — прошептал Каран. — Это как?

— Не будем о грустном, — быстро прервал расспросы тот, — главное не злить дядю и все будет хорошо.

— Мы и не собирались, — заверил его охотник и решил сменить тему, — а кем ты был в Лотхале?

— О! Я был смотрителем зернохранилища.

Брови Шанкара взмыли вверх:

— Главного? Городского?

— Да нет, что ты! До таких почестей я не дорос, — Кали вновь издал смешок, — все намного проще. Это был небольшой склад зерна неподалеку от канала на восточной окраине. Туда свозили часть урожая из деревень. Остальное, эт самое, поступало в главное зернохранилище в Цитадели.

Охотник кивнул. Города долины Синдху строились по одинаковому плану. Если удалось побывать в одном из них, то вполне можно было представить, как выглядят другие.

— Склад стоял в речном порту, — продолжал рассказывать земляк, — а я был его смотрителем. Работенка не шибко сложная, признаю честно, но, — он хихикнул, — иногда приходилось гонять крыс. И никакого огня! Иначе полыхнуло бы будь здоров!

Они вступили на тропинку, ведущую к деревне. Дорожка шла вверх почти прямой линией. Трава вдоль обочин вяло покачивалась под порывами воздуха. Отовсюду доносилось стрекотание кузнечиков. В небе кричали речные чайки.

— Что случилось потом? — спросил Шанкар.

Легкая тень пробежала по лицу Кали. Он понял, о чем его спрашивают, без лишних слов. Но грусть лишь на миг задержалась на этом добродушном и моложавом лице.

— Засуха пришла, — вздохнул он, — долгие дни с неба не падало и капли. А когда с севера хлынул поток беженцев из Сарасвати, я понял, что пора уходить. Оставаться в Лотхале дальше проку не было.

— Разве запасов хранилища не хватило бы на какое-то время?

Подъем не был особо крутым, но охотник почувствовал, как стопы медленно наливаются свинцом. Длительный переход сквозь джунгли подточил силы. Шанкар скосил взор вниз. Каран по-прежнему держался за него, но пока стоял на ногах. Охотник был готов взять его на руки, если возникнет необходимость.

— Хватило бы конечно, — вновь вздохнул Кали, — но дальше-то что? Жрать подошвы собственных сандалий? Да и слухи тревожные до нас доходили, — земляк покосился на охотника, — мол, неладное творится в Мохенджо-Даро. А из Хараппы вовсе вестей нет. Будто исчезла та вовсе.

— Угум.

— Что там случилось-то?

Шанкар невольно вернулся в памяти к былым дням. Картины прошлого мигом пролетели перед глазами. Образы, которые он хотел бы забыть. Но не сможет этого сделать никогда.

Видимо, переживания отразились на его лице, ибо Кали понимающе произнес:

— О, духи святые, видать и вправду что-то страшное. Я не стану за язык тянуть, коли говорить не хочешь.

Охотник натянуто улыбнулся:

— Благодарю тебя. Да, там и вправду произошли страшные вещи... — он запнулся, размышляя, есть ли смысл сейчас раскрывать всю правду, — зернохранилище Мохенджо-Даро сгорело.

— Богиня-мать, — прошептал земляк.

— Дотла.

— Ужас-то какой!

— Долина Сарасвати занесена песком. Нам неоткуда было брать пищу. И... — поскольку Кали продолжал участливо смотреть на него, Шанкар добавил, — и в долине завелся опасный зверь.

Каран еще крепче вцепился в ногу охотника.

— Во дела-то, — присвистнул бывший смотритель, — и не уж-то никак нельзя было его изловить?

— Пытались, — уклончиво ответил Шанкар, — но мы не встречали раньше ничего подобного.

— И что с ним стало-то? Где он сейчас?

Охотник почувствовал, как ногти Карана впиваются ему в кожу даже сквозь ткань. До сих пор никто из них не задавался этим вопросом. Что случилось со зверем...

...демоном...

...с тех пор, как они покинули долину Синдху.

Последний раз они видели его, когда тот ворвался в ряды воинов на загадочных повозках и разметал их, словно деревянные игрушки. Ни Шанкар, ни Абхе, ни Каран не думали о том, что с ним стало. Куда он делся потом. Все, чего они желали, так это не видеть больше демона никогда. Чтобы он оставил их в покое. Вопрос Кали загнал их в тупик. Заставил невольно озираться по сторонам. Абхе бросила косой взгляд в сторону джунглей. Туда, откуда они пришли. Те по-прежнему стояли там, возвышаясь плотным зеленым массивом. Деревья вяло покачивались на ветру. Среди стволов пальм и ветвистых салов[1] сгущался сумрак. Невольно девушка пристальнее всмотрелась в него, ожидая увидеть зловещий силуэт... Но ничего. Лишь птицы щебетали в кронах деревьев. Абхе выдохнула.

«Когда он рядом, птицы не поют».

— Мы не знаем, — честно ответил охотник, — да и сейчас это уже неважно.

Он искренне надеялся на то, что демон не стал преследовать их, посчитав свое предназначение выполненным. Видения, ниспосланные Вестником Богини-матери, до сих пор стояли пред глазами...

— Ты ж говорил, что охотник, — вспомнил Кали, — не уж-то не смог изловить зверя?

Шанкар издал ироничный смешок:

— Поверь, это не простой синха[2] или носорог. Это даже не слон, — при упоминании слонов, Абхе вздрогнула, — я никогда не видел существа мощнее и изворотливее.

— Духи всемогущие, — пораженный рассказом земляк провел пятерней по волосам, — надеюсь, эта тварюга за вами не неслась-то?

— Нет, — качнул головой Шанкар, — в этом я точно уверен.

— Фух, — выдохнул Кали и улыбнулся, — эт хорошо, коли так.

— Мда, — мрачно добавил охотник.

Осознание того, что их народа, его родного дома больше нет, до сих пор тяготило.

Наблюдательный земляк увидел это и поспешил сменить тему:

— Видать, правильно сделал, что собрался и побег из Лотхала. Делать там было больше нечего.

— Тебя приняли здесь хорошо?

— Ну, конечно! — вновь расплылся в улыбке тот. Напряжение спало. — Особенно, когда узнали, чем я занимался у себя на родине.

— Правда?

— Ага. Думаешь, почему я, эт самое, там на пеньке возле поля сижу?

Шанкар невольно обернулся через плечо. Они преодолели уже половину холма. Рисовое поле внизу блестело в лучах солнца, однако вода отсюда выглядела еще более мутной, нежели вблизи. Местные жители продолжали уход за растениями.

— И почему же?

— Хе-хе, все просто! Когда цзы Хэн прознал, что я был смотрителем зерна, так тут же назначил меня смотрителем поля!

— Как оригинально, — фыркнула Абхе, даже не пытаясь скрыть сарказм.

Кали колкости не заметил. Он продолжал источать радушие и доброту.

— Тутошний старейшина может показаться простоватым, но лик его обманчив. Голова-то у него варит, что надо. Правда орет постоянно, как на скотину, но... — земляк виновато улыбнулся, — кто без недостатков?

— Он хоть справедлив? — спросил Шанкар.

— О, на сей счет можешь не переживать! — весело отмахнулся тот. — Просто так по пяткам здесь никого не бьют.

Девушка поморщилась, будто съела кислый виноград, но смолчала. Каран же и вовсе вжался в ногу охотника, словно липучий сорняк.

Шанкар провел ладонью по его курчавым волосам:

— Тебя понести?

— Нет, — прошептал паренек в ответ, — я дойду.

— Молодец, — тепло молвил охотник.

— Славный мальчуган, — сказал Кали и, желая подбодрить Карана, подмигнул.

Тот кисло улыбнулся в ответ.

— И любознательный, — хмыкнул Шанкар.

— О, тогда ему будет, чем тута заняться. Столько всего интересного!

— Кстати, об интересном, — внезапно вспомнил охотник, — мы встретили девочку на берегу... она сказала, что зовут ее Нюнг, но родом та из долины Сарасвати.

— А, так это ж моя дочь! — воскликнул Кали. — Опять, негодница, без спросу на реку пошла. Что я ей говорил, что цзы. Ей хоть кол на голове теши! Вечно такой непоседой была. А еще покапризничать горазда!

— Странное имя, — буркнула Абхе.

— Она вроде говорила, что ее так местные назвали, — напомнил Шанкар.

— Ага, — подтвердил земляк, — так-то ее мы нарекли Авани. Но когда я узнал, что «Нюнг» на здешнем наречии значит «капризная непоседа», то решил — а почему бы нет? Дочка да жена против не были.

— А чем женушка занимается? — поинтересовалась девушка. — Сажает рис в грязи?

Казалось, ничто в этом мире не может вывести Кали из равновесия. И уж тем более колкости Абхе. Он весело рассмеялся. Шанкар бросил на спутницу укоризненный взгляд, и та состроила игривую гримасу. В черных глазах Абхе читалось выражение — «я просто устала и напряжена». Уголки губ охотника дрогнули. Он едва заметно кивнул.

— Нет, — тем временем продолжал Кали, — моя супруга, моя дражайшая Мая, весь день проводит в лесу, собирая ягоды и мед диких пчел. Ох, не поверите, какая это вкуснотища! А запах какой... у-у-у-у, эт самое, аж с ног сшибает. Древесно-траваяной такой.

От разговоров о еде у всех троих забурлило в животе.

Заслышав это, земляк задорно рассмеялся:

— Ниче-ниче, скоро обустроитесь и облопаетесь местного риса.

— Если нас примут, — подметила Абхе.

— Примут-примут, охотники тут нужны. Цзы Хэн вечно орет на Ли, лучника местного, что он из джунглей с пустыми руками выходит.

— Хм, — хмыкнул Шанкар, — будем надеяться. А что, этот Ли — один охотник на деревню?

— Нет, конечно! — возразил Кали. — Но вот опытных да дельных не особо много. А зеленые юнцы учиться не хотят. Как-никак, охота здесь медленно, но верно перестает играть важную роль. Люди предпочитают копаться в земле.

— В воде, — не удержалась от очередной колкости Абхе.

— Ах-ха-ха! — заржал как лошадь земляк. — Тонко-тонко подмечено! Однако ж помните мой совет — почтение тут превыше всего. Не распускайте языки, особенно перед старшими.

— Мы это запомним, — заверил Шанкар и многозначительно посмотрел на Абхе.

Та лишь страдальчески закатила глаза, но потом пожала плечами.

— Так, чего там моя дочка на берегу делала-то? — сменил тему Кали.

— Змея, говорит, караулила, — ответила девушка, — Башэ какого-то.

Кали резко остановился, будто налетел на невидимую стену и уставился на новых знакомых. Улыбка слетела с лица, оно приняло озабоченное выражение. Шанкар почувствовал, как по спине пробежал холодок. Пусть он знал Кали лишь несколько минут, перемена в настроении была чересчур резкой и пугающей. Без привычной улыбки на устах земляк казался каким-то понурым и опустившимся.

— В чем дело? — с тревогой спросил охотник.

— Зачем? — прошептал Кали, отрешенно глядя в пустоту. — Зачем она опять заговорила о нем?

Глядя в стремительно стекленеющие глаза смотрителя поля, охотник ощущал, что его кожа покрывается «мурашками». Он бросил косой взгляд на Абхе и увидел, что та испытывает то же самое. Девушка непроизвольными движениями массировала плечи, будто пыталась согреться. Тем временем солнце нещадно палило с чистого неба.

— Кали, — голос Шанкара прозвучал хрипло, будто спросонья, — Кали что с тобой?

[1] Сал — ветвистое дерево семейства двудольных растений. Достигает 35 м в высоту и 2,5 м в диаметре.

[2] Синха — на древнеиндийском тигр / лев.

Глава 3

Молодой человек вздрогнул и поднял отрешенный взгляд на Шанкара. Последний вновь поразился перемене в лице земляка. Эти стеклянные глаза невольно заставляли бегать мурашки по коже и ощущать себя неуютно. Будто очутился нагишом посреди гор. Нехорошее предчувствие начало закрадываться в душу охотника... Но вот взор Кали стал проясняться, а пугающая отстраненность — проходить. Однако земляк по-прежнему оставался сильно озадаченным и совсем не напоминал того жизнерадостного шутника, что повстречался им впервые.

— Зачем... зачем она опять заговорила о нем? — непослушными губами повторил он.

— Кали! — от волнения охотник повысил голос.

— А? — тот растерянно уставился на него.

Чувствуя, как Каран вот-вот готов стянуть с него набедренную повязку, Шанкар медленно проговорил:

— Почему тебя так волнует это?

Непроизвольным движением Кали почесал затылок, а затем улыбнулся. Однако улыбка вышла вымученной и какой-то ненастоящей.

— Цзы Хэн, эт самое, не велит детям отходить от деревни далеко, — ответил он.

— Да? — тут же встряла Абхе и напряглась. — Почему это?

— Живности тута всякой полно, — развел руками Кали, — сами знаете, джунгли рядом. Змеи на берег любят выползать. На ху напороться можно.

— Ху? — переспросил Шанкар.

— Синха по ихнему, — улыбнулся чуть шире Кали, — а старейшина хоть и суровый тип, но за общину горой стоит. А дочка моя повадилась на реку без присмотра бегать. Совсем от рук отбилась. Ладно меня, даже цзы не слушается. Хоть кол на голове теши!

Кажется, к нему постепенно возвращалось привычное расположение духа. Кали все еще выглядел слегка озабоченным, но взор полностью прояснился, а выражение лица стало почти таким же лучезарным, как раньше.

— Так, что давайте-ка я вас по быстрому провожу, да побегу за ней. А то ведь и пост мне надолго оставлять нельзя.

— А не то бамбуком по пяткам? — решила вставить Абхе, дабы немного снять напряжение, однако вышло совсем наоборот.

— Э-э-э... — протянул земляк, — тут уж палками не обойдется. За провинность такую могут и нос отрезать.

У нее глаза округлились:

— Нос отрезать?

— И не только мне, — издал смешок Кали, — тута порука круговая. Каждый в ответе за проступок другого.

Шанкар и Абхе переглянулись. Столь суровые нравы казались им дикостью. Ведь люди в долине Синдху давным давно позабыли о преступлениях тяжелее, чем кража овощей с рынка. Темница в Цитадели вечно пустовала, а тюремщик изнывал от скуки. Разумеется, суровые наказания также выветрились из памяти потомков, не оставив и следа. Люди жили в мире и согласии... до недавних пор.

Какие бы ужасы им ни пришлось пережить, слова земляка повергли в легкий шок.

— Кали, подожди, — девушка вскинула руки, — я правильно понимаю? Если ты украдешь мешок пшеницы, то мне нос отрежут?

— Э-э-э... — тот явно испытывал неловкость, — не совсем, конечно, так, но суть, друзья, вы поняли.

— Дикость! — фыркнула Абхе.

Шанкар вздохнул:

— Согласен. Но это их земля. Их законы. Если хотим остаться, придется привыкать.

— Что-то я уже не хочу, честно говоря.

Кали кашлянул в кулак:

— У местных есть пословица. Когда судят одного, десять становятся несчастными, — путники вновь переглянулись, — но вы не бойтесь. Законы тут строги, но потому их никто не нарушает.

— Еще бы, — буркнула девушка, — может, другое место поищем?

Шанкар устало развел руками:

— Какое? Мы столько сюда шли...

— Неважно. Просто не хочу, чтобы однажды мне нос отрезали за просто так.

— Да бросьте вы! — встрял Кали. — Напрасно я вас так застращал. Вон, мы с семьей живем тута месяц или более. И ничего, духи миловали.

Шанкар и Абхе вновь переглянулись. Охотник видел в ее глазах желание уйти. Недоверие к этому месту и людям, что здесь живут. Честно признаться, и сам он начинал сомневаться. Однако они все так вымотались... Так устали...

— Давай задержимся, — предложил Шанкар, — хотя бы на пару дней. Отдохнем немного. А потом решим, как поступить дальше.

Абхе пристально посмотрела ему прямо в глаза и нехотя согласилась:

— Ладно.

Каран, полностью обескураженный, лишь молча кивнул.

— Отлично! — воскликнул Кали и махнул рукой. — Идемте-идемте, а то, как говорил, мне на поле возвращаться надобно. А ведь еще за Нюнг бежать.

— Тут и вправду змеи есть? — осторожно поинтересовался Шанкар.

Они уже приближались к окраине деревни. Холм был почти преодолен. Кудахтанье кур и похрюкивание свиней становилось все отчетливей.

— Попадаются. Любят они иногда на берег выползать. Так что искупаться коли захотите — не забывайте смотреть под ноги.

— Спасибо, — поблагодарил охотник.

— Так вот почему змеиный берег, — догадалась Абхе.

— Ага, — кивнул Кали, — многовато там их бывает иногда.

— А кто такой Башэ? — внезапно вспомнил старую тему Каран.

— Кто это вам про него разболтал? — издал нервный смешок земляк.

— Нюнг, — ответил Шанкар.

— Опять она за свои сказки взялась. Вот не дает ей покоя эта выдумка. Что я с ней говорил, что цзы Хэн. Все без толку. Я ведь уже рассказывал, если моей дочке что-то в голову взбредет, ее не переубедишь, — Кали досадно махнул рукой, — и в кого она такая упрямица пошла? В мать, не иначе. Но... — он счастливо улыбнулся, — я все равно их люблю.

Охотник понимающе улыбнулся в ответ, а Абхе спросила:

— Так, что за Башэ-то?

— Болтают, что змей, который ест слонов, — хмыкнул земляк, — цзы Хэн говорит, это выдумка богомерзких язычников и ее надо предать забвению.

— Тут есть те, кто не разделяют принятой веры? — полюбопытствовал Шанкар.

— Были, — поправил Кали, — но их, эт самое, давно уже тута нет. Говорят, не один десяток лет прошел с тех пор, как видели последнего.

— Куда же они подевались? — спросила Абхе.

Кали развел руками:

— Я не так давно тута живу, так что чего не знаю, того не знаю. Цзы Хэн говорит, кто-то принял истинную веру, а кто-то ушел. В общем, не любят они язычников поминать. А я с расспросами не лезу. Тут это тоже не приветствуется.

— Как все плохо, — угрюмо добавила девушка.

— С непривычки просто, — весело рассмеялся земляк.

— Угу.

— Почему же твоя дочь говорит о Башэ? — поинтересовался Шанкар. — Она нам сказала, что видела его.

— Впечатлительная она у меня шибко. А тут неподалеку слоны водятся...

При упоминании слонов, Абхе вздрогнула. На память вновь пришли события прошедших дней. Как огромная туша, с безумной пеленой слепого гнева на глазах, несется вперед и сметает все на своем пути...

— ...особо много их на том берегу Матери вод. Нередко хоботатые выходят к кромке, чтобы жажду утолить.

— И что, кого-то из них утащил змей? — с недоверием поинтересовался Шанкар.

— Конечно, нет! — воскликнул Кали. — Таких змей, способных слонов таскать, не бывает!

— Пфа! — не удержалась Абхе.

Земляк покосился на нее, однако продолжил улыбаться:

— Ну, я-то уж точно таковых не видывал. Да и никто из местных тоже. Иначе не селились бы вдоль берега, ага?

— Наверное, — молвил охотник, признавая, что в словах беженца есть смысл.

— Ну, вот, — продолжил он, — а издалека, кстати, хобот слона нетрудно признать за змеюку. Они ж им поливают себя, когда в воду заходят. Вот Нюнг и напридумывала себе небылиц, — Кали вздохнул, — она так-то у меня славная, да непослушная токма.

— Угум.

Шанкар невольно вспомнил ту кровавую бойню, учиненную бешеными слонами у ворот Мохенджо-Даро. Те мгновения, когда один из зверей только показался на опушке леса, ломая пальмы, как тростинки. Налитые кровью глаза... оглушительный рев... сверкающие бивни на солнце... и хобот, мотающийся из стороны в сторону. Да, поначалу охотник тоже принял разъяренное животное за змея. Принял за него. И только несколько мгновений спустя наваждение прошло... Когда он был на волосок от смерти...

— А вот и деревня! — прервал его воспоминания Кали. — Добро пожаловать в Сычжуан!

— Язык сломаешь, — хмыкнула девушка.

— Ха-ха-ха! — искренне расхохотался земляк, заглушая смехом крик петуха. — Знаю-знаю. Но ничего. Я привык, и вы привыкните.

Перед ними распростерлась единственная улица. Не такая широкая, как в Мохенджо-Даро, но по ней свободно могли бы проехать три телеги с зебу. По обе стороны выстроились маленькие хижины с соломенными крышами. Сухая трава валялась поверх в полном беспорядке, словно здесь недавно пролетела буря. Шанкар подметил, что стены хибар покрыты сырой глиной.

— Ее не обжигают? — спросил он.

— Тута нет, — ответил Кали. — Как в других местах не знаю. Вообще народ здесь неприхотливый. Многие на деревьях ночуют.

— На деревьях? — выпучил глаза охотник.

— Это как? — шепотом поинтересовался Каран. Он с любопытством оглядывался по сторонам, но при этом продолжал цепляться за Шанкара, будто утопающий за соломинку.

— Как-как, — хихикнул беженец, — на сучьях спят.

— Чего?! — кажется, Абхе была на грани срыва. — Я на деревьях жить не буду! Проще в джунгли вернуться!

— О, да не волнуйтесь вы раньше времени! — попытался успокоить Кали. — Быть может, цзы Хэн выделит вам хижину или землянку.

— Землянку?!

— Ты же сказал, что люди здесь гостеприимные, — напомнил Шанкар.

— Гостеприимные, — кивнул тот, — но выше себя никого не ставят.

— Понятно, — протянул охотник и переглянулся с Абхе.

Та лишь пожала плечами. Ее жест был красноречивей всяких слов — «ты сам захотел задержаться тут на пару дней, вот и расхлебывай».

Шанкар устало вздохнул.

Кали тем временем указал пальцем. Туда, где улочка, через пару сотен локтей, расширялась на север.

— Пройдите вперед, а потом сверните направо — и окажетесь прямо перед входом в дом цзы Хэна.

— Ты нас не проводишь? — немного удивился охотник.

— Э-э-э-э... — протянул земляк, — извините, не могу. Мне ведь еще за дочкой сбегать надобно да на рисовое поле вертаться. Я ведь говорил...

— Да-да, — буркнула Абхе, — могут нос отрезать.

Кали виновато улыбнулся.

— Но как мы ему все объясним? — развел руками Шанкар. — Мы языка не знаем!

— О, не переживайте! — вскинул руки беженец. — Цзы Хэн хоть и любит поорать и пофыркать, как курносая обезьяна[1], но в уме ему не откажешь. Сами увидите, когда поговорите с ним. Парочку наших слов он, эт самое, уже выучил, — Кали хихикнул.

Охотник продолжал пребывать в растерянности:

— Но...

— Все-все, мне пора, — быстро развернулся земляк, — а не то моей дочурке по пяткам настучат за непослушание. И мне заодно. Рад был встрече, друзья!

Не оборачиваясь, Кали заспешил вниз по склону холма. Шарканье его сандалий по земле громко разносилось в округе, смешиваясь с периодическим кудахтаньем кур. Вся троица недоуменно глядела ему вслед.

— Он странный, — наконец произнес охотник.

— Не странее того, чего нарассказывал, — дернула плечами Абхе и недовольно воззрилась на Шанкара, — все еще хочешь тут остаться?

Тот устало развел руками:

— Давай хотя бы отдохнем немного. Попросим еды. А там видно будет.

— Не нравится мне здесь, — покачала головой она.

— Мы ведь даже со старостой не поговорили, — попробовал убедить ее Шанкар, — давай не будем делать выводы.

— Цзы, — прошептал Каран, наконец отцепляясь от набедренной повязки охотника.

— Что? — тот опустил взор на паренька.

— Старосту тут называют цзы, — голос мальчика окреп.

Шанкар потрепал его по голове:

— Верно. Снова познаешь мир?

Каран натянуто улыбнулся:

— Пытаюсь, — а затем взглянул на Абхе, — давай останемся. Если не понравится, уйдем. Но нам и правда надо отдохнуть.

Девушка шумно вздохнула:

— Ладно-ладно, но я вас предупреждала.

Шанкар ободряюще улыбнулся:

— Все будет хорошо.

— Да-да, конечно.

В последней фразе Абхе сквозило явное недоверие, но Шанкар постарался не обращать на него внимания.

Они стали неспешно продвигаться вперед. Ноги в полуразвалившейся обуви шаркали по грунтовой земле, поднимая в воздух клочки пыли. Хижины, стоявшие по левую сторону, пребывали в полной тишине. Их задние стены подходили едва ли не вплотную к краю холма. За хибарами же через дорогу виднелись небольшие возделанные участки, поросшие бобами и фасолью. Из окон некоторых домов валил густой дым. Увидев его, Абхе и Шанкар молча переглянулись. Только сейчас они заметили, что в крышах местных хижин нет вытяжки.

— Богиня-мать, да это же дикость, — прошептала девушка, прислушиваясь к звукам перестановки посуды.

— Мда, — поддакнул охотник, — вправду странно.

— В здешних домах дышать же нечем! Слишком много странного, не находишь?

— Мы же договорились...

— Договорились-договорились, — пробурчала Абхе.

Она никогда не отличалась покладистым нравом. Шанкар вспомнил, как пытался отобрать у нее собственный кинжал во время битвы и про себя усмехнулся. Да, с дочерью старосты шутки плохи, особенно когда та не в духе. Сейчас же Абхе и вовсе была раздражена от усталости.

Кудахтанье кур и визг свиней стали отчетливей, однако животные пока на глаза не попадались. Видимо, их держали в западной части деревни, чтобы те ненароком не забрели в хозяйские огороды да не разворотили все бобы.

Людей, на удивление, тоже не было видно, если не считать звуков возни на кухне, доносившихся из некоторых домов.

— В поле, наверное, — озвучил за всех догадку Шанкар.

— Угум, — угрюмо молвила Абхе, — сажают сорняки в грязь.

— Рис.

— О, Богиня-мать, да все равно.

— Шанди.

Девушка закатила глаза и уже хотела взорваться гневной тирадой, однако охотник прервал ее:

— Мы на чужой земле, в чужом селении. Давай уважать их обычаи, если хотим здесь задержаться.

— А, может, я не хочу здесь задерживаться?!

— Тихо!

— Не ори на меня! — огрызнулась Абхе, однако тон сбавила. — Прости. Я просто... мне не нравится здесь и... — она вздохнула, — я устала.

Шанкар улыбнулся:

— Ничего. Я тоже. Но мы уже здесь. Глупо будет уходить, не поговорив с... э... цзы.

— Да, — она натянуто улыбнулась в ответ, — ты прав, наверное.

Дорога продолжала уходить дальше на запад и шла через деревню. Глиняные хижины с соломенными крышами стали попадаться все реже. Теперь их места занимали землянки. Глядя на примитивные сооружения с обычной дырой вместо входа, Абхе чувствовала, как внутри у нее все холодеет. Будто ее уже насильно поселили в один из этих огромных погребов и заставили там зимовать. Пусть они провели в джунглях не одну неделю и ночевали под открытым небом, от хороших условий долины Синдху дочь старосты пока что точно не отвыкла. И после утомительного перехода намеревалась отдохнуть, как полагается. Вид же местных жилищ повергал ее в настоящий ужас. Она невольно скосила взор на Шанкара. Тот с интересом рассматривал обители местных крестьян, однако отвращения не выказывал. Скорее сии дома вызывали у него любопытство. В отличие от Абхе, Шанкар пусть и жил в Мохенджо-Даро, но достаточно скромно. Однако даже его удивляла бедность и простота чужеземных жилищ.

— Все еще хочешь тут остаться? — с долей злорадства спросила она.

— А есть выбор? Это хотя бы крыша над головой и защита от зверей.

— В джунглях на нас никто так и не напал.

— Просто повезло. А еще нам повезло ни разу не попасть под ливень. Поверь, я знаю, о чем говорю. Ночевать под проливным дождем, — охотник поморщился, — скверное дело.

— Да, наверное, но... Богиня-мать!

— Шанди.

— Да помню я! Мы еще не встретили этого цзы. Просто посмотри на это! Ни дымохода, ни канав, ни подземных стоков! Как они живут здесь?! До сих пор в речке моются?! Или, быть может, в поле рядом с рисом?!

— Ты меня спрашиваешь? — хмыкнул Шанкар. — Я знаю столько же, сколько ты.

— Я лишь подмечаю очевидное.

— Тогда прошу на время прекратить.

— Это почему же?

— Мы приближаемся к дому цзы.

И вправду, как говорил Кали, дорога стала расширяться. Теперь они видели, что от основной улицы вправо ведет большая тропа и в паре сотен локтей, в небольшом углублении, расположился дом местного старейшины.

Чувствуя, как сердце невольно ускорило ритм, охотник свернул с главной улицы, и они направились к жилищу цзы.

[1] Имеется ввиду бирманская курносая обезьяна — вид тонкотелых обезьян, обитающий исключительно в северной Бирме. Из-за особенностей строения носа чихает во время дождя, так как вода попадает им в нос.

Глава 4

Туман медленно опускался на широкую равнину, окруженную высокими холмами. В этой молочной пелене их смутные очертания напоминали тупые зубы огромных великанов. Здесь, в низине, было влажно и холодно. Солнце еще не успело взойти и прогреть землю. Трава под ногами так намокла от росы, что сырость ощущалась даже сквозь толстую подошву. Но воин в тигриной шкуре и шрамами на щеке не обращал на все это внимания. Пытливый взгляд пристально осматривал окружающие низину холмы. Силился рассмотреть любое подозрительное движение. Слух воспринимал каждый шорох, но до него долетали лишь нервные переминания собственных бойцов позади да их тихий шепот. Округа тонула в безмолвии. Ни воя ветра, ни криков птиц. Даже низкая трава стояла не шелохнувшись. Воин закусил нижнюю губу. Правая ладонь медленно легла на рукоятку меча, висевшего на поясе. Небольшой, обоюдоострый, заточенный клинок. Такой же пронзающий, как и взгляд его владельца.

— Почему мы остановились здесь? — шепотом спросил один из бойцов в простенькой рубахе. — Не лучше было бы занять место повыше?

— Почтенному Фу виднее, — быстро осек его соратник и с опаской покосился на спину воина в тигриной шкуре, — или ты усомнился в его мудрости?

— Клянусь духами, нет! — пылко стал оправдываться боец. — Но...

— Тихо! — прервал их Фу хриплым голосом. Воины тут же умолкли. — Я знаю, что делаю.

Взор военачальника продолжал скользить по холмам, подмечая все, что попадается на пути.

Фу сощурился и презрительно молвил:

— Они глупы, но не настолько, чтобы атаковать войско на холме, — он быстро вскинул взгляд вверх, а затем вернулся к созерцанию округи, — туман опускается, будьте готовы.

По рядам пробежала едва уловимая волна. Люди чувствовали, как нарастает напряжение. Сердца забились учащенней. Скоро что-то случится, и нужно быть готовыми. Готовыми ко всему. Спокойствие Фу внушало уверенность.

— Они Шэ, — добавил военачальник, — и как все шэ[1], не станут нападать в открытую. Ужалят исподтишка.

Едва Фу произнес последнее слово, тишину взорвал яростный клич. Затем еще один. И еще. Вскоре вся местность потонула в громогласном реве, от которого волосы встали дыбом. Будто стая волков взвыла прямо над ухом. Усиленное эхом от холмов, он заставлял душу уйти в пятки. По рядам бойцов пробежала дрожь. Некоторые испуганно заозирались по сторонам, тщетно пытаясь что-то разглядеть в молочной пелене. И только Фу оставался хладнокровен.

— Ни шагу назад! — рявкнул он, вскидывая руку. — Ждать моего приказа! Сохранять кольцо!

Тем временем вой нарастал. Он словно заполонил все пространство вокруг. Многим с трудом удавалось сохранять самообладание. Воинам казалось, что это сами демоны пришли по их души и готовы забрать в загробный мир. И только волевая спина командира да его пример не позволили войску поддаться панике. Тот продолжал всматриваться в туман. Его будто совсем не трогали леденящие душу крики. Медленно, словно во сне, Фу достал из-за пояса меч. Но дремы не было ни в одном глазу. А уверенность прослеживалась в каждом жесте.

На холме впереди мелькнула точка. Затем еще одна. И еще. Скоро их было с десяток. И они стремительно приближались.

— Справа! — раздался крик одного из бойцов, с трудом прорвавшийся сквозь оглушительный вой.

— Сзади! — завторил соратник.

— Мы окружены!

Ряды дрогнули, но в этот миг Фу взревел, используя всю силу могучих легких:

— Стоять на месте! Во славу Шанди и Лаоху!

Они уже не были непонятными точками. Они давно превратились в людей, свирепый и дикий вой которых смешался в единый ужасающий гул. Они неслись на ряды воинов Фу со всех сторон, с вершин холмов. Отсюда, из низины, казалось, что врагам нет конца. А их заточенные мечи скоро соберут свою кровавую жатву.

Воин со шрамами остался на месте. Он чувствовал, что лишь собственная уверенность не дает его войску броситься наутек. Пронзительный взгляд смело наблюдал за тем, как противник стремительно приближается. Окружает со всех сторон. А их вой продолжает леденить душу. Готов затмить разум в тот момент, когда ясная голова нужна, как никогда.

— Ждите! — проревел Фу, продолжая держать руку поднятой. — Ждите!

Бойцы послушались. Их сердца отчаянно колотились, а расширенные от страха зрачки уже видели знамена неприятеля. Они рассекали воздух на бегу. Хлопала ткань, но ее не было слышно из-за воя и криков. Облик молочной змеи на холсте бросался в глаза. И только Фу не позволил войску поддаться страху.

Военачальник стоял на месте с поднятой рукой и внимательно следил за тем, что происходит.

«Ближе... ближе... ближе...».

Он уже видел плотные кожаные доспехи. Сверкающие безумием глаза. Оскалы на загорелых лицах. Смертоносную бронзу клинков. Когда враг приблизился на расстояние двадцати шагов, Фу резко опустил руку и отступил назад.

— Сейчас!

Передние ряды тут же рванули вниз и подняли из травы длинные копья. Тускло сверкнули наконечники. Через секунду первые из атакующих налетели на острую бронзу. Предсмертные крики потонули во всеобщем вое и гуле. Миг, и задние ряды заработали гэ[2], сбивая обмякшие тела с наконечников копий. Не все враги нашли мгновенную смерть. Некоторые продолжали корчиться в агонии на земле, когда тех туда сбросили с копий. Но их криков никто не слышал. Новые орды соратников летели на ощетинившийся строй, не в силах замедлить ход. Иначе их просто сомнут свои же. Воины Фу без устали продолжали работать копьями и гэ. Они будто позабыли свои недавние страхи. Словно всеобщий гул и вой больше не трогал их сердца. Те быстро бились в груди. Запах крови смешался с прохладой и утренней росой.

Фу отошел назад за первые ряды, внимательно наблюдая за ходом битвы и осматривая холмы. Воины Шэ продолжали заполнять низину, сбегая с холмов. Но военачальнику показалось, что их стало меньше. Людской поток был уже не таким пугающим. Не походил на снежную лавину, сорвавшуюся с вершины гор.

Он оббежал взглядом войско. То сохраняло строй, однако первые ряды стали проседать под напором неприятеля. Какими бы серьезными потери ни были, враг превосходил числом. Скоро бойцы Фу уже не смогут орудовать копьями и гэ. Придется подпустить врага на расстояние меча. А противник продолжал натиск с завидным остервенением. Будто все земные духи разом в него вселились. Не считаясь с потерями, он бежал вперед. Словно нечего больше терять...

«И вправду... ему нечего больше терять».

Под ногами росла груда тел поверженных врагов. Кто-то корчился и стенал, пронзенный бронзой. Свежие бойцы клана Шэ продолжали атаковать, перебираясь через трупы товарищей.

Фу вскинул взгляд на холмы. Новые не показывались. В этот миг передний строй окончательно просел, рискуя обвалиться в любой миг.

«Пора».

— Достать мечи!

Рухнули копья вместе с телами пронзенных врагов. Следом за ними полетели и гэ. Лязг обнаженных клинков смешался воедино. Казалось, он перекрыл собой яростный вой. Но лишь на секунду. Враг наседал, несмотря на потери, но Фу видел — надолго того не хватит. Победа близко.

Больше отсиживаться не было смысла. Пора вновь показать пример стойкости и мужества. Не только своим, но и неприятелю. Военачальник не раздумывая ринулся в схватку. Его меч тут же пронзил горло одному. Через миг вспорол живот другому. Крик боли потонул в хаосе битвы. Фу заблокировал удар врага. Раздался лязг клинков, но его он не услышал. Лишь встретился с безумными глазами воина, что рискнул поднять оружие на него. Секунда — и голова противника упала с плеч.

Поначалу было тесно. Плотность боя не давала разойтись, а многочисленные трупы мешались под ногами. Лишь опыт позволял Фу ловко орудовать мечом. Остальные его бойцы явно испытывали стеснение. Некоторые пали, попав под лезвия врага. Но чем дольше продолжалась битва, тем больше пространства становилось. Войско Фу отбрасывало неприятеля. И люди Шэ прекрасно понимали это. Что бой окончен, и не они будут сегодня вечером праздновать победу. Лишь слепое отчаяние продолжало их толкать вперед. Отчаяние и желание захватить с собой побольше жизней на тот свет.

Бойцы Фу продолжали теснить противника, но им теперь приходилось перелезать через тела поверженных врагов, грудой окруживших их позиции, подобно небольшому жуткому валу. Из-под него по-прежнему доносились стоны раненых и агонизирующих воинов Шэ. Их крики смешивались с лязгом мечей и воплями живых в леденящую душу песнь смерти. Штурм этого вала давался нелегко. Ноги скользили по влажной от крови земле, а враг то и дело норовил пронзить горло или грудь. Фу видел, что битва дается тяжело. Что домой вернутся не все. Но такова цена победы. Цена процветания Хучена и светлейшего Лаоху.

Одним из первых он преодолел страшную преграду, при этом не получив и шрама. Но дыхание начало сбиваться. Возраст давал о себе знать. Приказав себе не думать об усталости, выпуская пар изо рта, Фу ринулся на врага. Еще двое рухнули к его ногам. Ловко ушел от выпада мечом и пронзил дерзкого противника насквозь меж лопаток. Фу едва успел выдернуть из раны клинок, как увидел краем глаза стремительно приближающееся копье. Отклонился в сторону и бронзовый наконечник пробороздил доспех на груди, оставляя глубокую царапину. Но кожу, вроде, не задел.

Их глаза встретились. Его и взгляд врага. Выше на целую голову. Воин безумно вращал копьем так же, как и собственными зрачками, в которых, казалось, отражалась вся кровавая битва. Копье рассекало воздух. Пронзало смертоносным острием. В ударах противника читалась недюжинная сила. Тому словно была неведома усталость. Рот раскрылся в зверином оскале, обнажая желтоватые зубы. С уст срывался громкий вопль. Фу невольно позавидовал его выносливости. Под сердцем неприятно закололо. Бой затягивался. Он ловко увернулся от первого выпада, но уже не так уверенно ушел от второго.

«Выдыхаюсь. Нельзя возиться с ним».

Уклонившись от очередного выпада, Фу рубанул в ответ, стремясь снести противнику голову. Верзила поставил блок, приняв удар на древко. Даже сквозь шум битвы военачальнику почудилось, что он слышит, как трещит копье. Не давая времени опомниться, он рубанул еще раз. И еще. Миг — и черенок сломался пополам. Не медля Фу собрался закончить бой и пронзить грудь соперника, но тот внезапно швырнул ему древко в глаза. Фу отбил предмет рукой, но не успел уклониться от удара ногой в живот. С глухим стуком военачальник отлетел назад и упал на землю. Из легких выбило воздух. Он хватил его ртом. На губах ощущался вкус влаги и крови. Небо по-прежнему скрывал туман. Однако через секунду над ним уже нависла фигура верзилы. Тот намеревался пронзить ему шею наконечником копья. На мгновение все вокруг будто замерло. Фу не сводил взгляда с безумного лица. С руки, в которой был зажат острый наконечник. И когда тот стал стремительно опускаться вниз, кувырнулся в бок. Здоровяк с силой ударил, пронзая землю. Через миг лезвие меча вошло ему подмышку. С уст воина Шэ сорвался предсмертный хрип, но, как и все остальные звуки, он потонул в хаосе битвы.

Фу не видел, что его соперник рухнул на остатки своего копья. Он даже не удостоил того взглядом. Тяжело дыша, разгоряченный схваткой, военачальник осматривал поле боя. Вот теперь все было кончено. Воинство противника, точнее то, что от него осталось, обратилось в беспорядочное бегство. А бойцы Лаоху, окрыленные успехом, уже неслись его преследовать.

«Нет, нельзя».

— Стой! — попытался крикнуть Фу, но с уст сорвался только жалкий хрип.

Ноги налились свинцом. Сердце отчаянно колотилось. Да, он уже был не молод. Но ни в коем случае не должен показывать свою слабость.

Фу шумно втянул воздух ртом. Облизал пересохшие губы. На языке ощущался металлический привкус. На этот раз голос прозвучал громко и уверенно.

— Стой!

Многие тут же прекратили преследовать врага, удивленно уставившись на командира. Бойцы переводили недоуменные взгляды с лика военачальника на спины неприятеля и обратно.

— Почему, почтенный? — спросил один из них, с лицом, измазанным кровью. И не понять было сразу чья она — Шэ или его собственная. — Мы обратили их в бегство!

— Туман, — коротко бросил Фу и указал мечом в багряных пятнах на холмы.

Воин проследил за жестом военачальника. Остатки противника скрывались в молочной пелене, которая все больше окутывала низину. Теперь уже с трудом можно было различить верхушки возвышенностей, окружавшие ее. Пар, валивший изо рта, стал сильнее. Фу даже слегка удивился, что чувствует холод. Вроде должен быть разгорячен битвой. Он невольно осмотрел себя на наличие ран. Вдруг тот копейщик задел-таки его, и теперь ему холодно от потери крови? Но нет. Если не считать глубокой царапины, доспех остался цел. Фу шмыгнул носом.

Звуки битвы полностью стихли. Лишь топот десятков ног удирающего врага да редкие радостные крики вперемешку со стонами раненых нарушали тишину. И наступившее безмолвие неприятно контрастировало с тем, что приходилось слышать совсем недавно. Било по ушам сильнее громкого набата. Фу скривился и поежился.

— Туман? — тихо переспросил воин с испачканным лицом.

— Да, — кивнул военачальник и убрал меч за пояс, — преследовать врага среди холмов в туман опасно.

— Почему, почтенный? Ведь можно окончательно добить змеенышей!

Фу смерил бойца холодным взглядом, заставив того потупить взор.

— Плохая видимость. Можно угодить в засаду или потеряться. А Шэ... — он выждал паузу, а затем чуть громче добавил, — уже повержены!

— Слава почтенному Фу! — воздел боец меч над головой. — Слава светлейшему Лаоху! И хранит нас Шанди!

Его крик поддержали остальные. Однако военачальник не обратил на них внимания. Это далеко не первая победа, что он одержал во славу господина и предков. И привык к подобным почестям. Его привлек предмет, лежавший на земле недалеко от того места, где упал убиенный копейщик. Продолжая выпускать клубы пара изо рта и ежиться как от мороза, Фу подошел ближе. Это было знамя. На длинном древке и с серым узким полотном. Во всю ткань красовался рисунок молочной змеи, из пасти которой виднелся раздвоенный язык. Знамя упало, опершись одним концом на своего хозяина. Поверженный враг лежал лицом вниз с дырой от меча меж лопаток. Фу окинул символ холодным и презрительным взглядом победителя. Затем с силой наступил на древко и сломал пополам. Раздался треск.

«Как змею... Шэ».

Пар изо рта повалил сильнее. Тело пробила дрожь, словно в лихорадке.

— Да в чем дело? — недовольно прошептал он и осмотрелся.

Остатки неприятеля полностью скрылись в тумане. Стихли их шаги. Войско продолжало воспевать величие Фу, Лаоху и благодарить духов за то, что те даровали им победу и сохранили жизнь. У многих также изо рта шел пар, но, бойцы этого даже не замечали. Боевой угар захватил их разум.

Продолжая дрожать, военачальник окинул низину подозрительным взглядом.

Туман будто стал плотнее. Непроницаемей. И Фу ощутил неприятное чувство. Ему вдруг показалось — за этой пеленой что-то есть. Что кто-то наблюдает за ними, при этом оставаясь незримым. Военачальник сощурился, вглядываясь в завесу. Вдали словно промелькнула чья-то тень. Раздался отдаленный гул осыпающихся камней. Едва уловимый свист... Затем все стихло.

Неприятное чувство резко ослабло. Дрожь ушла, а вместе с ней и пар, валивший изо рта. Фу удивленно тряхнул головой.

«Наверное... просто усталость с битвы».

Он развернулся к своим:

— Уходим! Пора возвращаться в Хучен!

[1] Шэ — змея.

[2] Гэ — один из видов колюще-рубящего древкового оружия, которое использовалось в Китае с эпохи династии Шан (1600 — 1046 гг. до н.э.) и по крайней мере до династии Хань (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.). Гэ состоит из кинжалообразного лезвия из нефрита (культовый), бронзы а позднее из железа, прикрепленного под углом в 100 градусов к деревянной рукоятке. Такой способ крепления делает это оружие похожим на косу или ледоруб.

Глава 5

Дом старейшины представлял собой прямоугольное здание из глины, имел всего один этаж и лишь немногим превосходил в размерах хижины, что путники видели ранее. На дорогу выходило четыре окна — по два с каждой стороны от полукруглой деревянной двери. Крышу покрывал сухой настил из травы и мха. Такой же беспорядочный, как и поверх других хибар. Однако не внешний вид жилища цзы в первую очередь привлек внимание путников. А те, кто его охранял.

Два воина с каменными и суровыми лицами. Длинные волосы темного цвета убраны в пучки на головах. Высокие лбы испещрены морщинами. Тонкие брови сошлись над прямыми носами, придавая людям еще более суровый вид. Черные глаза пристально и с недоверием следили, как троица усталых беженцев осторожно приближается к дому старейшины. Тела бойцов прикрывали простые рубахи с подолом до колен. Вокруг талии были закреплены кожаные пояса. Воины опирались на длинные копья. Опытным взглядом охотник подметил, что оружие остро заточено, но не имеет медных наконечников. А еще он увидел двух сторожевых псов. Небольшие, но коренастые звери с темной шерстью и приплюснутыми мордами лежали подле на земле и подозрительно следили за путниками. И пусть собаки не выказывали вражды, тело Шанкара непроизвольно напряглось. Каран вновь вцепился в его набедренную повязку.

Когда до дома оставалось около двадцати шагов, один из воинов вскинул руку и громко произнес:

— Чан!

Охотник догадался, что им приказывают остановиться. Его спутники также повиновались. Шанкар не сводил взгляда с суровых лиц. Под их пристальным взором он ощущал себя неуютно. Кудахтанье кур, визг свиней и пение птиц создавали вокруг идиллию гармонии и покоя. Но только не для них. Не для чужаков.

— Нин щи щай?

— Я... — осторожно начал Шанкар, — я не понимаю.

— Нин щи щай?! — требовательнее повторил воин, еще сильнее нахмурившись.

Охотник увидел, как рука бойца крепче сжала копье. Сердце в груди забилось учащенней, на лбу выступила легкая испарина. Осязаемое напряжение повисло в воздухе.

Облизав пересохшие губы, Шанкар медленно произнес:

— Мы из Мохенджо-Даро.

В глазах стражников загорелся огонек любопытства. То ли узнали уже знакомый говор, то ли название города они где-то слышали. Спустя пару мгновений лицо одного из них озарилось догадкой.

— Хеньжё-Харо?

Охотник быстро кивнул. Каран продолжал цепляться за него и с опаской поглядывал на собак. Звери отвечали подозрительными взглядами, однако внешне были спокойны. Абхе скрестила руки, дабы прикрыть обнаженную грудь, помня слова Кали о том, что оголяться здесь не принято. Девушка чувствовала себя крайне неуютно.

— Цзы Хэн! — прокричал один из стражей.

За округлой дверью дома началось какое-то движение. Однако хозяин жилища не спешил появляться. В окне слева кто-то мелькнул. Несмотря на то, что глава деревни не торопился, Шанкар почему-то догадывался — этот цзы Хэн уже давно наблюдал за ними.

Наконец, спустя пару минут томительного ожидания, дверь со скрипом распахнулась. На пороге показался высокий и худощавый мужчина. Черные волосы были заплетены в забавные косички, свисающие по бокам. Таких причесок охотнику раньше видеть не приходилось. Из-под густых бровей на мир смотрели карие глаза. Их колючий взгляд оценивающе пробежался по путникам. И Шанкару почудилось, что он увидел недовольство во взгляде старейшины. Тонкие губы цзы под орлиным носом вытянулись в волевую линию. Маленькие усы чуть дернулись. Старейшина переступил порог и вышел на солнечный свет. Красное одеяние свободного покроя с подолом чуть ниже колен ярко выделялось на фоне простых рубах стражников. Пытливый взгляд охотника заметил под этой тканью странную одежду, прикрывающую ноги. Она походила на мешок или тюк для зерна. Шанкар раньше ничего подобного не видел, однако не стал заострять внимания, ибо невежливо так в открытую рассматривать незнакомца. Особенно, если ты чужак и просишь помощи. Хэн опирался на деревянный посох, украшенный непонятными письменами черного цвета.

Пройдя несколько шагов, старейшина остановился в нескольких локтях[1] от них. Его глаза продолжали буравить путников взглядом из-под нахмуренных бровей.

Помня заветы Кали, Шанкар поклонился. Не слишком небрежно, но и не слишком низко.

«Не ниже пояса... и не смотреть выше подбородка без дозволения. О, Богиня-мать, надеюсь Абхе сделает то же самое».

Он не решился оборачиваться, чтобы проверить, но пока вроде все обошлось. Только Каран продолжал цепляться за него обеими руками. Но старейшину паренек, похоже, мало интересовал. Он продолжал пристально рассматривать охотника и девушку.

Наконец спустя минуту он рявкнул. Да так, что Шанкар чуть не подпрыгнул.

— Нин щи щай?!

«Орет, как курносая обезьяна».

— Досточтимый цзы Хэн, — медленно начал охотник, — мы из Мохенджо-Даро. Спасемся от голода и... — он на миг замялся, — пустыни. Прошу не сердиться за наше... вторжение.

Слова Шанкару давались нелегко. Он тщательно пытался их подбирать, дабы те звучали максимально учтиво. При этом охотник не поднимал головы, что было очень непривычно и сильно сковывало. Даже Верховный жрец Мохенджо-Даро не требовал подобного преклонения. А тут какой-то староста деревни. Шанкар представил, как он склоняется перед Нараяном и едва сдержал ироничную усмешку.

«Другая земля, другие обычаи. Какими бы они ни были, надо чтить их. Если хотим задержаться здесь подольше».

Несколько секунд вокруг царило молчание, прерываемое лишь кудахтаньем кур, хрюканьем свиней да пением птиц.

А затем он услышал голос старейшины, который на удивление произнес вполне отчетливо:

— Мохенджо-Даро?

— Да, — стараясь не показывать удивления, подтвердил Шанкар, — оттуда.

Он помнил слова Кали, что старейшина умен и уже выучил некоторые слова их языка, но все равно оказался поражен.

— Что надо?!

«Абхе, только не горячись» — взмолился охотник.

Вслух же сказал:

— Мы бы хотели пополнить запасы еды и немного отдохнуть, если будет позволено.

— Пхым! — пыхнул Хэн. В его голосе читалась насмешка. — Вы приют хотите!

Шанкар на секунду прикрыл глаза. Старейшина оказался прямым, как его собственный посох. А слова такими же увесистыми и тяжелыми.

«Да, легко здесь точно не будет».

— Почтем за честь, если нам не откажут в нем, — осторожно молвил охотник.

— Пхым! Дармоеды нам не нужны! — и прежде, чем у Шанкара успели зардеться щеки от негодования, добавил. — Каждый житель Сычжуан должен быть полезен!

— Мудрые слова, цзы, — проговорил Шанкар, с трудом сдерживая досадный порыв и чувствуя напряжение каждой клеточкой тела, — мы отплатим вам за...

— Что умеешь?! — резко перебил старейшина.

— Я охотник, цзы.

— Пхым... — на сей раз это прозвучало не так презрительно и категорично.

Хэн задумался. Шанкар буквально ощущал, как работает его мозг. При этом старейшина не сводил с них пристального взгляда. Стража вместе с псами молчаливо виднелась позади. Легкий ветерок играл подолом красной ткани, иногда являя миру причудливую мешковатую одежду.

Наконец глава вымолвил:

— Охотник...

— Да, цзы. Я опытен в этом деле.

— Подними голову.

Шанкар послушался и взглянул в лицо Хэну. Тот продолжал хмуриться и сурово осматривать прибывших. На лбу пролегли глубокие морщины. Старейшина будто вознамерился оценить каждую клеточку тела охотника. Последнему даже стало неловко под этим взглядом. Словно он раб, выставленный на торги посреди рыночной площади.

Несколько секунд цзы пристально разглядывал охотника. Затем в его карих глазах вспыхнул огонек удовлетворения... Который тут же потух, когда он перевел взор на Абхе. Уголки губ презрительно скривились. Усы снова дернулись.

— А это кто?! — рявкнул он.

— Моя супруга, цзы.

— Что умеет?!

— Она... — Шанкар на мгновение растерялся, однако не успел найти ответ.

Девушка не сдержалась:

— А чего, обязана?

— Абхе! — предостерегающе шепнул охотник, но было уже поздно.

— Где же ваше хваленое почтение? — продолжала язвить та.

Шанкар похолодел. Он ожидал, что цзы сейчас прикажет немедленно выпроводить их. И тогда на отдых да еду можно не рассчитывать. Легко отделаются, если не побьют еще. К искреннему изумлению, Хэн остался абсолютно непроницаем к жесткому выпаду Абхе. Ни один мускул не дрогнул на хмуром лице.

— Почтение заслуживают, а не требуют, — сухо отчеканил он.

— А разве голодные и усталые люди его...

— Она помогает свежевать шкуры, цзы, — быстро перебил ее Шанкар, дабы девушка не наговорила лишнего.

Абхе оборвалась на полуслове и во все глаза уставилась на охотника. Ее брови резко взмыли вверх. Однако ей хватило ума не спорить.

— Пхым! Пусть сама ответит!

Девушка перевела изумленный взгляд на старейшину и, чисто ради Шанкара, произнесла:

— Да, я умею свежевать шкуры.

— Цзы! — гаркнул тот.

— Да почему я... — вновь начала она.

— Абхе! — едва не взмолился охотник.

Та громко выдохнула и покорно произнесла, будто делая одолжение:

— Я умею свежевать шкуры, цзы.

— Научись почтению! — нравоучительно рявкнул Хэн. — Потом требуй от других!

«Я лучше промолчу, — пронеслось у нее в голове, — а то эта курносая обезьяна и вправду может приказать избить палками... или нос отрезать».

Цзы ткнул пальцем, указывая на ее обнаженную грудь:

— Нельзя! Оскорбление других!

— О! — закатила она глаза. — Простите великодушно, как-то не было времени обзавестись красивым платьем!

Хэн промолчал. Лишь сильнее нахмурился.

И тут на Абхе что-то нашло. Она демонстративно отвела руки от груди и уперлась ладонями в поясницу. На пухлых губах заиграла дразнящая улыбка.

— Да и чего мне стесняться? — проворковала она. — У меня здесь все прекрасно.

Кажется, вся кровь, что есть, ударила в голову старейшины. Он побагровел, словно спелое яблоко.

— Распутница! — взревел Хэн и стукнул посохом о землю.

— Пф, — фыркнула Абхе, — знал бы моего отца, тебя б удар хватил, мужичок.

Стража пришла в движение. Черные псы поднялись. Их холки оказались на высоте бедер людей. Пока что звери не выказывали вражды, однако их поза намекала на скрытую угрозу.

Шанкар почувствовал, как сильно накалилась обстановка. Вкупе с горячим солнцем он ощущал себя так, будто вступил босыми ногами в тлеющие угли.

«Сам я дурак. Надо было предвидеть. У Абхе язык острый, как зубы синха. Стоило догадаться, что этим все закончится».

Однако времени, чтобы посыпать голову пеплом, не осталось. Если ничего не предпринять, то их немедленно вышвырнут вон. И еще повезет, если целыми останутся.

Охотник шагнул в сторону, закрывая своим телом Абхе от яростного взора старейшины, и вновь поклонился:

— Прости ее, цзы. Мы устали. Переход из долины Синдху подточил наши силы. И мы не знакомы с вашими обычаями. Уверен, такой мудрый старейшина, как ты поймет нас и проявит милость.

Шанкар вложил в речь все красноречие и искренность, на которые только был способен. Учитывая его немногословность, далось это нелегко. Теперь охотник молча ждал, как поведет себя цзы. Ждал и молился, как бы Абхе не бросила очередную колкость, окончательно все испортив.

Несколько секунд глаза Хэна метали молнии. Щеки пылали огнем и напоминали спелый чом-чом. Однако затем краснота начала спадать. Взгляд пусть и оставался хмурым, но прояснился и перестал напоминать взор разъяренного быка.

— Пхым, — привычно пыхнул он, — а ты неглуп... для охотника.

— Благодарю, цзы, — учтиво ответил Шанкар.

— Нам нужны охотники, — добавил Хэн, — только потому я позволю вам остаться.

Старейшина махнул рукой, приказывая воинам отойти. Те повиновались. Псы вновь улеглись подле ног и, как будто, утратили интерес к беженцам.

— Спасибо, цзы, — кивнул Шанкар.

— Пхым, — в голосе Хэна засквозило презрение, — рано! Если увижу, что негодный из тебя охотник — выдворю вон!

Шанкар услышал, как участилось дыхание Абхе и, дабы прервать возможную гневную тираду, тут же сказал:

— Это справедливо, цзы. Мы с честью принимаем твое предложение.

— Пхым, — тот полностью успокоился, однако продолжал буравить их взглядом, — вразуми свою женщину, охотник. Пусть держит тело прикрытым, — и, не дожидаясь ответа, скосил взгляд вниз.

Каран продолжал цепляться за набедренную повязку. Мальчик закрыл глаза. Ему не нравился ни этот суровый старейшина. Ни воины, стоявшие позади него. Ни здоровые псы, развалившиеся на теплой земле. Пусть они были не так страшны, как демон, что преследовал их, но все равно заставляли сердце биться учащенней.

Хэн ткнул длинным пальцем в мальчишку:

— Чей?

— Это наш сын, — тут же ответил Шанкар.

— Не похож!

«Этот старейшина и вправду проницателен, как говорил Кали».

— Приемный, — добавил охотник, — его мать умерла в Мохенджо-Даро.

— Пхымм, — протянул Хенг и крикнул, — чин уэй!

Один из воинов тут же шагнул вперед и почтительно поклонился.

— Дай тамен хуиджа!

Страж отвесил еще один поклон, подошел к Шанкару и посмотрел на него. На этот раз охотник не увидел в этих глазах подозрительности и недоверия. Их сменили любопытство и... что-то еще, чего пока разобрать не удалось.

— Он проводит до дома, — холодно пояснил Хэн.

— Благодарю, цзы, — ответил Шанкар.

— Пхым, — тот выждал паузу, — позже.

Окинув их на прощание колючим взором, старейшина развернулся и, постукивая посохом, скрылся в собственном доме.

— Зоу ба, — хрипло бросил страж и направился в сторону улицы.

Шанкар переглянулся с Абхе. Та пронзила его испепеляющим взглядом. Было видно, что она с трудом сдерживает гнев.

Как только страж цзы отошел на несколько локтей, она зашипела:

— Я ни на день лишний тут не задержусь!

— Хорошо-хорошо, — быстро ответил охотник, — давай только отдохнем немного.

— Зоу ба!

Они обернулись.

Воин стоял у обочины и смотрел на них. Затем махнул рукой, требуя следовать за ним.

— Несколько дней, — напомнил Шанкар, — а там видно будет.

Девушка промолчала. Только скривила губы и закатила глаза. Приняв это за вынужденное согласие, охотник ободряюще улыбнулся и пошел вслед за воином. Каран продолжал цепляться за набедренную повязку, словно растение-липучка.

***

Дорога в западной части шла вниз под уклон. Хижин становилось все меньше. Их сменяли простые землянки. По улице расхаживали целые стаи домашних кур, возглавляемые гордыми и самоуверенными петухами. Выпятив грудь, они презрительно осматривали людей, всем видом демонстрируя свое превосходство над ними. При этом пернатые готовы были в любой миг ринуться наутек в первых же рядах, показывая наседкам пример прыти.

Откуда-то справа доносились довольное похрюкивание и визг свиней. Видимо в той стороне находился загон, скрытый от взора хижинами и землянками. Впереди же, к подножию холма, подступали зеленые джунгли. Пение птиц и крики обезьян сливались в единую песнь природы.

Они почти спустились, когда воин остановился напротив одной из хижин и указал на нее пальцем:

— Фанзэ.

— Кажется, это для нас, — пробормотал Шанкар, осматривая хибару с соломенной крышей.

— Ну, хоть не землянка, — пробубнила Абхе, критически поглядывая на треснутые стены из глины.

— Спасибо, — бросил охотник стражнику.

Тот посмотрел на него, улыбнулся и отвесил поклон. Теперь его лицо стало куда дружелюбнее, нежели раньше. В глазах появился приветливый огонек, что дало Шанкару надежду — быть может, не все так плохо?

Охотник поспешил поблагодарить ответным жестом и, положив руку на грудь, произнес:

— Я Шанкар, — потом указал поочередно на своих спутников, — это Абхе и Каран.

Воин с интересом слушал его. Пусть не понимал незнакомой речи, но по лицу стало понятно, что он догадался, о чем тот говорит.

— Вэйдун, — молвил страж.

Охотник широко улыбнулся:

— Рад нашей встрече, Вэйдун.

Тот улыбнулся в ответ и, отвесив еще один поклон, стал взбираться по склону холма. Его сандалии громко шаркали по грунтовой земле.

Все трое смотрели ему вслед.

— Все не так уж плохо, — наконец изрек Шанкар.

— Ну-ну, — буркнула Абхе, вновь оглядывая хижину, — развалина.

Охотник вздохнул:

— Мой дом в Мохенджо-Даро был не многим лучше.

— Не смеши меня! — резко ответила она, а затем внезапно успокоилась и громко выдохнула. — Ладно. Я с ног валюсь. Может, и вправду стоит сначала отдохнуть.

— Верно, — охотник опустил взор и потрепал мальчишку по голове, — ты как?

— Ничего... вроде, — пробормотал тот.

Карана переполняли эмоции от новых впечатлений. Вкупе с усталостью они подкосили его.

Охотник почувствовал это и поспешно произнес:

— Идемте. Поспим. Отдохнем, а там видно будет.

Через минуту все трое уже скрылись под крышей нового жилища. Пусть и столь непривычного, но выбирать не приходилось.

[1] Локоть — единица измерения длины, около 45 см.

Глава 6

Дэй поднес руки ко рту и попробовал согреть их дыханием. Полупрозрачные клубки пара вырвались из недр. Потерев ладони друг о друга, путник огляделся. Солнце уже скрылось за высокой грядой. Темные скалы возвышались впереди непроходимой стеной и отбрасывали холодную тень.

— Скоро-скоро ночь, — прошептал Дэй, — надо спешить, если не хочу тут вусмерть околеть.

Он посмотрел направо. Подъем по пологому склону был почти завершен. Еще немного, и он наконец увидит плато. Ветер завывал в верхушках хвойных деревьев, осыпая иголки на непокрытую голову. Мелкие, словно тростинки, они застревали в распущенных волосах. Но Дэй не обращал на это внимания. Он был сосредоточен на своем поручении. Поэтому прежде, чем встать, просто тряхнул головой. Темные космы, свисавшие до плеч, описали дугу. Часть иголок упала на каменистую землю. Проведя руками по плотной одежде из козьих шкур, Дэй возобновил подъем. Движение помогло быстрее согреться. Путник почувствовал, как под стегаными штанами запульсировала кровь. Прямой нос раскраснелся. Дэй шмыгнул и провел ладонью по лицу.

— Парочка часиков у меня есть, — говоря сам с собой, пробормотал он, — но на ночь тут оставаться нельзя. Быстренько-быстренько все проверю и назад.

Подъем оказался труднее и занял больше времени, чем думалось. Была бы его воля, Дэй непременно отложил выход на плато до завтра. Но он не мог ослушаться приказа самого светлейшего Лаоху. Конечно, веление ему передал не Владыка, а нань[1]. Кто он такой, чтобы сам великий ван[2] обращался к нему напрямую? Жалкий и ничтожный чжун[3], по воле случая разбирающийся в местных тропах. И Дэй знал — ночью в горах лучше не ходить. Замерзнешь насмерть, а потом твой хладный труп поутру найдут. Или впотьмах ногой в расселину угодишь. Да и на зверей опасных нарваться — что плюнуть. Стаю голодных волков или, чего хуже, свирепого медведя...

Несколько камешков осыпалось с гор. Дэй вздрогнул и испуганно оглянулся на звук. Каменистая гряда отвесно возвышалась над ним и источала мороз. Путник поежился и вновь попытался согреть руки дыханием.

— Диао[4], наверное, — пробормотал он и невольно ускорил шаг.

Подъем был почти завершен. Пар валил изо рта. Сердце учащенно билось в груди. Дэй чувствовал, как раскраснелись щеки. И не только от быстрой ходьбы. Он сгорал от нетерпения. Хотел поскорее закончить дела и спуститься вниз. Сгущающиеся сумерки подстегивали лучше, чем плеть погонщика скота. А ветер завывал в верхушках редких деревьев. Опавшая хвоя хрустела под ногами. Дэй приготовился. Когда он выйдет на плато, его обдаст сильным и холодным порывом. Посреди горных равнин ничто не мешает разгуливать ветру.

— Будет зябко, — поежился он.

И вот нога в утепленной сандалии ступила, наконец, на плоскую землю. Воздух ударил в лицо, едва не развернув обратно. На глазах выступили слезы. Ресницы намокли и впились в кожу. Пришлось утереть их. Путник почувствовал, что задыхается. Холодный ветер не давал как следует вдохнуть. Сердце заколотилось в груди. Дэй повернулся спиной, чувствуя, как его пронзает насквозь. Подождал пару мгновений, пока все не утихнет. Опустил веки, сосредоточился на дыхании.

И вот ветер ослаб. Вокруг повисла тишина. Но отнюдь не давящая или звенящая. Она словно умиротворяла. Убаюкивала. Путник будто услышал, как она нашептывает на ухо.

«Ты устал. Приляг и отдохни. Ноги гудят. Тело лишилось сил. А эти камни поросли мхом и мягкой травой, они так прекрасны...».

Дэй тряхнул головой и сбросил наваждение. Открыл глаза.

— Нельзя. Нельзя-нельзя отдыхать. Вусмерть околею ведь. Надо спешить.

Он быстро развернулся, стараясь успеть до очередного порыва.

Дэй был опытным ходоком по местным нагорьям. И подобные картины видел не раз. Но даже у него невольно перехватило дух от представшей взору красоты.

Каменистая равнина, поросшая редкой травой, была окружена с трех сторон высокой грядой. Отвесные скалы направляли свои остроконечные шпили ввысь, будто стремясь пронзить холодное небо, по которому вяло плыли облака. Их тяжелые кучевые пряди, отдающие морозной серостью, сливались с ледяными шапками на горизонте. Справа начинался крутой склон с редкими деревьями, а между ними стремился горный ручей, превращавшийся у подножия в небольшую, но глубокую речушку. Однако Дэй не смотрел в ту сторону. Его взгляд оказался прикован к широкому озеру посреди плато. Завороженный взгляд следил, как на прозрачной поверхности образуется мелкая рябь, а холодное небо отражается в чистой воде.

— О, Шанди, — невольно сорвалось с губ вместе с паром, — обитель духов, не иначе.

Уста путника разошлись в счастливой улыбке. На мгновение он забыл обо всем. О приказе самого вана. О том, что нельзя оставаться на ночь в горах. О том, как порывы ветра пронзают насквозь и заставляют неметь пальцы. Красоты этого места полностью захватили его. И только сгустившиеся сумерки да солнце, севшее за горный кряж, заставили сбросить оцепенение.

Дэй с опаской глянул на стремительно темнеющий небосвод:

— Надо-надо двигаться. А то околею вусмерть.

И быстро зашагал вдоль озера. Пусть то было не очень большим, но чтобы обогнуть и все проверить понадобится время. А его становилось все меньше. Подсознательно путник ускорил ход. Теперь ветер бил ему в правый бок, сдувая пары дыхания в сторону. Дэй кожей чувствовал, что становится холоднее.

— Как морозит-то здесь, — пробормотал в изумлении он.

Дэй был привыкшим к суровостям гор, но даже ему казалось, что здесь слишком уж пробирает. Он бросил косой взгляд на озеро. Поверхность шла рябью от ветра и отражала небо, покрытое облаками. Такое же холодное, как и водная гладь. Вокруг тихо и умиротворенно. Только воздух гуляет по просторам. Вновь будто что-то толкнуло путника на мысль — остаться здесь. Присесть на камни и отдохнуть... полюбоваться красотами природы...

— Нет-нет, — прошептал он самому себе, — нельзя-нельзя, околею. Солнышко садится. Сейчас быстренько-быстренько все проверю и назад. Назад-назад быстрее.

Дэй продолжал вышагивать вдоль берега. Мелкие камушки хрустели под подошвами утепленных сандалий. Он все чаще и чаще подносил руки ко рту и тер ладони друг о друга. Путник уже не чувствовал правого бока — настолько холодным был ветер.

— Просквозило все-таки. Завтра болеть и ныть начнет. Ох, сейчас бы горяченькой медовухи, что настаивает моя милашка Шу, да зажевать листочком чая...

Ему стало немного теплее. То ли от мыслей о напитке, то ли от воспоминаний о своей любимой жене. Такая тихая и скромная, но всегда чересчур заботливая. А вот их дочь, Аи, явно в отца пошла — непоседа и любительница поскакать по камням. Но с собой брать рано ее еще, мала слишком.

Губы путника невольно разошлись в улыбке. Ноги сами понесли его вперед.

Дэй уже почти достиг противоположной оконечности озера, когда в сгустившихся сумерках, кажется, увидел то, зачем сюда явился.

Оно стояло у самого берега на небольшом возвышении из земли и камней. Немое изваяние с пустыми и невыразительными глазницами смотрело на мир взором таким же холодным, как и это плато.

Путник зябко поежился и подошел ближе, на ходу доставая из-за пояса бамбуковую дощечку. Держа ее в левой руке, правой Дэй полез под одежду и выудил небольшой, но острый нож. Пальцы стали неметь и плохо слушались, что лишь подстегивало его идти быстрее. Пар валил изо рта.

— Ох, — выдохнул он, приближаясь к идолу, — прав оказался светлейший Лаоху, прав великий ван. Осталось еще на земле нашей наследие богомерзких язычников.

Подойдя к изваянию почти вплотную, Дэй заметил, что оно не такое уж и большое. Возвышалось над ним всего на полголовы. Путник с интересом осматривал идола. Тот отвечал ему все таким же холодным и отрешенным взором. Заглянув в эти пустые глазницы, Дэй внезапно почувствовал себя неуютно. Онемевшие пальцы готовы были разжаться и выронить предметы на камень. И лишь в последний момент удалось их удержать.

Шмыгнув носом, путник заставил себя оторваться от созерцания идола и приладил дощечку к левой руке. Занес нож.

— Сейчас-сейчас, — зашептал он, — помечу и бегом, бегом-бегом назад. Пока не околел вусмерть. А потом домой. К горяченькой медовухе и теплым объятиям Шу...

Громкий всплеск позади заставил вздрогнуть. Путник вновь чуть не выронил нож и табличку. Дэя обдало сильным порывом ветра. В очередной раз громко шмыгнув, он обернулся через плечо.

В сумраке озеро выглядело по-прежнему красивым. Но теперь было в его образе нечто еще... какая-то загадочность и... зловещность? Сейчас темные воды напоминали бездну. Бездну, в которой не отражался холодный небосвод. По гладкой поверхности расходились круги.

Клубы пара, срывающиеся с уст, стали больше.

Дэй нервно сглотнул:

— Рыба что ли?

Круги продолжали расходиться по воде. Рябь, подгоняемая ветром, искажала чистую гладь. Холодный воздух свистел в ушах и заставлял щипать кожу на лице. Пальцы настолько онемели, что уже ничего не чувствовали. Дэй с трудом удерживал в руках нож и дощечку. Сгустившийся мрак заставил вновь вернуться к поручению.

— Ну и духи с ней, — дрожащими губами прошептал он, — надо-надо записать и бегом-бегом вниз. Замерзаю я.

Ладонь плохо слушалась. Лезвие плясало из стороны в сторону, пока он пытался вырезать символы на поверхности. Дэй больше не шмыгал носом. Слизь полностью замерзла. Над верхней губой образовался иней. Сердце билось учащенно, стараясь разогнать кровь по членам. Но ноги все равно оставались холодными, будто их окунули в сугроб. Путник нервничал и спешил. И от этого руки становились еще непослушнее.

— Ну, давай же, — промямлил он, — выводись-выводись, давай.

Спустя пару минут усиленной борьбы с самим собой слегка перекошенные письмена появились-таки на заветной дощечке. Дэй с облегчением выдохнул. Пар повалил изо рта.

— Хвала Шанди, — дрожа всем телом, пролепетал путник, — теперь бегом назад. Околею вусмерть щас.

Позади вновь раздался всплеск. Громче, чем прежде. Дэя окатило ледяной водой. Он вздрогнул и выронил нож вместе с дощечкой. Вода под сильным ветром быстро высыхала на одежде, превращаясь в тонкую корку льда. Путник почувствовал, как сковало мышцы спины. И не только от жгучего омовения. Он услышал, как на берег что-то вступило. Прямо позади него. Скрипучий звук, словно по сырым доскам протащили скользкую рыбу. Громкий и неприятный. Он так резанул по ушам, что Дэй невольно сжал ходящие ходуном челюсти. В какой-то миг он осознал, что ветер больше не дует в спину, хотя гул его продолжал разноситься по плато. Словно некто загородил путника своим телом от холодных порывов. Но теплее от этого не стало. Дэй ощутил, как липкая волна страха начинает сдавливать нутро.

— К-к-кто з-з-здесь? — промычал он.

Ответом была тишина. Уже не такая умиротворяющая и убаюкивающая. Теперь в ней витало напряжение, способное раздавить. Напряжение и... угроза. Такая же холодная, как пронизывающие порывы.

Дэй громко сглотнул. Нельзя просто стоять. Иначе он быстро вмерзнет в каменистую почву. И в этом таинственном месте будет на одного истукана больше.

— Ш-ш-ша-анди, п-пом-м-моги, — прошептал он дрожащими губами и начал разворачиваться.

На миг ему почудилось, что ноги все-таки вмерзли в землю, ибо первые мгновения отказывались служить. Пальцы онемели, несмотря на утепленные сандалии. Но вот ступни подчинились. Дрожа, словно в лихорадке, Дэй стал оборачиваться. И чем больше он оборачивался, тем шире раскрывался его рот. Тем сильнее валил пар из недр, застывая на губах. Теперь вокруг них образовалось столько инея, что тот походил на белые усы. Глаза путника широко раскрылись, когда он увидел, что предстало перед ним...

Дэй медленно запрокинул голову вверх, будто намеревался посмотреть на звезды. Оттуда на него смотрели глаза. Большие и хладнокровные. Они источали лед. И то не было красивой фигурой речи. Взгляд замораживал буквально...

— О, Шанди, — беззвучно произнесли губы путника.

Вконец одеревеневшее тело уловило какое-то движение. Через секунду морозная волна окатила его целиком.

***

Черные глазки-бусинки осторожно выглянули из норы. Диао втянул холодный воздух и осмотрелся.

Впереди между деревьями лился солнечный свет. Тонкими пучками он расходился средь редких стволов, красиво переливаясь по утру. Лес стоял неподвижно. В воздухе витал легкий морозец. Но зверек знал — пройдет еще немного времени, и небесное светило растопит иней. На землю придет тепло. Однако пока воздух заставлял зябко подрагивать. Даже несмотря на то, что диао носил теплую рыжеватую шубку. Лапки ощущали под собой холодный камень.

«Пора на охоту».

Помявшись секунду у входа, он выскочил наружу и устремился вверх по склону. Мелкие коготки тихо шуршали по опавшей хвое и временами задевали камешки. Иногда зверек останавливался и озирался по сторонам. Пусть он знает тут каждую веточку и каждую расселину, осторожность никогда не повредит. К тому же вчера здесь проходил странный двуногий. Диао его раньше не видел. Чужак направился вверх по склону в сторону озера. Как раз туда, где зверек привык искать добычу. На берегу всегда можно полакомиться вкусными улитками. А если очень повезет, то и яйцами птиц. Поэтому диао и облюбовал нору неподалеку, брошенную предыдущим хозяином.

«С чужаками надо быть осторожнее, — думал он, продолжая стремительный бег по холму, —мало ли, что у них на уме?».

Довольно быстро зверек преодолел подъем и выбрался на знакомое плато. Здесь всегда гулял ветер, даже когда в других местах было тихо. Шубка диао пошла волнами. Зверек осмотрелся. Глазки-бусинки пристально оглядывали холодное озеро, окруженное скалами. Все, как обычно. Никаких чужаков. А на берегу наверняка его ждет очередная порция вкусных улиток.

Дольше он медлить не стал и стремглав понесся к кромке воды. Коготки сильнее зашуршали по каменистой земле, и тонкий слой травы не мог заглушить звук бега шустрого зверька. Когда до берега оставалось совсем немного, диао слегка притормозил, внимательно осматриваясь в поисках заветных улиток. Однако на этот раз вкусного лакомства нигде не было видно. Он почувствовал разочарование.

«Придется немного пройтись».

Зверек решил обогнуть озеро вдоль берега. Наверняка он сможет найти улиток в другом месте. Заодно испить чистой водицы. Холодная поверхность, отражающая синее небо, так и манила к себе, чтобы припасть язычком. Но диао сдержался. Сначала улитки, потом вода.

Продолжая шуршать камешками, он побежал вдоль кромки, не забывая временами вставать и осматриваться. Теперь глазки-бусинки уже не искали подозрительного чужака. Они сосредоточились на улитках... пока не завидели вдали знакомое изваяние. Каменный истукан стоял здесь еще до того, как диао облюбовал покинутую нору. Поначалу этот идол с пустыми глазницами пугал и отталкивал. Его немой взгляд будто пронзал насквозь, и зверек старался держаться подальше. Однако со временем привык. В конце концов, это всего лишь камень. Пусть и непривычной формы.

Вот и сейчас изваяние стояло на том же месте, молча окидывая окрестности взглядом пустых глазниц. Но на этот раз что-то было не так. Диао почувствовал это еще издалека и невольно напрягся. Когда же до идола оставалось совсем ничего, он увидел, что подле основания нечто виднеется. Какая-то непонятная и бесформенная груда. Зверек принюхался, однако никаких запахов не уловил. Любопытство обуяло его. Сохраняя осторожность и сбавив ход, он начал приближаться к истукану. Нос тихо сопел, втягивая воздух. Правда диао по-прежнему не мог уловить каких-либо запахов.

Подобравшись к груде, он оперся на нее лапками. Даже сквозь шерстку зверек ощутил, как от нее отдает колющим холодом. Диао быстро осмотрел останки. Взгляд скользнул по утепленным сандалиям... одежде из козьих шкур... остановился на лице, искаженном предсмертной гримасой... посиневшем от мороза... с застывшим инеем на губах. В черных волосах застряли мелкие льдинки. Они загадочно сверкали в лучах восходящего солнца.

Диао громко пыхнул и отпрянул. Быстро развернулся и продолжил бег вдоль берега. Что-то не понравилось ему в этих останках. Они слишком холодные... и запаха нет. Лучше поискать вкусных улиток.

[1] Нань — местный управитель.

[2] Ван — глава государства.

[3] Чжун — крестьянин.

[4] Диао («хитрец», норка, куница) солонгой (сусленник) — один из представителей семейства куньих.

Глава 7

Шанкар проснулся и открыл глаза. Устремил взор в потолок. Хижина была окутана мраком, потому он не мог видеть дыры в крыше размером с кулак. Однако знал — они там есть. Да, хибара оказалась далека от представления об идеальном жилище. Но выбирать не приходилось. Со стороны окна слегка поддувало. Охотник обернулся и увидел, что в стене есть щели, в которые свободно пролез бы указательный палец.

«Надо будет заделать их на зиму... если, конечно, мы останемся здесь».

Он повернул голову и посмотрел на Абхе. Девушка спала рядом на циновке, подложив руки под голову. Использовать сырой комок земли вместо подушки, как делали местные, она наотрез отказалась. Шанкар, впрочем, тоже. Многое из того, что они увидели здесь, выглядело странным и даже диким. Например, как люди могут спать на деревьях?

Охотник поежился. Ему внезапно стало холодно. Проведя руками по оголенным плечам, он вновь посмотрел на Абхе. Та продолжала крепко спать, вытянувшись на старой соломенной подстилке.

«Неужели она не чувствует?».

Осторожно, чтобы не разбудить, Шанкар дотронулся до ее плеча. Кожа девушки источала приятное тепло. Он нахмурился и опять покосился на стену.

«Пожалуй, не стоит откладывать заделку щелей. Сквозит, словно в расселине среди Обители снегов».

Он вздохнул.

Через окно лился тусклый свет от луны. Серебристого сияния с трудом хватало, дабы рассмотреть окружающую обстановку. Скромных размеров комнатка, лишенная какой-либо мебели. Только две старые циновки, да мешок риса в углу. Рядом еще стоял горшок меда, но тот был таким старым, что полностью засох, превратившись в подобие камня. Однако все они настолько проголодались, что с удовольствием проглотили добрую часть. Пришлось, правда, потрудиться, чтобы отодрать его от стенок.

«Интересно, кому принадлежал этот дом раньше? Надо спросить как-нибудь у цзы... а лучше у Кали. Говорить со старостой что-то нет желания».

Из комнаты было два выхода — слева на кухню и прямо в другую коморку, отделявшую основное помещение от улицы. Там расположился Каран. На такой же старой и истлевшей соломенной циновке. Однако мальчишка настолько устал, что готов был спать где угодно. Хоть на деревьях.

Вместо глиняных стен внутри использовались перегородки из тростника. Слишком тонкие. Шанкар опасался даже притрагиваться к ним, боясь ненароком разрушить.

Охотник снова вздохнул. В нос ударил запах потных и немытых тел. Он поморщился.

«Надо завтра сходить на реку... привести себя в порядок и начать обживаться, — Шанкар покосился на мешок, —и спросить, как готовить рис. Одним медом сыт не будешь».

Приняв решение, он уже вновь хотел закрыть глаза и провалиться в сон, как вдруг очередная волна неприятных «мурашек» окончательно разогнала остатки дремы.

— Да что ж так холодно? — невольно сорвался шепот с губ.

Охотник растер предплечья и нахмурился. Взгляд его упал на проход в сторону кухни.

«Развести очаг? А если дым повалит внутрь? Задохнемся же. Но холодно...».

Поколебавшись с минуту, Шанкар решился-таки развести огонь.

«Ненадолго. Только руки согрею и сразу потушу».

Осторожно, чтобы не разбудить Абхе, он поднялся и аккуратно перешагнул через циновку. Босые ноги ступили на холодный земляной пол. Шанкар поморщился.

«Неужели здесь никто не догадался залить его глиной?».

Зато по такому полу можно передвигаться почти бесшумно, не опасаясь разбудить спящих.

Тихо выдохнув, охотник отправился на кухню. Шел медленно, дабы ненароком не напороться в полутьме на перегородку из тростника. Если та среди ночи рухнет на голову Карану, приятного будет мало.

По мере приближения к выходу, холод усиливался. Когда Шанкар подошел почти вплотную к проему, его кожа уже напоминала гусиную.

— Да откуда так дует? — удивленно прошептал он.

Добравшись до проема, охотник оперся руками о косяк и заглянул внутрь.

В кухне стоял почти полный мрак. Слева от входа с трудом виднелся глиняный очаг. Холодный и опустевший, со следами сажи на стенках. Дальше проступали контуры низкого стола и разделочной доски. Охотник до сих пор помнил свое искреннее изумление, когда впервые увидел его. Он так и не понял, как можно сидеть за таким низким столом, да еще и с удобством поглощать пищу. Разве что усесться прямо на полу.

Однако сейчас его волновало не это. Озноб от мороза усилился. Шанкар невольно поежился. С губ сорвались маленькие клубы пара.

— Да что та...

Слова застряли в горле. Он не сразу сообразил, что в кухне слишком темно. Какой бы мрачной не была хижина, через окно должен пробиваться лунный свет. Медленно охотник перевел взгляд туда. Сердце екнуло в груди. Он перестал дышать. Вся кровь отхлынула от лица, делая его похожим на мел.

Оконный проем загораживала тень.

***

Пальцы вцепились в косяки. Костяшки на ладонях побелели. Шанкар неотрывно следил за фигурой, заслонившей окно. Лунный свет очерчивал контуры, однако его оказалось недостаточно, чтобы понять, кто это. Сердце бешено трепетало в груди. Охотник осознал, что не дышит уже около минуты. Не отводя взгляда от силуэта, он осторожно втянул ноздрями воздух. Холодный и неприятный. Затем выдохнул. Изо рта вылетел клубок пара.

— Кто ты? — хрипло прошептал Шанкар.

Фигура качнулась, но осталась на месте. Охотник чувствовал, как «мурашки» бегают по спине. Покрывают каждую клеточку тела.

Облизав пересохшие губы, он спросил вновь, стараясь, чтобы голос не звучал громко:

— Что тебе нужно?

И снова силуэт лишь слегка покачнулся, сохраняя безмолвие.

Шанкар не решался шевельнуться. Ни сделать шаг назад. Ни тем более вперед. Неизвестность пугала. Кто это... что ему нужно и почему он пробрался в их дом?

— Тебя послал цзы Хэн? — вновь предпринял попытку он. — Спасибо за заботу, но мы...

— Ах, — донеслось со стороны окна.

Тихий вздох, полный печали и тоски. Волосы на голове охотника встали дыбом. Правая рука скользнула вниз и вцепилась в рукоятку кинжала на поясе.

— Зачем? — донесся до него все тот же тоскливый шепот.

— Что? — с трудом пролепетал он в ответ.

— Зачем хвататься за нож...

Голос продолжал оставаться печальным. Настолько, что готов был вывернуть душу наизнанку. Охотник ощутил, как дрожат пальцы на рукоятке.

— Я...

— Разве я сделала нечто плохое?

— Сделала?

Его будто окатило холодной водой. До сих пор он не придавал голосу неизвестного значения. Слишком оказался шокирован. Но теперь... теперь что-то шевельнулось в уголках его разума. Что-то, заставившее выступить липкий пот на лбу. Несмотря на мороз, продолжавший стоять на кухне. Он не хотел признаваться самому себе. Но Шанкар узнал этот голос...

— Я сделала нечто плохое? — вновь прозвучал тот же вопрос. Таким же тоном, полным печали и тоски.

Охотнику словно нож в сердце воткнули. Он облизал пересохшие губы.

— Нет, — с трудом выдавил Шанкар, — нет... никогда.

Фигура снова качнулась. Он увидел движение косы. Длинной, по пояс, и цветом воронова крыла.

— Мне холодно, — тоскливо молвила она, — здесь так холодно и темно.

— Нилам... — вместо собственного голоса, охотник услышал едва разборчивый сип.

— Почему ты ушел?

— Что?

— Почему... ты... ушел?

— Ты... — тело прошиб озноб, язык с трудом ворочался, мысли спутались, сердце разрывалось на куски, — тебя нет... больше.

— Ах... — протяжный стон, — но я здесь. Мне холодно... Шанкар.

Охотник закрыл глаза и невольно прислушался. Снаружи донеслось уханье совы. Крикнула ночная птица.

«Его нет здесь. Его нет здесь. При нем птицы не поют. Но... Богиня-мать, неужели я просто схожу с ума? Неужели...».

Он поднял веки.

Нилам продолжала стоять у окна. Серебристый свет очерчивал ее фигуру во мраке. Такую знакомую и желанную... но то не могло быть правдой. Ее нет... ее нет же!

— Шанкар...

— Да? — просипел он.

— Я согласна...

Охотник шумно выдохнул. Большой клубок пара вырвался изо рта и плавно переместился по воздуху в сторону Нилам. На глазах выступили слезы. Теперь в груди щемило так, будто в нее не просто всадили нож, но и безжалостно поворачивали.

— Я... — слова с трудом давались ему, — я сказал тебе тогда... в Мохенджо-Даро. Помнишь? — Нилам не шевельнулась. — Я не могу.

— Мне холодно, — словно пропуская его слова мимо ушей простонала она, — согрей меня, Шанкар.

Он колебался. Разум говорил, что перед ним не Нилам. Не настоящая Нилам. Не та тихая девушка, что пленила его своими глазами цвета сапфира. Ее больше нет. Сгинула в когтях демона. А это — всего лишь безумие. Видение и бред, воплощенные треснутым сознанием. Но сердце требовало иного. Оно рвалось из груди навстречу той, кого слишком рано потеряло. Поэтому через пару секунд охотник ощутил, как ноги сами невольно ступают вперед. Бесшумно по землистому полу. И только дыхание нарушало тишину. Слишком громкое в окружающем безмолвии. Клубы пара валили изо рта.

Чем ближе Шанкар приближался, тем сильнее становился озноб. Он уже не чувствовал пальцев. Не только на руках. Ступни одеревенели. Но тем яростнее трепетало сердце в груди. Вот он уже почти вплотную подошел к ней. Несмотря на мрак, различал знакомые изгибы тела. До сих пор помнил, какой Нилам была горячей и манящей... но теперь от нее веяло морозом. Охотник ощущал его, даже не касаясь девушки. Тем не менее руки сами медленно потянулись вперед. Через миг ладони уже покоились на этих знакомых плечах. Они были холодными, как лед. Но пальцы Шанкара так онемели, что не воспринимали почти ничего.

— Ах... — протянула Нилам, — я забыла твои прикосновения.

Он продолжал медленно водить по ее нежным плечам, слегка сдавливая пальцами. Все представлялось неправильным... нереальным. Мозг отказывался воспринимать действительность, но сердце ему оказалось неподвластно. Охотник втянул носом воздух. Ноздри обожгло холодом. Он чувствовал, что замерзает, однако продолжал сжимать Нилам в объятиях. Не в силах ее отпустить.

— Пойдешь? — тихо прошептала она.

— Что?

— Пойдешь со мной?

Его руки замерли. Вновь неприятно заныло в груди.

— Я... я не могу.

— Ты же хотел... — Нилам печально вздохнула.

— Я и сейчас... — его голос дрогнул, — я и сейчас... прости... — сердце готово было разорваться. Выступившие слезы превращались в льдинки и сверкали в серебристом свете. — Хочу... но не могу.

— Почему? — вопрос прозвучал едва слышно, но Шанкар уловил его.

— Это... это неправильно. Прости.

Снова вздох, полный горечи и тоски, способный вывернуть душу наизнанку:

— Я прощаю тебя. Но любишь ли ты меня?

Плохо соображая, с подступившим комком к горлу, он кивнул:

— Да.

Нилам стала оборачиваться. Медленно, будто во сне. Охотник не сводил взора с любимой. Ладони продолжали мягко скользить по ее плечам. Вот она обернулась. Свет от луны теперь падал ей на спину, не давая Шанкару увидеть лицо. Знакомое, нежное лицо с большими глазами цвета сапфира. Цвета камня, который он когда-то ей подарил.

— Тогда поцелуй меня, — прошептали ее губы.

Что-то щелкнуло в голове охотника. Что-то, пытавшееся отговорить и не делать этого. Отступить. Сбросить наваждение. Но он не смог противиться искушению. Слишком сильным оно было. И слишком велика усталость от пережитого в последние дни.

Шанкар подался вперед в поиске знакомых губ, дабы снова ощутить их сладкий, пьянящий вкус. Их лица оказались в одной ладони друг от друга. Охотник уже готов был опустить веки перед поцелуем, как вдруг нечто заставило его замереть. Он наконец увидел лицо Нилам вблизи. Увидел ее глаза... они были пусты и черны подобно бездне.

***

— Поцелуй меня, — прошептала Нилам.

Охотник сделал неуверенный шаг назад. Задеревеневшие ноги плохо слушались.

— Ты... — просипел он, — ты не Нилам.

Черные пустые глазницы продолжали неотрывно смотреть на него. «Мурашки» бегали по телу, но Шанкар уже не чувствовал их. Холод и страх сковал мышцы.

— Почему? — печально спросила она. — Почему ты так со мной?

Ее речь сжимала сердце, подобно могучим тискам. Охотник испытывал боль. Страдание смешалось со страхом в нечто жуткое и неведомое, готовое свести с ума.

— Уйди, — выдохнул он не своим голосом, — уйди, прошу.

— Уйти? — что-то изменилось в ее тоне, он слегка возвысился. — Ты прогоняешь меня?

Пустые глазницы засверкали. Поначалу тусклое, сияние становилось все сильнее и сильнее. И вот уже почти все пространство внутри них занял яркий ледяной свет. От него веяло холодом. Он слепил взор.

Тяжело дыша, Шанкар отступил назад.

— Ты прогоняешь меня?

Голос Нилам становился все ниже. Теперь он уже не походил на человеческий. Будь у охотника возможность, он ощутил бы леденящий душу страх. Но он так сильно замерз, что уже не чувствовал ничего.

— Ты прогоняешь меня?

Девушка протянула к нему руки. Теперь они были синими, как у мертвеца.

— Уйди, — прошептал Шанкар. Стало трудно дышать. — Уйди.

— Ты прогоняешь меня?! — взревело нечто в обличии Нилам и рвануло к нему.

Охотник отпрянул. Нога поскользнулась на влажной земле. Вскрикнув, Шанкар повалился вниз и больно ударился затылком о кирпичный очаг. В голове взорвался сноп искр, и сознание погрузилось во тьму.

***

— Шанкар! Шанкар!

Знакомый взволнованный голос заставил его разлепить веки. Голова раскалывалась в районе затылка. Охотник застонал и попробовал сесть, облокотившись спиной об очаг.

— Что с тобой?

Он тряхнул головой и быстро осмотрелся. Дыхание резко участилось, зрачки расширились. Однако спустя пару мгновений охотник немного успокоился.

Нилам исчезла.

Теперь лунный свет свободно проникал сквозь кухонное окно. Однако его серебристого сияния с трудом хватало, чтобы рассеивать мрак. Справа перед охотником на коленях стояла Абхе. Ее красивые глаза были широко распахнуты. Она с тревогой осматривала его. Прямо за ней в проходе виднелась фигура Карана, с растрепанными волосами и сонным лицом.

— Все... — прохрипел Шанкар и прокашлялся, — все нормально. Просто споткнулся.

Абхе вскинула брови. Похоже, она не поверила ни единому слову.

— Споткнулся? — переспросил мальчуган. — Ты?

— Да, — натянуто улыбнулся он, — прости, что разбудил. Иди спать, все хорошо.

— Рухнул даже не напившись, — нервно хихикнул Каран, — под ноги надо смотреть.

— Спасибо, я учту, — улыбнулся чуть шире охотник.

— Иди уже, — бросила Абхе через плечо.

— Ладно-ладно, — буркнул паренек и зевнул, — не стану вам мешать. Вдруг решите заняться чем-то интересным.

— Каран!

— Все-все, — снова нервно хихикнул тот и скрылся во тьме.

Абхе подождала, пока его шаги стихнут за перегородкой и обернулась к Шанкару. Взгляд оставался серьезным.

— Ты зачем на кухню потащился?

— Хотел развести очаг, — поморщился он.

— Очаг? Ты что, замерз?

— Немного.

— Пха, не знала, что ты у нас такой мерзляк. Сказал бы, я б тебя так согрела, что вспотел.

Шанкар покосился на Абхе, но ничего не ответил.

— Сильно ударился? — спросила та.

— Да, кажется, — поморщился он и провел ладонью по затылку. На нем уже начала проступать крупная шишка.

— Повезло, что хребет не сломал, — хмыкнула девушка и, прищурившись, кивнула, — а это еще что?

— А?

— У тебя на глазах...

Шанкар пару секунд непонимающе смотрел на нее, а затем быстро провел пальцами по векам и взглянул. На подушечках остались следы льда. Льда от замерзших слез. Охотник вздрогнул. «Мурашки» вновь побежали по телу.

— Ты что, и вправду так околел? — услышал он голос Абхе будто издалека.

— Я...

Нет. Теперь он больше не чувствовал холода. В кухне снова было тепло. Однако внутри все сжалось от страха. Шанкар не понимал, как это возможно. Он перевел взгляд на Абхе.

Та, не отрывая взора, посмотрела ему прямо в глаза и, понизив голос, произнесла:

— Выкладывай. С самого начала.

Глава 8

— Ты уверен?

Они лежали на истлевшей циновке. Шанкар больше не чувствовал холода. Словно не было тех морозных дуновений, заставивших встать и отправиться на кухню. Абхе прильнула к правому боку и водила пальцами по его обнаженной груди. Эти движения расслабляли и успокаивали.

— В чем? — тихо спросил он, хмуро глядя в потолок.

— В том, что ты видел? — ее голос звучал напряженно, однако она не повышала тона, дабы не разбудить Карана. — Это была Нилам?

Охотник тяжело вздохнул и опустил веки. Перед глазами вновь предстала картина того, что он увидел, оказавшись на пороге сумрачной кухни. Мурашки снова непроизвольно побежали по телу. Абхе заметила их и чуть ускорила движения.

— Нет, — наконец выдавил он, — не она.

— Что же тогда?

Шанкар помедлил прежде, чем ответить:

— Видение... морок, принявший ее облик... я не знаю.

Девушка напряглась:

— Это значит... это значит, он здесь? Он идет за нами?!

— Нет, — тут же успокоил охотник и обнял ее за плечо, — я слышал птиц. И сейчас слышу.

В подтверждение его слов из джунглей вновь раздалось уханье совы.

Абхе немного расслабилась:

— Тогда почему ты увидел ее? Ведь раньше такого не было, да?

«Было, — подумал Шанкар, — но я надеялся, что это прошло».

Вслух же сказал:

— Я видел ее несколько раз. Последний — тогда, в Мохенджо-Даро. Когда ушел искать Мину и Нирупаму, — он почувствовал, как Абхе напряглась. Ему самому было неприятно возвращаться в прошлое. — Там... среди домов...

— И... что?

Дуновение воздуха. Сырость и сумрак. Узкий проулок уходит на восток. Тишина и запах смерти... Шепот произносит его имя. Тихо, словно ветер играет опавшими листьями...

Охотник шмыгнул носом:

— Она попрощалась. Все. Больше я ее не видел... до сегодняшней ночи.

— Почему ты мне не сказал, что видишь подобное?

Она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. В этом взгляде было столько беспокойства и любви, что охотник невольно пристыдился.

— Не хотел пугать тебя.

— Пфа! — фыркнула она и закатила очи. — Мне кажется, мы пережили достаточно, чтобы ты понял — я не пугливая коза.

— Прости, — он провел ладонью по ее волосам.

— Так что ты думаешь?

Он не хотел раскрывать перед ней своих страхов, ибо сам не был до конца уверен. Мысли о том, что демон мог своим мороком разрушить его разум...

...как Анилу...

...приводила в ужас.

— Наверное, — выдавил Шанкар, — просто привиделось с дороги. Устал и...

Абхе сильно пихнула его под ребра. Брови нахмурились и сошлись над орлиным носом.

— Хватит врать мне! — зашипела она, словно кобра. — Выкладывай, чего у тебя в мозгах творится?

— Не хочу беспокоить тебя... — попытался уклониться от ответа он, но нарвался на испепеляющий взгляд черных глаз.

— Я сейчас сама тебя хорошенько головой приложу!

— Ладно, — нехотя выдавил охотник, поддаваясь ее напору, — я боюсь, что демон повредил мой разум. Поэтому и вижу ее иногда.

Тревожный огонек на секунду блеснул в зрачках Абхе. Она снова легла и крепко обняла Шанкара.

— Ты не безумец.

— Правда?

— Ага. Мне-то со стороны виднее. Ты совсем не похож на тех, кого поработил демон.

Охотник тихо выдохнул. Поддержка Абхе была необычайно ценна.

— Надеюсь, ты права.

— Я всегда права.

Он закатил глаза, но смолчал. Самоуверенность Абхе помогла немного расслабиться.

— Все наладится, — добавила она. — Вот увидишь. Я верю. Со временем это пройдет. Все ведь проходит со временем.

Шанкар покосился на нее:

— Не замечал раньше за тобой таких мудрых речей.

Девушка тихо засмеялась:

— Сама поражаюсь. Банан мне в задницу.

Шанкар с трудом сдержал смех. Как ни странно, но любимое ругательство ее отца подействовало, словно заклинание, окончательно снимая страх и напряжение. А откровенный разговор облегчил душу. Да, холодный осадок от встречи с призраком все еще остался, но охотник почувствовал себя лучше. Абхе снова поддержала в трудную минуту. И он был ей за это благодарен.

— Спасибо.

— Ты все еще ее любишь? — внезапно спросила она.

На секунду Шанкар опешил и задумался. Брови вновь слегка нахмурились. Еще недавно он не смог бы ответить на сей вопрос, не покривив душой. Слишком яркими были воспоминания. Слишком горькими. Но теперь... после того, что случилось этой ночью... Этот замораживающий взгляд ледяных глаз... нечеловеческий утробный голос... Будто что-то перевернулось в душе охотника. И подобно льду, источаемому мороком, его чувства к Нилам резко охладели. Он не забыл. Но уже не терзался.

— Нет, — ответил Шанкар, крепче обнимая Абхе, — уже нет.

Та услышала искренность в его голосе и расслабилась. Скоро девушка тихо засопела, уткнувшись в его левое плечо.

Охотник и сам ощущал, как истощенное тело стремительно погружается в сон. Он скосил взор направо, где зияли дыры в стене.

«А щели все-таки надо заделать».

И все же одна досадная мелочь не давала ему покоя.

Если это и вправду был морок или игра больного воображения... откуда взялся лед на ресницах?

***

Громкий вопль петуха чуть ли не над ухом заставил проснуться. Шанкар открыл глаза и тут же поморщился. Затылок раскалывался, будто по нему обухом топора ударили. Что было не так уж далеко от истины. На ум сразу пришли воспоминания о минувшей ночи. Они заставили охотника невольно поежиться. Абхе крепко спала рядом, продолжая обнимать его рукой. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь дыры в крыше, играл на ее умиротворенном лице. Кажется, несмотря на произошедшее, она смогла нормально поспать.

— Ух, ты! — донесся с улицы знакомый голос. — А это что?

— Дами! — кто-то звонко ответил ему.

Охотник осторожно высвободился из объятий и выглянул в окно.

Солнечные лучи заливали ярким светом улицу, заставляя отбрасывать длинные тени. Судя по копошащимся звукам и довольному кудахтанью, рядом и вправду рылся петух.

Прямо посреди дороги стоял Каран и разговаривал с местным мальчишкой. Ростом не выше его, в грубом свободном одеянии с короткими рукавами. Слегка округлое лицо. Широкая улыбка на тонких губах делала раскосые глаза еще уже, чем они были на самом деле. Куцые пряди черных волос прикрывали большие уши. В руках паренек держал глиняную миску и дружелюбно предлагал Карану.

— Я могу попробовать?

Паренек кивнул, продолжая улыбаться.

— Пахнет вкусно, — Каран протянул ладонь, собираясь почерпнуть угощение, как вдруг получил по пальцам и одернул кисть, — ты чего?!

— Э!

Улыбка съехала с губ паренька, он недовольно воззрился на Карана. Однако серьезное выражение лица делала его еще более милым и забавным.

— Чего «э»?! Ты сам предложил, а теперь по рукам бьешь?!

Шанкар внимательно наблюдал за происходящим. Местный мальчонка, насупившись, достал из-за пояса две маленькие палочки и, помахав ими перед носом Карана, опустил в миску.

— Куайцзы!

Каран тупо уставился на них:

— Чего?

— Куайцзы! — терпеливо повторил паренек.

— Какие еще курицы?! Я жрать хочу!

В ответ последовало возмущенное лопотание, а затем, у входа в землянку напротив, мелькнула чья-то тень. Шанкар не стал дожидаться развязки. Осторожно, чтобы не разбудить Абхе, поднялся и, ступая босыми ногами по землистому полу, вышел наружу. В этот момент с той стороны как раз показался мужчина. Молодой, немного полноватый. Серая рубаха облегала чуть выпирающий живот. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это отец мальчика, что держал миску с рисом. Только в отличие от сына, он убрал волосы в пучок на затылке, являя миру огромные уши. На тонких губах играла приветливая улыбка.

Шанкар встал позади Карана и положил руку ему на плечо.

Тот вздрогнул от неожиданности.

— Фух, не подкрадывайся!

— Прости, — улыбнулся охотник.

— Представляешь, он предложил, а потом по рукам бить начал!

— Куайцзы! — упрямо бросил паренек.

— Да какие еще курицы?!

Надувшись, мальчонка схватил палочки и, подцепив горсть риса, ловким движением отправил в рот. Через секунду на лице появилось выражение блаженства. Каран во все глаза наблюдал за этим действом.

— Похоже, — протянул Шанкар, — это местный обычай по приему пищи.

— Во, чудные, — прошептал Каран, не отрываясь от паренька. Тот подцепил еще риса и отправил вслед за первой порцией.

Его отец, продолжая дружелюбно улыбаться, подошел ближе:

— Зао ан!

— А... — замялся охотник, — доброго дня.

Мужчина чуть сощурился. Улыбка стала шире. Внезапно его будто осенило.

— О... о-хот-ник?

Лицо Шанкара просветлело:

— Ты знаешь наш язык?

Тот весело рассмеялся:

— Мало. Кали учить. Плохо... знать.

Догадка озарила охотника. Он вспомнил, как земляк рассказывал о том, что его жена собирает в джунглях мед диких пчел. Вчера вечером они как раз ужинали сладким лакомством из глиняного горшка. Пусть и основательно засохшим.

Шанкар указал большим пальцем себе за спину:

— Так это дом семьи Кали?

Легкая тень пробежала по лицу собеседника. Мимолетная, словно хвост испуганной полевки, но цепкий взор охотника сумел уловить ее. Через миг мужчина уже вновь приветливо улыбался.

— Был... да.

— Был? А где же они живут теперь?

— Цзы Хэн дать... э... лучший дом.

«О, Богиня-мать, надеюсь, что Кали не ночует теперь на деревьях из-за нас? Надо будет с ним поговорить и узнать, где он живет».

Тем временем мужчина поклонился и положил правую руку на грудь:

— Ли.

«Тот самый охотник!».

Шанкар еще раз окатил взглядом собеседника и про себя удивился. Этот слегка полноватый увалень слабо походил на добытчика дичи.

«Неудивительно, что он из леса с пустыми руками ходит. Небось, одним шагом всю живность распугивает».

Тем не менее, соблюдая местные нормы, охотник поклонился и, в свою очередь, представился:

— Шанкар.

Физиономия Ли вмиг засияла. Улыбка и вовсе расплылась до ушей:

— Знать! Цзы Хэн говорить! Я с тобой на охота идти! — и махнул рукой, указывая на завесу джунглей на западе.

У Шанкара глаза округлились:

— Что, прямо сейчас?

Ли нисколько не смутился:

— Цзы говорить... ммм, — он нахмурился, подбирая слова, — утром дело, вечером... э... отдых.

Охотник тяжко вздохнул. Похоже купание в реке и бритье придется отложить.

— Ладно, — он развел руками, — только у меня ни лука, ни копья...

— Лук мой есть, — заверил Ли, — ммм... палка-тык дать.

— Хорошо, — сдержав смех, кивнул Шанкар, — только Абхе скажу, что мы уходим.

Кажется Ли не совсем разобрал последних слов, однако добавил:

— Моя жена дать твоей одежда.

— Спасибо тебе, Ли, — чистосердечно поблагодарил охотник, про себя надеясь, что Абхе ничего не вытворит за время его отсутствия.

— Куайцзы! — вновь воскликнул паренек и протянул миску с рисом Карану.

Тот осторожно взял угощение и, придерживая сосуд за донце, ухватился за палочки.

— Как ими жрать-то? — невольно вырвалось у него.

— Не знаю, — покачал головой Шанкар.

Плотно сжав губы, словно перед тяжелой работой, Каран попробовал подцепить разваристого риса, однако зерна полетели на землю, так и не достигнув рта. Местный мальчонка сопровождал его потуги звонким смехом, заставляя краснеть. Однако в этом смехе не звучало и доли злорадства. Он был чист, как горный ручей.

Наблюдая за бесплодными попытками подцепить рис, Ли задорно хихикнул и произнес:

— Иао та, Ксу[1].

***

Ли продирался сквозь джунгли напролом. Постоянно спотыкаясь о корни деревьев и получая ветками по физиономии, он насвистывал под нос какой-то веселый мотив. Шанкар, одетый в грубую рубаху без рукавов, шел следом. Брови охотника взмыли вверх, а глаза изумленно таращились на спутника.

«Теперь понятно, почему он вечно возвращается из леса с пустыми руками. Ведет же себя, как слон в посудной лавке!».

Когда же Ли, сжимавший в правой руке лук, вальяжно отбросил им очередную ветку в сторону, совершенно не заботясь о сохранности оружия, Шанкар и вовсе поперхнулся.

«Может и к лучшему, что охота здесь уже не играет первой роли. Померли б все от голода с такими ловчими...».

В конце концов, он не выдержал и, пока они не зашли слишком далеко, крикнул:

— Ли, стой!

Тот послушался, развернулся и, широко улыбаясь, невинно уставился на него:

— Э?

Шанкар вздохнул и оперся на копье. Не боги весть какое. Без медного наконечника, оно скорее напоминало заостренную палку. Но лучше, чем ничего.

День выдался жарким. Джунгли стояли неподвижно, а в их кронах заливались пением птицы. Тень, отбрасываемая ветвями, слегка притупляла зной, но дышать было тяжело из-за влаги. К тому же орды гнуса так и норовили залезть в ноздри.

— Ты слишком шумишь, — тихо сказал Шанкар и тут же едва не проглотил пару комаров. — Ступай осторожнее и смотри под ноги.

— Э? — на лице Ли отразилось непонимание, но он продолжал улыбаться.

Охотник пыхнул, отгоняя назойливых насекомых, и сделал приземляющий жест рукой:

— Тише иди.

Кажется, до того стало доходить.

— А-а-а, — протянул он и, тут же получив целый рот мошкары, так закашлялся, что спугнул с дерева желтых попугаев. Шурша крыльями, те перекочевали на соседнюю пальму и одарили криками нарушителя спокойствия.

Шанкар застонал.

«Да, охота предстоит веселой».

Подождав, пока Ли откашляется, он положил руку ему на плечо и, заглянув в глаза, четко проговорил.

— Иди за мной.

Тот, кисло улыбаясь, с готовностью кивнул.

Ухватив копье обеими руками, Шанкар двинулся вперед, аккуратно раздвигая свисающие лианы. Иногда его острый взор пробегал по ветвям, дабы вовремя заметить питона. Временами опускался ниже, под ноги. Но вовсе не для того, чтобы перешагнуть кочку или корень. Охотник был достаточно опытен, дабы ступать бесшумно. Просто не хотелось ненароком наступить на кобру и закончить бесславно свои деньки.

«И как Ли сам об этом не догадывается? Неужели он настолько тупой болван? О семье бы своей подумал, раз за свой зад ему не страшно!».

Шанкар приказал себе не распаляться и сосредоточиться на деле. Мысли об охоте вытеснили все остальные. Даже воспоминания о минувшей ночи притупились. Ведь сегодняшний успех во многом должен определить их судьбу, если они хотят остаться здесь. Хэну не нужен еще один дармоед. Тем более чужак.

Чувства обострились. Слух и мышцы напряглись. Наметанный глаз внимательно осматривал джунгли. Хвала Богине-матери, Ли внял его словам и теперь ступал осторожнее и тише. Но все еще недостаточно хорошо.

«Хоть свистеть перестал.Надеюсь, не распугал все зверье в округе?».

Бесшумно выдохнув, Шанкар продолжил движение. Судя по просвету, впереди джунгли немного редели. Быть может, удастся найти там подходящую добычу.

Глаза охотника сощурились. Он внимательнее стал смотреть по сторонам. Птицы продолжали щебетать где-то над головой. И это немного успокаивало. Шанкар и подумать раньше не мог, что будет придавать значение такой мелочи.

Просвет увеличился. Впереди показался небольшой «пятачок», окруженный джунглями. Земля поросла густой, но низкой травой. Солнечные лучи золотистыми пучками спускались с неба, красиво контрастируя с полумраком леса. На первый взгляд полянка была пуста. Однако опытный взгляд Шанкара сумел заметить в траве странный предмет. Подойдя ближе к опушке, он увидел, что на земле распростерлось каменное изваяние. Часть лика откололась и кусками валялась неподалеку. Основа идола поросла мхом. Однако охотнику удалось рассмотреть, что сделан он в виде змея. С холодными и пустыми глазницами. Взглянув в них, он вздрогнул. На память тут же вернулась картина, которую Шанкар наблюдал прошлой ночью. Нилам надвигается на него... а в ее пустых и темных глазах разрастается лед...

Охотник мотнул головой, приказывая отогнать глупое наваждение. Быстро окинув полянку пытливым взором и не заметив ничего подозрительного, он вплотную приблизился к поверженному истукану. Маленькая ящерка пригрелась на лбу идола, однако заметив чужака тут же юркнула в траву.

Слегка нахмурившись, Шанкар опустился на одно колено и провел рукой по изваянию, сбрасывая налипший сорняк. Да, это точно был идол загадочного змея. Холодного и беспристрастного.

На ум пришли слова Нюнг, брошенные ею на берегу.

«Быть может, это и есть тот самый Башэ? Девочка увидела идол в джунглях, а потом детское воображение довершило образ? Да и Кали прав — хобот слона легко спутать со змеей. Но что он тут делает? И кто его поставил?».

— Хм, — задумчиво хмыкнул охотник и вновь провел рукой по шершавому камню, — интересно.

Внезапно его будто льдом обожгло. В голове мелькнула вспышка. Шанкар вздрогнул.

— Что такое? — прошептал он, и вдруг его взор помутился...

Он продолжал стоять на колене перед идолом... но рядом с ним был еще кто-то... люди... Очертания оказались слишком размыты, чтобы охотник смог разглядеть их лица... но они так же преклоняли колени перед истуканом... так же, как и он. И идол не валялся в траве, поросший мхом. Он величаво возвышался над поляной, окидывая местность взором пустых глазниц...

— Э! — взвигнул за его спиной Ли, да так, что Шанкар чуть копье не выронил.

Видение мгновенно исчезло.

Он вздрогнул и резко обернулся:

— Тихо! Ты чего орешь?

— Нельзя! — не унимался тот и тыкал пухлым пальцем в идола. — Нельзя!

— Что нельзя? — непонимающе переспросил охотник.

— Языцы! Языцы!

Ли был явно взволнован и тяжело дышал. Шанкару не понравилась перемена в добродушном увальне.

Бросив еще один взгляд на поверженного истукана, он поднялся и посмотрел на спутника:

— Ты можешь объяснить, что все это значит?

Ли уже открыл было рот, как внезапно их разговор прервал оглушительный рык.

[1] Научи его, Ксу.

Глава 9

Фу гордо вышагивал по грунтовой дороге. Суровый взгляд карих глаз устремлялся вперед. Лучи солнца ярко блестели на бронзовых пластинах нагрудника. Неизменная тигриная шкура покрывала плечи. И хотя виски воина уже давно поседели, подобно снежным шапкам гор, в ногах он не чувствовал усталости. Тело было по-прежнему полно сил. И даже несколько часов ходьбы жарким днем в тяжелом доспехе не подточили их. Тем более Фу испытывал душевный подъем. Поход закончился удачно. Войско клана Шэ, этих мерзких змеев, разгромлено наголову и теперь служит пищей воронам. Он до сих пор слышит в голове крики поверженных врагов. Теперь-то никто не посмеет бросить вызов его Повелителю. А что может быть для верного воина лучше, чем наблюдать радость на лике Лаоху?

Поэтому Фу спешил, подгоняемый желанием известить вана о славной победе. Однако сдерживал себя, заставлял сохранять ровный шаг. Негоже показывать суету и торопливость перед рядовыми бойцами, марширующими позади. Военачальник должен быть примером выдержки, стойкости и силы. Не только тела, но и духа. Поэтому когда старые шрамы на щеке вновь зачесались, Фу не посмел унять зуд. Лишь пальцы, сжимавшие рукоять меча на поясе, едва заметно дрогнули. Лицо же осталось непроницаемым, как гранит. К тому же войско уже приближалось к стенам Хучена. Ждать встречи с ваном осталось недолго.

С тех самых времен укрепления сильно изменились. Теперь они достигали в высоту девяти чи[1]. Земляной вал был усилен глиняной кладкой, а с внешней стороны в почву воткнуты острые колья. Фу был уверен, что не найдется более безумца, что решит попробовать взять их штурмом. Да и не позволит никто. Последние враги вана пошли на корм червям.

Подходя к стенам столицы, воин испытывал душевный подъем и чувство гордости, хоть и не подавал вида. Он лично руководил отстройкой укреплений и по праву считал их своим детищем. Ван высоко и щедро оценил результат его труда. А для Фу не было ничего важнее, чем видеть Повелителя счастливым. Ведь тот всегда был добр и справедлив к своему старому слуге... другу. Столько лет... через многое пришлось пройти. И шрамы на щеке — лишнее тому напоминание. Фу до сих пор помнил, кто их оставил. И кто спас его от смерти...

Вот и сейчас с гордостью во взоре он окидывал взглядом знакомые стены, внутри себя радуясь, что возвращается домой... пока... не заметил человека.

Смутная и непонятная фигура виднелась над аркой ворот и наблюдала, как войско вана приближается к городу. Фу не мог разглядеть лица. Солнце светило незнакомцу в спину и слепило воину глаза. Все, что он увидел, так это слипшиеся длинные волосы и серый плащ, вяло хлопающий на ветру.

Фу нахмурился.

— Кто посмел пустить на стены оборванца? — пробормотал он.

— Да восславят в веках воинство бо гуна[2] Фу и нашего светлейшего вана Лаоху! — раздался позади торжественный крик одного из новобранцев.

Воин резко обернулся через плечо и, не сбавляя шага, испепелил зеленого юнца взглядом. Слова застряли у бедняги в горле, когда тот увидел выражение глаз своего военачальника.

— Тишина в строю! — отчеканил Фу. — Никто не смеет портить сей великий миг, когда нас встречают духи!

Боец позеленел, как чайный лист и едва не рухнул на дорогу. У него от страха подкосились ноги. И только товарищи по бокам помогли удержаться.

— Двадцать ударов ему. Чтоб впредь знал — нельзя распускать язык!

Новобранец почувствовал, как отлегло от сердца. Он еще легко отделался. Могли бы клеймо несмываемой краской по всей роже нарисовать или вовсе язык отрезать. И чего его дернуло?

«Как там моя матушка говорила... несдержанность и горячность по молодости пройдут».

Фу же вновь обернулся к крепостной стене и приложил руку ко лбу, дабы рассмотреть нарушителя.

Там никого не было.

Воин нахмурился сильнее и пробормотал:

— Куда он делся? Наглый оборванец.

Остаток пути до ворот войско прошло в тишине. Топот тысячи ног гулко отдавался в окружающем безмолвии. Наконечники длинных копий грозно сверкали в ярких лучах солнца. Лица бойцов застыли, будто камни, нацепив поверх маску торжества. Зеленая роща справа от дороги встречала их в молчаливом приветствии. Словно сама природа разделяла сей торжественный момент. Слева вяло покачивалось пшеничное поле.

Деревянные ворота медленно, словно с неохотой, стали отворятся. За ними уже можно было разглядеть Восточную площадь. Войско вышел встречать командир гарнизона со своими подчиненными. Те уже выстроились в почетном карауле.

Взгляд Фу мимолетно скользнул по острым кольям, воткнутым в землю перед стенами. На секунду ему почудилось, что он вновь видит головы, насаженные на них. Искаженные в предсмертной агонии лица с остекленевшими глазами покрыты кровавыми разводами, а рты перекошены гримасой ужаса и отчаяния... по округе проносится крик...

Воин вздрогнул и мотнул головой. Наваждение исчезло. Нахмурившись еще сильнее, Фу продолжил путь, проходя сквозь арку ворот. Он дал себе зарок отдохнуть с дороги сразу, как доложит вану о победе. Доложит лично.

«А потом в постель. Слишком много чудится в последние дни».

Завидев достопочтимого гуна, Танцзин, худощавый, с зашуганным видом, глава стражи ворот низко поклонился. Военачальник вскинул руку, приказывая бойцам остановиться. Те незамедлительно повиновались. Шум шагов резко стих, погружая округу в тишину. Проход между стен был достаточно узок, поэтому многие воины остались стоять с внешней стороны, безропотно ожидая, когда им позволят зайти.

— П-покорнейше п-приветствую тебя, гун Фу, — промямлил Танцзин, не поднимая глаз.

Воротник сильно нервничал в присутствии знатных господ. Вот и сейчас его лоб, помимо воли, покрылся испариной, а пальцы за спиной сплелись в причудливый узел. Ладони вспотели и дрожали.

— Духи и Шанди благоволили нам, — сурово бросил Фу, окидывая того холодным взглядом, — у великого вана теперь не осталось врагов. Хучен будет дальше процветать.

— Р-радостная в-весть для в-всех н-нас, — заискивающе улыбнулся Танцзин, не смея поднять взор выше подбородка гуна.

— У великого вана Лаоху достойные предки. Надо возложить дары им в Храм в честь победы.

— Уверен, ч-что без т-тебя н-не п-получилось бы о-одержать п-победу, гун Фу, — польстил воротник.

Военачальник сдвинул брови. Лесть он не любил и с Танцзином старался не пересекаться. Какая досада, что именно его караул заступил на пост в день их возвращения.

— Кто пустил оборванца на стены? — резко осадил он.

Танцзин вздрогнул и невольно вскинул взор, встретившись глазами с суровым ликом Фу.

— К-какого о-оборванца? — промямлил он.

— Это я хотел спросить, — слова гуна окатывали, подобно ледяной воде.

Танцзин съежился:

— Я н-никого н-не п-пускаю н-на стены, бо Фу. Это ж-же запрещено. Я п-помню т-твой у-каз.

Военачальник вплотную подошел к воротнику, заставив того мигом потупить взор. Танцзин ощущал, как бешено заходится сердце в груди.

— По-твоему я слепец или безумен?

— Н-нет, ч-что ты, гун Фу? К-ак могу я...

— Тогда два дня тебе на то, чтобы найти нарушителя и наказать его. А если не справишься или опять пустишь постороннего на стены... — воин сощурился, — клеймо несмываемое получишь.

Воротник посерел, словно известь и тут же склонился:

— К-клянусь з-земными д-духами! И м-мышь не проскочит! Найду оборванца!

Фу окинул Танцзина напоследок холодным взглядом. В нем не чувствовалось ни злобы, ни презрения. Лишь осознание, как должно поступить.

— Проследите, чтобы воинов разместили по казармам. Они заслужили отдых после доблестной битвы. Скоро они смогут вернуться домой.

— Б-будет и-исполнено, бо, — Танцзин так больше и не рискнул поднять взор.

— Я тотчас отправляюсь во дворец вана.

— Т-ебе в-выделить о-охрану, гун Фу?

— Нет, — резко ответил тот, — я не боюсь ходить по родному городу. Или ты думаешь, меня есть за что ненавидеть?

Танцзина прошиб пот. Его серое одеяние намокло, будто попало под ливень.

— Н-нет... бо Фу... и-и не смел д-даже...

Воин почувствовал усталость и нежелание продолжать разговор. Воротник откровенно раздражал. И только принципиальная сдержанность и умение контролировать свои чувства позволяли Фу не сорваться.

Обернувшись к бойцам, он громко и коротко бросил:

— Славьте Шанди и духов, даровавших победу! Да будет их сила всегда вместе с нами!

Бойцы покорно склонили головы. Никто не посмел произнести и звука, дабы не нарушить торжественный момент. Фу оценил выдержку подчиненных по достоинству, хоть и не подал вида. Сдержанно кивнув, он зашагал по широкой улице на запад в сторону дворца вана. На воротника он больше не смотрел.

Только когда шаги гуна начали стихать вдали, Танцзин распрямился и вытер ладонью лицо. Пальцы залоснились от пота.

Громко выдохнув, он обратился к одному из стражников:

— П-проводите б-бойцов до к-казарм.

— Хорошо, бо! — тут же ответил тот.

Воротник же окинул стены города недоуменным и испуганным взглядом:

— К-какой еще о-оборванец? Н-не было же н-никого... г-где ж я его н-найду?

***

— И давно она так сидит?

— Со вчерашнего вечера, дядя Джен, — малышка Аи потупила черные очи.

Бортник средних лет с обветренным лицом и орлиным носом задумчиво почесал пучок волос на затылке. В карих глазах застыли озабоченность и беспокойство.

— И что, вот совсем ничего не говорит?

Аи быстро замотала головой. К горлу подступил комок.

— Помоги ей, дядя Джен! — она всхлипнула.

— Ох, вот дела...

Джен снова бросил взгляд на небольшую хижину с соломенной крышей, что стояла на отшибе деревни у подножия холма. Отсюда вверх вела тропа. Прямиком в горы, снежные шапки которых виднелись вдали. Сильный ветер дул с холодных просторов, заставляя кутаться в одежды. Но даже теплые штаны, плотная рубаха и овечья накидка не спасали от морозного воздуха. Джен невольно поежился. Сегодня утро выдалось особенно холодным. Аж роса замерзла и теперь блестела на солнце аки драгоценные камни.

На пороге хижины сидела женщина. Темные волосы растрепались и опустились на плечи. Под глазами пролегли круги. Возле уголков тонких губ появились морщины. Пустой невидящий взор был устремлен в сторону гор. Туда, куда уходила тропа из деревни и терялась вдали.

Неделя минула с тех пор, как Дэй ушел выполнять приказ наня Юна. А многие в селении шептались, что сам нань получил веление свыше. И не от кого бы то ни было, а от самого вана Лаоху! Что именно возжелал их великий правитель, знал лишь нань да проводник. Другим оставалось только гадать, но никто не решался выпытывать тайну. Негоже совать нос туда, куда не просят. Раз ван приказал, значит так надо.

— Во дела, — со вздохом повторил Джен и медленно направился к хижине.

Аи с надеждой во взоре следила за ним. Женщина же не обратила на него никакого внимания. Даже тогда, когда бортник вплотную приблизился к ней и присел рядом на холодную землю. Ее взгляд оставался пустым и безучастным.

— Шу, — осторожно позвал тот.

Ответа не было.

— Шу, застудишься. Нельзя жеж сидеть на морозе столько.

И снова никакого ответа.

Джен тяжко вздохнул:

— Ну не успел, видать, он еще выполнить поручение нашего золотого вана! Не переживай ты так. Вернется. Он жеж эти горы, как свои пять пальцев знает! Дэй-то точно не пропадет.

Женщина не повернула головы.

— Дочку-то хоть свою не пужай. Она жеж боится за тебя.

Однако даже упоминание Аи не заставило Шу выйти из ступора. Джен видел по глазам, что она сейчас далеко. И просто не слышит его. Сердце защемило в груди. В их маленькой деревне каждый был другому, как родной. Многие переживали за Дэя. Ведь он никогда так надолго не уходил. Но и задание от вана получил впервые. Кто-то поговаривал, что неплохо бы упросить наня Юна отправить кого-нибудь на поиски, но никто не решался идти с просьбами к старейшине, когда дело касалось поручения светлейшего Лаоху.

И вот сейчас, наблюдая отрешенный взгляд Шу и заплаканные глаза Аи, Джен понял, что не в силах больше терпеть.

Он резко поднялся и зашагал по низкой траве.

— Дядя Джен? — всхлипнула малышка.

Тот опустился перед ней на колени и крепко обнял. Почувствовал, как хрупкие плечики сотрясаются от беззвучных рыданий. Аи по-прежнему не хотела показывать маме своих слез. Раз мама не плачет, то и она не должна.

— Я помогу, — чуть дрогнувшим голосом молвил Джен, — чем смогу помогу. Схожу к наню. Попрошу за вас. Может, сам пойду искать отца твоего. Юн добр и великодушен. Он поймет.

— Спасибо, — глухо прозвучал голос малышки, — спасибо, дядя Джен.

Бортник натянуто улыбнулся. Сердце щемило все сильнее. Он не мог наблюдать за слезами ребенка. Даже если это дитя не его. Просто не мог. Возможно потому, что Шанди так и не послал ему в дар собственное.

***

Нань Юн жил в такой же глиняной хижине с соломенной крышей, как и остальные. Он не хотел и не любил выделяться. Носил грубую одежду, как все. Питался, как все. Прошло всего несколько лет, как был освоен здешний хутор, а он уже превратился в пусть и маленькую, но уютную деревушку у подножия гор рядом с небольшой бурной рекой, берущей свое начало где-то среди заснеженных вершин. Рокот холодной воды, стремительным потоком проносящейся мимо селения, привносил естественные покой и умиротворение. Нань обожал проводить время на берегу, любуясь красотами природы. Такой же цветущей и молодой, как и он сам. В лесах на противоположном склоне заливались щебетанием птицы, а на мелководье плавали рыбы, сверкая чешуйками в лучах солнца. Юн любил это место. Пусть оно не богато пригодными землями для возделывания почв, но в реке всегда полно мальков, а в окрестных чащах — дичи и дикого меда. Последний особо ценился при дворе великого вана и знати Хучена.

Вот и сейчас Юн, сцепив ладони перед собой, сидел на берегу и прислушивался к пению птиц. Наблюдал, как солнце восходит над хвойными макушками, а облака вальяжно плывут по синему небу. Обветренное лицо оставалось спокойным и умиротворенным, однако лоб прорезала глубокая морщинка. Думы мешали наню полностью насладиться покоем и гармонией.

— Почтенные господа требуют больше, — проговорил он вслух, — ох-ох-ох.

Привычка разговаривать с самим собой, пока рядом никого нет, появилась у него почти сразу, как только он поселился здесь. Тихое и уединенное место способствовало этому.

— Больше меда, — Юн почесал гладкий подбородок, — через месяц. Вдвое больше. Видать вернулся все-таки славный гун Фу из похода с добрыми вестями. Пир никак по такому случаю готовят. Это хорошо. Надобно усладить победителя и духов, — он вздохнул, — а вот у меня голова боли — где взять столько-то? Ох-ох-ох.

Нань снова вздохнул и потер ладони друг о друга. Изо рта вырвался клубок пара.

— Что-то прохладно сегодня. Хотя солнышко вроде взошло уже, — он мельком взглянул на светило, сверкающее над лесом, — не греет седня совсем.

Морщинка на лбу стала глубже. Юн потупил взор.

— Придется, значит, дальше в лесок заходить. Искать новые места, где пчелки мед сладкий свой хранят. Того, что есть, точно нам не хватит. Д-а-а-а, — протянул Юн, — а вот деньки предстоят совсем несладкие.

Мимолетная тень пробежала по красивому лицу, однако быстро исчезла. Тонкие губы расплылись в ободряющей улыбке.

— Но... нам ведь не в первой, дружок, не так ли? — нань тихо и чисто засмеялся. — Опоим достойных гунов. Ох-ох-ох...

Еще один клубок пара вырвался изо рта. Юн поежился и сильнее потер руки. Пальцы слегка покраснели.

— Ух, морозец какой, а? Давненько такого не было. Ладно. Нечего штаны просиживать. Надо пойти утеплиться да за работу браться.

Позади хрустнула ветка. Так громко, что ее не смог заглушить рокот реки.

Юн вздрогнул. Озноб внезапно усилился. Пар повалил из ноздрей.

Нань резко обернулся через плечо...

[1] Немногим выше 3 м. Один метр = 3 чи.

[2] Гун — один из древнейших титулов в Китае, появившийся еще во времена легендарного императора Яо. Существовал до последней монархической династии Цин. Приблизительно соответствует европейскому титулу «герцог», военный предводитель.

Глава 10

Оба повернулись на звук. Шанкар заметил, как сильно побелел Ли. Его зрачки расширились. Тело охотника напряглось. Он прекрасно знал, кому принадлежал этот рык.

«Синха... но почему он так рычит... обычно они не...».

Додумать он не успел. Из чащи, ломая сучья, показался полосатый зверь. Хвост рассекал воздух, словно кнут. Глаза горели безумным огнем. Из пасти капала слюна, а острые клыки были подобны заточенным лезвиям.

— Ху! — взвизгнул Ли, отскакивая назад.

Шанкар выставил копье перед собой. Он ожидал, что хищник пригнется к земле и бросится на него. Но все произошло иначе. Не останавливаясь, синха рванул вперед, чем слегка озадачил охотника. Тот попытался кольнуть на упреждение, но в последний миг зверь ловко ушел от удара и сбил Шанкара с ног. Он кубарем полетел в траву, больно ударившись спиной об идола. Громкий рык потряс джунгли. Заложил уши. Сердце охотника отчаянно билось в груди. Скривившись от боли, он приподнялся и выставил древко перед собой. Однако синха не напал на него. Зверь не обращал больше на Шанкара внимания. Он ринулся на Ли. Тот уже успел вскарабкаться на один из сучьев ветвистого сала и целился в зверя из лука. Просвистела стрела. Синха дернулся в сторону, и та вонзилась в землю.

— Ху! — заверещал Ли и достал еще одну.

Он успел спустить тетиву всего лишь раз. Вновь безрезультатно. Синха уже поравнялся с подножием дерева и вцепился острыми когтями в кору. Вновь раздался громогласный рев. Ли посерел, словно комары всю кровь из него выпили. Руки затряслись, он едва не выронил лук. Синха намеревался ползти вверх.

Медлить было нельзя. Оперевшись о копье, Шанкар начал подниматься. Боль пронзила спину между лопаток. Тыльной стороной ладони он дотронулся до ушиба. Кажется, отделался синяком. Тем временем синха уже вцепился в сал всеми лапами. Ли продолжал истошно вопить, позабыв от страха о своем луке и даже не пытался залезть повыше.

— Ну и охотничек, — процедил Шанкар, вставая.

Он ловко перепрыгнул через идола. Спину вновь пронзила боль, но охотник приказал себе ее не замечать. Зверь уже забрался на пару локтей. От Ли его отделяло совсем немного. Шанкар прикинул расстояние и хотел метнуть копье, но побоялся промахнуться или не убить. А раненый зверь страшнее. Поэтому он со всех ног ринулся к салу. Рев синха и визг Ли заглушали все вокруг. Он успел вовремя. Хищник не забрался далеко. Подскочив к салу, Шанкар выбросил руку и ударил зверя меж ребер. Тот яростно зашипел и спрыгнул на землю. Его безумные глаза вперились в охотника. И он не увидел в них и толики разума. Копье продолжало торчать из левого бока.

«Неужели... неужели не достал?».

Синха дернулся вперед и махнул лапой перед собой. Воздух разрезали смертоносные когти. Шанкар ожидал подобного и кувырнулся вперед. Один из когтей прошелся по плечу, оставляя саднящую рану. Стиснув зубы, охотник тут же вскочил и, пока зверь не развернулся, ухватился за копье да вогнал глубже.

Синха издал утробный рык. Повернул оскалившуюся морду к нему, но в глазах безумия уже не было. Они стремительно тускнели, и через миг в них не осталось жизни. Мощное тело обмякло и повалилось на траву. Голова безвольно повисла.

Шанкар шумно выдохнул. Сердце трепетало в груди. На лбу выступил пот.

— Все, — прошептал он, — все.

Послышался треск осыпаемой коры. Охотник напрягся и взметнул взор. Но это просто Ли спускался с сала. Его ноги сильно дрожали. Он чуть не упал, когда приземлился.

Бледный, как полотно, он приблизился к поверженному зверю и, выпучив глаза, прошептал:

— Ху.

— Что, ху? — буркнул Шанкар. — Тебя кто охоте учил, дурак?

Тот либо не понял, либо не обиделся. На пухлые щеки Ли стал возвращаться румянец. Он с удивлением рассматривал поверженного зверя, а затем перевел взгляд, полный восхищения, на спутника.

— Ты убить ху!

— Ну, да, — проворчал тот и пожал плечами, — охотник я или нет?

— Ты... ты... — Ли буквально захлебывался от восторга, — Ху-ши!

Лицо Шанкара прояснилось, с уст внезапно сорвался смех. Тело расслабилось, он оперся на копье.

— Надеюсь, это не что-то грубое.

— Воин-ху!

— Как скажешь, Ли, — хмыкнул охотник, — как скажешь. Но...

Ему очень льстил этот восторженный взгляд. Пусть Шанкар был опытным охотником, но из схватки с синха не каждому суждено выйти победителем. И он прекрасно помнил, как в прошлый раз полосатый зверь едва не изодрал его в клочья, защищая детенышей в зарослях тростника. Однако сейчас, когда мгновения схватки миновали, вопросы зародились в голове Шанкара.

Он опустил взгляд на неподвижное тело. В желтых глазах больше не было ни безумия, ни жизни.

Охотник нахмурился.

— Странно.

— Э? — Ли продолжал улыбаться.

Не обращая на него внимания, Шанкар произнес, разговаривая сам с собой:

— Синха обычно так не нападают. Они прячутся в высокой траве или кустарнике. Атакуют внезапно. А этот несся сквозь джунгли, не скрываясь... хм...

Охотник вспомнил безумный взгляд зверя. Слюну, капавшую меж острых клыков.

«Он был безумен? Но что послужило причиной? И...».

Тут он вновь перевел взгляд на спутника. Завидев его хмурое лицо, Ли перестал улыбаться и недоуменно захлопал большими глазами.

— Почему он погнался за тобой?

— Э?

— Когда я упал, синха не стал добивать меня, а рванул к тебе. Почему?

Тот лишь недоуменно пожал плечами.

«Быть может, зверь ему мстил? Нет. Вряд ли. Такой увалень, как Ли, скорее в штаны наложит, нежели пойдет с охотой на синха. Тогда почему?».

Подумав с минуту, Шанкар пришел к выводу, что не стоит искать разумности в поведении бешеного зверя. А из-за чего тот обезумел уже неважно. Главное, оба остались целы.

— Ладно, — улыбнулся он, — пойдем. Нам ведь еще дичь пострелять надо. Мясо синха есть нельзя.

— Э!

— Что еще?

Ли достал из-за пояса небольшой, но острый нож и указал им на зверя:

— Шкура ху.

— Зачем?

— Тебе!

Брови Шанкара взмыли вверх:

— Мне? Но для чего?

Ли снова расплылся в улыбке. Глаза засветились восторгом.

— Ты Ху-ши! Шкура ху тебе!

Шанкар издал тихий смешок:

— Ну, если настаиваешь.

Пока Ли возился со свежеванием синха, охотник бросил косой взгляд на джунгли и идола, наполовину скрытого мхом и травой.

«Что он там говорил? Языцы? Надо будет спросить об этом у Кали. Или Хэна».

Схватка с опасным хищником полностью притупила воспоминания о прошлой ночи и странном видении. Сейчас Шанкар просто надеялся, что призрак Нилам оставит его в покое.

***

Юн вздрогнул и обернулся через плечо. Пар изо рта повалил сильнее. Тело пробрал озноб.

Позади на берегу стоял Джен, один из лучших искателей меда в округе. Он опустил голову в почтительном поклоне.

— Нань Юн.

— Джен? — продолжая дрожать и растирать руки, старейшина поднялся. — Морозненько сегодня, правда?

Тот натянуто улыбнулся и распрямился:

— О, да, бо. Сегодня как-то сурово.

— Так же сурово, как и твое лицо, — подметил Юн, — вижу, сказать что-то хочешь, на душе нехорошо.

Джен замялся:

— Прости, нань, абы не в свои дела я нос орлиный свой сую...

Тот ободряюще улыбнулся:

— Да говори уже, а то закоченеем тут. Надо штанишки потеплее поддеть. Ох-ох-ох.

Бортник какое-то время еще колебался, но потом, тоже начав замерзать, выпалил:

— Дэй не вернулся ишо.

Юн нахмурился:

— Да, я знаю об этом.

— Шу совсем замкнулась. А доча их места не находит. Я... прости, нань, не могу я на них таких смотреть. Сердце кровью обливается. Разреши сходить поискать его!

Старейшина вздохнул и поднес ладони ко рту. Морщинка на лбу стала совсем глубокой. Он сам переживал о Дэе. Неделя уже прошла. Обычно проводник справлялся за пару дней, а тут... Да, дело на этот раз нешуточное. Приказ от самого вана. Но Юн уже места себе не находил, только вида не подавал. Нельзя показывать людям собственной растерянности. Иначе какой из тебя нань?

— Прошу, бо Юн, — взмолился Джен.

Старейшина выплыл из раздумий и посмотрел на него:

— А знаешь ли ты местные тропы? Думаешь, мне легче станет, если и ты в горах заплутаешь?

Джен развел руками:

— Так делать что-то надобно!

— Словечки умные говоришь, — улыбнулся Юн, растирая руки, — сам уже об этом думал, вот только... эх... хорошо. Я отправлю на поиски еще двоих наших. Но не тебя.

— Но почему? — выпучил глаза тот.

— А ты так далеко в горы никогда не заходил. Берегу тебя, дурачка с чистым сердцем. Кто тогда медок на пир знатным господам собирать будет да ребятишек нерадивых из беды вызволять? Ты им всем, как родной.

— Да уж, — вздохнул Джен, — не до меда мне сейчас. И за Аи я переживаю. Но и на том спасибо, нань, — он вновь поклонился.

— Значит, решили, — улыбнулся Юн, — а теперь пошли. Что-то я пальчиков совсем не чувствую уже. Это ж надо, морозец какой завернул...

Громкий всплеск раздался с реки. Оттуда, где горные ручьи сливались в бурный поток. Юн с Дженом вздрогнули и обернулись. Они увидели огромный фонтан брызг, разлетающийся во все стороны. Широкие круги, идущие по воде. Сердца людей забились учащенней.

— Камень шо ли сошел? — прошептал бортник.

— Очень на то похоже, — молвил старейшина.

Как только каскад капель полностью рухнул, из толщи воды показалась голова. Поначалу Юн принял ее за крокодила. «Зубастая зеленка», как он его про себя называл, иногда умудрялась заплывать из теплых краев на север... но когда следом появилась длинная шея, у старейшины перехватило дыхание. И не только от холодного ветра, подувшего прямо в лицо. Зрачки наня расширились. Челюсть поползла вниз. А голова существа все продолжала подниматься ввысь на длинной шее молочного цвета, испещренной мелкими чешуйками. Вскоре она достигла такой высоты, что могла коснуться макушек небольших сосен. И оттуда на людей смотрели глаза... белые, светящиеся, подобно льдинам.

— О, духи водяные, Шанди всемогущий, что это? — залепетал Джен.

Юн не ответил, ибо потерял дар речи. Он так долго жил среди дикой природы, но никогда еще не видывал ничего подобного. И что-то подсказывало ему — это существо пришло сюда не с добрыми намерениями. Его взгляд источал лед. И Юн никак не мог заставить себя отвести собственного взора. Даже когда нечто качнулось и направилось к берегу. Нань будто оцепенел. Примерз к земле и не в силах был шевельнуться. Голова на тонкой шее приближалась, а ледяные глаза неотрывно следили за людьми. Юн почувствовал, как вокруг губ образуется иней. Он был так поглощен созерцанием неизвестного, что напрочь позабыл о холоде. В этот момент пасть существа раскрылась, демонстрируя ряды острых, как кинжалы, зубов. Из нее повалил пар. Послышалось шипение, напоминавшее змеиное. Только более громкое и приглушенное. Воздух затрещал от мороза.

— Нань Юн... — промямлил бортник, но тот не шелохнулся.

Старейшина пребывал в полном шоке. Даже когда в пасти существа зарделось непонятное свечение, он не смог сдвинуться с места и завороженно смотрел на него. Как то становится все ярче. Взгляд существа продолжал пронизывать насквозь.

Внезапно округу разорвал истошный крик. Он заставил Джена сбросить оцепенение. Как ни был тот поражен увиденным... как ни оказался скован по рукам и ногам колющим холодом... этот крик словно обухом ударил по голове. Сердце зашлось в бешеном ритме. Он узнал... узнал голос.

— Аи, — прошептали потрескавшиеся губы.

В этом вопле маленькой девочки было столько боли и отчаяния, что бортник напрочь позабыл о невиданном существе. Он резко развернулся. Окоченевшие ноги плохо слушались, и Джен едва не растянулся прямо на берегу, но чудом сумел сохранить равновесие. Шатаясь, словно пьяный, кинулся обратно в деревушку. Изо рта вырывалось горячее дыхание, превращаясь в пар. В висках пульсировала кровь, которая с трудом доходила до онемевших пальцев. Но Джен не обращал ни на что внимания. Он никогда не слышал столь отчаянного детского крика.

— Аи!

Из селения донеслись вопли ужаса. Они смешались в единый гул, в котором сквозили страх и боль. Волосы Джена встали дыбом. Он продолжал бежать на одеревеневших ногах. Разум отказывался понимать, что происходит. Осталось лишь желание — помочь Аи. Поэтому бортник не оборачивался, смотрел перед собой. И не видел, как голова на длинной шее нависла над старейшиной.

Юн не мог оторвать зачарованного взора от существа. Он уже почти не чувствовал тела, скованного морозом. Словно кролик перед питоном, нань смотрел в эти ледяные глаза и на холодное дыхание из разверзшейся пасти. Треск в воздухе нарастал.

С полностью онемевших губ сорвался едва различимый шепот:

— О, духи, что же это такое?

Старейшина не слышал криков позади себя. И не попытался даже шевельнуться, когда мощная струя окатила его с ног до головы, превращая в ледяную статую...

Добравшись до первых дворов, стоявших полукругом на небольшой поляне, Джен резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Сердце на секунду перестало биться... чтобы потом громко удариться о ребра. Вся кровь отхлынула от лица, а глаза выскочили из орбит. К горлу подступила тошнота.

Пронизывающий ветер разгуливал здесь. Но он не качал верхушки деревьев или хвойные ветки. Лес стоял неподвижно... как фигуры из льда, замершие в различных позах. Все с лицами, искаженными паническим ужасом. Джен видел, как под толщей льда, переливающегося в лучах солнца, по коже стекают капли воды. А обезумевшие от страха глаза безжизненно устремлены в одну точку. Он узнал их... узнал их всех. И прежде, чем разум успел осмыслить увиденное, раздался громкий треск. Будто терракотовый кувшин разбился о камень. Бортник вздрогнул и повернул голову на звук.

Он увидел, как одна из жутких статуй рассыпается на мелкие осколки. Как кусочки льда смешиваются с кровью и останками тел. Взгляд скользнул чуть дальше. Узрел нечто, похожее на огромные когтистые лапы, испачканный внутренностями. Мощное тело, отливающее молочным цветом, которое переходило в длинную и тонкую шею. Невольно взгляд бортника начал подниматься все выше и выше, пока не достиг того, чем заканчивалась эта жуткая картина.

Изо рта вырвался слабый сип:

— Еще... еще?

С высоты, равной половине сосны, на него взирали пронзающие глаза, налитые льдом. Из приоткрытой зубастой пасти доносился приглушенный рокот. Будто вдали с гор сошла снежная лавина и теперь стремительно приближалась сюда. И не было жизни в этих глазах, как не было ее и в застывших статуях.

— Аи, — внезапно опомнился Джен.

В этот миг голова на тонкой шее стремительно рванула вниз, и бортника окутала тьма.

***

— Мама! Мама!

Аи отчаянно пыталась дозваться до Шу, но та продолжала сидеть неподвижно.

Девочка была страшно напугана. Как только поднялся, не пойми откуда взявшийся ветер, в мгновение ока превративший всех в ледяные статуи, она спряталась в доме, накрывшись с головой соломенной циновкой. Маленькие ладошки тряслись от холода и страха. Она замерзала, но боялась выйти и позвать на помочь. Снаружи доносились крики, леденящие душу не хуже, чем внезапный мороз. Потом раздался громкий треск, будто глиняный сосуд разбили о камень, и мерзкий звук разрываемой плоти. Затем все стихло. И тишина оказалась еще пугающей чем то, что произошло до этого. Ведь она наступила так внезапно...

Девочка не знала, сколько прошло времени, пока к ней не явилось осознание — надо выбираться. Позвать на помощь. Осторожно, Аи выглянула из-под циновки и прислушалась. Тишина... Полная. Давящая. Звенящая... Мертвая.

Аи всхлипнула и поднялась, готовая вновь юркнуть под циновку. Снова прислушалась. В безмолвии и сумраке бедняцкой хижины ее дыхание казалось слишком громким, а пар изо рта — слишком ярким. С трудом справившись со страхом, девочка сделала пару неуверенных шагов к выходу. Мама по-прежнему сидела на пороге и смотрела в сторону гор. Она не шевельнулась, когда началась суматоха. Не двигалась и теперь. Однако что-то было не так... не так, как раньше.

— Мама? — осторожно позвала Аи.

Та не ответила. Солнечный свет падал на ее застывшую фигуру, заставляя переливаться загадочным светом. Девочка не сразу догадалась, что это лед. Только когда пальчики коснулись знакомого плеча и обожгло кожу, она поняла...

— Мама! Мама!

Несмотря на сильный холод, она обняла мать и попыталась тряхнуть, но бесполезно. Та сидела неподвижно, будто высеченное из скалы изваяние.

— Мама! Мама!

В голосе Аи засквозили рыдания и отчаяние. Глаза той, кто оберегал ее и любил, по-прежнему были устремлены на тропу, ведущую в горы... Только теперь в них не было жизни.

Неприятный шелест раздался справа. Будто кто-то протащил скользкую рыбу по сырому причалу.

Аи вздрогнула и обернулась. Она увидела мощное тело, отливающее молочным цветом. Приплюснутую морду на длинной шее, уходящей ввысь. Взгляд, пронизывающий до костей. Крик застрял у Аи в горле. Она так и не смогла выдавить из себя и звука, когда голова чудовища рванула к ней.

Глава 11

Солнце пересекло зенит и плавно шло к закату. Оранжевые лучи освещали широкую улицу Хучена, ведущую с востока на запад. Тонкий слой извести приятно хрустел под ногами и колесами редких повозок. Стук копыт быков гулко отдавался по округе. С гордо поднятой головой, Фу вышагивал вперед в сторону дворца. То и дело он ловил на себе восторженные взгляды прохожих. Облаченные в свободные одеяния различных цветов, те походили на пестрый поток, вяло текущий то в одну, то другую сторону. Красные, синие, желтые и зеленые — квартал знати мог похвастаться разнообразием и ослепить роскошью. Но Фу был равнодушен к блеску богатства. Оно не могло заставить его щурить взор. Даже солнце не могло. Военачальник молча принимал жесты восхищения, отвечая на почтительные поклоны сдержанным кивком.

По обеим сторонам улицы выстроились двухэтажные дома. Покатые крыши покрывал настил из соломы, а вход в жилище огораживала деревянная дверь. Лишь богачи могли себе ее позволить. Проем был сделан в виде полукруга. Ведь эта форма отпугивает злых духов.

«Сегодня злые духи не страшны, — думал Фу, — сегодня мы принесем славу победы в жертву предкам».

Там, далеко впереди, где улица расширялась и образовывала прямоугольную площадь, находился дворец вана. А сразу напротив — Храм предков. Самое святое и почитаемое место на этой земле. Фу решил посетить его прежде, чем явиться перед очи светлейшего Лаоху.

Он все шел вперед, будто не зная усталости. Ничто для него нет важнее, чем счастье своего господина. Люди продолжали молча приветствовать его, окидывать восхищенными взглядами и склоняться в почтительных поклонах. Но никто не решался заговорить, обратиться с расспросами. Да, весть о славной победе достигла Хучена задолго до того, как первый отряд прошел через восточные ворота. Однако каким бы знатным ты ни был, какое положение бы не имел и как сильно не чесался бы твой язык, не смеешь обращаться к гуну без его разрешения. Это может делать только ван, Повелитель Лаоху. Или равный положению его. И вот он как раз показался вдалеке.

— Дорогу! Дорогу! — взревели хором несколько голосов.

Пожилой бо в синем одеянии вздрогнул от неожиданности и отскочил в сторону, едва не попав под колеса телеги со свежей рыбой. Про себя Фу невольно подметил, что соскучился по этому аромату, и тот не вызывает раздражения.

— Осторожней, светлый господин! — взвизгнул погонщик бледнея, как полотно.

Старик окинул его отрешенным взглядом и поспешил ретироваться. Торговец рыбы утер лоб дрожащей рукой. Задави он этого почтенного мужа, и тут же бы отправился следом — развлекать покойника в мире духов.

— Дорогу! Дорогу! — вновь пробасил суровый хор голосов.

Миниатюрная девушка с прической больше, чем собственное лицо, охнула и вжалась в стену, обрамлявшую один из знатных домов. С бледного лица, покрытого толстым слоем рисовой пудры, изумленно смотрели черные глаза.

Фу же и бровью не повел. Только остановился, когда людской поток спешно отхлынул, и перед взором военачальника предстал богатый гуаньцзяо[1]. Спереди и сзади его несли аж восемь слуг. Все крепкие и жилистые, в серых рубахах с пятнами пота. Именно их грозный клич предупреждал людей, дабы те держались на почтительном расстоянии от знатной особы. Дерево гуаньцзяо было инкрустировано золотом. Оно сверкало в лучах солнца, привлекая всеобщее внимание и восхищение. Только в холодных глазах Фу сквозило равнодушие.

Завидев посреди дороги военачальника, слуги остановились, из-за их спин показался хозяин этого убранства. Движение полностью прекратилось. Образовался свободный круг, когда главный советник вана предстал перед лицом Фу. Все с трепетом и почтением наблюдали за встречей двух высокопоставленных особ.

Губы военачальника сжались в тонкую линию, когда перед ним предстал Юншэн в желтом одеянии, обрамленном черными полосами. В этой свободной одежде почтенный советник вана сверкал и притягивал взор, подобно солнцу. Фу нашел в себе силы отвесить сдержанный поклон, и тот ответил ему тем же.

— С возвращением из славного похода, почтенный Фу, — молвил хриплым голосом Юншэн, выпрямляясь и складывая ладони перед собой.

Старческое лицо советника, покрытое слоем глубоких морщин, расплылось в слащавой улыбке, однако она не могла провести бывалого воина. Взгляд Фу оставался сдержанным и непроницаемым.

— Рад встрече, советник Юншэн, — холодно ответил он.

— Не окажешь ли ты честь рассказать мне о деталях славной победы?

— Нет, — отрезал гун.

Седые брови советника взмыли вверх, едва не сливаясь с такими же седыми волосами. Локоны, заплетенные в косички, свисали по бокам и забавно покачивались на ветру.

— Нет, почтенный гун?

— Нет.

— Чем же вызван твой отказ?

— Я доложу все вану, и только ему. Великий Лаоху сам решит, поведать ли тебе.

Юншэн усмехнулся в усы. На долю секунды эта усмешка засквозила неприкрытым презрением, однако ее никто не заметил. Никто, кроме Фу.

— Неужели победа над врагом Хучена содержит в себе так много тайн, раз ты не рискуешь поделиться ею, почтенный гун?

Фу не ответил. Лишь сжал плотнее губы. Со стороны он походил на горделивого упрямца.

Советник язвительно добавил:

— Или это я не вызываю в тебе доверия?

О, он мог бы ответить на сей вопрос. Мог бы, да не станет. Последний, кто заслуживал доверия в его глазах, это советник Юншэн. И пусть он не кичится десятилетиями верной службы вану. Предатель остается предателем навеки. И Фу своего взгляда не изменит. Жаль, Повелитель не всегда прислушивается к нему.

— Я уважаю тебя, почтенный советник, — гун нашел в себе силы поклониться, — но выше вана для меня нет никого.

И вновь едва заметная усмешка дернула губы Юншэня. Однако она пропала так же быстро, как и в прошлый раз.

— Восхищаюсь твоей преданностью нашему светлейшему Лаоху, — ответил он.

Фу ничего не сказал. Лишь продолжал демонстративно сжимать губы в волевую линию.

Хитро прищурившись, Юншэн отвесил поклон и, не без удовольствия, добавил:

— С твоего позволения, вынужден с тобой расстаться, почтенный гун. Дела военные, конечно же, важны, но дела мирные требуют куда больших ума и выдержки.

Вся кровь отхлынула от лица военачальника. Ему словно прилюдно дали пощечину. Однако больше он ничем не выдал своего гнева. Лишь заставил себя ответить на вежливый жест.

— Хорошего дня, господин советник.

— И тебе, почтенный гун.

Юншэн усмехнулся на прощание, сверкнул желтым одеянием и скрылся в богатом гуаньцзяо. Фу заблаговременно отошел в сторону.

— Дорогу! Дорогу! — вновь хором заголосили слуги советника, направляясь к восточным воротам.

Спустя пару минут движение возобновилось. Люди неторопливо прогуливались или шли по своим делам. Некоторые рисковали и бросали осторожный взгляд на Фу. Тот стоял посреди дороги бледный, как полотно. И только когда голоса слуг Юншэня стихли вдали, он сбросил оцепенение.

***

Храм предков. Святейшее и незыблемое место всего Хучена. Так считал Фу. Так считали все. Не было обители сакральнее, нежели она. Даже дворец вана уступал по значимости священной роще в умах людей клана Лаоху.

Широкая площадь, покрытая белой известью... Она так ярко сияет на солнце, будто снег под лучами дневного светила. По обе стороны, с запада и востока, выстроились прямоугольные дома местных гунов и хоу[2]. Жилище самого Фу стояло чуть дальше на запад. Святилище располагалось почти у самого края обрыва, с вершины которого открывался прекрасный вид на окрестности. Могучая река Матери вод несла свои потоки на юг, плавно извиваясь меж джунглей и деревень подобно огромному змею. Змею, несущему жизнь и процветание. Дальше на западе виднелись густые леса, плавно переходящие в горы на горизонте. Яркий отблеск ледниковых шапок был виден даже отсюда.

Вдохнув полной грудью, Фу ощутил запах хвои, словно он очутился посреди горной чащи. Ветер тихо шумел в ветвях сосен и елей, в которых стоял Храм. Здесь было тихо. Несмотря на разгар дня. Ибо не смеет никто нарушать покой предков. Лишь чтить их да возносить молчаливые молитвы. Где-то там, среди крепких стволов и в тени деревьев, стоял каменный алтарь. А на нем — бамбуковые таблички, инкрустированные золотом. Драгоценные узоры образуют слова, и из них складываются имена достойных предков.

Гун сделал шаг навстречу святилищу. Известь приятно хрустела под ногами. Как будто его верный шапи[3] Гоу грызет птичью косточку. Храм стоял на небольшом возвышении, к нему вели широкие каменные ступени. Сейчас по ним спускался молодой хоу в красном одеянии. Черные, как смоль, волосы убраны в тугой пучок на макушке. Завидев военачальника, он низко поклонился, но не произнес ни звука, памятуя об обычае не нарушать священной тишины. Фу ответил тем же. Подождал, пока хоу удалится, и воздел взор к соснам. Ветер продолжал тихо шуметь меж ветвей, осыпая иголки на землю. Тишина, покой и умиротворение.

Гун остановился у подножия лестницы и почтительно склонил голову, вознося молчаливые молитвы предкам и благодаря Шанди за то, что помог одержать победу над врагами любимого вана. Нет, он не пойдет сейчас к алтарю. На его лице дорожная пыль, а на доспехах кровь и грязь. Негоже являться перед ликом духов в таком виде. Это оскорбит их. Но не прийти сюда Фу не мог. Поэтому он просто отдал дань уважения. Не мог этого не сделать.

Так он стоял около минуты. Стоял и слушал, как ветер играет ветвями хвои. Тихий шелест напоминал шепот. Шепот предков. И Фу казалось, что они гордятся почтенным гуном. Кивнув в благодарность, военачальник развернулся и покинул святилище. Долг исполнен. Теперь — его ждет дворец Лаоху.

***

— В-вы т-точно н-никого не в-видели? — поинтересовался Танцзин у двух стражников восточных ворот.

Те недоуменно переглянулись. На простых крестьянских лицах отразился легкий испуг. Их итак силком загнали в ополчение, а если еще господин воротник серчать начнет, то жизнь вовсе медом не покажется.

— Нет-нет, бо, — затараторил первый, — предками клянусь, не было тута никого.

— Истину глаголет брат мой, — вторил ему другой, — не видели чужаков али оборванцев. А если бы объявился такой — так приказ почтенного мы помним. Никого на стены не пускать.

Танцзин тяжко вздохнул. Судя по всему, стражники не врали. Но кого-то же гун Фу видел над воротами! Он провел рукой по лицу. Ладонь слегка дрожала.

«Быть может, с-светлейшему военачальнику п-почудилось? У-устал с п-похода и д-дороги. А солнце с-сегодня жаркое. С-сыграл у-усталый разум с ним з-злую шутку... как ж-же я представлю ему в-в-виновника? Не духов же мне л-ловить?».

Он вновь тяжко вздохнул. Стражники с опаской поглядывали на своего командира. Однако в их взгляде читалось отнюдь не сочувствие к воротнику. Они боялись за собственные шкуры.

Танцзин окинул их угрюмым взглядом:

— Х-хорошо, можете п-продолжать н-нести пост.

— Во славу нашего великого Лаоху! — хором ответили те и тряхнули копьями.

Воротник кивнул и спустился по лестнице к подножию стены. Отрешенным взором окинул площадь.

«Г-где же м-мне его и-искать? Верно п-почтенному гуну п-привиделось. Только м-мне т-то от этого н-не л-легче. Как же ж г-голову с-свою уберечь?».

Из мрачных раздумий его вывел громогласный хор:

— Дорогу! Дорогу!

Танцзин встрепенулся. Сюда приближался богатый гуаньцзяо, инкрустированный золотыми узорами. Воротник сразу узнал, кому он принадлежит. Слуги главного советника вана продолжали орать на всю улицу несмотря на то, что площадь была почти пуста. Они остановились в нескольких шагах от Танцзина, и Юншэн, сверкая желтым одеянием, вышел на солнечный свет.

— П-приветствую п-почтенного, — поклонился Танцзин, — п-пусть д-духи даруют тебе з-здравия, а п-предки г-гордятся тобой.

Сухие губы советника дрогнули в снисходительной улыбке. Он ответил вялым поклоном и сложил руки перед собой.

— Доброго дня, Танцзин. Исправно ли ты ведешь службу?

Не поднимая головы, тот пробормотал:

— И-исправно, бо, — и непроизвольно утер ладонью лицо.

«П-пожаловался ч-что ли уже п-почтенный Фу?».

— Это хорошо, — кивнул Юншэн, — ведь процветание Хучена зависит от действий каждого из нас. Ибо все мы — мелкие частички одного большого целого.

— И-истина, бо, и-истина.

Возникла небольшая пауза. Вокруг стало так тихо, что можно было различить пение птиц в роще за городом.

— К-куда п-путь держишь, почтенный? — рискнул спросить Танцзин, ибо молчание слишком затянулось.

Советник нарочито вздохнул:

— И дня не проходит без насущных дел государства, друг мой. Вот и сейчас приходится ими заниматься. Хучен процветает, но нет предела совершенству, правда?

— П-правда, бо, — кивнул воротник, про себя надеясь, что почтенный гун не пожаловался-таки советнику.

— Земля, обеспечение водой, пастбища и дома наших людей — все это нуждается в заботе. Кому как не мне Хучен ею окружать?

— В т-твоих с-словах слышна м-мудрость, п-почтенный советник.

— Благодарствую. В каком жилище ты живешь?

Вопрос застал Танцзина врасплох. Он даже вскинул голову и удивленно воззрился на почтенного, полностью забыв о правилах приличия. Но, казалось, высокопоставленный гость ничуть не оскорбился. Слегка потрескавшиеся губы Юншэня продолжали приветливо улыбаться.

— М-мы с женой и д-детьми ж-живем в землянке з-за-а городом.

— Вот, — кивнул советник, — многие продолжают пользоваться землянками. Я же хочу изменить это. Ведь наш народ заслуживает лучшего. Глиняные хижины с толстыми стенками для защиты от холода — это намного лучше сырых землянок, которые еще и подтапливает во время ливня.

Воротник поклонился и кивнул. Он сам давно мечтал о хижине, поэтому слова главного советника посеяли в душу надежду и даже притупили страх о возможном наказании от господина Фу.

— Это великое и б-благородное с-свершение, почтенный Юншэн.

Улыбка советника стала шире:

— Верно, Танцзин, верно. Поддержка процветания и благополучия земли не менее важный труд, чем ратный подвиг. А, может быть, и больший.

Воротник покосился на него исподлобья. Даже заикаться на время перестал.

«Почтенный советник шутит?».

Очевидно, изумление отразилось на его лице, ибо улыбка Юншэня стала еще снисходительней.

— Тебе трудно постичь тонкости управления землей, Танцзин. Ты ведь всего лишь воротник.

— Д-да, почтенный, — вновь поклонился тот, мысленно приказывая взять себя в руки.

— Махать гэ и рубить им головы намного проще, чем возделывать землю, — нравоучительно добавил советник, — один удар, и твой враг повержен. Земля же нуждается в уходе. Недостаточно обезглавить сорняк. Надо выдрать его с корнем. И немало пота прольется прежде, чем она даст долгожданные всходы и отблагодарит тебя за труды.

Танцзин просто молча кивал. Он и вправду ничего не смыслил в земледелии и управлении. Его задача за воротами следить да чужаков на стены не пускать. И то, судя по всему, с последним он справляется не так уж хорошо. Но где-то внутри зрело чувство, что почтенный Юншэн лукавит. Однако Танцзин не смел развивать сию мысль. Даже про себя.

Советник же, продолжая улыбаться, завершил:

— Такие вот дела, мой друг.

Вновь наступила неловкая пауза. Танцзин стоял, обливаясь потом, и не смел поднять взор на Юншэня. Тот, в свою очередь, обвел рассеянным взглядом площадь.

— Хм, — задумчиво хмыкнул он и указал пальцем на ворота, — воины все еще не в казармах? Непорядок. Почему?

— Воины? — удивленно вскинулся Танцзин и проследил за жестом советника. — Н-но, п-почтенный бо... там никого нет!

[1] Гуаньцзяо — паланкин, традиционное средство передвижения в Древнем Китае для чиновников.

[2] Хоу — наследственный титул знати в древнем Китае. Приблизительно соответствует европейскому титулу «маркиз». Второй по рангу титул знатности после гуна.

[3] Шапи — китайское название породы шарпей, одной из древнейших сторожевых и охотничьих собак в мире.

Глава 12

— Как... нет?

Юншэн недоуменно смотрел на отряд воинов, ровным строем стоявших возле ворот. Их торжественные и непроницаемые лица были обращены к нему. Советнику казалось, что каждый из них буквально пронзает его взглядом насквозь, нарушая все мыслимые нормы приличия. Но не это сейчас повергло Юншэня в шок и заставило холодок пробежать по затылку. Во взоре бойцов читалась пустота. Бездонная, как пропасть. Вечная, как время. И чем дольше он смотрел в эти глаза, тем явственней осознавал — эта пустота засасывает в себя.

Бледные лица обрамляли темные волосы, спадающие до плеч. На кожаных доспехах выгравированы символы... символы, выглядевшие очень знакомыми. Он был готов поклясться, что видел их раньше... И это не были символы правящего дома Лаоху...

Советник моргнул, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

Танцзин же переводил недоумевающий взгляд с ворот на почтенного.

— Г-господин, т-тебе п-плохо? — еще больше заикаясь, пролепетал он.

Юншэн оторопело обернулся к нему, на секунду потеряв из виду воинов, а затем вновь посмотрел в сторону ворот.

Никого.

Голова закружилась. Советник провел сухой ладонью по лбу, на котором вмиг выступил пот.

— Духи свидетели, я, кажется, заработался, — прошептал он.

Танцзин быстро поклонился и залепетал:

— Т-тебе с-стоит отдохнуть, бо. Т-ты н-нужен нам в полном здравии.

Юншэн натянуто улыбнулся. Бледность так и не сошла с его кожи.

— Ты прав, мой друг. Закончу дело в полях и сразу же домой. Мне и вправду что-то сегодня нехорошо.

Неуверенной походкой он взобрался в гуаньцзяо и велел слугам двигаться дальше. Танцзин продолжал тупо таращиться вслед. Блики от золотых узоров играли на его вытянутом лице.

***

Пока гуаньцзяо проходил через арку ворот, Юншэн размышлял. Его задумчивый взор был устремлен перед собой — на пыльную дорогу, извилистой змейкой уходящей меж полей к горизонту. Лоб прорезали еще более глубокие морщины, нежели обычно. Совсем недавно по этой самой дороге вернулся гун Фу со своими воинами. Вернулся, одержав славную победу во имя Хучена и светлейшего вана Лаоху.

«Со своими воинами...».

— Хм, — советник потер подбородок.

Неужели привиделось? Горячее солнце сыграло злую шутку?

«Или старею?».

Да. Возраст у него уже почтенный. Сил не так много, как раньше, а в дождливую погоду ноют кости. Но на разум жаловаться еще не приходилось... до сего дня.

«Странное видение... они были похожи на... нет, этого не может быть. Я просто заработался. Нужно было отложить поездку за город на следующий день. Ничего с полями не сделается... или же это знак? Шанди и духи пытаются мне что-то сказать? Но что?».

Произошедшее настолько выбило Юншэня из колеи, что он напрочь забыл о своей стычке с Фу. Военачальник не любил главного советника. И тот отвечал ему тем же.

«На взаимность надо отвечать взаимностью».

Однако неприязнь Фу старца мало волновала. Лаоху ценит его знания и умения управлять землей — это самое главное. А что там про себя думает почтенный гун не имеет значения.

«Я не предавал. Я предвидел».

— Дорогу! Дорогу! — вновь заорали на всю округу слуги, распугивая воробьев из придорожного кустарника.

Послышался стук колес и недовольное мычание быка. Видимо, какой-то чжун перегородил тракт.

Юншэн тяжко вздохнул и заставил себя очистить голову от лишних дум. Даже если Шанди послал ему знак, у него еще будет время поразмыслить над ним. Сейчас же придется вернуться к насущным делам...

Нечто влажное коснулось правой руки. Советник вздрогнул, но спустя миг расслабился.

«Я совсем рассеянный сегодня».

Из сумрака гуанцзяо показалась знакомая рыжеватая головка. Глазки-бусинки озорно блестели в темноте, усики на овальной мордочке забавно подрагивали.

— Проголодался, мой старый друг? — тихо молвил советник и нежно провел пальцами по меху зверька.

Тот довольно пискнул, забрался Юншэню на колени и выжидательно уставился на него.

«Что с нами делает время?».

Да, его шерстка уже не такая гладкая, и во взгляде можно увидеть тень прожитых лет. Но он все так же любит его. Любит столь же сильно, как и раньше.

— Я знал, ты захочешь покушать, — Юншэн протянул левую руку за сиденье, — поэтому прихватил в дорогу парочку сочных побегов.

Зверек снова довольно пискнул, вызывая на лице советника счастливую улыбку. Однако в глазах Юншэня промелькнула печаль.

«Жаль, что ты стареешь еще быстрее, чем я».

Пара мгновений, и вот уже свежие стебельки быстро исчезают в пасти под аппетитное чавканье.

— Тебя-то я не предам, мой старый друг, — советник вновь провел пальцами по рыжеватой головке, — никогда.

Зверек не ответил. Он уписывал за обе щеки долгожданное угощение, а гуанцзяо продолжал свой путь меж полей.

***

Дворец вана стоял напротив Храма предков. Единственное здание во всем Хучене, в котором дерева было больше, чем глины. Покатая крыша из бамбука венчала одноэтажный высокий дом. Чтобы добраться до него нужно пройти через арочный проем небольшой, но крепкой стены, миновать площадь, где имелся выход в сад с лунными воротами[1] и подняться по пологой лестнице на возвышение, откуда и смотрела на город обитель светлейшего Лаоху.

Перед стеной у входа несли стражу два воина в кожаных доспехах, с копьями в руках и мечами на поясах. По обычаю их плечи покрывали шкуры — волчья того, что слева и тигриная того, что справа. Заметив Фу, гордо шагающего в их сторону, оба почтительно поклонились и не смели поднять взор выше подбородка. Поэтому не видели, как военачальник приблизился и ответил сдержанным кивком.

— Приветствуем почтенного гуна! — хором молвили они. — Да прольет над тобой Шанди чистейший свет!

Фу снова кивнул. Оказавшись на пороге дома своего Повелителя, он почувствовал легкое возбуждение. Такое же, как перед битвой. Но ничем не выдал себя. Его голос не дрогнул, а лицо осталось непроницаемым.

— Я бы хотел узнать, окажет ли ван милость принять меня.

— О! — воскликнул один из стражей. — Светлейший Лаоху будет рад узнать от тебя подробности славного похода.

Военачальник поджал губы. Очевидно, то была всего лишь лесть. Но и задерживать его они не посмеют. Не обращая больше на воинов внимания, гун переступил порог и оказался на квадратной площади. Справа виднелся проход в сад. Даже отсюда можно ощутить аромат благоухающих цветов и щебетание птиц. Но Фу сейчас сие не волновало. Его вообще мало интересовали красоты садов. И он никогда не понимал своей жены, любящей подолгу находиться среди прудов под сенью огромной сливы.

«Просто слишком молода».

Не колеблясь, Фу уверенно зашагал к лестнице, на каждой ступени которой, словно почетный караул, выстроилась стража вана. С волчьими шкурами слева и тигриными справа. Луки за спинами, мечи на поясах. Каждый склонял голову, когда военачальник проходил мимо, но на этот раз тот не отвечал. Гун смотрел перед собой — на вершину лестницы. Ведь там его уже ждали.

Статный муж в нагруднике, покрытом бронзовыми пластинами, и мечом на поясе торжественно стоял у самого края, уперев руки в поясницу. Доспех ярко переливался в лучах солнца. Однако во взоре стоящего не было высокомерия или гордости. Даже отсюда Фу видел, как взгляд Яня наполняется нетерпением и теплотой. Он был моложе. Волосы, убранные в пучок, не имели налета седины. На лице гораздо меньше морщин. Тем не менее оба они начинали с малого. И знали, как трудно добиться высот.

Достигнув последней ступени, Фу остановился. Губы Яня расплылись в светлой улыбке.

— Ты даже не запыхался, — сказал он, — а мне стоит пройтись пару раз вверх и вниз, как сердце заходится, будто на ложе с красавицей.

— Походы закаляют тело, — коротко ответил гун.

Лицо Фу по-прежнему оставалось непроницаемым, аки камень. Но Янь все видел. Видел по глазам, что радость от встречи взаимна.

— Счастлив, что ты вернулся домой, — молвил страж вана и крепко обнял старого друга. Тот ответил также крепко.

— Сможет ли он принять меня? — отстранившись, спросил Фу.

— И не смей даже сомневаться! Лаоху желает услышать все из твоих уст. Он как денлянг[2] перед водопоем — чист, благороден... и нетерпелив.

— В отличие от меня.

Янь удивленно вскинул брови, но потом догадался, что имел ввиду Фу. Ведь он так и не смыл с себя кровь, грязь и дорожную пыль.

— Уверен, светлейший ван простит тебе твой внешний вид, — заверил страж, — ибо не хочет ждать...

— Нельзя приходить нечистым к вану и в Храм предков, — отчеканил Фу, — сначала пусть проводят меня в место омовения.

Янь улыбнулся и покачал головой:

— Прости меня, но Лаоху приказал немедленно провести тебя к нему, — увидев, как нахмурился Фу, он поспешно молвил, — не омрачайся, словно небо пред грозой. Светлейший Лаоху сделал исключение для тебя. И в зале кроме вас никого не будет, дабы усомниться в непочтении, — секунду помедлив, Янь добавил, — а кто бы посмел усомниться, тому бы лично снес я голову с плеч.

Какое-то время военачальник смотрел на товарища, а затем молча кивнул.

Янь поклонился:

— Светлейший ван Лаоху ждет тебя в главном зале, почтенный гун.

***

В зале приемов царил сумрак. Сквозь узкие окна косыми лучами проникал солнечный свет. Тяжелые шаги Фу гулко отдавались по деревянному полу. Со стороны могло почудится, что они здесь одни. Однако это было не так. Среди теней, что сгущались меж узких оконных проемов, скрывались силуэты стражей вана. В волчьих шкурах слева, и тигриных — справа. А впереди, на небольшом возвышении, сидел сам Повелитель. С легкой улыбкой он наблюдал, как верный военачальник приближается к трону, инкрустированному серебром. А позади него во всю стену разевал огромную пасть свирепый ху, нанесенный черной краской.

Говорят, годы не щадят никого. Но только не Лаоху. Казалось, за все время, что Фу знал вана, того ничуть не тронуло время. Его лицо оставалось все таким же привлекательным и мужественным. А складки морщин у рта и глаз только подчеркивали добродетели. Волосы были по-прежнему черны, а сила тела не уступала крепости духа. Как тогда, много лет назад...

Военачальник остановился в одном чи от трона и склонил голову:

— Да простит меня светлейший ван, что я осквернил его очи своим видом...

— Достаточно, Фу, — тихо, но властно перебил Лаоху и вальяжно махнул рукой, — ты заслужил быть выше этого.

Скрипнул тяжелый доспех, на котором так же красовался узор тигра. Ван поднялся с трона и, не спуская взора черных глаз из-под тонких бровей с гуна, спустился с возвышения.

— Я готов рассказать светлейшему вану все...

— Мы одни, Фу, — мягко, будто по-отцовски, молвил Лаоху, хотя был младше его на несколько лет, — я же просил тебя, давай без этого.

— Воля вана закон для меня... — начал было гун, однако вновь услышал скрип доспеха. Повелитель чуть напрягся и был на грани недовольства. — Слушаюсь, Лаоху, — и поднял взгляд на светлейшего.

Тот продолжал приветливо улыбаться:

— Слухи о победе уже достигли Хучена. Но я хочу услышать все подробности.

— Армия врага разбита и бежала на север через горы, — отчеканил Фу.

Лаоху сделал несколько шагов. Его лицо стало задумчивым. Доспех с изображением тигра продолжал тихо побряцивать в такт тяжелой поступи.

— Много ли си[3] удалось захватить?

Фу качнул головой:

— Нет.

Ван обернулся и окатил военачальника недоуменным взглядом. Тот стойко выдержал его.

— Немного си?

— Нет совсем, ван.

Кажется, сие известие заставило Повелителя изумиться еще больше:

— После такой славной битвы их должно было остаться очень много. Почему не удалось привести?

— Во время боя не сдавались, — молвил Фу, — надо отдать должное, бились как голодные волки. Хоть и Шэ.

— А что произошло потом?

Гун на секунду замялся, но затем решительно ответил:

— Когда мы обратили их в бегство, на поле меж холмов опустился туман. Сильный. Они воспользовались им. А ловить врага средь пелены тяжело. Я не хотел подставлять бойцов.

В памяти всплыли странные чувства, что испытал Фу сразу после боя. Мороз по коже. Пар изо рта. Как будто кто-то смотрит на него сквозь непроглядную завесу. Шум осыпающейся земли и рухнувших камней...

Гун едва заметно тряхнул головой. Незачем забивать голову пустяками.

Лаоху вновь стал мерить шагами зал. Вид его оставался задумчивым. Не глядя на военачальника, он молвил:

— Разумное решение. В твоем даре полководца я никогда не сомневался. Что ж, есть си или нет, это не так важно. Важно, что мы преподали им урок. Уверен, теперь захватчики посягнут на наши земли еще нескоро. Можно вернуться к внутренним делам, — он снова посмотрел на Фу, — а ты заслужил отдых и почет, мой друг. Первому можешь предаться уже сегодня. А через несколько дней я устрою торжества в честь тебя и великой победы. В Хучен как раз должны прибыть новые партии меда, — Лаоху слегка нахмурился, — и гонцы с известием из одной деревни.

— Что-то случилось? — сухо, но учтиво поинтересовался гун.

— Нет, — отмахнулся ван, — просто дошли слухи о сохранившемся наследии язычников. Необходимо было проверить.

Фу молча поклонился.

— Возвращение в Хучен прошло хорошо?

— Возле ворот видел оборванца, которого пустили, куда не следует, — тут же ответил военачальник.

Выгораживать Танцзина он не собирался. Фу искренне считал, что если человек совершил промах, то обязан понести наказание. Особенно, если на нем лежит такая ответственность, как охрана ворот.

— Это неприемлимо, — равнодушно ответил Лаоху. Подобные мелочи его слабо интересовали.

— Я велел Танцзину найти нарушителя и наказать тех, кто допустил.

— Что-нибудь еще?

Ван заметил, как мышцы лица Фу слегка напряглись, когда он ответил:

— По пути я встретил главного советника.

— Между вами состоялся разговор?

Фу молча кивнул.

Лаоху ухмыльнулся правым уголком рта:

— Вижу, что не очень приятный. Впрочем, как и всегда.

— Ты знаешь мое отношение к нему, — сухо изрек гун.

— Мне ли не знать, — махнул рукой Лаоху, продолжая вальяжно вышагивать, — ты же считаешь его предателем.

— Он и есть предатель.

— Это было давно. Больше десяти лет прошло с тех пор. И Юншэн не сделал ничего, чтобы заподозрить его в дурных намерениях.

— Он из рода чжунов, — презрительно молвил Фу, — думает лишь о них, себе и...

— Довольно, — мягко, но решительно прервал ван, — давай не будем позволять старику вставать между нами. Оно того не стоит, Фу.

Военачальник молча поклонился, признавая за Повелителем право решать. Однако в глубине души был с ним не согласен.

— Юншэн способный управитель, — добавил Лаоху, — без его знаний и умений Хучен не достиг бы того процветания, что имеет сейчас, — ван развел руками, — оглянись. Город растет. Люди богатеют. Амбары ломятся от зерна, кубки от меда, а животы скота от корма. Нам уже тесно за этими стенами, и я собираюсь возводить новые, — он на секунду умолк, а затем продолжил, — вот почему жаль, что ты не привел с собой си.

— Прости мою оплошность, светлейший ван, — не поднимая головы, сухо молвил гун.

Правитель подошел к нему, ухватил за плечо и хорошенько встряхнул:

— Брось этот унизительный тон, Фу! Разве я сказал, что ты в чем-то виноват? Знаешь в чем твой главный недостаток?

Военачальник поднял взгляд и не увидел на лице Лахоу и доли раздражения. Оно оставалось все таким же по-отечески снисходительным.

— В чем, Повелитель?

— Ты принимаешь все на себя, — улыбнулся ван, — даже сущую мелочь, — и прежде, чем Фу успел ответить, добавил, — но именно за это мною и любим. Где я найду еще столь открытого и преданного друга?

— Янь, — тут же молвил гун.

— А, — Лаоху отпустил его плечо и тихо рассмеялся, — он любит красиво изрекаться. Как влюбленная женщина. Порой у меня уши вянут от его речей. Ты же время на разговоры не теряешь. Знаешь ведь, как оно дорого властителю.

— Да, почтенный, — глаза Фу чуть просветлели.

— Вот и хорошо, — ван вновь стал вышагивать по залу, — и не бери в голову то, что говорит Юншэн. Пусть старик занимается своим делом. Просто знай — ты никогда не будешь в моих глазах ниже, чем он.

Фу поклонился:

— Я готов быть хоть на уровне си, но служить подле тебя.

И снова эта отеческая улыбка:

— Твоя верность дороже всяких сокровищ, гун. Ты заслужил быть рядом со мной. А еще ты заслужил отдых и честь. Посему... готов ли ты исполнить мой приказ?

Военачальник выпрямился:

— Всегда и везде, бо.

— Прекрасно. Тогда ступай домой и отдохни. Юная Сюин наверняка уже ждет не дождется твоего возвращения.

Фу и сам соскучился по супруге. Вот только сомневался, что та сильно жаждет встречи. Разумеется, обременять своими думами светлейшего он не собирался.

— Я повинуюсь, почтенный, — склонился гун.

— Прекрасно, — улыбнулся тот, — а через пару дней будь готов принимать участие в торжествах по случаю твоей победы. И не вздумай сидеть на них с лицом, будто кислый фрукт проглотил. Знаю, для тебя непросто, но все же, постарайся.

— Ради тебя я постараюсь, бо.

— Ради себя, — с улыбкой поправил Лаоху, — я намерен отпраздновать с величием и размахом. Через пару дней должны привезти мед с севера. Уже приготовлен бамбук[4]... в общем, все пройдет великолепно.

— Разве запасов меда Хучена не хватит?

— Конечно, хватит, — Лаоху задорно подмигнул, — но я уверен, выпито будет немало. А я привык держать запасы полными. Уж этому-то меня Юншэн научил.

Вновь прозвучавшее имя главного советника заставило Фу слегка омрачиться. Это заметил ван и поспешил отпустить гуна.

— На сегодня все. Ступай же и отдохни. Ты заслужил покой, как никто другой.

— Твоя воля для меня закон, — отчеканил Фу, поклонился и развернулся, чтобы удалиться.

Лаоху задумчиво смотрел ему вслед, отбивая пальцами дробь по доспеху. Старая привычка. Он всегда так делал, когда о чем-то размышлял.

«Их грызня с советником тянется с незапамятных времен. И только моя воля не дает им вцепиться друг другу в глотки».

Ван знал, на чьей стороне правда в этом споре. Ни на чьей. Военное дело так же важно, как и мирное. Одно не может без другого. Жаль, что подданные не всегда способны эту истину постичь. Но на то и нужен он, светлейший ван. Чтобы приносить гармонию и гасить раздрай. И этому Лаоху должен обучить своего наследника. Ведь иначе Хучен ждет смута, а за ней — неминуемое забвение...

Мысли вана незаметно перешли на собственную семью. Он решил, что с делами на сегодня можно закончить.

[1] Лунные ворота — традиционный элемент китайского сада, круглое отверстие в садовой стене, используемое для прохода в сад, вместо обычных калитки или ворот.

[2] Денлянг — газель.

[3] Си — понятие, соответствующее термину рабство в Древнем Китае.

[4] Прототип фейрверка в Древнем Китае. Молодые побеги бамбука кидали в костер, и тот взрывался.

Глава 13

Охота выдалась удачной. Даже без учета того, что Шанкару посчастливилось одолеть синха, а в товарищах у него был человек, явно попавший в охотники по недоразумению. После того, как очередная стрела лишь спугнула зайца, а не поразила, Ли признался, что занялся этим делом только из-за последней воли отца, которого не стало минувшей весной. Так, что он лишь набирается опыта. Шанкар не стал уточнять, у кого тот понабрался ходить по джунглям аки слон в посудной лавке. Лишь молча отобрал лук со стрелами, и к полудню Ли уже был обвешан несколькими тушками зайцев. Счастливый увалень улыбался до ушей и вознамерился продолжить охоту, но Шанкар осадил его.

— Не стоит брать у природы больше, чем нужно.

Да, видение, ниспосланное Вестником Богини-матери и то, что случилось в Мохенджо-Даро, не прошло для охотника бесследно. Каждый раз, когда его рука спускала тетиву, он невольно обращался к прошлому. Память о минувшем должна помочь не совершать ошибок в будущем. Охотник твердо вознамерился не навлекать больше на свою голову гнев богов. Тем более, когда рядом находятся те, кто ему дорог.

Усталые, но довольные, они возвращались в деревню. Туча гнуса продолжала витать над головами, но так и не смогла испортить настроение. Как и зудящая царапина на плече. Вокруг щебетали птицы и кричали обезьяны. Шанкар снова невольно подметил, что рад слышать эти звуки. Успешная охота почти полностью вытеснила из памяти воспоминания о жуткой ночи. И только мысль о загадочном видении и странном идоле слабо копошилась где-то в уголке сознания.

Когда они показались на опушке джунглей, рубаха Ли насквозь пропиталась потом. Пыхтя, словно вьючный мул, он тащил добычу. Заячьи тушки болтались у него на шее. Шанкар нес снаряжение и шкуру синха. Было слишком жарко надевать ее на плечи, поэтому он обмотал трофей вокруг пояса.

Селение встретило их петушиными криками и любопытными взорами редких прохожих. В основном то были почтенные старцы и их жены, медленно копошащиеся меж бобовых насаждений. Видимо, остальные уже давно ушли работать на рисовое поле. Пару раз Шанкар словил на себе восхищенный взгляд местной детворы. Одному из мальчишек он даже подмигнул.

«Если цзы Хэн будет смотреть на меня таким же взглядом, то у нас здесь не все еще потеряно».

Но охотник прекрасно понимал — впечатлить ворчливого старейшину парочкой зайцев явно не удастся.

«Быть может, шкура синха добавит веса?».

Они стали взбираться на холм. Ли запыхтел сильнее.

Шанкар обернулся через плечо:

— Давай понесу половину.

Однако тот качнул головой и лишь лучезарно улыбнулся:

— Нет-нет, Ху-ши! Я должен делать!

Охотник хмыкнул:

— Ну как знаешь.

Впереди показалась знакомая хижина. Возле землянки напротив стояли две женщины и возбужденно переговаривались. В одной из них Шанкар узнал Абхе. Вторая, полноватая, с короткими темными волосами, что-то яростно ей доказывала.

— Я все равно тебя не понимаю, эй! — огрызнулась Абхе. — Чего тебе опять надо?!

Незнакомка защебетала пуще прежнего, словно потревоженный воробей.

Абхе закатила глаза и развела руками:

— Да не понимаю я, сколько повторять?!

— Что у вас там? — спросил Шанкар.

Девушки развернулись и с удивлением стали рассматривать подошедших мужчин. Шанкар же только сейчас заметил, что Абхе облачена в плотную рубаху с широкими рукавами. Тем не менее одежда облегала тело, подчеркивая все красоты.

— Ого, — уперла она руки в бока, — а ты уже освоился?

Охотник улыбнулся:

— Вроде того.

Незнакомка же восхищенно осматривала заячьи тушки на потной шее Ли и шкуру синха на поясе Шанкара. Каким-то тайным чувством тот догадался, что это супруга увальня. Та всплеснула руками и радостно залопотала на местном языке, однако Ли быстро ее перебил.

— Э! — и указал пальцем на охотника. — Щи та[1]. Ху-ши!

Супруга Ли перевела взгляд на Шанкара и тут же низко поклонилась. Тот незамедлительно ответил тем же.

— Что еще за Ху-ши? — спросила Абхе.

— Воин-синха, — пояснил он.

— С чего вдруг такие почести? — она скрестила руки на груди.

— На нас напал синха...

Весь задор Абхе мигом испарился. Как роса под жарким солнцем. Она тут же ощупала его руки и грудь.

— Синха?! Ты не ранен?!

— Нет. С нами все хорошо.

Пальцы девушки скользнули по зарубцевавшимся шрамам. Напоминание о той самой хищнице из жутких зарослей тростника...

— Все хорошо, — еще раз заверил Шанкар, и Абхе вскинула на него обеспокоенный взгляд, который его сильно тронул, — лишь царапины на руке и спине.

— Покажи.

— Да все...

— Покажи!

Охотник застонал, но повернулся. Тем временем Ли взпхлеб пересказывал жене события сего дня. И чем дольше он говорил, тем больше восхищения и благодарности становилось в глазах супруги. Но Шанкар этого не видел, ибо стоял к ним спиной.

— Эта? — ощутил он легкое прикосновение.

— Да.

Место царапины жгло и саднило, но кровь течь перестала. Коготь синха задел лишь верхний слой кожи.

— Повезло тебе.

Шанкар и раньше замечал за ней подобное. Никогда не забудет, с какими осторожностью и заботой она обрабатывала раны и накладывала бинты после встречи с синха. Однако сейчас это словно превращалось в нечто новое. Охотник пока не мог объяснить, но то было безумно приятно.

Развернувшись, он встретился с беспокойным взглядом ее черных глаз и благодарно кивнул.

— Так... — протянула она, — почему Ху-ши?

— Ху — синха по ихнему, — он кивнул в сторону живо щебечущих крестьян, — я убил зверя.

— Хм... — протянула Абхе и только сейчас, скосив взор вниз, заметила шкуру, — Шанкар... Ху-ши... звучит неплохо.

Он улыбнулся:

— А у вас тут что за спор?

Девушка состроила гримасу:

— Видишь вот это? — и провела руками по рубахе.

Шанкар оценивающе оглядел ее стройную фигуру и честно признался:

— Мне нравится.

— А вот ей — нет, — фыркнула та, имея ввиду супругу Ли, — ладно, кое-как она уговорила меня надеть это дерьмо...

— Абхе, — попытался успокоить Шанкар, но девушка не слушала.

— ...так теперь ей, видите ли, не нравится, что все видно! Слишком облегающее, так нельзя! Ла-ла-ла! — она все больше распалялась и теперь на улице царил настоящий гам. — Попыталась всунуть мне один из своих балахонов, так он на мне висит, как мешок с навозом! — Абхе презрительно дернула плечами. — Ну я ей все и высказала, что ходить оборванкой не намерена. Но, видимо, понимать меня не собираются.

Вся эта ситуация внезапно показалась забавной, и Шанкар тихо засмеялся, тут же нарвавшись на испепеляющий взгляд Абхе. Но он его нисколько не смутил. Лишь добавил дров в огонь веселья.

— Над чем это ты смеешься?!

— Ни над чем, — вытирая слезы, молвил охотник, — но ты воспринимаешь местные обычаи близко к сердцу.

— Я хочу выглядеть красивой!

— Для кого? — внезапно спросил Шанкар.

Блеск удивления промелькнул в глазах девушки.

— Для тебя, — медленно ответила она.

Охотник искренне улыбнулся:

— Для меня ты будешь таковой в любом наряде.

— Правда?

— Да. Ведь я знаю, что скрывается под ним.

Пару мгновений она оценивающе рассматривала его. Затем правый уголок рта искривился в игривой усмешке.

— Ладно. Ради тебя надену это дерьмо.

— Абхе!

— Чего? Она все равно меня не понимает!

— Зато он понимает, — кивнул Шанкар на Ли.

Горе-охотник уже закончил свой рассказ и теперь внимательно вслушивался в разговор беженцев, ослепительно улыбался и кивал. Тушки зайцев по-прежнему были перекинуты через потную шею.

— Да-да, — поддакнул он, — дерьмо знать!

— Вот видишь? — развел Шанкар руками.

— Ладно-ладно, — примирительно вскинула ладони Абхе, — надену... это, — и многозначительно кивнула.

Толстушка тут же исчезла в землянке. На пухленьком, но миловидном лице растеклась счастливая улыбка. Удалось-таки уговорить упрямую беженку.

— А где Каран? — спросил Шанкар.

— Гуляет с их сыном, — ответила Абхе.

— Это не опасно? — напрягся охотник.

— Нет-нет, — встрял Ли, — ху в деревня не ходить.

— Дело ведь не только... — начал было Шанкар, но спутник заверил его.

— Ксу знать, что можно-что нельзя, — и быстро закивал.

— Хорошо, если так, — неуверенно ответил охотник и вдруг услышал тихий стук осыпающихся камешков.

Взглянув наверх, увидел, как по склону спускается воин с копьем. Прищурившись, Шанкар узнал в нем их старого знакомого. Тот самый страж цзы, что провожал их к хижине накануне. Охотник даже сумел запомнить его имя. Вэйдун. Он слегка удивился, когда увидел, что воин направляется прямо к ним.

«В чем дело? Что-то случилось?».

Вэйдун замедлил шаг, а затем и вовсе остановился в паре локтей, оперевшись о копье. Поклонился. Шанкар ответил тем же и скосил взор на Абхе. Хвала Богине-матери, та упрямиться не стала.

Покончив с приветствием, Вэйдун выпрямился и произнес:

— Цзы Хэн джинуан ксиан тантан.

— А... — Шанкар в растерянности посмотрел на Ли.

Тот, продолжая улыбаться, пояснил:

— Вэйдун говорить... э... что цзы Хэн ждать тебя на... э... ужин вечер.

— Скажи, что я с удовольствием принимаю это приглашение, — удивленно проговорил охотник.

— Та е щи, — добавил Вэйдун кивнув на Абхе.

— Она тоже, — перевел Ли.

Девушка закатила глаза и издала тихий стон. Стражник же оценивающе пробежал взглядом по ее облегающему наряду и, судя по выражению лица, остался недоволен.

— Да переоденусь я! — готова была вспылить она, но тут как раз появилась жена Ли с новым одеянием.

Поприветствовав стража старейшины, она передала свободную рубаху Абхе. Не без доли неприязни та приняла навязанный подарок и отвесила сдержанный поклон.

— Интересно, с чего бы это? — прошептал охотник, глядя в спину удаляющемуся Вэйдуну.

— Наверняка о твоих успехах на охоте будет говорить, — предположила Абхе.

— Но откуда он узнал? Мы же только что вернулись!

— Пф! — фыркнула та. — Сразу видно, житель города.

Шанкар вскинул брови, и девушка пояснила:

— В одном конце деревни испортишь воздух, на другом уже все знают, — и пожала плечами, — вот одна из причин, по которой я хотела покинуть Сарасвати.

Охотник виновато улыбнулся:

— Прости.

Та пожала плечами:

— Да ладно. Променяла одну деревню на другую, мне не привыкать.

— Все наладится...

— Э! — воскликнул Ли.

— Что? — оба уставились на него.

— К цзы Хэн в грязи не надо, — он кивком указал на охотника, — чистым надо.

— Мы еще вчера хотели сходить на реку, — вспомнил Шанкар, — теперь есть повод.

— О, да, — протянула Абхе, и в ее глазах заплясал огонек возбуждения.

Сердце охотника забилось учащенней.

***

— Отойдем подальше, — сказала Абхе, когда они спускались по склону к реке.

— Для чего?

Кивком она указала на крестьян, работавших в поле, и заговорщически добавила:

— Чтобы местных, не дай Богиня-мать, удар не хватил.

Охотник сдержал смешок и проследил за ее взглядом. Люди продолжали трудиться над рисовыми злаками, стоя по колено в воде. Иногда кто-то поднимал голову и провожал их дружественным кивком. Шанкар старался отвечать тем же. Кажется, Абхе была права. Вести в деревушках разлетаются с поразительной быстротой.

День медленно клонился к закату. Жар от дневного светила становился все сильнее, и Шанкару уже не терпелось скорее окунуться в воды реки, переливающейся в лучах солнца. Спустившись к подножию холма, он заметил Кали. Земляк сидел на своем неизменном пеньке и задумчиво наблюдал за работой. Однако при виде их лицо смотрителя прояснилось.

— Эй! — весело воскликнул он вставая. — Обживаетесь тута уже?

— Вроде того, — приветливо ответил Шанкар.

— О! — ткнул тот пальцем в одеяние девушки. — Так уже лучше!

— Начинается... — проворчала Абхе, но Кали, как обычно, не заметил.

— Уже слышал о твоей удачной охоте, друг! — и ткнул пальцем в шкуру.

— Пустяки, — Шанкар пожал плечами.

— Ну, Ли-то так не думает, — земляк хихикнул, — Ху-ши.

— Мы хотели тебя поблагодарить за помощь, — серьезно молвил охотник, — спасибо, — и вновь по привычке чуть было не протянул руку, но вовремя вспомнил и поклонился.

Кали наблюдал за ним с веселым огоньком в глазах:

— О, вижу, запомнили! Не за что! Разве я мог, эт самое, отказать своим землякам?

— Кажется, нас поселили в твою хижину, — добавила Абхе.

— В ее самую, — махнул рукой Кали.

— Надеюсь, цзы Хэн не оставил тебя без крова из-за нас? — осторожно поинтересовался охотник.

— Да что ты! Он же, эт самое, не такой! — заверил земляк и уже шепотом добавил. — Пусть и орет, как курносая обезьяна.

Шанкар и Абхе переглянулись. Их губы расплылись в понимающих улыбках.

— В общем, за наш новый дом не беспокойся, — добавил Кали, — цзы в обиде не оставил.

— И где вы живете сейчас? — спросил охотник.

— Там, — он неопределенно махнул рукой на запад.

Шанкар проследил за жестом и увидел джунгли и оконечность деревни.

— Только не говори, что вы теперь ночуете на деревьях, — фыркнула Абхе.

Кали в ответ загадочно хихикнул:

— Как-нибудь придете проведать меня.

— Обязательно, — кивнул Шанкар, оставаясь в легком недоумении.

— А сейчас простите, — земляк кивнул на рисовое поле, — солнце, эт самое, еще высоко, а мне работать нада. Если цзы увидит, что языком чешу, тогда точно без крыши оставит, — и постучал пальцем по виску.

— Да, конечно, — Шанкар поклонился, — еще раз спасибо.

— Не за что! — Кали хмыкнул и опустился на пенек. Его лицо снова стало задумчивым.

Отойдя на несколько шагов, Абхе прошептала:

— Неужели старый козел и вправду выселил их на деревья? У них же маленькая дочь!

— Надеюсь, что нет, — хмуро ответил охотник, — надо будет узнать точнее, где их новый дом.

— Да уж.

— Спрошу у старейшины сегодня за ужином.

«И про идола в лесу тоже».

— Если он тебя не сожрет.

Шанкар вздрогнул и покосился на нее. Однако увидев самодовольную ухмылку на ее губах, расслабился.

— Шуточки у тебя...

— Давай, пошли, — зазывающе кивнула она, — о сухом стручке позже поговорим.

— Сухом стручке? — вылупился охотник. — Почему ты его так называешь?

Та чуть не прыснула:

— А ты видел, как краснеет рожа, когда он смотрит на меня? Явно завидует, а между ног ничего уже не шевелится.

Вздорное и игривое настроение Абхе стало передаваться и Шанкару. Исчезли скованность и напряжение. Тем более они отошли от деревни достаточно далеко. Слабый ветерок шуршал листьями пальм, в реке тихо плескалась рыба, а где-то вдалеке щебетали птицы.

Они прошли еще немного вдоль берега на юг. Когда дома и рисовое поле скрылись за зеленой завесой, Абхе остановилась и посмотрела на Шанкара взглядом, от которого прошиб пот.

— Поможешь снять... это? — она провела ладонями по одежде.

Охотник почувствовал, как участилось сердцебиение. Подойдя вплотную, он попытался стянуть рубаху, но та так плотно прилегла к телу, что не хотела поддаваться.

Абхе тихо засмеялась.

— Что? — хмыкнул Шанкар.

— Теперь ты тоже возненавидишь местные тряпки, — сквозь смех выдавила она и помахала перед носом свободным одеянием, что подарила жена Ли, — да рви уже. Все равно придется надевать это.

Он посмотрел ей прямо в глаза и больше медлить не стал. Послышался треск разрываемой ткани, и вот уже Абхе предстала в привычном виде.

— Наконец-то, — прошептала она, — а то кожа уже зудит.

— Сейчас омоем, — Шанкар привлек ее к себе, накрывая губы поцелуем.

Одежда супруги Ли выскользнула из пальцев и упала на белый песок. Абхе издала приглушенный стон, когда Шанкар легонько толкнул ту к кромке воды. Он уже почувствовал пьянящий вкус ее языка, но девушка внезапно отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Что? — непонимающе спросил охотник.

— Больше никаких терзаний о прошлом? — серьезно молвила она.

На мгновение перед внутренним взором вновь предстала Нилам. С черной косой цвета воронова крыла и большими глазами, словно сапфир. Но наваждение улетучилось вмиг. Кажется, уже навсегда. Он никогда не забудет ее. Но и жить прошлым не намерен.

— Никаких терзаний, — тихо и уверенно ответил Шанкар.

— Это хорошо, — она обхватила его шею руками, — ибо только ради тебя я готова терпеть местных дурачков.

— Спасибо, — серьезно молвил охотник, — ты... — он на секунду замялся, но она все поняла без слов.

— Вижу, — ответила Абхе и уже сама прильнула устами к его губам.

Поверхность воды становилась все ближе, а их дыхание — все учащенней. Левая рука Шанкара опустилась по спине Абхе, правая нежно сжала левый сосок. Девушка снова застонала от возбуждения, распаляя его еще сильнее. Жар охватывал их тела. Слабые волны уже почти касались голых ног. Когда охотник медленно начал склонять Абхе к кромке, она сделала очередной шаг назад. Вода коснулась стоп, омывая горячую кожу...

Девушка внезапно вздрогнула и зашипела.

— Ай!!!

— Что с тобой?

— Холодно!

[1] Это он.

Глава 14

Абхе отпрянула и с удивлением воззрилась на воду. Та продолжала переливаться в лучах света, подобно драгоценным камням. Тихое журчание ласкало слух, а белый песок омывали слабые волны.

— Холодно? — непонимающе переспросил Шанкар и хмыкнул. — Не знал, что купание в реке для тебя это холодно. Зачем же тогда...

— Я серьезно! — резко перебила она. — Как в снег ногой наступила!

Недоверчиво косясь на Абхе, охотник подошел к кромке и, опустившись на корточки, окунул пальцы под гладь. Вода оказалась приятной. Смывающей пот и приносящей прохладу. Но уж никак не обжигающе морозной.

Он обернулся через плечо:

— Ты меня разыгрываешь?

Абхе оторопело перевела взгляд сначала на реку, потом на него.

— Нет! Клянусь же! У меня до сих пор ступни ледяные!

— То есть, купаться передумала? — он выпрямился.

На губах охотника расплылась веселая ухмылка. И это лишь больше подстегнуло девушку. Она разозлилась и шагнула к нему:

— Не передумала, — вызывающе бросила Абхе, — но ты будешь первым, — и с силой толкнула его в грудь.

Шанкар не удержался и полетел в воду, поднимая фонтан брызг. Они с головой окатили Абхе и та больше не почувствовала того обжигающего холода, что несколько секунд назад.

«Странно...».

Шанкар сел по шею в воде. Продолжая улыбаться, он снял вмиг намокшую рубаху и швырнул на берег. Затем простонал:

— И вправду, так холодно. Сейчас закоченею и камнем на дно пойду. Но ты ведь меня не бросишь?

— Да хватит издеваться! — пылко крикнула она, но уже без злобы, чем вызвала у него смех.

— Так, помоги, а то уже тону, — и Шанкар нырнул, скрываясь под толщей воды.

Абхе медлила лишь миг.

«Показалось, наверное».

Стянув с себя остатки некогда красивой юбки, которая после перехода через джунгли превратилась в дырявые лохмотья, она осторожно потрогала поверхность реки. Теплая... как молоко.

— Хм, — задумчиво хмыкнула она и шагнула в воду, тут же ощутив облегчающую прохладу. Мышцы расслабились, и Абхе с наслаждением опустилась в объятия Матери вод. Почувствовала, как с кожи сходит пот и грязь, а тело начинает дышать.

Шанкар проплыл под водой несколько локтей. Дно оказалось чистым и светлым. Его покрывал песок почти такой же белизны, что и на берегу. Местами попадались ракушки и мелкие камешки. Однако охотник решил не отплывать далеко. Толща воды впереди выглядела более плотной. Местами непроницаемой. Похоже, там начиналась глубина, на которую не опускался солнечный свет. Сделав пару взмахов, Шанкар уже хотел вынырнуть и плыть обратно, как вдруг заметил движение. Что-то прорезало мутную толщу. В лицо ударило нечто, наподобие волны. Раздался приглушенный звук. Словно лавина сошла где-то вдалеке. Охотник прищурился, силясь рассмотреть, что происходит.

Среди полумрака мелькнула чья-то тень. Быстро, как молния, но он успел разглядеть размеры. Очень крупная. Затем Шанкар увидел свет. Будто ледяная шапка горы мерцает на солнце. Но он потух так же стремительно, как и возник. А потом пришел холод. Настоящий мороз, он сковал члены. Да так, что пошли легкие судороги. Не медля ни секунды, Шанкар оттолкнулся ото дна и вынырнул, шумно глотая воздух ртом.

— А, — услышал он веселый оклик Абхе, — вот и ты. Ну, как водичка?

— Нормально, — прохрипел он, не оборачиваясь и вытирая глаза, — нормально.

Мороз внезапно отпустил, словно и не было вовсе. Шанкар пристально вгляделся вперед. Туда, где водная гладь становилась темнее из-за глубины. Блики от света слепили глаза и заставляли прищуриваться, но он так ничего и не увидел.

— Ах, — блаженно прошептала Абхе, подплывая, — как же это прекрасно... — однако завидев озабоченное выражение на лице спутника резко оборвалась, — что с тобой?

Он обернулся и заставил выдавить из себя улыбку:

— Ничего. Просто показалось.

Девушка коснулась ногами дна. Вода доходила ей до шеи. Абхе с тревогой воззрилась на охотника.

— Чего тебе еще показалось?

— Сам не знаю, — он пожал плечами, — да и неважно... наверное.

— Опять она?

Шанкар вздрогнул:

— Что?

— Снова Нилам не дает тебе покоя?

— Нет! — чуть резче, нежели хотел, ответил он. Воспоминания о видении все еще были неприятными.

— Тогда что же? — она вскинула левую бровь. — Ты обещал не утаивать от меня ничего!

— От тебя разве утаишь... — вздохнул он и нехотя ответил, — мне показалось, что я видел нечто в реке.

— Чего ты видел? — тут же напряглась Абхе.

Он и сам не знал. И видел ли? Нечто под водой промелькнуло так стремительно. А внезапный холод... может течение? Шанкар понимал, сие объяснение звучит глупо, но был склонен списывать все на усталость и тяжелый день.

Заставив себя выкинуть дурные мысли из головы, он улыбнулся. И улыбка получилась искренней. Абхе сразу немного расслабилась.

— Наверное, просто хариал[1].

—Хариал?

— Ну да.

— Я пошла на берег, — девушка тут же развернулась, однако Шанкар перехватил ее за плечо и весело хмыкнул.

— Да не бойся, они не кусаются.

— Неужели? Видела однажды, какие у них зубы. Ноги оттяпают на раз!

— Они питаются рыбой, а не людьми.

— С чего ты взял?

— Охотник я или нет? — продолжая улыбаться, Шанкар привлек ее ближе и заглянул прямо в глаза. — Клянусь, никакие хариалы тебя под воду не утащат.

Абхе бегло осмотрела реку. Та продолжала переливаться в дневном свете. Слабый ветерок, не спасавший от зноя, шелестел среди пальмовых листьев. В джунглях пели птицы и кричали обезьяны. Все было тихо и спокойно.

— Ну... — она обернулась к нему, — раз ты так говоришь...

— Напомни, зачем мы сюда пришли? — Шанкар лукаво подмигнул.

— Хм, — Абхе расплылась в обольстительной улыбке и окончательно расслабилась, — верно.

— Не станем терять время.

Он уже хотел прикоснуться к ее губам, но она его нежно остановила. Взгляд черных глаз снова стал серьезным.

— Что? — тихо спросил Шанкар.

— Хочу, чтобы ты знал, — твердо молвила девушка, — все эти причуды местных, их странные обычаи и дерьмовые наряды...

— Абхе...

— Не перебивай.

— Хорошо, — вздохнул он, готовясь выслушивать очередную тираду, но той внезапно не последовало.

— В общем, я готова это терпеть. Но только ради тебя.

Глаза Шанкара округлились:

— Ради меня?

— Да, — серьезно кивнула та, — если ты считаешь, что так нужно, что так будет лучше — я готова.

— Я думаю, это наша возможность, — изумленно молвил охотник, — попробовать начать новую жизнь. Избавиться от кошмаров и...

— Ш-ш-ш, — она потянулась к нему, — вот теперь достаточно болтовни.

Последняя мысль, промелькнувшая в голове Шанкара прежде, чем он полностью утонул в ее жарких объятиях, была о произнесенных ею только что словах. И если раньше, когда-то, у него и были сомнения в искренности Абхе, теперь они развеялись подобно ветру в чистом поле.

«Пусть Мохенджо-Даро остается в прошлом».

Оба позабыли обо всем, наслаждаясь моментом. Поэтому не заметили, как волны стали чуть сильнее.

***

Когда Шанкар и Абхе слились в страстном поцелуе, Каран похабно ухмыльнулся.

Он и Ксу прятались в прибрежном кустарнике, и вся представшая картина была как на ладони.

— О, — в предвкушении протянул Каран, — сейчас начнется самое интересное!

— Э! — тихо шикнул на него лопоухий сын Ли и дернул за плечо.

— Ну, чего ты опять? — недовольно буркнул тот.

Ксу показал двумя пальцами на глаза и с суровым видом покачал головой.

— Ты сейчас серьезно? — насупился Каран. — У вас и это запрещено?! А как же познавать мир?!

Словно поняв, о чем тот говорит, Ксу загадочно улыбнулся и поманил его пальцем.

— Куда?

Сын Ли не ответил, развернулся и скрылся в кустах. Каран тихо застонал. Метнул взгляд на целующихся в реке и издал вздох разочарования. Немного поколебавшись, решился-таки последовать за новым приятелем. Поэтому самое интересное он пропустил.

***

Внутреннее убранство дома Хэна оказалось куда скромнее, чем представлял Шанкар. Из памяти так и не выветрилось воспоминание о жилище старосты Нараяна в долине Сарасвати. Его двухэтажный крепкий дом из обожженной глины и красивый сад с цветами лотоса в пруду. Обитель местного старейшины была куда проще. За полукруглой деревянной дверью скрывался широкий зал. Из мебели — лишь узкий длинный столик прямо посередине. Никаких кроватей или стульев. Только несколько простеньких и аккуратных циновок, сложенных поверх друг друга. Старейшина сидел напротив входа. Оранжевые лучи заходящего солнца проникали через небольшое окно позади и очерчивали его горделивую фигуру. Под цзы покоилось сразу три циновки, в то время как гостям было выделено по две. Поэтому Хэн немного возвышался над Абхе и Шанкаром, окатывая их пристальным и слегка надменным взглядом из-под нахмуренных бровей. Красное одеяние было безукоризненно выглажено и лишено каких-либо складок. На столике виднелись небольшие чаши с медовым напитком и миска со странными зелеными листьями. Шанкар с любопытством поглядывал на них, но спросить не решался, полагая, что Хэн сам расскажет, если сочтет нужным. Из зала вели два выхода, но что скрывалось за ними оставалось загадкой. Охотник предполагал, что там могли находиться спальни или помещения для прислуги... но за столом они обслуживали себя сами.

Солнце еще ближе склонилось к горизонту, погружая зал в расслабляющий полумрак. Однако Шанкар чувствовал себя неуютно под взглядом Хэна. Уж больно тот был пристальным и оценивающим. Будто цзы покупатель, а охотник — золотой браслет на прилавке. По крайней мере, он привел себя в порядок. Смыл грязь, побрился и заплел волосы в пучок на затылке. Надел чистую рубаху, а шкуру синха оставил дома. Не хотелось, чтобы старейшина подумал, что Шанкар хочет пред ним покрасоваться.

Абхе, сидевшая рядом, старалась не пересекаться взглядом с хозяином селения и делала вид, что рассматривает стены. Местами те были утеплены бамбуком. Девушка надела-таки свободное одеяние, подаренное супругой Ли, и теперь все изгибы ее тела были хорошо скрыты от посторонних глаз.

«Так что можешь пронзать меня глазюками весь вечер — ничего не выйдет!».

С каждым мигом, проведенным в полном молчании, гости чувствовали себя все более и более неуютно. Чего нельзя сказать о старейшине. Казалось, что смущение беженцев его даже немного забавляло.

Протянув руку к чаше с медовым напитком, он поднес ее к губам и сделал небольшой глоток. Затем отставил и тихо крякнул.

— Попробуйте.

Шанкар рискнул первым. Взял чашу и пригубил. Напиток оказался горьким на вкус, но его смягчал приятный медовый аромат.

— Хм, — молвил он и протянул сосуд Абхе, — будешь?

Та не успела и руки поднять, как Хэн рявкнул, да так, что посуда задрожала:

— Нет!

Охотник вздрогнул и едва не пролил содержимое. Абхе вскинула взор на старейшину, силясь понять, чего на этот раз не понравилось «курносой обезьяне».

Цзы сощурился:

— Жене запрещено трогать вещи мужа!

Шанкар и Абхе переглянулись. Последняя увидела в глазах охотника смесь удивления и мольбы. Мольбы не срываться и не выдавать своих чувств. Девушка едва заметно кивнула.

«Ради тебя я готова».

Взяла другую чашу и пригубила напиток. Несмотря на терпкий вкус, он оказался не так уж и плох. Она ожидала худшего. Тем временем Хэн ухватил один из тех загадочных листов, положил в рот и стал медленно нажевывать. Не дожидаясь приглашения, гости сделали то же самое. Как только Абхе распробовала невиданную траву, ее лицо скривилось, а глаза вылезли из орбит. С громким харчком она сплюнула на пол.

— Богиня-мать, да это же дерьмо!

— Абхе! — воскликнул Шанкар и с опаской покосился на старейшину.

Лицо Хэна мигом побагровело, подобно раскаленным углям:

— Пхым! Это чайный лист! Невежда!

— Чайный лист? — осторожно переспросил охотник.

— Пхым! — презрительно пыхнул цзы. — Он придает бодрость телу и силу духу!

Шанкар медленно разжевал загадочное угощение. Во рту смешалась горечь травы и терпкость медового напитка. Было странно и необычно.

Абхе отставила чашу. Желание притрагиваться к блюду резко отпало.

В доме вновь повисла тишина. К счастью, продлилась она недолго, и хозяин сменил тему, не став заострять внимание на очередном признаке непочтения со стороны гостей.

— Я слышал, что охота прошла удачно. Шанди благоволит тебе... — и, усмехнувшись, добавил, — Ху-ши, пхым.

Охотник постарался сделать вид, что не заметил легких презрительных ноток.

— Да, спасибо, цзы, — и поклонился.

— Знай же, тушками зайцев мое уважение ты не заработаешь.

Абхе резко напряглась, и чтобы предотвратить бурю Шанкар заговорил первым:

— Я и не рассчитывал, цзы.

Хэн отхлебнул еще немного медовухи. То, что Шанкар вдобавок убил еще и синха, старейшина словно предпочел не замечать.

— Рассказывай. Кто, откуда и как здесь очутились?

Охотник вскинул на него удивленный взгляд:

— Мы же говорили...

— Пхым! — крякнул Хэн на весь дом. — Меня не трогают те жалкие обрывки слов, коими ты удостоил меня при первой встрече! — он сощурился. — Вы не первые чужаки со стороны захода солнца. Я хочу знать все! — и снова отпил из чаши.

Охотник покосился на Абхе. В глазах девушки читалось едва скрываемое презрение. Строгость и недоверие старейшины начинали сказываться и на нем. Шанкар невольно почувствовал, что не хочет больше с Хэном откровенничать. Однако от милости последнего зависела их дальнейшая судьба. Пусть цзы и выглядит суровым, остальные местные вполне радушны и добры. Он лично успел в этом убедиться. Ли, его супруга, Ксу, Вэйдун... Кали смог здесь обжиться. Смогут и они. Поэтому охотник таки решился на рассказ. Но поведать собирался не все.

— Хорошо.

***

— Ну, и че это?

Каран разглядывал какие-то непонятные остатки, поросшие мхом. Небольшая груда камней валялась посреди редкого кустарника на опушке джунглей около берега. Оранжевые лучи заходящего солнца заставляли отбрасывать причудливые тени. Они шевелились в такт слабому ветерку. С востока доносилось журчание реки, а над головами шелестели листья пальм.

Ксу прикрыл ладонью рот и тихо прошептал:

— Языцы.

— Опять ты про свои курицы?! — воскликнул Каран и засмеялся.

Ксу ответил тупой наивной улыбкой. Большие уши оттопырились, придавая круглому лицу забавное выражение.

— И вот это ты хотел мне показать? Я лучше бы за Шанкаром с Абхе последил! — сквозь слезы добавил паренек.

Сын Ли нисколько не обиделся. Кажется, его единственной целью было не допустить «кощунства» со стороны нового друга, решившего понаблюдать за тем, за чем не следует.

Тени удлинились. Там, где стояли мальчишки, начал сгущаться сумрак. Груда непонятных камней теперь выглядела смутным силуэтом. Каран первым заметил наступление сумерек и поежился.

— Давай домой, а? Познавать мир из брюха синха я точно не хочу.

Ксу не понял ни единого слова, но по мимике лица и тону догадался. Кивнул, и они зашагали обратно.

Джунгли на закате выглядели загадочными и таинственными. С каждой минутой, приближающей к ночи, внутри Карана возрастало легкое чувство тревоги. Она заставляла невольно ускорить шаг. Тем не менее вскоре произошло то, что вынудило мальчишку остановиться.

Продираясь меж кустов, Каран бросил мимолетный взгляд на берег и вдруг увидел Нюнг. Девочка сидела на песке, обхватив согнутые колени руками.

— О, здравствуй! — крикнул Каран и вышел из зарослей на берег.

Ксу удивленно обернулся. Глаза резко расширились. Он увидел, как новый приятель идет к кромке воды. И чем ближе тот подходил, тем учащеннее становилось дыхание. Над головой громко вскрикнула птица. Ксу вздрогнул и скинул с себя оцепенение.

— Э! — заверещал он и рванул следом.

Каран не дошел до Нюнг несколько локтей, когда услышал позади знакомый вопль. Закатив глаза, он обернулся:

— Ну чего ты опять орешь? Я просто поздороваться хочу. Сейчас вместе пойдем до...

Он осекся, увидев мертвенно-бледное лицо Ксу и округлившиеся от ужаса глаза. Холодок пробежал по затылку, будто его обдало сильным ветром. А затем раздался всплеск.

[1] Хариал — индийское название гавиала.

Глава 15

Когда охотник закончил свой рассказ, сумерки уже сгустились настолько, что приходилось напрягать глаза, дабы четко различать предметы. Окутавший полумрак вкупе с тишиной могли придать чувство покоя, но пристальный, пронзавший пустоту, взгляд Хэна не давал расслабиться. Абхе и Шанкар сидели натянутые, как струны.

Старейшина отхлебнул напитка и поставил чашу на стол. Вальяжным движением утер тонкие усы и презрительно молвил.

— Вот, что бывает, когда бездумно потребляешь дары земли.

— Да, — кивнул Шанкар, его взор невольно затуманился воспоминаниями, — не спасла нас Богиня-мать.

— Пхым! — крякнул цзы. — Потому, что она ничто! — и рассек ладонью воздух, словно хлыстом. Гости вздрогнули. — Есть только Шанди и духи предков! — Хэн сощурился. — Быть может, теперь вы поймете это!

Они промолчали. Нелегко отказаться от старой веры, которой ты был предан всю жизнь.

Старейшина тем временем продолжил:

— Все, что мы имеем — процветающую землю, довольных людей и славу нашего великого вана — все это следствие разумного правления и почитания духов предков.

— Ван это... — начал было Шанкар.

— Правитель, — сухо пояснил Хэн, — светлейший Лаоху. Чтить его и уважать — долг каждого из нас.

— Будем знать, — вежливо ответил охотник.

Абхе молча кивнула.

Хэн же презрительно добавил:

— Пхым. Так что бросайте свое язычество и приобщайтесь к истинной вере, если хотите жить здесь.

«Язычество...».

Шанкар вспомнил, как наткнулся на непонятного идола в джунглях. Странное видение, посетившее разум, когда ладонь коснулась шершавого камня. И как Ли пытался оттащить охотника от истукана, словно на нем проказа развелась.

«Языцы! Языцы!».

— Я нашел нечто странное в лесу, — сказал он.

Глаза Хэна стали еще уже, превратившись в щели.

— И что же?

— Какой-то истукан. Он был похож на змея.

Абхе вскинула на охотника взгляд и прошептала:

— Ты ничего мне об этом не сказал.

— Времени не было, — также шепотом бросил он и тут же нарвался на испепеляющий взгляд девушки.

Она демонстративно взяла чашу и осушила залпом, вызвав молчаливое негодование Хэна. Абхе чуть не поперхнулась, но сдержалась. Горечь во рту была сравнима с той, что она испытала от обиды.

«Я же просила... просила ничего не скрывать от меня!».

Абхе не знала, что Шанкар и вправду забыл. Окрыленный успешной охотой и очарованный жаркими объятиями девушки.

Старейшина пристально вгляделся в гостью, но быстро потерял к ней интерес, вернувшись к беседе с охотником.

— Это проклятое наследие, — тихо бросил цзы, — ты больше не должен ходить туда.

— Проклятое наследие? — недоуменно переспросил Шанкар. — Ли говорил что-то о язычестве.

— Пхым!

Хэн допил медовуху и отставил чашу на край стола. Провел рукой по усам.

— До нас здесь жили дикари, — начал он после небольшой паузы, — дикие люди — дикая вера. Они поклонялись всяким животным вместо того, чтобы чтить Шанди и предков. Когда мы принесли свет истинного знания, те отказались принять его.

— И... что было потом? — осторожно спросил Шанкар.

— Они ушли, — сухо бросил Хэн, — не пожелали присоединиться к нам. Только духам известно, где они сейчас. Но эти дикари оставили после себя свои места для поклонений. Светлейший Лаоху велел искоренить языческую заразу на землях Хучена. То, что ты нашел — остатки того, что следует забыть. И не вспоминать никогда!

Тон цзы не переходил грань между повышенным и криком, но охотник четко уловил его настроение. Хэн явно не желал говорить о тех, кто жил здесь до них, и испытывал к ним неприкрытое отвращение.

— Хорошо, цзы, — охотник поклонился, — в любом случае, это осталось в прошлом.

— Пхым, — задумчиво пыхнул старейшина и внезапно произнес, — а ты способен на мудрые речи.

Шанкар попытался скрыть удивление:

— Благодарю, цзы Хэн.

Тут внезапно вмешалась Абхе:

— А старое название Матери вод тоже языческое, да?

— Кто растрепал вам эту чушь?! — рявкнул цзы, аж чаши задрожали.

Шанкар вздрогнул.

«Абхе! Ну хоть сегодня бы держала язык за зубами!».

— Кто, я спрашиваю?!

— Один из людей, что в поле работал, — нашел в себе силы соврать охотник. Выдавать Кали он однозначно не хотел.

— И как он выглядел?!

— Не помним, — вставила Абхе и пожала плечами, — вы для нас все на одно лицо.

— Пхым!

Кажется, Хэна готов был удар хватить. Сумрак уже не давал четко разглядеть его лицо, но шумное дыхание, со свистом вылетающее из ноздрей, говорило о вспышке гнева.

— Всему селению по пяткам настучать?!

Шанкар вспомнил слова Кали о круговой поруке и похолодел. Не хватало еще, чтобы из-за их оплошности страдали ни в чем не повинные люди.

— Прошу, цзы Хэн, — быстро начал он, — не суди строго. Мы здесь совсем недавно и не все усвоили из ваших обычаев. Тот человек предупреждал, что нельзя вспоминать старое название реки. Он хотел для нас лучшего и не заслужил наказания.

— Мне решать, кто его заслужил, а кто нет! — сухо бросил старейшина, но уже более спокойно. Он сцепил тонкие пальцы перед собой.

— Мудрость и милосердие — достойные добродетели для управителя, цзы, — как бы невзначай бросил Шанкар.

— Пхым!

В доме повисла напряженная тишина. Через окно до слуха доносилась вечерняя трель кузнечиков.

Дыхание Хэна стало ровнее. Кажется, он сумел быстро овладеть собой.

— Кто бы он ни был, — медленно начал старейшина, — но он сказал вам истину. Старое название Матери вод должно кануть в небытие вместе с язычниками. Нельзя произносить его вслух.

Глаза Абхе загорелись озорным огоньком:

— Что запретно, то так желанно.

— Пхым, — презрительно бросил Хэн, — от тебя другого я не ждал.

Надеясь угомонить неуемное любопытство девушки, Шанкар решился на хитрость:

— Но будет лучше, если мы узнаем его, чтобы ненароком случайно не произнести.

Старейшина вновь провел ладонью по усам. Дотронулся до косичек и, словно нехотя, произнес:

— Хорошо. Один раз. И мы забудем об этом.

Гости тут же согласно кивнули.

— Грязные языки величали Матерь вод не иначе, как Ван девяти Шэ. Но в этом мире существует лишь один ван. Наш светлейший Лаоху. Только он достоин почитания вместе с Шанди и его предками.

Абхе и Шанкар переглянулись.

— Почему девяти Шэ? — осторожно поинтересовался охотник, но Хэн резко перебил.

— Достаточно! — и рассек ладонью воздух перед собой. — Я все сказал! Нечего пустыми разговорами воздух сотрясать! Поговорим о вас.

— Да, цзы.

Абхе поджала губы и потупила взор. В ее позе прослеживалось напряжение.

— Сегодняшней охотой ты заслужил право остаться здесь, — сурово, но спокойно сказал старейшина, — но не мое расположение. Помни, как я сказал, одним случаем его не завоевать. Мы ждем от тебя такого всегда.

Девушка непроизвольно сжала руки в кулаки. Она с трудом сдерживалась, дабы не высказать все в лицо этому напыщенному петуху. Терпела только ради Шанкара.

Охотник кивнул:

— Я понимаю, цзы. Постараюсь не разочаровать.

— Хорошо, — тон Хэна стал чуть мягче, — как вам новый дом?

— Трудно желать лучшего, — искренне ответил Шанкар, памятуя, что многие живут в землянках, а некоторые и вовсе ночуют на ветвях да лианах.

— А куда вы переселили тех, кто жил до нас? — спросила Абхе.

Охотник внутренне весь сжался, однако на этот раз не из-за неуемного любопытства своей спутницы. Ведь он и сам хотел задать этот вопрос. Шанкара тревожила судьба Кали.

— Пхым, — вяло пыхнул Хэн и непринужденно ответил, — они обрекли лучший дом. Я без крова никого не оставляю.

Гости вынуждены были довольствоваться ответом, хотя обоим тот показался туманным. Старейшина явно не считал эту тему достойной обсуждения.

«Постараюсь разузнать у Кали еще раз, куда их все-таки поселили» — пообещал себе охотник.

— Уже поздно, — донесся до него сквозь мысли голос Хэна, — встречу будем завершать.

Невольно оглядевшись, Шанкар и вправду заметил, как дом старейшины погрузился в такой мрак, что уже с трудом различались очертания самого хозяина. Худощавая фигура Хэна, неподвижно сидевшего напротив окна, навевала необъяснимое чувство тревоги. Будто охотник находился перед зарослями тростника, в которых прятался синха.

Он моргнул, сбрасывая наваждение, и поклонился:

— Спасибо за ужин, цзы. И за оказанное нам доверие.

— Доверие заслуживают, а не дают в долг, — сухо бросил старейшина, — пока что ты его заслуживаешь. Надеюсь, вы извлекли урок из ошибок прошлого и не наделаете...

Вечернюю тишину прорезал истошный крик. Охотник вздрогнул. Это не было воплем ночной птицы или испуганной обезьяны.

— В чем дело? — спросил Хэн.

Через секунду крик повторился. Шанкар уловил в нем нотки панического ужаса. Лоб покрылся испариной, когда он узнал, кому принадлежит голос.

— Каран!

***

Он вскочил, едва не опрокинув столик.

— В чем дело? — повторил Хэн.

Абхе молча поднялась следом. Она была напряжена, как тетива лука, но Шанкар ничего не замечал. Впотьмах он ринулся к выходу и с силой толкнул плечом дверь. Вырвался через овальный проем наружу.

Лицо обдало горячим дыханием вечернего ветра. Трель кузнечиков в траве заглушала все звуки вокруг. Деревня засыпала, и ее жители вместе с ней. Землю окутывал плотный покров темноты, и только на западе небо рделось оранжевым светом, приглушая яркость загорающихся звезд.

Тяжело дыша, Шанкар огляделся. На стражников цзы и их черных псов он не обратил внимания. Те же окидывали охотника недоуменными взглядами.

Он прислушался. В этот миг крик раздался вновь. Он шел откуда-то с реки, недалеко от подножия холма, где начиналось поле с рисом. Не мешкая, Шанкар побежал туда. Сандалии громко шаркали по грунтовой дороге. Влажный воздух затруднял дыхание. На коже выступила испарина, а сердце колотилось, как бешеное.

— Каран! — крикнул он в сумрак и почти сразу услышал ответ.

— Помоги!

В два счета он добрался до спуска и глянул вниз. Наметанный взор сразу приметил курчавую головку у подножия холма. Сегодня луна не играла своим светом на поверхности Матери вод. Река выглядела мрачной и недружелюбной. Но Шанкар в тот миг туда не смотрел. Его глаза оказались прикованы к Карану, с трудом взбирающемуся наверх. Охотник не сразу заметил, что мальчишка не один. Не медля ни секунды, охотник рванул навстречу. Мелкие камешки осыпались под ногами.

— Каран!

Тот остановился, но головы не поднял. Шанкар услышал, что мальчик хрипло дышит, будто ему не хватает воздуха. Приблизившись почти вплотную, он узнал его юного спутника. То был сын Ли. Ксу выглядел бледным. В глазах застыл безумный страх. Он лопотал на своем языке нечто неразборчивое.

— Каран!

Охотник рухнул перед ним на колени, обдирая кожу. Обнял паренька за плечи.

— Что с тобой?

Он слышал, как сильно колотится сердце Карана. Сильнее, чем его собственное. Мальчик поднял голову. Холодок побежал по спине Шанкара. Он увидел лицо, искаженное ужасом.

— Он здесь! — прошептал Каран.

Охотник вздрогнул:

— Что?

— Он здесь!

У Шанкара все сжалось внутри.

«Нет... Богиня-мать, пожалуйста, нет!».

Однако он не мог показать свой страх Карану. Тот итак был на грани. Его сердце билось слишком сильно. Так сильно, что могло разорваться в любой миг.

— Ты уверен?

Каран не сумел ответить, только кивнул. Он задыхался. Охотник молча привлек его к себе, крепко обнимая. Провел рукой по курчавой голове.

— Успокойся, — тихо прошептал он, — дыши глубоко.

— Он здесь... — дрожа повторил Каран.

— Просто дыши.

Мальчик послушал. Закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Затем выдох. Спустя несколько мгновений Шанкар почувствовал, как тот успокаивается. Дыхание стало ровнее. Сердцебиение приглушилось.

«Он здесь... о, боги... неужели он нашел нас?».

Охотник ощутил, как его самого начинает охватывать паника. С превеликим трудом он заставил подавить ее. Шанкар закрыл глаза, прислушиваясь к дыханию Карана...

Перед мысленным взором предстали улочки Мохенджо-Даро. Пустые, залитые кровью. Одинаковые дома и полуприкрытые окна взирают на мир с пугающим безмолвием...

Над головой пролетела ночная птица. Ее пронзительный крик нарушил сгустившуюся тишину.

«Птица...».

Охотник поднял веки и, чуть отстранившись, посмотрел Карану в глаза. Тот взора не отвел, но в очах его по-прежнему бушевал страх.

— Каран, скажи, — тихо начал Шанкар, — ты слышал птиц?

— Я... — замялся он, — я не помню.

— Башэ...

Шанкар вздрогнул и повернул голову к Ксу. Мальчишка стоял рядом бледный, как соль и теребил пухлые пальцы. Губы дрожали, словно пальмовый лист на ветру. Большие уши будто оттопырились еще сильнее, придавая ему удручающий вид.

— Что? — переспросил охотник.

— Башэ... — повторял Ксу, с трудом ворочая языком. Его остекленевший взор был направлен в пустоту. — Башэ... Башэ... Башэ...

Шанкар вспомнил рассказ Нюнг о змее, поедающем слонов. В голове все перемешалось. Мозг отказывался соображать. Охотник с трудом удерживал разум под контролем, не давая волне паники захлестнуть его целиком.

— Так, — беззвучно выдохнул он и вновь взглянул на Карана, — расскажи, что случилось?

Позади раздался топот. Кто-то спешно приближался сюда. Послышались сонные и возбужденные голоса. Очевидно, ночное происшествие всполошило жителей.

— М-мы шли в-вдоль берега домой, — слегка запинаясь, начал Каран. Возвращаясь в памяти к событиям прошлого, он вновь стал волноваться, но охотник ободряюще сжал его плечи. — Я увидел Нюнг на берегу... захотел поздороваться... а потом... — мальчишка вновь учащенно задышал, — а потом я увидел его!

— Кого ты увидел?

Но Карана снова затрясло. Он крепко прижался к груди охотника и больше не смог вымолвить и слова.

«Ему нужно время».

— Каран, что с тобой?! — Абхе, слегка запыхавшись, поравнялась с ними. В черных глазах застыла тревога. Мальчик не ответил, полностью уйдя в себя.

— Он цел, — тихо сказал Шанкар, — но очень напуган.

— Что его напугало?

— Я...

— Башэ... — продолжал монотонно постанывать Ксу, — Башэ... Башэ...

Очи Абхе округлились:

— Только не говори мне, что... — она запнулась.

Охотник медленно покачал головой:

— Я не знаю.

У девушки перехватило дыхание.

Тем временем к ним уже подбежало несколько человек. Четверо стражников Хэна вместе с черными псами. Возглавлял их Вэйдун. Воин с беспокойством осматривал мальчишек, переводя взор с одного на другого. В его движениях читалась собранность. Он был встревожен, но не так сильно, как Шанкар. Собаки принюхивались, шумно втягивая носами воздух, и подозрительно озирались по сторонам. Ли тоже был здесь. Он тут же бросился ощупывать сына. К счастью, Ксу не пострадал. Только замкнулся и шептал себе под нос.

— Башэ... Башэ... Башэ...

Его мать спускалась по склону, спеша за остальными, и тихо причитала.

Шанкар отрешенным взглядом окинул реку. Этой безлунной ночью она больше не влекла к себе. Навевала тревогу. Опасность. Заставляла мурашки бегать по затылку. И содрогающийся в объятиях мальчишка лишь усиливал эти чувства. Но при этом джунгли жили своей жизнью. Кричали ночные птицы. Вдали изредка раздавался голос синха.

«Богиня-мать, что же происходит?».

Охотник обернулся и посмотрел на вершину холма. В отсвете уходящего дня он заметил силуэты столпившихся людей. В слегка помятых и наскоро накинутых одеждах, они с любопытством наблюдали за тем, что происходит внизу.

Внезапно одна мысль посетила Шанкара.

— Каран, — легонько встряхнул мальчика он.

— Ч-что? — с трудом выговорил тот, не отрывая лица от его крепкой груди.

— Ты сказал, что вышел на берег, дабы поздороваться с Нюнг.

— Д-да...

Охотник отстранился, заставляя мальчика взглянуть ему в глаза:

— Где она?

Каран ответил не сразу. Страх мутной пеленой продолжал застилать ему взор.

— Каран, — мягко надавил охотник, — где...?

— Я... — всхлипнул тот, — я не знаю.

Глава 16

Внезапно ноги Карана подкосились, и он рухнул в пыль, если бы Шанкар вовремя не подхватил. Охотник с тревогой осмотрел мальчишку. Дыхание того стало ровным, сердце подуспокоилось, но он закрыл глаза. Видимо, пережитый страх истощил силы. Шанкар аккуратно взял паренька на руки и поднялся. Хмуро оглядел всех присутствующих. На лицах большинства застыло выражение искреннего изумления и непонимания. Но не страха или тревоги. И только охотник ощущал подступивший к горлу предательский комок паники. Стоило огромных усилий, дабы его проглотить. Все эти люди не знали, с чем им раньше пришлось столкнуться. И Шанкар искренне надеялся, что ничего подобного больше их не ждет. Но неприятное чувство продолжало сосать под ложечкой.

Вэйдун пристально всматривался в лицо охотника, стараясь понять, о чем тот думает. Воин слегка нахмурил лоб и сдвинул брови. Стражники Хэна продолжали озираться по сторонам, однако ничего подозрительного не происходило. Долина Матери вод хранила умиротворяющее молчание. В траве стрекотали кузнечики. В джунглях кричали ночные птицы. И только сама река продолжала, тихо журча, нести свои потоки на юг посреди вечернего сумрака.

Супруга Ли причитала и утирала широким рукавом слезы, а сам горе-охотник пытался о чем-то расспросить сына, но тот пребывал в шоке и шептал себе под нос.

— Башэ... Башэ... Башэ... Башэ...

Шанкар кинул мимолетный взгляд вниз — туда, где в сгущавшейся тьме виднелся пальмовый пень недалеко от поля с рисом. Грязная вода производила удручающее впечатление, вгоняла в тоску. А стебли местных злаков походили на гигантских насекомых, вылезающих на поверхность. Насекомых, готовых сожрать тебя в один миг. А их длинные омерзительные усики уже тянутся... охотник тряхнул головой и посмотрел дальше. Кали нигде не было видно. Наверное, он уже ушел домой.

Шанкар перевел взор на Абхе. Встретился с ее глазами, полными тревоги. И они показались ему чернее самой безлунной ночи.

— Ли, — тихо позвал охотник.

Тот не ответил, все продолжал попытки достучаться до сына.

— Ли! — чуть громче повторил он.

На этот раз увалень обернулся. Шанкар увидел на бледном и пухлом лице смесь тревоги и облечения.

— Э?

— Пожалуйста, скажи цзы Хэну о том, что произошло.

Ли выпрямился и во все глаза уставился на охотника.

— Я отведу Карана домой.

Ли продолжал недоуменно хлопать глазами. Кажется, сейчас он соображал даже хуже, чем обычно.

Громко выдохнув, охотник стал подниматься на холм, ловя на себе любопытные взгляды. Но ему было все равно. Главное, что дыхание Карана стало ровным, хоть он так и не пришел в сознание.

Нервно закусив губу, Абхе шла следом.

***

Войдя в дом, он опустил Карана на истлевшую циновку. Как только его голова коснулась поверхности, мальчишка поднял веки. Даже в темноте охотник увидел, как засверкали белки его глаз.

— Шанкар, — тихо прошептал он.

— Да?

— Он хотел сожрать его.

Охотник вздрогнул:

— Кто?

— Он...

Шанкар бесшумно выдохнул и нежно провел рукой по голове мальчугана:

— Каран, послушай. Это очень важно. Попробуй вспомнить. Это вправду был он? Демон из Мохенджо-Даро?

Абхе вошла следом и встала позади, жадно ловя каждое слово.

Взор мальчика слегка затуманился. Лоб прорезала морщина. Охотник видел, что тот отчаянно пытается вспомнить, но пережитый ужас размывает картину перед взором.

— Не знаю, — с долей отчаяния выдохнул Каран, — он показался из воды...

— Из воды? — резко перебила Абхе.

— Да... — прошептал паренек, — когда я хотел поздороваться с Нюнг.

Они переглянулись.

— Кого он хотел съесть? — спросил Шанкар.

— Ксу.

— Ксу? — изумился охотник.

— Он рванул к нему... — голос Карана стал слабеть, — я толкнул Ксу, и мы... побежали и... — глаза закрылись.

— Что с ним? — встревожилась Абхе.

Шанкар осторожно дотронулся до шеи Карана, послушал дыхание.

— Спит. Он истощен.

— Богиня-мать, что происходит? — в тоне девушки сквозила дрожь.

Охотник поднялся и развернулся к ней. Окружающий мрак действовал угнетающе, а доносившиеся снаружи приглушенные голоса не добавляли настроения.

— Я не знаю.

Абхе вплотную приблизилась к нему и посмотрела прямо в глаза:

— Хариал, значит?

— Послушай...

— Нет, это ты послушай! — она едва сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. — Меня в пот кидает от одной мысли, что демон был там, когда... когда мы... а! Я не хочу! Я не хочу тут больше оставаться, слышишь?!

Шанкар резко дернул ее на себя и прижал к груди, заглушая звук. Крепко обнял. Почувствовал, как дрожит ее тело даже сквозь свободную одежду.

— Тише, успокойся, тише.

Ее пальцы вцепились охотнику в спину. Абхе продолжала дрожать, но сдержалась. Не стала кричать. Не разбудила Карана.

Шанкар склонился и прошептал на ухо:

— Послушай... Тише... Это не демон. Это не он.

— С чего... с чего ты так решил?

Голос девушки прозвучал приглушенно. В нем сквозила подступающая паника. Охотник сам готов был вот-вот поддаться ей. Но должен был держать себя в руках. Обязан. Не только ради себя, но и ради них.

— Каран сказал, что он показался из воды. Демон с Синдху не плавал в воде. Я не видел ничего подобного. А та тень в реке... когда мы... она не была похожа на него. Мы по-прежнему слышим птиц. Нюнг говорила о Башэ. Ксу говорил о Башэ. Я думаю, что... что это кто-то другой.

Она подняла на него взгляд. Даже сквозь тьму он увидел слезы на ее гладких щеках.

— Кто же это?

— Я не знаю, — честно признался охотник, — но постараюсь выяснить, что нам грозит.

Абхе положила голову ему на плечо. Пальцы сильнее вцепились в спину. Когда она заговорила, он отчетливо услышал злость в ее голосе.

— Почему... почему все это дерьмо преследует нас?! За что нам это все?! Неужели богам мы заплатили недостаточно?!

— Я не знаю, — повторил Шанкар и лишь крепче прижал Абхе к себе.

В эту ночь они не сомкнули глаз.

***

Каран спал беспокойно, постоянно ворочаясь и постанывая. Ему явно снились кошмары. Каждый раз, когда из-за тонкой перегородки доносились звуки, Шанкар нервно закусывал губу. Он лежал на циновке и смотрел в потолок. Сквозь дыры проглядывало светлеющее небо. Мрачное и гнетущее в своей синеве. Абхе примостилась рядом. Наступал рассвет. Где-то у подножия холма крикнул петух.

— О чем ты думаешь? — она крепче прижалась к нему.

Шанкар нахмурился и вздохнул:

— Он сказал, что... что бы это ни было, оно пыталось съесть Ксу.

— Оно сожрало бы их обоих, — без всяких сомнений молвила Абхе.

— Да, наверное.

— И меня просто поражает, почему местные даже не шевелятся! — процедила девушка сквозь зубы. Ладонь, покоившаяся на груди охотника, невольно сжалась в кулак. — Ты видел лица Ли и его женушки? Они вели себя так, будто их сын неудачно с пальмы грохнулся, а не сбежал только что от демона!

— Подожди, — успокаивающе произнес Шанкар, — давай не будем говорить заранее, — хотя у самого внутри все неприятно сжалось, — быть может, это правда просто огромный хариал.

— Ну да, — фыркнула Абхе.

— И местные не встречали того, кого встречали мы. Их спокойствие понять можно.

— Как думаешь, кто на них напал?

— Я не знаю, — выдохнул охотник, — но нужно выяснить. Ради нашего же блага.

Он ненадолго замолчал. Абхе немного расслабилась. Ее кулак разжался, а пальцы стали нежно поглаживать грудь Шанкара. Проводить по зарубцевавшимся шрамам, оставленным самкой синха. За окном вновь прокричал петух, а первые лучики восходящего солнца проникли в дом.

Шанкар вспомнил свою недавнюю охоту. Битву с синха. Подстреленных зайцев. Нехорошая мысль закралась в голову, и он никак не мог отогнать ее, несмотря на отчаянные попытки.

— Неужели... — сорвался с губ невольный шепот.

— Чего? — вскинулась Абхе.

— Демон с Синдху преследовал меня за диких зубров, за неуемные аппетиты в охоте, — медленно ответил он и еще больше нахмурился, — неужели здесь происходит то же самое?

Девушка молчала, с тревогой вглядываясь в хмурое лицо охотника. Тот продолжал.

— Но я вынужден был убить синха. Иначе бы он растерзал нас. Меня и Ли. А зайцы... неужто все дело в них? Я опять навлек на нас беду?

Он почувствовал, как пальцы Абхе сомкнулись на его подбородке. Она развернула его к себе. В знакомых черных глазах стояла решимость и непреклонность. Пусть девушке было страшно, но она была уверена в словах, что собиралась произнести.

— Еще чего! Ты никогда ни на кого беды не навлекал, слышишь?! И парочка тушек равновесия не разрушат. Запомни это!

Сомнения отступили. Он ощутил, как ее уверенность и поддержка передаются ему. Шанкар привлек Абхе к себе и нежно поцеловал. Она ответила. Чуть более страстно. Как всегда.

— Мне надо поговорить с Хэном, — сказал он.

— Думаешь, эта напыщенная обезьяна тебе чем-то поможет?

— А есть выбор?

Абхе не ответила. Только тихо вздохнула.

— Быть может, стоит рассказать ему о демоне...

— Пф, — девушка презрительно фыркнула и закатила глаза, — этот сухой стручок ни за что тебе не поверит. Кроме своего светлоликого Шанди, он знать никого не хочет.

— Да уж, — буркнул Шанкар, — ладно, сначала убедимся, что опасность и вправду есть, а потом... — он замялся на пару мгновений и, не найдя подходящих слов и пребывая в легком смятении, перевел тему. — Побудешь рядом с ним? — попросил охотник, имея в виду Карана.

— Глаз не спущу.

— Спасибо.

Она хмыкнула:

— Да было бы за что.

Охотник поднялся с циновки.

— Шанкар...

— Да? — развернулся он.

Лицо Абхе было серьезным:

— Пообещай мне. Пообещай, что мы не останемся здесь, если...

— Если тебе или Карану будет угрожать опасность, мы уйдем, — закончил за нее охотник, — клянусь.

Девушка кивнула, удовлетворенная ответом. Шанкар ободряюще улыбнулся и вышел из дома.

***

Выйдя наружу, он увидел Ли. Тот сидел возле входа в землянку и задумчиво потирал мясистое лицо. Заприметив Шанкара, тут же вскочил и отряхнулся. На тонких устах заиграла глуповатая улыбка. Будто и не было ничего.

— Ху-ши! — радостно поприветствовал охотника он и поклонился.

Шанкар ответил тем же.

— Доброго утра, Ли. Как твой сын?

— Хорошо, Ху-ши, хорошо! Я напоить его сладкий мед и он... он... спать вся ночь аки мышь.

Охотник вспомнил, как Каран стонал и ворочался вплоть до утра. Вспомнил, насколько бледен и испуган был сын Ли накануне. Шанкар удивленно вскинул брови.

— А что насчет Башэ?

— Э? — переспросил Ли.

— Башэ, — повторил охотник, — Ксу говорил вчера о нем.

Тот лишь недоуменно пожал плечами и заулыбался еще шире.

— Он не сказал, кто на них напал? Как выглядело это... этот зверь?

И снова Ли покачал головой, а улыбка приобрела извиняющий оттенок.

«Надо бы мне самому поговорить с Ксу, — подумал охотник, — вдруг он сможет рассказать больше, нежели Каран. Но, разумеется, не сейчас. Мальчишке нужен покой».

— Ты хоть поведал цзы Хэну о том, что произошло? — вздохнул Шанкар.

— Ага, Ху-ши! Я сказать. Бо тебя ждать на разговор серьезный.

— Да, я сам к нему собирался, — кивнул Шанкар и для себя добавил, — и к Кали зайду, все-таки дочь пропала...

— Э? — снова переспросил Ли.

Охотник взглянул на него. Этим утром его туповатая улыбка слегка раздражала.

— Ничего, — натянуто ухмыльнулся Шанкар, — не буду заставлять цзы ждать. Доброго дня тебе, Ли.

Тот поклонился:

— Хранить тебя духи, Ху-ши.

Охотник кивнул и стал взбираться по склону холма.

Люди постепенно выходили из своих жилищ, дабы приступить к работе. Кто в поле, кто в огородах, кто на охоту или рыбалку. Шанкар то и дело ловил на себе любопытные взоры. Местные жители выглядели спокойными и расслабленными. Они встречали очередной, обычный для себя, день. И это спокойствие заставляло Шанкара тревожиться еще сильнее. Чувство, что он остался наедине со своими страхами, давило душу. Словно оказался посреди бескрайнего болота, и некому протянуть руку помощи. А над головой сгущается тьма. Но он не мог позволить себе поддаваться панике.

У входа в дом старейшины несли стражу неизменные копейщики. Два черных пса по-прежнему лежали подле их ног. Они окинули Шанкара равнодушными взглядами. Чего нельзя было сказать о Вэйдуне. Воин смотрел на охотника, будто тот совершил кражу мешка риса средь бела дня. Острый взгляд темных глаз буквально пронзал из-под насупленных бровей. Шанкар искренне удивился сему изменению. Кажется, предстоящий разговор с Хэном не предвещал ничего хорошего.

«Но почему? В чем дело?».

Стража пропустила его в дом, и он юркнул в полукруглый проход.

Хэн сидел на циновке за маленьким столиком. Свет из окна очерчивал его худощавую фигуру в красном одеянии. Однако на этот раз перед ним не стояли чаши с напитками и чайными листьями. Положив скрюченные пальцы на колени, цзы хмуро оглядывал охотника.

Тот поклонился:

— Приветствую тебя...

— Садись! — грубо прервал старейшина.

Шанкар вздрогнул, но подчинился. Он по-прежнему терялся в догадках, чем вызвано сие недовольство. Неужели это как-то связано с тем, что произошло вчера?

Как только охотник опустился на циновку напротив, Хэн обрушился на него, подобно лавине. Лицо цзы оставалось каменным, однако слова рассекали воздух, словно хлыст.

— Твой сын ходил на тот берег!

Охотник вскинул взор на собеседника:

— Почтенный цзы, я...

— Тебе же говорили, что туда ходить нельзя! — продолжал реветь Хэн.

«Орет, как курносая обезьяна» — вспомнил Шанкар слова Кали. Только вот сейчас было не до смеха.

— Нельзя посещать места, оскверненные останками язычества! Да и хищников там полно! Я говорил-говорил, но вам, неучам и проходимцам, как об стенку горох! Пхым!

Старейшина смачно шлепнул ладонью по колену.

— Прости, цзы, я... — вновь попытался оправдаться Шанкар, но напор старейшины готов был смыть, подобно огромной волне.

— Еще и Ксу, небось, подговорил! От вас, пришлых, одни беды и проку нет! Гонору на десятерых, а ответственности и на одного не хватит!

«Это явно про Абхе» — подумал Шанкар, вслух же попытался быстро оправдаться:

— Почтенный Хэн, я не знал, что туда ходить нельзя.

К сожалению, он только сейчас вспомнил слова Кали, сказанные в первый день их встречи. Земляк предупреждал, что далеко от деревни вдоль берега уходить не стоит. Особенно вечером, когда хищники выходят из джунглей.

«Быть может, на Карана и вправду набросился оголодавший крокодил, а он с испугу принял его за демона?».

Шанкар понимал, что сам искренне хочет в это верить, но воспоминания прошлого не отпускали его. Подтачивали уверенность, как зубы пандикокку[1] стебель травы.

— Пхым! — гневно пыхнул Хэн. — Видать, вам мало?! Продолжаете туда лезть!

Нос старейшины дернулся от гнева. Охотнику же нечего было возразить. Он сидел, слегка понурив голову.

Цзы вздохнул, однако тона не убавил:

— Хорошо, нечего воздух сотрясать! Опасный зверь подле деревни мне не нужен! Твой сын натворил дел, тебе и расхлебывать! Избавь нас от хищника. Тогда заслужишь мое уважение и право остаться... Ху-ши.

Последнее слово было сказано с легкой долей презрения. И Шанкар уловил это. Впервые за все время пребывания здесь, он ощутил, как разгорается открытая неприязнь к старейшине. Однако ему удалось заглушить ее.

«Это жестоко, но он прав. Надо было внимательней следить за Караном и не отпускать далеко одного. В любом случае стоит во всем разобраться самому».

Охотник медленно поднял взор на старейшину. Тот продолжал невозмутимо смотреть на него из-под густых бровей. Будто учитель на нерадивого ученика. Морщинистое лицо оставалось непреклонным.

— Получу ли я кого-нибудь в помощь? — рискнул спросить Шанкар.

— Пхым! — презрительно пыхнул цзы. — У нас не так много хороших охотников, чтобы заставлять их бегать за одной дичью. Ты справишься один, — Шанкар закусил губу, но в следующий миг Хэн смягчился, — можешь взять с собой Ли. Быть может, этот увалень научится чему-нибудь от тебя. Остальные займутся своими прямыми обязанностями.

— Благодарю, цзы, — тихо молвил Шанкар и поклонился.

— Я в ответе за каждого, кто живет здесь. И не позволю разгуливать где ни попадя! Заруби это на носу! Теперь все сказал. Свободен!

Охотник кивнул и, сдержав обиду, уже хотел покинуть дом старейшины, как вдруг кое-что вспомнил и решился спросить.

— Почтенный цзы... прости за дерзость, но... кто такой Башэ?

Щеки Хэна зарделись. Его голос вновь повысился:

— Гляжу, эти сказки до сих пор бередят неокрепшие головы?! Глупость это! Языческая выдумка, не стоящая внимания светлых умов и которые следует предать забвению!! Сосредоточь разум на охоте, Ху-ши. И не забивай мысли глупыми россказнями малолетних детей! Я все сказал! Уходи! — и резко взмахнул рукой.

Не рискуя навлекать на себя гнев старейшины, Шанкар поклонился и покинул дом.

[1] Пандикокку (бандикота) — грызун из семейства бандикот, один из самых крупных представителей подсемейства мышиных.

Глава 17

— Мы куда идти?

— На берег.

Шанкар и Ли спускались по грунтовой дороге к подножию холма. Матерь вод переливалась в полуденных лучах солнца, заставляя щурить глаза. В траве стрекотали кузнечики. Под подошвами сандалий приятно хрустели мелкие камешки. Некоторые тихо скатывались по пологому склону, шурша меж низких стеблей. Люди уже вовсю работали на рисовом поле. На двух охотников они даже внимания не обратили.

Шанкар был сосредоточен и собран. Острый взгляд из-под нахмуренных бровей внимательно оглядывал местность. Правая рука крепко сжимала копье, а через левое плечо был перекинут лук. Охотник подсознательно старался разглядеть в округе что-то подозрительное, но представшая картина выглядела тихой и умиротворяющей. Словно накануне ничего не произошло. И это заставляло нервничать еще сильнее. Лишь пение птиц над головами да крики обезьян в джунглях помогали немного успокоиться.

«При нем птицы не поют...».

Ли, тоже вооруженный копьем, опасливо косился на Шанкара. На тонких губах горе-охтника застыло подобие глупой улыбки, однако за ней скрывалась тревожность и растерянность. Не каждый день ему приходилось идти на хищника. А недавняя встреча с безумным ху уверенности в себе не добавляла. Ли был даже рад, что цзы Хэн послал его именно с Шанкаром. Суровый старейшина вполне мог отправить несчастного увальня выслеживать зверя в одиночку. От одной только мысли об этом Ли нервно сглотнул.

— Что делать будем? — тихо поинтересовался он.

— Следы искать, — сухо ответил Шанкар.

— Кого?

— Как там Ксу? — ответил охотник вопросом на вопрос. — Он проснулся?

— Да, — кивнул Ли, — но потом... э... снова спать. Напугаться очень.

— Не вспомнил, кто на них вчера напал?

Тот с грустным видом покачал головой.

— Не хочешь мне рассказать о Башэ? — вновь рискнул надавить Шанкар. Он понимал, что вступает на зыбкую почву, но скребущие на душе кошки не давали покоя.

— Э?

— Ба-шэ, — по слогам повторил охотник и пронзил Ли взглядом, — расскажи о нем.

— Нет-нет, — замотал головой тот, причем так быстро, что Шанкар невольно подумал — она вот-вот слетит с плеч и покатится по склону вслед за камешками.

Охотник остановился и развернулся к Ли всем телом. Лицо стало еще смурнее. Брови сошлись на переносице. Его спутник весь съежился под проницательным взглядом и слегка побледнел.

— Ху-ши... — прошептал он, — чего... не так?

— Ничего... не так.

— Тогда...

— Кто он, Ли? — тихо и твердо спросил Шанкар. — Кто этот Башэ?

— Э... у цзы спросить ты надо, — промямлил Ли.

— Я уже спрашивал, — не повышая тона, молвил охотник, — и теперь хочу спросить тебя.

— Я... я... языцы это, — непослушными губами пролепетал тот, — сказки.

— Судя по словам твоего сына, вчера за ним гналась эта сказка.

— Почудилось ему, Ху-ши... бывать такое... клянусь духами, почудилось.

Шанкар вплотную приблизился к Ли и заглянул ему прямо в глаза. Последний испуганно таращился на охотника, будто тот хотел его придушить.

— Я многое повидал, Ли. И в простое «почудилось» уже не верю. Так, что прекрати вертеться, словно шакалий хвост, и расскажи мне правду.

— Э... — вновь замотал головой Ли, — не знать я ничего, да видит Шанди. Ты... у цзы спросить, Ху-ши.

Какое-то время охотник продолжал буравить его взглядом, а затем тяжко вздохнул. Как бы Ли сейчас страшно ни было, Хэна он явно боялся больше. Шанкар вспомнил слова Кали о круговой поруке. Если Ли начнет болтать о том, чего старейшина не желает, наказать могут не только его, но и всю семью. Цзы Хэн дал ясно понять, что языческое прошлое под запретом.

«Надеюсь, это прошлое не станет настоящим».

Охотник скосил отрешенный взгляд вниз, к подножию холма. Туда, где заканчивалось рисовое поле и начиналась полоска берега, покрытая белым песком. Пенек от пальмы вновь пустовал.

— Наверное, опечален пропажей дочери, — прошептал Шанкар, — не до работы сейчас.

— Э? — осторожно подал голос Ли.

— Ничего, — буркнул охотник и кивнул на Матерь вод, — пошли. Дело ждет.

Кажется, Ли был только рад прекращению нежелательного разговора. Он с облегчением выдохнул. На щеках появился здоровый румянец, хоть самого его все еще немного потряхивало.

Шанкар же стал мрачнее тучи. Ему все это не нравилось. Но не будет же он выколачивать из увальня правду? Да и навряд ли тот ее расскажет. Уж слишком сильно боится цзы.

«Ладно. Узнаю, с чем мы имеем дело, а там посмотрим. Быть может, я напрасно переживаю».

Словно в подтверждение над головой вновь пропела птица. Охотник немного расслабился, и они продолжили путь.

Матерь вод встретила их умиротворяющим урчанием и яркими бликами. Долго смотреть на поверхность реки без рези в глазах не получалось. Белый песок раскалился под полуденным солнцем. Его жар ощущался даже сквозь подошвы сандалий. Ли с опаской озирался по сторонам. Шанкар же был сосредоточен и собран.

— Следи за зарослями, — бросил он, — я буду посматривать на воду.

Ли кивнул и начал оглядывал лесную чащу. Шанкар видел, что тому не по себе. Он и сам испытывал напряжение. Особенно после того, как деревня полностью скрылась за завесой джунглей, вплотную подступающих к берегу.

Они остались одни. Только журчание реки, песни птиц да крики обезьян. Но было в этом естественном спокойствии нечто еще. Нечто неуловимое, заставлявшее испытывать чувство тревоги. И охотник не мог сказать, что именно. Пока не мог.

Вскоре показалось то самое место, где они впервые встретили Нюнг. Шанкар замедлил ход и огляделся. С виду все оставалось, как прежде. Взгляд скользнул по полоске берега. На влажном песке у кромки воды он заметил след...

Охотник подошел ближе. Это было углубление. Широкое и правильной формы. Будто что-то большое проползло по песку, оставило полосу, а затем вновь скрылось в водах реки. Шанкар осторожно присел возле кромки и внимательно осмотрел углубление.

— Похоже на змею, — прошептал он, — но она не осталась на суше, вернулась обратно под воду... кажется, Нюнг называла этот берег змеиным...

Охотник перевел взор на сверкающую водную гладь. Та продолжала тихо журчать, навевая покой и уют. На какой-то момент Шанкар поддался этим чарам, однако вовремя опомнился и заставил себя быть настороже.

В памяти всплыли мгновения, когда он купался с Абхе. Странный поток воды. Холод. Непонятная тень в мутной синеве... Повинуясь невольному порыву, охотник протянул руку и дотронулся до поверхности реки. Она была теплой, как нагретое молоко.

— Хм, — хмыкнул он и прислушался.

Среди листьев пели птицы. Вдали кричали обезьяны. Где-то рядом плескалась рыбы. У Шанкара немного отлегло от сердца.

— Это точно не он. Может и вправду змея? Ребятам просто показалось со страху. Но Нюнг говорила...

Охотник закусил губу и посмотрел на Ли. Тот переминался с ноги на ногу. Вид у него был слегка озабоченный.

— Придется последить, — прошептал Шанкар, вновь устремляя взор на реку, — если змея, она еще покажется, — затем поднялся, — Ли!

— Э?

— Останься здесь и последи за рекой.

Горе-охотник выпучил глаза:

— Я?

Шанкар кивнул:

— Да. Только к кромке воды близко не подходи. Мало ли что.

Ли побледнел. Румянец испарился с пухлых щек.

— А ты куда, Ху-ши?

— Если это змея, надо подготовить ловушки. Схожу в лес за необходимым.

Судя по тому, как Ли пробила дрожь, эта идея ему вовсе не понравилась.

— Я с тобой идти, Ху-ши! — взвизгнул он.

Шанкар вздохнул:

— Кто-то должен следить за рекой.

— А если ху напасть на ты?! — Ли отчаянно искал повода отправиться с ним.

Охотник натянуто улыбнулся:

— Я же гроза синха.

— Э?!

— Ничего, — он ободряюще похлопал Ли по плечу, — если хочешь, спрячься в кустах, но глаз с реки не своди. Увидишь чего, зови. Я буду недалеко.

В глазах увальня застыло такое отчаяние, что Шанкару стало жаль его, но иначе поступить он не мог. Отправлять Ли в джунгли за основами для ловушек было бы самоубийством. Хватило прошлых приключений.

— Не бойся, я скоро.

Кивнув, Шанкар торопливой походкой направился в лес. Сам не хотел оставлять Ли надолго одного. Он чувствовал на себе его затравленный взгляд, пока завеса джунглей не сомкнулась за спиной.

Лес здесь был не слишком густой, сквозь кроны деревьев на землю золотистыми пучками падал солнечный свет. Однако Шанкар сразу ощутил легкую прохладу... и рой мелкой мошкары в довесок. Вздохнув, он двинулся дальше. Сухие ветви тихо хрустели под ногами. Охотник решил не отходить далеко. Ему понадобятся несколько толстых стеблей кустарника с крупными листьями. Парочку таких он как раз заприметил впереди. Тот рос на небольшом пятачке, окруженном джунглями. Сразу за ним лес становился гуще. Солнце уже не так хорошо проникало сквозь листву, и меж стволов деревьев сгущался мрак. Покосившись туда и не заметив ничего подозрительного, Шанкар направился прямиком к цели. Задерживаться он не хотел. В последнее время охотник ощущал подсознательную тревогу, когда оставался в джунглях один. И только продолжавшееся над головой пение птиц немного успокаивало.

Добравшись до кустарника, охотник осмотрел его. Стебли толстые. Сучья острые. Листья широкие.

— То, что надо.

Достав с пояса медный кинжал, он уже хотел приступить к делу, как вдруг услышал то, от чего едва не выронил орудие из рук.

Шепот. Он пронесся меж деревьев подобно тихому порыву ветра. Словно сквознячок поиграл опавшими листьями. Сердце екнуло в груди. Шанкар зажмурился. Он узнал его. Опять узнал... но птицы продолжали петь над головой!

Спустя секунду шепот повторился.

— Шанк-а-а-р.

Не открывая глаз, он покачал головой и процедил сквозь зубы:

— Нет. Уходи. Прошу тебя, уходи.

Охотник почувствовал, как его обдало холодом. Как в тот раз на кухне... как тогда, под водой. Снова будто что-то прошуршало опавшими листьями. Шепот донесся оттуда, со стороны чащи. Куда уже не проникал солнечный свет.

— Шанк-а-а-а-р.

Он стал более настойчивым. Вкрадчивым.

— Оставь меня, — проговорил охотник, не поднимая век, — прошу тебя... оставь меня.

Мороз усилился. Он был так неестественен посреди жаркого дня. Шанкар уже не чувствовал пальцев. С трудом удерживал в ладони кинжал. Кожа покрылась мурашками и стала напоминать гусиную. Ледяное дыхание сковывало его, будто заставляя двигаться... вынуждая открыть глаза. И он сделал это. Нехотя Шанкар разомкнул веки и медленно обернулся в сторону лесной чащи. Внутри уже приготовившись увидеть ее...

Да. Она была там. Все та же печальная улыбка на манящих губах. Большие глаза цвета сапфира. Нилам поманила его. Медленно. Вяло. Словно в полусне. Вновь по джунглям пронесся холодный порыв ветра... но он не заставил листья пальм шелохнуться. Уста девушки продолжали оставаться сомкнутыми, но Шанкар снова услышал шепот.

— Идем.

— Нет... — намерен был воспротивиться охотник.

Он не хотел идти за ней. В эту чащу, где тьма готова была поглотить в своей утробе, подобно голодному синха. Не хотел вновь терзать свою душу. Но ноги двинулись против воли. Шанкар больше не чувствовал пальцев. Теплый пар выходил изо рта. Охотник приказывал себе немедленно остановиться. Но разум полностью утратил контроль над телом. Оно вновь шло навстречу... навстречу к ней. На устах Нилам продолжала играть печальная улыбка. Улыбка, бьющая в самое сердце. Девушка вновь поманила охотника и... скрылась во тьме. Шанкар продолжил идти следом. Сучья хрустели под ногами. Птицы пели в кронах пальм. Но все это было словно за невидимой стеной. Будто Шанкара вмиг оградили от мира прозрачной завесой. Завесой из холода и льда. В сгустившемся сумраке он отчетливо видел, как выходит пар изо рта. Сердце билось так быстро, что трудно было различить ритм. Но оно громко отдавалось в висках.

— Куда ты ведешь меня? — прошептал Шанкар.

— Идем, — ответила тьма.

И он шел, ибо не в силах был противиться.

***

Когда мгла полностью окутала его, заставляя щуриться и осторожно ступать по земле, он вновь увидел ее. Нилам стояла, опершись спиной о пальму. Нежная ладонь вяло водила по шершавому стволу, издавая тихий звук. Убаюкивающий. Пугающий в своей простоте. На ее губах больше не было той печальной улыбки. Тоска перекочевала во взор. Шанкар не мог долго смотреть в эти глаза. Слишком больно становилось внутри.

— Зачем... — проговорил он, — зачем я тебе?

— Прости.

— Что?

— Прости, что напугала тогда. Но ты обидел меня. Своим отказом.

— Нилам... — его вот-вот готово было вывернуть наизнанку, сердце защемило.

Ладонь продолжала скользить по дереву. Будто мышь шуршит опавшей листвой. Мороз трещал в воздухе. Нилам указала пальцем на землю.

— Здесь, — прошептала она.

Охотник проследил за ее жестом. Земля в этом месте поросла травой, но она была не такой высокой, как вокруг.

— Что здесь?

— Многое, — прошептала Нилам.

Шанкар вскинул на нее взгляд:

— Многое? Я не понимаю. Что ты хочешь от меня? — последний вопрос прозвучал с нотками отчаяния.

— Посмотри, — молвила Нилам, — и все узнаешь сам.

К горлу подступил комок паники. Охотник чувствовал, как холод и тьма сжимают его мертвой хваткой. Лишь с превеликим трудом он заставил взять себя в руки, отложил копье в сторону и на дрожащих ногах опустился на землю. Провел занемевшими пальцами по траве. Дотронулся до почвы. Несмотря на озноб и мороз, ему почудилось, что земля мягкая... копаная.

Шанкар осторожно поднял недоуменный взгляд на Нилам. Встретился с ее печальным взором, силясь понять, что она хочет.

— Смотри, — не размыкая губ, прошептала та.

Шумно выдохнув, охотник погрузил пальцы в землю. Та и вправду оказалась рыхлой. На кожу налипли комки. Грязь залезла под ногти, но охотник не заметил ее. Под пристальным взором Нилам, он продолжал погружать ладони в землю. Все глубже и глубже. Когда копать стало тяжело, перепачканные руки схватились за кинжал. Время будто остановилось. Шанкар его не ощущал. Не ощущал, как пальцев на руках. Несмотря на нелегкий труд. Справа виднелась уже внушительная горка влажной земли. Углубление все разрасталось, но он продолжал копать. Будто заговоренный. А Нилам безучастно следила за ним с печалью во взоре. Нежная ладонь водила по шершавому дереву, издавая убаюкивающий звук.

Наконец среди темных и влажных комков что-то показалось. Шанкар убрал кинжал за пояс, даже не подумав вытереть его. Осторожно продолжил разгребать землю ладонями. Еще через пару мгновений сообразил, что видит грубую серую рубаху. Похожую на ту, что носят жители деревни... и она одета на тело.

Руки дрогнули, когда пальцы нащупали холодный труп. Шанкар хотел отстраниться. Отпрянуть. Но будто невидимая сила заставляла копать дальше. Пар валил изо рта. Охотник стал осторожно смахивать землю с того места, где должно было находиться лицо. И он увидел его. Несмотря на страх, состояние и сумрак. Теперь Шанкар ощутил, как все нутро сковало, будто положили под пресс. Он не мог вдохнуть. Выдохнуть. Не в силах был отвести глаз от того, что предстало ему.

Темные, короткие волосы. Большие карие глаза. И не было в них больше задора и жизни. Приплюснутый нос, показавшийся ему таким забавным при первой встрече. А на губах уже не играет та веселая улыбка, способная очаровать. Уста окрасились мертвенной синевой. Лицо покрывает бледность...

— Они здесь, — услышал он шепот Нилам будто во сне, — они все здесь.

— Кто? — просипел охотник.

— Все, — нежная ладонь продолжала водить по шершавому дереву.

Шанкара затрясло. Взор невольно скосился влево. Рядом с найденным телом из земли виднелась рука. Маленькая. Бледная. Детская...

Повинуясь непонятному, безумному порыву, охотник смахнул грязь с этого участка. Когда взору предстало знакомое лицо, обрамленное черными волосами, он не выдержал. С ужасом Шанкар отпрянул назад. Перевел расширенные глаза на Нилам. Но той уже не было.

Тьма рассеялась. В кронах деревьев пели птицы. А сквозь прорехи листвы тусклый свет падал на разрытые могилы.

Глава 18

Танцзин был доволен. На худощавом лице расплылась улыбка облегчения. Утро выдалось богатым на радостные события. Казалось, сам Шанди радуется вместе с ним, посылая с неба теплые лучи. В роще за городом заливались птицы, встречая рассвет громким щебетанием. И душа Танцзина пела вместе с ними. Сегодня особенный день — день почитания предков. День празднества по случаю победы над врагом. И день чествования победителя — почтенного гуна Фу. Но истинное счастье воротнику приносило то, что он исполнил-таки веление светлейшего бо и нашел гнусного нарушителя, осмелившегося проникнуть на вершину городской стены. Сейчас оборванец стоял прямо перед ним. На лице его был написан страх, который не могла скрыть грязная челка, спадающая на лоб. Черные глаза с ужасом смотрели на Танцзина с обветренного лица. Двое стражников в плотных рубахах крепко держали его под локти. Воротник же, уперев руки в бока, высокомерно оглядывал задержанного. Сейчас он не чувствовал ни скованности, ни стеснения. Пот не струился по его щекам. Лишь вышестоящие заставляли Танцзина трепетать. Однако он по-прежнему заикался.

— П-почтенный Фу будет счастлив, к-когда у-узнает, ч-что нарушитель п-приказа п-получил п-по з-за-заслугам.

— О, господин Танцзин, — залепетал бедолага, — я жеж ни в чем не виноват!

Воротник прищурился:

— Т-ты з-за-лез на стену! А в-всем и-известно, ч-что этого д-делать не-нельзя.

— Клянусь всеми духами! — задержанный хотел упасть на колени, но стражники не позволили. — И в мыслях не было нарушать закон светлейшего Лаоху!

— П-побоялся б д-ухами клясться, — презрительно бросил Танцзин и обратился к страже, — г-где н-нашли?

— У ворот ошивался, бо, — глухо ответил один из них, — руками своими грязными в кладке шевырялся.

— Видать залезть хотел, — хмыкнул второй.

— Т-так и д-думал.

— Клянусь Шанди! — крикнул оборванец. — Не хотел я залезать! Шел мимо, смотрю, земля из стены торчит. Думаю, подправить жеж надо. Подхожу, берусь, и меня тут жеж скручивают да во всех грехах обвиняют!

Танцзин чуть подался вперед и пристально всмотрелся в испуганное лицо задержанного. Тот продолжал со страхом коситься на воротника. К ужасу добавилось учащенное дыхание. Выдержать столь неприятный взор оказалось выше его сил. Бедолага постарался не встречаться взором с Танцзином.

— В-внешне п-похож, — после минутного наблюдения констатировал воротник, — и-и г-глаз о-тводит, — воротник выждал паузу, обдумывая, как поступить с провинившимся, а затем молвил, — п-посадить в-в яму н-на с-сутки. Н-не д-авать еды и-и в-воды, — при этих словах глаза оборванца выскочили из орбит, — п-потом н-нанести с-символ позора н-нес-смываемой к-краской н-на л-лицо.

— Почтенный бо! — взвизгнул несчастный. — Клянусь, не я это! Не я! Я ни в чем не виноват!

— М-молчать! — рявкнул Танцзин, тут же обрывая тщетные потуги воззвать к голосу разума. — В-веди с-себя д-достойно, чжун, и-иначе почтенный гун Фу м-может п-повелеть о-отрезать н-носы в-всей т-твоей с-семье! — увидев, как посерело от страха лицо оборванца, воротник ухмыльнулся и выпрямился. — Н-нарушить з-запрет с-светлейшего Лаоху в-во время в-возвращения войска — с-серьезный п-проступок. И н-наказа-зание д-должно быть с-суровым.

Кажется, несчастного вот-вот должен был хватить удар. Ноги подкосились, и он едва не рухнул прямо на мостовую. И только стража, продолжавшая удерживать под руки, не дала этому случиться.

Танцзин ликовал. Он выполнил приказ Фу, нашел виновного. Отвлек от себя гнев почтенного гуна. Но было еще кое-что. Доставляло удовольствие видеть ужас чжуна. Как тот трепещет перед ним и молит о пощаде. Не все ему, Танцзину, трястись перед вышестоящими. Он тоже ведь желает испить манящего напитка власти.

Воротник вальяжно махнул рукой:

— У-уведите.

Те молча кивнули и поволокли несчастного к месту приговора. Идти сам тот не мог. Силы окончательно покинули его. Танцзин же в приподнятом настроении направился к воротам. Когда прославленный гун Фу вновь почтит его своим присутствием, ему будет что показать.

***

Юншэн спал как убитый. Вчерашний визит на поля к востоку от Хучена оказался долгим, но зато плодотворным. Урожай обещал быть избыточным. Впрочем, он всегда был избыточным под его руководством. Но в этот раз духи земли решили отблагодарить дом Лахоу особенно щедро. Запасов, что удастся собрать к концу лета, должно хватить не на один голодный год, если таковой случится. А Юншэн знал — под его мудрым надзором никакой голод городу не грозит.

«Это не гэ над головой размахивать, тут думать надо».

Кроме того удалось выбрать место для строительства новых хижин. Землянки для чжунов, конечно, хороши, но если есть возможность привнести нечто более новое и прочное — почему бы этого не сделать? Юншэн искренне считал, что Хучен должен сиять и процветать в любом своем проявлении. Даже в облике домов простых людей.

«Вот почему я сделал то, что сделал... они бы ни за что не привели земли к процветанию».

Погода выдалась тихая. Теплая и ясная. Судя по тому, что старые кости не ломило, будто стебли на свежем ветру, она таковой останется надолго. Поэтому ничто не прерывало сон главного советника вана.

На старческом лице играла умиротворенная улыбка, когда в полукруглую дверь покоев резко постучали.

С потрескавшихся губ сорвался сдержанный стон. Вялый, как дуновение сквознячка. Юншэн нехотя разлепил слезящиеся глаза и медленно сел. Сквозь широкое окно в комнату проникал утренний свет. Мягкий и нежный, он не тревожил взор. Из цветочного сада доносилось щебетание птиц. Запах цветов ласкал нюх и освежал голову. Слева в углу виднелась соломенная подстилка, на которой посапывал рыжеватый комочек.

— А тебе, мой старый друг, все нипочем.

Проведя скрюченной ладонью по лицу, Юншэн зевнул и буркнул:

— Я велел не беспокоить меня до обеда.

— Почтенный бо! — раздался тревожный голос по ту сторону двери. — Беда случилась!

— Какая беда может накрыть Хучен? — советник снова зевнул. — Небось опять с южных полей на крыс жалуются? Передай, что я посещу их на следующей неделе. Сегодня великий день и...

— Господин, посевы померзли!

Юншэн вздрогнул и тупо уставился на дверь.

— Что? — прохрипел он. — Ты съел слишком много чая сегодня по утру? До холодов еще несколько месяцев!

— Клянусь всеми предками, почтенный бо!

В речи слуги было столько ужаса, что советник невольно почувствовал мороз на затылке.

«Да как такое возможно-то? Явно чжуны что-то путают».

Облизав пересохшие губы, Юншэн уточнил:

— На каких полях?

— Везде, бо! — обреченно взвыл слуга. — На всех, на всех полях все вымерзло!

В последние годы сердце Юншэня билось тихо и медленно. То ли жизнь была спокойная, то ли старость брала свое. Но вот сейчас он услышал — оно зашлось, как в молодости. А отзвуки биения отдались в висках громким стуком. Советник опустил слегка дрожащие ноги на прохладный пол. Чистый, без намека на трещины. Четыре новые циновки, уложенные друг поверх друга, служили мягкой и удобной кроватью. Но Юншэн сейчас об этом даже не думал.

— Заходи, — прохрипел он.

Дверь распахнулась. Слуга, юноша шестнадцати лет, не успел ее придержать, и та с треском впечаталась в стену. Полетели кусочки глины. Зверек сонно пискнул и испуганно приподнялся на подстилке.

Юншэн глядел прямо в широко раскрытые глаза юнца и видел в них страх. И этот страх начинал передаваться ему. Он уже забыл это мерзкое липкое чувство. Последний раз советник испытывал его очень давно. Когда годы еще не оставили на волосах следов седины...

— Поведай мне все, — просипел Юншэн.

Слуга сцепил пальцы перед собой и стал лихорадочно мять их, будто пресс толчет зерно. Голос юноши подрагивал, когда он затараторил.

— Люди вышли на поля с первыми петухами и... и... рис стоял во льду. Вода покрылась морозной коркой. Посевы пшеницы к северу побиты... — юнец не справился с чувствами, дыхание перехватило.

Ощущая, как кровь начинает покидать лицо, Юншэн молвил:

— Я должен увидеть сам.

— Иней тает под лучами солнца, — залепетал слуга, — но люди говорят, посевы уже не спасти.

Советник резко поднялся. В спину вступило, в глазах потемнело. В голове взвился рой мыслей, подобный стае потревоженной мошкары. Но одну из них главный советник уловил надежно и крепко. Нельзя дать страху охватить слабые умы. Кто сеет панику, тот жнет бурю. Поэтому он должен лично убедить чжунов, что все хорошо. Даже если это не так. А потом переговорить с Лаоху.

— Приготовьте для меня гуаньцзяо, — прохрипел Юншэн, откашлялся и добавил уже уверенным голосом, — я выезжаю немедленно.

Слуга поклонился чуть ли не до земли и стрелой вылетел из покоев.

Из окна по-прежнему доносилось щебетание птиц и благоухающий аромат цветов. Солнечные лучи проникали в покои и согревали своим теплом. Но они не смогли растопить душу советника, на которой начинал скапливаться лед.

— Останешься сегодня дома, мой старый друг, — прошептал Юншэн, — не по душе мне это все.

Тот пробурчал что-то себе под нос и свернулся калачиком. Однако глазки-бусинки с тревогой посматривали на любимого хозяина. Зверек шкуркой чувствовал страх, исходивший от него. И он заставлял маленькое сердечко учащенно биться в груди.

***

Закусив нижнюю губу и прищурив глаза, Лаоху стоял возле окна зала приемов и смотрел на глиняные стены внизу, что обрамляли огромный сад с прудами и цветами всевозможных оттенков. Однако задумчивый взор не видел благоухающих красот и ярких переливов воды в рассветных лучах солнца. Взгляд терялся в пустоте. Правитель думал о своем. Пальцы левой руки непроизвольно выбивали дробь по доспеху.

Янь стоял в нескольких бу от повелителя. Почтительно склонив голову и вытянув руки вдоль тела, он выжидал, что скажет Лаоху. В зале повисла тишина. Со стены позади трона за всем молчаливо наблюдал огромный лик ху. В окружающем безмолвии выбиваемая по доспеху дробь была слышана особенно четко.

Наконец Лаоху молвил:

— До сих пор никаких вестей?

Янь едва заметно кивнул, хоть ван и не видел этого. Правитель продолжал взирать вниз.

— Да, светлейший бо. Гонцы с севера так и не объявились, но должны были еще несколько дней как назад.

— Я знаю, — сухо бросил Лаоху, дробь стала чуть громче, — нань Юн никогда раньше не подводил.

— Что-то стряслось, я уверен, — решительно ответил Янь и шагнул вперед, — благородный и верный Юн никогда бы не посмел подвести тебя.

— И это я знаю тоже, — резче, нежели хотел, сказал ван, обернувшись через плечо, — но меда нет! В тот день, когда он так нужен!

Янь вновь почтительно склонился. Лаоху увидел смущение своего телохранителя. Лицо вана прояснилось, лоб разгладился.

— Я сержусь не на тебя, мой друг. Я огорчен тем, что происходит.

Янь вскинул голову и пылко произнес:

— И в мыслях не было скверно думать о тебе, бо! Твоя душа болит о государстве. Поэтому позволь мне узнать, что же там случилось!

Ван удивленно вскинул брови:

— Ты? Но почему?

— Это праздник моего друга и товарища, почтенного гуна Фу, — с таким жаром продолжал Янь, разводя руками, что Лаоху невольно почувствовал на коже тепло его дыхания, — раз незваная напасть может навредить сему празднеству...

— Празднику ничто не навредит, — возразил Лаоху, — я велел достать из запасов...

— И я сделаю все, чтобы их скорее восполнить! — перебил Янь и тут же смутился своей дерзости. — Прости, светлейший.

— Меня всегда подкупал твой напор, — улыбнулся Повелитель, — хм... хорошо. Раз так хочешь, пусть. Снаряди отряд и узнай, что к чему.

— Благодарю за оказанную мне честь! Клянусь памятью предков, я не посрамлю ни тебя, ни Фу.

— Как и всегда, — уверенно подтвердил Лаоху и кивнул, отпуская верного телохранителя.

Когда тот скрылся за крепкой дверью, ван снова перевел взор в окно. Лоб прорезало несколько морщин. Правитель оставался задумчивым.

Вот уже много лет в Хучене все шло гладко. Ничто не нарушало устои и порядок. Город процветал и богател. Проблема с поставкой меда на фоне всеобщего благоденствия могла показаться сущим пустяком. Но Лаоху не привык, когда что-то идет не так. В отношении досадных трудностей он всегда был нетерпелив и стремился разрешить их в кратчайший срок. Они тревожили душу сильнее мелкой занозы, которую никак не удавалось достать.

Вот и сейчас ван стоял в зале приемов, нервно покусывая губу и нетерпеливо выбивая пальцами дробь по доспеху.

***

Сумрак. Она всегда любила его. И Фу никак не мог понять, почему. Даже днем старалась из дома не выходить. Лишь в редких случаях покидала стены жилища, чтобы в пасмурную погоду насладиться запахом молочных пионов да послушать трель садовых птиц. Укрыться в тени огромной сливы... Может, поэтому она такая бледная, как те самые пионы? Настолько бледная, что цвет кожи бросается в глаза даже сейчас, когда они сидят за низким столиком, вяло потягивая медовый напиток. Сидят, окутанные сумраком. Таким густым, что с трудом можно разглядеть узоры на стенах, посвященные предкам.

Ее кожа такая бледная...

...и нежная...

Иногда Фу казалось, что она нежнее тех самых пионов. Но тихий и замкнутый нрав Сюин для него по-прежнему оставались загадкой. Загадкой, которую он хотел разгадать, но не решался. Он, суровый военачальник, ставивший во главу угла порядок и не терпящий недомолвок, боялся. Он мог добиться признания. Вытрясти все, что у молодой жены есть на душе. И так было бы правильнее. Но страх сломить этот нежный и тихий цветок каждый раз останавливал от попытки. Наверное, это было единственное, что Фу в своей жизни по-настоящему боялся.

Сюин сидела напротив, покорно склонив голову и попивая напиток из собственной чаши. Хрупкое тело прикрывало темное одеяние. Достаточно свободное, но даже в нем она выглядела слишком хрупкой. Темные волосы, собранные в пучок на голове, сливались с сумраком зала. Окна выходили в сад, где уже начали сгущаться вечерние тени. Они приятно контрастировали со светом, тонкими лучами проходящим сквозь ветви деревьев.

— Одень что-нибудь ярче, — хмуро бросил Фу, — не подобает идти на праздник, как на похороны.

— Да, муж мой, — покорно прошептала она. Гун заметил, как крепче сжали чашу ее нежные ладони.

«Всегда такая покорная».

Прошло больше года с тех пор, как они связали себя семейными узами. И ни разу Сюин не ослушалась его. Всегда оставалась такой. Тихой, нежной, покорной. И Фу это вполне устраивало. Пусть ему не нравилась замкнутость жены, ради всего остального он готов был с ней мириться. Не каждому так везет с супругой. А она, к тому же, еще и очень молода. Молода и красива. Она пленила военачальника при первой же встрече. К тому же, правильные черты лица девушки показались Фу знакомыми, хотя раньше Сюин он не встречал.

«Это знак Шанди и духов» — подумал он тогда и не колеблясь согласился на союз. Приемные родители девушки были счастливы, что смогли устроить судьбу этого нежного цветка. Настоящие мать и отец Сюин умерли много лет назад...

Гун непроизвольно провел рукой по волосам, которые тронула седина, и отставил недопитую чашу.

«Незачем вливать себя слишком много. Будет непочтительно явиться на праздник пьяным».

— Скоро выходим, — сухо сказал он, — иди переоденься.

Сюин молча кивнула. В этот момент раздался голос одного из слуг.

— Почтенный гун, тебя хочет видеть господин Янь.

Фу изумленно вскинул брови.

«Неужели захотел сам сопроводить меня на пир? Это интересно».

Военачальник поднялся и, не глядя больше на Сюин, медленно прошествовал к выходу.

Вечер заливал Хучен оранжевыми красками. Улицы были полупусты. Многие люди заранее отправились на главную площадь, дабы занять места получше. В честь победы над врагом должна была состояться пышная церемония и торжество.

Янь стоял возле входа и наблюдал, как черный шапи с наслаждением грызет куриную кость. Тот развалился в тенечке возле стены, а аппетитный хруст раздавался чуть ли не на весь двор. Гоу был точной копией Фу в плане характера. Такой же хмурый, тихий, но верный и бесстрашный. Правду говорят, звери перенимают повадки своих хозяев.

Волчья шкура на плечах воина переливалась в лучах солнца рыжеватым оттенком. Она ярко контрастировала с темным доспехом на груди.

Фу не сдержал улыбки:

— Ты тоже решил не надевать этих балахонов?

Друг весело и заразительно рассмеялся, вынуждая гуна оттаять еще немного.

— Боюсь, в походе я бы оставил его на ближайшей ветке колючего куста.

Улыбка застыла на губах военачальника:

— В походе?

— Я отправляюсь на север, — кивнул Янь, — светлейший ван обеспокоен тем, что оттуда по-прежнему нет вестей. А я не хочу, чтобы Повелитель хмурился.

— Ты не останешься на торжество?

Фу вплотную приблизился к товарищу. В его глазах вспыхнул озабоченный огонек.

— Дела сами себя не сделают, — продолжая весело улыбаться, возразил Янь, — но ты не думай о смурном. Сегодня твой великий день.

Однако Фу помрачнел еще больше.

— Ты должен быть подле меня. Разделить со мной победу...

Так было всегда. С тех самых пор, как семья Яня сблизилась с кланом Лаоху. Фу не встречал человека преданней своему делу, нежели телохранитель вана. Столько в нем было ответственности и желания помочь. Благородства. Возможно поэтому они и стали крепкими друзьями. Пусть аоеначальник и считал товарища слишком мягким.

Янь положил руки на плечи старого друга. Он продолжал ослепительно улыбаться, однако взгляд его стал серьезным.

— Ты жизнью рисковал на войне. Так позволь мне разделить с тобой счастье от победы делом. Не принуждай сидеть рядом на пиру и потягивать мед, думая, что чаша может стать последней.

— А она может стать?

— Потому и еду, — Янь отступил на шаг, — светлейший Лаоху уверен, что запасов хватит еще надолго. Но незачем оттягивать решение.

Фу закусил губу. Ему это не нравилось. Неужели Янь не может подождать до завтра? Но старый друг всегда был таковым. Пылким, устремленным. Служба телохранителем вана лишь копила горячность в его крови. Ведь той недоставало выхода. И вот, когда нашелся повод...

— Жаль, — сухо молвил гун видя, что того не переубедить.

— Ты только не покрывайся тенью, как земля в ненастную погоду, — искренне попросил Янь, — ведь ничто не помешает нам наверстать упущенное, когда вернусь.

— Да, — сдержанно кивнул Фу, все еще ощущая неприятный осадок на душе, — пусть духи хранят тебя в пути.

Затем подошел и крепко обнял. Тот ответил ему таким же сильным жестом.

— Отдыхай и принимай почести, — молвил Янь ему на ухо, — ведь ты этого достоин, — затем отстранился и весело добавил, — и выпей меда за мое здоровье.

— Непременно.

Янь продолжал улыбаться, но взгляд оставался серьезным:

— И вновь прошу тебя не хмуриться. Со светлейшим ваном вы через многое прошли. Не раз спасали друг другу жизни. Начинали все с низов. Кому как не тебе присутствовать сегодня рядом с ним?

Фу ничего не ответил. Лишь мрачно взглянул на товарища из-под сдвинутых бровей.

Янь ободряюще кивнул и резко развернулся. Направился на улицу. Фу заметил сквозь полукруглый проем, что там его уже ждет отряд воинов, вооруженных копьями. Бронзовые наконечники тускло сверкали в свете заката.

— Приготовьте гуанцзяо, — бросил военачальник слугам, — госпожа скоро будет готова.

— Исполним, почтенный!

Но Фу не слышал. Он продолжал задумчиво смотреть в спину другу. Даже когда тот давно скрылся из виду, а ко двору доставили роскошный гуанцзяо.

Шапи Гоу продолжал похрустывать косточкой.

Глава 19

Громкие хлопки заглушили радостные крики. Но всего лишь на миг. Когда в воздух взмыли яркие искры от взорвавшегося бамбука, площадь потряс восторженный гул. Многие уже были навеселе и продолжали вливать в себя чашу за чашей медового напитка. Ряды столов занимали большую часть площади и ломились от яств, источавших аппетитный аромат. Посреди же горел огромный костер, чье пламя освещало хвойную рощу Храма предков. Деревья стояли неподвижно. Отблески огня играли тенями меж раскидистых веток, а сверху падал серебряный свет от луны. Ночь выдалась ясной и тихой. Тихой, но только не здесь. Сердце Хучена сотрясали хор голосов да звуки бамбука, взрывающегося на потеху толпе.

Торжество в честь победы над врагом было в самом разгаре.

Крепко ухватив пальцами чашу, Лаоху сидел за одним из столов и наблюдал за происходящим. За веселыми лицами знати, облаченной в пестрые одежды. Каждый желал покрасоваться на этом празднике. И каждый мечтал удивить не только своим богатством, но и щедростью. Совсем рядом один из хоу преподнес другому в качестве подарка деревянную шкатулку, доверху набитую золотом. Почтенный господин не остался без ответа и взамен отдал в дар не что-нибудь, а сам камень жизни[1]! Даже у Лаоху невольно взмыли брови вверх от такой щедрости, чего уж говорить о хоу. Знатный господин, казалось, готов был упасть в обморок — настолько ценным оказалось подношение.

«Чем больше ты даешь, тем больше получаешь».

Однако через миг лицо вана вновь стало хмурым. Как бы он ни хотел, окружавшее веселье и торжество не приносили в душу радость. Это тревожило и раздражало одновременно. Отхлебнув из чаши еще немного, Лаоху повернул голову к Юншэню. Главный советник, в неизменном желтом одеянии с черным ободком, сидел по левую руку и вяло нажевывал чайный лист. На старческом лице играла приветливая улыбка, однако глаза выдавали Юншэня с головой. В них плясали огоньки тревоги. Будто отблески пламени огромного костра, в который только что бросили новую партию бамбука. Вновь раздались громкие хлопки под общее улюлюканье собравшихся людей.

Подождав, пока шум слегка утихнет, Лаоху склонился к советнику и спросил:

— Насколько все плохо?

Продолжая улыбаться, Юншэн подвинулся чуть ближе к Повелителю и на ухо произнес:

— Я никогда подобного не видел, светлейший ван. На моей памяти это впервые. Даже в самые холодные зимы такого не случалось.

Лаоху на минуту отстранился. Левая ладонь, упершаяся в бок, стала выбивать дробь по доспеху.

За столом напротив виднелся Фу, один из виновников торжества. Весь вечер и ночь он принимал поздравления да пожелания долгих лет. Гун был сдержан, как всегда. Лицо его оставалось каменным. Но ван заметил под этой маской некую скованность. Будто Фу заставляли находиться здесь, а сам военачальник предпочел бы оказаться в другом месте.

«Не таким должен был стать этот день».

Ван опять склонился к советнику:

— Насколько хватит запасов?

— Если кормить лишь знать, почтенный?

Лаоху выдержал паузу и, спустя пару мгновений, уточнил:

— Нет. Всех.

Юншэн ответил не сразу. Он продолжал кивать и улыбаться, всем видом показывая причастность к торжеству. Улучив момент, когда на них никто не смотрел, советник ответил:

— Год. Я не знаю, что делать дальше, светлейший. На урожай были большие надежды. Я не знаю...

К столу подошел знатный хоу, раскланялся и начал сыпать сладкими речами, прославляя почтенного вана и его предков. Лаоху и Юншэню пришлось оборвать разговор.

Правитель натянул на уста улыбку и сдержанно кивал, однако внутри разливалась тревога. Холодная и липкая, будто лужа после дождя. И такая же неприятная. Взгляд темных глаз вновь скользнул по собравшимся и остановился на жене Фу. Та сидела по правую руку от гуна и покорно смотрела в чашу с рисом. На девушке была белоснежная шелковая ткань, ярко выделяющаяся на фоне одеяний других. Светлая одежда приятно сочеталась с бледной кожей Сюин. Лаоху снова невольно подметил, как Фу повезло с женой. Такая юная и тихая. Не то, что его Мэйфан, от капризов которой иногда становилось тошно.

— Нам придется это сделать, — услышал ван голос советника и вздрогнул.

Хоу отошел от их стола, и теперь Юншэн косился на Повелителя из-под седых бровей.

— Знаю, — сдержанно молвил Лаоху и пригубил медового напитка, — знаю.

Поднять налоги с южных земель, что не тронул мороз. Это придется сделать в любом случае. А еще послать гонцов на северо-восток. Говорят, обитающий там клан Цзунсюн не прочь обменять свои рисовые запасы на золото Хучена. Только вот Лаоху всегда отказывался от столь грабительского предложения. Но, похоже, выбора нет.

«И необходимо открыть амбары. Успокоить народ. Весть о бедствии разлетится слишком быстро. Чжуны слабы на язык. Открыть амбары... успокоить народ... но хватит ли этого?».

Ван отвернулся и невольно сжал чашу пальцами так, что та чуть не треснула. Его невидящий взор устремился на огромный костер, пламя которого отражалось в его темных зрачках. Снова в огонь была брошена партия бамбука. Хлопки и искры разлетелись по округе, вызывая очередной радостный клич. Но Лаоху не слышал ничего. Разум его был далеко.

Столько лет... столько лет Хучен, управляемый его твердой рукой, жил в процветании и достатке. Одержана не одна победа. Знать довольна, сыт народ. Что же происходит сейчас? С севера давно нет вестей. Поступление меда прекратилось. А теперь еще неизвестно откуда взявшийся мороз побил посевы. Угроза голода нависла над Хученом, словно грозовая туча. Лаоху рад бы веселиться. Предаться счастью, торжеству. Но мрачная тень легла на душу. В самый неподходящий миг.

***

Фу продолжал молча кивать и принимать поздравления от знати. Гордо восседая за столом, он сдержанно улыбался уголками губ, однако лицо оставалось серьезным. Ладони уперты в поясницу, а глаза мрачнее собственного доспеха. И даже отсветы пламени огромного костра, в который бросили очередной бамбук, не могли развеять эту тьму.

Он думал о Яне. Какими бы странными ни казались доводы друга, Фу их понимал. Понимал и принимал. Но от этого легче не было. Военачальник перевел взор на вана и советника. Проницательный взгляд гуна уловил напряжение и тревогу на их лицах с самого начала торжества. Что-то не так. И неизвестность глодала Фу изнутри. Будто любимый пес грыз куриную кость.

Сноп искр взмыл вверх, ярко контрастируя с ночным небом. Раздался веселый и громогласный гул захмелевшей толпы. Фу обвел площадь отсутствующим взглядом. Где-то внутри зрело неприятное чувство. Нехорошее сравнение. Будто этот пир последний. Военачальник не мог ответить даже самому себе, откуда взялось это чувство. Скорее всего, он просто беспокоился за Яня и о причинах хмурости Лаоху. Но как гун ни старался отогнать мрачные мысли, сделать это не выходило. Они возвращались подобно назойливому гнусу. А раскидистые сосны Храма предков безмолвно следили за ним под грохот бамбуковых хлопков...

***

Каран вздрогнул, открыл глаза, испуганно огляделся, и сразу почувствовал знакомые руки на своих плечах.

— Ш-ш-ш, все хорошо, — обняла его Абхе, — я рядом.

Мальчишка расслабился и положил голову ей на колени. Сквозь отверстия в крыше лился солнечный свет. Тонкими струйками он падал на землистый пол. Снаружи стояла полуденная тишина, лишь изредка прерываемая криками птиц, лаем собак да отдаленным говором местных.

— Где Шанкар? — вяло спросил Каран.

— Он пошел на охоту, — Абхе стала нежно поглаживать его по голове.

— У нас закончилась еда?

— Он... — девушка на мгновение замялась, — он пошел не за этим.

Она почувствовала, как напряглось тело паренька. Поняла, что тот сообразил без лишних слов.

— Каран... — тихо начала она.

— Не хочу, — будто прочитав ее мысли, ответил он и зажмурился.

— Это был демон?

Мальчик не ответил, лишь крепко вцепился ладонями в колени Абхе. Девушка вздохнула и закусила губу. Желание узнать истину разрывало изнутри. Заставляло сгорать от страха и нетерпения. Ничего нет хуже неизвестности. Но давить на Карана не решилась. После пережитого... после всего, что случилось в Мохенджо-Даро... он только начал приходить в себя. Становиться прежним. И вот началось опять...

«Началось опять... Богиня-мать, за что же нам все это?!».

Абхе подавила безмолвный крик, рвущийся изнутри. В глазах, полных бессильной злобы и отчаяния, заблестели слезы. Но она сдержалась. Невероятным усилием воли, сдержалась. Лишь продолжила поглаживать Карана по голове. Тишина вокруг и нервное напряжение придавили ее, заставили веки опуститься. Через пару секунд Абхе забылась тревожным сном. Поэтому не видела, как с уст ее срывается пар...

***

Шанкар молча смотрел на разрытые могилы. В солнечном свете, пучками льющемся меж деревьев, они казались такими леденящими... такими неестественными. Их не должно быть здесь... их не должно быть здесь...

Охотник закрыл глаза, однако перед мысленным взором вновь предстала картина обезображенных лиц. Лиц, которые он узнал... В душе будто что-то перевернулось. Голова разрывалась от вопросов, а сердце от чувств. Непонимание того, что происходит, напрочь выбило из сознания мысли о таинственной змее. То, что он нашел среди джунглей, оказалось куда страшнее... и... и... почему Нилам показала ему это?

На дрожащих ногах, охотник поднялся. Перед глазами замельтешили мошки. Дыхание участилось. Оно со свистом вырывалось из ноздрей.

— Невозможно... — хрипло прошептал Шанкар, — это невозможно...

С трудом он заставил себя вновь посмотреть на могилы. Нет, ошибки не было. Это они...

К горлу подступила тошнота. Охотник оперся о ближайшую пальму и развернулся в сторону реки. С уст сорвался стон. Шумно втянув воздух ртом, Шанкар заставил взять себя в руки. Тошнота не прошла, но чуть отступила. Голова стала проясняться. Однако мысли об охоте полностью выветрились из нее.

«Это сделали люди... не демон и не змея. Змея не роет могил. Не перерезает глотки... это сделали люди».

Нехорошее предчувствие закололо под сердцем. Шанкару внезапно захотелось быть рядом с Абхе и Караном. Он не знал, кто повинен в этом ужасе. Но просто захотелось быть рядом...

Охотник сделал один неуверенный шаг. Отпустил пальму. Голова чуть закружилась, но терпимо. Шанкар шагнул еще. Втянул влажный воздух грудью. Почувствовал себя уверенней. Еще шаг... и еще. Через минуту он уже сорвался на бег трусцой, ловко уворачиваясь от ветвей и перепрыгивая через кочки. Сухие стручки хрустели под ногами. На коже выступила испарина. Охотником овладело желание поскорее выбраться из леса на берег. Уйти подальше отсюда.

Когда же впереди замаячил знакомый кустарник, он вдруг услышал оклик.

— Эй, земляк! Куда эт ты так спешишь?!

От неожиданности Шанкар едва не налетел на толстый ствол дерева. Выбросив вперед руки, он успел остановиться и ободрал кожу с ладоней. Царапины сразу защипало, но он не обратил на них внимания. Охотник резко обернулся на голос. Почувствовал, как вся кровь отхлынула от лица. Сердце бешено забилось в груди. Не вполне осознавая, что делает, охотник прижался спиной к дереву. Измазанные влажной землей пальцы крепко стиснули рукоятку кинжала.

В паре десятков локтей, в сумраке джунглей, стоял он. На знакомом лице играла та самая приветливая улыбка, всегда располагавшая к себе. Только сейчас она бросала в дрожь. Шанкар ощущал, как оружие ходит ходуном в сжатой ладони. Он не мог оторвать взгляда от него.

— Что с тобой, дружище? — он продолжал улыбаться и шагнул навстречу. — Ты будто морок увидал.

Охотник вздрогнул. Он вдруг заметил, что образ человека слегка расплывается перед глазами, и не сразу сообразил, почему. Только скосив взор вниз, Шанкар понял причину. Его дыхание... с губ снова срывался пар.

— Эй, да что, эт самое, с тобой такое? — услышал он знакомый голос, в котором к веселости добавились нотки озабоченности.

Легкий озноб пробежал по телу, словно Шанкар очутился в горах без одежды. Он вновь перевел взор на человека. С немеющих уст сорвалось одно слово.

— Кали.

***

Ли переминался с ноги на ногу и с тревогой косился на реку. Матерь вод была спокойна. Ее русло переливалось в дневном свете ласковыми бликами. Однако Ли чувствовал себя плохо. Особенно, когда остался один. Что бы ни набросилось на Ксу вчера вечером, оно могло быть где-то поблизости. А никаких иллюзий касательно своих навыков охотника Ли не питал. Он с зайцем справиться не может. Чего уж говорить о крокодиле или змее. Последовав совету Шанкара, Ли отошел от берега к опушке джунглей и переводил пугливый взгляд то на реку, то в сторону леса, в надежде, наконец, увидеть возвращение охотника. Но Шанкар все не показывался. И с каждой минутой, проведенной в одиночестве, Ли чувствовал себя все хуже и хуже. В какой-то миг он уже с трудом сдерживал себя, дабы не пуститься следом.

— Ху-ши, вернись скоро, — прошептал он, затравленно глядя в чащу, но его мольбы остались без ответа.

Шанкар не появлялся.

Ли застонал и оперся на копье. Его вдруг пробила дрожь. Сначала он подумал, что из-за страха. Но потом отчетливо осознал — начинает замерзать. Ли удивленно провел свободной рукой по левому плечу, растирая кожу. Поднес кулак ко рту и обдал теплым дыханием. С уст сорвался пар.

— Что такое... — слегка дрожащим голосом пробормотал он и воздел глаза к небу, — снег идти что ли? Сейчас?!

Однако небосвод оставался безоблачным, а прямо с зенита ярко сияло солнце.

— Э... — продолжал недоумевать Ли, когда услышал громкий всплеск.

Он вздрогнул и тут же перевел взгляд на Матерь вод. Река продолжала переливаться в дневном свете. Однако теперь Ли заметил в середине русла крупную волну. Она приближалась к берегу, но горе-охотник даже не обратил на нее внимания. Он во все глаза наблюдал, как нечто большое рассекает водную гладь и стремительно плывет на север... в сторону деревни.

— Э... — просипел Ли и вздрогнул, когда что-то холодное коснулось ног.

Он испуганно глянул вниз. Волна достигла берега и омыла краешком стопы. Ли поднял отрешенный взор обратно на реку. Медленно проследил, как нечто под водой стремительно приближается к деревне...

Когда из-под кромки показалась длинная шея с чешуйками цвета молока, он не выдержал и заорал на всю округу.

— Ху-ши!

***

Каран проснулся от того, что замерз. Шея затекла, глаза слезились. Потирая руки, он осторожно сел. Абхе спала рядом, прислонившись спиной к тростниковой перегородке. С уст девушки срывался пар. Мальчик заметил, что точно такой же идет и у него.

— Абхе, — прошептал он и коснулся ее плеча.

Та тихо застонала, но глаз не открыла.

— Абхе, проснись!

Снова без ответа.

Приставив ладони ко рту и пытаясь растереть пальцы, Каран поднялся. Ноги слегка дрожали. Мальчик решил выйти на улицу и согреться в лучах солнца. В хижине почему-то было слишком холодно.

Бросив беспокойный взгляд на Абхе, паренек быстро юркнул через проход и оказался снаружи. Небесное светило и вправду заливало округу полуденным сиянием. Однако тепла отнюдь не принесло.

Продолжая потирать руки, Каран огляделся. Соседей не было видно. Наверное, Ксу все еще спит, а его мать следит за своим чадом. Судя по отдаленным голосам, жители работали на рисовом поле.

Повинуясь какому-то секундному порыву, Каран прошел меж хижин и очутился на краю холма, у подножия которого расположилось поле. Как и обычно, местные продолжали ухаживать за рисом, стоя по колено в грязной воде. Стебли злаков высоко поднимались оттуда и напоминали больших жуков с усиками. Каран поморщился и отвернулся. Снова поднес руки ко рту в тщетных попытках согреть. Взгляд мальчика невольно скользнул дальше по полю. Миновал знакомый пенек, на котором любил сидеть Кали. Прошелся по берегу с белым песком... Зрачки Карана резко расширились. Он вдруг словно примерз к месту.

Из воды на берег вылезало нечто... приплюснутая морда... длинная шея молочного цвета... пасть с рядами крупных и острых зубов... глаза. Глаза, налитые льдом... Они сияли подобно звездам и, казалось, готовы были затмить даже солнечный свет!

Вся кровь отхлынула от лица. Он узнал. Узнал эти глаза! Сердце зашлось в бешеном ритме. Мальчишка вскрикнул и хотел отступить, но с испугу не удержал равновесие. Нога соскользнула, и он свалился с края холма.

[1] Камень жизни — китайское название нефрита. Минерал высоко ценится китайцами, выше золота и серебра, ибо считалось, что он обладает целительными свойствами, приносит благополучие и символизирует высшие человеческие добродетели.

Часть II. Дракон. Глава 1

Шкура овечья, а сердце волчье.

Китайская пословица

— Шанкар, что, эт самое, с тобой?

Кали с тревогой смотрел на охотника. Тот продолжал сжимать кинжал дрожащей рукой, перепачканной в земле. Глаза оставались широко раскрытыми. С уст срывался пар. Дрожь пробегала по телу, а мысли разлетались во все стороны, подобно непослушным птенцам. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, и Шанкару казалось, что он начинает замерзать прямо изнутри.

Это приветливое и добродушное лицо... с озорной улыбкой на губах и приплюснутым носом... он только что видел его... посреди джунглей в свежей могиле.

— Ты... — просипел охотник, — ты...

— Земляк? — вид Кали стал еще более озабоченным. Он сделал шаг вперед.

— Ты мертв! — Шанкар невольно выставил кинжал перед собой.

Кали вытаращился на него, будто на безумного:

— Мертв? Шанкар, ты, эт самое, чего такое говоришь? — он провел ладонями по бокам. — Вот же я, жив-здоров и пышу жизнью, — его губы вновь разошлись в дружелюбной улыбке, и от нее охотника пробил озноб. Настолько та смотрелась неестественно. — Но по тайне тебе, так и быть скажу я. Знаешь, как надоело торчать весь день на том пеньке? Голову печет, как овощи на углях! А отлучиться цзы не позволяет. Я ж, эт самое, говаривал ужо. Стоит сделать чуть что не так, орет, аки курносая обезьяна, гы-гы.

Шанкар громко сглотнул. Он продолжал неотрывно следить за Кали широко раскрытыми глазами и держа грязный кинжал перед собой. Рука тряслась, словно тростинка на ветру.

Земляк тем временем задорно продолжал:

— Так что эта работенка токма кажется, будто не бей лежачего, но мне уже так хочется порой куда-нибудь, эт самое, прилечь, — Кали весело рассмеялся, — иногда хоть в могилу! Там прохладненько.

Охотник вздрогнул и чуть не выронил клинок.

— Ну, давай, поведай мне, — отсмеявшись, продолжил земляк и задорно подмигнул, — чего ты такой белый, будто морок увидал? Али разыграть меня решил?

— Я... — пар изо рта повалил сильнее, Шанкар с трудом ворочал языком, — я видел тебя...

— Дыа? Где?

— Там... — охотник с трудом нашел в себе силы кивнуть, — в джунглях.

— И что же я там делал?

Веселый задор и улыбка Кали выглядели настолько жутко и... неправильно, что Шанкару с трудом хватало воли, дабы не броситься наутек. Даже при виде демона он не испытывал настолько осязаемой паники.

— Лежал... в могиле.

Улыбка Кали медленно исчезла. Испарилась, как утренняя роса под теплыми лучами солнца. Задорный огонек в глазах потух. Они стали темными. Темными, словно самая мрачная ночь. Земляк медленно обернулся и посмотрел туда, где находились разрытые могилы. В этот момент Шанкару почудилось, что свет вновь перестал проникать сквозь кроны деревьев, и то место окутала непроглядная тьма. Подул ветерок. Прямо оттуда. Слабый, но холодный, будто дыхание зимы. Короткие волосы Кали слегка шевельнулись, как и подол рубахи Шанкара. Но пальмы и салы стояли неподвижно. Тихо и безмолвно.

Прошло около минуты прежде, чем земляк снова посмотрел на охотника. И когда тот повернулся, Шанкар едва не врос в дерево.

Черты лика Кали остались прежними, но... принадлежали другому человеку. Охотнику трудно было объяснить, если бы он вообще пытался это сделать. Перед ним стоял тот же Кали, но... другой. Исчезли мелкие морщинки возле уголков губ. Словно эти уста никогда не расходились в улыбке. Будто носили на себе маску вечной скорби. И глаза... в них была пустота. Но не бездушная. А поглощающая. Осязаемая и тягучая, словно древесная смола. Шанкар не мог отвести взора от этих глаз. Чувствовал, как их взгляд проникает в самую душу и окутывает подобно пауку с мерзкими волосатыми лапками. К горлу подступила тошнота. Охотник не сразу сообразил, что Кали обращается к нему. Его голос звучал глухо. Отчужденно. И не походил на задорную речь того смотрителя зерна, которого он знал. Она походила на глас. Глас с того света.

— Ты прав дружище. Настала пора узнать тебе правду.

Не сводя взора с Шанкара, Кали медленно опустился прямо на землю, скрытую опавшей листвой. Скрестил ноги и положил руки на колени.

— Сядь, земляк. Поговорить надо. А то, эт самое, рухнешь еще да голову разобьешь.

Сил почти не осталось. Не отрывая взгляда от Кали, охотник сполз по дереву вниз. Шершавый ствол царапал кожу сквозь рубаху, но он даже не замечал этого. Шанкар пытался отвести взор от этих мрачных глаз хоть на миг, но не удавалось. Будто те приковывали невиданной силой... и высасывали жизненные соки. Когда охотник коснулся прохладной земли, рука с кинжалом безвольно опустилась. Испачканное лезвие скрылось в листве, пальцы разжались. Дыхание оставалось тяжелым. С уст срывался пар. Кали же сохранял невозмутимость. Только его лицо будто посерело, лишившись всяких красок. А лик скорби стал еще глубже и отчетливей.

— Ты прав, Шанкар, — глухо молвил он, — нет меня здесь больше... ну, как нет... душа моя бродит впотьмах, не зная покоя. Я, эт самое, неупокоенный по обычаям... мы... неупокоенные. Вот и видишь ты меня.

— Не только я, — просипел охотник, — мы все тебя видели!

— Кто все? — на мгновение Шанкару показалось, что уста Кали разойдутся в привычной улыбке, но они лишь дернулись, скривившись от внутренней боли. Затем лицо земляка вновь стало каменным. — Абхе, Каран? Так они с тобой пришли.

— Ты смотритель поля... ты работаешь у всех на виду... — охотник осекся, увидев, как Кали качает головой. Медленно и сокрушенно.

— Шанкар, Шанкар, — в голосе земляка сквозила тоска, способная затмить ужас перед тем, что пришлось увидеть и осознать минутами ранее, — ты ловец лесной дичи. Твои глаза должны быть зорки, а ум, эт самое... наблюдателен, — Кали вновь посмотрел пустыми очами охотнику прямо в глаза, заставив того вжаться в пальму, — вспомни.

Перед мысленным взором пронеслись события последних дней. Встреча с Нюнг на берегу... знакомство с ее отцом... Да, теперь Шанкар начал осознавать, что никто не обращался к Кали напрямую за все время, что они были здесь. Никто... кроме них самих. На ум пришел ужин со старейшиной накануне... Момент, когда Шанкар поинтересовался, что стало с людьми, в дом которых их заселили... То, что сказал цзы Хэн... что говорил Ли...

«Они обрели лучший дом...».

— Нет, — невольно сорвались с уст охотника беззвучные слова.

«Они обрели лучший дом...».

Только теперь Шанкар понял, почему никто вокруг не говорил о Кали и его семье. Потому, что их уже не было. Они покоились среди джунглей... в сырых и мрачных могилах.

— Почему я вижу тебя? — прохрипел охотник.

На секунду к Кали вернулась та самая задорная улыбка. Она так жутко контрастировала с пустотой и скорбью в глазах, что Шанкар искренне выдохнул, когда та через секунду померкла.

— Чего не знаю, дружище, того не знаю. Видимо, эт самое, сие как-то связано с тем, че с вами в долине Синдху приключилось. Наложил на тебя кто-то свою длань, — земляк развел руками, — как иначе объяснить-то?

Охотник отвернулся и утер ладонью вспотевшее лицо. Грязь с перепачканных пальцев смешалась с потом и оставила на коже коричневые разводы, но Шанкару было все равно. Сердце подскочило к горлу.

«Я схожу с ума... Богиня-мать, я схожу с ума... он-таки сделал это... повредил мой разум...».

— Ты не безумец, Шанкар.

Глухой голос Кали заставил его вздрогнуть и посмотреть на земляка.

— Что?

Тот снова положил руки на колени.

— Ты не безумец. Просто, эт самое, видишь то, чего другим видеть не следует. Считай сие своим даром, — вновь жуткая усмешка тронула губы Кали, — аль проклятьем.

Дыхание охотника участилось. Пар продолжал вырываться изо рта. Тело замерзало, превращая кожу в подобие гусиной. Но Шанкар не мог оторвать взора от леденящего душу лика. Он сжал ладони в кулаки и невольно покачал головой:

— Как... как...

— Как все случилось-то? — земляк вздохнул. — Ну, эт самое, у нас есть время для сей истории, — он горько хмыкнул, — у меня-то поди теперь времени навалом. Да и у тебя есть... пока.

Охотник вздрогнул:

— Пока?

Кали вскинул руку:

— Дружище, не будем его попусту терять. Ты хоть и не нужен ему, но опасность подстерегает вас, земляки.

— Кому я не нужен?! — охотник подался вперед. Под сердцем внезапно закололо. — Что с Абхе и Караном?!

Шанкар попытался встать, но ноги так одеревенели, что отказались слушаться.

— Ты не уйдешь, пока не выслушаешь, дружище, — горько молвил Кали, пронзая пустым взглядом, — сам же, эт самое, попросил. Вот и получай. Не стоит вертеться, аки уж на углях. Он такое отношение не терпит. Нужно отвечать за свои желания.

Охотник предпринял очередную попытку подняться, но она закончилась также бесславно. Вместе с паром с губ сорвался рык досады и отчаяния.

— Ты не уйдешь, пока не выслушаешь, — тихо повторил Кали.

— Что с Абхе и Караном?!

— Ты не уйдешь, пока не выслушаешь.

Шанкар застонал и стукнул затылком о пальму. Сердце отчаянно колотилось в груди. Страх за родных ему людей сковал душу сильнее самого трескучего мороза.

— Я не стану, эт самое, повторяться, коли ты спешишь, — с грустью продолжил земляк, — хотя буду честен. Не хватает мне тех, с кем можно поболтать. А поболтать я люблю, сам знаешь.

Охотник плотно сцепил губы и обхватил ноги выше колен, пытаясь хоть как-то их согреть, но руки тоже начали деревенеть.

— Нас приняли здесь хорошо, — рассказывал Кали, — мне и вправду выделили, эт самое, место смотрителя поля. Как прознала курносая обезьяна о моей прошлой работе, так сразу. Мы жили в том доме, который щас ваш. Я следил за рисом, женушка собирала дикий мед. А Нюнг... — тут его лицо посерело, а маска скорби стала еще отчетливей, — она любила ходить на реку. Матерь вод привлекала, эт самое, ее своей красотой. И никакие увещевания, что, мол, там змеи, синха, крокодилы — ее пугали.

Из пустых глаз Кали потекли слезы. Тонкими ручейками, они медленно прокладывали свое соленое русло.

Шанкар полностью забыл о морозе и вглядывался в это лицо, искаженное маской страдания.

— Нюнг всегда была непоседой. Вечно ей че-нить, да неимется... не имелось, — Кали шмыгнул, — а однажды она, эт самое, пришла с берега и сказала, мол, Башэ видела. Он ее от бешеного слона спас. Я спрашиваю, че за зверь такой? А она отвечает, Башэ, Хранитель местный. Царь. Ну я не поверил конечно. Чего только в детскую головенку не придет, правда?

Охотник промолчал, не в силах вымолвить и слова. А Кали будто и не ждал ответа.

— Но она продолжала рассказывать эти сказки. Мол, явился ей местный Хранитель. Поведал, дескать, нечего его бояться. Не по наши души он пришел. А за теми, кто дела нехорошие тут учинил. Жестокость творил и волчью личину за овечьей шкурой прятал. Я, эт самое, тогда не воспринял сие всерьез. Сам знаешь, детям коль внимания не уделять, друзей себе придуманных заводят. А я всеми днями напролет на пеньке у поля торчал. Женушка мед в лесу собирала. Нюнг одна оставалась. С местной детворой она че-то не сдружилась особо. К реке ее тянуло. По Сарасвати, видать, скучала...

Он замолчал на мгновение. Слезы потекли сильнее. Взгляд стал еще опустошенней. Уголки губ опустились. В жизни Шанкар еще не видел лика, столь пораженного скорбью. Сердце охотника, трепетавшее в груди, разрывалось на части. Рассказ земляка заставил забыть о холоде. Об опасности, грозящей Абхе и Карану.

— А однажды цзы Хэн прознал, что Нюнг говорит о Башэ, — Кали горько хмыкнул, — ну, эт самое, не прознать было трудно. Знаешь ведь. Ежели в одном конце деревни испортят воздух, в другом уже рукой перед носом машут. А тут беглянка-чужачка на всю округу о «пожирателе слонов» болтает. Я-то был непротив. Чем бы дитя ни тешилось... но вот цзы Хэн... в него словно демоны вселились! Явился ко мне, эт самое, с псами черными своими да говорит — заставь девчонку непутевую свою заткнуться или он сделает это сам. Мы с женушкой не на шутку перепугались тогда. Да и, клянусь Шанди... или Богиней-матерью... мне уже все равно... — теперь слезы лились нескончаемым потоком, — не было умысла мне, эт самое, Хэну перечить из-за ребячьих капризов. Ведь, как-никак, он нас приютил да кров над головой дал. В тот миг, когда мы в этом так нуждались. Не мог я оскорбить старейшину и нарушить порядки тутошние. Ох и напугали нас тем вечером этими черными псами. Нюнг всю ночь потом плакала, и я, эт самое, решил, что лишнего внушения не надо. Сама все поняла, что не место здесь детским выдумкам... Как же я ошибся...

Кали поднял пустой взор на Шанкара. Тому казалось, что эта тьма и скорбь высасывает из него остатки жизненных сил.

— Я, видать, много ошибок начудил. Но сия была самой непростительной. И мучиться мне за нее до конца дней своих... где бы они ни закончились...

— Что произошло? — тихо спросил охотник. Его голос дрожал от холода... и только от холода ли?

— Нюнг не послушала меня. Да, в тот вечер она очень сильно испугалась, но была уверена, что Башэ не даст ее в обиду, а цзы Хэн просто ничего не понимает. Но стоит ему увидеть Башэ самому, сразу все поймет, — губы Кали задрожали, в голосе прорезались едва сдерживаемые рыдания, — кто же знал тогда... что цзы... — он громко вздохнул, проглотил комок, подступивший к горлу, и возобновил, — Нюнг продолжила ходить на берег. Продолжала рассказывать о Башэ. Несмотря на то, что, по ее словам, тот не являлся больше к ней. Мы с женушкой тогда еще подумали, что все наладится. Сейчас она чутка угомонится и закончит... но Нюнг продолжала и продолжала... Она ходила на пустой берег, возвращалась и рассказывала о Башэ. Местные стали шарахаться от нас, как от прокаженных. Мы изгоями будто стали. А однажды... — теперь Кали не смог сдерживать рыданий, — а однажды вечером к нам в дом снова пришли. И по выражению лиц Хэна и его воинов я понял, сейчас будет что-то страшное... Они схватили Нюнг... — голос Кали стал тихим и постоянно прерывался, — я попытался что-то сделать, но... и нас скрутили тоже. Вывели на главную площадь деревушки... эт самое... прямо перед домом Хэна.... Старейшина говорил страшные слова... что-то о язычниках... прошлом... проклятии... о том, что никто не смеет упоминать всуе то, что было тута раньше... Что нас предупреждали... мы не послушались... и должны понести наказание...

Кали умолк. Он продолжал смотреть на Шанкара. Слезы текли из пустых глаз. Лицо исказилось гримасой душевной боли. Охотник не мог больше выносить созерцание этой картины. Будто скорбь и страдания раздирали изнутри его самого.

— Они убили ее, земляк, — речь Кали звучала едва слышно, но Шанкар ловил каждое слово, — убили у нас на глазах... я... я до сих пор чувствую... — он дотронулся до груди, где находилось сердце, — каждый миг чувствую... каждый миг, что брожу по этой проклятой земле... Даже когда эти... эти... нелюди перерезали ей горло... Нюнг не отреклась... — плечи Кали заходили ходуном, — она не отреклась... она верила, что Башэ придет... и спасет ее... потом... потом... — он больше не смог говорить.

Кали опустил голову на грудь и обхватил лицо руками.

Шанкар лишился дара речи. Все, что он только что пережил... только что услышал... все это казалось слишком страшным. Слишком безумным. Это не могло быть правдой. Это не должно быть правдой!

Земляк поднял голову и убрал руки от лица. Слезы продолжали течь из пустых глаз, губы кривила гримаса боли и отчаяния.

— Они смотрели, — глухо молвил он, — просто смотрели, как убвают мою дочурку. Все. И не было на их лицах сожаления. Они просто смотрели...

Охотник облизал потрескавшиеся губы. На языке остался иней.

— Почему он не помог вам?

— Башэ?

— Да.

— Ему нет до нас никакого дела. Он Нюнг-то, эт самое, спас случайно. А потом, видать, коснулся ее божественной дланью своей. Вот и одурманилась девочка моя. Поверила в дружбу. А ведь он к ней с тех пор так и не пришел... — Кали чуть не подавился комком в горле, сглотнул и добавил. — Это не наше божество. Ему нужны только они.

Охотник вспомнил загадочного идола в лесу. Странное видение, когда прикоснулся к нему...

— Но...

— Ему нет дела, Шанкар, — горько повторил Кали, — мы для него чужаки. Он не трогает нас, но и помощи от него не жди. Башэ — Хранитель тех, кто был до...

Кали не договорил. Истошный вопль разнесся по джунглям, в котором охотник узнал голос Ли.

— Ху-ши!

Глава 2

Каран больно ударился локтем о кочку, вскрикнул и кувырнулся в воздухе. Однако трава смягчила удар. Со склона вниз посыпались мелкие комья земли. Они быстро преодолевали расстояние и с тихим всплеском уходили под воду. Паренек кубарем летел следом. Он видел, как стремительно приближается мутная кромка и торчащие из-под нее стебли растений. Сейчас те, как никогда, напоминали усики огромных насекомых, вылезающих из воды, и готовых пустить кровь своей жертве. Сердце мальчишки зашлось в бешеном ритме. С трудом он умудрился перевернуться на спину и заскользить по склону. Острая трава срезала кожу с ладоней. Их жгло и саднило.

Кое-кто из местных оторвался от работы и с изумлением следил за падением паренька. Помочь в сей момент никто ему был не в силах. На последней четверти склона скольжение резко прекратилось. Правая сандалия Карана споткнулась о невидимую кочку, и паренек со всего размаха полетел в воду лицом вниз. В воздух взмыл фонтан брызг. Мутная жижа стала залезать в ноздри и рот. В искаженной и темной толще стебли риса казались еще страшнее и зловещее. Пуская пузыри и лихорадочно трепыхаясь, Каран вынырнул, спешно пытаясь выплюнуть изо рта грязную воду и утереть глаза. Сердце продолжало бешено колотиться в груди. Мальчик сильно перепугался во время падения. Но он не забыл, что видел за секунду до того. Поэтому спешно старался утереть глаза от влаги.

Раздалось озабоченное лопотание с нотками веселья в голосе. Очевидно, кто-то справлялся, все ли с ним в порядке. Но Каран по-прежнему не понимал местной речи. Да и не до того было сейчас. Как только пареньку удалось очистить глаза от грязной воды, округу потряс истошный женский крик.

***

— Ли? — прошептал охотник.

— Тебе пора, Шанкар, — глухо отозвался Кали, — будь осторожен и помни. Опасность грозит тебе, но не всегда с той стороны, с кой ожидаешь.

Земляк резко поднялся.

— Стой! — крикнул охотник. — Ты ведь рассказал мне не все!

— Всему свое время, — горько выдохнул тот, — и время нашего разговора истекло. Ты должен спешить, если хочешь спасти их...

Сердце Шанкара сжалось. Кали же добавил.

— Только обещай мне одно.

— Что? — прохрипел он.

— Если сможешь... — голос земляка дрогнул, из глаз снова потекли слезы, — если сможешь, вернись сюда. Погреби меня... нас... по обычаю. Не оставляй гнить в лесу на радость синха и червям. За Нюнг особо я прошу...

— Почему ты мне рассказываешь все только сейчас?! Почему не раньше?!

— Так пожелал Башэ... ему все равно на нас, земляк.

— Но...

— Обещай! — внезапно взмолился он.

— Обещаю, — беззвучно молвил Шанкар.

Кали благодарно кивнул, окинул на прощание охотника пустым взглядом, развернулся и медленно направился в джунгли. Туда, где сквозь кроны деревьев не проникал солнечный свет. Туда, где находились сырые и страшные могилы.

Чем дальше он отходил, тем слабее становились цепкие оковы мороза. Скоро к Шанкару вновь вернулась чувствительность ног. Пар перестал срываться с уст.

— Ху-ши! — вновь пронесся по джунглям вопль Ли.

Увалень явно был чем-то напуган.

«Или кем-то...».

Со стоном, Шанкар поднялся и оперся о пальму. Спину слегка саднило, голова кружилась. Мозг никак не желал воспринимать услышанное от Кали. Не хотел верить в тайну, что ему приоткрылась. Эта бесчеловечность... эта жестокость... он много видел жестокости за последнее время. Багровые реки до сих пор льются перед глазами, стоит только закрыть их. Но даже он, демон из Мохенджо-Даро, не опускался до такого... не опускался до убийства ради слепой веры. Рука скользнула вниз. Нашла кинжал в опавшей листве. Пальцы крепко сжали рукоять.

— Ху-ши!

Охотник бросил взгляд в спину уходящему Кали. Его силуэт уже почти скрылся в мраке джунглей. Он ступал легко и бесшумно. Плечи ссутулились, словно на них обрушился небесный свод. Миг — и земляк исчез за темной завесой.

— Ху-ши!

Шанкар шумно вдохнул и выдохнул. Заставил себя отойти от дерева. Кровь пульсировала в жилах. Холод полностью испарился и теперь ничто не напоминало о морозных оковах. Ничто, кроме инея на губах. Охотник смахнул его и решительным шагом направился навстречу Ли. С каждой секундой подвижность возвращалась быстрее. Через минуту охотник перешел на бег. Сухие сучья хрустели под ногами. Над головой вяло шелестела листва. Стволы пальм и салов проносились перед глазами, но взгляд Шанкара был устремлен только вперед. Вот он миновал заросли кустарника, которые должны были пойти на ловушки для змеи. Вот замаячил просвет. Сквозь ветви деревьев уже можно было различить пляж и белый песок. Показался знакомый силуэт. Грузный и овальный, с оттопыренными ушами. Шанкар узнал Ли. Неуверенной походкой тот пробирался вглубь джунглей, вращая вытаращенными от ужаса глазами.

— Ху-ши!

— Ли! — громко прохрипел он.

Тот испуганно обернулся на зов и вздрогнул. Зрачки расширились. Увалень перехватил копье обеими руками и выставил его в направлении охотника. Шанкар резко остановился, чудом сохранив равновесие. Он тяжело дышал. Ли не отрывал испуганного взгляда от него. Только сейчас Шанкар осознал, что его лицо перепачкано грязью и сырой землей. А в руке он крепко сжимает медный кинжал.

— Это я, — стараясь отдышаться, прохрипел он и провел ладонью по лицу, — я это... опусти копье.

Секунду Ли продолжал испуганно таращиться на охотника, но потом узнал знакомые черты и с облегчением выдохнул. Опустил оружие. Теперь Шанкар вспомнил, что потерял собственное. Он оставил его там, возле разрытых могил... Охотник по-новому взглянул на этого, всегда простого и добродушного, увальня.

«Он знал... наверняка знал и был там, когда свершалось это бесчеловечное деяние. Не мог не знать. Не мог не быть».

— Ху-ши! Хвала Шанди! — расплылся в улыбке Ли, но увидев странное выражение в глазах Шанкара, осекся. — Ху-ши... ты... хорошо?

— Ли, — тихо выдохнул тот и убрал кинжал за пояс. Затем проверил лук. Он все еще висел на плече. И вроде бы даже не повредился. — Дай мне копье.

— Э? — тупо захлопал глазами увалень.

— Дай мне палка-тык, — спокойно, но решительно повторил Шанкар, — свое я потерял.

Тот, без задней мысли, протянул оружие охотнику. Последний чуть резче, чем хотел, вырвал древко из ладони спутника. На лице Ли сменялось одно чувство за другим. От страха и непонимания до облечения и тревоги. Ему не терпелось поведать Шанкару все, что он увидел, и медлить было нельзя! Но этот странный взгляд из-под нахмуренных бровей... это мрачное, перепачканное грязью, лицо... все это остужало горячий пыл, готовый вырваться наружу.

— Ху-ши, — тихо повторил Ли, — ты... хорошо?

— Рассказывай, — грубо ответил он.

— Э?

— Рассказывай.

Глаза Ли едва не вылезли из орбит, когда он увидел, что охотник опустил копье и теперь заостренный наконечник направлен прямо ему в грудь.

— Ху-ши, ты чего?! — голос Ли едва не сорвался на визг.

Ветерок вяло шелестел зелеными листьями над головами. И это умиротворяющее шуршание дико контрастировало с тем, что происходило вокруг.

— Ты знал, — охотник шагнул вперед, вынуждая Ли отступить, — знал все.

— Ху-ши, ты чего?! — тот вскинул руки в обезоруживающем жесте, отступил еще на пару шагов и внезапно уперся спиной в широкий ствол сала.

— Про Кали и Нюнг, — охотник говорил, будто гвозди заколачивал. С каждым произнесенным словом увалень ощущал, что его словно живьем прибивают к дереву. Копье, направленное ему прямо в живот, становилось ближе. — Ты все знал. Но ничего мне не сказал. И ничего не сделал. Ни тогда, ни сейчас.

— Ху-ши, — зрачки Ли расширились так, что почти целиком покрыли радужку. Челюсть отвисла, губы задрожали. — Я не... я не... языцы...

— Язычники?! — тон Шанкара резко возрос, губы исказила гримаса гнева. — Язычники?!

— Ху-ши... — промямлил увалень вмиг онемевшим языком.

Охотник рванул к нему и схватил за горло, лишь в последний миг отведя копье в сторону. Кажется, Ли готов был потерять сознание от страха. Его трясло, как в лихорадке. И только крепкая хватка Шанкара не давала рухнуть на влажный ковер из листвы. Крепкая, но недостаточная для того, чтобы полностью перекрыть воздух.

Дыхание охотника участилось. Его переполнял праведный гнев.

— Что ты знаешь о язычестве?! Ты и твои соплеменники! Что вы знаете о язычестве?! Что вера способна сделать с людьми, когда ими движет слепое убеждение?!

— Ху-ши... погоди... я... — Ли предпринял вялую попытку освободиться, но безуспешно. Охотник ее даже не заметил.

— Вы не знаете того, что знаю я! Не видели того, что видел я! Чем?! Чем, Ли?! Чем они вам помешали настолько, что ваши проклятые руки поднялись на ребенка?! Что ты за человек?! Ведь у тебя самого есть сын!

На эмоциях Шанкар сжал горло Ли сильнее. Тот захрипел, раскрыв рот и выпучив глаза. Сцепил трясущиеся ладони на запястье охотника, пытаясь сбросить захват, но вновь безуспешно.

Пока увалень пытался высвободиться и трясся под деревом, мысль Шанкара внезапно остановилась на собственной речи.

«Что ты за человек?! Ведь у тебя самого есть сын?!».

Эта фраза, брошенная сгоряча секундой ранее, почему-то показалась очень важной. Взор охотника слегка затуманился. Образ Ли перед глазами расплылся, но Шанкар продолжал крепко держать его за горло.

«Что ты за человек?! Ведь у тебя самого есть сын... ведь у тебя самого есть сын... есть сын... сын...».

Он вспомнил слова Карана. Вечером, когда тот всех перепугал, явившись с берега едва живой от страха.

— Он хотел сожрать его.

— Кто?

— Он... он показался из воды... когда я хотел поздороваться с Нюнг.

— Кого он хотел съесть?

— Ксу.

— Ксу?

— Он рванул к нему... я толкнул Ксу, и мы... побежали и...

«Он хотел сожрать его... Ксу... он хотел сожрать его...».

Мысль охотника переместилась еще дальше. В день, когда они отправились на охоту, и из чащи к ним выскочил бешеный синха. Как полосатый зверь накинулся на Ли, полностью утратив интерес к поверженному Шанкару. Хотя казалось — один удар и... но он набросился на Ли...

«Набросился на Ли... и нечто хотело съесть Ксу... неужели тут есть связь?».

От этой догадки зрение охотника прояснилось. Он вернулся в реальность и обнаружил, что по-прежнему сжимает горло увальня. Сжимает крепче, чем хотел. Тот хрипел, продолжая вялые попытки сбросить цепкий захват. Рот открыт, губы пересохли. Глаза закатились так, что остались видны одни белки... И это зрелище напомнило Шанкару о прошлом.

Прохладная камера Цитадели. Узник с исцарапанной кожей после бега сквозь джунгли. Он сидит в дальнем углу, обхватив костлявые колени худыми руками и бормочет что-то невнятное себе под нос. Стон, периодически срывающийся с губ, леденит душу и эхом проносится по пустому коридору темницы. И кроме них нет здесь никого. Ведь в Мохенджо-Даро давно забыли, что такое преступление. Охотник обращается к нему. Он спрашивает.

— Анил, кто это сделал? Это был зверь?

Тот не отвечает. Он продолжает сидеть, уткнувшись лицом в колени и обхавтив их ладонями. Его тело вяло покачивается из стороны в сторону. Влево... вправо... влево... вправо.

Шанкар протягивает руку, дабы остановить этот живой маятник и достучаться до друга... Тот вскидывает голову. Рот искажается в безумном оскале. Глаза закатываются так, что видны одни белки. С безумным воплем, от которого душа уходит в пятки, он кидается на охотника и смыкает руки у него на горле. И в этом захвате ощущается огромная сила. Сила, неподвластная обычному разуму.

— Еще один! Еще один!

Воспоминание прервалось. Оно окатило Шанкара, словно холодная вода из кадки. Он одернул руку и отпустил Ли. Отступил на шаг назад. Тот рухнул в опавшую листву и зашелся громким кашлем, при этом силился что-то сказать, однако все, что удавалось сделать, так это со свистом вдыхать воздух.

Шанкар смотрел на него сверху вниз. На то, как тучное тело содрогается под свободной рубахой. Во взгляде охотника сквозили жалость и презрение. Перед ним был все тот же Ли — милый и добродушный увалень. Но как всего лишь одна раскрытая тайна способна преобразить мнение о человеке. Охотник не знал, насколько серьезна вина Ли в содеянном. Но то, что она есть, не сомневался ни на миг. Даже простое бездействие делало его виновным в глазах Шанкара.

— Ты все знал и ничего не сделал, — глухо молвил он, опираясь на копье.

— Ху-ши... — прохрипел, наконец, тот.

— Ты все знал. Поэтому не дал мне поговорить с твоим сыном. Боялся, что тот тоже начнет говорить то, что не желает слышать Хэн. И тогда бы вам грозила судьба тех несчастных.

Ли шумно вдохнул и выпрямился, при этом оставаясь стоять на коленях посреди опавшей листвы. Он молитвенно сложил руки перед собой. В глазах застыли паника и страх. Но Шанкара они тронуть не смогли.

— Я не знаю, что здесь было раньше, — мрачно продолжал вещать он, — чем вам мешали люди, жившие здесь до вас. Языцы, как вы их называете. Но... похоже... теперь кто-то пришел за вами.

— Ху-ши... — руки Ли тряслись, — я все... рассказать тебе... все тебе рассказать! Прости! Я... боюсь... я... прости...

Речь перешла в несвязное лепетание. Было видно, что увалень на грани. Его пугало то, что Шанкар узнал истину. Пугало то, как он смотрел на него сейчас. Как крепко сжимала его рука копье. И память о хватке на собственном горле была еще слишком свежа. На рыхлой коже уже проступили следы от пальцев. Но Ли сейчас не думал об этом. Его даже не заботило, откуда беженец раскопал истину. Все, чего заботило его сейчас — это собственная жизнь. И жизнь тех, кто был ему дорог. А ведь в этот миг нечто стремительно приближалось к деревне...

— Ты расскажешь мне все, Ли, — голосом, не терпящим возражений, молвил Шанкар, — все с самого начала и все, что тебе известно. Мне плевать на тебя и те беды, которые вы, возможно, накликали на свои головы. Но мне не плевать на Абхе и Карана. И я сделаю все, чтобы их защитить. Поэтому ты расскажешь мне... — он выждал паузу, а затем добавил, — и о Башэ тоже.

— Ху-ши! — взмолился тот, но охотник оставался непреклонен.

— И о Башэ тоже.

— Ху-ши! — Ли крепче сжал руки, ему удалось кое-как совладать с дыханием. — Я рассказать... все рассказать... только... только...

— Никаких «только»! — костяшки на пальцах, сжимавших копье, побелели. — Все расскажешь!

— Ху-ши! — увалень попытался встать, но ноги отказали, и он опять рухнул на землю. — Башэ... Башэ...

— Ну?!

— Он здесь!

Шанкар отшатнулся. Дыхание участилось в такт подскочившему биению сердца. Внутри все смешалось. Ярость. Гнев. Боль. Горечь. Страдания. Досада за то, что все это повторяется с ним... С ними. Повторяется вновь. Чувства сплелись в огромный клубок и, подобно ядовитым змеям, жалили душу. И их яд готов был свести с ума.

На секунду охотник прикрыл глаза. В этот миг округу разорвал истошный женский крик. Шанкар поднял веки. В зрачках загорелось пламя решимости.

«Нет. Клянусь Богиней-матерью, не в этот раз!».

Бросив испепеляющий взгляд на Ли, охотник злобно процедил:

— Позже!

И ринулся на берег. Он в два счета преодолел джунгли. Продрался сквозь кустарник и очутился на белом песке. Не теряя и секунды, припустил вдоль реки к селению. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в висках кузнечным молотом. Взор, полный гнева, страха и дикой, упрямой решимости, смотрел лишь перед собой. Он не видел переливов солнечных лучей на поверхности реки. Не чувствовал, как холод вновь начинает сковывать тело с каждым шагом, приближающим к деревне. Не слышал, как Ли, пыхтящий словно вьючный мул, пытался поспеть за ним на трясущихся ногах.

Он бежал и думал только об одном. Как в тот раз... как в ту ночь, когда насмерть загнал лошадь по дороге в Хараппу. Тогда он тоже думал только об одном. Но не успел вовремя. Страшная находка ждала его во тьме ночи. Поляна, усеянная останками тел. И среди них та, которой охотник готов был отдать сердце. Черная коса и глаза цвета сапфира. Он не смог ее спасти. Не смог спасти Нилам.

«Но не в этот раз! Клянусь, не в этот раз!»

Крики становились отчетливее. Теперь в них сквозили ужас и боль. Шанкар уже не раз слышал подобное. Все начиналось вновь. Но он не позволит, чтобы с Абхе и Караном что-то случилось!

Глава 3

Абхе резко вздрогнула и проснулась от истошного женского крика. Сердце подпрыгнуло в груди и едва не выскочило через гортань. С уст срывался пар. Тело замерзло и онемело.

— Что происходит? — прошептала она.

Однако найти ответ не успела. Пробежавшись взглядом по циновке, заметила, что Карана рядом нет. Несмотря на мороз, ее прошиб пот. Девушка резко вскочила. Тело с трудом слушалось, кровь только начинала пульсировать по жилам.

— Каран? — прохрипела Абхе, и тут крик повторился.

А затем еще. Кричали все сильнее и отчаянней. Девушке уже доводилось слышать подобные крики. В памяти всплыли кровавые картины. Сердце зашлось в бешеном ритме. Сжав ладони в кулаки, она заставила себя тронуться с места. Движение немного согрело и вернуло членам подвижность. Шумно и часто дыша, Абхе выбежала наружу и огляделась по сторонам.

Солнце стояло в зените и заливало деревню ярким полуденным светом. Но его лучи отнюдь не согревали. На улице трещал мороз, как ночью в горах. Девушка невольно поежилась. Крики и стенания, сливающиеся в леденящий душу гул, доносились с подножия холма. Там, где располагалось рисовое поле. Абхе увидела, как от дома цзы туда бегут воины. Черные псы следовали рядом. Девушке не удалось разглядеть лиц людей — слишком велико было расстояние и слишком ярким солнце.

«Каран!».

Взбираться на вершину холма чересчур долго, по этому она не мешкая рванула меж хижин и землянок к обрыву, где был хороший обзор. Абхе добежала до нужного места в два счета, едва успев затормозить у самого края. Вниз посыпались мелкие камешки и кусочки земли, но звук их падения полностью потонул в диких воплях. Девушка взглянула в сторону реки и обомлела.

Огромная туша стояла на берегу. Молочная чешуя, намокшая от воды, блестела на солнце. Шея, длиной в несколько десятков локтей, возвышалась над землей. Вытянутая морда с острыми, как у хариала, зубами. Немигающие глаза, в которых застыл лед. Мощные передние лапы и такой же длинный, как шея, хвост.

Зрачки Абхе расширились, в них застыл неподдельный ужас. На мгновение она забыла о Каране.

В пасти чудовища показалось свечение. Холодное, оно нарастало, подобно сошедшей с гор лавине. Стремительно и неумолимо. Челюсти разошлись, тварь резко мотнула головой, выпуская на землю струю льда. Трое местных, двое мужчин и одна женщина, попались на ее пути. Их крик мгновенно оборвался, а сами они превратились в безжизненные статуи, жутко сверкающие в свете дня... Превратились вмиг. Руки так и остались подняты вверх в тщетных попытках защититься от смерти.

— О, боги... — простонала Абхе, едва не теряя рассудок.

Она не смогла сдержать крика и прикрыла ладонями рот, когда мощная когтистая лапа обрушилась на ледяные статуи. Послышался звон, как от разбитой посуды. Застывшие тела разлетелись на множество осколков. Лед взлетел в воздух вперемешку с кровавыми брызгами. Люди, объятые ужасом, неслись прочь прямо по рисовому полю, не разбирая дороги. Они не понимали, что происходит. Единственным их желанием было спастись. Спастись от того, кто показался из Матери вод.

Абхе сама ощутила предательские объятия паники. Захотела ринуться наутек, лишь бы не видеть жуткой картины смерти. Не видеть ее вновь. Но что-то внутри заставило взять себя в руки. С трудом, она не поддалась общему ужасу, а скосила взгляд вниз. Там, у подножия холма, среди грязной воды и рисовых стеблей, виднелась знакомая курчавая голова.

— Каран! — хрипло крикнула девушка, но тот ее не услышал.

Голос Абхе потонул в оглушительном шипении. Будто глас стаи крокодилов прозвучал прямо над ухом. Девушка на миг зажала уши и взглянула на тварь. Махнув хвостом, та уничтожила еще пару жутких застывших фигур и направилась к подножию холма, явно намереваясь взобраться прямо на вершину. Очередной взмах — и первая хижина разлетелась, словно домик из песка.

Дольше Абхе наблюдать не стала. Решительно она шагнула вниз и заскользила по склону. Только сейчас она вспомнила, что на ней не привычная облегающая юбка, а свободное одеяние местных. Подол тут же запутался в ногах, и Абхе не успела его подобрать. Скольжение резко перетекло в неконтролируемое падение. Девушка кубарем покатилась вниз. Больно ударилась правым боком о кочку и не смогла сдержать крика. Перед глазами все кружилось. Ее мутило, к горлу подступила тошнота. В какой-то момент ей захотелось, чтобы это падение скорее закончилось. Даже неважно, с каким исходом. Следующий удар пришелся о бедро. И вновь боль пронзила тело.

— Проклятье! — яростно рыкнула Абхе и приземлилась в мутную толщу.

Грязь залепила лицо. Комки земли нависли на губах. Девушка лихорадочно старалась избавиться от них. Мимо бежали люди, поднимая серые фонтаны брызг. Местные что-то кричали, но не обращали на Абхе внимания. Похоже, они были заняты собственной судьбой и судьбой своих близких. Тем временем с другой части холма продолжал доноситься треск и шипение. Неведомая тварь несла разрушение на своем пути. Вопли раздавались отовсюду.

Абхе попробовала встать, но бедро прострелила сильная боль, и она со вскриком повалилась обратно в воду.

— Каран! — громко прохрипела девушка и зашлась кашлем.

Несмотря на царящий вокруг хаос, паренек ее услышал. Он обернулся на голос и ринулся к ней. Каран с трудом передвигался сквозь толщу воды. Его лицо было измазано грязью. К своему облегчению Абхе заметила, что он, вроде, не хромает.

— Абхе!

Он кинулся ей в объятия. По вершине холма пронесся леденящий душу рык. Кажется, вновь посыпались камни и комки земли.

Каран крепко прижался к груди девушки.

— Ты цел?

— Да! — мальчик учащенно дышал, он чуть отстранился. — Уходим скорее! Найдем Шанкара!

Абхе попыталась встать, но ногу пронзила дикая боль. Она вновь со стоном опустилась в воду.

— Что с тобой? — Каран выглядел испуганным и на грани паники. — Абхе, что с тобой?!

— Нога... — сквозь зубы пробормотала она, — я не могу идти.

— Но Абхе! — паренек в отчаянии попытался поднять девушку, но ничего не вышло.

Новый рев потряс округу. С вершины холма полетели остатки соломенных крыш, щепки и дерево. Они ломали рисовые побеги и поднимали в воздух фонтаны брызг.

Абхе снова попыталась подняться. Безрезультатно.

— Не могу, — выдохнула она, — уходи, найди Шанкара.

— Но я тебя не брошу!

— Уходи!

— Нет!

Каран вновь крепко прижался к ее груди. Когда крупный кусок древесины рухнул в десятке локтей от них, окатив грязной водой, Абхе накрыла голову мальчишки руками. Опустила веки. Она не сможет заставить его уйти. Не в том состоянии, а упрямец на уговоры не пойдет. Это грело душу и страшило одновременно.

Повсюду слышались вопли отчаяния, грохот ломающихся домов и громогласное шипение, переходящее в оглушительный рык. Остатки домов продолжали сыпаться вниз, подобно смертоносному дождю.

Абхе стала молиться.

***

Вэйдун стоял посреди тропы, ведущей вглубь деревни. Его сковал ступор. Мороз пробегал по коже. Глаза были широко раскрыты. Он смотрел, как нечто медленно взбирается по холму... нечто ужасающее и неподдающееся описанию. С десяток воинов цзы столпились прямо за Вэйдуном и молчаливо наблюдали за чудовищем. То продолжало шипеть, будто стая потревоженных крокодилов. Их же всех словно разом поразила немота. Черные псы, всегда такие суровые и храбрые, бросились наутек при первом же виде молочной туши, сверкающей в лучах солнца.

«Что это? — думал Вэйдун, с трудом сохраняя рассудок. — Что это такое? Это Шанди послал его нам?».

Когда длинный хвост мощным ударом разрушил одну из хижин на куски, страж цзы внезапно осознал. Нет. Это не может быть посланник милостивого бога. Это не создание Шанди. И не из мира духов. Ведь они, жители долины, чтили их, как никого другого. Духи и Шанди не стали бы посылать на головы своих детей сие исчадие... это демон. Враг... а значит они не должны посрамиться перед ликом смерти!

Ступор прошел, хоть мороз и продолжал бегать по коже. Вэйдун вскинул копье, прицелился и метнул в огромную тушу, не попасть в которую было сложно. Заостренный конец вошел глубоко в плоть прямо у основания шеи. Чудовище взревело, оглушая людей. Лицо Вэйдуна перекосила гримаса боли. Ему словно каменным молотком по голове ударили. Резким движением тварь вытащила лапой копье и раздробило на мелкие кусочки. Метнулся вперед молочный хвост, по пути разрушив очередную хижину. Остатки хибары посыпались вниз на рисовое поле. Вэйдун опомниться не успел, как его ноги опутало нечто влажное и скользкое. Через миг он уже летел ввысь, подброшенный неведомой силой. Сердце отчаянно затрепетало в груди. Страж закричал, однако через секунду его вопль прервался. Мощные челюсти разжевали Вэйдуна, как тростинку.

Смерть товарища и предводителя ошеломила воинов. Некоторые все же умудрились запустить в чудовище копья, но броски оказались слабыми и неуклюжими. Большинство так и не достигло цели, а те, что долетели, отскочили от молочной чешуи. Из оскалившейся пасти раздалось оглушительное шипение, едва не повалившее людей на землю. Вновь меж челюстей засияло ледяное свечение. Таким же налились и жуткие глаза. Воины цзы поняли, что сейчас произойдет и ринулись врассыпную. Однако пятерых задела ледяная струя, превратив в безжизненные статуи. Через миг они с треском разлетелись под напором когтистых лап. Удар мощного хвоста снес очередную хижину, похоронив в обломках еще двоих.

***

Внешне абсолютно беспристрастный, Хэн наблюдал за тем, как неведомая тварь сравнивает с землей селение. Его селение. То, что строилось, возводилось и велось к процветанию годами... десятилетиями! Да, со стороны казалось, что цзы сохранял хладнокровие, но на деле это было не так. Нутро старейшины клокотало от ярости. Пальцы с силой сжимали посох, украшенный черными письменами. Костяшки побелели. Хэн не сводил пронзительного взора с чудовища. Его пытливый ум сейчас не занимал вопрос, кто сия тварь и из какого мира духов она явилась. Цзы понимал лишь то, что перед ним враг. И он не должен посрамить себя перед его ликом. Не должен оскорбить Шанди собственным малодушием. По праву старейшины, Хэн обязан защитить людей и сделать все возможное... даже если сделать ничего нельзя.

Страшный грохот раздался по округе, в котором потонули приглушенные крики. Сразу несколько хижин сложились под ударом мощного хвоста, словно трава под ураганом. Землянка была втоптана прямо в грунт, похоронив заживо тех, кто решил спрятаться от жуткой твари. Вопли несчастных тут же перекрыло громкое шипение. Чудовище, шея которого возвышалась над землей на множество бу, повернуло голову в сторону Хэна. Тот встретился с ледяными глазами. Они сияли на вытянутой морде, словно снежные шапки гор. Демон качнулся. Рухнула еще одна хижина. Чудовище шагнуло навстречу старейшине.

Сильно побледнев, но сохранив невозмутимость, Хэн обернулся к двум своим телохранителям, чудом избежавшим ледяной струи несколько минут назад.

— Уводите людей в джунгли! Немедленно!

— А как же ты, бо?! — белый, как соль, воскликнул один из воинов.

— Молчать! — цзы треснул посохом по земле и перехватил его обеими руками, как дубину. — Выполнять!

Перечить старейшине оба не решились. Даже не взглянув на приближающуюся тварь, воины припустили через огород соседнего дома, дабы скорее оказаться на главной улице и не попасть при этом в лапы чудовища. Стручки бобов и фасоли безвольно покачивались на слабом ветру, будто предвещая свою участь — быть втоптанными в землю огромными лапами зверя.

Хэн продолжал стоять возле входа в собственный дом, перехватив посох, словно дубину, когда на площадь вышла тварь. Хвост перестал размахивать из сторону в сторону, снося хижины. Глаза на вытянутой морде неотрывно следили за цзы. Из приоткрытой пасти доносилось громкое шипение, заглушавшее крики людей и стоны раненых вокруг. Старейшина приготовился. Он понимал, что сейчас для него все закончится. Лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, а голову заботила только одна мысль — дать людям уйти. Ведь это его долг, долг цзы. Тогда ему не стыдно будет предстать перед ликом светлейшего Шанди. Тем более твари, кажется, был интересен именно он, Хэн.

Чудовище остановилось посреди площади. Шипение внезапно прекратилось, погружая округу в тишину. Жуткую и давящую, столь непривычную после всеобщего хаоса. И только глухие стоны раненых из-под завалов добавляли картине разрушений зловещий штрих.

Они смотрели друг на друга около минуты. Пытливый, полный гнева, взгляд старейшины и ледяной взор демона. Подол красного одеяния вяло покачивался на ветру... Молочные чешуйки ослепительно сверкали на солнце... Затем пасть твари приоткрылась. Показался стройный ряд острых зубов, и где-то в недрах существа стало зарождаться то самое свечение. Хэн уже чувствовал, как его члены сковывает холодом, но не выпустил посох из рук. Гордо подняв голову, цзы смотрел чудовищу прямо в глаза, не страшась своей участи.

«Пхым! Ну, давай! Неважно, кто ты и откуда. Я приму смерть с достоинством и спасу людей!».

Пасть открылась еще шире. Старейшине уже казалось, что он видит зарождающуюся струю смертоносного льда. Цзы обдало морозным дыханием чудовища.

И в этот миг челюсти твари внезапно схлопнулись, издав неприятный клацающий звук. Существо резко склонило голову набок, будто прислушиваясь к происходящему. Хэн не сводил с него глаз, продолжая сжимать посох обеими руками. Цзы неотрывно следил за этой молочной тушей, но та, кажется, потеряла к человеку всякий интерес. Лишь блеск льда в бездонных зрачках стал еще ярче.

Прошла пара мгновений. Мгновений длиною в вечность. Затем чудовище резко тряхнуло головой. Издало утробный рык и, резво для своих размеров, развернулось к обрыву. Огромный хвост рассек воздух над головой Хэна и снес с его дома соломенную крышу. С громким шелестом и хрустом та разлетелась по округе, но цзы этого даже не заметил. Он неотрывно следил за существом. Разрушив на пути еще две хижины, то подошло к краю обрыва и сигануло вниз. Послышался громкий гул и всплеск, задрожала земля. Вновь округу сотряс чудовищный рык. Через минуту снова всплеск. Затем тишина. Мертвая. Гнетущая. Даже стоны и плач на время прекратились.

Хэн медленно опустил посох. Тот коснулся грунта тупым концом. Бесшумно, будто боялся потревожить наступившее безмолвие. Старейшина обвел взглядом то, что осталось от восточной части деревни. Руины и втоптанные землянки. Осколки и тела тех, кто не успел скрыться от когтей невиданной твари. А сколько несчастных еще погребено под завалами...

Цзы молча осматривал местность. И в глазах его бушевал огонь.

***

Когда огромная туша приземлилась на остатки рисового поля, и содрогнулась земля, Абхе крепче прижала Карана к груди. Их окатило грязной волной. Невысокой, но ее оказалось достаточно, чтобы накрыть с головой. От неожиданности девушка чуть не захлебнулась, но вода быстро сошла. Абхе услышала, как мальчик заходится кашлем. Как бешено стучит его сердце. Но все звуки быстро потонули в свирепом реве. Девушка не могла зажать уши. Абхе зажмурилась от боли. Ей чудилось, что она оглохла. Но затем до нее донеслись грузные шаги. Топот, подобный тому, что создает стадо слонов. Дальше громкий всплеск... И тишина... Полное безмолвие. Внезапное. Давящее и жуткое. Девушка вновь ощутила, как трепещет сердце Карана. И как заходится ее собственное. Стук в висках звоном набата отдавался в наступившей тишине. Просидев так с минуту и не услышав больше ничего, Абхе рискнула открыть глаза.

Глава 4

Рисовое поле, точнее то, что от него осталось, напоминало последствие самой страшной бури, которую когда-либо видел свет. В грязной воде плавали ошметки злаковых стеблей. Теперь они не походили на усики страшных насекомых, а просто лежали на поверхности мерзкой массой. Со стороны та выглядела как переваренная трава, что изрыгнул страдающий от несварения осел. Повсюду валялись солома, куски глины и дерева.

Прерывисто дыша, Абхе сместила взор чуть вправо и увидела тело женщины. Оно вяло покачивалось на воде, подставляя спину ослепительным лучам солнца. Теперь холод не сковывал члены. Он полностью исчез, и в воздухе разлилось полуденное марево. Блики от воды слепили глаза, и девушке пришлось сощуриться. Но от представшей картины мороз пробирал уже изнутри, а к горлу подступил комок. Отовсюду раздавались слабые и приглушенные стоны. Вдалеке плескалась вода. Видимо, кто-то пытался выбраться с поля, но не хватало сил.

— Он... он... ушел? — едва слышно спросил Каран. Его голос сильно дрожал. Как и сам паренек.

Продолжая крепко прижимать мальчика к груди, Абхе быстро осмотрелась, стараясь не глядеть на воду. Но полураздавленные и обмороженные трупы невольно попадались взору, вызывая новый приступ содрогания. Округа была пуста.

— Я... я не вижу его, — выдохнула девушка.

Откуда-то сверху раздались возбужденные голоса. Посыпались мелкие камешки и кусочки глины. Кто-то разговаривал на местном языке, и Абхе не могла понять ни единого слова. Но судя по тону, люди были крайне взволнованы.

— Скоро нам помогут, — попыталась она успокоить Карана и провела ладонью по его волосам, — все, его нет больше, он ушел.

Девушка бросила косой взгляд на реку и полоску белого песка. Матерь вод переливалась в лучах солнца еще ярче и ослепительней, чем рисовое поле. Абхе с трудом смогла различить джунгли, растущие недалеко от кромки.

«Где же ты?» — подумала она о Шанкаре и приставила руку к глазам, заслоняясь от света, но увидеть желанный силуэт не смогла.

Голоса стихли и отдалились к концу деревни. Видимо, говорившие не рискнули съезжать по склону и предпочли обойти. Про себя девушка иронично хмыкнула. В любое другое время она поступила бы так же.

Прошла минута томительного ожидания. Стоны раненых продолжали разрывать тишину. Слабо. Ненавязчиво. Но от этого становилось только хуже. Абхе чувствовала, как вокруг них идет агония. Агония, близкая к концу. И она ничего не может сделать.

Вновь раздался громкий всплеск. На этот раз со стороны реки. Девушка резко обернулась на звук, боясь увидеть огромную тушу молочного цвета. Поднесла ладонь к глазам и через секунду выдохнула. К ним сквозь обломки и мусор спешно продвигалось пять человек.

— Все хорошо, — ободряюще прошептала она на ухо дрожавшему Карану, — к нам уже идут.

Люди приближались, но не так быстро, как того хотелось. Мешали ошметки, грязь и вмятины в земле, оставленные массивными лапами чудовища. Один из шедших споткнулся и чуть не напоролся на острый осколок дерева. Лишь в последний миг его товарищ успел поддержать. Раздался резкий голос, в котором Абхе сразу признала старейшину.

«Неужели сам сухой стручок сюда идет?».

Она вгляделась внимательней и теперь действительно признала в одном из людей цзы. В своем неизменном красном одеянии и посохом. Остальных четверых девушка не знала. Судя по копьям в руках, они были воинами. Когда их стало разделять всего пара десятков шагов, Абхе увидела, что лица людей бледны и взволнованны. Хэн тоже был бледен, однако нехороший огонь, пылающий в пронзительных глазах, девушке не понравился. Косички старейшины угрожающе покачивались. Одежда оказалась по пояс заляпанв грязными пятнами, но цзы это сейчас, похоже, вовсе не смущало.

Заслышав шаги, Каран отстранился:

— Помогите ей!

Люди Хэна обступили их полукольцом и не сводили настороженных взглядов. У Абхе под сердцем зрело нехорошее предчувствие, но она усиленно гнала его прочь. Хватит с них бед на сегодня.

Старейшина вышел вперед, продолжая опираться на посох. Тот тоже оказался измазан в грязи. Черные письмена с трудом виднелись сквозь толщу разводов. Хэн смотрел на Абхе и Карана, будто пытался испепелить одним лишь взором. Девушка невольно ухватила паренька за руку и притянула к себе.

Выждав несколько мгновений, цзы покусал нижнюю губу, ткнул в беженцев тонким пальцем и рявкнул:

— Это все из-за вас!

— Чего?! — изумилась Абхе.

— Вы привели тварь сюда!

Как бы плохо ей не было, девушка ощутила, как внутри разгорается пламя ярости.

— Ты чего несешь, сухой стручок?! — процедила она сквозь зубы.

— Молчать! — гаркнул Хэн и ударил посохом о землю, поднимая в воздух брызги. Пара капель упала на уста Карану, но тот их даже не заметил. — От вас, изгоев из Мохенджо-Даро, одни несчастья!

— Да что ты такое несешь...

— Бизуи![1] — взревел тот.

Через миг один из воинов ударил тыльной стороной ладони Абхе по губам. Голова девушки откинулась. Кожу зажгло и засаднило. Прикрыв рот рукой, Абхе застонала и пронзила старейшину гневным взглядом, но тот его ничуть не смутил.

— Когда сюда заявились первые из вас, — продолжал чеканить слова цзы, — они начали распространять языческую ересь! А когда пришли вы, — он снова ткнул пальцем в них, — то привели сюда и эту тварь! Язычники! Попиратели воли Шанди!

— Безумец... — беззвучно молвила Абхе, не сводя взора с Хэна, — безумец...

— Это не мы! — в отчаянии воскликнул Каран и сделал шаг навстречу цзы, но девушка его одернула. — Мы сами спасались от демона!

— Каран! — цыкнула Абхе, но было поздно. Слова уже сорвались с уст.

Хэн прищурился:

— Пхым! Вы не сказали ничего об этом! Почему?! — и, не дожидаясь ответа, добавил. — Так и знал! Демон уничтожил ваш род из-за кощунств и пороков! Из-за поклонения языческим богам! Так и знал! Потому вы бежали сюда! И привели эту дрянь за собой! Накликали беду на нас!

— Это другой, — попыталась оправдаться Абхе, но цзы ее не слушал. Кажется, в этот миг он слышал только себя. И верил только себе. Никакие доводы разума сейчас не имели бы смысла.

— Вы привели его сюда! — повторил он. — Вы его отсюда и прогоните!

Глаза Абхе округлились:

— Чего?!

— Встать!

— Я не могу.

— Встать, я сказал!

— У меня нога сломана, обезьяна ты тупая! — сорвалась она на крик и тут же получила новый удар по лицу. На этот раз такой силы, что искры из глаз полетели. Перед взором все поплыло. Звуки приглушились, будто она опустилась под воду.

— Абхе! — словно издалека девушка услышала глас Карана.

— Схватить! — продолжал гаркать Хэн. — Я сам доставлю этих нелюдей в Хучен!

— Стойте! Нет!

Послышались звуки борьбы и всплеск воды.

«Каран...».

Чьи-то руки грубо ухватили Абхе подмышки. Она попробовала сопротивляться, но тщетно. В голове продолжало гудеть, перед глазами все плыло. Когда же воины попытались поставить ее на ноги, все тело пронзила такая боль, что девушка не выдержала и закричала. Тьма окутала разум, и Абхе погрузилась во мрак.

***

Земля задрожала. Шанкар чудом сумел устоять на ногах и продолжить бег. Когда же он увидел, как огромная туша, сверкая молочной чешуей, скрывается в толще Матери вод, поднимая в воздух каскад брызг, сердце его екнуло. Охотник резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Да, он видел в своей жизни уже достаточно, но представшее, пусть на миг, взору существо не могло не поражать воображение.

Шанкар простоял в оцепенении несколько секунд и опомнился лишь тогда, когда услышал позади свистящее пыхтение Ли, а фонтан капель обрушился на поверхность реки, по которой шли огромные круги. Охотник побежал дальше. Он старался не думать, кто только что предстал перед ним. На это еще будет время. Во всяком случае, Шанкар надеялся. Пытливый взор тут же заметил картину разрушения. Уничтоженное рисовое поле, покрытое ошметками злаков и остатками домов. Огромные следы на песке. Сорванные крыши, рухнувшие хижины. Сердце бешено колотилось в груди. Он не различал его ритма. Не из-за бега. А из-за страха. Страха за Абхе и Карана. До слуха уже долетали отдаленные стоны. И их не заглушала привычная песнь джунглей. Лес, подступавший к берегу, хранил безмолвие. Раздался всплеск. С левой стороны. Не сбавляя хода, охотник обернулся на звук. Увидел, как к нему через поле, чуть ли не бегом, приближаются двое местных. Судя по копьям в руках, стража старейшины.

Несмотря на полный хаос, царивший не только вокруг, но и в его голове, Шанкар не забыл жутких находок, найденных в лесу, поэтому решил держаться настороже. И это спасло ему жизнь. Когда их стала разделять всего пара десятков локтей, один из воинов выскочил на берег и, замахнувшись, внезапно метнул копье прямо в Шанкара. Тот тут же бросился вправо, уходя с пути полета. Кувырнулся по песку. Задел пальцами ног кромку воды. Она обожгла, как холодный горный снег, но охотнику некогда было об этом думать. Раздался истошный вопль, в котором он узнал голос Ли. Похоже, пущенное копье нашло свою жертву, но совсем не ту, на которую рассчитывало. Не оборачиваясь, Шанкар вскочил. Одна только мысль, что эти ублюдки могли что-то сделать с Абхе и Караном, до краев наполнило нутро страхом и яростью. Чувства смешались, подобно бурлящему котлу. Крышку сорвало.

Охотник ринулся вперед и, не дав опомниться, пронзил живот одному, пока на помощь не поспел другой. Страж цзы заверещал на всю округу, в тщетных попытках вытащить наконечник, но Шанкар не дал такой возможности. К ним как раз уже подбежал второй и стал обходить охотника справа, дабы нанести удар в шею. Шанкар резко дернул копье, заставив раненого повернуться вместе с ним. И именно в тот момент, когда враг замахнулся для удара, вытащил древко и толкнул вопящего стражника навстречу противнику. Воин продолжал зажимать вспоротый живот, в тщетных попытках сдержать внутренности. Однако спустя миг его жизнь оборвал собственный товарищ, на вытянутое копье которого тот напоролся. Черенок вошел меж лопаток с чавкающим звуком. Вопль тут же сменился хрипом. И теперь охотник четко слышал, как позади орет от боли Ли.

Шанкар словно попал в Преисподнюю. Вокруг кровь и разрушения, а души грешников стонут и вопят, обреченные на вечные муки. Тряхнув головой, он отогнал наваждение и попытался тут же покончить со вторым врагом, пока тот не успел высвободить оружие. Воин заметил угрозу, бросил попытки вытащить копье и зашвырнул Шанкару песком в глаза. Охотник не ожидал подвоха и резко остановился, лихорадочно пытаясь утереть веки от влажных песчинок. Когда же взор снова прояснился, то он увидел, что тело одного из стражников неподвижно лежит на боку. Из ран на животе и спине обильно сочится кровь. Алая жидкость ярко выделялась на белом песке. Второй противник успел высвободить копье и теперь стоял прямо перед Шанкаром, готовый к бою. Взгляд черных глаз из-под нахмуренных бровей не предвещал ничего хорошего. Но и охотник не собирался церемониться. Жалости к местным он больше не испытывал. Тем более к тем, кто поднял на него руку.

«И если они причинили вред Абхе и Карану...».

Издав боевой клич, страж ринулся вперед и пырнул в шею. Шанкар быстро отбил удар. Ушел в сторону и кольнул в ответ. В живот. Враг тоже оказался ловким. Развернулся туловищем и треснул древком по копью Шанкара. То пошло вниз, и воин занес ногу, дабы сломать его пополам. В последний миг охотник успел спасти оружие и отскочить. Увесистая сандалия с глухим топотом вмяла песок. Шанкар шагнул назад, не сводя глаз с противника. Ли продолжал верещать на весь пляж, отвлекая и сбивая с мысли. Поэтому охотник с трудом смог уйти от очередного выпада в шею. Да, враг не растрачивал силы и бил наверняка. Заостренный кончик древка вспорол кожу на правом плече. Вскрылись шрамы. Засочилась кровь. Судя по жжению, оружие оставило пару заноз на память.

«Если будет, что вспомнить... надо собраться».

С трудом, но Шанкар заставил себя не обращать внимания на крики Ли, которые постепенно переходили в громкий хрип и стенания. Увалень окончательно сорвал себе голос. Охотник понятия не имел, какую рану нанесло ему брошенное копье, да и не до того было сейчас.

Противник кольнул вновь. И опять в шею. Снова бил наверняка, но Шанкар уже выучил прием. Отбивать не стал, поднырнул под ударом и вонзил свое оружие воину под ребра с правой стороны. Тот вскрикнул от боли и удивления. Саданул коленом по копью Шанкара, выбивая то из рук. Охотник в изумлении отступил. Он не ожидал, что у стража останутся силы на подобное. Злобно сверкая глазами, воин наступил ногой на древко и сломал пополам. Охотник достал кинжал, при этом не сводя взора с раненого противника. Будто безумец, тот взмахнул копьем и сделал шаг навстречу, пошатнулся. Кровь ручьем лилась из дыры меж ребер по животу. Губы воина разошлись в зверином оскале. Он издал рык раненого синха. Снова пырнул копьем, но в его движениях уже не было резкости и плавности. Шанкар легко ушел. Осознав, что слабеет, страж стал замахиваться, дабы оборвать жизнь врагу точным броском. Охотник медлить не стал. Улучив момент, когда тот замахнется, рванул к нему, поднырнул под руку и оказался у стража за спиной. Вонзил кинжал в шею. Противник дернулся и выронил копье. Его тело тут же обмякло. Шанкар едва успел вытащить кинжал, как оно рухнуло на песок, на который натекло уже порядком крови.

Охотник тяжело дышал. Пот заливал лицо, смешиваясь с грязью и покрывая кожу мерзкой коркой. Плечо сильно саднило. Но он не обращал на все это внимания. Тем более вновь подал голос Ли.

— Ху-ши, — раздался громкий хрип.

Шанкар отвлекся от созерцания трупов и воззрился на увальня. Тот и вправду оказался ранен копьем. Ли сидел на песке. Из правой ноги выше колена торчало древко. Судя по всему, копье прошило плоть насквозь. Горе-охотник был бледен и тяжело дышал. Глаза вылезли из орбит, он громко и учащенно хватал воздух ртом, попеременно переводя взгляд то на деревню, то на тела и Шанкара, то на реку. Поверхность Матери вод полностью разгладилась, брызги улеглись, и теперь ничто не напоминало о присутствии здесь недавно чудовища. Ничто, кроме множества обломков и уничтоженного поля с рисом.

— Ху-ши... помоги!

Переступив через трупы, Шанкар медленно приблизился к Ли. Охотник по-прежнему сжимал в руке окровавленный кинжал. Вид сурового беженца, с измазанным в грязи лицом, жестоким взглядом и с багровой медью вызвал у Ли еще больший приступ паники, чем копье в ноге.

— С какой стати мне это делать? — голос охотника был таким же холодным, как и вода в реке.

— Ху-ши...

— А ты им помог, Ли?! — Шанкар взмахнул рукой с кинжалом, на песок упала пара капель. — Ты им помог?! Кали... Нюнг?! Помог ли ты им или просто смотрел, как Хэн их убивает?!

— Ху-ши, прости! — залепетал тот. — Прости-прости-прости... все рассказать, все сделать, что хочешь... только помоги! У меня тоже сын есть... — речь перешла в несвязное мычание. Бедняга посерел от страха.

Охотник подался вперед и сощурился:

— У меня нет времени. Я должен найти Абхе и Карана. И если вы что-то сделали с ними... — тон его снова стал угрожающим.

— Я помочь, я помочь! — вновь захрипел Ли.

— Интересно, как? — хмыкнул Шанкар. — Тебе сейчас помощь нужна самому.

Облизав пересохшие губы, Ли затараторил, но от волнения постоянно сбивался в полубессвязное бормотание:

— Я знать... немного... э... твой... язык... больше э... никто, кроме цзы... не знать...

На мгновение охотник задумался и бросил взгляд на деревню. Точнее на то, что от нее осталось. Его разрывало изнутри. Нетерпение и страх за Абхе и Карана побуждали бросить Ли. Сорваться вперед и искать любимых сердцу людей. Но увалень был прав — без должных знаний языка найти их будет нелегко. А рассчитывать на помощь местных явно не приходилось. Два остывающих тела рядом на песке — тому яркое подтверждение. Шанкар до крови закусил нижнюю губу и перевел взор на Ли. Тот продолжал сидеть, выпучив от ужаса глаза.

— Да чтоб тебя! — ругнулся Шанкар и убрал кинжал за пояс. — Сейчас посмотрю.

[1] Заткнись!

Глава 5

Копье пронзило ногу насквозь выше колена. С внутренней стороны бедра торчал заостренный конец дерева. Шанкар закусил губу, но постарался не выдать своих эмоций, дабы не пугать Ли. Тот и так едва держался от боли и страха. Оружие не задело кость, и в этом полнота увальня сыграла с ним хорошую службу. Хоть какая-то польза оказалась от нее. Но вот сквозное ранение охотника беспокоило. Сильно.

— Сейчас я его сломаю, — проговорил он.

— Э?! — в голосе Ли сквозили нотки истерики.

Шанкар посмотрел ему прямо в глаза и четко произнес:

— Сейчас я его сломаю, — и указал пальцем на древко, — у основания раны. Не дергайся.

Судя по тому, как очи Ли готовы были вылезти из орбит, он все понял.

— Ху-ши... э!

— Не дергайся, говорю! Не то хуже сделаешь.

Охотник уже собирался достать кинжал и отпилить древко, как внезапно остановился, только сейчас осознав, что второпях забыл о самом главном.

«Нельзя... рану надо обработать, а под рукой ничего нет... нужно идти в деревню».

— Жди, я скоро, — бросил он и вскочил.

— Ху-ши, ты куда?! — заверещал Ли.

— Тихо! Поищу чем обработать рану.

— Ху-ши, не оставить меня один! — завыл увалень. — Оно меня сожрет!

Шанкар иронично ухмыльнулся:

— Если оно явится вновь, я тебя не спасу, Ли. Никто не спасет. Так, что сиди и не ной. Лучше скажи, как незаметно добраться до твоего дома?

Кажется, тот не расслышал. От боли и страха он продолжал громко скулить, речь перешла в несвязное лопотания. Охотнику пришлось повысить голос.

— Ли! Возьми себя в руки, если хочешь, чтобы я помог! Как незаметно дойти до дома?!

Грубый голос Шанкара слегка отрезвил, и увалень выдавил, едва ворочая языком:

— Вдоль опушки... мимо поля с рисом... э... сторона солнца заходит...

Охотник кивнул:

— Хорошо, жди, я быстро.

— Ху-ши! — вновь взмолился тот.

— Я быстро! — оборвал Шанкар и припустил в указанном направлении, не обращая внимания на жалобные причитания.

Ли вновь остался один. Затравленно оглядевшись, он начал молиться всем духам и предкам, что знал, дабы охотник вернулся скорее. Бедолага зажмурился, чтобы не видеть копье, торчащее из раны, и реки, в которой скрывалось чудовище.

Шанкар бежал вдоль опушки. Остатки грязной воды неприятно шлепали под сандалиями. Охотник старался не смотреть на то, что осталось от рисового поля. Он был сосредоточен лишь на пути. Временами взору попадались тела. Некоторые просто покачивались на воде в жутком умиротворении. Но чаще всего трупы были разорваны на куски или... или походили на разбившийся глиняный сосуд с примесью льда. Тот быстро таял на солнце, но продолжал зловеще мерцать среди жутких останков. Джунгли хранили тишину. Неприятную, зловещую тишину. Ни криков обезьян. Ни рыка синха. Ни пения птиц... Это тревожило Шанкара. Воспоминания о прошлом готовы были посеять панику. И только страх за дорогих сердцу людей заставлял держать себя в руках.

Он быстро обогнул рисовое поле, не встретив никого. Только приглушенные стоны доносились отовсюду да периодический всплеск воды. Видимо, кто-то из тех, что работал среди злаков, оставался жив. Но никто не спешил им на помощь.

Вот показалась знакомая тропа. Еще недавно они вместе с Ли шли на охоту по ней... Западная часть деревни не пострадала. Похоже, Башэ не успел сюда добраться.

«Но почему?» — пронеслась мысль у Шанкара в голове, однако сейчас он был слишком занят, чтобы размышлять об этом.

Появились первые выжившие. Возле крайней землянки сидел старик в порванной рубахе и седыми волосами, заплетенными в косички. У него на руках покоилась молодая женщина. Бледное лицо, закрытые глаза... издалека казалось, что она просто спит. И только слезы, ручьями текущие по морщинистым щекам старца, говорили об обратном. Он был полностью убит горем, поэтому не заметил, как охотник тихо прошмыгнул вдоль соседней хижины и начал осторожно пробираться между домами и обрывом.

Стали доноситься голоса. Приглушенные, на местном наречии. Шанкар не мог разобрать ни единого слова. Только настроение. В них сквозили страх, горечь и скорбь. Раздались шаркающие шаги — кто-то пробежал по грунтовой дороге вверх на холм. Видимо, спешили помочь тем, кто уцелел в восточной части деревни.

«И уцелел ли?».

Впереди замаячила их с Абхе и Караном хижина. Переведя дыхание и стараясь не смотреть вниз, Шанкар выглянул из-за угла. Напротив виднелся вход в землянку Ли. Она не пострадала. Мимо пробежало еще два человека. Судя по копьям в руках, то были воины старейшины. Памятуя о стычке на берегу, охотник решил не показываться им на глаза. Он по-прежнему не знал, почему люди Хэна напали на него, но сейчас его заботило только одно. Выждав с минуту и не заметив больше никого поблизости, он медленно пошел вдоль стены. Стоны, плач и взволнованные голоса продолжали доноситься отовсюду. Сердце охотника отчаянно колотилось. Он тяжело дышал. Губы были плотно стиснуты. Руки крепко сжимали копье.

Дойдя до края, снова окинул пристальным взором дорогу.

Через два дома слева мужчина средних лет оперся спиной о стену хибары и устремил взгляд в небо. С дрожащих губ срывались непонятные слова, повторяющиеся раз за разом. Похоже, человек молился. Взгляд был каким-то потухшим и остекленевшим. Чуть дальше вниз по тропе из землянки спешно выходила семья с двумя детьми. Глава семейства нес на плечах скромный скарб, а мать пыталась успокоить плачущих детей, что-то громко нашептывая им на ухо. Все они имели затравленный взгляд и напряженные лица. Воинов в той стороне не было. Метнув взор вправо, охотник разглядел стражников наверху холма. Они о чем-то живо переговаривались. Один из них указал пальцем на джунгли в западной стороне. Не теряя больше времени, Шанкар вышел на тракт и сразу юркнул внутрь хижины. Подождал, пока глаза привыкнут к сумраку. После яркого дневного солнца, на это ушла пара секунд. Пара драгоценных секунд. Когда желтые круги перед взором рассосались, то охотник увидел, что циновка, на которую он укладывал Карана — пуста. Стараясь подавить плохое предчувствие, он вошел в соседнюю комнату. Никого. Внутри Шанкара липкой жижей стало разливаться отчаяние.

«Нет... нет-нет-нет! Не в этот раз, клянусь, не в этот раз!».

Он хотел закричать. Закричать во все горло, чтобы они его услышали, даже если были сейчас на другом конце земли. Но не мог себе этого позволить. Не мог дать себя обнаружить. Лишь крепче от злобы сжал древко копья. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. И в этот миг услышал приближающиеся шаги. Говор усилился. Раздалось шарканье подошв по грунту. Сквозь потоком льющуюся незнакомую речь, охотник сумел разобрать четыре слова.

— Цзы Хэн... Абхе... Хучен...

Веки резко поднялись. Шанкар увидел, как за окном мелькнули силуэты стражников. Они направлялись прямо сюда. Времени не осталось. Охотник рванул в угол, схватил тигриную шкуру, завернул в нее горшок с засохшим медом и метнулся в кухню. Услышал, как кто-то переступил порог. Шанкар выбросил копье в окно и, прижав сосуд к груди, перемахнул следом. Мягко приземлился и замер. Воины вошли в комнату. Судя по звукам, они осматривали жилище, при этом продолжали возбужденно переговариваться. Охотник задержал дыхание и прижался к стене, когда стражники цзы оказались на кухне. Прогремела крышка очага, будто те искали беженца среди углей. Шаркающие шаги сделали круг по помещению, затем стали затихать. Как и голоса. Шанкар услышал, как воины вышли из дома и отправились дальше по улице. Охотник выдохнул и вытер испарину с лица. Сердце продолжало колотиться в груди, но его это сейчас не заботило. Словно мантру, он повторял про себя подслушанные слова, дабы не забыть.

«Цзы Хэн... Абхе... Хучен... Цзы Хэн... Абхе... Хучен».

Подобрав копье, Шанкар скосил взгляд вниз. Склон был крутым, но скатиться можно. Однако охотник все же не рискнул. Слишком много наделает шума. Так, что решил возаращаться обратно проверенным путем.

Пробираясь вдоль обрыва, он заметил внизу еще несколько воинов. Те спешно обходили остатки рисового поля у подножия холма и проверяли тела на наличие живых. Кого-то нет-нет, да выуживали из-под воды или обломков. Но большинство были мертвы. Стражники часто поглядывали на Матерь вод и явно спешили убраться отсюда.

«Где же он? Где Хэн? И куда он забрал Абхе с Караном? Надеюсь, Ли даст мне ответы!».

Чувство, что в очередной раз подвел дорогих сердцу людей... что не оказался рядом в нужный момент, жгло Шанкара изнутри, словно раскаленной бронзой. Плотно сжав губы, он продвигался вниз. Взгляд, полный решимости и нетерпения, устремлялся вперед. Добравшись до подножия холма, он заметил, как несколько местных уже скрываются под сенью деревьев. За ними тонкой вереницей направляются другие уцелевшие. Отовсюду продолжали доноситься стоны и сдавленный плач. Мужчины полушепотом обсуждали произошедшее, но охотник не мог понять, о чем те говорят. Скосив взор вправо, Шанкар вновь увидел старца. Тот все сидел над телом молодой женщины и оплакивал ее судьбу. Видимо, у него не осталось ни сил, ни желания, чтобы последовать за остальными.

«Где ты был, когда убивали семью Кали?».

Шанкар отвернулся. Бросил быстрый взгляд на поле. В этот момент воины как раз вытаскивали из-под обломков очередного выжившего. Другие следили за рекой. Улучив момент, пока его никто не видит, охотник шмыгнул в тень деревьев и спешно начал возвращаться к Ли. На этот раз ступал осторожно, дабы не шуметь. Поэтому путь до берега занял больше времени.

Увальня он застал в плачевном состоянии. Тот продолжал сидеть на песке, сильно зажмурившись, тяжело дышал и бормотал что-то невнятное под нос. Бледное лицо покрыл такой слой испарины, что кожа блестела, как после дождя.

«Надеюсь, его трясет от страха, а не от лихорадки».

Шанкар по-прежнему не испытывал жалости к Ли и опасался лишь того, что тот может отправиться к своим духам, не рассказав того, куда уехал Хэн. Где-то в глубине души охотник понимал, что такие мысли подлы, но сейчас было не время размышлять о собственной святости.

— Я здесь, — бросил он, опуская горшок на песок.

Ли вздрогнул и открыл глаза, однако увидев охотника, немного успокоился. Сипло выдохнул.

— Ху-ши...

— Угум.

Шанкар достал кинжал и омыл его в речной воде. Та была теплой, как парное молоко. Похоже, Башэ был уже далеко.

— Сейчас я обрежу древко, не дергайся.

Ли нервно сглотнул, толстые пальцы вцепились в песок, оставляя на берегу неровные следы.

— И постарайся не орать.

— Э?! — глаза увальня округлились.

— Не хватало, чтобы на твои вопли люди Хэна сбежались.

— Я пробовать... ты только... ты только помочь... Ху-ши...

— Не за просто так, — хмуро бросил охотник и крепко ухватился за копье у основания раны, чтобы то не болталось.

Отпилить удалось не сразу, но Ли на удивление стойко держался. Сильно закусив губу, он лишь громко постанывал, пока металлическое лезвие медленно, но верно расправлялось с черенком. Шанкар даже слегка удивился его выдержке, но знал — худшее испытание еще впереди. Наконец с древком было покончено, и охотник отбросил его в сторону. Посмотрел Ли прямо в глаза, и от этого взгляда последнему стало совсем нехорошо.

— Теперь, — медленно произнес Шанкар, — я вытащу копье из раны. Быстро и резко. Постарайся не орать.

— Я...

— Не орать, — повторил охотник и наклонился.

Нащупал пальцами заостренный наконечник, прошедший насквозь. Крепко ухватился за древко чуть повыше. Закрыл глаза.

«Боги, помогите».

Глубоко вдохнул и выдохнул. А затем резко дернул. С неприятным чавканьем древко выскользнуло из раны. Через миг округу заполнил дикий визг, однако Шанкар, готовый к подобному, тут же прервал его, со всей силы зажав рот Ли рукой.

— Не ори, сказал! — зашипел он.

Но тот от боли плохо соображал, продолжая мычать сквозь ладонь. На глазах выступили слезы. Ли даже непроизвольно прикусил кожу охотника. Шанкар застонал и ругнулся, но руку не отнял, терпеливо ожидая, когда приступ боли раненого отпустит. Это не должно продолжаться долго. Так и случилось. Через минуту Ли перестал вопить и просто начал тяжело и хрипло дышать. Только лицо стало еще бледнее и буквально лоснилось от пота.

Шанкар взглянул на рану. Из обеих дыр вялыми ручейками вытекала алая кровь, расплываясь лужицами по коже и песку.

— Повезло, — тихо бросил он.

— Э? — просипел Ли, устремляя полуостекленевший взгляд в синее небо и не решаясь посмотреть вниз.

— Твой жир спас тебе жизнь, — невесело усмехнулся охотник, а затем добавил, — наверное.

— Наверное?! — увалень вздрогнул и отрвался-таки от созерцания неба. — Ху-ши...

— Тихо. Снимай рубаху.

— Ч... что?

— Рубаху снимай!

Трясущимися пальцами Ли стал стягивать с себя одежду. Получалось из рук вон плохо. В какой-то момент она застряла на середине пути. Увалень запаниковал, начал дергаться и всхлипывать.

— Не дергайся! Не спеши.

Шанкар взял горшок и обмакнул пальцы в мед. Тот, похоже, с последнего раза затвердел еще сильнее и уже никуда не годился. Охотник застонал. Видя, что Ли пока не может справиться с собственной рубахой, подошел к реке и почерпнул воды прямо горшком.

— Вроде помогло, — пробормотал он.

Попробовал пальцами. Мед и вправду стал податливее. Слегка помяв содержимое, Шанкар вытащил занозы из плеча, нанес на кожу немного меда и вернулся к Ли. С грехом пополам тот справился с рубахой и протягивал одежду в дрожащей руке.

— Рви.

— Э?!

— Рви надвое.

Послышался треск ткани. Охотник тем временем начал медленно втирать в края раны жидкий мед. Ли снова было дернулся и попробовал закричать, но Шанкар оборвал его.

— Тихо! Не шевелись!

Увалень громко застонал, но на удивление послушался. Либо боль была уже не столь острой, либо сил кричать не осталось. Ли безвольно повалился на песок и устремил взор ввысь. Он продолжал тяжело и хрипло дышать.

— Ху-ши... я... мне... мне плохо...

— Уже скоро.

Обработав верхние края раны, охотник приступил к нижним. Кровь продолжала сочиться, но не била ключом, что давало некоторую надежду. Однако Шанкар все равно торопился. Втерев мед по краям, он схватил один из кусков одежды и, смочив предварительно в водах реки, наложил поверх ран. Туго завязал. Ли вновь громко застонал и прикрыл лицо руками.

— Готово, — выдохнул Шанкар, — теперь рассказывай.

Его слова улетели в пустоту.

— Ли?

Ответа нет.

— Ли!

Ответа нет.

Скрипя зубами, Шанкар склонился над ним и отвел его руки от лица. Тот закрыл глаза. Мышцы застыли в безмятежном выражении. Кожу покрывала испарина. Но он дышал. Тихо и ровно. Кажется, просто потерял сознание.

Охотник опустился рядом и рыкнул от досады.

— Дерьмо!

Он не может ждать! Только не сейчас! В момент, когда Хэн куда-то ведет Абхе и Карана! В момент, когда им угрожает опасность!

Ветер поигрывал листьями пальм, издавая умиротворяющее шуршание. Матерь вод тихо журчала неподалеку и слепила глаза лучами солнца, отраженными от гладкой поверхности. Из джунглей вновь доносилось щебетание птиц. Охотник не заметил, когда оно возобновилось... Картина покоя и гармонии. Словно не было ничего вовсе... если только не оборачиваться и не смотреть на рисовое поле да тела на берегу. Гармония и покой... как же они были обманчивы.

«Я не могу ждать... я не должен ждать!».

Пнув с досады песок, Шанкар резко встал, подошел к кромке, набрал ладонями воды и плеснул на лицо Ли. Ударил по пухлым щекам. Увалень застонал и с трудом разлепил глаза. Кажется, он узнал охотника не сразу, и на это потребовалось несколько секунд.

— Ху-ши... — раздался вялый шепот.

— Нужно поговорить, Ли. Серьезно поговорить. И не вздумай больше засыпать!

Глава 6

Ли приподнялся на локтях. Ветер слегка подергивал его волосы, убранные в пучок на затылке. Глаза увальня расширились, когда он увидел плотную повязку на ноге, которая быстро пропитывалась кровью. Лицо бедолаги, и без того слишком бледное, вовсе посерело. Ли рухнул обратно и громко застонал.

— Не вздумай засыпать, Ли, слышишь?! — цыкнул Шанкар.

— Ху-ши... — промямлил тот, — я... мне плохо.

— Будет еще хуже, если не начнешь отвечать, — пригрозил охотник, но в ответ услышал лишь очередной стон.

— Пить... хочу пить...

Шанкар вздохнул, отстегнул от пояса небольшой бурдюк и поднес к пересохшим губам раненого:

— На.

Ли с жадностью припал к краям и сделал несколько крупных глотков. Отстранился и выдохнул.

— Спасибо...

— Теперь поговорим, — охотник убрал бурдюк на место.

— Ты... ты... видел их?

— Кого?

— Мои... сына... жена...

— Нет, — нахмурился Шанкар.

— О-о-о, — Ли застонал еще громче и прикрыл лицо руками.

— Но скажу, где они могут быть.

— Где?! — увалень тут же оживился и вновь приподнялся на локтях.

Охотник покачал головой и вперил в Ли холодный взгляд. Грязь на лице, которую он так и не омыл, придавала ему суровый и воинственный вид.

— Сначала ты, Ли. И никак иначе. У меня нет времени.

Тот громко сглотнул и облизал губы. Несмотря на глотки воды, они снова пересохли.

— Я... сказать. Все... сказать... Ху-ши.

— Ты не дал мне поговорить с Ксу, почему?

— Бояться... что он начать... рассказывать сказки... что у Нюнг наслушаться... и цзы Хэн наказать... бояться его очень, Ху-ши!

— Теперь ты знаешь, что никакие это не сказки, — мрачно молвил охотник.

— О-о-о!

— Хучен, — слова Шанкара резали похлеще заточенной меди, — что это?

— Город. Стол... светлейшего... вана Лаоху.

— Хэн забрал туда Абхе и Карана. Зачем?

Глаза Ли округлились. Он зашептал:

— Ху-ши... э... откуда... знать я?

— А если подумать?

— Я... я не знаю, Ху-ши!

В голосе увальня засквозило отчаяние. Шанкар с сожалением вынужден был признать, что тот и вправду, скорее всего, ничего не знает.

— Ладно, — буркнул охотник, — где Хучен?

Ли кивком указал на север. Шанкар взглянул через плечо в том направлении. Вдоль правого берега меж джунглей и Матерью вод пролегала широкая тропа. Неровной линией она шла на север и терялась в лесу.

— Как далеко? — он вновь обернулся к Ли.

— Два дня пути... пешим шагом.

— Не думаю, что Хэн отправился пешком, — вслух стал размышлять охотник, — у него есть телега, зебу или что-то того?

— Зебу? — непонимающе переспросил Ли и захлопал ресницами.

— Неважно, — отмахнулся Шанкар, — телега есть?

— Телега была с... э... черные быки.

— А еще в деревне есть телеги и быки?

Увалень быстро замотал головой:

— Нет. Только у цзы.

— Как же вы землю обрабатываете без них? — удивился охотник.

Ли сглотнул:

— Нам... не надо... э... много. Поле с рисом уже есть... было.

Шанкар издал рык раненого зверя и опустился рядом на песок. Пешком догнать телегу, запряженную выносливыми быками, не представлялось возможным.

«Она сразу говорила... сразу говорила, чтобы мы ушли отсюда, а я не послушал... из-за меня... дорогие мне люди снова страдают из-за меня!».

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Нет, он не намерен раскисать! Он сделает все возможное, чтобы спасти их!

«Не в этот раз! Только не в этот раз!».

— Шкура ху, — услышал голос Ли.

— Что? — обернулся он.

Увалень вновь облизал губы:

— Шкура ху... возьми шкура ху... она помочь.

— Чем мне поможет шкура? — горько хмыкнул Шанкар и покосился на полосатый кусок.

— У нас... э... это знак... знак... э... почет и величие... — Ли потупил взор, явно не в силах подобрать нужные слова из-за скудного знания языка.

Но охотник уловил его мысль. Если здесь ценят тех, кто сумел справиться с синха, то шкура поможет втереться в доверие и избежать лишних неприятностей. К тому же издалека Шанкар сможет сойти за знатного местного. Все равно в последнее время он носит точно такую же прическу... а если еще не смывать грязь с лица...

— Ладно, — охотник схватил шкуру, встал и набросил ее на плечи. Нагнулся и поднял копье с песка. — Мне пора.

Глаза Ли едва не выскочили из орбит:

— Ты меня бросать?!

— Свои помогут, — резко оборвал тот. Резче, чем хотел, но страх за близких сердцу людей подгонял к немедленным действиям. — Теперь можешь орать, и они точно тебя услышат.

— Ты, ты, ты... — хрипло затараторил увалень, — ты хотеть сказать, где... сын мой и жена!

Охотник вздохнул и указал пальцем на западную оконечность джунглей:

— Они могут быть там. Я видел, как ваши уходят в ту сторону.

— Могут?! — взвизгнул бедолага. — Ты сказать, что знать точно!

— Не гневи богов, Ли, — нахмурился Шанкар, — или кого вы там превозносите. Я такого не говорил.

Тот взвыл и вновь закрыл лицо руками.

— За что мне это?! — простонал он.

— За что?! — поперхнулся охотник и присел на корточки рядом. — А за что вы убили Кали и его семью?! За что это им?! Ты не задавался тогда этим вопросом?! И почему ты им не помог?! Даже не попытался, Ли!

— Языцы, — промычал Ли, но уверенности в его тоне не было, — они против Шанди... я бояться цзы... он говорить, они — ничто, Шанди — все. Это истина.

— О, боги! — охотника передернуло от отвращения. — Истина?!

Ли пробормотал нечто нечленораздельное. На Шанкара смотреть он не рискнул.

«Они ничем не лучше Панишвара и его последователей! Ублюдки!».

Волна праведного гнева готова была захлестнуть с головой, но он заставил ее отхлынуть и быстро взять себя в руки. Не было времени на бессмысленные переживания.

— Все еще убежден, что Шанди — истина? — холодно бросил Шанкар. — Думаю, теперь ты так не считаешь, — он выпрямился и развернулся, чтобы уйти.

— Жертва... — тихо прошептал увалень. Так тихо, что охотнику сперва показалось, что послышалось.

— Что? — Шанкар обернулся и пристально вгляделся в лицо раненого.

Тот отвел руки и с какой-то безнадежной тоской смотрел на своего спасителя снизу вверх. В его глазах не было раскаяния. Только страх и обреченность.

— Если... если цзы решил, что... что Башэ... что Башэ пробудили вы, он может... может... захотеть принести жертва Шанди.

— Ли, что ты говоришь?! — охотник полностью развернулся к нему.

Тот всхлипнул, его начинала бить дрожь.

— Жертва Шанди, чтобы он дать сил одолеть... одолеть тварь языцы.

Внутри у охотника все похолодело.

— Кто жертва? — хрипло спросил он, хотя уже знал ответ.

— Твои... э... — Ли запнулся и, не договорив, понурил взор.

Мгновение Шанкар тупо смотрел на него, переваривая услышанное. Ветер тихо шелестел листьями над головой. Матерь вод переливалась в лучах солнца и умиротворяюще журчала. Вновь в джунглях пели птицы...

Наконец с губ охотника сорвался яростный шепот:

— Знаешь, что меня угнетает больше всего? — Ли молчал, вынуждая Шанкара продолжать. — После всего, что случилось... после всего... вы продолжаете верить в свою непогрешимость. Верить, что Башэ просто чужеродная тварь, и Шанди вас защитит, стоит только умаслить бога кровью... кровью тех, кто не сделал вам ничего плохого, — охотник шумно втянул носом воздух и выдохнул, — будьте вы прокляты!

Ли так и не ответил. Его взгляд остекленел и устремился куда-то в пустоту. Тело слегка трясло. Из недр вырывалось тяжелое и прерывистое дыхание. Но охотнику почудилось, что нечто изменилось в его лице. Но что именно, разобрать не удалось. Да и времени на то не было.

Не тратя ни секунды, он развернулся и припустил вдоль берега на север, оставив Ли сидеть на песке в полном одиночестве. Ветер тихо шуршал пальмовыми листьями. Вялые волны нежно касались влажным язычком остывающих тел. Но Шанкар не обращал внимания ни на что. И ни о чем не думал. Все его мысли, все существо сосредоточилось на движении. Движении вперед.

Он должен их спасти. Не знал, как... но должен!

***

Абхе очнулась от дикой боли, пронзившей бедро. Она застонала и приоткрыла веки. Глаза слезились, не давая возможности рассмотреть окружение. Боль через пару секунд отпустила, но продолжила отдаваться ноющим чувством в месте удара. Девушка хотела утереть ресницы от слез и только сейчас поняла, что ее руки крепко связаны за спиной. В памяти тут же всплыли недавние события. Явление жуткого чудовища... разрушенная деревня... рисовое поле с плавающими трупами... цзы Хэн... удар по лицу... боль... Абхе моргнула, силясь развеять пелену перед взором, и отчасти это удалось. До слуха теперь долетал монотонный хруст земли, стук колес и копыт. Жесткая поверхность, на которой лежала девушка, слегка подрагивала, усиливая боль в ноге.

«Меня куда-то везут... Каран... где Каран?!».

Взгляд окончательно прояснился, однако первым делом Абхе увидела того, кого хотела лицезреть в самую последнюю очередь. Старейшина сидел в телеге напротив нее и не сводил с девушки глаз. В них сквозило нескрываемое презрение и ненависть. Что ж, в ответе Абхе не осталась.

Да, это и впрямь была телега. С высоким бортом, позволявшим свободно облокотиться. Широкая, из крепких досок.

Ветвистые салы и лианы нависали над головами. В кронах деревьев щебетали птицы. Но ни Абхе, ни Хэн не замечали этого. Они сосредоточились на испепелении взглядами друг друга.

— Где Каран? — гневно процедила она.

Цзы резко кивнул влево, при этом продолжая выжигать взором на ее коже дырки. Абхе скосила глаза и увидела мальчишку. Тот тоже был связан и лежал в дальнем углу. Рядом сидел воин старейшины и держал в руках копье. Напряженный и сосредоточенный, он готов был в любой момент пустить его в ход. Крепкие путы на пленниках оказались не способны усыпить бдительность. Да, в крепости путов Абхе уже сумела убедиться. Она не могла пошевелить и пальцем. Кисти сильно затекли и онемели.

— Ты как? — спросила она у Карана.

Тот посмотрел на нее испуганным взглядом и вымученно улыбнулся:

— Ничего.

Только сейчас девушка заметила под нижней губой мальчика запекшуюся кровь. Его тоже били.

Нутро Абхе переполнила ярость. Она сжигала изнутри, ибо не могла найти выход. Все, что оставалось, это испепелять старейшину взглядом.

— Ублюдок, — прошипела она.

— Пхым! — презрительно бросил Хэн. — Смешно слышать такое от дикарки!

— Кто бы говорил, — Абхе с трудом сдерживалась, — зачем?

В глазах цзы появилось еще больше презрения:

— Что ты хочешь знать, женщина?

— Зачем все это?

Хэн подался вперед. Абхе стойко выдержала его взор.

— Пхым! А самой мозгов не хватает, чтобы понять?! Видать, духи обделили тебя разумом, наградив при этом острым языком! От вас, язычников, одни беды! Это вы повинны во всем! Ваше слепое поклонение навлекло на всех нас беду! Вы осквернили святую землю Шанди! И поплатитесь за это!

— Мы навлекли?! — задохнулась от злобы Абхе. — А быть может дело в вас?!

— Молчать! Все было прекрасно! Пока не появились вы, беженцы из Мохенджо-Даро! Сначала Кали, теперь вы! Ничего! Шанди получит новые жертвы и даст нам сил, убережет от бед!

По спине девушки пробежал холодок:

— Новые жертвы?

— Пхым, — презрительно пыхнул Хэн и больше ничего не сказал.

В ее памяти всплыла картина ужина в доме старейшины. Как Шанкар поинтересовался, куда поселили Кали вместе с семьей. Ведь они заняли их хижину. Слова цзы четко пронеслись в мыслях.

«Они обрели лучший дом».

— Они обрели лучший дом, — беззвучно повторили губы Абхе.

Она невольно отвела взор, ставший отстраненным.

«О, Богиня-мать, неужели... неужели он это сделал?!».

Веки закрылись сами собой. Губы сжались в линию. Дыхание участилось. Ярость, переполнявшая нутро, вскипела, подобно котлу на огне. Она требовала выхода. Немедленного выплеска. И цзы Хэн виделся идеальной целью. Если бы только не эти проклятые путы!

Абхе открыла глаза и уставилась на старейшину:

— Ради чего все это?!

— Презренные язычники заслуживают забвения.

— Ты мерзкий ублюдок!

— Следи за языком, дикарка! — рассек ладонью воздух перед ее носом тот. — Не то тебе лицо изуродуют!

— Куда ты везешь нас? — она пропустила угрозу мимо ушей.

— Пхым, — он вальяжно провел ладонью по усам, — в Хучен, к Храму предков.

— Зачем?

Губы Хэна разошлись в презрительной усмешке, обнажив белые зубы. Сейчас цзы напоминал довольного шакала, в лапы которого попала жирная добыча.

— Шанди должен благословить жертвы и увидеть их.

— Вы хотите убить нас?! — Абхе дернулась, но путы не позволили шевельнуть и пальцем.

Продолжая скалиться, старейшина повторил:

— Шанди нужны жертвы.

— Ты бы лучше о своих людях подумал, тварь! Бросил их на произвол судьбы!

Усмешка медленно сползла с лица старейшины. В его глазах вспыхнул гнев. И, в отличие от пленников, на руках цзы не было путов, способных сдержать его. Удар тыльной стороной ладони разбил Абхе верхнюю губу.

— Молчать, женщина! Ты ничего не смыслишь в делах правления!

— Куда уж мне до такой свиньи, как ты, — она сплюнула кровь на доски.

— Абхе, не надо, — тихо взмолился Каран, но его голос перекрыла яростная тирада Хэна.

— Годы процветания, трудов, пота и крови — все в пустую из-за вас! Я бросил своих людей на произвол судьбы?! Знай же, дикарка! Перед дорогой я отдал все нужные поручения! Назначил старших! Велел людям уходить и искать укрытия! И я вернусь к ним, как только покончу с вами! И... — он вновь подался вперед, голос понизился, — вы должны быть благодарны мне.

Абхе вперила в него взгляд, полный злобы и ненависти:

— Благодарны? Тебе? Интересно, за что же?

Вновь эта презрительная усмешка появилась на губах цзы:

— Некоторые чжуны хотели скормить вас твари сразу и на месте! Я же, — он гордо выпрямился, — решил, что жертва Шанди — это лучшее для вас предназначение. И продлил ваши жалкие жизни.

— Какая неслыханная щедрость.

— Рад, что ты оценила, женщина.

— Надеюсь, ты оценишь вкус острого копья, когда Шанкар придет за тобой, — снова сплюнула Абхе.

— Пхым, — презрительно пыхнул Хэн и вновь провел ладонью по усам, — я так не думаю. Ху-ши мертв.

Сердце Абхе екнуло. В этот момент телегу тряхнуло на ухабе. Дикая боль снова пронзила бедро, но девушка не заметила.

— Нет, — прошептала она, — я не верю.

— Пхым, — пыхнул старейшина и заулыбался еще омерзительней, — неверие — это твой удел, язычница. Другого от тебя ждать не стоит.

Дыхание Абхе участилось. Сдерживать ярость и душевную боль сил больше не осталось. Она посмотрела Хэну прямо в лицо и гневно выпалила:

— Скажи-ка одну вещь, цзы! Чего это ты вечно ведешь себя, как тупая обезьяна, которой не дала ни одна макака?!

Улыбку мигом сдуло с лица старейшины. В его руках сию секунду появился знакомый посох, украшенный черными письменами. Резкий взмах. Звук рассекаемого воздуха. Крик Карана. Вспышка перед глазами. Дикая боль в левой щеке. Глаза Абхе закатились. Она увидела ветвистые салы и лианы, свисающие над дорогой. Сейчас они очень напоминали питонов, прячущихся среди листвы и поджидавших зазевавшихся путников. Сознание стремительно померкло. Девушку окутала тьма.

***

Каран видел, как сильный удар отбросил голову Абхе. Видел, как по ее левой щеке заструилась кровь. Он не смог на это смотреть и зажмурился. Сердце учащенно билось в груди. Мальчик боялся, что девушка после такого может не очнуться. Слишком сильно дернулась ее голова... Желание сжаться в комок стало нестерпимым, но он не мог воплотить его в жизнь. Крепкие путы на руках не позволяли это сделать. Каран кожей ощутил на себе презрительный взгляд старейшины, но тот быстро отвернулся. Слова цзы о Шанкаре не шли из головы.

«Он мертв».

Каран не верил. Не хотел верить. Но сомнения, подобно голодному земляному червю, грызли душу изнутри. А вместе с ними приходила обреченность. Мальчик старался побороть их. Не дать разуму сгинуть в пучине отчаяния. Но давалось это с трудом. И с каждой минутой эти чувства все крепче оседали под сердцем, пуская длинные корни. Тело паренька забила дрожь. Мысленно, дабы не привлекать внимания, он начал молиться. Не во имя собственного спасения, а только чтобы отвлечь голову от дурных мыслей и того, что ждет впереди. События последних дней сильно подточили его силы. Каран боялся сойти с ума...

***

Шанкар опустился на одно колено и провел рукой по грунтовой земле, на которой отчетливо проступали следы от колес. Судя по глубине, телега шла не пустой. Рядом виднелись вмятины от бычьих копыт.

«Их везли здесь».

Охотник огляделся. Дорога шла через джунгли. Скоро Матерь вод скроется из виду за зеленой завесой. Ветви салов и лианы нависали над трактом, сплетаясь в единую природную кровлю. Среди листвы заливались пением птицы. Вдали кричали обезьяны. Но Шанкар не слушал. Он смотрел перед собой. На север. Туда, куда уходили следы.

«Они будут все дальше от меня. С каждой минутой... они будут все дальше от меня. Но путь имеет начало и конец. Я доберусь. Во что бы то ни стало. Я доберусь».

Он поднялся и поправил тигриную шкуру на плечах. Губы сжались в волевую линию. Шанкар двинулся вперед, плавно переходя на бег трусцой. В памяти вновь всплыла бешеная скачка по ночной дороге из Мохенджо-Даро. Предсмертный храп взмыленной лошади. Поляна, залитая кровью... Безжизненные тела... Девушка с глазами цвета сапфира... Нет. Он не даст этому случиться в своей жизни вновь!

«Не в этот раз... не в этот раз!».

Глава 7

Мелкие снежинки вяло порхали в воздухе, тихо опускаясь на землю с серого неба. Некоторые падали на волчью шкуру и доспех, чтобы растаять через пару мгновений. Янь с легким изумлением наблюдал за тем, как они продолжают тихо лететь с огромной высоты.

Природа будто уснула. Хвойный лес, подступавший справа к дороге, стоял неподвижно. Вокруг царило безмолвие. Лишь вдалеке гаркала какая-то птица, да по левую руку бурлил быстрый поток горной речушки. Топот десятков ног не мог заглушить шума воды. Изо рта Яня вырывался пар. Телохранитель вана учащенно дышал, лицо раскраснелось от марша. Он продолжал удивленно следить за падающими снежинками.

«Это так красиво... как лик бледной девы на рассвете, возлежащей рядом с тобой на ложе... но разве снег идет в это время года здесь? Как-то слишком холодно...».

Янь шмыгнул носом и продолжил бег. Отряд воинов, вооруженных длинными копьями и короткими мечами, неотрывно следовал за ним. Лица оставались серьезными и сосредоточенными, но в глазах застыло удивление. Снег таял на серых рубахах, оставляя мокрый след.

Они приближались к селению бортников. Впереди уже можно было различить ледниковые шапки гор. Ветер становился холоднее, а грохот реки — сильнее.

«Уже скоро узнаем, в чем тут дело стряслось. Надеюсь, ничего серьезного. Нань Юн всегда был ответственным и никогда не подводил».

Воин едва успел подумать об этом, как тишину разорвал внезапный рев. Янь резко вскинул руку и остановился, приказывая отряду сделать то же. Те беспрекословно подчинились.

— Что это, бо? — шепотом спросил один из бойцов.

— Не ведаю пока, — тихо ответил Янь, пристально осматривая округу.

В отличие от Фу, телохранитель вана всегда старался быть ближе к воинам, поэтому позволял им заговаривать с собой без разрешения. Чжуны его за это чтили и уважали, а вот знать одаривала снисходительными улыбками.

— Похоже на крик раненого быка, — предположил зеленый юнец из первых рядов.

— Очень похоже.

Янь продолжал осматривать местность, вслушиваясь в окружение. Лес все так же стоял не шелохнувшись. С серого неба сыпал мелкий снег, а по левую руку шумел горный ручей.

«Может, нам почудилось?».

Но вот рев повторился. Протяжный и тоскливый. Янь невольно поежился.

— Слышишь, бо? — спросил все тот же юнец.

— Да, очень хорошо я слышу, — прошептал телохранитель вана.

— Что же это?

Взгляд Яня наткнулся на рухнувшее дерево. Оно лежало возле обочины примерно в пятнадцати бу впереди. Рев доносился оттуда.

— Идем осторожно, друзья, — молвил командир и обхватил рукоятку меча, — кто знает, что ждет нас там впереди?

Он почувствовал, как напряглись бойцы. Сам он тоже приготовился. Мышцы под доспехом натянулись, подобно струнам. Воины осторожно пошли вперед, не сводя глаз с поваленного дерева.

«От чего же оно упало? Здесь прошла буря? Но другие стволы стоят неповрежденными...».

Очередной рев, еще более печальный и отчаянный, прервал его размышления. Воины зашептались за спиной, готовые к неожиданностям. Сам Янь не сводил взора с источника шума. Однако когда подошел чуть ближе, немного расслабился.

— Это олениха.

И вправду, как только они приблизились к поваленному дереву, то обнаружили, что странные звуки издает животное, угодившее в естественный природный капкан. Ствол придавил ногу серого зверя, и теперь то издавало жалобный рев от бессилия и истощения.

— Добьем ее, бо, чтоб не мучилась, — сказал один из бойцов.

— И запасы мясца пополним, — вставил юнец. От этого предложения у него заурчало в животе.

Янь ничего не ответил. Он наблюдал за оленихой, которая уже бросила попытки освободиться и только разрывала округу жалобным ревом. В синих глазах несчастной застыли испуг и обреченность. Телохранитель вана опустил взор и увидел, что дерево придавило ногу макушкой. Значит, удар мог быть не самым сильным. А если еще ствол падал медленно... Командир обвел взором ближайшие деревья. Заметил, что на многих сломаны сучья...

Один из бойцов вышел вперед, демонстративно взявшись за меч, но Янь остановил его, перекрыв путь рукой.

— Нет!

— Бо? — непонимающе уставился на него тот.

— Идите за мной и помогите мне.

Воины удивленно переглянулись, но несколько добровольцев вышли вперед, когда увидели, что Янь подошел к макушке поваленного дерева и ухватился за нее обеими руками.

— Поднимайте!

Остальные с любопытством наблюдали за тем, как их товарищи, кряхтя, приподнимают рухнувший ствол. Несколько секунд — и попавшее в ловушку животное тут же вскочило. Сильно припадая на заднюю ногу, олениха отошла к опушке и обернулась. Янь встретился с синими глазами зверя. В них по-прежнему был испуг, но вместе с ним появился огонек надежды. Промедлив пару мгновений, животное развернулось и скрылось в хвойной чаще.

Вновь наступила полная тишина. Только рокотал горный ручей, да мелкий снег падал с серого неба.

— Ну и зачем? — разочарованно спросил юнец. — Столько мясца пропало. А раненую ее все равно ху сгрызет.

— Может быть, — Янь обернулся к бойцу и по-отечески улыбнулся, — но мы подарили ей надежду. Разве это не прекрасно?

— Эм... да, бо, — оторопело молвил тот, но спорить с командиром не решился.

Телохранитель вана задумчиво посмотрел на лес. Туда, где среди деревьев скрылась олениха...

Он всегда таким был. Сколько себя помнил. Милосердным. Даже заклятым врагам давал шанс... В памяти всплыли события далекого прошлого...

Ливень, каскадом падающий с небес... Восточные ворота... Площадь с перевернутыми повозками... Его громогласный приказ...

— Сдавайтесь!

Но никто не послушал. И тогда в дело вступил Фу. Да, старый друг всегда действовал жестче и решительней...

Янь вернулся в настоящее и стряхнул пелену воспоминаний.

— Идемте. Пора проверить, не объелись ли наши друзья медом, и не спят ли сейчас, как довольные медведи в берлогах?

По отряду прокатился одобрительный смешок. Красноречивая шутка людям пришлась по вкусу. Да и осознание того, что пешая прогулка подходит к концу, приободрила. Они вновь двинулись в путь.

Впереди показалась первая хижина, отстоявшая от кромки воды совсем на чуть-чуть. Грохот горного ручья становился все оглушительнее. Однако не звуки падающей воды, заставили Яня внезапно нахмуриться. Продолжавшая царить вокруг тишина, выглядела подозрительной. Когда же пытливый взор заприметил на берегу нечто необычное, сердце командира невольно ускорило ритм. И вовсе не от длительной пробежки.

— Будьте начеку, — тут же приказал он и схватился за меч.

Когда до загадочного предмета осталось несколько десятков шагов, брови Яня взмыли вверх от изумления.

«Это что? Ледяное изваяние?».

Нечто, напоминающее статую, виднелось на берегу, загадочно мерцая в свете дня. Формой очень походило на человека. У телохранителя вана мурашки побежали по затылку, когда он понял... что это и есть человек. Только превращенный в статую из льда.

— О, Шанди, что это? — с тревогой выдохнул тот, кто хотел заколоть олениху.

Отряд остановился. Пар изо ртов повалил гуще. Люди ощущали мороз по коже, но не могли понять его причины. То ли из-за близости гор, то ли стало холоднее... то ли странная находка вкупе с тишиной нагоняли жути. И только горный ручей продолжал грохотать недалеко.

Учащенно дыша, Янь приблизился к статуе. Внутри все сжалось, когда он вгляделся в лицо изваяния и узнал в нем наня. Сквозь полупрозрачную толщу льда на него смотрел лик с застывшим выражением ужаса и какого-то благоговейного трепета. Старейшина бортников взирал на что-то поверх своей головы, когда его настигло... это...

— О, духи всемогущие, что все это значит? — простонал зеленый юнец.

По отряду прошелся тревожный гул.

— Я не знаю, — шепотом ответил Янь и невольно провел пальцами по поверхности статуи. Она была ледяной. — Я не знаю.

— Это не к добру, надо вертаться назад и доложить! — продолжил юнец. Его поддержали одобрительными голосами.

— Нет! — резко обернулся Янь. — Мы не можем уйти, не узнав того, что здесь случилось! Не можем подвести светлейшего вана!

Воины переглянулись. Они были не в восторге от решения своего командира, но не смели роптать.

— Осмотрите хутор, но будьте начеку, — приказал Янь, — я сейчас к вам присоединюсь.

Крупный копейщик кивнул, и бойцы отправились за ним, осторожно продвигаясь к тропе, ведущей вдоль опушки в деревню. Оружие они держали наготове. Телохранитель вана вновь провел рукой по поверхности статуи. Лицо Яня исказилось в гримасе скорби.

— Кто же сделал это с тобой, верный друг?

Ответом было лишь застывшее мертвое лицо под толщей льда да грохочущий каскад воды за спиной. Снег продолжал падать мелкими хлопьями.

Посмотрев еще пару мгновений на безжизненный лик, Янь закусил губу и отошел. Желание покинуть это место возрастало с каждой минутой. Выдохнув и подавив слабость, командир отправился вслед за подчиненными. Ладонь крепко сжимала рукоять меча на поясе.

Как только он сделал несколько шагов, до него донеслись испуганные крики.

— Бо Янь, сюда!

В голосах четко проскальзывала с трудом сдерживаемая тревога. Чувствуя, как та, подобно заразной лихорадке, проникает в его нутро, командир спешно преодолел расстояние до хутора. Сердце учащенно билось о ребра. Пар изо рта повалил сильнее.

— Что здесь? — отдышавшись, ровным тоном поинтересовался он, хоть и был взволнован.

— Смотри сам, господин, — просипел зеленый юнец.

Отряд расступился, представляя взору Яня обледеневшую поляну. Телохранитель вана не сразу заметил, что посреди обломков льда и запорошенной снегом травы виднеются останки человеческих тел. Таких же оледеневших и обмороженных. В глаза бросались многочисленные багровые пятна. Они ярко выделялись на фоне белого снега. Хижины окружили поляну полукольцом с северной стороны и смотрели на людей пустыми окнами в полном безмолвии. Хвойный лес подступал с юга и стоял не шелохнувшись, распушив игольчатые ветви. Крупный снег продолжал тихо сыпать с серого неба. И только горная речушка грохотала за спинами воинов, полностью ошеломленных представшей картиной.

— О, Шанди всемогущий, — пробормотал здоровяк, стискивая копье, — что тут случилось?

— Не знаю, друзья, — искренне покачал головой Янь, — я не знаю.

— Это деяния злых духов! — затараторил юнец. — Только им под силу такое злодейство! Видать, прогневал их чем-то почтенный нань Юн, вот и...

— Чтобы нань Юн прогневал духов? — тихо, но резко оборвал Янь. — Не поверю. Он и мухи не обидел за всю жизнь.

— Тогда почему?

Телохранитель вана тяжко вздохнул. Клубы пара вырвались изо рта. Янь поежился. То ли от холода, то ли от увиденного. Но мороз начинал пробирать до костей. И, казалось, доспех лишь усиливал озноб.

— Давайте осмотримся, — молвил Янь, — но только будьте осторожны. Поодиночке не ходите. Проверьте дома. Быть может, кто-то здесь и вправду уцелел?

По рядам воинов пробежался тревожный шепот. Командир уловил настроение своих людей. Им хотелось убраться отсюда. Убраться немедленно. Янь и сам не желал здесь оставаться. Хрустящий под ногами наст был полон не только льдом и снегом. И это вгоняло в дрожь похлеще трескучего мороза. Но если Хучену грозит опасность, они должны хотя бы выяснить какая. И по возможности дать ей отпор.

— Не роптать! — чуть повысил голос телохранитель вана. — Храбрые воины Лаоху вы, аль нет? Будьте смелы перед ликом страха. Будьте подобны ху!

Тревожные голоса поутихли. Нехотя, но воины начали выполнять приказ. Разделившись на группы по два-три человека, они стали заходить в хижины и проверять, не остался ли кто в живых. На лицах бойцов читалась уверенность, что это напрасная трата времени. В глазах стоял страх перед тем, какие еще жуткие находки они могут найти.

Поборов тревожность и волнение, Янь направился к хижине напротив. Возле порога он заприметил еще одно ледяное изваяние. Очень похожее на то, что нашел на берегу. Приблизившись почти вплотную, телохранитель вана увидел под толстым слоем льда застывшее лицо. Вроде женское. Но, в отличие от наня Юна, на лике несчастной не прослеживалось ни доли ужаса и трепета. Он оставался отрешенным и безучастным. Даже в тот момент, когда женщину настигла смерть. Ее взгляд устремлялся на север. Туда, куда вела в горы узкая тропа.

Однако Яню недолго пришлось созерцать образ ледяной статуи, ибо его взор наткнулся на нечто еще более ужасное. Рядом с женщиной, сразу за порогом хибары, распростерлось маленькое тело в свободном и грубом одеянии. Последнее, несмотря на размер, не могло скрыть хрупкого сложения. У Яня защемило сердце, когда он шагнул вперед и всмотрелся в бледное лицо, искаженное ужасом. Это была маленькая девочка. Судя по гримасе, застывшей на губах и раскрытым глазам, она испытала неподдельный страх перед тем, как нечто лишило ее жизни.

Командир присел рядом. Пар хлопьями валил изо рта, пальцы стали неметь. Но он не чувствовал этого. Душа Яня терзалась, глядя на эту жуткую картину.

— Кто... — беззвучно прошептал он, — кто посмел сотворить подобное? У него нет сердца... у него нет сердца...

Телохранитель вана протянул руку и провел ладонью по лицу девочки, опуская веки. Пальцы дрожали, и он сжал их в кулаки.

— Кто смеет отнимать жизнь у дитя? Ведь это подобно тому, как растоптать дивный цветок, тянущийся к солнцу!

Янь медленно поднялся. Душа разрывалась от горечи. В уголках глаз выступили слезы и тут же замерзли.

Командир быстро тряхнул головой и взял себя в руки.

«Здесь хозяйничают злые духи...».

Громкое шипение раздалось по правую руку. Будто одновременно потревожили целую стаю крокодилов. Резко обнажив меч, Янь развернулся на звук. Сердце замерло на миг, а затем отдалось в висках кузнечным молотом. Костяшки пальцев, сжимавшие рукоять, побелели.

На тропе, ведущей в горы, стояло нечто... нечто огромное. Чешуя молочного цвета тускло переливалась в свете пасмурного дня загадочным сиянием. Длинная шея, доходившая едва ли не до середины стволов высоких деревьев, раскачивалась из стороны в сторону. Вытянутая морда с мощными челюстями, усеянными рядами острых зубов... Глаза, будто целиком заполненные льдом... Они смотрели прямо на него...

На пару мгновений Янь потерял дар речи и забыл обо всем. О своих людях. О страшных находках. О задании, которое он получил от светлейшего вана. Сейчас проблемы с нехваткой меда казались такими мелочными... такими ничтожными. Он просто стоял и смотрел на это жуткое создание. И лишь где-то в глубинах разума мелькнула догадка, что именно сия тварь, которую он видит пред собой, повинна в страшных злодеяниях на хуторе бортников.

Когда пасть существа открылась шире, и в ее утробе зарделся свет, похожий на мерцание холодной звезды, Янь сбросил оцепенение. Еще одна догадка пришла в голову, заставив тело действовать.

— В рассыпную! — закричал что есть мочи командир и кувырнулся влево, залетая под крышу хижины.

Через миг ледяная струя прошлась по тому месту, где он стоял. Послышались возбужденные голоса и испуганные вопли. Янь искренне надеялся, что бойцы не дрогнут перед ликом неизвестного чудовища. Сейчас было неважно, кто оно и откуда взялось. Важно сохранить собственные жизни.

Страшный грохот раздался над головой. Повернувшись на спину, Янь увидел, как прямо на него летит соломенная крыша, а сквозь обломки воздух рассекает мощный хвост. Толстая балка сломалась пополам и рухнула рядом. Легкие сковало морозом. Командир зажмурился и прикрыл уши, когда оглушительное шипение слилось воедино с отчаянными криками снаружи и треском падающей крыши внутри.

Глава 8

Свет тонкими лучами проникал в окна зала приемов и отражался от деревянного пола тусклыми бликами. В сгустившемся сумраке скрывалась бдительная стража вана. Каменные лица и непроницаемые взгляды устремлялись в пустоту, но отстраненность их была обманчива. Каждый из бойцов в любой момент готов прийти на помощь Повелителю.

Сам Лаоху расположился на троне, позади которого во всю стену разевал клыкастую пасть лик ху. Рисунок, нанесенный черной краской, слабо блестел в полутьме. Глаза вана чуть прищурились. Он пристально наблюдал за теми, кто стоял у подножия трона и не смел обратить взор на него. Так требовал обычай. Таков порядок. И пусть оба — приближенные к Повелителю... ближе, чем кто бы то ни было... они не смели смотреть на него. Не смели даже заговорить с ним без разрешения.

Фу и Юншэн. Лучший военачальник и главный советник. Они с трудом скрывали перед ликом вана питаемую друг к другу неприязнь. Редкое дело могло собрать их вместе. Но в Хучен пришла беда, что вынудила пойти на сей нелегкий шаг.

— Мое мнение неизменно, — грубо отчеканил Фу, сверля Юншэня взглядом, — повысить подать втрое и дело с концом.

— Почтенный гун не понимает, — возразил тот, сдержанно поклонившись, — что столь недальновидным решением мы навлечем на Хучен печальные последствия.

— Ты обвиняешь меня в недальновидности?! — брови военачальника взмыли вверх.

— Ты сам себя обеляешь своими же речами, — уста Юншэня тронула улыбка, но она тут же исчезла.

— Вздор! — Фу стукнул кулаком по доспеху. — Никаких последствий! Ты трус, советник!

— От осторожности до трусости один шаг, — полог желтого одеяния, окаймленного черной полосой, слегка качнулся. Юншэн сцепил руки на груди. — Я прекрасно вижу, где проходит сия грань.

— Не заметно! — речь гуна продолжала резать воздух, как нож масло. — Это честь и долг каждого чжуна — прийти на помощь Хучену и Лаоху, когда от них это требуется. Неважно чем! Оружием или податью!

— А теперь представь, почтенный Фу, что подумает о нас простой чжун, когда посланник твой явится в бедняцкий дом и отберет последние крохи? Не родится ли в голове его идея насадить тебя на вилы? Ведь ты обрекаешь его семью на смерть.

— Нет ничего достойней, чем умереть за Хучен и Лаоху! Его предки будут гордиться этим!

Юншэн сокрушенно покачал головой:

— Я согласен лишь с одним, почтенный гун. Налоги поднять нам действительно придется. Однако не так сильно, как предлагаешь ты. Необходимо временно увеличить подать в полутора раза...

— Недостаточно! — грубо оборвал Фу.

— За остальными же припасами, — сохраняя ровный тон, продолжил советник, — отправить посланников к соседям, клану Цзунсюн.

— И слышать не хочу! — Фу снова вдарил кулаком по доспеху. — Показать им нашу слабость?! Что идем с протянутой рукой?! Что в Хучене не все спокойно?!

— А разве сейчас иначе?

— Они потребуют золота! Золота в обмен на рис и мед! В делах торговли Цзунсюн будут хитрее, чем сами Шэ!

Позволяй дворцовый обычай, военачальник непременно сплюнул бы прямо на пол, но под пристальным взором вана это сделать не рискнул. Даже несмотря на их тесную связь.

— Потребуют, о, почтенный гун, — признал Юншэн, — но это лучшее решение, чем то, что предлагаешь ты.

— Со своими бунтарями мы разберемся сами! А вот пресмыкаться пред врагом я не позволю!

Главный советник тяжко вздохнул:

— Махать мечом всегда проще, нежели искать мирные пути решения.

— Ты снова меня обвиняешь в глупости?! Или просто защищаешь своих любимых чжунов?!

— Ни в коем случае. Ни того, ни другого и в мыслях моих не было, — Юншэн снова вздохнул. — Но не договоримся мы с тобой о делах насущных, почтенный гун, ибо видение решений совсем уж у нас разное. Пусть великий ван, светлейший Лаоху, мудростью которого гордятся сами предки, рассудит этот спор. Ведь ум его острее бронзы, и никто не смеет в этом усомниться.

Фу поджал губы, с трудом сдерживая ярость. Шрамы на щеке снова стали зудеть. Но он не рискнул касаться лица в присутствии Повелителя.

Лаоху думал долго. Ван всегда действовал неспешно, когда приходилось принимать важные решения. Но в глубине души он предпочел, чтоб таких моментов было как можно меньше. Их и не случалось многие годы... до сего дня.

В зале приемов повисла тишина. Напряженная. Гнетущая. Оба приближенных к Повелителю покорно ждали, к какому решению придет Лаоху. Внешне спокойные, но сердца их бились учащенно.

Наконец, ван нарушил томительное молчание и властно молвил:

— Мы поднимем налоги с чжунов.

— Мудрость светлейшего велика! — довольный, крикнул Фу.

Однако торжества в его голосе поубавилось, когда Лаоху продолжил:

— В полтора раза. Советник Юншэн прав. Беспорядки среди народа сейчас нам ни к чему.

Гун с трудом сумел сдержать рык досады. Повелитель перевел на него свой непроницаемый взгляд.

— Я могу объяснить такое решение, хоть и не обязан. Но в знак нашей дружбы и долгих лет... войско недавно вернулось из похода. Победоносного и славного. Все благодаря тебе, Фу, — хмурое лицо военачальника при этих словах немного прояснилось. — Но оно устало. Ему нужен отдых. Если чжуны взбунтуются, то для усмирения недовольных вновь придется собирать людей. И никто не поручится, что воины захотят поднимать мечи да копья против своих. Не забывай — немалая часть войска состоит из тех же чжунов.

— Да, Повелитель, — гун сдержанно поклонился.

— Мы отправим гонцов к Цзунсюн. Уверен, главный советник сможет подобрать достойных послов, чтобы на переговорах нас не ободрали, как невежду на рынке.

— Я подготовлю своих лучших помощников для столь ответственного поручения, о, светлейший Лаоху, — Юншэн поклонился еще ниже.

— Тогда не трать больше время советник, — тон Лаоху оставался ровным и холодным, — у нас не так много его осталось. И не говорите лишний раз о том, с чем нам пришлось столкнуться. Слухи поползут в любом случае. Уже поползли. Но не стоит подбрасывать бамбук в костер.

Оба кивнули.

— И откройте амбары, — добавил Повелитель, — раздайте часть зерна и риса тем, кто в этом нуждается. Это поможет успокоить горожан. Хотя бы на время.

— Я немедленно начну подготовку гонцов и исполнять твою волю, светлейший ван, — молвил Юншэн.

Лаоху вяло взмахнул рукой, отпуская своего слугу:

— Иди, и да осветит Шанди твой путь.

Советник низко поклонился и, развернувшись, спешно направился к выходу. Подол желтого одеяния тихо шуршал в наступившей тишине. Ван и Фу остались одни.

Выждав пару мгновений, Лаоху резко вскочил, спустился, не глядя на военачальника прошел к окну и устремил взор на сад, видневшийся внизу. Вода в пруду отливалась в лучах солнца, подобно драгоценным камням. Птицы щебетали среди фруктовых деревьев и цветов. Ван вновь стал выбивать пальцами дробь по доспеху.

Гун терпеливо ждал дальнейших речей своего Повелителя. И те не заставили себя ждать слишком долго.

— Прибереги свою неприязнь к Юншэню до лучших времен, — холодно бросил Лаоху.

— Он чересчур печется о своих чжунах, — проскрежетал Фу.

— Но он прав, — ван не обернулся, — твое предложение может привести к бунту или восстанию. Это последнее, что нам сейчас нужно.

— Я не стану оспаривать твое решение, бо. Ведь кто я такой?

Лаоху улыбнулся краями губ, ибо уловил в голосе военачальника досаду и раздражение.

— Сейчас нам нужно единство, — тем не менее сурово молвил он, — и открытых дрязг я не потерплю. Ты знаешь, Фу.

— Я сделаю все, что прикажешь, — раздался сдержанный, но искренний ответ.

— Держи войско наготове.

Даже не оборачиваясь, ван почувствовал, как гун от неожиданности вскинул голову. Улыбка снова промелькнула на лице Лаоху.

— Повелитель?

— Мы должны заранее просчитать все ходы. Если посольство Юншэня потерпит неудачу... если клан Цзунсюн заломит грабительскую цену... мы поднимем налоги втрое. Тогда возможна смута, и у нас не останется выбора. Ею могут воспользоваться. Тот же Цзунсюн. Враги всегда ищут время нашей слабости. Придется укреплять границы.

— Быть может нам атаковать Цзунсюн? — внезапно предложил гун. — И отобрать все силой? Мы всегда так поступали.

— Нет, — покачал голвой Лаоху, — не сейчас. Слишком смутные времена внутри самого Хучена. Цена неудачи может стоить нам всего. Ты понял меня, Фу?

— Да, — коротко и с готовностью кивнул тот.

— Тогда ты знаешь, что делать.

— Я проверю городские укрепления, — поклонился Фу.

— Верное решение. Не лишним будет их улучшить, — ван пожевал нижнюю губу и добавил, — направь на работы тех чжунов, что особо нуждаются в еде. Я хоть и велел раскрыть амбары, пусть получают пищу не за просто так.

— Будет исполнено.

— Хорошо. Тогда прием окончен.

Гун снова поклонился, а затем резко развернулся и направился к выходу. Звук его шагов громко отдавался в пустоте приемного зала.

Вскоре Лаоху остался один.

Его беспокоила открытая неприязнь между Юншэнем и Фу. Последний наотрез отказывался понимать советника, видел в нем предателя и пособника чжунов. Сам же Юншэн ставил дела мирные превыше военных и всегда стремился найти решения, не прибегая к силе оружия. И его, вана, задача была уравновешивать этих двоих. Сейчас это важно, как никогда. Но на то он и Повелитель, и должен править достойно. Особенно в смутные времена. Нехорошее предчувствие грызло Лаоху — что они вот-вот наступят...

«Или уже наступили... — ван вздохнул, — мне надо немного отвлечься».

Он снова бросил взгляд на сад, раскинувшийся внизу. Мэйфан сейчас должна быть там вместе с детьми.

«Проведаю их, а потом вернусь к делам» — решил Лаоху и отошел от окна.

***

Холод сковал члены, страх закрался в душу, но Янь усилием воли подавил слабость. Заставил себя двигаться. Он нужен своим людям. Крики и вопли доносились до него из-под обломков. Командир сбросил с себя остатки соломенной крыши. В лицо тут же ударил морозный ветер. Снег повалил с серого неба. Изо рта клубами шел пар. Телохранитель вана огляделся.

Огромное существо с мощными лапами стояло посреди хутора и сносило ударами хвоста одну хижину за другой. Страшный грохот сливался со злобным шипением. Тварь вынуждала бойцов, прятавшихся внутри, выбегать наружу, дабы не быть погребенными под обломками. А на открытой местности люди становились легкой добычей для когтистых лап и ледяной струи.

Вот тот самый зеленый юнец, с выпученными от ужаса глазами, выбежал из-под развалин хибары. Миг — и он застыл ледяным изваянием, вжав голову в плечи и разведя руки в прыжке. Раздался звон, замороженные останки разлетелись, подобно кувшину из глины. Криков становилось все больше.

Янь не знал. Впервые в жизни не знал, что делать и как помочь своим людям. Он находился в полной растерянности... пока взор его не упал на два кремниевых камня. Они аккуратно лежали возле остатков очага.

«Огонь... если эта тварь владеет льдом... ее должен остановить огонь...» — пронеслась безумная мысль у него в голове.

Стараясь не обращать внимания на вопли, от которых сердце обливалось кровью, Янь ринулся к очагу. В два счета перепрыгнул через обломки и ухватил камни дрожащими руками. Пальцы немели, из недр вырывался хрип, мороз обжигал легкие. Непослушными пальцами командир ударил кремнии друг о друга. Ничего. Еще раз. Ничего. Еще раз и еще!

Существо взревело, раздался хруст перемолотых костей и чей-то сдавленный крик.

— О, Шанди, помоги же! — просипел Янь и ударил что есть силы.

Посыпались искры, занялась солома. Но телохранитель вана продолжал бить. Бить с остервенением. Раз-раз, раз-раз, раз-раз! Пока вокруг не разгорелся настоящий пожар. Огонь быстро переходил от одной груды соломы к другой. Теперь Янь уже не чувствовал холода. Пальцы согрелись. Он отбросил кремнии и вскочил, уходя с пути пламени.

— Жгите! Жгите огонь!

Однако его призыв потонул в очередном громогласном шипении. Держа меч в правой руке, Янь огляделся. Заметил надломленную балку. Прыгнул к ней и сломал пополам. В руке оказалось некое подобие дубинки. Не теряя времени, сунул ее прямо в огонь. Жар уже был такой силы, что дерево мгновенно занялось. Только сейчас Янь заметил, что почти окружен пожаром. Ему казалось, что язычки пламени начинают лизать волосы. А ведь еще пару минут назад он дрожал от холода. В последний миг он выскочил на поляну прежде, чем кольцо огня сомкнулось.

Блики пожара играли на молочной чешуе...

«Шанди, что я делаю?!».

Командир отринул мысли и сомнения в сторону. Тварь стояла к нему спиной и продолжала свою кровавую работу. Сквозь треск огня и шипение существа пробивались крики. И в них все больше сквозило отчаяние. Огромный хвост рассекал воздух над головой командира. Тот больше не мешкал.

Пригнувшись, он приблизился к чудовищу и ударил дважды по задней лапе. Сначала мечом, потом горящей головешкой. Атаку клинком тварь даже не заметила. Но от касания тлеющим деревом взвыла так, что у Яня заложило уши. Он едва не выронил оружие. Существо резко развернулось, снося до основания одну из хижин. Командир кувырнулся по снегу и едва проскочил под выпадом смертоносных когтей. Встал на ноги и встретился глазами с чудовищем. В очах последнего, кажется, стало еще больше льда, еще больше блеска. Но теперь к нему примешивалось и нечто еще. Холодная ярость. Краем зрения командир уловил движение. Скосив взор, он увидел здоровяка-копейщика. Того самого, что помогал освободить олениху. Он замахивался горящим копьем. Видимо, клич Яня все-таки был кем-то услышан. Только сейчас он заметил, как огонь быстро распространяется, охватывая новые участки. Полыхала уже половина хутора. Копье прорезало воздух и вонзилось в бок чудовищу. Округу сотряс истошный рев. Тварь дернула хвостом, и детина не успел уклониться. Ударом его отбросило на несколько бу и впечатало в развалины стены. Со стоном тот съехал по ней вниз и затих. От жара снег на поляне начал таять, превращая землю в грязное месиво. Останки людей обнажились, и теперь наружу торчали обмороженные внутренности. Янь ощутил дурноту, но не мог позволить себе расслабиться.

— Копья! — закричал он. — Кидайте горящие копья!

Беснующаяся тварь пыталась вытащить из своей туши тлеющее древко, но оно попало в то место, докуда не доставала мощная когтистая лапа. Судя по всему, даже небольшое пламя доставляло существу нестерпимую боль. Извернувшись, чудовище выгнуло шею и ухватило копье зубами. Рвануло и вытащило из раны. Через дыру меж чешуйками вырвался полупрозрачный клуб пара. В этот миг еще несколько горящих копий воткнулось в бока твари, вызывая еще более жуткий рев. Телохранитель вана с трудом смог устоять на ногах. Копья летели одно за другим, заставляя исчадие реветь и извиваться, как на раскаленных углях. Существо развернулось вокруг своей оси. Рассекло лапой воздух. Обрушило хвостом еще одну хижину. Яню пришлось кувырнуться вновь. Он чудом разминулся с огромным хвостом. Пламя охватило деревню полукольцом. Только лес каким-то чудом еще не занялся от пожара. Уцелевшие бойцы отряда отошли туда. Они держали наготове горящие копья и продолжали кидать их в чудовище. То, похоже, и не помышляло больше о бойне и было занято собой. В какой-то миг оно не выдержало и рвануло прямо сквозь огонь. Жар опалил молочную чешую. Громогласный вой, казалось, содрогнул сами скалы. Выскочив из огненного полукольца, тварь рванула в горы. Из тела продолжали торчать горящие копья. Камни и грунт осыпались под когтистыми лапами. Рев стал медленно затихать, и через пару минут чудовище скрылось среди утесов.

Люди провожали его ошеломленными взглядами. На окровавленных и перепачканных сажей лицах застыло выражение шока и ужаса. Огонь отражался в расширенных зрачках. Гул от пламени пожара сливался с рокотом горной реки. А хлопья снега тихо падали с серого неба, оставляя на одежде мокрый след...

Глава 9

Янь тяжело дышал и сжимал в левой руке головешку. Та почти полностью обгорела и теперь просто дымилась. Осознание того, что произошло, лишь сейчас начинало приходить в голову.

— Святые предки, что это... что это было? — раздался позади него тихий шепот одного из уцелевших.

Командир покачал головой:

— Я... если бы я знал только...

Он развернулся к воинам и быстро пересчитал. Чуть меньше половины. Победа, если ее можно так назвать, обошлась дорогой ценой.

— Нужно проверить, не остался ли в живых кто, — прохрипел Янь, — а потом возвращаться в Хучен. Светлейший Лаоху должен знать, с чем нам пришлось столкнуться.

— О, Шанди, — простонал один из воинов, — неужели... неужели это он?

— Кто?

— Башэ.

Телохранитель вана вздрогнул. Он давно не слышал это имя. Сколько лет... десять? Или больше? Языческая сказка, которой любили пугать те, кто жил здесь до них.

— Неважно, что это было, — отдышавшись, молвил командир, — мы дадим ему отпор и не позволим убивать наш народ!

***

— Ищите и осмотрите раненых! Огонь не тушить, — приказал Янь и бросил косой взгляд на горы.

Серые скалы, увенчанные снежными шапками, мрачно виднелись вдали. Где-то там скрылась неведомая тварь, и телохранитель вана не собирался ждать ее возвращения.

— О, духи милостивые, о, Шанди всемогущий! — запричитал кто-то. — Что же... что же это такое?! Никак карают боги нас за что-то!

— Об этом поговорим мы позже! — быстро оборвал стенания командир. — Давайте сначала поможем друг другу!

— Хутор выгорит дотла, — тихо молвил один из бойцов.

— Выгорит, — тяжко вздохнул Янь, — но огонь задержит это... это... если оно решит преследовать нас.

Из-под завалов доносились приглушенные стоны.

Янь решительно тряхнул головой:

— Быстрее! Забираем их и уходим, пока это порождение злобных духов не вернулось.

Упрашивать дважды не пришлось. Воины и сами желали убраться отсюда как можно скорее. Каждый понимал, что почувствует себя спокойно лишь тогда, когда окажется за городскими стенами Хучена. А до них еще добраться надо...

Пока бойцы вытаскивали на свет раненых, командир подошел к верзиле-копейщику, который принял на себя удар могучего хвоста. Воин лежал возле полуразрушенной хибары и тяжело дышал. Он прислонился к остаткам стены. Повсюду валялись куски соломы. Снег из-за тепла растаял, превращая поляну в грязное месиво. Жар от огня был почти нестерпимым. На лбу детины выступил пот. Каким-то чудом пламя пощадило эту постройку, но могло перекинуться сюда в любой миг, стоит только ветру хоть чуть-чуть сменить направление.

— Ты сможешь идти, друг мой? — телохранитель вана опустился перед ним на колени, заслоняя ладонью лицо. От огня слезились глаза.

Скривившись в гримасе боли, воин сокрушенно покачал головой:

— Боюсь, нет, бо. Спину жжет, будто в нее раскаленный меч воткнули. Ногами шевелить не могу.

Янь быстро соображал:

— Мы соорудим носилки для тебя. Из еловых веток. Мягкие, словно циновка гуна.

— Да бростье меня, бо, — сквозь зубы заупрямился верзила, — сдался я вам. Только задержу на обратном пути...

— И слышать не хочу подобные речи! Хочешь, чтобы я от угрызений совести лишился сна?

— О, не тебе, господин, угрызениями терзаться-то!...

— Нет, нет и еще раз нет! Бросать на верную погибель я никого тут не намерен! Так что мое решение непреклонно.

— Спасибо, бо... — детина прикрыл глаза.

— Не стоит благодарности, — телохранитель вана обернулся и крикнул, — соорудите носилки!

Двое воинов тут же бросились выполнять приказ, отправившись к опушке леса.

— У тебя чистое сердце, бо Янь, — просипел раненый, — а я... вот... олениху заколоть хотел...

— Неважно, о чем мы думаем. Важно, что мы делаем, — поучительно ответил командир и дотронулся до его плеча, — а теперь сбереги силы и немного помолчи, — Янь вновь обернулся, — поторопитесь, жар усиливается!

Пламя продолжало гудеть, давило на уши и заставляло выступать слезы.

«Нужно спешить!».

Двое бойцов добрались до опушки леса. Благо, на земле оказалось достаточно опавших ветвей, пригодных для создания носилок. Не придется тратить время. Один из воинов, молодой и жилистый, с большими черными глазами, получивший прозвище Пучеглаз, ринулся выполнять приказ командира.

Дыхание было учащенным, под стать сердцебиению. Из головы никак не шло то, что случилось с ними несколько минут назад. Перед мысленным взором мелькало злобное и ужасное существо с молочной чешуей... Пучеглаз то и дело прерывал сбор и опасливо озирался по сторонам, внутри весь сжимаясь от страха. Боясь вновь увидеть злого духа. Но все было спокойно. Если не считать огня, жар которого чувствовался даже здесь. Лес по-прежнему стоял не шелохнувшись. Среди крепких стволов сгущался сумрак, а на его фоне хлопьями падал снег.

Пучеглаз наклонился и схватил охапку ветвей. Иголки впились в кожу и забрались под ногти. Воин с трудом удержал все это в руках. Ладони тряслись, будто он не выходил из запоя неделю.

«Духи, помогите собраться... дайте сил... и хворост собрать тоже помогите».

Последний виток мысли показался настолько забавным и нелепым, что он чуть истерично не рассмеялся и не выронил ветви. Напряжение немного спало... но оно стремительно вернулось вновь, когда Пучеглаз решил в очередной раз оглядеться.

Он увидел фигуру. В паре десятков бу от себя. Она стояла, окутанная сумраком леса. Белые снежинки падали на серую рубаху, таяли и оставляли на ткани темные пятна. Пучеглаз вздрогнул от неожиданности и едва не выронил хворост. Сердце ударилось о ребра, дыхание на миг перехватило. Воин прищурился, силясь рассмотреть загадочный силуэт. Его глаза стали еще больше, когда он узнал знакомые черты.

— О, духи земные... — прошептал боец, не отводя взгляда.

В этот миг неизвестный медленно развернулся и шагнул во тьму.

Хворост выпал из трясущихся рук. Челюсть Пучеглаза отвисла. Его товарищ, помогавший неподалеку, заметил это и вопросительно вскинул брови.

— Эй, ты чего?

Но воин не ответил. Его язык словно онемел. Несмотря на пламя пожара, Пучеглаз начал ощущать, как усиливается мороз и медленно сковывает члены. Наконец, взяв себя в руки, боец опомнился и закричал.

— Бо Янь!

Что-то в голосе подчиненного заставило командира оторваться от помощи раненым и сделать пару шагов к опушке.

— Что случилось?

Пучеглаз повернулся, и телохранитель вана с тревогой подметил, как сильно побледнело его лицо. Изо рта вновь повалил пар.

— Наш зеленый птенец живой!

Янь вздрогнул:

— Что? Где?

— Туда пошел, — Пучеглаз ткнул пальцем в сторону лесной чащи.

Телохранитель вана пристально вгляделся в сумрак, но никого не увидел.

— Ты уверен, Пучеглаз, что тебе не показалось?

— Клянусь предками, бо! Видел, туда пошел!

Командир приблизился к опушке, при этом не сводя взора с сумрачного леса. Нехорошее предчувствие зрело под сердцем.

— Но что он там забыл?

— А духи его знают, — пробормотал Пучеглаз, — может, стукнулся во время боя да помутился головой?

— Может, — осторожно произнес Янь.

Несколько секунд он стоял и всматривался во тьму. В какой-то миг даже почудилось, что она начинает поглощать его. Засасывать целиком. Снег тихо падал с серого неба, а позади рокот реки сливался с гулом пожара.

Наконец командир решительно произнес:

— Надо найти его. Мы не можем его тут бросить.

— Да, бо, — прохрипел Пучеглаз.

— Продолжайте собирать хворост. Тех, кто не может идти, укладывайте на носилки, — телохранитель вана обернулся и махнул рукой, — мне нужны двое! — пара крепких бойцов тут же откликнулись на зов. — Идем искать нашего юнца.

Не теряя времени, Янь вступил под сень хвойного леса. Снег вперемешку с иголками хрустел под ногами. Гул пожара был здесь не так хорошо слышен, и вскоре людей окутала тишина. Тревожная. Осязаемая. Она заставляла пристально озираться по сторонам. Тела напряглись, подобно струнам. Янь оббегал взором чащу. Сумрак не давал толком ничего рассмотреть. Безмолвие сильно давило, словно тяжкий груз на плечи. Даже снег будто превратился в увесистые гири.

— Ну и где он? — в пустоту спросил один из бойцов.

Его голос прозвучал громко. Слишком громко. Эхом пронесся среди хвои, распушившей пышные ветви.

— Не знаю, — честно признался Янь, силясь рассмотреть хоть что-нибудь.

Ему начинало казаться, что кольцо тьмы медленно сужается вокруг них, а ели и сосны приближались с каждым шагом. Все плотнее и плотнее. Это могло прозвучать безумно, но в какой-то момент командиру почудилось, что деревья и вправду двигаются...

Телохранитель вана тряхнул головой.

«Слишком много всего за последнее время...».

— Надо позвать, — Янь постарался, чтобы его голос звучал уверенно, — мы не можем себе позволить блуждать впотьмах вечно, аки слепцы.

— Да, бо.

Напряжение нарастало. Безмолвие давило на уши. Снег хлопьями валил с серого неба, ярко выделяясь на фоне мглы, которая стала еще гуще.

Командир уже открыл рот, но слова застряли в горле. Тьма впереди внезапно рассеялась. Два ледяных глаза уставились из мрака прямо на них.

— Шанди, что это? — всхлипнул один из воинов.

Янь не успел ответить. Никто не успел. Треск и грохот повалившихся деревьев заполонил все пространство вокруг. Приглушенный рык, не похожий на глас любого другого существа, прорвался сквозь шум. Миг — и один из бойцов рухнул в снег с откушенной головой.

Второй истошно заверещал, его вопль потонул во всеобщем хаосе.

— Назад! — скомандовал Янь, выхватив меч, но воин не услышал.

Запаниковав, он бросился через чащу, не разбирая дороги. Еловые ветки хлестали ему по лицу, осыпая на землю снежный покров.

То, что пряталось во тьме, казалось, не обратило на беглеца внимания. Ледяные глаза неотрывно следили за Янем. Еще одно дерево с грохотом рухнуло в нескольких шагах от него.

«Огонь... мне нужен огонь!».

Он рискнул, развернулся к твари спиной и, петляя между стволами, со всех сил побежал обратно. Командир слышал, как позади ревет чудовище, и с треском ломается лес. Сердце бешено трепетало в груди. Дыхание перехватывало. Сквозь прорехи он видел пламя пожара. Пламя, сейчас казавшееся таким далеким, хотя они углубились в чащу всего ничего.

— Огонь! — закричал он так громко, насколько позволяли легкие. — Давайте сюда огонь!

Янь не знал, услышал ли кто, но надеялся, что да. Он не ведал, что преследует его из тьмы. Однако по вновь усилившемуся морозу догадался — это та самая жуткая тварь. Сзади вновь раздалось утробное рычание. Еще одно дерево с треском рухнуло рядом. Из последних сил, командир совершил рывок и выбежал на опушку.

— Огонь!

Нога телохранителя вана запнулась о кочку, и он упал ничком в растаявший снег, едва не выронив меч. Больно ударился коленом. Сердце теперь стучало так, что нельзя было различить ритм. Дрожащей рукой Янь провел по лицу и сбросил часть налипшей грязи.

— Огонь... — командир не договорил.

Он чувствовал на себе тепло от пожара. Ощущал его колебания в воздухе. Но в душу закрался холод. Сковал покрепче, чем цепи на руках узника.

Ему снова никто не ответил. Поляна среди хутора тонула в мертвой тишине. Только гул пожара да рокот горной реки.

Он узрел. Прямо перед собой. Мощные когтистые лапы, покрытые молочной чешуей. Чувствуя некую обреченность, Янь поднял взор и увидел мощное тело. Обгорелые копья продолжали торчать из-под кожи. Длинная шея оканчивалась вытянутой мордой, с которой взирали на мир ледяные глаза.

«Шанди... нет... невозможно...».

Пронеслась мысль у Яня в голове. Мимолетная, он не успел о ней подумать. Что-то скользкое обвилось вокруг ног и с силой рвануло его под сень леса.

***

Фу спешно вышагивал по главной улице к западным воротам. Дома знати, выстроившиеся по обеим сторонам дороги, встречали его в молчаливом приветствии. Глиняные стены с полукруглыми воротами. Запах цветов и плодовых деревьев. Люди в пестрых одеждах сновали туда-сюда, стояли возле входов в жилища, о чем-то мирно переговаривались, обсуждали или спорили. Но не повышая голоса при этом. Завидев гуна, почтительно кивали, но не рискуя обратиться к нему с вопросами. Знали, что Фу этого не любит да и не по обычаю. Но, несмотря на кажущееся спокойствие, военачальник видел легкую тревогу в глазах некоторых людей. Как бы Лаоху ни старался, слухи о померзших посевах доходили до знати Хучена. Но то была именно легкая озабоченность. Почтенные хоу и цзы оставались уверенны, что мудрый и светлейший ван решит проблему продовольствия так, что никто даже не заметит. По крайней мере, жители богатой части города уж точно. А чжуны как-нибудь стерпят. Ради процветания Хучена можно немного и потерпеть. Так думали они. Так думал и Фу. Жаль, что так не думал Лаоху, поддавшийся увещеваниям этой старой крысы, Юншэня. Он слишком преувеличивает опасность возможного бунта. Выгораживает своих. Ведь по слухам, главный советник был выходцем из простолюдинов. Военачальник не заметил, как его лицо стало еще более суровым, а тонкие губы сжались в волевую линию.

«Кто я такой, чтобы осуждать решение Лаоху? Я обязан ему жизнью...».

Продолжая идти по улице, Фу невольно погрузился в воспоминания. В те далекие времена, когда они еще были совсем молоды, а Лаоху лишь предстояло стать ваном. На одной славной охоте из зарослей выскочил ху. Они как раз возвращались домой с богатой добычей. Военачальник до сих пор помнил эти желтые глаза, в которых сквозил дикий голод. Зверь появился внезапно. Рискнул напасть на отряд вооруженных людей средь бела дня. Настолько обезумел. Наверное, его привлек запах свежей добычи. И это стало для воинов неожиданностью. Хищник повалил Фу на землю. Он не успел даже достать меч. Горячее дыхание обдало лицо. И в тот миг, когда острые клыки должны были сомкнуться на шее, наследник метнул копье, пронзив сердце ху. И спас своего телохранителя...

С тех пор многое случилось. Битвы и сражения. Невзгоды и радости. Немало воды утекло. Седина покрыла его виски, глубже стали морщины. Но Фу оставался верен своему Повелителю и выполнял приказы беспрекословно. Готов был отдать в его руки жизнь. И Лаоху отвечал тем же. Военачальник никогда не думал ему перечить. Не думал и сейчас. Но затея Юншэня вызывала раздражение, и лишь с большим трудом удавалось его скрывать.

Фу продолжал идти по улице. Телеги, запряженные быками и ослами, груженные всевозможной утварью, почтительно объезжали гуна, рискуя при этом задавить других менее знатных господ. То и дело доносились гневные и испуганные крики, сдержанная ругань. Тихо охали юные девы и почтенные супруги. Но военачальник продолжал идти, благо путь его уже близился к концу. Впереди показалась площадь перед восточными воротами.

Танцзин был на месте. Сцепив руки за спиной, он с горделивым видом осматривал окрестности. На губах играла легкая усмешка. Однако при виде того, кто сюда идет, она мигом слетела. Испарилась, как вода из кипящего котла. Плечи резко ссутулились, а взгляд забегал из стороны в сторону.

Танцзин низко поклонился.

— П-п-приветствую п-п-почтенного гуна Фу!

Двое стражей воротника последовали его примеру.

Военачальник остановился в двух шагах от них и окинул холодным взглядом. Раздражение постепенно улетучивалось после прогулки, хоть и не прошло совсем.

«Пора возвращаться к работе».

— Надо проверить укрепления, — сухо молвил Фу, — как снаружи, так и изнутри. Стены и колья вдоль ворот.

— С-слушаюсь, б-бо, — быстро кивнул Танцзин.

— И усилить стражу на укреплениях. Везде.

Воротник напрягся.

«Что такое? Н-на н-нас х-хочет к-кто-то н-напасть?».

Однако вслух спросить не решился.

— Б-будет и-исполненно, п-почтенный гун.

Фу кивнул, но воротник этого не видел. Он продолжал стоять, склонив голову.

— Вы нашли оборванца? — вдруг вспомнил военачальник.

Танцзин едва сдержал ликование и торжествующую улыбку:

— О, д-да, п-почтенный гун! Я нашел его!

Воротник не преминул сделать ударение именно на слове «я», но на Фу это не произвело никакого впечатления.

— Где он?

— Я п-приказал п-посадить его в-в яму, б-бо, — затараторил Танцзин, — п-пригрозил, ч-что е-ему к-клеймо к-краской на-на-нанесут и н-нос о-отрежут.

— Казнить, — тут же ответил Фу, — он посмел взойти на стену в священный момент возвращения войска из похода.

— Т-только его, бо? Или с с-с-семьей?

Военачальник задумался. В памяти вновь всплыли стародавние времена. Времена смуты и хаоса. Времена, когда государственность Хучена была слишком хрупкой и слишком шаткой. Времена, что требовали жестких мер... Предчувствие подсказывало — сейчас наступают такие же. После стольких лет мира и процветания... они наступают.

Сердце гуна не дрогнуло, когда он ответил:

— Всех.

Глава 10

Несмотря на теплый день, в яме было холодно и сыро. Его бросили сюда в одной рубахе и то последняя представляла собой одни лохмотья. Солнечные лучи проникали внутрь сквозь плетеную решетку из тростника, но их оказалось недостаточно, чтобы согреть и развеять сумрак. Одежда намокла меж лопаток, ибо ему приходилось опираться спиной о стену в виде влажной земли.

«И угораздило жеж меня полезть поправлять камень в кладке, — со вздохом подумал он, — шел бы своей дорогой, не сидел бы теперь тут в ожидании горькой участи».

Он поднял взор, полный печали, наверх. Мимо ямы прошел караульный. Судя по простой рубахе, опоясанной кожаным ремнем, и грубому копью — обычный чжун, набранный в ополчение. Такой же, как и он сам. Ну, почти...

Он шмыгнул носом и потер руками плечи. Становилось холоднее. Во рту не было и рисового зернышка вот уже скоро как целые сутки. Сколько там сказал этот суровый господин стражник его тут держать намерены? День? Два? Он не помнил. Со страху все речи воротника выветрились из головы, и теперь узнику приходилось только гадать о своей грядущей судьбе.

«Эх, сам виноват. Видать, прав был мой дедушка, когда говорил — не делай добра, не получишь зла. Эх... надеюсь, хоть с родными моими все хорошо. Им итак меня терпеть приходится, оболтуса...».

От досады он стукнул затылком о стену. Грязная челка свалилась на лоб, но узник не удосужился ее поправить.

«Давно надо было пойти рабочим в поле, а не попрошайничать на улицах. Рано или поздно, все равно оказался б в яме... но тогда хоть не грозились бы нос отрезать... с кем жеж меня все-таки попутал господин воротник?».

Ответа на сей вопрос он не знал. Да и так ли оно важно? Особенно теперь, когда все предрешено и остается только смиренно ждать милости...

Заскрипела тростниковая решетка. Узник вздрогнул и поднял голову. У края ямы возвышались силуэты трех воинов. Все в серых рубахах и с копьями. На поясах можно было разглядеть небольшие обоюдоострые мечи. Оборванец хотел что-то сказать, но в горле пересохло, и он только зашелся кашлем. Тем временем вниз сбросили веревку.

— Поднимайся! — повелел один из стражников.

Узник неуверенно поднялся, держась ладонью за стену. Ноги сильно затекли и онемели. Во всем теле ощущалась слабость.

«Надеюсь, у меня получится вылезти... ох, как бы то ни было, скоро все это закончится».

Ухватившись руками о канат и упираясь ногами о стену, он начал неловкий подъем. Земля тихо осыпалась под сандалиями. Трое пришедших холодно и беспристрастно наблюдали за ним. Несколько раз узник чуть не сорвался. Руки тряслись. Но стражники не шелохнулись. Помогать ему никто не собирался.

«Да и не должны... наверное».

Наконец, ценой больших усилий, дрожащая ладонь нащупала край ямы. С трудом он перевалился через него и, тяжело дыша, рухнул рядом в низкую траву. Лица воинов оставались непроницаемыми, а взгляд — ледяным и колючим. Они терпеливо давали узнику отдышаться и прийти в себя. С минуту тот лежал и собирался с силами. Наконец, переведя дыхание, он сел и воззрился на обступивших его людей.

— Что со мною будет? — облизав пересохшие губы, спросил оборванец. — Почтенные мужи соизволят снизойти до меня?

— Где твой дом? — ответил вопросом на вопрос один из стражников.

— Там, — уклончиво буркнул он, — за городской стеной. А что? Меня отпускают что ли?

Двое воинов молча переглянулись. Третий же кивнул.

— Да. Бо Танцзин повелел сопроводить тебя до дома и убедиться, что в городе ты больше не появишься.

У узника будто камень с души упал. Он встал на колени и сложил руки в молитвенном жесте.

— О, хвала Шанди и всем духам, наш бо Танцзин самый справедливый и великодушный из всех живущих... — он осекся и тут же добавил, — кроме светлейшего вана, конечно жеж! Да хранят его духи и гордятся им предки!

— Где твой дом? — сухо оборвал его стражник, повторяя вопрос.

— По восточной дороге, землянка слева от поля, — затараторил он, — но вы не утруждайтесь, славные воины, я жеж сам дойду...

— Приказ бо Танцзина четок, — оборвал стражник, — мы должны сопроводить.

Узник недоуменно захлопал глазами.

«Во дела... откуда жеж такая честь? Но... кто я такой, чтоб перечить, да? Рад должен быть, что жив и невредим остался... нос вроде резать не хотят да рожу краской малевать».

— Как скажете, добрые мужи, — пробормотал он, неуверенно поднимаясь на ноги, его слегка шатало, голова кружилась, — только не бегом. Мне что-то плоховато.

— Мы не спешим, — сухо молвил воин.

Узник не придал тону караульного значения. Не обратил он внимания и на молчаливые переглядывания других. Он был слишком слаб. Но при этом счастлив и взволнован, что все обошлось. Что он возвращается домой. Мысленно даже дал обещание бросить попрошайничать и пойти работать в поле, как только окажется в родных стенах.

Немного пошатываясь и нацепив глупую улыбку на уста, он убрал челку со лба и нетвердым шагом направился вдоль укреплений к восточным воротам. Трое караульных последовали за ним. Солнце согревало их своим теплом, а в роще за городом пели птицы.

***

Каран во все глаза смотрел на город, представший его взору, когда телега выехала из тени джунглей. Ему раньше не приходилось видеть подобных. Мохенджо-Даро, в котором мальчик родился и рос, был совсем иным.

Невысокие стены, спрессованные из глины и земли, были намного ниже, чем укрепления столицы долины Синдху. Однако выглядели более прочными. Острые колья, утыканные с внешней стороны, придавали грозный и даже устрашающий вид. Каран сразу смекнул, кто бы ни правил этими землями, опасается он далеко не только наводнений. Город стоял на возвышенности, с юга оканчивающейся отвесным обрывом. Их же от столицы сейчас разделяла Матерь вод, в верхнем течении которая была не столь широка, как возле деревни цзы Хэна, но все еще достаточно глубока, дабы не переправляться в брод. Паренек заметил небольшой причал и несколько лодок да плотов, вяло покачивающихся на воде. Кажется, их ждала переправа. Каран бросил опасливый взгляд на Абхе. Девушка очнулась, однако взгляд ее был каким-то отрешенным. Пустым. Это пугало мальчишку даже больше, чем запешкаяся кровь и отеки на ее лице. Их пленитель продолжал держать в руках посох с явным намерением пустить его в ход, если кто-нибудь вновь осмелится развязать язык. В глазах старейшины читалось презрение и легкое торжество. Быки остановились недалеко от причала.

— Тхуо[1]! — рявкнул Хэн, поднимаясь.

Один из воинов тут же схватил Карана и перекинул через плечо, словно мешок с рисом. Второй подошел и сделал то же самое с Абхе. Когда ее стали поднимать, девушка закричала, ибо вновь пришло в движение поврежденное бедро.

— Молчи, дикарка! — рассек кулаком воздух старейшина. — Закрой свой рот!

— Да чтоб ты сдох, обезьяна бешеная! — послышался в ответ гневный вопль.

Каран не видел, что произошло дальше, ибо его лицо упиралось в спину стражнику цзы. Но паренек похолодел от ужаса, когда вновь услышал тот приглушенный и мерзкий звук. Как поверхность посоха соприкасается с нежной кожей... Сдавленный стон... Тишина...

Мальчика заколотило, словно в лихорадке. Он поднял голову настолько, насколько мог и с отчаянием вгляделся в дорогу, по которой они только что приехали. Вгляделся в надежде увидеть знакомую фигуру. Но тракт был пуст. Лишь ветви деревьев вяло покачивались на ветру. Каран пал духом. Ему внезапно стало все равно. Обреченность тяжким грузом легла на сердце. И когда мальчика грубо повалили на плот, больно ударив затылком о борт, он даже не придал этому значения.

***

Костер разжигать не стал. Не хотел привлекать лишнего внимания. Правда, все то время, что он шел по следу, ему так никто и не встретился по пути. Это казалось странным, но Шанкар не придавал сему значения. Его мысли были целиком и полностью заняты другим. Тем не менее опасаться ночных хищников все же стоило. Охотник окинул взглядом тракт, тонувший во мраке. Кроны деревьев и лианы переплетались так плотно, что сюда не проникал лунный свет. Казалось, что дорога уходит в бездну. Бездну, из которой нет возврата...

В памяти вновь всплыли события недавних месяцев. Безумная скачка по пути из Мохенджо-Даро в Хараппу. Взмыленная лошадь. Падение. Жуткая находка среди джунглей... Призраки прошлого терзали душу. Страх того, что все повторяется вновь, гнал Шанкара вперед. Гнал, будто он зебу, а чувства — хлесткая плеть в руках грубого погонщика. Но охотник понимал, что необходимо отдохнуть. Как бы сердце тому ни противилось. Ему надо отдохнуть. Иначе просто свалится в изнеможении в придорожный кустарник. И тогда спасать кого-то будет поздно...

Охотник внимательно осмотрел местность. Джунгли стояли не шелохнувшись. Лес жил своей естественной жизнью. Стрекотание кузнечиков, крики ночных птиц, далекий рык синха. Никаких признаков демона или иного существа. Но легче от этого не стало.

Заприметив раскидистый сал с толстыми ветвями, отстоящий недалеко от дороги, Шанкар направился к нему. Временами он поглядывал на кустарник, лианы и под ноги. Не хотелось нарваться на ядовитую змею или потревожить синха, решившего переварить в зарослях сытый ужин. Но на этот раз обошлось. До дерева он добрался без приключений. Опираясь о кору, ловко забрался на нижнюю ветвь. Она оказалась довольно толстой и позволяла облокотиться о ствол. Шанкар посмотрел, достаточно ли высоко? Да, от голодного зверя это все равно не спасет, но всяко лучше, чем ночевать на земле. Будет время проснуться и принять меры...

«Проснуться...».

Охотник горько усмехнулся. Он не был уверен, что ему удастся сомкнуть глаза этой ночью. Этой или следующей. Но должен. Иначе свалится от истощения.

Проверив кинжал на поясе и крепче сжав руками копье, он опустил веки и попытался уснуть.

«Надо. Надо... проклятье, почему, когда надо, сон никогда не приходит?!».

Шанкар сдержал досадный стон, рвущийся из недр, и попробовал расслабиться. Очистить голову. Не думать ни о чем. Но это плохо получалось. Образы Абхе и Карана то и дело мелькали перед глазами. И каждый раз сердце ускоряло ритм, побуждая вскочить и продолжить путь. Охотник с трудом заставлял себя оставаться на месте. Чувства горячим пламенем жгли изнутри. Шанкар сделал глубокий вдох. Влажный воздух ночных джунглей обдал легкие прохладой. Выдох. Еще один глубокий вдох. Выдох. Вроде стало полегче.

«Не в этот раз, — уже спокойнее подумал он, — не в этот раз...».

Шанкар продолжал мысленно повторять эти слова, словно мантру. Пока Богиня-мать наконец не смилостивилась над ним и не даровала сон.

***

— Вот и пришли, — с облегчением выдохнул оборванец, утирая испарину со лба.

Первым делом он намеревался хорошенько поспать и отведать миску дешевого риса. А уж затем идти на поклон общине.

Землянка стояла недалеко от дороги на отшибе местной деревушки в пригороде Хучена. Ветви парочки салов служили естественной и дополнительной крышей. Сейчас их листья тихо шуршали над головами под влиянием слабого ветерка. Напротив через дорогу колосилось поле с пшеницей. Сморщенные и побитые морозом, тонкие стебли вяло покачивались, создавая подобие маленьких волн. Если пройти через поле дальше, то можно было наткнуться на другое — с рисом. Оно располагалось во влажной низине. Оборванец намеревался сначала направиться именно туда. Ему почему-то казалось, что работать по колено в воде в жаркий день куда приятнее, чем в открытом поле.

Стражники молча осмотрелись. Другие хижины и землянки находились на почтительном расстоянии от жилища оборванца. Но место было видное, хорошо просматривалось как с дороги, так и с селения...

— Спасибо, что проводили, смелые мужи, — улыбнувшись, поблагодарил бывший узник, — и передавайте бо Танцзину мои желания счастья и добра...

— Зови, — грубо перебил воин.

— Чего? — тупо захлопал глазами оборванец.

— Зови, — повторил стражник.

— Кого звать-то?

— Семью твою.

— А зачем ее звать? — в растерянности спросил он.

Воин и бровью не повел.

— Приказ. Передать тебя на руки.

Оборванец недоуменно переводил взор с одного стражника на другого, но те оставались беспристрастны.

«Да что жеж это за сложности такие-то? Когда меня оставят наконец в покое? Ох, Шанди, но мне ли роптать? Ну, раз надо, значит, надо...».

Пожав плечами, он обернулся ко входу, вздохнул и крикнул:

— Мэй, Жэнь, подите сюда!

Несколько секунд ничего не было слышно. Затем раздался шорох, что обычно издает подол свободного одеяния, касаясь земли. Спустя пару мгновений, на свет показалась женщина средних лет в серой одежде. Темные волосы были убраны в простой пучок на макушке. По бокам свисали две тонкие пряди, подчеркивая худое лицо. Несмотря на легкие морщины возле уголков губ и над переносицей, ее вполне можно было назвать миловидной. На руках она держала мальчика, лет пяти от роду. В чертах лица паренька можно было узнать того самого оборванца, только более юного. При виде отца мальчуган задорно улыбнулся.

— О, ты пришел? — с подозрением поинтересовалась женщина, а затем покосилась на стражу. — Доброго дня, почтенные мужи.

Те продолжали молча стоять, как истуканы.

— Да, Мэй, — усмехнулся он, — вернулся вот. И не просто так, а с радостной вестью!

Супруга вскинула брови:

— Вот как? Интересно, какой? Тебе удалось выпросить немного медяков, не получив при этом тумаков?

— О, нет! — затараторил оборванец. — Все намного проще! Дело в том, что милостию почтенного Танцзина, я много чего понял! Обещаю, завтра жеж пойду и попрошусь на работу в поле. Хватит с меня.

— О-о-о! Хвала предкам! — кажется, у нее словно камень с души упал. — Неужели Шанди осветил твой разум?

— Ну, не только Шанди, но уверен, без него тут не обошлось, — хихикнул он и повернулся к стражникам, — ну, еще раз спасибо за все, смелые мужи, и да хранят вас духи!

Двое вновь молча переглянулись. Воин, что раньше заговаривал с оборванцем, достал из-за пояса деревянную дощечку с какими-то письменами, выведенными черной краской, и торжественно зачитал:

— По велению почтенного гуна Фу, за нарушение священного действа во время возвращения войска светлейшего вана Лаоху из похода, приговором виновному является смерть. Привести в исполнение немедленно. Он распространяется на всех членов семьи осужденного.

Оборванец снова захлопал глазами:

— Чего?

— В чем дело? — с тревогой спросила Мэй и крепче прижала сына к груди. — О чем они? Какой приговор?

— Я не знаю... — тихо прошептал он, — глупости какие-то...

Воин убрал табличку за пояс и окинул несчастного холодным взглядом. Взглядом, от которого мурашки побежали по спине. Двое других резко рванули вперед и зажали женщину в тиски.

— Эй, что происходит?! — охнула она. — Что вы делаете?!

— Мама? — глаза ребенка расширились, в них засквозил страх.

— Почтенные мужи, да что жеж это такое?! — воскликнул оборванец, разворачиваясь к стражнику с табличкой. — Вы жеж меня отпустили... — он осекся, когда увидел, как тот отбросил копье и достал меч.

— Приговор почтенного Фу не обсуждается, — сухо и беспристрастно молвил воин, — согласно обычаю круговой поруки.

До оборванца только сейчас дошло, что происходит. Сердце замерло на миг, а затем громко отдалось в груди. Ноги налились свинцом, но в последний миг он сумел найти силы и не упасть. Паника и страх застилали разум. Однако, несмотря на них, оборванец развернулся и ринулся на помощь семье. В последней, отчаянной попытке...

Лезвие вошло меж лопаток. Тело пронзила острая боль, с уст сорвался хрип... А округу сотряс истошный крик женщины, слившийся с громким плачем ребенка...

Крестьяне, работавшие в поле, видели, как местный чудак-оборванец вернулся домой в сопровождении стражников. Видели, как те обнажили мечи. Слышали отчаянный крик и детский плач. Но никто не бросил своих дел. Никто не пришел на помощь. Все лишь молча отвернулись, когда звуки мольбы и всхлипы ребенка резко оборвались...

То был приказ почтенного гуна, охранителя их спокойствия и благополучия. Военачальника светлейшего Лаоху, что привел Хучен к величию и процветанию. И кто они такие, чтобы роптать на него?

[1] Тащите их!

Глава 11

Стражник причала у Матери вод возле Хучена с любопытством провожал взглядом плот, на котором уплыл цзы Хэн с пленниками. Кто они такие, и с какой целью высокопоставленный гость пожаловал в столицу средь бела дня, воин спрашивать, разумеется, не решился. Кто он такой, чтобы задавать подобные вопросы самому цзы? Но любопытство съедало его изнутри. Воин непременно вознамерился поинтересоваться у своих товарищей по службе в городе, что происходит. Быть может, до них дойдут какие слухи?

Тяжко вздохнув, он заставил себя оторваться от созерцания плота, что уже добрался до середины реки, и унял огонь нетерпения внутри себя. Сжав копье покрепче и, кашлянув в кулак, стражник уставился отсутствующим взглядом на дорогу. Та проходила немного вперед и раздваивалась. Одна шла на юг в земли, которыми правил цзы Хэн. Судя по слухам, тамошним чжунам придется нелегко. Светлейший Лаоху повелел поднять продовольственный налог с тех участков, что не побили таинственные морозы.

«И это правильно. В трудные времена люди должны помогать нуждающимся».

Другая дорога вела на север. Там, далеко, в предгорьях, находился хутор бортников, снабжавших Хучен сладким медом. Недавно в ту сторону отправился крупный отряд под командованием самого телохранителя светлейшего Лаоху, благородного хоу Яня. Что-то там явно случилось, ибо, по слухам, партии меда не поступали уже давно. Да и не стал бы бо Янь тратить свое время на пустяковые дела.

«Надеюсь, они вернутся с добрыми вестями, — подумал стражник, отрешенно осматривая тракт, — дурных и без того хватает».

Солнце было столь ярким, что даже грунт блестел в его лучах, заставляя щурить глаза. Слабый ветерок налетал с реки, принося прохладу. Джунгли, растущие вдоль дороги, убаюкивающе шелестели листьями.

— Фух, — выдохнул воин, — сегодня хоть не так жарко... — он скосил взор на север и застыл в изумлении.

Шаркая сандалиями по земле, поднимая в воздух клубы дорожной пыли, к причалу приближался человек. Серая рубаха, опоясанная кожаным ремнем, взмокла от пота. На руках и животе виднелись дыры, будто оставленные острыми ветками. Человек тяжело дышал и опирался на копье, словно о посох. Когда незнакомец приблизился, стражник увидел насколько бледно его лицо, искаженное гримасой ужаса. В широко раскрытых глазах застыл неподдельный страх. Из легких вырывалось свистящее дыхание. У стража причала холодок пробежал по затылку.

— Эй! — крикнул он, делая шаг навстречу, — что случилось?! Что такое?!

Незнакомец не ответил. Сделав еще несколько шагов, он выронил копье и рухнул в дорожную пыль. Путник задыхался, громко глотая воздух ртом.

— О, духи речные, да что ж такое?! — стражник кинулся на помощь.

Упав перед незнакомцем на колени и перевернув его на спину, воин случайно опустил ему руку на грудь и почувствовал, как бешено колотится сердце. Казалось, несчастный путник не видит стражника. Взгляд расширенных зрачков устремлялся в синее небо. Словно яркое солнце ничуть не слепило его.

Задыхаясь и с трудом ворочая языком, незнакомец просипел:

— Бо Янь... огонь... Башэ...

— Что? — с тревогой переспросил стражник, склоняясь. — Что ты сказал?

— Бо Янь... огонь... Башэ...

Воин вздрогнул и отстранился:

— Ты с севера? Что-то случилось с почтенным хоу Янем?! Что?! Что произошло?!

Однако незнакомец не слышал. Внезапно его тело конвульсивно дернулось, глаза стремительно закатились, и спустя миг стражник осознал, что больше не слышит биение его сердца.

Причал погрузился в тишину. Только Матерь вод тихо журчала за спиной, да листья джунглей шелестели вдали.

***

Лаоху неторопливо спускался по лестнице. Стража в кожаных нагрудниках выстроилась по обе стороны в почетном карауле. Каменные лица не выражали никаких чувств. Взор устремлялся в пустоту. Воздух пронзали заостренные копья. Тяжелая поступь вана громко отдавалась в округе. Лицо Повелителя было хмурым, брови сдвинуты. Невеселые думы охватили разум.

«Настают нелегкие времена. Но, клянусь духами, я не посрамлю памяти предков и встречу невзгоды достойно».

Доспех тихо бряцал в такт шагам, а пальцы Лаоху по привычке выбивали дробь.

Вот длинная лестница оказалась преодолена, и ван свернул на тропинку, ведущую в сад. Прошел через лунные ворота, ощутил запах цветов. Сладковатый лотос, терпкий и влажный пион. Щебетание птиц в кронах фруктовых деревьев. Приятный контраст света и тени, игра солнечных зайчиков на поверхности пруда. Хруст камешков под ногами ласкал слух. Лаоху почувствовал, как полностью расслабляется. Словно сад обладал истинной магией, способной разом освободить от груза проблем.

«Если бы можно было остаться здесь насовсем».

— Это мой цветок! — услышал он визгливый девичий крик.

— Я увидел его первым! — вторил ему мальчишеский голос, более твердый и уверенный.

Лаоху свернул на другую тропинку и увидел невысокую длинную скамью. Мэйфан сидела в тени сливы и наблюдала за тем, как дети отчаянно спорят, кому из них должен принадлежать цветок розового пиона. Ван в очередной раз подметил, как много белил нанесла на кожу лица супруга. Она всегда считала, что чем светлее кожа, тем красивее она выглядит. Лаоху и забыл вовсе, когда видел на этих округлых щеках здоровый румянец. Черные глаза со скучающим взглядом аккуратно подведены. Темные, как смоль, волосы убраны в привлекательную прическу из нескольких пучков. Стройное тело прикрывало одеяние. Такое же белое, как и лицо Мэйфан. Повелитель невольно порадовался, что жена сидит в тени. В лучах солнца она слепила бы взор не меньше, чем снег в ясную погоду.

— О-о-о, — томно простонала она, наблюдая за перепалкой, — неужели вам заняться нечем, как устраивать шум из-за какого-то цветка?

— Если брат с сестрой не могут поделить даже пион, то быть беде в священном царстве, — вставил Лаоху.

Галдеж тут же прекратился. Дети забыли о ссоре и как по команде уставились на родителя. Мэйфан мгновенно вскочила и присела в церемониальном поклоне.

— Бо.

Ван улыбнулся уголками губ и сдержанно кивнул. Перевел взгляд на детей. Заметил, что пион сжимает в кулаке сын. Вэй пошел в отца — такое же гордое выражение лица, уверенный взгляд. Дочь же, Мэйгуай была копией матери — бледная и капризная. Только вполне обходилась и без белил. Вот и сейчас она стояла, надув полные губки и готовая закатить очередную истерику. Мысленно Лаоху уже приготовился к ней.

— В чем дело? — как можно суровее, поинтересовался ван.

— Она хочет забрать мой пион, отец, — спокойно ответил сын.

— Он не твой, я его первой увидела! — топнула ножкой в миниатюрной туфельке дочь.

Лаоху тихо вздохнул и обратился к Вэю:

— Это правда?

— Да, отец, — спокойно признал тот, чем слегка удивил Лаоху, — но полез в воду и достал его я. Смотри!

Вэй указал пальцем на мокрые сандалии, влажные ноги, с которых продолжала капать вода, и сырой подол широкой рубахи красного цвета.

— Хм, — хмыкнул Лаоху, — пион твой по праву силы.

Щеки Мэйгуай зарделись от досады. Отчасти этого ван и добивался. Хоть на щеках дочери он сможет увидеть румянец, так позабытый на лике супруги.

— Но, — продолжил Повелитель, — что может быть лучше, чем приподнести цветок в дар прекрасной деве?

Вэй замялся лишь на мгновение, а затем протянул пион сестре. Румянец медленно сошел с ее щек, и дочь трепетно приняла подарок из рук брата. В глазах девочки появился настоящий восторг и вожделение. Опомнившись, она отвесила легкий поклон.

— Благодарю.

Мальчик сдержанно улыбнулся и кивнул.

— Знаете мудрую поговорку, дети? — спросил Лаоху.

— Какую, отец? — хором поинтересовались они.

— Слива себя не хвалит, а дорожка к ней всегда протоптана, — улыбнулся ван, — поэтому пойдите и полакомитесь ее плодами. Но не здесь. Нам с вашей матерью надо поговорить.

— Да, отец.

Дети поклонились и послушно направились по тропинке вдоль пруда вглубь сада. Мэйгуай, бережно прижимавшая пион к груди, и Вэй, гордой походкой следовавший за ней.

Лаоху какое-то время молча и с любовью смотрел им вслед.

— Из него вырастет отличный правитель, — наконец вымолвил он.

— Не сомневаюсь в этом, муж мой, — тихо подтвердила Мэйфан.

— Отставим любезности, — он присел на скамью, вынуждая ее опуститься следом, — как ты?

— Ужасно, — тут же отбросила деловой тон она, — у меня белила заканчиваются, а эти слуги до сих пор не принесли шкатулку новых!

Лаоху усмехнулся:

— Мне бы твои проблемы, Мэйфан. Мне бы твои проблемы.

Та надула губки.

«Ну прям как дочь. Сейчас устроит очередную капризную выходку».

Так и случилось. С уст супруги сорвалась плаксивая тирада.

— Ну, конечно! Тебе-то что за дела до моих проблем? Это ж не тебе предстоит предстать перед почтенными господами с некрасивым лицом...

— Мэйфан, — простонал Лаоху, — тебе до моих проблем тоже нет никакого дела.

Та пропустила слова мужа мимо ушей:

— Вот представь только. Что они обо мне подумают? Что я неспособна поддерживать свою красоту? Достойна ли я тогда быть супругой самого светлейшего вана? Вот...

Повелитель прикрыл веки и терпеливо выжидал, когда же этот словесный водопад иссякнет. По прошлому опыту он знал, что жену обычно хватает ненадолго. Лишь в редких случаях она готова капать на мозги часами. И почему он до сих пор это терпит? Ведь в любой момент мог приструнить и поставить ее на место, но не делал этого. Возможно потому, что Мэйфан осмеливалась закатывать истерики исключительно наедине. А возможно просто потому, что несмотря на все ее капризы и странности, Лаоху продолжал испытывать нежные чувства к супруге. Как в первый раз...

Солнечные блики отражались от поверхности пруда и играли на слегка хмуром лице вана. Птицы щебетали в кронах деревьев, а до носа доносился запах цветов.

— Я достану белила, — внезапно прервал Лаоху, — но позже. Извини, но сейчас есть дела поважнее.

— Ну, конечно, — вновь завела свою любимую песнь Мэйфвн, — у тебя всегда найдутся дела поважнее, нежели мои...

— Сейчас все серьезно, — хмуро бросил ван и посмотрел супруге прямо в глаза.

Видимо, та нечто увидела в его взгляде, ибо прекратила причитать.

— Что-то случилось?

— Случилось. Возможно, нас ждут нелегкие времена.

— О, Шанди, что же произошло? — всплеснула руками Мэйфан.

— Тебе пока лучше об этом не знать.

— Ну, вот, опять! Опять ты не желаешь посвящать меня в свои дела, а между прочим я постоянно думаю и забочусь о твоем благополучии! Супруг мой, это несправедливо по отношению ко мне, неужели ты... — ее снова понесло.

Лаоху с трудом сдержал стон и ироничную ухмылку. Кажется, придется еще немного потерпеть. Но, как глупо это ни звучало, несмотря на женские капризы, он отдыхал здесь душой и телом. Возможно потому, что удавалось бывать в саду слишком редко. И от того сии моменты особенно ценны...

Громкий хруст камней под ногами заставил вынырнуть из приятной неги. Кто-то спешно приближался сюда, совсем не заботясь о манерах и придворном церемониале.

«Кто посмел?».

Нахмурившись, ван поднял голову. В этот момент на тропинке показался воин. Волчья шкура свалилась с плеч от бега и с трудом держалась. На лбу бойца выступила испарина, он тяжело дышал. Гневные слова, готовые сорваться с уст Повелителя за то, что кто-то посмел нарушить его уединение и покой, застыли на губах, когда он увидел страх и панику в глазах стражника. Тот, не доходя до правящей четы пары бу, рухнул на колени. Камешки громко хрустнули под ними.

— Повелитель! — прохрипел он. — Светлейший Лаоху! — воин задохнулся, не в силах совладать с дыханием.

Мэйфан резко замолчала и испуганно уставилась на новоприбывшего. Холеные ручки непроизвольно метнулись к лицу и прикрыли рот.

Лаоху медленно поднялся. Взгляд его посуровел, а лик стал мрачнее тучи.

— Что произошло? — тем не менее, ровным тоном потребовал ответа он.

С трудом отдышавшись и непроизвольным движением поправив волчью шкуру, воин прохрипел:

— Прибыл почтенный цзы Хэн... со страшной вестью с юга... он просит... чтобы ты принял его.

Нехорошее предчувствие закралось в душу вана.

«Час от часу не легче».

Стараясь не показывать свое волнение, Лаоху повелительно произнес:

— Передай, что я встречусь с ним в зале приемов через час.

— Слушаюсь... светлейший ван...

— Можешь идти, — махнул рукой он.

— Это... это... это не все, о, светлейший Лаоху.

Ван нахмурился сильнее:

— Что еще произошло?

Стражник громко сглотнул, перевел дыхание и молвил:

— Прибыл воин с севера... из отряда почтенного хоу Яня.

Лаоху напрягся:

— Он принес мне какую-то весть от моего телохранителя? И почему Янь не вернулся сам?

— Повелитель... — голос воина дрогнул, — посланник... мертв...

Ван похолодел. Сердце екнуло в груди.

— От чего он умер?

— Прости меня, Повелитель... я не лекарь... и не могу знать наверняка... но похоже... он бежал всю дорогу назад и... не выдержал... его лик был полон ужаса...

— Он что-нибудь сказал перед смертью?

— Да, светлейший ван... — стражник шумно втянул воздух ртом.

— Что?! — Лаоху сорвался на крик. — Что он сказал?!

— Бо Янь... огонь... Башэ.

У Повелителя закружилась голова. Он почувствовал, как вся кровь отхлынула от лица.

«Бо Янь... огонь... Башэ...».

— Немедленно пошлите за Фу, — взяв себя в руки, но все еще бледный, приказал Лаоху, — он должен явиться в зал приемов сейчас же.

— Я повинуюсь, мой господин...

— Живо!

Стржник поднялся и на трясущихся ногах отправился выполнять приказ. С такой скоростью, на которую только был способен.

Лаоху провожал его отрешенным взглядом, закусив до крови нижнюю губу. В душу начал закрадываться страх, хоть ван и противился ему. Липкий и тягучий, как древесная смола, он медленно и неумолимо сковывал частички души. Но ван сейчас боялся не за себя...

— Супруг мой, что происходит? — донесся до него взволнованный голос Мэйфан.

Он обернулся к жене. Та продолжала сидеть на скамье под сенью сливы, прижав руки к бледному лицу. Черные глаза были широко раскрыты, в них сквозили испуг и растерянность.

— Не знаю, — честно признался Лаоху, — но я обещаю, что скоро все выясню, а ты — ни слова детям о том, что сейчас услышала. Поняла?

Та быстро закивала, а затем внезапно вскочила и прижалась всем телом к вану. Тот крепко обнял ее за талию.

— Я боюсь, — прошептала она и всхлипнула, — что-то страшное происходит... скажи, ведь, так?

— Я не знаю, — вновь повторил он и провел ладонью по ее волосам, — но скрывать не буду, дела серьезные.

— О-о-о...

— Мне надо идти, — с легким сожалением ван отстранился.

Он видел, что Мэйфан не хочет его отпускать. Впервые в жизни, она не желала оставаться наедине среди цветов и деревьев. Лаоху и сам осознал, что не жаждет уходить. Будто дворцовый сад был последним местом в мире, где можно спрятаться от тьмы. Но он должен вернуться в реальность. Вернуться к делам. Ведь Хучену грозила опасность. И от одной только мысли, что с Янем что-то случилось, сердце обливалось кровью.

Ван высвободился из объятий и, не сводя взора с жены, сделал шаг назад. Та следила за ним глазами, полными страха и любви.

— Не говори ничего детям, — строго повторил он, — слышишь? Не говори ничего.

— Да, муж мой, — прошептала Мэйфан дрогнувшим голосом, в уголках очей блеснули слезы.

Лаоху хотел вернуться и утешить ее, вновь прижать к своей груди, но сдержался. Вместо этого лишь сдержанно кивнул и спешно направился к выходу. Тяжелые шаги, бряцание доспеха и хруст камней под ногами сливались в один громкий гул. Птицы щебетали в кронах деревьев, отовсюду доносился аромат цветов. Но ван этого уже не замечал. Стена мира и благополучия, отстраиваемая столько лет, готова была рухнуть в любой миг.

Глава 12

Поездка в телеге по городу прошла, как в тумане. И дело было не в том, что Каран ударился головой о борт плота во время переправы. Удар оказался не настолько сильным, чтобы вызвать подобие дурмана. Просто мальчишка даже не пытался его развеять. Ему стало все равно. Смирение с собственной участью прибивало к земле, словно порывы беспощадного урагана. Где-то в глубине души теплилось осознание, что так поступать нельзя, что это неправильно и признак слабости. Необходимо бороться. Бороться за жизнь до конца. Но каждый раз, когда этот огонек решимости и надежды готов был вот-вот разгореться, в памяти всплывали слова Хэна.

«Он мертв».

И искра не разгоралась в пламя. Она затухала подобно тлеющим углям под потоками проливного дождя.

Поэтому Каран не видел, куда их везут. Лишь смутные силуэты сероватых домов да стук колес по мостовой. Не слышал удивленных возгласов, не ловил на себе подозрительных взглядов. Только приглушенный гул, напоминавший отдаленный рокот прибоя. И лишь когда его тело коснулось влажной земли, а по коже побежали холодные мурашки, сознание стало невольно проясняться. Паренек моргнул. Пелена спала.

Он увидел вокруг себя темную почву. Пол, стены — все состояло из сырой земли. Эта сырость вызывала дрожь в теле, но в то же время напомнила Карану, что он не пил очень давно. Так давно, что не помил, когда в последний раз. Кажется, ему удалось смочить горло во время падения с обрыва на рисовое поле... если это можно назвать питьем. Во рту все пересохло, как в пустыне. Паренек облизал потрескавшиеся губы. Жажда от этого лишь усилилась. Каран застонал и попробовал сесть. Только сейчас заметил, что руки больше не стягивают крепкие узлы. Однако пальцы слушались плохо. Видимо, путы сняли совсем недавно, и кровь не успела напитать члены. Запястья сильно саднило. Они омерзительно ныли. Каран поморщился, с трудом сел и стал растирать руки о тело. Взглянул наверх. Увидел светлое небо, покрытое тонким слоем облаков. Обзор загораживала тростниковая решетка.

«Наверное, это что-то вроде местной темницы... как же пить хочется...».

Он опустил голову. Взор снова начал становиться отрешенным. Однако долго таковым не пробыл. Мальчик увидел Абхе. Девушка лежала у стены напротив лицом вверх и не двигалась. Глаза были закрыты. Волосы распустились и испачкались в земле. Даже с того места, где он сидел, Каран заметил ужасные кровоподтеки на ее лице, оставшиеся от ударов посохом. Руки паренька невольно сжались в кулаки. В душе разлилась настоящая пучина отчаяния. И она продолжала засасывать в себя, подобно болотной трясине. Чувствуя невероятную слабость, Каран прополз на коленях до девушки, вымазавшись в сырой земле.

— Абхе, — просипел он и не узнал собственного голоса, настолько тот изменился из-за сухости во рту, — Абхе.

Та не ответила. Каран испугался, что она мертва, но затем увидел, как грудь тихо вздымается под одеждой.

Мальчик осторожно дотронулся до ее плеча и легонько тряхнул:

— Абхе, очнись.

С губ девушки сорвался стон. Веки дрогнули, и Каран с облегчением увидел взор знакомых черных глаз.

— Как ты? — прошептала она.

— Пить хочу, — признался он, — а ты?

— Дерьмово, — девушка приподнялась на локте, — но жить буду... пока.

— Не смешно, — прохрипел Каран.

Абхе усмехнулась:

— А никто и не смеется.

Несмотря на чувства отчаяния и безнадежности, в которых продолжал тонуть Каран, ему стало немного легче. Даже в их положении Абхе не изменяла себе. Оставалась все такой же. Не теряла присутствие духа. И это слегка приободрило.

— Тоже пить хочу, — она кашлянула, — не помню, когда последний раз пила.

— И я не помню, — мальчик опустился рядом. Сидеть на земле было холодно, но выбора не оставалось.

Абхе осторожно ощупала свое лицо и скривилась:

— Поганый ублюдок. Доберусь до него и выдеру ему глаза.

— Если нас не казнят раньше, — угрюмо молвил паренек, уставившись в пустоту.

Девушка сделала вид, что не заметила его упаднического тона. Она внимательно осмотрела место, где они оказались.

— Похоже на темницу, — констатировала Абхе.

— Угум, — мрачно бросил Каран.

— Даже темницы у них дерьмовые, не то, что наши.

— Угум.

— Эй! — шикнула она и толкнула его кулаком в плечо. — Мы еще не умерли.

— Зато Шанкар — да.

Слова Карана напомнили Абхе о том, что поведал им старейшина. Тень пробежала по лицу девушки. Пальцы заскребли по влажной земле. Нос дернулся в порыве бессильной ярости. Она попробовала резко сесть, но острая боль в правом бедре заставила рухнуть обратно. Абхе вскрикнула и тут же прикусила нижнюю губу. Обхватила ногу руками. На лице выступил пот.

Паренек тут же обернулся, в глазах вспыхнул испуг:

— Тебе очень плохо? — сиплый голос дрогнул.

Абхе посмотрела прямо на него и заставила себя улыбнуться:

— А ты не так безнадежен, уже хорошо.

— Что? — изумился тот.

— Страх лучше отчаяния, Каран, — выдохнула Абхе, ощущая, что боль немного отпустила, — хоть и должна признаться честно. Положение у нас дерьмо то еще.

— Шанкар все равно нам уже не поможет, — угрюмо ответил паренек.

Девушку будто ножом по сердцу резанули. Она отвернулась, чтобы Каран не увидел, как увлажнились ее глаза.

— Я не верю, — голос Абхе дрогнул, — но даже если... сами себе мы еще помочь способны.

— Как? — речь Карана вновь стала бесцветной.

— Не знаю, — она смахнула слезы и обернулась, — но ты мне должен обещать.

— Что?

— Сбежишь при первой же возможности.

Мальчишка резко повернулся. Маска отстраненности вновь на время дала трещину.

— Я не брошу тебя!

— Именно это ты и сделаешь! — цыкнула Абхе и пронзила его взглядом. — Вот на что и вправду не стоит питать надежд, так это насчет намерений того сухого стручка!

— Абхе...

— Не обсуждается! Или я сама тебя придушу!

Их разговор прервали. Сквозь прутья решетки вниз упали два небольших бурдюка. Судя по приглушенному всплеску, в них была вода.

Узники переглянулись.

На пухлых губах Абхе заиграла горькая усмешка:

— Похоже, какое-то время мы еще подергаемся. Пей.

***

Тишина. Осязаемая и гнетущая. Лаоху не припоминал, чтобы ощущал такую на своем веку. Даже в ту ночь, когда дождь потоками лил с мрачного неба, а бывшие властители Хучена пали под священной силой... Ван слышал дыхание каждого из собравшихся в зале приемов. Учащенное. Шумное. Они не смотрели на него, но Повелитель видел тревогу в их глазах. Тревогу, временами сменявшуюся страхом. Он и сам мог поддаться ему. Лаоху чувствовал, как этот мерзкий паук запускает свои лапы в душу и сеет панику. Но пока вану удавалось дать ему отпор. Он не может позволить ужасу овладеть собой. Он — Повелитель Хучена. Он — опора всего. И должен показать пример своим подданным.

Фу стоял слева от трона и нервно покусывал губу. Крылья носа гуна едва заметно подрагивали. Ничем другим он не выдавал охватившего волнения, но этого уже было достаточно, чтобы понять — военачальник с трудом сдерживался, дабы не ринуться на север немедленно. Спасти Яня и покончить с тем, с кем им пришлось столкнуться. Лаоху и сам испытывал неподдельную тревогу за любимого телохранителя, но не мог отдать приказ без обсуждения с остальными. И пока не узнает все подробности случившегося.

Юншэн ссутулился справа. В своем неизменном желтом одеянии с черной каймой. Он склонился ниже остальных. Морщины на лице стали глубже, а под глазами залегли круги. На плечи главного советника свалилось слишком много бед. Свалилось разом. А он был уже далеко не так молод, как раньше.

Цзы Хэн стоял между ними. Почти напротив Лаоху. Он не поднимал головы выше дозволенного, касаясь взором подбородка Повелителя, но держался лучше прочих. Лицо старейшины покрыла бледность, однако в глазах пылал огонь решимости.

— Значит, это не сказки, — медленно проговорил Фу, — он действительно существует.

— Это многое меняет, — осторожно молвил Юншэн.

— Пхым! — презрительно пыхнул Хэн. — Ничего это не меняет! Существует Башэ или нет — он остается языческой тварью! И, как подобает всякой твари, должен обрести забвение! Так учил нас светлейший ван Лаоху!

Повелитель промолчал. Он ждал, что еще озвучат его подданные. Время говорить самому пока не пришло.

— Вымышленная тварь и существующая — две совершенно разных проблемы, почтенный цзы Хэн, — не поднимая головы, спокойно возразил Юншэн, — и, для начала, нам стоило бы узнать, откуда она взялась...

— Пхым! — вновь презрительно пыхнул старейшина. — Неважно откуда. Важно, куда мы ее отправим! В мир духов! И Шанди поможет нам!

В глазах Фу промелькнул огонек интереса:

— Что ты думаешь, цзы Хэн?

— Собрать войско и уничтожить языческую тварь! — старейшина рассек ладонью воздух. — Шанди благословит на это дело!

— Мудрые речи, — огонь в глазах гуна стал сильнее.

— А чтобы бог простер над войском щит — принесем в жертву ему язычников.

— Нельзя просто так бросать людей на смерть, — осторожно вставил Юншэн.

— Война это всегда смерть, — отрезал Фу.

— Чжуны мрут и без нее, — холодно добавил Хэн, окинув советника презрительным взглядом, — для спасения Хучена жертвы неизбежны.

— Но ведь мы даже не догадываемся, с чем нам пришлось столкнуться, — тихо вздохнул Юншэн.

— Ты ничего не смыслишь в войне, советник, — грубо оборвал его Фу, — не лезь туда, где делать тебе нечего.

— Пхым, верно почтенный гун говорит, — Хэн провел ладонью по усам, — не веди себя как трус, советник.

Лаоху вскинул руку, повелевая замолчать:

— Проявляйте уважение друг к другу. Иного я не потерплю.

Вся троица покорно склонила головы и замолчала в ожидании того, что дальше скажет ван. Но Повелитель хранил молчание, беспристрастно наблюдая за людьми. Вынуждая продолжать их говорить, что вертится на уме.

— Почтенный цзы, — нарушил тишину Фу, — ты сказал, что Башэ атакует льдом?

— Все так, гун, — подтвердил Хэн, — морозит люто.

— Хм, — военачальник скрестил руки на груди, — воин, что бежал с севера, говорил про огонь. Ты точно ничего не путаешь?

— Пхым, — вновь презрительный тон, — я в здравом уме и трезвой памяти, гун.

Военачальник не обратил внимания на колкость. С задумчивым видом он потер подбородок.

— Значит, это его слабость, — наконец изрек он, — дорогому Яню удалось ее узнать, и он послал бойца нам с этой вестью.

— Возможно, но... — начал было советник, но Фу его не слушал.

— Предупреждены, значит вооружены. Используем огонь против Башэ. Заманим в ловушку и уничтожим!

— Как?

— К северу есть холмы с низинами, — чем больше Фу говорил, тем сильнее воодушевлялся, — заманим его туда и сбросим на голову огонь!

Хэн одобрительно закивал:

— Да сгорит эта тварь в огне праведного пламени!

Юншэн молчал, ибо больше ответить ему было нечего. Он старался не поднимать головы, ибо опасался, что кто-то можт заметить борьбу чувств в его глазах. Советника лихорадило, пусть дрожь и не охватывала тело. Перед мысленным взором проходили картины далекого прошлого...

Хучен, еще будучи другим... Холодный дождь моросит с темного неба... Площадь перед восточными воротами с перевернутыми телегами... Бесстрашные защитники... И он на крепостной стене, впускающий лучников через тайный проход...

Легкая испарина выступила на морщинистом лбу, но ее никто не заметил. Фу и Хэн были заняты обсуждением похода на север...

Он предал свой народ. Да, в этом почтенный гун был прав. Но то было предательством во благо. Юншэн видел, к чему ведет управство бывшего властителя. Видел, как приходит в упадок его родина. И когда подвернулся шанс все изменить, он не преминул воспользоваться им. Годы мира и процветания лишь доказали правоту. А Башэ... даже в пору его юности тот казался лишь удобной сказкой. Образом для поклонения. И когда последний идол оказался сброшен с пьедестала, уверенность в том лишь возросла... но почему сейчас она расходится по швам?

Юншэн плотнее завернул края одежды, почувствовав, как под ним стучит еще одно, маленькое, сердечко.

Тем временем Лаоху вновь поднял руку, приказывая замолчать. Подданные снова почтительно склонились.

— Цзы Хэн, — начал ван, — в каком положении сейчас находится Сычжуан?

— Половина селения разрушена, — стал чеканить тот, — рисовое поле уничтожено. Я велел людям уходить в джунгли. Там безопаснее, чем около воды.

— Ты принял правильное решение, — кивнул Лаоху, — но теперь тебе придется вернуться за ними.

— Светлейший?

— Мы не должны оставлять людей без защиты и на произвол судьбы. Следовало об этом подумать раньше.

— Прости, Повелитель, — сухо ответил Хэн, — но я должен был доставить язычников под твой светлый лик.

— И ты правильно поступил, — кивнул ван, — они понесут наказание, которого заслуживают. Но теперь ты должен вернуться и сопроводить жителей Сычжуаня под защиту стен Хучена. Нечего им ютиться в джунглях среди хищников.

— Да, бо.

— Справитесь своими силами. Воины сейчас нужнее здесь, я не могу выделять лишних людей. Башэ на севере и явно вступил в схватку с Янем, — при упоминании имени телохранителя голос вана чуть не дрогнул, Фу побледнел лицом, — и навряд ли сможет досаждать.

— Когда мне отправляться в обратную дорогу?

— Сегодня же. Не стоит задерживаться с этим.

Хэн на долю секунды замялся, но потом ответил:

— Я справлюсь с поручением, светлейший.

— Хорошо, — Лаоху обернулся к Юншэню, — послы к Цзунсюн уже готовы?

— Да, мой Повелитель, — кивнул советник, — я выбрал гонцов и передал все необходимые распоряжения.

— Помни, они не должны быть раболепными. Мы идем к соседнему клану с просьбой, а не клянчим милостыню.

— Я не уроню достойного лика светлейшего вана перед чужаками, Повелитель, — ответил Юншэн и, поколебавшись, добавил, — клянусь Шанди.

Лаоху кивнул и обратился к Фу. Военачальник уже с трудом сдерживал нетерпение.

— Собирай войско. Проведи среди чжунов еще один набор в ополчение. Ты должен отправиться на север не позднее завтрашнего рассвета. Нельзя бросать Яня на произвол судьбы.

В глазах гуна заплясал огонь возбуждения. Наконец-то он сможет ринуться в бой. Прийти на помощь старому другу и избавить Хучен от проклятого наследия язычников! Даже неприязнь к главному советнику оказалась на время позабыта.

— Я начну исполнять повеление светлейшего немедленно! — с жаром молвил он.

— И будь осторожен, Фу, — добавил Повелитель, — мы не знаем наверняка. Быть может, слова беглого воина про огонь предупреждение... но может быть это и что-то другое...

Все собравшиеся с трудом удержались от желания переглянуться.

— Но, надеюсь, все же нет.

— Я буду осторожен, — заверил гун.

— И не говорите людям о том, с чем нам пришлось столкнуться. Паника сейчас ни к чему. Когда весть о Башэ достигнет каждого жителя Хучена, войско уже вернется с победой. Но надо действовать быстро.

— Да, Повелитель.

Лаоху снова кивнул и устремил взор перед собой, поверх голов своих подданных. На минуту в зале повисла тишина. Сквозь узкие окна тонкими лучами лился солнечный свет. Было слышно дыхание каждого из собравшихся.

Наконец Повелитель нарушил молчание и торжественно объявил:

— Принести в жертву пленных язычников. Вечером того дня, когда войско отправится в путь. Чтобы Шанди благословил нас на бой с демонической сущностью.

— И мальчика тоже? — осторожно уточнил советник.

— Обоих, — после короткого раздумья, кивнул ван.

— Почтенный Янь сего бы не одобрил... — едва слышно прошептал Юншэн, но его услышал Фу.

— И вот куда его мягкость привела! Хоу давно надо было становиться жестче и решительней...

— Довольно! — резко оборвал их Лаоху. — Веления надо исполнять, а не тратить время на их обсуждение!

Все трое поклонились. Юншэн ниже, чем остальные. Чтобы никто не видел огонь смятения в его глазах. Во взоре Фу тоже бушевал огонь. Но его природа была совсем иной. То полыхало пламя возбуждения, нетерпения и решимости. Решимости сделать все, чтобы спасти Яня и обезопасить Хучен.

В очах же Хэна играло торжество. Торжество по поводу того, что злостные язычники понесут наказание, которого они заслуживают. Ведь разрушенный Сычжуан и жертвы — на их совести. На их грехах.

И только взгляд Лаоху оставался отстраненным. Задумчивым и блеклым. Тревога за будущее не давала Повелителю покоя. Тревога за Яня. За Хучен. За семью. За всех.

Глава 13

Местность окрасилась оранжевым светом, предвещая скорый закат, когда Шанкар увидел город. Осторожно одернув листья густого кустарника, он внимательно рассматривал укрепления. Да, просто так за них не попасть. Стены пусть и были невысокими, виделись достаточно прочными, а вся земля с внешней стороны оказалась буквально утыкана кольями. Охотник представил, как с трудом пробирается к кладке сквозь них под пристальным взглядом караульных. Даже если ему удастся воспользоваться ночной темнотой, малейшая оплошность — и он полетит прямо на эти смертоносные колья... Шанкара передернуло. Но чтобы добраться до города, необходимо преодолеть Матерь вод. И вплавь делать это совершенно не хотелось. Река слепила взор, отражая солнечные блики, но охотник сумел заметить, что течение здесь быстрее, нежели рядом с деревней Хэна. Чтобы перебраться вплавь, потребуются все силы, а их осталось немного. После долгого пути о попытке залезть на стену можно и не думать.

«Придется красть лодку».

Он скосил взгляд на причал, возле которого виднелось несколько лодок и пара плотов. С одного из них на берег как раз выезжала телега, запряженная двумя быками.

Охотник нахмурился.

«Черные...».

В памяти всплыли слова Ли о принадлежащих старейшине животных с подобным окрасом шерсти. Шанкар всмотрелся внимательней.

Причал охранял один стражник. С плота к нему присоединился второй. При должном подходе, они не составят особых проблем. В самой телеге расположилось трое. Один управлял быками и держал в руках трость погонщика. Двое других сидели внутри друг напротив друга. Шанкар сощурился и прикрыл глаза рукой от бликов. Спустя миг он сумел разглядеть лицо человека. Сердце ускорило ритм, дыхание участилось.

«Хэн!».

Охотник отвернулся и спешно окинул взором дорогу. Сейчас она пустовала. Пару раз ему на пути встречались редкие телеги, груженные рисом или рыбой. Несколько пеших путников с тюками, корзинами или утварью. Чаще всего они попадались на развилках грунтовых дорог, уходивших в джунгли. Очевидно, что Сычжуан был не единственным селением вдоль Матери вод. Люди выглядели слегка взволнованными. Видимо, кое-какие слухи до местных уже стали долетать. Сам же Шанкар старался не мелькать лишний раз на глазах. Поэтому обрадовался пустующему тракту. То, что он задумал, лучше совершить без посторонних. А сгустившиеся тени и сумрак только сыграют на руку.

План в голове созрел стремительно. Хэн сидел в телеге по правую сторону. Значит, напасть надо с левой, чтобы сразу избавиться от одного из стражников...

Шанкар присел на корточки. Ветви кустарника сомкнулись над головой. Мышцы напряглись, в глазах сквозила решимость. Охотник не намеревался отступать. Он придет за Абхе и Караном. Чего бы это ни стоило!

Телега свернула на дорогу в сторону Сычжуана. Грунт приятно хрустел под копытами быков и колесами повозки. На лице погонщика застыло безмятежное выражение. Охотник метнулся к поясу и проверил кинжал. На месте.

Хэн облокотился о борт и беспристрастно смотрел в одну точку перед собой. Тени от пальм и лиан играли на его лице, придавая суровый и жестокий вид. Второй стражник расположился напротив, спиной к Шанкару.

«То, что надо» — подумал он, крепко сжав копье.

Когда их стала отделять лишь пара-тройка локтей, охотник выскочил на дорогу. Доля секунды — и заостренный наконечник вошел воину прямо в затылок. Стражник удивиться не успел, как повалился на пол, дергаясь в судорогах. Каменную маску с лица Хэна словно ветром сдуло, когда он увидел Шанкара, перемахнувшего через борт. Его горящие гневом глаза, перепачканный в грязи лик и тигриную шкуру на плечах. Старейшина опомнился и схватил посох, но было поздно. Сильный удар кулаком в висок повалил цзы следом за стражником.

— Эй, что такое? — удивленно воскликнул погонщик и обернулся.

Шанкар резко подскочил, зажал рот рукой и полоснул кинжалом по горлу. Тот дернулся, выпуская из рук трость. Серая рубаха обагрилась кровью. С уст сорвался предсмертный хрип, но он был приглушен ладонью охотника.

«Не надо лишний раз пугать быков».

Он спешно схватил обмякшее тело и перебросил через борт телеги. Окропляя грунт багровыми пятнами, то рухнуло на тракт.

Шанкар взял трость и велел быкам остановиться. Те послушались не сразу, явно почуяв неладное. Один из них даже замычал, и охотник побоялся, как бы тот и вовсе не заревел. Привлекать внимание было никак нельзя.

— Тише-тише, мальчики, — спокойным и ровным тоном обратился он, хотя сердце трепетало в груди, — давайте поспокойней, все хорошо.

Охотник быстро обернулся. Второй воин затих и лежал на дне телеги в луже крови. Хэн распластался рядом и не двигался.

«Проклятье... надеюсь не убил... вроде дышит...».

Быки тем временем нехотя остановились. Шанкар громко выдохнул и отложил трость. Бегло огляделся. Дорога продолжала пустовать. Охотник спрыгнул вниз и отволок тело погонщика в кусты. По земле шел кровавый след, пришлось затоптать его ногами. Все равно было видно, но Шанкар надеялся, что наступающие сумерки скроют кровь от посторонних глаз. В крайнем случае примут за нападение синха. Затем быстро забрался обратно и отдышался. Осмотрел Хэна. Тот продолжал лежать без сознания. Не чувствуя и капли жалости, Шанкар присел рядом и отвесил цзы звонкую пощечину. В окружающей тишине она прозвучала особенно громко. Старейшина застонал и поднял веки. Туман в его глазах быстро рассеялся, сменившись пламенем ярости.

— Ты... — злобно просипел он и сплюнул под ноги.

— Я тоже рад нашей встрече, цзы.

— Проклятый язычник, исчадие... — начал было гневную тираду тот, но охотник быстро прервал.

— Где они?

Старейшина злобно зыркнул и презрительно пыхнул:

— Пхым! Тебе все равно до них не добраться.

— Разве я спрашивал об этом? Нет, я спросил, где они?

— Пхым! Я не стану держать ответ перед язычником!

Шанкар демонстративно поводил перед носом цзы окровавленным кинжалом:

— У меня есть, чем развязать язык такому упрямому медоеду, как ты[1].

— Пхым! — презрения в глазах Хэна стало еще больше. — Как бы сильно ни дул ветер, гора перед ним не склонится[2].

Охотник подался вперед, черты его лица исказились:

— А кто сказал, что я ветер?

Он приставил лезвие к горлу старейшины с явным намерением оборвать его жизнь. Цзы не дрогнул и продолжал с ненавистью смотреть на него:

— И что тебе даст моя смерть? Ничего тогда не узнаешь.

— А я и так и так не узнаю, — повел плечами Шанкар, — так что ничего не теряю. Но получу удовольствие, отправив тебя на встречу с вашими духами.

Видимо что-то в облике и манерах охотника заставило Хэна поверить в то, что тот не шутит и перережет ему горло прямо сейчас.

«Пхым... рано... я ведь могу сослужить службу Шанди, если... если...».

— В яме, — процедил он.

— Где? — переспросил охотник.

— Они сидят в яме. Как звери. Ибо им там самое место!

Шанкар с трудом сдержал порыв резануть по горлу цзы:

— Так, а теперь — ты проведешь меня в город.

— Пхым! Ни за что!

Охотник чуть надавил, и из свежего пореза потекла струйка крови:

— Подумай еще раз, цзы.

Тот с минуту сверлил его злобным взглядом, будто пытался проделать дыру, после чего выдал, проскрежетав зубами:

— Ты сам ищешь свою смерть.

— Замечательно, — хищно улыбнулся Шанкар, — значит договорились, — он кивнул на быков, — впрягайся.

— Еще чего! Благородному не пристало!

— В тебе благородства меньше, чем в свинье на ферме, — прошипел ему в лицо охотник и, схватив за шкирку, пихнул вперед, — шевелись!

Покраснев от гнева, словно раскаленные угли, Хэн ухватил трость и велел быкам разворачиваться. Шанкар тем временем выкинул копье мертвого стражника. Затем приподнял тело самого воина и, когда телега развернулась, сбросил в кусты, вплотную прораставшие у обочины. Теперь о стычке свидетельствовали лишь многочисленные пятна крови, оставшиеся на деревянном полу. Борт у повозки был высокий, поэтому Шанкар надеялся, что они не попадутся никому на глаза. Сам же взял копье в руки и сел позади Хэна.

— Удумаешь все рассказать стражникам, — пригрозил он и ткнул копьем в спину цзы, — умрешь первым. Мне терять нечего.

Тот промолчал, будто полностью сосредоточился на управлении телегой. Охотник же накинул часть тигриной шкуры на голову, словно капюшон.

«Надеюсь, это, грязь и сумрак мне помогут... Богиня-мать, только бы все получилось...».

Солнце уже село нижним краем за джунгли. Трель кузнечиков стала отчетливей. Вдали прорычал синха. Тени удлинились и сгустились. Дорога постепенно утопала в сумраке, однако косые лучи оранжевого светила все еще тускло освещали местную пристань. Хорошо, что они били прямо в лицо стражникам на берегу. Сие не поможет им детально рассмотреть путников. Внешне Шанкар сохранял спокойствие, однако сердце в груди колотилось, как бешеное. Охотнику с трудом удавалось контролировать дыхание.

Воины у причала искренне удивились, когда увидели знакомую повозку, выезжающую на тропу к берегу. Когда же они разглядели, кто ей управляет, изумлению не было границ.

— Почтенный цзы Хэн? — ошалело просипел один из них, однако спросить, почему тот сам погоняет быков не решился. За такие вопросы могли и язык отрезать.

— Да, — сухо бросил старейшина.

— Случилось что-то неприятное, бо? — вопросил второй.

Хэн почувствовал, как ему в спину уперся заостренный наконечник копья.

— Да, — также сухо повторил он.

— О, Шанди, что же?

— Ху напал и задрал моих людей. Но благородный муж избавил меня от смерти.

Лица стражников вытянулись. Они попробовали рассмотреть неизвестного спасителя, но заходящее солнце било прямо в глаза. Единственное, что сумели увидеть, так это тигриную шкуру на плечах и голове странника. В свете заката она красовалась рыжеватым отливом.

— О-о-о, — прошептали воины и склонились в почтительном поклоне, — духи благоволят вам сегодня, господа.

— Да, — Хэн продолжал держаться максимально сухо, — мне нужно ненадолго вернуться. Сообщить о нападении и отблагодарить спасителя.

— О, да, бо, — стражники посторонились, пропуская их на плот, — да осветит Шанди ваш путь!

Старейшина оставил последнюю реплику без внимания. Закусив губу и сдерживая ярость, он вывел быков на плот. Местные чжуны, работавшие переправщиками, взялись за управление.

Шанкар тихо и с облегчением выдохнул. Он не понимал ни единого слова, но пока вроде все обошлось. Половина пути сделана. Осталось преодолеть городские ворота, а там... а там...

«А там что-нибудь придумаю».

Он покосился на спину Хэна, обтянутую красным одеянием. Цзы держался гордо и прямо, внешне ничем не выдавая своих чувств.

Переправа не заняла много времени, однако когда плот причалил к противоположному берегу, солнце уже село верхним краем за джунгли. Небо на востоке подернулось тьмой. Немногочисленные облака приняли мрачный и угрожающий оттенок. Будто готовы были низвергнуть на землю потоки дождя.

Столица располагалась на холме, к воротам вела грунтовая дорога по пологому склону. Телега выехала на берег.

Подождав, пока они останутся одни, охотник поинтересовался:

— Что ты им сказал?

— Что на меня напал ху.

— И он вот так просто поверил?

— Пхым, — в голосе Хэна засквозило презрение, — в словах цзы какой-то чжун не посмеет усомниться.

—Хм, — иронично хмыкнул охотник.

Оба замолчали. Звук колес громко отдавался в округе. Спины быков залоснились от пота, животные тяжело дышали. На небе начинали проступать звезды. Стены города тускло светились в лучах почти зашедшего солнца, вызывая на фоне сгущающегося сумрака яркий контраст. Острые колья с внешней стороны выглядели угрожающе и навевали дурные мысли. Шанкар старался на них не смотреть. Когда же телега преодолела подъем и направилась прямиком к воротам, и вовсе опустил голову. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь зоркий лучник со стены начал его разглядывать.

Хэн же внешне оставался беспристрастен. Когда до ворот оставалось несколько бу, он услышал требовательный оклик караульных.

— Стой! Кто и... — голос резко оборвался, — почтенный цзы Хэн?!

Кажется, стражники были шокированы не столько появлением старейшины под стенами города, сколько тем, что тот лично управлял повозкой.

— Да, — цзы придерживался все того же сухого тона.

— Почему ты снова здесь, почтенный?

— На меня напал ху, а этот благородный воин — спас меня.

Один из копейщиков сощурился, силясь рассмотреть спутника старейшины, но игра света и тени позволила лишь увидеть тигриную шкуру на плечах да голове.

— Духи сберегли вас, не иначе, — трепетно прошептал другой.

— Да. Мне нужно ненадолго вернуться. Поведать обо всем и отблагодарить спасителя.

— Конечно! — с готовностью воскликнул второй караульный.

Однако первый неуверенно спросил:

— А почему он прячет лицо под одеждой?

— Досталось ему от зверя. Да и меня ху по шее цапанул.

— Нам бы посмотреть, кого пускаем внутрь, — осторожно подметил воин.

— Не веришь слову цзы? — сузил глаза Хэн.

— Прости меня, бо, но я получил приказ от самого гуна Фу — усилить охрану ворот.

Старейшина обернулся через плечо. Шанкар увидел, как цзы махнул ладонью снизу вверх и понял, что тот просит снять накидку с головы.

«Проклятье... проклятье-проклятье-проклятье!».

Сердце забилось так сильно, что он больше не различал ударов. Лишь неимоверным усилием воли, охотник сохранял самообладание.

— С ним все хорошо, бо? — озабоченно поинтересовался стражник. — Или он тебя не слышит?

— Он ранен и устал, — сухо ответил Хэн и повторил жест.

Напряжение нарастало. Оно повисло в воздухе и напоминало затишье перед страшной бурей. Шанкар ловил на себе любопытные взгляды караульных. Видел, как их руки крепче сжали копья.

Цзы вновь махнул рукой, прося снять накидку. Охотник понял, что дальше медлить нельзя. Чувствуя, как вспотел, будто весь день просидел на жаре под открытым небом, он дотронулся до тигриной шкуры и медленно снял ее с головы. При этом постарался чуть опустить голову и прикрыл веки.

Стражник увидел черные волосы, убранные в пучок. Темное лицо, измазанное грязью. В сумраке вечера бурые пятна очень походили на кровь. Воин тут же засмущался и поклонился.

— Простите, почтенные, но у меня был приказ...

— Открывай! — тут же крикнул его товарищ, и створки деревянных ворот начали со скрипом расходиться.

— Да хранят вас духи на вашем пути!

— Спасибо, — сухо поблагодарил Хэн.

Телега двинулась вперед. Шанкар вновь нацепил шкуру на голову. Сердце готово было разорваться в груди. Лишь только когда ворота позади с глухим стуком захлопнулись, охотник чуть успокоился и перевел дух. Огляделся. Кажется, здесь располагалась часть города для простолюдинов, судя по бедняцкой застройке в виде маленьких хижин с соломенными крышами. Местами хибары стояли так плотно друг к другу, что между ними с трудом можно было протиснуться. Влево вела узкая тропа между небольшими огородами. В сумерках можно было различить стебли бобов. В полумраке они напоминали извивающихся змей. Шанкар моргнул.

— Что дальше? — сухо спросил Хэн.

— Поезжай вперед, — ответил охотник осматриваясь. Вести разговор вблизи стен явно не стоило.

— Пхым, — цзы рассек тростью воздух, и быки продолжили путь.

В наступающей ночи эта часть города выглядела мрачной и угрюмой. Одинаковые дома по обе стороны от дороги напомнили Шанкару о Мохенджо-Даро. Там тоже жилища людей не отличались разнообразием. Но на улицах столицы долины Синдху по ночам зажигали огни и вели стражу воины. Даже в бедняцких пригородах. А здесь...

«Может, оно и к лучшему».

Они проехали достаточно, когда от тракта влево повела еще одна тропа. Шанкар бросил беглый взгляд и тут же приказал.

— Сворачивай.

Хэн подчинился.

Улочка оказалась довольно узкой. Быки с трудом проезжали по ней, а телега едва не задевала бортами лачуги. Охотник опасался, что они разбудят местных, и кто-нибудь выйдет посмотреть, что происходит, но все оставалось тихо. Наконец впереди показался просвет. Хижины заканчивались, вновь переходя в небольшие огороды. Они шли на север вплоть до самой стены. Фасоль на местных участках была едва ли не с человеческий рост.

— Стой, — глухо молвил Шанкар, и повозка замерла.

[1] Шанкар сравнивает Хэна с медоедом, бесстрашным и упрямым зверьком.

[2] Китайская мудрость.

Глава 14

— Теперь поговорим, — молвил охотник, вновь приставляя копье к спине цзы, — где их держат?

— Пхым, — голос Хэна оставался презрительным, но теперь в нем засквозили иные нотки. Шанкар не мог пока понять какие, но тон точно стал другим. — У язычника слабая память. Я же говорил — в яме.

— В какой именно? — процедил охотник, чуть надавив копьем.

Старейшина не дрогнул:

— У дворца светлейшего вана.

— Что их ждет?

Цзы не ответил. Он устремлял взор перед собой. Осанка по-прежнему оставалась гордой и прямой... но что-то было не так. Шанкар начинал нервничать.

— Что их ждет?! — резче повторил он.

— Жертвоприношение, — спокойно ответил Хэн, подтверждая страшную догадку Ли.

Охотник на секунду прикрыл глаза. То, что поведал призрак Кали ему тогда... в тот день он не придал этому особого значения. Был слишком шокирован. Слишком потрясен. Воспоминания о прошлом вкупе с событиями настоящего притупили значения тех слов. Шанкар воспринимал Башэ как угрозу, пусть и узнал от мертвого земляка его истинные цели. Возможно, в глубине души он еще верил... надеялся на что-то. Но теперь эта вера рухнула, как потрескавшийся от старости кирпич.

— Когда? — глухо спросил он.

— Завтра вечером Шанди получит свои жертвы. И вознаградит нас победой над Башэ.

— Как туда пробраться?

— Во дворец светлейшего Лаоху тебя не пустят, пхым, — презрительно пыхнул Хэн, — даже в шкуре ху.

— Где дворец?

— К юго-востоку отсюда.

«Завтра вечером... завтра вечером... у меня есть время только до завтрашнего вечера...».

— Где пройдет обряд?

— Не знаю.

Шанкар надавил копьем так, что чуть не проколол дыру в одежде цзы:

— Где пройдет обряд?!

Тот помедлил немного, но все-таки ответил:

— Обычно для него выбирали одно из двух мест. Храм предков, величайшая святыня Хучена, или площадь перед восточными воротами. Но с тех пор много воды утекло.

— В каком месте он пройдет в этот раз?

— Не знаю.

— В каком?!

— Ты можешь убить меня, язычник, — спокойно молвил Хэн, — но я не знаю.

«Убить... убить...».

Охотник не хотел кривить душой. Он не испытывал и капли жалости к человеку, сидевшему рядом. Сумерки сгустились, размывая силуэты. Но даже в ночи, под угрозой смерти, старейшина сохранял достойный вид. Слишком надменный. Слишком спокойный.

«Слишком».

Шанкар был уверен — Хэн заслуживает смерти. За то, что сделал с Кали и его семьей. За свои лживые проповеди. За то, что сотворил с Абхе и Караном... по чьей вине им теперь угрожают страшные муки. И сейчас, после того, что случилось сегодня, нельзя оставлять его в живых, иначе он все расскажет страже и тогда...

— Слезай, — тихо приказал охотник.

На удивление цзы покорно повиновался и ловко спрыгнул на землю. Быстро осмотревшись и никого не заметив, Шанкар последовал за ним.

Хэн остановился спиной к нему, в двух шагах у обочины. Высокие стебли фасоли, вьющиеся по тонким опорам, возвышались над головой.

Охотник молча смотрел на этого человека, ставшего ему ненавистным. Он хотел убить его. Пронзить самое сердце. Тот редкий случай, когда разум и душа выступили в едином порыве. Но что-то мешало нанести роковой удар. Непонятное чувство. Не совесть, нет. Шанкар сам не мог до конца понять. Было в убийстве безоружного что-то... неправильное.

«Нельзя... нельзя оставлять его в живых».

Нечто внутри воспротивилось этому решению, но охотник заставил себя перейти невидимую черту.

Шумно втянув носом воздух, он замахнулся и ударил Хэна копьем. Каково же было удивление, когда то прошило пустоту. В последний миг цзы уклонился и ринулся меж стеблей фасоли.

— Проклятье! — цыкнул Шанкар и побежал следом.

Через миг под ноги упала одна из опор. Ступни заплелись в извивающемся стебле и охотник, сыпя проклятиями, рухнул на землю. Рядом упала еще одна опора. Шорох сандалий цзы становился все глуше. Простонав сквозь зубы, Шанкар поднялся. Он пытался на слух определить, куда побежал старейшина, однако через секунду понял, что догнать его уже не сможет. Хэн отдалялся все сильнее и ловко лавировал меж опорами, сбрасывая под ноги одну за другой. Он точно доберется до стены раньше, чем охотник его догонит.

«Надо уходить!».

Досадно рыкнув, Шанкар припустил в противоположную сторону. Он тяжело и глубоко дышал, но старался не сбавлять хода. У него мало времени. Очень мало. Надо как можно скорее добраться до дворца вана и придумать, что делать дальше.

***

Тьма сгустилась настолько, что приходилось сбавлять ход, дабы не налететь на опоры. Они стояли слишком плотно друг другу. Шанкар с трудом сдерживался, чтобы не припустить быстрее, но понимал — если запутается в очередных стеблях и рухнет на землю, то потеряет еще больше времени. По этому, стиснув зубы, он продолжал свой бег через поле, мысленно лишь надеясь, что оно скоро закончится.

Вокруг царила тишина, иногда прерываемая отдаленным лаем собаки или мычанием быков, так и оставленных в брошенной телеге на дороге. Шанкар слышал топот своих ног по земле. Ощущал прикосновение стеблей. Несколько раз шкура синха цеплялась за стручки, норовя сбить с шага, заставить потерять равновесие. Но каждый раз, каким-то чудом, он умудрялся сохранить его. Некое чувство не позволяло избавиться от шкуры. Словно она могла еще пригодиться.

«Пригодиться... куда она может пригодиться...».

На секунду отвлекшись на собственные мысли, охотник не заметил, как поле фасоли закончилось, и он едва не влетел со всего маху в глиняную стену. Лишь в последний миг выставил руки перед собой. Больно ударился ладонями о кладку. Пальцы засаднило, дыхание сбилось. Шанкар облокотился о преграду и попытался отдышаться. Пробежка без последствий не прошла. Ноги налились тяжестью. Он не отдыхал с утра. Сердце колотилось, как бешеное. Охотник шумно и глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. Снова глубоко вдохнул и опять медленно выдохнул. Сердцебиение поутихло. Дыхание восстановилось, но слабость в ногах не прошла. Ему нужен отдых. Однако Шанкар не мог его позволить.

«Не здесь... не сейчас... не здесь... не сейчас...».

Он хотел простоять еще пару мгновений, как вдруг услышал звон. Охотник вздрогнул и прислушался. Миг на него давило жуткое безмолвие. Однако через несколько секунд звон повторился. В тишине ночного города он походил на оглушительный раскат грома. Шанкар похолодел. Звон раздался вновь. Затем еще. И еще. Он разрывал ночную тишину с регулярной периодичностью.

«Набат... это набат... и он звонит по мне... по мне!».

Сомнений не было. Проклятый цзы добрался до стражи.

«Не останавливайся, не останавливайся!».

Охотник огляделся. Справа смутно вырисовывался узкий проулок, выходивший на главную улицу. Отсюда можно было различить высокий дом с покатой и деревянной крышей, напоминавшей дно перевернутой лодки. Это уже точно не походило на жилище простолюдина. Кажется, он приближался к богатой части города. А где богачи, там и дворец вана...

...Еще один звон...

Шанкар вздрогнул. Сердце вновь забилось учащеннее.

«На улицу мне нельзя. Схватят сразу. Пойду дворами».

Приняв решение, он пошел вдоль стены влево. Звон продолжал раскатываться по городу, заставляя вздрагивать. Дыхание вновь участилось. Набат вызывал тревогу и подстегивал, будто кнут. Стена закончилась. Дальше впереди вновь начиналось поле с фасолью. Шанкар обогнул дом и завернул направо. Стена уходила дальше вперед и терялась в сумраке. Кажется, там дальше виднелся еще один узкий проход между домами. Охотник шумно вдохнул...

...Очередной звон...

...И вдруг уловил запах влаги и свежих цветов. Наверное, где-то за этой стеной раскинулся сад.

«Хорошо, наверное, отдыхать днем в тени фруктовых деревьев и наслаждаться гармонией...».

Мимолетная мысль так сильно контрастировала с тем, что происходило вокруг. Так больно от этого становилось... по этому Шанкар переключился на настоящее. Звон набата помог вернуться в реальность. Послышался отдаленный топот десятков ног. Кажется, он доносился с главной улицы. Охотник еще раз поблагодарил себя за то, что решил пойти задворками.

Стена внезапно прервалась. Шанкар даже остановился от неожиданности. Нет, она не заканчивалась совсем и продолжалась дальше в нескольких шагах впереди. Охотник оказался напротив круглого отверстия. Он никогда не видел ничего подобного и невольно засмотрелся на странный проем. Даже очередной звон набата не сразу вывел из ступора. За стеной и вправду раскинулся сад. Во мраке ночи можно было различить плодовые сливы. Пруд с темной водой, на поверхности которого виднелись цветки лотоса, источающие терпкий аромат... а потом Шанкар увидел ее...

Она сидела на коленях под ближайшей сливой и смотрела прямо на него. Кожа была настолько бледной, что, казалось, светилась прямо во тьме. Свободное черное одеяние не могло скрыть хрупкости тела. Темные волосы убраны в пучок на голове... Она не сводила с охотника взгляда своих задумчивых и каких-то печальных глаз. А Шанкар не мог оторвать взора от таинственной незнакомки...

И только очередной звон набата заставил его вздрогнуть.

***

Каран резко проснулся и поднял веки. Глаза слезились. Тело била дрожь. Он слишком долго пролежал на влажной земле, а тонкая рубаха не спасала от холода, который с наступлением ночи стал сильнее. Однако сейчас мальчишку заботило не это. Его привлек оглушительный звон, разнесшийся по округе.

— Что это? — прохрипел он.

Абхе привстала на локтях и прислушалась, устремив взор ввысь. Сквозь тростниковую решетку проглядывало звездное небо.

Вот звон повторился.

— Похоже на набат, — молвила она.

— Быть может, у них неприятности? — с долей надежды предположил Каран.

Девушка снова прислушалась, пытаясь уловить еще какие-либо звуки в перерывах между звоном колокола. Но ничего. Затем она увидела смутный силуэт караульного, прошедшего мимо ямы. Абхе показалось, что походка стражника была спокойной и неспешной. Обычно при тревоге так себя не ведут.

— Нет, — выдохнула она и откинулась назад, — я не думаю.

Каран тяжко вздохнул и отвернулся. Забрезжевший было луч надежды, снова померк, повергая душу во мрак.

Абхе тоже не испытывала воодушевления. Одежда промокла от земли. Ее сотрясал озноб. Раненое бедро ныло, даже когда она не шевелилась. У девушки начиналась лихорадка. Один из кожаных бурдюков, что им скинули, уже опустел. Второй решили тянуть как можно дольше, ибо неизвестно, когда им скинут еще... и скинут ли вообще.

Девушка закрыла глаза, пытаясь хоть немного вздремнуть, но звон набата всякий раз вырывал ее из болезненной дремы.

«Да что же это такое? По кому он звонит?».

***

Она чуть склонила голову вбок, продолжая рассматривать его. Шанкар не видел на ее лице ни страха, ни паники. Только любопытство. Некое чувство подсказывало охотнику — таинственная незнакомка знает, по кому звонит набат. Или, по крайней мере, догадывается. Но почему-то не спешит его выдавать.

Очередной звон прорезал тишину.

Шанкар не решался, как поступить. Просто уйти или...

«Или что? Что иначе ты сделаешь? Уходи. Не трать время!».

В тот момент, когда он уже было принял решение, незнакомка подняла руку и поманила его слабым движением. Вялым и непринужденным, будто слабый ветер ласкает листья деревьев.

Шанкар колебался. Должен ли он принимать приглашение? И может ли доверять этой иноземке? Что ей надо? Быть может это и вовсе ловушка?

Звон набата и последовавший за ним отдаленный гул голосов вывел охотника из раздумий. Ему больше не хотелось просто так стоять на открытой местности. С громко бьющимся сердцем, он прошел через круглое отверстие и оказался в саду. Опираясь о копье, словно о посох, сделал пару шагов навстречу незнакомке. Та продолжала сидеть под сливой и, чуть наклонив голову на бок, внимательно разглядывала гостя. До Шанкара долетел сладкий запах плодов дерева.

— Кто ты? — шепотом поинтересовался он. — Зачем ты зовешь меня?

Как только девушка услышала незнакомую речь, в ее глазах промелькнул странный огонек. При этом она медленно покачала головой, показывая, что не понимает.

Охотник вздохнул. Да, это была именно девушка. Теперь, подойдя ближе, он видел, что она совсем юная. Но в очах уже столько дум и печали...

«И почему... почему она так смотрит на меня?».

— Ты меня не боишься?

И снова она лишь медленно покачала головой.

Шанкар улыбнулся. Искренней приветливой улыбкой. Звон набата едва не сбросил ее, но она сумела удержаться на устах. Губы девушки дрогнули, словно она хотела улыбнуться в ответ, но так и не решилась. Она изучала охотника, словно диковинного зверя.

Он остановился в паре локтей от нее и присел на одно колено.

— Как твое имя?

И вновь все тот же молчаливый ответ.

Набат продолжал разрывать тишину ночного города. Голоса, доносившиеся с главной улицы, становились громче и отчетливей. Но теперь Шанкар меньше обращал на них внимания. Его притягивал взгляд таинственной незнакомки.

Он положил руку себе на грудь и медленно произнес:

— Шанкар.

В глазах девушки вновь промелькнул огонек. На этот раз любопытства. Подождав, пока очередной звон утихнет, она поклонилась и ответила.

— Сюин.

— Сюин, — повторил охотник.

Теперь улыбка на губах девушки задержалась чуть дольше, но все равно довольно быстро померкла. Она подняла левую руку и жестом попросила охотника остаться. Затем указала большим пальцем себе за спину и покачала головой. Шанкар догадался, что девушка предупреждает — выходить на улицы сейчас опасно.

— Почему? Почему ты помогаешь мне?

Сюин не ответила. Она опустила взор и стала ворошить землю бледными руками. Озотник непонимающе следил за ее движениями. Он невольно подметил, насколько же неестественно видеть эти нежные и гладкие ладони роющими землю. Они будто не были созданы для этого.

— Что ты делаешь?

И вновь его вопрос остался без ответа. Звон набата ударил по ушам. Со стороны улицы кто-то крикнул на непонятном языке. Шанкар вздрогнул и огляделся. Сюин заметила его тревогу и мимолетно улыбнулась.

— Буйао хайпа.

— Что?

— Буйао хайпа, — спокойно повторила она.

Охотник не знал языка, но почему-то подумал, что она сказала ему «не бойся». Он бы искренне удивился, если бы узнал, что так и есть.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Шанкар.

Сюин не ответила. Она продолжала рыть землю руками. Куски влажной почвы ярко выделялись на ее бледной коже.

— Что ты ищешь? Тебе помочь? — он протянул руку, но та покачала головой.

— Бу.

— Это значит «нет»? — улыбнулся охотник.

Девушка не ответила. Ее пальцы вошли в почву еще глубже. Шанкар с неподдельным интересом наблюдал за тем, что она делает. Наконец, из-под земли показалась небольшая деревянная шкатулка. Самая простая, без каких-либо надписей, рисунков или резьбы.

Сюин аккуратно достала ее и бережно положила перед собой, словно хрупкую драгоценность.

— Хранишь свои украшения под деревом в саду? — усмехнулся охотник, хоть и было не до смеха.

Сюин подняла на него пристальный взгляд. И от этого взгляда ему стало не по себе. Всю напускную веселость как ветром сдуло.

— И что там?

Девушка молча опустила взор на шкатулку. Провела перепачканными в земле пальцами по крышке. Нежно, будто ласкала младенца. Охотник не сводил с нее завороженного взгляда. Выждав несколько мгновений, под звук набата, Сюин открыла крышку.

У Шанкара екнуло сердце, когда он увидел, что девушка достала из шкатулки. Маленький идол, он едва умещался в раскрытой ладони. Очень тонкая работа, сделанная из камня. Мастер, изготовивший эту вещицу, знал толк в обработке. Но вовсе не искусство резчика поразило охотника до глубины души. А то, что идол из себя представлял...

Он уже видел такой однажды. Только гораздо крупнее. Тогда, в лесу к югу отсюда, когда отправился на охоту вместе с Ли. Когда на них напал синха... Огромное каменное изваяние, поросшее мхом, валялось в джунглях посреди поляны... И точную копию того идола, только во много крат меньшую, Сюин сейчас держала в руках.

Их глаза встретились. Потрясенный взор Шанкара и внимательный, оценивающий взгляд девушки.

В перерыве между звоном набата охотник отчетливо услышал, как она произнесла:

— Башэ.

Глава 15

Шанкар поднял ошеломленный взор на Сюин. Звуки набата больше не заставляли вздрагивать его. Все внимание сосредоточилось на этом бледном и задумчивом лице.

— Ты знаешь о нем больше, чем другие, правда?

Девушка не ответила. Она продолжала сжимать в ладонях маленький идол. И то, как нежно Сюин это делала, наталкивало на определенные мысли.

«Неужели... но разве это возможно...».

Охотник вспомнил, как на охоте прикасался к похожему, более крупному изваянию. Как вспышка, подобно молнии, озарила сознание...

— Можно? — он протянул руку.

Их глаза встретились.

— Ши, — кивнула она.

Пальцы Шанкара дотронулись до камня. Он был в точности такой же, как истукан в лесу. Шершавый и холодный. Охотник провел рукой еще раз. В голове мелькнула вспышка... как тогда... Мир вновь погрузился в размытые краски, а он наблюдал за ним будто со стороны... но при этом словно находился в самом центре...

Шанкар увидел. Тот же сад. Пруд с цветами лотоса, они источают терпкий аромат. По поверхности воды шлепают крупные капли. Дождь барабанит по листьям сливы. Тропинка, выложенная щебнем, сверкает в ночи... Но почему? Откуда свет? Ведь звезды скрыты за серыми тучами... Всполох огня. Пламя пожара поднимается ввысь. Слева. Справа. Впереди. Свет от него играет на влажных поверхностях. Шанкар переводит взор вниз, к подножию сливы... Он видит девочку. Лет пяти. Она лихорадочно роет землю бледными руками. Сырая почва комками нависает на пальцах, но та продолжает рыть все глубже и глубже... глубже и глубже... Затем берет маленькую шкатулку. Простую, без всякой резьбы или красок. Охотник узнает ее. Именно в ней скрывается идол. Девочка кладет шкатулку в углубление и спешно закидывает землей. Когда последний комок падает вниз, со стороны дома слышится треск. Лязг металла и отчаянные крики. Шанкар устремляет взор туда. Он хочет вмешаться, помочь, но не может... Он будто прикован к месту. Из сумрака ночи выходит воин. Волосы убраны в пучок на затылке. Шкура синха покрывает плечи. Доспех влажный от дождя и крови. Непроницаемое лицо пересекает шрам на левой щеке. В глазах холод и решимость. В руках он сжимает меч. Камешки хрустят под его ногами.

Он идет сюда. Идет к сливе, под сенью которой сидит девочка с бледными руками... И он не убирает меч за пояс... Охотник дергается. Он не может стоять на месте и просто наблюдать! Но его будто приковали к месту. Приковали невидимыми цепями, которые не разрубить самым острым топором... Воин подходит вплотную и рывком поднимает ребенка. Приставляет меч к горлу... И Шанкар видит ее лицо... он узнает ее! Сердце сжимается, на лбу выступает испарина.

— Признаешь силу Шанди и славу Лаоху? — сурово вопрошает воин, и Шанкар с удивлением осознает, что понимает чужой язык.

Девочка закрывает глаза. Ее лицо блестит от влаги. И нельзя было понять, от дождя или слез.

— Признаешь силу Шанди и славу Лаоху? — повторил воин.

Охотник видит, что в третий раз вопрос он задавать не станет. Рука крепче сжимает рукоять меча, приготовившись свершить непоправимое.

Девочка кивает. Едва заметно. В ту же секунду мужчина отпускает ее, и она падает в грязь, в которую превратилась земля под дождем. Воин убирает клинок и, не глядя на ребенка, скрывается в ночи. А всполохи огня продолжают играть на влажных поверхностях...

Видение исчезло.

Шанкар медленно, будто во сне, отвел руку и изумленно уставился на Сюин. Та же не испытывала и доли удивления. Задумчивый взгляд внимательно следил за реакцией охотника.

— Ты одна из них? — прохрипел он. — Одна из тех, кто был здесь раньше? Был до них?

Словно поняв то, о чем тот говорит, Сюин кивнула:

— Ши.

Затем провела средним и указательным пальцем по левой щеке. Шанкар сразу сообразил, что речь пойдет о воине из видения.

— Во де джанфу.

— Я... — Шанкар покачал головой, — я не понимаю.

Сюин бережно опустила идола на землю и сложила ладони вместе, скрестив пальцы. Охотник пару секунд смотрел на этот жест. Спустя очередной звон набата его будто осенило.

— Он... он твой супруг? — выдохнул охотник.

Сюин вновь забрала фигурку и стала нежно вращать ее в руках.

Шанкар ошеломленно смотрел на девушку.

— Но почему? Почему ты терпела его столько лет?! Ведь они убили всех, кто был тебе дорог! Уничтожили твой дом! — он едва не сорвался на крик, но вовремя сдержался.

Сюин отвернулась. Тень пробежала по ее лицу. Она не поняла, но по тону ощутила гнев. Охотник почувствовал смятение и стыд.

«Ну... а что она могла сделать? Одна против всего мира...».

Он тяжко выдохнул и провел рукой по лицу.

Будто прочитав его мысли, Сюин обернулась, снова окинув Шанкара внимательным взглядом.

— Ху... ши, — изрекла она.

Шанкар вздрогнул:

— Откуда ты знаешь?

Загадочная улыбка промелькнула на бледном лице. Ладони крепче сжали фигурку.

— Башэ.

Охотник снова провел рукой по лицу. Все это казалось сном. Кошмаром, который никак не желает прекращаться.

— Башэ рассказал обо мне?

Девушка промолчала. Кажется, она не поняла вопроса, а охотник не нашел, как объяснить.

— Почему он не помог вам? Почему объявился только сейчас?

Сюин не ответила. Она чуть склонила голову. Ее тонкие уста разошлись в улыбке. Только на этот раз она выглядела отнюдь не загадочной... Было теперь в ней нечто зловещее. Это казалось настолько непривычно... так сильно контрастировало с нежной красотой и задумчивостью, что Шанкар невольно вздрогнул.

Она вновь молча протянула идол в вытянутых руках. Охотник осторожно прикоснулся к нему...

Шанкар увидел город. Увидел Хучен. Будто с высоты птичьего полета. Население росло, стены укреплялись, жители богатели из года в год. Амбары заполнялись зерном. Поначалу медленно, но с каждым летом все быстрее и быстрее. Воинство Лаоху одерживало славные победы над врагами. Знамя свирепого ху развевалось над долиной Матери вод, а на лицах людей расплывались счастливые улыбки... пока мир не ввергнулся во тьму...

Охотник резко отдернул руку и ошеломленно уставился на Сюин. Мысль, подобно молнии, пронеслась у него в голове. Мысль, словно не принадлежавшая ему самому.

«Теперь им есть что терять... как было что терять нам...».

Вновь грянул набат. Со стороны улицы донеслись голоса. Шанкар опасливо огляделся, но рядом никого, кроме девушки не было.

— Буйао хайпа, — услышал он ее тихую речь.

«Не бойся».

Шанкар взглянул на бледнолицую красавицу. Улыбка исчезла с ее уст, будто и не было вовсе. Взгляд снова стал задумчивым.

Новый звон вывел охотника из оцепенения.

«Им есть что терять... как и мне!».

— Мне надо идти.

— Бу.

— Я должен найти тех, кто мне дорог, — возразил Шанкар и уже хотел было подняться, но тут услышал то, что его буквально придавило к земле.

— Аб... хе, — по слогам произнесла Сюин.

Охотника прошиб пот. Непроизвольно он схватил девушку за плечо. Та не отстранилась.

— Откуда ты знаешь?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Во де джанфу.

— Твой супруг сказал тебе? — молвил Шанкар и, не дожидаясь ответа, добавил. — Как мне их спасти?

Сюин покачала головой. Охотник видел, что ответа на столь важный вопрос она не знает.

— Но где будет проходить обряд ты можешь сказать? — судя по взору, девушка не поняла, чего он от нее хочет, поэтому охотник отбросил копье, сжал одну руку в кулак и рубанул по нему ладонью другой. — Где...?

В темных глазах промелькнула догадка. Через миг она указала пальцем на восток. Шанкар вспомнил, как Хэн говорил что-то о площади возле Храма предков.

— Храм предков? — озвучил предположение он.

— Ши.

«Величайшая святыня Хучена» — вспомнились слова ненавистного цзы.

Нетерпение съедало охотника. Он готов был ринуться на площадь немедленно. Осмотреться и придумать план. Шанкар только сейчас осознал, что не слышит больше звона набата. Голоса на главной улице стихли. Но то, что его продолжают искать — вне всяких сомнений. Однако и сидеть сложа руки нельзя.

— Я должен идти, — сказал он, подбирая копье, — спасибо... за все.

— Ши, — кивнула она и убрала идола в шкатулку.

Охотник смотрел, как та исчезает за слоем темной земли, скидываемой бледными руками. Прислушавшись и не заметив ничего подозрительного, он поднялся.

— Прощай, Сюин.

Та не подняла головы. Девушка продолжала сидеть под сенью сливы и смотреть на землю, в которой была зарыта шкатулка. Сейчас она напоминала ту бледную девочку на том же месте много лет назад. В ту страшную ночь...

***

Набат и вправду больше не звучал, однако Шанкар не расслаблялся. По улицам наверняка рыщет стража в поисках коварного язычника. Уж Хэн об этом точно позаботился.

Стена дома Сюин закончилась. Исчез терпкий аромат лотоса и запах плодовых деревьев. Впереди виднелся проход меж двумя домами знатных господ. Покатые крыши в виде перевернутого дна лодки смутно виднелись в ночи. Мысленно Шанкар вознес молитву Богине-матери, что по местным обычаям жилища богачей обносились стенами. Это позволит ему пробраться незамеченным. Проход оказался довольно узким, приходилось с трудом передвигаться вперед. Одежда тихо шуршала по глиняной кладке. Собственное дыхание казалось слишком громким в наступившей тишине. Когда до конца проема оставалась примерно половина пути, Шанкар понял, что видит площадь.

«Это будет где-то здесь».

Охотник невольно ускорил шаг, заработав пару царапин на ладонях, но не обратил на них внимания. Быстро добрался до конца проема и осторожно осмотрелся.

Впереди и вправду виднелось нечто, похожее на священную рощу. Она располагалась в центре прямоугольной площади. Силуэты хвойных деревьев стояли, окутанные мраком. Было в их облике что-то неприятное и угрожающее. Будто жуткие исполины, застывшие в ожидании жертв... Справа, на противоположном конце, возвышался огромный дворец, к вершине которого вела широкая лестница.

«Обитель вана. Где-то там Абхе и Каран».

От одной этой мысли сердце заколотилось, как бешеное. Шанкару пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться. Он не может позволить себе оплошность. Не сейчас. Только не сейчас! Взяв себя в руки, охотник осмотрелся внимательней.

На противоположной стороне смутно проступали дома знати. Такие же, как и здесь — окруженные стенами и с деревянными покатыми крышами наподобие перевернутых лодок. Однако в этот момент Шанкара занимали отнюдь не жилища местных богачей.

Он насчитал восемь стражников. Все в плотных рубахах и с длинными копьями. На кожаных поясах тускло мерцали мечи. Двое караульных стояли возле лестницы, ведущей в Храм предков. Еще двое — прямо напротив, у входа во дворец вана. Волчья и тигриная шкуры мерцали на их плечах в отсвете факелов. Пара стражников проходила вдоль противоположной от охотника оконечности площади. Они шли до самого конца, разворачивались и направлялись обратно, идя навстречу друг другу. Разминувшись, продолжали обход. И так по кругу. На той стороне, где прятался Шанкар, происходило то же самое. Охотник уже видел, как мимо него прошел один из стражей. Если бы он захотел, то легко мог коснуться его копьем. Караульный не видел беглеца. Шанкара в проулке скрывала тьма. Но разум охотника был ясен, как никогда. И он уже придумал план. Безумный, но другого просто не оставалось.

«Не впервой мне творить безумные вещи, правда? Во дворец вана я не попаду. Это самоубийство. Там наверняка полно стражи, да и выбраться вместе с Абхе и Караном будет оттуда невозможно. К тому же, скорее всего именно этого от меня и ждут... Нужно спрятаться до начала обряда и появиться внезапно, чтобы иметь возможность спасти Абхе и Карана... а где меня станут искать в последнюю очередь? — взор охотника остановился на священной роще. — Ну, конечно. Надо только миновать этих проклятых караульных...».

Однако идти напрямик было еще большим безумием, нежели попытка прорваться во дворец. Шанкар осторожно выглянул из-за угла и посмотрел влево. Караульный в этот миг как раз почти дошел до края обрыва. Охотник заприметил последний еще тогда, когда осматривал город с противоположного берега.

«Хм... а вдруг?».

Он скрылся в проулке и стал ждать. Минуты тянулись, как часы. Порой казалось, что время и вовсе остановилось. Шанкар все больше нервничал, но нутро его переполняла решимость. Пусть шансы невелики, но он должен попытаться.

Вот раздались шаги. Они приближались с каждой минутой. С северной и южной стороны. Инстинктивно охотник вжался в стену. Руки стиснули копье. Костяшки пальцев побелели. Шанкар затаил дыхание. На лбу выступил пот. Сердце отбивало бешеный ритм и громко отдавалось в висках. На секунду охотник испугался, что враг услышит его биение. Еще несколько секунд... несколько секунд томительного ожидания. Шанкар увидел, как мимо прошли караульные. Пара мгновений — и они разминулись.

«Сейчас!».

Медленно, стараясь не шуметь, охотник покинул убежище. Быстро огляделся. Никто из стражников в его сторону сейчас не смотрел, однако оставалось мало времени. Бесшумно ступая, он направился следом за караульным, шагавшим к обрыву. Первой мыслью было спихнуть того в пропасть, но пройдет слишком много драгоценных секунд, пока стражник доберется до края. Да и шум может поднять. Надо действовать быстро и тихо.

Опустив копье на землю, он в два счета преодолел расстояние до воина, зажал ему рот рукой и вонзил кинжал прямо в сердце. Тот охнул, дернулся и сразу обмяк. Не теряя времени, Шанкар потащил тело обратно в проулок. Лезвие оставил в ране, чтобы кровь не накапала следов на земле. Все это заняло чуть больше минуты. Вернувшись в проход и сбросив бездыханного стражника поглубже в проем, он вытащил кинжал и вернулся на площадь. Обернулся и убедился, что отсюда тело не видно. Его скрывала тьма. Второй стражник еще не добрался до противоположного конца, но времени оставалось мало.

Подобрав копье, он побежал к краю обрыва. Замерев в двух шагах, глянул вниз. От высоты едва не закружилась голова. В темноте пропасть походила на бездну, которой нет конца. И чем дольше он в нее смотрел, тем отчетливей становилось желание шагнуть... Охотник моргнул, сбросил наваждение и отвел взгляд вправо. С облегчением выдохнул. Храм предков стоял на возвышенности, что оказалась рукотворной и со стороны обрыва имела пологий склон. Если удастся немного проползти...

Приглушенный рык раздался позади. Шанкар вздрогнул. Холодок пробежал по затылку. Сердце замерло на секунду, а затем ухнуло в груди. Сжав копье до посинения, он медленно обернулся.

У входа в проулок, где он спрятал тело, стояла собака. Низкорослая, но крепкая. Черная шкура почти сливалась с мраком ночи. И тем страшнее казались налитые кровью глаза и блестящие клыки. Рык повторился.

«Проклятье!».

Шанкар не успел подумать, что делать дальше. Пес ринулся на него. Охотник выставил копье и, когда зверь сократил расстояние, пырнул. Тот ловко ушел от атаки и прыгнул, пытаясь схватить за шею. Копье выпало из рук. Собака повалила охотника на мостовую. Шанкар ощутил, как острые зубы впиваются в шкуру и рвут ее на части. Лишь чудом зверь пока не вцепился в горло. Одной рукой охотник пытался спихнуть пса, второй старался достать кинжал с пояса. При этом молился, чтобы громкая возня не привлекла внимания караульных, что стоят на страже святилища. Пес продолжал утробно рычать и рваться к цели, обдавая лицо теплым дыханием. Почувствовав, что не смогает сдерживать псину, рвущуюся к горлу, Шанкар бросил попытки достать клинок и, ухватив зверя под передние лапы, толкнул что есть силы. Тот отлетел на несколько локтей и ударился о стену Храма. Тяжело дыша, охотник вскочил на ноги и вынул кинжал. Быстро огляделся. Каким-то чудом, на шум не сбежалась вся округа. Караульный уже почти добрался до конца площади и готовился обернуться назад.

«Нет времени! Нет времени!».

Пес уже очухался и, злобно рыкнув, тряхнул головой. Глаза сверкнули во мраке. Зверь вскочил и бросился в атаку. Охотник крепко сжимал клинок. В миг, когда собака вновь взмыла в воздух, он уже готов был пронзить ее сердце, но опорная нога внезапно поехала, и Шанкар покачнулся на краю обрыва. Через секунду пес вцепился в шкуру и толкнул охотника в бездонную пропасть...

Глава 16

Колонна войск быстрым маршем выходила через северные ворота. Топот тысяч ног смешался в один угрожающий монотонный гул. В небо устремлялись заостренные копья и длинные гэ. Лица воинов были серьезными, сосредоточенными. В глазах застыли тревога и сомнения, но вера и решимость добиться успеха перевешивали на чаше весов. Фу стоял по правую руку от ворот и наблюдал, как бойцы покидают Хучен. Лаоху позволил забрать из казарм всех, кого только можно. При этом на рассвете каждому третьему чжуну было приказано явиться и записаться в ополчение на время отсутствия основных сил. Тех, кому не хватало еды, отправили на работы по укреплению стен. За это они получали от щедрого Повелителя порции зерна и риса из городских амбаров.

Люди чувствовали опасность. Что нечто назревает. Нечто страшное... Но у светлейшего вана был план. И его ум, да вера подданных в него помогут справиться с трудностями и обуздать панику.

Глаза гуна раскраснелись. Он плохо спал сегодня. Звон набата сотрясал город чуть ли не до середины ночи.

«Кого-то искали».

Но, положа руку на сердце, военачальнику было плевать. Все его мысли сосредоточились на походе, уничтожении неведомой твари и спасении Яня. Остальное не имело значения.

Прощание с Сюин накануне вечером было сдержанным. Помня наставление Лаоху, гун лишь вкратце пересказал суть главного совета и намекнул, что ему предстоит завтра уйти на север, дабы обезопасить Хучен. И без победы он не намерен возвращаться.

— В мое отсутствие можешь сходить на площадь перед Храмом предков и почтить Шанди. Завтра вечером там принесут в жертву семью одного беглого язычника, возомнившего себя Ху-ши.

Сюин покорно выслушала его, и Фу подметил, что в этот раз супруга бледнее обычного.

«Переживает за меня» — вспоминая, подумал гун.

Скрестив руки на груди, он пристально следил за проходом войск. Казалось, ни одна мелочь не сможет утаиться от его пытливого взора. Все ли вооружены, как полагается. Достаточно ли провизии... Слабый ветер играл темными волосами и вяло покачивал тигриную шкуру на плечах. В рассветных лучах тускло блестели меч и доспех.

Если идти быстро, то до предгорий они доберутся за три дня. Фу хотел преодолеть это расстояние еще быстрее, но понимал, что ускоренный марш истощит людей. А это может иметь последствия. К тому же со времени последнего похода прошло не так много дней. Люди не успели как следует отдохнуть для столь стремительного броска. И это вызывало у военачальника дикую досаду. Крылья носа дернулись от гнева и нетерпения.

Последний отряд прошел через прямоугольную арку ворот. Деревянные створки с глухим скрипом стали закрываться.

Фу вспомнил озабоченные лица знатных горожан, когда войско покидало казармы и пересекало восточную площадь. Тревога в Хучене нарастала, несмотря на приказ светлейшего вана не распространять лишних слухов. Последние, подобно заразной хвори, все равно найдут щели, где просочиться. Чжуны не умеют держать языки за зубами. Гун презрительно сплюнул на землю.

«Не удивлюсь, если эта предательская крыса Юншэн тоже немало чего разболтал. С него станется».

Думы о главном советнике провоцировали выделение желчи, по этому Фу мигом выбросил его из головы. Забот сейчас хватало и без него.

Бросив прощальный взгляд на знакомые укрепления и землю, утыканную кольями, гун спешно направился следом за воинами. Непобедимое войско Хучена, освещаемое лучами восходящего солнца, отправилось в свой новый поход.

***

Лаоху сидел на троне в зале приемов и смотрел на Юншэня сверху вниз. Главный советник, в неизменном желтом одеянии с черной каймой, покорно стоял в паре шагов от возвышения, склонив голову. Края одежды были плотно запахнуты. Подданный прижимал руки к груди.

— Не бери в голову нападки со стороны Фу, Юншэн, — миролюбиво произнес ван, хотя в его глазах сквозила тревога, — главное знай, я ценю все, что ты делал для меня. Делаешь и будешь делать.

Последние слова не подразумевали возражений. Да и советник не собирался выказывать их.

— Благодарю тебя, светлейший, — чисто и искренне молвил он.

Повелитель улыбнулся, однако улыбка получилась натянутой. Утренний свет, что проникал сквозь узкие окна, играл на бледном лице.

— Ты к чжунам ближе всех, — сказал Лаоху, — за это я ценю тебя тоже. Скажи, какие слухи ходят среди них?

Советник тяжко вздохнул:

— Не намерен от тебя что-либо скрывать, о, Повелитель. Но молва идет и вправду скверная. Ничего не утаишь ты от людей, когда на их глазах посевы померзли в один миг.

— Понимаю. И что говорят люди?

— Твои подданные встревожены, светлейший. Я их прекрасно понимаю. Кое-кто и напуган вовсе. Но вера в то, что твоя мудрость спасет всех нас от голодной смерти и... «таинственной опасности», пока непоколебима.

— Это хорошо, — кивнул Лаоху.

«Хоть что-то хорошее за последнее время».

— Истина, Повелитель.

— Надо отвлечь народ от тяжких дум.

Юншэн напрягся и приподнял голову, но не рискнул смотреть выше подбородка вана.

— Устроить празднества, светлейший?

— Нет, — махнул рукой тот, — сейчас не время для растраты пищевых запасов. Мы итак раздаем зерно нуждающимся.

Советник беззвучно выдохнул:

— Твои уста глаголят мудрость, о, Повелитель.

— Необходимо занять умы людей, — продолжил ван, не обращая внимания на лесть, — чтобы они меньше думали о проблемах.

— Я исполню любое приказание, господин.

— Часть чжунов уже призвано в ополчение. Им будет, чем заняться, нежели трепетать перед возможными угрозами. Но мы должны завлечь чем-то остальных. А что привлекало народ во все времена, советник?

— Зрелища, — тут же ответил тот.

— Верно, — кивнул Лаоху, — и мы устроим для жителей Хучена представление. Заставим их забыть на время обо всем. Уверовать в то, что все невзгоды скоро будут позади. А когда дурман веселья развеится — именно так и случится. Фу вернется домой с очередной победой.

— Восхищаюсь светлостью твоего ума, Повелитель, — поклонился Юншэн, однако упоминание имени гуна не прошло бесследно, вызвав осадок на душе.

Лаоху заметил это:

— Твой вклад в успех сего не меньший, Юншэн. Не заставляй свое сердце сомневаться в этом.

— Прости, господин.

— Пусть на обряд жертвоприношения Шанди соберется как можно больше людей, — ван на пару секунд запнулся, но затем уверенно добавил, — и пусть казнь язычников не будет быстрой. Люди должны насладиться зрелищем сполна.

Юншэн молча кивнул, выражая покорность. Он не являлся сторонником жестокости. Но, похоже, выбора не оставалось. Светлейший Лаоху прав. Сейчас нужно занять народ. Успокоить его умы, дабы избежать волнений. И, к сожалению, ничего лучше, чем кровавое представление, на эту роль не найти.

Под одеждой екнуло маленькое старое сердечко, и советник невольно крепче прижал руки к груди.

— Что с беглецом, о котором рассказал страже цзы Хэн? — поинтересовался ван.

— Поиски продолжаются, — Юншэн был рад, что разговор сменил тему, — в проулке рядом с площадью стражники нашли тело с пронзенным сердцем. Но караульные клянутся, что ни во дворец, ни в Храм предков нога чужака не ступала.

— Хорошо, — кивнул Лаоху, — пусть Хучен большой, но прятаться вечно он не сможет. А когда мы его найдем, язычник понесет достойное наказание за то, что покушался на благородного цзы.

— Истина в словах твоих, о, светлейший.

— Но мы должны просчитать все наперед. Благородный цзы Хэн в этом прав. По этому я повелеваю сделать то, о чем мы уже переговорили сегодня на рассвете. Поручаю это тебе, мой главный советник.

— Все будет сделано в точности.

— И еще, — на мгновение лоб вана нахмурился, но затем разгладился, — пусть стража приготовит бамбуковые костры. По главным улицам и в знатной черте. Но не поджигает без необходимости.

— Это для празднества, светлейший?

— Нет, но пусть люди именно так и думают.

Советник рискнул и чуть приподнял голову выше дозволенного:

— Повелитель, неужели ты считаешь...

— Я не сомневаюсь в силе войска Фу, — оборвал владыка, вскинув руку, — однако привык просчитывать наперед. Мне будет так спокойней.

Легкий холодок пробежал по спине старца, но он быстро взял себя в руки.

— Я исполню волю своего Повелителя беспрекословно и в точности, — твердо ответил Юншэн.

— Как и всегда, — вяло улыбнулся Лаоху, — и последнее. Послы к клану Цзюнсун уже готовы?

— Гонцы снаряжены и одарены твоим приказом, светлейший ван, — заверил Юншэн, — они готовы отправиться в путь по первому велению.

— Да будет так, — Лаоху махнул рукой, — ступай и исполни все, что предначертано.

— Я повинуюсь, господин, — почтительно поклонился советник и, развернувшись, направился к выходу.

Ван следил за тем, как его подданный неспешно покидает зал приемов. В глазах Лаоху застыли думы и тревоги.

***

Юншэн медленно спускался по лестнице. Солнце встречало его рассветными лучами, а стража вана — непроницаемыми лицами. В тигриных шкурах по правую руку, в волчьих по левую... Советник так привык за эти долгие годы к новому порядку, что считал его родным. По сути, он давно стал для него родным. Своим. Ради нового мира он пошел на презираемое многими деяние. Пошел на предательство. Но все это время Юншэн считал, что оно того стоило. С теми, кто был до Лаоху, невозможно было построить город процветания. Слишком слабыми были их умы, подверженные суеверию. Все, что они делали, так это проводили время в почитании своего покровителя. Не задумывались о будущем. О процветании земли и величии духа. Были уверены, что Хранитель сделает все за них. Но нет.

Юншэн не видел выхода из того тупика. И призраки прошлого не мучили совесть... до недавнего времени.

«Неужели... неужели мой поступок был напрасен? Если все, что создавалось таким трудом... такими усилиями... если все это развеется в прах, то какой смысл был в моем поступке? Если всему виной окажется Башэ... Призрак прошлого, в который я не верил. Который я отвергал... О, Шанди, надеюсь, ты спасешь нас...».

Сердце Юншэня забилось учащенней. Из-под краев одежды показалась милая мордаха с ржеватой шерсткой. Глаза-бусинки подслеповато щурились. Зверьку передалась тревога своего хозяина.

Советник остановился посреди лестницы и провел рукой ему по головке:

— Вот кого-кого, а тебя-то я в обиду точно никому не дам. Так, что сиди себе спокойненько, пусть у меня, старика, голова болит.

Будто поняв человеческую речь, зверек пискнул и скрылся внутри.

Советник вздохнул. Однако на губах его заиграла вялая улыбка. Этот рыжеватый комочек оставался чуть ли не единственным источником силы для него. Такой же нитью, связывающей с прошлым.

В те времена, когда волосы советника еще не покрыла седина, он спас его от змеи. Маленький, брошенный комочек был обречен... но он спас его. От змеи... Так символично... И так страшно... страшно смотреть в будущее. Но он должен это сделать. Сделать и не падать духом. Ведь иначе вправду все окажется напрасным.

Тяжко вздохнув, Юншэн продолжил спуск. Сегодня у него будет много дел. И поручения вана откладывать не стоит.

***

С чувством выполненного долга цзы Хэн возвращался в Сычжуан. После ночного происшествия и рассказа обо всем страже, он был уверен — язычнику Шанкару недолго бродить по улицам Хучена. Скорее всего он уже мертв, а вскоре к духам отправится и его богохульная семейка. Мысли об этом доставляли старейшине неописуемое удовольствие. Сидя в телеге, которую ему заботливо вернули и даже отмыли от кровавых пятен, цзы расплывался в торжествующей усмешке. И лишь осознание одной небольшой вещи слегка портило настроение. Он не сможет воочию наблюдать, как злостных язычников приносят в жертву Великому Шанди. Но приказ вана — есть приказ, его надо выполнять незамедлительно. А Хэн не привык выказывать неповиновение бо. Тем более своим положением он был обязан именно Лаоху. Ну, благо хоть управлять быками теперь больше не пришлось. В обратный путь ему выделили охрану из целых шести человек. Двое уселись на место погонщика. Двое напротив и еще двое по бокам. Так, что теперь старейшина чувствовал себя абсолютно защищенным. Но каждый раз, когда он возвращался в памяти к событиям минувшего вечера, все нутро переворачивалось от гнева. Как он посмел, этот грязный язычник, угрожать ему копьем, использовать и заставлять управлять телегой? Его! Цхы Хэна! Но ничего, скоро Шанкар поплатится за все, что сделал. Если уже не поплатился. А его, Хэна, ждут куда более важные дела. Нужно вернуться в Сычжуан и исполнить волю Повелителя. Отправить в Хучен тех, кто нуждается в крове и защите. Сам же старейшина намеревался восстановить все, что разрушила проклятая тварь, в кратчайшие сроки. Он был уверен — не успеет разлететься весть о прославленной победе гуна Фу над Башэ, как он отстроит селение и вновь наполнит рисовое поле злаками!

День близился к полудню, однако на дороге сохранялся сумрак. Листья пальм, ветви салов и лианы так сильно переплелись, что создавали естественную природную крышу. И хотя солнечные лучи не проникали сквозь плотную завесу зелени, а Матерь вод протекала совсем рядом, это не спасало от духоты. День выдался жарким и безветренным. Рой кровососущих насекомых вился около лица, вызывая злость и раздражение у стражников. Но цзы будто не обращал на гнус внимания. Он упивался своей победой. Звук ночного набата до сих пор отдавался в памяти сладкой музыкой.

Хучен уже давно скрылся за завесой джунглей. Солнце пересекало зенит. Ухватившись за посох обеими руками, Хэн прикрыл веки и прислушивался к убаюкивающему шуму колес и стуку копыт. Даже комары, пищавшие прямо над ухом, не могли помешать наслаждаться думами и моментом...

— Ну, начал-о-о-о-сь, — проворчал один из стражников, сидевших на месте возничего.

— Угум, — поддакнул второй, — надо было ему свалиться именно здесь и сейчас.

— В чем дело? — цзы недовольно нахмурился, но веки не поднял.

— Дерево, бо. Рухнуло посреди дороги.

— Ну, так уберите!

— Конечно, цзы! — с готовностью откликнулся первый воин.

Телега остановилась. Быки устало фыркнули. Трое сопровождающих спрыгнули на землю. Посреди тракта и вправду лежала пальма, сломленная почти под корень.

— Ветер что ли? — предположил один.

— Да не, урагана нынче не было, — возразил второй, — носорог, небось, уронил, когда сквозь чащу продирался. Али слон.

— Неважно, — молвил третий, — давайте, разомнемся, друзья. Нельзя заставлять почтенного цзы ждать.

Хэн довольно улыбнулся. Почтение к себе он ценил всегда....

Раздался рев. Слегка приглушенный, он шел со стороны реки.

— А вот и виновник, — проворчал один из стражников, — видать в речке купается, а мы тут по жаре...

Рев повторился, и старейшина узнал в нем голос слона. Нехотя, цзы поднял веки. Матерь вод скрывалась от взора завесой джунглей, однако среди ветвей виднелся просвет. Так удачно, именно напротив того места, где остановилась повозка. Сквозь прореху Хэн видел, как переливается в лучах солнца русло реки. И прямо в ее центре плескалась темно-серая масса, поливая себя водой из хобота.

Старейшина вздохнул.

«Не даст он мне подумать, разревелся тут, пхым».

Цзы уже хотел вновь закрыть глаза и попытаться все-таки сосредоточиться, как вдруг услышал голос. Он донесся будто бы издалека, но Хэн отчетливо разобрал слова.

— Быть может со слоном спутала? Их хобот издалека напоминает змеиный. Ну какой змей, поедающий слонов? Глупости все это... сказки...

Шепот утих так же внезапно, как раздался. Хэн вздрогнул, открыл глаза и огляделся. Слона в реке больше не было. Старейшина моргнул пару раз и снова устремил взор на Матерь вод. Никакого слона.

«Мне надо отдохнуть».

Цзы перевел рассеянный взор на дорогу. Трое стражников, пыхтя и обливаясь потом, старались оттащить пальму с тракта. Однако вовсе не они привлекли внимание старейшины. Зрачки Хэна внезапно расширились.

— Что она там делает? — спросил он.

— Кто, бо? — непонимающе молвил воин, сидевший напротив.

— Она, слепец! — цзы кивком указал на дорогу.

Стражник проследил за жестом и тупо произнес:

— Пальма, почтенный? Так... лежит она.

— Да нет же, дурак! Девочка!

— Девочка? — кажется, воин находился в растерянности. — Я не вижу никого там, бо.

— Бестолочь! — Хэн резко поднялся и указал пальцем. — Вон она!

Старейшина так и застыл с вытянутой рукой и указующим перстом. Кровь отхылнула от его лица, сделав похожим на мрамор.

В сумраке тракта, позади рухнувшей пальмы, и вправду стояла девочка. С темными распущенными волосами. Они тускло переливались в скудном свете, будто малышка только что искупалась в реке. Кожу покрывал бронзовый загар. Хэна прошиб пот, когда он взглянул девочке прямо в глаза. Те были пустыми.

Маленькие губы приоткрылись и с них сорвались беззвучные слова. Но старейшина услышал их. Услышал в своей голове.

— Башэ существует, цзы Хэн. Башэ существует.

Растерянный взгляд старейшины опустился чуть ниже. Только сейчас он заметил глубокий порез на шее ребенка. Он жутко пульсировал, выплескивая наружу ручьи крови. Они стекали по светлой рубахе, оставляя за собой багровые русла.

— Башэ существует... цзы...

Дрожь пробила все тело. Хэн задохнулся, а с губ сорвался громкий сип:

— Нюнг?

— Почтенный? — осторожно вопросил стражник. — С тобой все хорошо?

Хэн не успел ответить. Он даже головы повернуть не успел. Ледяная струя пронзила джунгли со стороны реки, превращая старейшину в мертвое изваяние. Он так и застыл, на телеге, с вытянутой рукой и указующим перстом. Застыл навсегда.

Глава 17

Солнце достигло зенита, а они все продолжали идти ускоренным маршем. Топот тысяч ног сливался в монотонный гул. Лица оставались серьезными. Металлические гэ грозно переливались в дневном свете. Так же ярко, как и Матерь вод по левую руку. Прошло больше трех часов с тех пор, как Хучен скрылся за горизонтом. Русло реки становилось менее широким, но более быстрым и бурным. Менялась растительность. Джунгли плавно уступали место кустарникам, а тех, в свою очередь, вдали заменяли хвойные леса. Уже отсюда можно было почувствовать прохладное дыхание гор. Пока легкое и едва уловимое, но скаждым шагом все свежее и свежее.

Фу шел впереди, готовый в любой момент отдать приказ строиться в боевой порядок. Взгляд гуна пристально обводил местность в поисках врага. Он не знал, где именно отряд Яня столкнулся с Башэ. Но надеялся, что не слишком далеко. Сердце сжималось от одной мысли, что войско может не успеть. Но в то же время билось учащенно в ожидании жаркой схватки.

Джунгли закончились и остались позади. Впереди же распростерлась неровная местность. Невысокий кустарник рос по обоим берегам реки, становившейся все уже. Тропа шла вдоль Матери вод, однако теперь была слишком маленькой для передвижения крупных сил. К тому же вскоре должны начаться хвойные леса, по этому Фу скомандовал сойти с дороги и продолжить путь по равнине, раскинувшейся по правую руку. Полчаса спустя река скрылась от взора людей. Воины продолжали вышагивать вперед по земле. Гун окидывал горизонт колючим взором. Правая ладонь легла на рукоятку меча, висевшего у пояса.

По его подсчетам, у них есть около двух часов прежде, чем равнина сменится хвойной чащей.

«Среди деревьев придется действовать осто…».

Он не додумал. Подозрительное движение было замечено им впереди. Там, где густой кустарник плавно переходил в лес.

— Стой! — резко приказал Фу, и колонна тут же повиновалась.

Военачальник шагнул вперед, глаза сузились. Он внимательно всматривался в мрачные дебри, отсюда казавшиеся непроходимым частоколом. Ветра не было…, но когда верхние ветви шевельнулись, а до слуха донесся треск, гун среагировал немедленно.

— В три линии! В три линии!

Фу почувствовал, как сердце забилось сильнее. И он знал — сейчас то же самое происходит в груди каждого из них. Тревога в очах воинов возросла. Со страхом они ожидали того, кто должен предстать перед ними. Военачальник ощущал настроение войска. Будто был с ним одним целым. И пока что люди могли контролировать свой страх. Бойцы стали выполнять приказ незамедлительно. Копейщики выстроились первыми, скрывая вторую линию за своими спинами. Лезвия гэ на длинных древках ярко блестели над головами в третьей.

Они едва успели построиться, когда оно показалось из леса. И пусть Фу был готов ко всему, он невольно почувствовал, как мороз пошел по коже. Военачальник не мог отвести взгляда, в котором смешались изумление, страх и гнев, от существа, вышедшего из чащи.

— Значит, правда, — беззвучно прошептали его губы, с них сорвался пар.

— О, Шанди всемогущий… — простонал кто-то из первых рядов.

— Что это такое? — испуганно завторил другой.

— О, духи, сберегите нас!

По рядам пронеслась волна сомнений. Гун ощутил ее и решительно обернулся к войску.

— Тихо! Взгляните на меня, воины! — он развел руки. — Я сейчас стою лицом к вам, спиной к нему! Вы видите меня?! Вы видите меня?!

Разговоры умолкли. Бледные лица бойцов повернулись к военачальнику.

Фу продолжил:

— Я вижу страх в ваших глазах. И тот же страх вы можете наблюдать в моих! Направьте его в гнев! Направьте его в ярость! Шанди сбережет нас, и да не посрамим мы память наших предков!

По рядам пронесся одобрительный гул, быстро переросший в рокот.

— Во славу вана Лаоху! Не посрамим память предков!

Гун достал меч. Бронза сверкнула в лучах солнца. Он обернулся. Обернулся к врагу, который стремительно приближался к ним по равнине. Фу не ожидал, что такая здоровая туша может перемещаться столь стремительно. Мощные лапы перебирали с бешеной скоростью. Когти вырывали траву из земли. Молочная чешуя переливалась в свете дня. Глаза на вытянутой морде, венчавшей длинную шею, заполнял лед. И Фу уже чувствовал на себе морозное дыхание. Слышал, как с треском по земле разрастается наледь. Пар гуще повалил из рта.

— Первая линия — вперед!

Войско повиновалось незамедлительно. Выставив длинные копья перед собой, бойцы перешли на марш. Отставая на шаг, военачальник двинулся следом.

«Время… нужно немного времени…».

— На бег!

Копейщики выполнили приказ. Теперь расстояние между ними и демоном стремительно сокращалось. Фу ощущал, как иней скапливается вокруг губ, но движения не позволяли телу замерзнуть. Гун закричал, и его крик подхватили воины. Звук голосов смешался в один громкий монотонный гул. А через секунду раздался оглушительный треск. Башэ на полном ходу врезался в линию, смяв первые ряды. Послышались стоны. Взмыли обломки копий и оторванные руки. Молочный хвост рассек воздух. Снова в небо взмыли разорванные тела. Казалось, длинные копья не причиняли существу никакого вреда. Они входили под кожу меж чешуек. Некоторые оставались торчать там насовсем, превращая грудь демона в подобие ощетинившегося ежа. Но тот словно не замечал их и продолжал свою кровавую работу. Еще несколько человек взмыли в воздух. Обмороженные пальцы роняли оружие. По ряду бойцов прошла ледяная волна, превращая их в замерзшие статуи, которые через миг разлетелись на множество осколков под ударами когтистых лап.

Фу обернулся через плечо.

«Рано… рано!».

— Держать строй! Атаковать! Атаковать! Во славу Хучена!

Последние слова гуна потонули в громогласном шипении. Будто некто потревожил стаю крокодилов. Оно было столь оглушительным, что Фу невольно дотронулся до ушей, дабы проверить, не потекла ли кровь.

Воины дрогнули. Обломки копий, гибель десятков своих товарищей за раз… Тварь, замораживающая своим дыханием… Дух бойцов был подорван и оказался на грани слома.

Фу, стоявший позади и чуть в стороне, видел, как линия войска, несмотря на глубину, быстро прогибается. Еще немного, и она будет прорвана. Гун хотел оказаться сейчас там — среди простых бойцов и показать пример мужества. Он сам желал поквитаться с проклятым чудовищем. Но не мог рисковать. Воины без командира, что курица без головы.

Шея демона изогнулась, вырывая из рядов несколько человек разом. С дикими воплями те исчезли в пасти среди острых зубов. Хвост прошелся по линии, собирая новую жатву. Воздух прорезала ледяная струя.

Боевой порядок смешался.

Плотно сжав губы, которые уже сплошь покрылись инеем, Фу обернулся через плечо и с облегчением выдохнул. Вторая линия была готова.

— Назад! Держать строй!

Военачальник использовал всю силу своих легких, дабы перекричать вопли и злобное шипение. Хвала Шанди, его услышали.

Сохраняя остатки боевого порядка, потеряв половину людей, линия копейщиков стала спешно отходить. Существо, предвкушая победу, слегка ослабило натиск, но продолжало методично вылавливать бойцов из рядов, кромсая их острыми когтями и мощными челюстями.

— Сейчас! — взревел Фу и поднял вверх руку с мечом.

Сверкнула бронза. Секунда, и раздался приглушенный свист. Еще секунда — и сотня горящих стрел рассекла пространство, вонзаясь в тушу чудовища. Падая рядом, подобно огненному дождю. Дикий рев заполонил всю округу. Фу не выдержал и упал на колени, закрыв уши руками. Но продолжал смотреть… смотреть, как молочная туша дергается и извивается под градом пламенных снарядов. На заледеневших губах появилась торжествующая улыбка.

Прилетел второй залп. Стрелы втыкались в молочную тушу, вызывая нестерпимую боль. Теперь Башэ целиком походил на беснующегося ежа. Не все наконечники тухли, поразив цель. Некоторые продолжали медленно тлеть.

Остатки первой линии остановили отход и выстроились в боевой порядок, наблюдая за чудовищем.

Как только воздух рассек третий залп, тварь не выдержала и рванула в сторону. Большая часть снарядов ушла в пустоту, попадав прямо на поле. Несмотря на иней, местами трава начала тлеть.

Издав очередной оглушительный рев, существо развернулось и припустило по равнине. Фу тут же вскочил и проследил за его движением. Кажется, Башэ бежал именно туда…

«Какая удача… Шанди с нами!».

— Шанди с нами! — закричал он уже вслух и вновь поднял меч над головой. — Третья линия со мной! Вторая — окружай! Первая — в тыл!

Воодушевленные успехом и речью командира, воины спешно стали выполнять приказ. Не дожидаясь, пока третья линия с гэ подоспеет, Фу рванул вслед убегающей твари. Та, продолжая шипеть и извиваться на ходу…

…как змея на углях…

…стремительно отдалялась и в какой-то момент исчезла из виду, будто сквозь землю провалилась. Но гун знал, что это не так. Впереди располагалась крупная низина. И Башэ, ослепленный болью от огня, рванул именно туда.

«То, что надо».

Лучники двигались быстрее. Их ряды уже почти поравнялись с Фу.

— Занимайте холмы! — на ходу бросил он. — Сожгите эту тварь дотла!

Его поддержали одобрительным и воодушевленным гулом.

Когда военачальник, слегка запыхавшись, добрался до края равнины, лучники уже спешно занимали окружавшие низину холмы. Остановившись и переведя дух, Фу глянул вниз. Дергаясь и сотрясая ревом округу, Башэ достиг края низины. Кажется, только сейчас существо поняло, что завело себя в ловушку. Склоны с трех сторон были практически отвесными.

— Загнали… — прохрипел Фу… — мы загнали тебя, тварь.

Отряд с гэ почти подоспел. Военачальник уже представлял, как бронзовые лезвия обрушиваются на голову чудовища… как отделяют от тела… как он преподносит ее Лаоху, предкам и Хучену в качестве трофея. Как Шанди восходит над их царством, разгоняя серые тучи… и только неизвестная судьба Яня омрачала душу Фу в этот миг. Но и подпитывала его ярость.

— Жги! — гневно скомандовал он лучникам, и те совершили новый залп.

Огромная туша молочного цвета была идеальной мишенью. Почти все стрелы попали в цель, вызвав оглушительный рев. Казалось, от него содрогнулись склоны холмов, и посыпались камни. Отразившись от стен, вопль твари лишь усилился. Но на этот раз гун устоял на ногах. Еще один залп. Дернувшись, Башэ взвился в воздух и с грохотом рухнул на землю. Хвост метнулся, вырывая кусок почвы. Глаза, налитые льдом, сверкнули, подобно далеким шапкам гор. А затем веки закрылись…

Фу поднял руку, приказывая лучникам остановиться. Потом обернулся и молвил, обращаясь к воинам с гэ.

— Настало наше время! Шанди благословил нас на победу!

Бойцы тряхнули оружием над головами и издали победный клич. Вышагивая впереди всех, гун начал спускаться в низину. Он не сводил с поверженной твари торжествующего взгляда. Та не шевелилась, распростершись на земле огромной тушей. Обломки копий и многочисленные стрелы торчали из-под молочной чешуи. Некоторые из них продолжали тлеть.

Добравшись почти до подножия холмов, Фу окинул вершины беглым взглядом. Лучники стояли на местах и были готовы к новому залпу, если Башэ вдруг еще способен сопротивляться.

«Но, похоже, что нет. Порождение язычников. Ничего, скоро тебя предадут забвению!».

Гун медленно приближался к распростертому существу. Чем ближе он подходил, тем ощутимей становился холод. Но теперь Фу не придавал ему значения. Он здесь, чтобы покончить с тварью окончательно. Воодушевленные бойцы шли следом. На их лицах смешались чувства изумления, потаенного страха и торжества.

Они остановились в пяти-шести бу от поверженного змея. Военачальник осматривал неподвижную тушу презрительным взглядом. Но было во взоре гуна и восхищение. Не тем, что из себя представляло это существо. А тем, что им удалось уничтожить настолько могущественную тварь.

«Теперь Лаоху будет спать спокойно. Хучен вновь ждет мир и процветание. Для меня важно только это. Остается лишь найти Яня… — сердце Фу дрогнуло, — и если его настигла смерть, твоя голова послужит щедрой жертвой для его духа!».

Пар клубами продолжал валить изо рта. Тело пробивал озноб от холода, но гун ничего не замечал.

Военачальник обернулся через плечо:

— Приступайте!

— Бо! — внезапно вздрогнул один из воинов и указал пальцем вперед.

Гун проследил за жестом и уставился на голову Башэ. Ледяные глаза демона открылись и теперь неотрывно следили за ними.

Фу отошел и громко скомандовал:

— Залп!

«Сейчас для тебя все кончится, демоническое отродье!».

Военачальник не сводил взора с этих ледяных глаз. Только теперь он не испытывал страха и тревоги. Его обуревали презрение и гнев. Гнев на то, что лучники почему-то не стремятся выполнить приказ...

— Залп! — громко повторил он.

И вновь ничего не последовало. Горящие стрелы не рассекли воздух, чтобы поразить цель.

Стиснув зубы, Фу поднял взор и оглядел холмы. Лучники были там, стояли на своих местах, окружая низину полукольцом.

— Вы оглохли?! — взревел гун. — Залп!

— Светлейший гун… — дрожащим то ли от страха, то ли от мороза, языком пролепетал один из воинов, — что-то... что-то не так.

Военачальник пристальнее вгляделся в фигуры, застывшие на краю обрыва.

«Застывшие…».

Фу приложил ладонь ко лбу и сощурился. Лучники стояли неподвижно, а их тела странно переливались на солнце... Переливались, подобно льдинкам…

«Нет… не может быть… невозможно!».

Он медленно опустил руку, и в этот миг поверх голов застывших лучников появилось нечто… Огромный силуэт, фигуру которого не позволял рассмотреть ослепительный дневной свет. Но военачальник не смог не заметить длинной и вытянутой шеи.

— Смотрите! — испуганно воскликнул боец.

Гун резко обернулся и проследил за жестом воина. Он указывал на другой, противоположный холм. На вершине возвышался точно такой же силуэт. Грозный и безмолвный. Камни и кусочки земли посыпались вниз. Во внезапно наступившей тишине звук падения был подобен раскатам грома.

— Почтенный Фу, — у бойца зуб на зуб не попадал от холода, — позади… позади тоже что-то есть…

Военачальник медленно развернулся и посмотрел… туда, откуда еще недавно спускался в низину. На вершине холма возвышались две фигуры. Мощные лапы поддерживали тела, покрытые молочной чешуей, ослепительно сверкающей на солнце. Длинные шеи венчали вытянутые морды, с которых смотрели глаза, налитые льдом. Смотрели прямо на них. В наступившем безмолвии Фу отчетливо слышал, как бешено колотится сердце. И как воздух начинает трещать от мороза.

— Он не один, — со страхом простонал боец, — о, духи, он не один!

Тяжело дыша и выпуская клубы пара, Фу обвел взором холмы.

«Один… два… три… четыре…».

Раздалось колебание воздуха. Даже не оборачиваясь, гун понял, что это поднимается поверженная тварь.

«Пять… их пять!».

Воины отступили и сгрудились в кучу. Они выставили гэ перед собой, но сейчас те были бесполезны. Руки людей тряслись от страха и холода. Они едва не выронили оружие из пальцев.

Внезапно к Фу пришло осознание. Все кончено. От славы и торжества до сокрушительного поражения — лишь миг. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Дыхание участилось. Но даже если его ждет смерть, на коленях он ее не встретит!

Взор, полный гнева, скользнул по склону, с которого гун совсем недавно спускался. Он увидел фигуру, стоявшую у подножия. Она настолько привлекла его внимание, что военачальник больше ничего не замечал. Ни криков. Ни мороза. Ни душераздирающих воплей своих бойцов, когда Башэ накинулся на них и стал раздирать в клочья. Не замечал, как кровь его людей окропляет кожаный доспех… падает на лицо. Он смотрел на фигуру…

Темные волосы убраны в пучок. Их еще не тронула седина, а на лице не так много морщин. Волчья шкура поверх доспеха покрывает плечи. Он улыбается знакомой и ослепительной улыбкой. Как и всегда. Жизнерадостной.

Янь протягивает руку:

— Я жду тебя, мой старый друг.

Фу делает шаг навстречу, и в этот миг его настигает ледяная волна.

Глава 18

Абхе закашлялась. Ночь, проведенная в сырой яме, даром не прошла. Девушку бил озноб. При этом она ощущала жар. Губы пересохли, а в бурдюках, что им скинули, закончилась вода. Стража не спешила принести новые, несмотря на то, что солнце уже давно скрылось и, судя по оранжевым оттенкам, медленно клонилось к закату.

«Похоже, не видят в этом нужды».

Она застонала и повернула голову к Карану. Тот сидел рядом, шмыгая носом, и обхватив колени руками. Абхе видела, как под рубахой дрожит его тело, но ничего поделать не могла.

«Ублюдки… будьте вы прокляты!».

Услышав очередной стон, мальчишка обернулся и дрожащим голосом спросил:

— Т-ты как?

Девушка нашла силы улыбнуться:

— Жить буду, — затем, посерьезнев, добавила, — помнишь, что я тебе сказала? — Каран промолчал, вынуждая ее продолжить. — Беги при первой же возможности.

Паренек поджал губы и отвернулся. Дрожь, бившая его тело, стала сильнее.

Абхе прикрыла веки.

«Упрямый мальчишка!».

Она не заметила, как провалилась в болезненную дрему. Бред, перемешанный со сновидениями и воспоминаниями.

Ей снилась долина Сарасвати. На Абхе больше не было этих неприятных и неудобных одежд. Облегающая красная юбка — вот и все, что ей нужно. Яркое солнце заливает долину теплыми лучами. Могучая река несет свои воды с севера на юг. И нет обжигающего воздуха. Нет иссякающего русла и надвигающейся пустыни, что влечет гибель всему живому. Девушка стоит на берегу, ловя кожей прохладный ветерок…

Сон переносится в дом. Она устроилась на ложе в комнате для гостей и потягивает вино из кубка. Рядом на прикроватной тумбе стоят тарелка с жареной свининой и терракотовая лампа в виде остроносого сапожка. Шанкар сидит возле нее и, смущаясь, расспрашивает о делах ее отца, Нараяна. Да, тогда охотник еще смущался. И это выглядело столь забавным... Абхе с трудом сдерживала улыбку. А уж как смешно вытянулось его лицо, когда она сообщила о заколоченных ставнях, и что теперь сбежать от ее внимания больше не получится…

«Шанкар…».

На пухлых губах девушки заиграла улыбка, однако через миг в сон ворвался голос Хэна.

«Он мертв!».

Улыбка дрогнула и слетела с уст, словно пожухлый лист.

«Он мертв! Он мертв! Он мертв! Он мертв!».

На глаза навернулись слезы. В сердце будто воткнули острый кинжал. Абхе дернулась и потревожила больную ногу. Тело словно молнией пронзило. Девушка вскрикнула и открыла влажные веки.

Солнечные лучи стали еще насыщенней. Их меньше попадало в яму. Но в сей момент девушку это не заботило. Утерев ресницы и стараясь унять дрожь, она взглянула наверх. Сквозь тростниковую решетку на них взирали двое караульных. И судя по холодным и каменным лицам, не стоило рассчитывать на снисхождение. Какое-то время они молча рассматривали пленников, затем один из них потянулся и откинул решетку. Критически оценив состояние узников, второй сбросил в яму веревку, и, прихватив пару путов, спустился по ней. Первый остался наверху и неотрывно следил за товарищем.

Как только страж приземлился на дно ямы, Каран испуганно отпрянул и вжался в противоположную стену. Грозно крикнув что-то на своем языке, воин пошел следом. Только сейчас Абхе заметила на его поясе короткий и обоюдоострый меч.

— Не трожь его, собака! — зашипела она, привстав на локтях, когда караульный двинулся к мальчику.

Тот обернулся и рявкнул:

— Шенма?![1]

— Я сказала, не трожь его, ублюдок!

Воин подскочил к ней и так сильно ударил по лицу, что Абхе перевернуло на бок. Боль пронзила раненое бедро. Из глаз посыпались искры и полились слезы. Сознание помутилось. Сквозь пелену и шум в голове девушка слышала, как Каран отчаянно зовет ее, но ничего поделать не могла. Спустя пару мгновений туман полностью окутал разум, и Абхе погрузилась во мрак.

***

Сознание возвращалось постепенно. Сначала до слуха донеслось чье-то учащенное бормотание. Языка она понять не могла. Затем вернулась боль. Она пульсировала в левом бедре, нарастая с каждой минутой. Абхе не смогла сдержать стон и открыла глаза. Тело продолжало трясти в лихорадке. Каждая клеточка лица, по которому в последнее время били слишком часто, ныла и горела.

«Ублюдки…».

Девушка увидела, что лежит на земле возле ямы. Почва, нагретая солнцем за день, была не столь холодной, нежели на дне. Однако унять лихорадку это не помогало. Абхе находилась в каком-то небольшом дворике, окруженном со всех сторон глиняной стеной. Справа виднелся проход в виде круглой арки, чем-то напоминавшей дверь в жилище Хэна. Что скрывалось за проемом рассмотреть не удалось.

Каран сидел рядом. Его руки были связаны за спиной, а на голову надет плотный мешок.

Легкий туман перед глазами и озноб, мутивший разум, не давали ей как следует рассмотреть. В горле пересохло, губы потрескались.

— Каран, — прохрипела она, — Каран, ты как?

— Би зуи![2] — гаркнули у нее над ухом.

Абхе подняла голову и увидела тех самых стражников. Именно они о чем-то оживленно переговаривались, пока она не обратилась к мальчишке. Теперь оба караульных смотрели на нее сверху вниз, окатывая холодными и презрительными взглядами. Девушка в долгу не осталась. Однако, памятуя о прошлом, сдержалась и промолчала. И нет, вовсе не потому, что боялась вновь получить по лицу. К такому обращению от ублюдков уже привыкла. Просто если она снова потеряет сознание, то точно уже ничем не поможет Карану. Поджав губы, Абхе опустила голову на землю и устремила взор в небо, по которому плыли облака, окрашенные закатом в оранжевый цвет.

Увидев, что пленница не выказывает никаких чувств и будто отстранилась, стражники вернулись к обсуждению своих вопросов. Однако отчужденность Абхе была лишь видимостью. Ее мозг, несмотря на туман, боль и озноб, отчаянно искал выход… но пока не находил.

Оживленный треп над ухом на непонятном языке лишь раздражал и еще больше отвлекал от мыслей. Но вот, спустя пару минут он прекратился, и один из караульных спешно направился к выходу. Второй, скрестив руки на груди, не сводил с узников пристального и презрительного взгляда.

Абхе старалась не обращать на него внимания.

«Давай же… думай… думай же… о, проклятье…».

Ее снова задушил кашель. Из легких вырвался хрип. Когда приступ прошел, девушка увидела, что второй воин возвращается. Позади него мелькнули еще двое.

«Они что, так сильно боятся маленького мальчишку и избитой женщины?».

Лишь спустя пару мгновений, сквозь легкий туман перед глазами, Абхе рассмотрела, что они тащат небольшие носилки. Кажется, пешком ее идти все же не заставят.

«Какое благородство… какое неслыханное милосердие!».

Она вновь зашлась кашлем.

Один из стражников подошел и, не церемонясь, ухватил ее подмышки. Второй вцепился в ноги. Как только он это сделал, тело девушки пронзила нестерпимая боль. Она не смогла сдержать крик.

— Би зуи! — рявкнул ей первый прямо в лицо, но ей было все равно. Терпеть оказалось невозможно.

Очередной удар пришелся по губам. Абхе прикусила язык до крови. Туман во взоре сгустился, но он помог притупить боль в тот момент, когда ее укладывали на носилки. Вновь перед глазами предстало небо с оранжевыми облаками. Девушка почувствовала, что ее поднимают.

— Каран, — чуть слышно прошептала она.

Судя по топоту и колебанию воздуха, его повели следом. Ей мешок на голову надевать не стали. Видимо, справедливо посчитав, что пленница не способна оказывать сопротивление.

Затуманенный взор Абхе наблюдал, как над ней проплывают оранжевые облака. Как промельнул круглый проход в стене, и она оказалась по другую сторону. Вяло склонив голову на бок, девушка увидела широкую площадь, покрытую известью. В паре сотен локтей дальше начиналась широкая лестница, уходящая ввысь. На каждой ступени стояло по двое стражей. В волчьих шкурах по левую сторону и в тигриных — по правую. Мечи на поясах, луки за спинами. Лица непроницаемы, взгляд устремлен перед собой. На нее они даже не взглянули, сохраняя торжественную позу. Но Абхе не суждено было долго лицезреть эту картину. Караульные понесли ее дальше, и вскоре до слуха стал долетать гул. Поначалу отдаленный, он нарастал с каждой минутой и походил на рокот прибоя. Только в отличие от шума накатывающих на берег волн, он не затихал, а продолжал давить на уши постоянно. Вскоре Абхе поняла, что это эхо огромной толпы, собравшейся в одном месте. И не надо быть семь пядей во лбу, дабы понять по чьи души.

«По наши».

Невероятным усилием воли, она разогнала туман перед глазами. Абхе лихорадочно пыталась найти выход к спасению, но ничего на ум не приходило. Гул стал отчетливее. Он уже бил по ушам и заглушал все прочие звуки. Вот над головой проплыла еще одна круглая арка. Шум толпы резко возрос. Люди кричали и переговаривались на непонятном языке. Но сомнений не было — они обсуждали именно их. Теперь девушка видела. Разношерстная толпа, заполонившая собой огромную площадь. Первые ряды, как и полагается, заняты знатью. В разноцветных одеждах, с ухоженными лицами и пышными прическами они наблюдали за пленниками, которых стража выводила через ворота дворца вана. Абхе видела чувства в их взглядах. Ощущала на своем израненном теле. Любопытство. Гнев. Злоба. Презрение. Но ни капли сострадания и жалости. На помощь от этих людей надеяться не стоило. Они собрались на представление и не намерены уходить без порции удовольствия. Абхе заколотило. Она впилась ногтями в носилки. Челюсти свело лихорадкой. Старясь больше не смотреть на эти лица, жаждущие крови, она поискала глазами Карана, но не нашла. Видимо, его вели позади.

«Богиня-мать, помоги нам…».

В отчаянии девушка устремила взор в небо. Глаза увлажнились от слез. И сквозь намокшие ресницы оранжевые облака казались бурыми пятнами крови на темнеющем полотне небосвода.

***

Танцзин пребывал в мрачном расположении духа. Несмотря на то, что он должным образом исполнил приказ почтенного Фу и покарал оборванца, посмевшего нарушить священный запрет, его оставили сторожить опустевшие казармы. Таково было веление гуна. Воротник и его воины должны охранять место постоя до возвращения войска из славного похода. А между тем там, на площади, проходит интереснейшее событие. Язычников приносят в жертву Шанди. И Танцзин справедливо рассчитывал, что за служебное рвение его наградят местом в первых рядах. Такое зрелище случается нечасто, чтобы его пропускать! Но нет. Вместо этого приходится торчать здесь, возле унылых безлюдных бараков и пустой ямы для узников.

«К-как в-всегда м-меня к-крайним делают» — тяжко и с досадой вздохнул он.

Его немногочисленные люди разбрелись по местности и дежурили по дальним углам широкого пятачка возле казарм. Вокруг стояла тишина, однако даже досюда долетал гул голосов с главной площади Хучена.

«Опять в-все п-п-пропускаю» — продолжал сетовать на судьбу Танцзин, как вдруг услышал стон. Сдавленный и протяжный.

Воротник вздрогнул и обернулся на звук. Стон повторился. Словно рядом кого-то медленно и жестоко пытали. Танцзин почувствовал, как мурашки побежали по телу. Звуки шли из ямы для узников.

— Э-э-эт-то что еще т-такое? К-кого-то п-посадили?

Он огляделся, но его люди находились слишком далеко, рассредоточившись по казармам. По этому воротник решил проверить сам. Он медленно стал приближаться к яме, прикрытой тростниковой решеткой.

Когда до нее оставалось всего пара шагов, стон раздался вновь. Но теперь вместе с ним Танцзин отчетливо услышал и детский плач. Мурашки по телу побежали сильнее.

«Т-ттам ч-что? Ещ-ещ-еще и ребенок с-сидит?».

Он подошел вплотную и посмотрел в яму. Солнце уже склонилось к горизонту, его лучи не падали на эту сторону двора, посему внутри царил густой мрак. Воротник никого не увидел. Однако через секунду стон повторился. И снова к нему примешался детский плач. Волосы на голове Танцзина встали дыбом.

— К-кто там? — прохрипел он.

— Помоги… мне… — раздался из ямы сиплый шепот.

Воротник громко сглотнул, руки его затряслись.

«Н-надо п-проверить…».

Дрожащими пальцами он откинул тростниковую решетку. С тихим стуком та ударилась о землю. Танцзин наклонился и, напрягая глаза, уставился во тьму.

***

Крики становились все громче. Они били по ушам, словно кузнечные молоты. Временами Абхе различала среди непонятного гомона одно слово. Люди призывали свое божество. Божество, ставшее для нее ненавистным.

— Шанди! Шанди! Шанди! Шанди!

Девушка приподняла голову и увидела впереди нечто, напоминавшее священную рощу. Она располагалась на небольшом возвышении, к которому вела каменная лестница. У ее подножия выстроились несколько стражников. Подобно тем воинам, что Абхе видела раньше, они тоже гордо смотрели перед собой, а лица оставались непроницаемыми. Только плечи их не прикрывали звериные шкуры. В руках стражи держали длинные копья. Сама же роща состояла из высоких хвойных деревьев. Толстые стволы с пушистыми ветвями неподвижно возвышались над площадью и наблюдали за действом в полном безмолвии. Немые свидетели будущих кровавых жертв. Но не само святилище привлекло внимание девушки. Взор ее был направлен на сооружение, напоминавшее небольшой глиняный алтарь, и на крупного воина, стоявшего подле него. В руках детина сжимал оружие с длинным древком, увенчанное острым и заточенным лезвием. Оно угрожающе сверкало в лучах заходящего солнца. В свете багрового заката казалось, что оно уже испачкано кровью.

Абхе задрожала сильнее. С уст сорвался стон, но он потонул в шуме беснующейся толпы.

Караульные доставили носилки к подножию лестницы и начали неспешный подъем. С каждой пройденной ими ступенькой девушка чувствовала, как надежда на спасение стремительно улетучивается. Она не хотела верить, что все для них скоро закончится. Закончится вот так… После всего, что им пришлось пережить. Нет, она заслуживала лучшего… они заслуживали лучшего! Стоило ли тогда покидать Мохенджо-Даро и долину Синдху, чтобы потом окончить свои дни на жертвенном алтаре под улюлюкание толпы? Быть может, проще было остаться на растерзание тому страшному демону, чье шипение до сих пор временами преследовало в кошмарах?

С-и-и-рр-у-ш-ш-ш-ш…

«Нет, — внезапно подумала Абхе, — не стоило. Ибо те дни, что я провела вместе с Шанкаром, были лучшими в моей жизни… Жаль, что они продлились недолго…».

Теперь слезы соленым водопадом текли по изможденному и израненному лицу. И когда носилки достигли вершины, взор девушки затуманился окончательно.

Один из стражников рявкнул что-то в ухо, но Абхе не расслышала. Ей в тот миг было все равно. Окрик повторился. Она не среагировала. Тогда воин схватил ее за волосы и резко поднял. Страшная боль пронзила бедро. Абхе не выдержала и закричала, но ее крик потонул в радостном гуле. В этот раз девушку не стали бить по лицу, дабы пресечь вопль. Ведь страдания жертвы должны умаслить публику. Порадовать Шанди. Абхе с силой швырнули об глиняный алтарь. Палач, державший гэ наготове, кровожадно ухмыльнулся, но она этого не видела. Оперевшись дрожащими руками о кладку, девушка закрыла глаза и молилась, чтобы все это побыстрее закончилось. И лишь сердце обливалось кровью из-за того, что она никак не помогла Карану…

«Богиня-мать, Прародительница жизни, пусть это все закончится быстро… пусть это все закончится быстро…».

Она шумно выдохнула. Тело пробил озноб. Абхе стала замерзать. Девушка не видела, что палач перехватил гэ поудобнее, приготовившись нанести удар. Лишь почувствовала, как затихла в предвкушении толпа. В предвкушении долгожданного представления и жертвоприношения.

«Каран… прости меня…».

[1] Что?!

[2] Закрой рот!

Глава 19

Абхе зажмурилась в ожидании неизбежного. Она чувствовала колебание воздуха. Осязала, как палач, ухмыляясь, прготовился опустить страшное лезвие вниз. Но нет, не на голову. Ведь это будет слишком легко. Слишком быстро. А люди, собравшиеся на площади, пришли не за коротким представлением.

«Я постараюсь не кричать… Богиня-мать, дай мне сил… я постараюсь не кричать...».

Вокруг повисла мертвая тишина. Все ждали начала. Начала жертвоприношения. Но даже среди этого безмолвия можно было различить колыхание толпы.

Кривая усмешка слетела с уст палача. Лицо его стало непроницаемым и торжественным. Перехватив гэ поудобнее, он взял древко обеими руками и приготовился нанести первый удар, строго помня наказ — не убивать сразу. Ладони язычницы, коими та упиралась в глиняный алтарь -- превосходная мишень. С них он и начнет.

«Во славу Шанди» — подумал палач и замахнулся, как внезапно раздался грозный окрик.

— Стой!

В наступившей тишине он прозвучал подобно раскату грома. Толпа слабо охнула. Палач замер и удивленно оглянулся через плечо. Туда, где начиналась священная роща, и еловые ветви свисали, едва не касаясь головы.

Абхе вздрогнула и резко подняла веки, широко раскрыв глаза. Сердце в груди подскочило. У девушки перехватило дыхание.

— Шанкар? — прохрипела она, не веря своим ушам.

***

Когда черная псина столкнула его в пропасть, он выронил кинжал. Тот тихо брякнул о мостовую, но охотнику в тот момент было не до того. В последний миг он умудрился схватиться руками за край, сильно отбив пальцы. Зверь вцепился в тигриную шкуру на спине и продолжал, тихо рыча, неистово рвать ее, стремясь добраться до кожи. Шанкар не мог ничего сделать, ибо если отпустит руки, то полетит вниз — в бездонную пропасть. Взобраться наверх с крепкой и тяжелой тушей на горбу, которая еще и пытается разодрать тебя в клочья — тоже невозможно. В какую-то секунду охотнику почудилось, что это все — печальный, бесславный конец. Еще немного, и клыки доберутся до шеи… Как вдруг почувствовал, что шкура начинает стремительно рваться и сползать с плеч. Еще мгновение — остатки некогда красивого трофея полностью разошлись и полетели во тьму бездны, увлекая за собой беснующуюся тварь. Лишь спустя миг до Шанкара долетел ее испуганный визг. Тяжело дыша, охотник уткнулся лицом в край пропасти. Закрыл глаза. Пот ручьями стекал по лбу и щекам. Сердце отчаянно колотилось.

«Надо двигаться… надо двигаться…».

Пальцы готовы были разжаться, накатила сильная слабость, поэтому Шанкар заставил себя открыть глаза и подтянуться. Издав тихий стон, он перевалился через край и распластался на земле, стараясь восстановить дыхание. При этом не слишком шумно глотая воздух ртом. Взор устремился в ночное небо, усеянное ковром многочисленных звезд. Слух максимально напрягся. Шанкар готов был в любой момент услышать гневный оклик караульного и очередной звон набата, но пока все оставалось тихо.

«Ненадолго… это ненадолго».

Кое-как отдышавшись, он поднял кинжал и огляделся. Второй стражник уже возвращался с противоположного конца площади. Еще минута-две, и он заметит пропажу товарища.

«Сейчас… сейчас!».

Не теряя ни секунды, охотник осторожно перемахнул через край и снова повис над пропастью. Слабость не прошла, пальцы ныли, но он не мог позволить себе медлить. Осторожно перебирая руками и ища по возможности ступнями опоры, Шанкар начал медленно передвигаться к святилищу со стороны обрыва. Земля была местами мягкая и легко поддавалась. Он был примерно на середине пути, когда до слуха донеслись удивленные возгласы и тревожные крики. Кажется, пропажу караульного уже заметили. Но охотник не останавливался. Крепко стиснув зубы и не обращая внимания на слабость, он продолжал путь к цели. И тот показался ему длинною в вечность. Пару раз ноги соскальзывали, а онемевшие пальцы готовы были разжаться. Комки земли тихо падали вниз, в бездонную пропасть. Но собрав все силы и волю в кулак, Шанкар двигался дальше. Не ради себя. А ради тех, кто был ему дорог.

«Это все из-за меня… надо было уйти отсюда раньше… это все из-за меня…, но я не позволю… не в этот раз… не в этот раз!».

Когда он, наконец, добрался до нужного места и с трудом взобрался наверх, то уже почти ничего не чувствовал. Охотник рухнул лицом в землю, стараясь отдышаться. И на этот раз его не заботило, услышит ли кто или нет. Настолько оказался измотан. Он пролежал так около десяти минут, не различая ничего, окромя собственного дыхания. Тяжелого и глубокого. Руки тряслись от перенапряжения. Успокаивало лишь одно — он на месте, а до рассвета еще несколько часов. И у него будет время на то, чтобы придумать, как поступить дальше…

Ему повезло. Судя по всему, для местных эта роща считалась настолько священной, что на ее землю не позволялось заходить даже воинам с оружием. Поэтому стражники несли пост исключительно вокруг святилища, не заходя внутрь. За весь день Шанкар, спрятавшись за толстым стволом ели, видел лишь несколько человек. Судя по пестрым одеждам, знатных господ. Чистые и ухоженные, они почтительно склонялись перед алтарем, на котором лежали золотые таблички с непонятными письменами. Произносили такие же непонятные молитвы и, поклонившись, удалялись.

«Величайшая святыня Хучена».

Когда же после полудня на площади перед Храмом стал собираться городской люд, охотник понял — Сюин не ошиблась. Обряд жертвоприношения пройдет именно здесь. И у него уже имеется план, как ему помешать. Шанкар испытывал слабость. Он давно нормально не ел и не пил. А события последних дней вконец истощили силы. Но охотник не намерен был отступать. Он должен. Обязан спасти их…

И когда посреди гула улюлюкающей толпы показались носилки, а следом волокли юношу с мешком на голове, Шанкар осознал, что пора. В этот миг на него все равно никто не смотрел, да и навряд ли кто заметил бы среди плотно растущей хвои грязного незнакомца. Но у самого его екнуло сердце.

«Что они сделали с ней? Почему ее несут? Мерзавцы!».

Однако размышлять было некогда.

Под деревом уже лежали приготовленные еловые ветки. Нижнюю часть он обтесал кинжалом, чтобы удобнее было держать. Да, все равно риск, но сейчас ему было плевать. Схватив все в охапку, он подбежал к алтарю, взял лежавшие там кремнии и высек несколько искр. Зеленая хвоя занялась достаточно быстро.

«Хоть где-то повезло».

Не медля ни секунды, он схватил объятые пламенем ветки, выбежал на открытое пространство и, поднеся огонь к одному из деревьев, закричал:

— Стой!

***

— Шанкар? — хриплый голос Абхе прозвучал слишком громко в наступившей тишине.

— Назад! — рявкнул охотник. — Не то сожгу вашу проклятую рощу дотла! — и демонстративно поднес огонь к свисающей ветви.

Палач вытаращил глаза и отступил. Не потому, что понял чужеземную речь, а из страха перед угрозой. Шанкар видел, сколь стремительно искажаются лица собравшихся. С ужасом и трепетом они следили, как он подносит пылающие ветки к дереву…

«Боятся… боятся потерять свою величайшую святыню…».

Однако охотник понимал — времени мало. Хвоя прогорит очень быстро. Уже скоро он почувствует жар от огня на собственных руках.

— Абхе, ты меня слышишь?

— Да, — потрясенная, громко прошептала она.

— Бери Карана и уходи!

— Я… я не могу…

— Что?

— У меня нога сломана!

Шанкар на мгновение прикрыл веки. Неужели все напрасно? Чувство обреченности, подобно топкому болоту, стало засасывать внутрь. Охотник открыл глаза и решительно молвил.

— Хорошо. Тогда пусть Каран уходит, а мы… — он на миг запнулся, — мы что-нибудь придумаем. Сможешь развязать его?

Абхе скосила взор вправо. Каран стоял на коленях в паре локтей от нее. Мешок по-прежнему венчал его голову.

— Да, — хрипло ответила девушка, — я дотянусь.

— Тогда поторопись!

Пара воинов у подножия лестницы сделали было шаг навстречу, но Шанкар мигом остудил их пыл, поднеся огонь вплотную к ели. Несколько сгоревших иголок упали на кожу. Боль пронзила кисть, но охотник приказал себе ее не замечать. Сердце бешено колотилось в груди. Казалось, его стук эхом отдается среди тишины главной площади города.

Трясущимися пальцами Абхе дотянулась до Карана и сорвала мешок с головы.

Когда Шанкар услышал ее сдавленный возглас, внутри что-то оборвалось.

— Абхе, в чем дело?

— Это не он! — простонала она, прижимая руки ко рту.

— О чем ты говоришь?! — охотник сорвался на крик, но Абхе не ответила.

Она с ужасом смотрела на ухмыляющегося паренька с раскосыми глазами, в которых читалось лукавство и презрение.

***

От напряжения перед глазами пошли желтые круги, но Танцзин продолжал всматриваться во мрак ямы, будто в бездну.

— К-кто там?

— Помоги… мне… — оттуда повеяло холодом.

Внезапно воротник захотел уйти. Закрыть крышку и убраться подальше. А ежели кто и сидит там внизу, так пусть почтенный Фу сам разбирается, когда вернется.

Танцзин снова услышал детский плач. Надрывный и протяжный. Пот выступил на лице. Сердце подпрыгнуло в груди. Воротник начал отступать.

— Почтенный бо! — раздался оклик одного из бойцов.

Он вздрогнул и обернулся. Ноги заплелись. Не удержав равновесия, Танзин взмахнул руками и полетел на дно ямы. Хрустнула шея, и прежде, чем тьма окутала его, воротник услышал, как плач сменился веселым смехом.

***

Юншэн стоял на стене и задумчиво смотрел на восток. В той стороне скрылись гонцы, посланные к соседнему клану Цзунсюн. Хмуря брови, советник покусывал нижнюю губу. Края желтого одеяния были плотно запахнуты. Лучи заходящего солнца светили в спину и отбрасывали тонкую худощавую тень. Впереди, чуть правее от дороги, раскинулось поле с пшеницей. Чжуны уже успели убрать часть побитых морозом злаков, но работы еще предстояло много. Часть простолюдинов, что острее других нуждалась в пище, перебросили на укрепления стен. Прямо сейчас, в оранжевом свете и отбрасывая сгорбленные тени, они трудились у подножия, втыкая в землю новые колья…

«Башэ… это наверняка проделки Башэ… о, Шанди, надеюсь, ты защитишь воинство Фу… как бы плохо я к нему не относился. И он добудет победу во славу твою. Ведь иначе… зачем все это? — он обернулся через плечо и посмотрел на жертвенный столб посреди площади перед восточными воротами. — Зачем я совершил то, что совершил?».

С губ сорвался тяжкий вздох. Юншэн отвел взор от столба и окинул окрестности отчужденным взглядом. В роще недалеко от стен щебетали птицы. Но с каждым мигом все тише. Пернатые обитатели леса готовились ко сну. Сумерки сгущались среди деревьев, однако грунтовая дорога еще освещалась оранжевыми лучами солнца. Небо потихоньку темнело.

«О, Шанди, да не оставишь ты нас в столь тяжкий миг».

Бросив еще один взгляд на восток, советник подошел к лестнице и начал спускаться. Сандалии тихо шлепали по ступенькам. Юншэн снова посмотрел на жертвенный столб. Он стоял посреди пустой площади, как грозное предзнаменование, хотя должно быть наоборот — ведь они приносят дар Шанди! Но почему советнику становится не по себе, когда он видит этот одинокий шест? Быть может, дело в том, кто к нему привязан? Но это всего лишь язычник. Чужак…

«Мальчишка…».

Сердце Юншэня кольнуло от жалости, но он заставил отбросить это чувство прочь. Сейчас для него не место и не время. Сейчас, когда Хучену грозит опасность.

Советник спустился вниз и огляделся. Площадь была пуста. Если не считать его самого да пятерых стражников возле жертвенного столба. Все люди собрались у Храма предков. И, по задумке цзы Хэна, беглый язычник должен быть именно там… но у него ничего не получится.

Советник поежился. Вечер становился прохладным. Он почувствовал, как под одеждой слегка дрожит маленькое тельце.

— Потерпи, мой дружочек, скоро пойдем домой.

— Давно не виделись, Юншэн, — раздался голос позади.

Он вздрогнул и остановился, будто налетел на невидимую стену. Озноб прошел по спине. Мышцы напряглись. Выждав мгновение, Юншэн обернулся.

Он стоял там. Возле ворот.

***

Каран пытался вырваться, но силы были не равны. Когда стражник в яме ударил Абхе, что-то перевернулось внутри мальчишки. Он с яростью набросила на обидчика, но воин быстро подмял его под себя и скрутил по рукам и ногам крепкими путами. Каран застонал от злобы и бессилия. Он звал Абхе, но та не слышала и находилась словно в тумане. Потом его перекинули через плечо и потащили наверх. Паренек пытался высвободиться, отчаянно работая кистями, но веревки были затянуты слишком крепко. Когда же его вытащили на свет, то тут же нацепили грязный мешок на голову, от которого Каран чуть не задохнулся. Больше он ничего не видел. Лишь чувствовал, как его пронесли через какое-то помещение и бросили на доски. Как оказалось позже, то была телега. Мальчик ощущал дребезжание колес, до слуха доносился стук бычьих копыт. Дышать становилось все труднее. Каран кашлял, его бил озноб. В один момент сознание покинуло его. А когда он очнулся, то обнаружил себя привязанным к какому-то столбу, а рядом стояли пятеро стражников. С хмурыми и непроницаемыми лицами. И не было в их взгляде ни жалости, ни сочувствия, ни сожаления. Только уверенность в том, что они поступают правильно. Один из них держал наготове ритуальный нож. Тот угрожающе блестел в закатных лучах зеленоватым цветом.

Каран обвел взором пустынную площадь в попытках найти хоть что-то, дававшее надежду на спасение. Он увидел почтенного старца, спускавшегося с городской стены. В желтом одеянии и с морщинистым лицом. Заметил грусть и смятение в его глазах. Слабый лучик надежды затеплился в душе мальчишки, когда он заметил, что старик направляется к ним…, но быстро потух после того, как старец сначала резко остановился, а затем обернулся к воротам.

— Эй! — не выдержал Каран и дернулся, в отчаянной попытке освободиться. — Эй! Помоги мне!

Но старец будто не слышал. Он продолжал смотреть на ворота, а спустя пару секунд и вовсе развернулся и направился к створкам.

— Стой!

— Хо ши[1], — молвил один из стражников, и Каран перевел обреченный взгляд на них.

Воин с ритуальным ножом подошел к столбу, ухватил мальчишку за волосы и приставил лезвие к горлу.

Паренек воздел глаза к небу, по которому плыли оранжевые облака, темнеющие во мраке наступающей ночи. И эта ночь вошла в его душу.

***

Юншэн не мог отвести взгляда от того, кто стоял возле ворот. Он почувствовал, как сердце сильно колет в груди.

— Ты? — просипел он.

Молодой воин в кожаном доспехе, на котором красовался священный символ. Суровый взгляд, волевое лицо. Челка темных волос спадала на лоб…

Советник сильно зажмурился, потом открыл глаза, надеясь, что жуткое видение исчезнет. Но нет. Он продолжал стоять там, окидывая Юншэня холодным взглядом.

— Что тебе нужно? — с трудом проговорил советник.

— Невежливо, после стольких лет, — ответил тот, — хотя что я жду от таракана-предателя? — и сплюнул на землю.

— Это было необходимостью, — Юншэня пробила дрожь, он невольно крепче запахнул края одежды, — иначе мои земли ждали упадок и забвение.

— А они итак ждут, — воин шагнул вперед, взгляд оставался холодным, — только на сей раз встретить его будет куда больнее.

Советник сглотнул. Лоб его покрылся липкой испариной. Сердце закололо сильнее.

— Наше воинство, благословленное Шанди, вернет мир и покой Хучену, — выговорил он.

— Ваше воинство, — презрительно скривился воин, — уже само обрело мир и покой. Но как быстро все это стало «своим», да, Юншэн?

Вся кровь отхлынула от лица старика.

— Нет, — прохрипел он, — невозможно… не верю…

— Ты — предатель, таракан, — будто не слыша продолжал воин, — и навсегда им останешься. Из-за тебя я получил стрелу в спину. В ту горестную дождливую ночь!

Советник помнил. Он все помнил. И не нашел, что ответить. А призрак прошлого не ждал этого.

— И ты пойдешь по своему пути до конца, — продолжил он, подходя вплотную и едва не замораживая Юншэня взглядом, — открывай.

[1] Пора.

Глава 20

Юншэн шагнул вперед. Боль в груди усилилась. Она заполнила все существо, и теперь он ничего кроме нее не чувствовал. Ничего не видел, кроме деревянных створок под прямоугольной аркой. Не слышал удивленных окриков стражников. Только бешеное биение своего сердца. И еще одного маленького сердечка под желтым одеянием.

— Мы ждем, Юншэн, — прошептал над ухом холодный голос, и советника пробила дрожь, — мы ждем.

Он громко сглотнул. Ватные ноги сами несли его вперед. Несли против воли. И каждый раз, когда советник намеревался противиться, боль начинала жечь каленым металлом. На лбу выступил холодный пот. Юншэн застонал, но протянул руку и дотронулся до мощного засова.

— Я… — просипел он, — я не смогу открыть… мне не хватит сил… — скрюченные пальцы коснулись пазов.

— Этого и не нужно, — пыхнул в ухо холодный воздух, — достаточно просто… жеста.

Как только ладонь Юншэня провела по засову, со стены донеслись испуганные крики. Дерево затрещало, по нему стремительно расходился иней. Несмотря на дикую боль и затуманенный разум, советник понял, что сейчас произойдет. В тот момент он не думал о себе. Забыл об опустошении собственной души. Мысль была только об одном. Спасти. Спасти то маленькое сердечко, что бьется под одеждой. И когда створки с оглушительным треском разлетелись в щепки, а Юншеня отбросило назад, ударив спиной о стену, он успел развернуться. Что-то хрустнуло меж позвонков. С потрескавшихся губ сорвался стон. Советник медленно сполз на мостовую, покрытую острыми остатками ворот. Он не видел, как нечто пронеслось мимо него с бешеной скоростью, но почувствовал морозное дыхание. Не слышал испуганных криков и воплей отчаяния. Разум Юншэня окутала тьма. И последнее, что он ощутил в этой жизни — это как старый пушистый комочек тыкает сырым носом прямо в лицо…

***

Шанкар похолодел. Он почувствовал, как мороз побежал по телу. Рука, державшая пылающие ветки, задрожала.

«Хэн… проклятый цзы Хэн!».

Охотник растерялся. Он не знал, что делать дальше. Карана здесь не было. Абхе не может идти…, а еловые ветки вот-вот догорят, и тогда ничто не сможет сдержать толпу, жаждующую крови язычников. Палач, вооруженный копьем, похожим на косу, со злорадством во взоре следил, как догорает хвоя. Еще полминуты-минуту, и все будет кончено.

«Неужели это и вправду конец… неужели все оказалось напрасно?».

Сердце упало в груди. С губ сорвался тяжкий выдох. Клубы пара плавно полетели по воздуху…

А затем он услышал грохот. Как осыпается земля. Видимо, люди на площади тоже услышали его. С изумлением на лицах они смотрели куда-то за спину Шанкару. И чем сильнее становился грохот, тем быстрее удивление сменялось на страх, плавно переходящий в животный ужас. Когда же могучие ели стали валиться, подобно трухлявым пням, и на свет показалась вытянутая морда с ледяными глазами, паника охватила всех. Началась давка. Шанкар видел, как люди пытаются выбраться с площади, не щадя никого. Почувствовал, как мороз сильнее побежал по коже. Справа с оглушительным треском рухнула ель, пронзая сучьями не успевших скрыться людей. Кровь обагрила пестрые одежды.

Шанкар выкинул бесполезный огонь. Достал кинжал, ринулся вперед. Палач с косой неловко замахнулся, намереваясь вспороть ему живот. Он легко увернулся и всадил лезвие врагу в шею. Дернул и спихнул ногой вниз. Стон палача потонул в оглушительном шипении и всеобщем хаосе. Крики и вопли людей заполонили все.

Шанкар подбежал к Абхе и накрыл ее своим телом. В этот миг огромные лапы смяли землю по обеим сторонам от них. Посыпались щебень и камень. Рухнула лестница святилища, не выдержав огромного веса. Охотник услышал, как пространство рассекла ледяная струя. Затем звук, подобный разбитым сосудам из глины. Нечто тяжелое прошло рядом. Шанкар рискнул и открыл глаза. Небо застилала молочная туша. Башэ плавно вступал на площадь, роняя остатки деревьев. И ничто не могло помешать ему вершить кровавую расправу. Вот над головой воздух рассек огромный хвост. Шанкар слышал, как хрустят кости и разлетаются вдребезги оледеневшие фигуры. Ощущал дрожь Абхе под собой.

Как только существо полностью ступило на площадь, охотник обернулся. Храм предков оказался полностью уничтожен. Остатки многолетних деревьев валялись по округе, будто их разметал ураган. От алтаря с золотыми табличками ничего не осталось. Его втоптали в грязь когтистые лапы чудовища. И Шанкар не испытывал и малейшего сожаления. Он не хотел смотреть на площадь. Не хотел видеть того ужаса, что творится. Но должен был. Ибо надо выбираться из этого проклятого места. Путь на восток, через тот самый проход, где он спрятал тело стражника, был открыт, но оказался завален трупами и кровавыми осколками. Оглушительное шипение и отчаянные вопли продолжали доноситься отовсюду. Стражники полностью позабыли о язычниках и в панике бежали. Лишь некоторые отступили ко дворцу или попытались оказать сопротивление, дабы не упасть в глазах предков. Их ждал жестокий и бесславный конец.

Останки юноши, что исполнял роль Карана, впечатались в землю массивной лапой чудовища. И охотник не испытывал жалости к нему. Ни к нему, ни к кому бы то ни было из этих людей. Все, что он чувствовал, так это скрытую ненависть.

Шанкар схватил Абхе на руки. Как только приподнял, та закричала от боли. Охотник подхватил ее под колени.

— Держись! Терпи, прошу тебя!

Закусив губу, она кивнула и уткнулась лицом ему в грудь. Хвост Башэ продолжал рассекать воздух над их головами и валить крыши с соседних домов. Одна из щепок едва не прошила бедро. Не медля, Шанкар подбежал к краю остатков святилища и спрыгнул. Отбил пятки, но устоял. Не выпустил Абхе. Смотря вниз и оббегая тела да обломки, рванул в знакомый проем. Губы обледенели, изо рта вырывался пар вместе с тяжелым дыханием. Слева по ушам бил страшный гул, в котором смешались вопли, стоны, шипение и хруст разодранных тел. Лед с треском покрывал известь. Разрастался белыми трещинами. Но Шанкар не смотрел. Даже тогда, когда кровавые капли стали брызгать прямо в лицо. Он не смотрел. Проход был уже в нескольких шагах. Испарина выступила на лбу, но она тут же замерзала, превращаясь в неприятную корку. Дыхание стало тяжелым и прерывистым. Ноги скользили по насту. Руки так и не отошли от нагрузки. Но он не выронит Абхе. Чего бы это ни стоило. Он ее не выронит! Еще одно усилие, и они скрылись в проулке.

Охотник сразу повернулся боком и стал медленно пробираться вперед. Сердце бешено стучало в груди. Девушка стонала, но терпела, крепко вцепившись ему в шею. Шанкар чувствовал, как ее ногти сдирают кожу. Еще несколько крыш с оглушительным грохотом рухнули где-то рядом. Судя по звукам, упала стена. Стиснув зубы, охотник продолжал двигаться вперед. Медленно. Слишком медленно. Но не мог идти быстрее. Кажется, прошла целая вечность прежде, чем он достиг противоположного конца проулка. Крики и звуки разрушений не ослабевали. И в голосах больше не было паники. Только ужас и отчаяние. Дрожащими от перенапряжения руками Шанкар опустил Абхе на землю.

— Я должен спасти Карана! — прохрипел он заиндевевшими губами.

Абхе тихо вскрикнула, но кивнула:

— Иди!

— Я вернусь, слышишь?!

Он схватил ее лицо обеими руками. Впился в губы, оставляя на коже иней. Он не замечал сейчас жутких кровоподтеков на щеках девушки. Для него было важно, что она осталась жива. Абхе ответила на поцелуй, потом резко отстранилась.

— Иди!

Очередной грохот. Очередная рухнувшая стена, крики и слетевшая крыша.

— Иди!

Шанкар вскочил и побежал вдоль знакомой преграды. Сделав несколько шагов, обернулся. Абхе сидела, прислонившись к кладке и вцепившись руками в больную ногу. Знакомый взгляд черных глаз был полон решимости дождаться его, и охотник поклялся вернуться во что бы то ни стало. Сердце сжало ледяной хваткой, но Шанкар не мог больше медлить. Он припустил вдоль знакомой стены. Скоро в нос вновь ударил аромат лотоса и слив…

***

Белый, как соль, с перекошенным от отчаяния лицом, Лаоху наблюдал, как огромное существо в щепки уничтожает Хучен. Отсюда, с вершины лестницы у зала приемов, происходящее внизу было словно на ладони. Заходящее солнце заливало город оранжевым светом. Казалось, что кровь, реками текущая по улицам, добралась до самого неба.

Почетный караул, всегда стоявший по обе стороны ступеней, отсутствовал. Все воины, которые только оказались под рукой, отправились ко входу во дворец, чтобы сдержать ужасного демона. Как… как он мог появиться с той стороны? Ведь там отвесный обрыв! Пропасть! И неужели войско Фу не остановило его?! Лаоху оказался не готов к этому. Впервые в жизни он по-настоящему растерялся. Личная охрана выстроилась перед дворцовыми воротами. Но ван понимал — это бессмысленно. Теперь все бессмысленно. Хучен, его сокровище… и его подданные, его дети… скоро все они сгинут под сокрушительными ударами языческой твари. И осознание того причиняло нестерпимую боль.

«Дети… дети…».

С опозданием Лаоху вспомнил о своей семье. Бегающий взгляд остановился на саду, раскинувшемся слева от подножия лестницы. Они там. Они должны быть там.

Сердце отбивало бешеный ритм, когда ван, перепрыгивая через одну ступеньку, побежал вниз. Повелитель на ходу выхватил меч, а затем резко остановился. Башэ повернул голову в его сторону. Лаоху находился еще слишком высоко, поэтому увидел, как ледяные глаза уставились на него снизу вверх. И этот взгляд пробрал до костей. И не было в нем ни сострадания, ни жалости.

Краем взора ван уловил движение. На миг отвернувшись, он узрел, как с запада, снося дома на своем пути, к центру площади несется… еще один Башэ! Только гораздо меньших размеров. Его бег сопровождался грохотом рухнувших зданий, поднятыми в воздух обломками и клубами пыли. А дальше произошло нечто невообразимое. Не сбавляя хода, тот врезался в огромную тварь, смотревшую на Повелителя с главной площади. Раздался треск, мелькнула вспышка, обдало холодом лицо и… Башэ, что не отводил от него взгляда, увеличился в размерах. Заполонил собой все пространство площади. Шея вытянулась и теперь глаза демонического существа оказались вровень со взором Лаоху. Пар клубами пошел изо рта. Ладонь до дрожи сжала рукоять меча. Костяшки пальцев побелели. Ван приготовился. Приготовился умереть, но не падать на колени… и тут Башэ развернулся. Громя и уничтожая все на своем пути, он двинулся на восток. Ибо с той стороны раздались громкие хлопки. В воздух взмыли снопы искр, быстро сменившиеся пламенем. А затем ко всеобщему хаосу криков, грохота и воплей добавился оглушительный рев. Ван перевел взгляд туда и увидел, как по части города, принадлежавшей знати, катается и извивается точная копия Башэ, только куда меньших размеров. Костры с бамбуком взрывались вокруг него, вызывая дикую боль. Под ударом хвоста рухнула крыша. В одной из стен зияла дыра. Крики людей потонули в жутком шипении. А с неба смертоносным лучом ударила ледяная волна.

Лаоху не стал следить, чем все это закончится. Ван понял, что зажглась надежда. Надежда спасти хотя бы тех, кто был ему дорог. Но оставалось мало времени. Он продолжил бег вниз, перепрыгивая через ступеньки. Слегка запыхавшись, спустя пару минут добрался-таки до подножия. Быстро огляделся. Верная стража загораживала проход внутрь дворца. Ван невольно подумал, насколько же ничтожно выглядит эта попытка.

«Но они хотя бы не сбежали…».

— Верные бойцы! — крикнул он. Несколько из них тут же обернулись на зов. — Мне нужны несколько славных воинов! — и махнул клинком.

Добровольцы нашлись незамедлительно. Уже через миг перед Лаоху почтительно склонились четверо — трое в тигриных шкурах и один — в волчьей. Лица бледны, глаза полны страха…, но они все еще здесь.

«Огонь… последняя надежда на огонь…».

— Идите на склад и принесите весь бамбук, что остался! Добавьте еще костров вокруг дворца! — он помедлил, а затем добавил. — И еще один в зал приемов. Да побольше! Разожгите огонь повсюду! Где только можно! Немедленно! И лучников на крышу!

Воины быстро склонились и тут же ринулись выполнять приказ, каким бы безумным он ни казался. В этом хаосе паники и смерти уже ничто не казалось безумным.

Лаоху устремился в сад. Молнией проскочил через лунные ворота и побежал по знакомой тропинке. Камешки громко хрустели под сандалиями. Тихо бряцал доспех. Острый взор спешно оббегал пруды, цветы лотоса, пионы и фруктовые деревья… оббегал в поисках них. Он нашел их под сенью той же сливы, что и всегда. Мэйфан прижимала детей к груди, обхватив руками. Ван видел, как дрожат ее пальцы. Лицо, покрытое белилами, казалось бледнее, нежели обычно.

— Идем! — на ходу бросил Повелитель.

— Муж мой, что происходит?! — истерически воскликнула супруга, но он не дал ей поддаться панике.

— Я сказал, идем!

Та, продолжая всхлипывать, подчинилась. Поднялась на трясущихся ногах. Лаоху увидел, как напуганы дети. Сердце дрогнуло от страха и отчаяния, но он не позволил этим чувствам завладеть собой. Нет, только не сейчас. Не при них.

Ван заставил себя улыбнуться:

— Смелее. Покажите предкам, что вы крепки духом!

Сын нашел силы кивнуть. Дочь же с трудом стояла на ногах. По ее бледным округлым щекам текли слезы. Лаоху схватил ее на руки и двинулся к выходу.

***

Когда дома знати по левую руку стали разваливаться, как игрушки из песка, Шанкар все равно не сбавил хода. Обломки летели под ноги и над головой. Норовили пронзить острыми краями. Лед бежал по земле тонкими струйками. Иней хрустел под сандалиями. С главной улицы доносился дикий вой вперемешку с воплями боли и отчаяния. Охотник не слышал собственного дыхания. Не чувствовал биения своего сердца. Лишь пар вырывался у него изо рта. Он продолжал свой отчаянный бег. Бег к восточным воротам. И молил Богиню-мать, чтобы прибыть вовремя.

Внезапно со стороны улицы к крикам и грохоту добавились хлопки. Сильные и громкие, они смешались с общим хаотичным гулом. Охотник даже замедлил бег и поднял взор. Дым повалил к небу, смешавшись с язычками пламени. Город, превращавшийся в руины, начал охватывать пожар.

«Как в том видении… как много лет назад… все… все повторяется… нужно спешить!».

Дикий вой ударил по ушам буквально в нескольких шагах. Шанкар едва устоял на ногах. Очередной громкий хлопок, треснула слева стена.

Крыша, напоминавшая перевернутое дно лодки, рухнула прямо перед охотником. Еще секунда — и он оказался бы погребен под нею. Тяжело дыша, Шанкар стал оббегать внезапное препятствие, внутри весь сгорая от нетерпения.

Мысли подгоняли его, как трость быка. Подгоняли без устали несмотря на то, что ступни давно уже налились свинцом. В воздухе витал запах гари, крови и смерти.

«Быстрее! Быстрее! Быстрее!».

Оббежав крышу, он увидел под ней женщину, прижимавшую к груди ребенка. Обоих пронзило острым куском дерева. Взгляд задержался на картине разрушения всего миг. Жалость кольнула под бешено стучащим сердцем. Но потом Шанкар вспомнил о Каране. Рука сильнее вцепилась в рукоятку кинжала. Он побежал дальше. Все дальше и дальше. Пока наконец не увидел просвет. В стене одного из знатных домов зияла огромная дыра с рваными краями. Дыра, оставленная лапой чудовища. Охотник остановился и прислушался. С запада и севера продолжали долетать звуки рушащихся зданий, вопли и стоны. Вновь этот стрвшный звук, когда ледяная статуя разлетается вдребезги. Здесь же все было тихо. И эта тишина била по ушам сильнее самого громогласного рыка. Было в наступившем безмолвии нечто потустороннее… дикое…

Хрипло дыша, выпуская пар, Шанкар нырнул в зияющий жуткий пролом. Пересек остатки некогда цветущего сада. Пруд оказался засыпан землей. Деревья вырваны с корнем. Впереди виднелась еще одна дыра, а за ней — широкая площадь. Охотник в два счета пересек расстояние и едва не поскольнулся. Дорожная известь была полностью розовой. Иней смешался с кровью. Но не изувеченные тела и не застывшие в предсмертных позах ледяные изваяния заставили Шанкара ужаснуться. Крови он повидал уже немало еще в долине Синдху. Взор его приковал высокий столб, возведенный прямо посреди площади. К нему был привязан мальчишка. И одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, кто именно.

— Каран! — хрипло крикнул Шанкар, выпуская клубы пара.

Паренек не ответил. Возможно, не расслышал. Слишком сбивчивым было дыхание охотника. К тому же, Каран находился к нему спиной.

Шанкар окинул взором улицу. Вернее то, что от нее осталось. Она была буквально устлана телами, остатками стен и крыш. Хлопки продолжались, но их было меньше. Пламя медленно перекидывалось с домов на сады. Деревянные и глиняные остовы стояли, устремив оголенные скелеты к темнеющему небу, подобно останкам древних гигантских существ. А над ними медленно плыли кровавые облака в свете алого заката.

Громко сглотнув, на дрожащих ногах Шанкар бросился к столбу.

— Каран!

И снова нет ответа.

Охотник увидел нескольких воинов. Замерзшие фигуры, не успевшие ничего предпринять. Сквозь толстый слой льда Шанкар заметил ужас, застывший на их лицах. Быстро отвел взгляд. Оббежал столб.

— Каран!..

Кинжал выпал из разжавшихся пальцев. Громко звякнул, соприкоснувшись с мостовой. Следом рухнул охотник, содрав всю кожу с колен. Дыхание перехватило, к горлу подступил комок. Шанкар медленно протянул трясущуюся руку. Коснулся курчавых волос. Пальцы провели по знакомым щекам. Охотник взглянул в эти глаза… Всегда такие озорные…

— Я люблю познавать мир, ты же знаешь! — прозвучал звонкий голос. — За одну меру серебра я хоть на жреца ведро помоев вылью! — но речь звучала в голове Шанкара… в его памяти.

Губы Карана не шевелились. Взгляд был остекленевшим… пустым… безжизненным. А из глубокой раны на шее лилась кровь.

Охотник закрыл лицо руками.

«Я обещал… я обещал, что с ним ничего не случится… когда мы остались здесь, я обещал, что с ним ничего не случится!..».

Сквозь пальцы просочился стон. Стон, полный боли и безумия. Шанкар ощущал, как оно медленно поглощает его целиком. Вновь он почувствовал то жгучее желание… остаться здесь и ничего не делать… ведь все теряет смысл. Незачем сопротивляться… все теряет смысл…

«Оставайся… оставайся…».

Как тогда, среди кровавой поляны в долине Синдху, где упокоилась девушка с сапфировыми глазами…

«Оставайся… оставайся…».

И охотник готов был поддаться искушению. Но сильнейший грохот и нечто, похожее на громкие хлопки, заставили поднять веки. Шанкар устремил затуманенный горем взор в центр города. Туда, где стоял дворец вана. Зрачки его расширились. Сердце ухнуло в груди.

— Абхе… — беззвучно прошептали губы.

Будто слепец, он стал рыскать по земле в поисках кинжала. Схватил его дрожащей рукой. Затем перевел взгляд на Карана. Сглотнул подступивший к горлу комок и провел пальцами по глазам мальчишки, закрывая их. Навсегда.

— Прости, — по лицу Шанкара потекли слезы, — прости.

Глава 21

Когда Лаоху, прижимая к груди плачущую дочь, выбежал в центрвльный двор, его воины уже разложили костры и держали огонь наготове.

— Светлейший ван!

— Дав… — тот не договорил.

Со страшным грохотом на куски разлетелась внешняя стена. Стражу у ворот буквально раздавило и разорвало на части. Огромная, исполинская туша с молочной чешуей вступила внутрь дворца. Лаоху подметил, что она стала еще больше. Вытянутая морда на гигантской шее теперь была на уровне зала приемов. Ледяные глаза по-прежнему замораживали взглядом… едва ли не с высоты птичьего полета. У оставшихся в живых воинов отвисли челюсти. Готовые поддаться панике, они с нескрываемым ужасом смотрели на того, кто предстал перед ними. И только не дрогнувший голос вана вывел их из оцепенения.

— Поджигай!

Огонь тут же полетел в разложенный хворост. Охваченный пламенем бамбук стал взрываться и, издавая громкие хлопки, горячими кусками разлетаться в стороны. Начавший было опускать голову, Башэ отпрянул и громогласно зашипел. Казалось, от этого звука задрожал сам дворец.

Лаоху повернулся спиной к чудовищу и опустил дочь на землю.

— Мэйфан!

Супргуга не ответила. Она во все глаза смотрела на тварь, пребывая в ступоре.

— Мэйфан! — рявкнул ван и отвесил пощечину.

Ему не хотелось бить, но выбора не было.

Та перевела взор на супруга. Ужас и паника читались в расширенных зрачках.

— Бери детей и уходи, — четко проговаривая слова, молвил тот, — через северный выход. Постарайтесь покинуть Хучен и скрыться в лесах.

— Что? — просипела она. — Мы не выживем… мы умрем без тебя… как…

— Не обсуждается! — отрезал Лаоху и сжал ее плечи. — Мои воины пойдут с тобой.

— Я останусь, отец! — храбро сказал Вэй, пусть его и трясло, как пальмовый лист на ветру.

— Нет! Это моя воля! И ты обязан исполнить ее беспрекословно!

Мальчишка тяжело задышал. На глазах выступили слезы. Но он нашел в себе силы кивнуть.

— Почему? — авдохнула Мэйфан. — Почему ты не уходишь вместе с нами?!

— Даю время уйти вам, — бросил Повелитель, — отвлеку его и… — на устах заиграла горькая усмешка, — разве вправе я бросать Хучен в минуту его гибели? Я ведь ван. Светлейший Лаоху.

— Но…

Будто с неба до них донеслось оглушительное шипение.

Лаоху отпрянул:

— Уходите! Немедленно! Костры быстро прогорят! — и толкнул Мэйгуай в объятия матери. Девочка продолжала громко плакать. Слезы мерцали в отблеске пламени. — Вы! — крикнул Лаоху двум из оставшихся воинам. — Защищайте их ценой собственных жизней! Это мое последнее повеление для вас! А теперь — прочь!

Ван боялся, что Мэйфан закатит очередную истерику, но на удивление та сдержалась. Когда же шипение вновь раздалось с неба она, с искаженным от страха и горя лицом, прикрывая детей, побежала к северному выходу. Воины в волчьих шкурах последовали за ними. В тигриных же остались рядом с Повелителем. Через пару секунд силуэты любимых скрылись в сумраке. Плотно сжав губы, Лаоху обернулся и встал лицом к лицу к Башэ. Морда чудовища с ледяными глазами вновь показалась в свете пламени костров. И в пасти, утыканной множеством острых зубов, Лаоху заметил зарождающуюся ледяную струю.

«Рано… мне еще рано умирать… они ушли не слишком далеко…».

В кострах взорвалась очередная порция бамбука. Чудовище снова отпрянуло.

— Бойцы, залп!

Стражники незамедлительно послушались. Чуть дрожащими руками, они сняли луки с плеч, подожгли стрелы и отправили их в полет. Молочная туша, озаренная пламенем и лучами заката, была превосходной мишенью. Каждая из пущенных стрел угодила в цель. Башэ истошно взревел. От колыхания тела чудовища, казалось, дрожал сам воздух. А затем с неба вновь хлынула ледяная струя. Огонь ослабил ее, но силы хватило, чтобы одному из воинов отморозило ноги. С криком боли тот выронил лук и упал навзничь. Очередная струя пронзила воздух. Лаоху с трудом увернулся. На том месте, где он только что стоял, известь покрылась льдом. Каким бы высоким не было пламя костров, голова Башэ находилась много выше. Стрелы продолжали лететь в молочную тушу, причиняя твари боль. Гигантский хвост извивался, снося то, что еще чудом уцелело в сплошном хаосе. Он пронесся по западной части города, сровняв большую часть зданий с землей. От оглушительного шума ван едва не оглох. Сердце его обливалось кровью.

А затем он расслышал треск. Повелитель увидел, как тело Башэ покрывается инеем. Как тот трещинами расходится по чешуе и осыпается моросью на землю. В какой-то миг Лаоху почудилось, что он видит еще одного Башэ. Еще одного внутри этой огромной туши. И он готов вот-вот вырваться наружу.

Безумная догадка пронеслась в голове вана.

«Хочет снова разделиться и окружить нас!».

— Лучники! — взревел он во весь голос, обращаясь тем, кто остался возле зала приемов. — Поджигай!

Раздался свист. Сверху полетело с десяток стрел, разрывая вечерний сумрак. Миг — и новые костры с бамбуком заполыхали вокруг дворца, отсекая твари возможность прохода. Горящие щепки летели во все стороны, впиваясь в плоть. Дикий рев содрогнул округу. Очередная ледяная струя заморозила еще двоих бойцов. Их осталось пятеро.

Лаоху крикнул одному из них:

— Беги наверх! Ты знаешь, что делать!

Тот кивнул и поспешил выполнить приказ.

Ван же обратился к остальным:

— Продолжайте стрелять! Во славу Шанди!

«Время… нужно еще немного времени!».

Очередная порция стрел попала в цель. Башэ затрясло. Он отступил на шаг, задрожала земля. Даже сквозь пламя Лаоху узрел, как в пасти чудовища зарождается очередная ледяная струя. Тварь отступила нарочно. Она стремилась потушить огонь своим дыханием.

— В голову! Стреляйте в голову!

Воздух рассекло еще несколько огненных стрел. Они развеяли сумрак. Две недолетели, но еще две угодили точно в цель и сбили ледяную волну. Башэ взревел и мотнул головой. Морозная струя рассыпалась на множество осколков. Они падали на разрушенный город ледяным дождем.

— Бо! — воскликнул один из стрелков. — Осталось совсем немного! Колчаны почти пусты!

Лаоху обернулся. Воин, посланный наверх, уже почти добрался до входа в зал приемов.

«Пора…».

— Добивайте и уходите! — приказал ван.

Однако лучники не успели выполнить приказ. Отвлекшись на разговоры, они не заметили, как очередная струя пронзила воздух и превратила их в ледяные изваяния.

Ван остался один.

Словно предвкушая скорую победу, Башэ вновь приблизился к пламени. Глаза существа полыхнули холодным торжеством.

Не теряя ни секунды, Лаоху рванул к лестнице. Ноги громко стучали по ступеням. Бряцал на бегу доспех. Рука сжимала меч. Отовсюду доносились отголоски стонов, прерываемые грозным шипением. Ван бежал. Он знал, что его ждет, но продолжал бежать. Когда половина пути была преодолена, а изо рта стало вырываться запыхавшееся дыхание вперемешку с паром, позади раздалось шипение тлеющих углей. Гасли костры. Лаоху обернулся через плечо. Ледяные глаза демона все еще были выше него. Огромная шея раскачивалась из стороны в сторону, подобно гигантской змее, а внизу, среди хаоса и смерти, мощные когтистые лвпы сминали то, что осталось от некогда великого города. Иней хрустел под когтями. Морда Башэ подалась вперед, будто он пытался ухватить человека на лестнице. Лаоху спешно продолжил подъем. Ступенька за ступенькой. Ввверх, вверх, вверх.

Добравшись до вершины, сильно запыхавшись, Лаоху осознал, что до сих пор сжимает в руке меч. Секунду посмотрев на металл, он отбросил его в сторону. Все равно тот ему больше не нужен. С тихим стуком клинок упал на несколько ступенек вниз. Шипение позади усилилось. Не оборачиваясь, ван толкнул створки в зал приемов, зашел в помещение, окутанное сумраком. Мороз покрыл инеем стены. Воздух буквально трещал от холода. Развернувшись, Повелитель увидел, как к нему приближается огромная голова с зубастой пастью и ледяными глазами. Выждав миг, Лаоху захлопнул двери прямо перед ее носом.

Лучники истратили весь свой запас. Они молча смотрели на демона, нависшего над ними. И воины Лаоху не посрамили память предков. Когда лед сковал тела, ни один мускул не дрогнул на их лицах.

Ван гордо прошагал через весь зал. К стене, на которой был изображен лик рычащего тигра. Поднялся на возвышение и сел на трон. Обхватил пальцами подлокотники. Лаоху был бледным, но взгляд оставался полным решимости встретить свою судьбу. Грудь высоко поднималась под доспехом. Повелитель видел, как стремительно покрываются инеем двери зала приемов. Как трещит дерево под натиском мороза. Пар клубами валил изо рта…

— Поджигай, — гордо и властно велел он последнему стражнику, и тот бросил факел в заранее заготовленный костер.

Дворец содрогнулся. Крыша разломилась пополам, и ван вновь увидел ледяной взгляд. Увидел, как в пасти зарождается струя. Но Лаоху не двинулся с места. Лишь крепче ухватил руками подлокотники трона. Поднял голову и бесстрашно посмотрел Башэ прямо в глаза. Он так и остался сидеть. На месте, приобретенном им по праву силы. Даже тогда, когда мороз превратил его в безжизненное изваяние. И лик тигра, покрытый инеем, взирал со стены позади.

***

Страшный грохот заставил Шанкара остановиться, когда он пробирался сквозь обломки одного из знатных домов. Охотник посмотрел туда, откуда исходил звук. Дворца вана больше не было, а на его месте, в последних лучах уходящего дня, высилось нечто… жуткое… неописуемое… оглушительный рев содрогнул руины Хучена. Едва не повалил с ног. В воздухе рядом с огромной мордой летали искры и остатки от пламени огня. В их свете было видно, как зубастая пасть словно плавится от горячего жара. Стекает вниз, подобно топленому молоку. А из тела торчат горящие обломки…

Шанкар прикрыл уши руками и зажмурился. А когда рискнул поднять веки, в той стороне уже никого не было. Через миг ему почудилось, что он слышит треск. Напоминающий то, если бы кто-то разом разбил тысячу глиняных кувшинов. Затем все стихло. Мертвые руины стали окутывать сумрак и тишина. Плотным одеялом непроглядной ночи. Лишь слабые предсмертные стоны разрывали сгустившуюся мглу…

«Снова… я снова среди мертвого города…».

Тяжело дыша, Шанкар продолжил путь. Ноги дрожали, сердце билось, как бешеное. Охотник еще не оправился от того, что увидел перед восточными воротами. Скорбь и чувство вины, словно голодный червь, грызли душу изнутри. Он не оправился…, но уже боялся, что не найдет Абхе. Или обнаружит ее остывающий труп. И тогда… он поклялся… тогда он просто перережет себе горло.

Вот снова впереди показался знакомый сад. Только теперь он не встречал терпким запахом лотоса и сладким ароматом сливы. Оттуда пахло смертью, гарью и разрушением. Поравнявшись с круглым проходом, Шанкар бросил мимолетный взгляд внутрь. Дерево, под которым сидела Сюин, сломалось пополам. Самой девушки не было видно. Крышу дома сорвало, а обломки разметало по округе. Трава и руины стояли, опаленные огнем. Но пламя больше не поднималось к темнеющему небу. Его словно затушило неведомой силой.

«Разрушения и смерть… как в прошлом… как в том видении… все повторяется… разрушения и смерть».

Охотник хотел пойти поискать свою бывшую спасительницу, вдруг она еще жива, но в последний миг передумал. Да, это было подло и низко. Но Абхе оказалась дороже всего на свете. Он не может потерять и ее. А если потеряет… ничто уже не станет держать его на бренной земле.

Спустя секундную заминку, он двинулся дальше. Тишина, такая неестественная и звенящая после оглушительного грохота и воплей, давила на душу и сознание. Безмолвие было полным. Стихли стоны и плач. Только руины да мертвецы на улицах. А сам Шанкар — словно неупокоенный призрак…

«Неупокоенный… надо предать Карана земле… и Кали… я обещал…».

Впереди показался заветный проулок. Охотник прищурился и в полутьме сумел разглядеть Абхе. Она сидела на том же месте, прислонившись к остаткам стены и обхватив больную ногу руками. Глаза девушки были закрыты. Отсюда Шанкару показалось, что она не дышит.

«Нет… нет-нет-нет-нет!».

Он ускорил шаг. Дыхание снова стало хриплым. Пар больше не срывался с уст, но охотник этого даже не заметил. Когда до цели оставалось всего несколько шагов, он не выдержал и сипло позвал.

— Абхе! — закашлялся, дыхание вовсе перехватило, к горлу подступила паника.

Она не ответила.

— О, боги, нет!

Он упал перед ней на колени. Силы, телесные и духовные, окончательно покинули его.

— Абхе.

Он провел ладонью по ее волосам… по щеке… как Карану…

«Богиня-мать, не смей, не смей забирать ее у меня!».

— Абхе…

…она открыла глаза.

С уст Шанкара сорвался хрип облегчения. Он подался вперед и нежно, аккуратно обнял ее.

— Я просто устала, — услышал он ее тихий голос, — очень устала.

— Знаю, — прошептал охотник, — скоро все кончится… обещаю, скоро все кончится. Я вынесу тебя отсюда.

Он почувствовал ее вялые прикасновения на своих плечах.

— Где… — Абхе кашлянула, в горле пересохло от недостатка воды, ее снова лихорадило, — где Каран? Ты… ты его где-то спрятал, да?

Шанкар отстранился и отвел взгляд. Дыхание участилось.

— Что? — прошептала она. — В чем дело? Шанкар, в чем дело?! Посмотри на меня! Шанкар... почему ты не смотришь на меня?! — ее голос сорвался на крик. — Где Каран?!

Охотник все отводил взгляд. Молчал. И лишь дыхание становилось все учащенней и учащенней.

Их окутала тишина. Тишина мертвого города… А затем ее нарушил душераздирающий женский крик. И никто не пытался его заглушить.

***

Шанкар медленно расправил оставшиеся комки земли. Солнце встречало их рассветом. Слабый ветерок шуршал листьями рощи над гловами. Абхе сидела рядом, прислонившись спиной к тонкому деревцу. Тени играли на изможденных и усталых лицах. В зеленой листве заливались пением птицы. Вокруг стояли покой и умиротворение… если не считать страшных руин в нескольких шагах позади. Охотник сжал перепачканные в земле руки в кулаки. Абхе следила за ним взглядом, в котором сквозила пустота…

Они провели ночь в мертвом городе. Плохо спали и постоянно прислушивались к могильному безмолвию. Все было тихо. И эта тишина была даже хуже самого громкого рева чудовища. А остатки домов нависали над ними мрачными силуэтами, будто призраки мертвых… мертвых, что было немало на улицах Хучена. Перед рассветом охотник нашел немного еды и воды среди развалин. Повезло. Несколько бурдюков и мешок риса остались целыми. Кто-то из знатных горожан припас на всякий случай, но не успел воспользоваться. Лихорадка Абхе отсутпила, но девушка была по-прежнему слаба и не могла ходить. Любое движение вызывало в ноге сильную боль. Шанкару приходилось ее нести. Среди руин и улиц, заполненных трупами, это было нелегко. К тому же охотник оказался истощен за последние дни. А страшный удар от гибели Карана оставил неизгладимый шрам на душе… Вот и сейчас он смотрел на влажную почву… и не в силах был шевельнутся. Листва шуршала над головой, в кронах пели птицы. Тени играли на лице… А он не хотел шевелиться.

— Помнишь? — тихо спросила Абхе.

— Что? — Шанкар вздрогнул и посмотрел на нее взглядом, полным скорби.

— Что ты сказал мне, когда мы покинули долину Сарасвати?

Охотник нахмурился и потупил взор. Выждал пару мгновений. Прошептал.

— Пора двигаться дальше.

— Правильно, — глаза Абхе прояснились, но на них выступили слезы, — пора двигаться дальше.

У Шанкара закололо под сердцем. Он шумно вдохнул и выдохнул. Но девушка была права.

— Дальше… Я видел дальше по дороге деревню, — глухо молвил он, — поищем там телегу и… спустимся к реке. Возьмем плот или лодку. Вернемся в Сычжуан, а там видно будет.

— Зачем нам туда возвращаться?

— Похоронить Кали… я обещал.

— А, — отрешенно бросила она и отвернулась.

Ее даже не удивила весть о гибели земляка. Но Абхе не интересовала причина. На душе была пустота.

Охотник медленно провел рукой по свежей земле и тихо сказал:

— Спи.

После чего встал и направился на поиски телеги.

Глава 22

Ему повезло. В деревенском хлеве за городом Шанкару удалось найти парочку быков. Испуганные и брошенные животные были рады присутствию человека и спокойно позволили запрячь себя в телегу. Селение оказалось пустым. Видимо, многие разбежались или погибли. Выводя повозку на дорогу, охотник увидел землянку, одиноко отстоявшую от остальных домов под раскидистым салом. На секунду ему показалось, что он видит людей. Какого-то оборванца с опущенной на лоб грязной челкой, его жену и сына. Они улыбались. Затем видение исчезло…

«Я слишком многое вижу… дар или проклятие…».

Легкий озноб пробежал по телу. Шанкар тряхнул головой и отправился за Абхе. Он не придал очередному мороку значения. Слишком часто видел того, чего не должен был. И слишком многих потерял.

Абхе ждала на месте. Взор ее по-прежнему оставался отрешенным, но искорка жизни все же теплилась в нем.

— Я нашел немного еды в деревне, — молвил охотник спрыгивая и подходя к ней, — остатки зерна, что люди собрали с полей. Возьмем с собой и проедем вниз, спустимся к реке.

— Хорошо.

Он осторожно поднял ее на руки. Девушка застонала.

— Очень больно?

— Да.

— Надо наложить крепление. Сделаю из веток…

— Шанкар.

— Что?

Она пристально вгляделась ему в лицо:

— Ты ищешь предлога, чтобы задержаться.

Охотник покосился на свежевскопанную землю.

— Тебе действительно нужна помощь, — тихо сказал он.

— Нужна, — не стала спорить Абхе, — но деревья растут не только здесь. Окажешь ее на берегу. Не мучай ни меня, ни себя. Надо двигаться дальше.

Он хотел возразить. Сказать, что все это из-за него. Что те, кто ему дорог, вечно гибнут по его вине. Но, в конечном счете, не смог. Только тяжко выдохнул и опустил девушку на дно телеги. Абхе все равно не стала бы сие выслушивать. Быть может, оно и к лучшему.

— Поищем новый дом, — сказала она.

— Конечно.

— Но с одним условием!

— Каким? — легкое удивление просочилось сквозь маску скорби.

— Подальше от людей!

Вялая улыбка тронула губы охотника. Да, она испарилась в тот же миг, но воля к жизни медленно разгоралась, подобно искорке среди тлеющих углей.

***

Шум марша сотен ног сливался в один монотонный гул. Крупный отряд проходил по грунтовой дороге, по обеим сторонам которой валялись обломки гуанцзяо и охладевшие тела. Кто-то в пестрых одеждах, кто-то с оружием в руках. Те, кто раньше отправлялся по тракту на восток, теперь шли по пути в мир духов. Но отряд это не заботило. На лицах воинов застыло равнодушие, а в глазах — презрение. Они продолжали вышагивать вперед, а над головами развевались узкие прямоугольные знамена с изображением молочной змеи.

Шэ.

Они миновали деревню. Прошли мимо сала и одинокой землянки. Вот впереди показалась роща и поле с померзшей пшеницей. Разломанные в щепки ворота. Отряд смело прошел через них, но на пороге города остановился. Командующий воинами, мужчина средних лет со хмурым лицом, вскинул руку. Его бойцы повиновались незамедлительно. Сам он вышел вперед и осмотрел тело, лежавшее неподалеку. В желтом одеянии, обрамленным черной каймой. Старик, на морщинистом лице которого застыло выражение печали и обреченности. Рядом с телом съежился рыжеватый комочек. По телу зверька проходила дрожь, в глазках-бусинках застыл испуг. Но воину было все равно на зверька. Он рассматривал лик старца. И когда он узнал его, в глазах полыхнуло торжество.

Воин перевел взор на площадь перед воротами. Провел взглядом по высокому жертвенному столбу, застывшим во льду фигурам и истерзанным телам. По обломкам домов и руин.

А потом он увидел ее.

Юная девушка с очень бледным лицом и такими же бледными руками. Темная одежда лишь подчеркивала ее белизну. Воин заметил, как незнакомка вертит в ладонях фигурку из камня. И одного только взгляда хватило, чтобы понять, кому она посвящена. В глазах девушки сквозило облегчение. Словно у человека, который долгие годы нес тяжкий груз на хрупких плечах, а потом, наконец, смог скинуть его.

— Шэ, — твердо молвила она, и звук ее голоса эхом разнесся по местным руинам.

Воин тут же преклонил колено и опустил голову. Отряд последовал его примеру.

— Шэ! — пронеслось громогласное над поверженным Хученом.

Тигр умер. Возродился дракон!

***

Утро выдалось теплым, но Вэй не чувствовал, как солнце согревает их своими лучами. Мальчика била дрожь. Картина в памяти была слишком свежа. Как дворец рассыпается на мелкие кусочки. Как небо озаряют всполохи и слышатся хлопки. Как огонь опаляет морду страшного демона. Как раздается оглушительный звон тысяч осколков льда. Отец был там. Отдал жизнь за них. Отдал за Хучен. За город, который теперь лежал в руинах.

Они остановились севернее, недалеко от Матери вод. Та скрывалась от взора за высоким прибрежным кустарником. Было слышно, как журчит быстрое течение.

Мать сидела на низкой траве, прикрыв лицо руками. Белила медленно сходили с кожи, но сейчас это было не слишком заметно, ибо Мэйфан побледнела от страха и скорби. Супругу вана трясло, она не сомкнула глаз всю ночь. Мэйгуай примостилась подле нее, свернувшись калачиком. Кажется, она единственная из всех, кто смогла сомкнуть веки в эту страшную ночь. Страшную, своей обреченностью. И пугающую своей неизвестностью. На лицах стражников в волчьих шкурах застыло выражение непонимания того, как поступить дальше… что делать дальше? Они получили только один приказ — защищать семью светлейшего Лаоху ценою своих жизней. И они готовы пойти на это. Но что делать дальше?

— Госпожа, — осторожно обратился один из них, — каковы будут дальнейшие приказания?

Мэйфан не ответила. Она полностью ушла в себя.

«Я должен решить сам, — подумал Вэй, — как наследник Лаоху. Не посрамить память отца».

— Мы отправимся в Цзюнсун, — дрогнувшим голосом молвил он.

Мать отняла руки от лица и удивленно уставилась на сына:

— Что?

— Почтенный бо? — переспросил страж.

— Мы отправимся в Цзюнсун, — уверенней повторил Вэй.

— В Цзюнсун? — изумилась Мэйфан и захлопала заплаканными глазами. — Но почему?

— Это единственный клан, с которым у отца, — голос мальчика снова дрогнул, — оставались связи. Больше нам некуда идти.

— И что потом?

Стражники молча наблюдали за беседой почтенных особ.

— Попросим помощи, — сказал Вэй, — они не откажут наследнику Лаоху. Вернемся сюда с их воинами и восстановим Хучен. Отомстим за наших братьев! Не посрамим память предков!

Пылкая речь наследника готова была воодушевить бойцов. Ведь это хоть какой-то план, хоть какая-то определенность. Но все испортила почтенная, в голосе которой засквозили плаксивые и истеричные нотки.

— Они не станут помогать нам безвозмездно! За помощь Цзюнсун потребует плату! И, боюсь, она окажется слишком велика!

— А есть иной путь?! — в сердцах развел руками юноша. — Скитаться всю жизнь по полям и лесам?! Не для этого мы были рождены! Не для этого наши предки вложили в эту землю столько сил!

— Верно, — внезапно раздался позади холодный голос, — не для этого.

Стражники вздрогнули и резко вскочили, выхватив мечи. За разговорами они потеряли бдительность и теперь, похоже, пришло время расплаты за ошибки.

В нескольких шагах от них стоял крупный отряд, возглавляемый воином в кожаном доспехе, с хмурым и волевым лицом. Тонкие знамена с рисунком змеи, развевавшиеся позади, губили последнюю надежду.

Мэйфан зажмурилась и прижала дочь к груди. Слезы потекли по щекам, смывая остатки белил.

Стражники Лаоху не бросались вперед, ибо это было бессмысленно. Просто старались загородить собой супругу вана и детей. Воин, возглавлявший отряд Шэ (вне всяких сомнений, это были они), спокойно осматривал их. И во взгляде читалось превосходство.

— Вы родились для того, чтобы вершить судьбы тех, кто вам не принадлежит, — с долей презрения молвил он.

Мэйфан застонала. Она не питала надежд, что злейший враг пощадит их.

Внезапно Вэй выступил вперед. Стражники пытались закрыть его, но тот велел им отстраниться.

— Вы язычники! — гневно и бесстрашно выпалил он. — Шанди покарал вас тогда, покарает и сейчас!

Воин хмыкнул. На тонких устах заиграла презрительная усмешка.

— И где твой Шанди? Почему не спас ваш Хучен от гибели?

Вэй не нашел, что ответить, однако мужественно выдержал взгляд Шэ. Тот снова хмыкнул.

— Храбрый маленький ху. Мне следовало убить вас. Не щадить, как вы не пощадили нас много лет назад, — стражники крепче сжали клинки, и воин окинул их надменным взглядом, — но делать этого я не стану. Мы выше этого. И не станем уподобляться кровавому ху. К тому же… госпожа Сюин просила за вас.

— Что?! — изумленно вскинулась Мэйфан. — Она — Шэ?!

— И всегда ей была, — холодно отозвался воин, — она — пример нашего милосердия, не чета вам. Теперь эти земли снова под властью Шэ.

— Эти земли принадлежат Шанди и Лаоху! — гневно крикнул Вэй.

Командир отряда презрительно ухмыльнулся:

— Лаоху больше нет, — увидев, как вздрогнул мальчишка, воин расплылся в усмешке еще больше, — а Шанди не было никогда. В отличие от нас, вы поклоняетесь пустоте. Уверен, вы узрели этой ночью наше божество.

— Почему же он пришел лишь сейчас?! — в голосе Вэя сквозили обида и отчаяние. — Где был все это время?! Разве Башэ не должен был вас защищать?!

Улыбка померкла на устах воина:

— А кто сказал, что боги не жестоки? Они поступают так, как посчитают нужным. Закаляют нас в бедах и лишениях. Но скажи мне, маленький ху, что ты сейчас чувствуешь?

Вэй не ответил. Лишь невольно сжал ладони в кулаки.

— Можешь не утруждать себя, — покровительственно молвил враг, — я вижу все на твоем лице. Горе. Скорбь. Отчаяние. Осознание того, что десятилетия трудов предков твоих уничтожены в прах. Уничтожены в один миг, — голос воина стал низким, — то же самое чувствовали мы и наши предки. Много лет назад. В ту страшную ночь. Башэ отомстил вам. Отплатил тем же. Чтобы вы ощутили на себе то, что пережили мы. Боль утраты всего, что вам дорого. И не в один миг. Вот почему он ждал и не уничтожил сразу. Печальнее наблюдать, как ураган сносит твой дворец и лишает жизни взрослого сына, чем когда сносит землянку и убивает лишь тебя самого.

Холодная тирада Шэ была подобна ледяному дождю. Вэй хотел удержаться от слез, не показывать слабости перед лицом заклятого врага. Но они потекли по щекам против воли. И не были способны растрогать тех, кто стоял перед ним.

— Госпожа Сюин просила, — холодно бросил воин, — но то не значит, что вам уготована легкая участь. Отныне вы — пленники Шэ.

***

Сычжуан выглядел заброшенным и пустынным, но Шанкар, памятуя о стычке с людьми цзы Хэна, не решился выходить на берег возле деревни. Вернее возле того, что от нее осталось. Обломки крыш и домов по-прежнему валялись в грязи рисового поля.

— Проплывем чуть дальше, — тихо сказал он, управляя небольшим плотом.

— Он убил их? — ровно спросила Абхе.

Она расположилась рядом, полулежа. Крепления из древесной коры снижало подвижность ноги. Поверх была обмотана перевязь, смоченная в прохладной воде. Опухоль немного спала, но Абхе все еще не могла опираться на ногу.

— Кто?

— Эта тварь, цзы Хэн.

— Да, — сухо ответил охотник, проплывая дальше вдоль берега.

Тела воинов исчезли. По белому песку к кромке воды вел багровый след. Значит, их съели крокодилы, а не убрали свои.

«Интересно, что стало с Ли?».

Увальня нигде не было видно. Скорее всего, удалось уйти или ему помогли.

Они проплыли дальше. Примерно до того места, где их впервые встретила Нюнг. Казалось, то было совсем недавно. Но с тех пор случилось слишком много… слишком много воды унесла вниз по течению могучая река.

Легкий ветерок приятно обдувал кожу и шелестел пальмовыми листьями. На поверхности русла играли блики, заставляя щурить глаза. В кронах деревьев пели птицы. Но умиротворяющая картина не могла заполнить пустоту в душе.

— Зачем? — тихо спросила Абхе ровным тоном.

— Что? — глухо молвил охотник.

— Зачем Богиня-мать так поступает с нами?

Шанкар не нашел, что ответить. С минуту промолчав, он так же глухо произнес:

— Не знаю. Быть может, мы не до конца искупили вину перед ней?

Девушка скривилась, но промолчала. Охотник отчетливо увидел в ее глазах вопрос — если богиня так сурова к совим детям, стоит ли верить в нее?

«Сомнения… сомнения и пустота».

Плот причалил к берегу. Шанкар поднялся и поправил кинжал на поясе.

— Я быстро.

— Конечно, — девушка равнодушно осматривала окрестности.

— Заметишь кого, сразу зови.

— Ага.

Их разговор стал сухим и безжизненным. С тех самых пор, как тело Карана скрыла земля…

Он торопился. Не хотел оставлять ее надолго одну. Он вообще не хотел больше ее оставлять. Никогда. Но обещал. Обещал Кали и должен сдержать слово. Шанкар углубился в лес. Сухие ветки тихо хрустели под ногами, слабо шуршали опавшие листья.

Вот впереди мелькнул знакомый кустарник. Казалось, еще недавно охотник собирался наломать из него ловушек для змеи.

«Ловушек для змеи… — он горько ухмыльнулся, — для такой змеи они б не подошли… да и змея скрывалась не за той личиной».

Шанкар приближался к месту жуткой находки. Сердце невольно ускорило ритм. Охотник приготовился к худшему. Но на этот раз все было тихо и спокойно. Не явился призрак Нилам. Не сгустился страшный сумрак. Не повалил пар изо рта… Птицы продолжали щебетать среди джунглей. Ветерок поигрывал листвой, отбрасывающей мягкие тени. Вдали кричала обезьяна.

Показалась могила…

Он старался на нее не смотреть. Сделать дело быстро. Пусть вокруг все было спокойно, а сквозь листву проникали теплые лучи солнца, Шанкар ощущал себя неуютно. Он забросал землей все, что было видно и хорошенько утромбовал почву. Поискал взглядом среди зарослей несколько крупных камней и сложил их наподобие небольшого кургана. Как только последний оказался возложен на вершину миниатюрной пирамиды, охотнику почудилось, что ветер донес до слуха одно слово.

— Спасибо.

Он вздрогнул, быстро огляделся, но никого не увидел. Легкий холодок пробежал по затылку и сразу прошел. Шанкар не мог ответить наверняка, даже самому себе, что то не было игрой слабых порывов и шелеста листьев над головой. Но обещание охотник выполнил. Он встал, отряхнулся и окинул курган прощальным взглядом.

— Пора возвращаться, — молвил он.

***

Пробираясь обратно меж пальм и ветвистых салов, Шанкар внезапно увидел его. Охотник даже остановился. Легкое чувство тревоги закралось под сердце, когда среди игры света и тени взор различил поверженного идола.

«Еще один?».

В памяти всплыли слова цзы Хэна во время ужина. О том, как называли Матерь вод те, кто был здесь до них.

«Река девяти Шэ… быть может, этих истуканов тоже девять?».

Внезапно Шанкаром овладел загадочный порыв. Настолько сильный, что он не смог ему противиться. Охотник захотел подойти и вновь прикоснуться к шершавому камню. Ноги сами понесли его к истукану. Листва тихо шуршала под истертыми сандалиями. Шанкар не сводил глаз с поверженного идола, поросшего мхом. Такого же, как и тот, на которого он наткнулся вместе с Ли. Изваяние лежало под сенью толстого сала. Поверхность испещрили трещины, основание было отколото.

Охотник остановился в двух шагах и пристально огляделся. Джунгли продолжали жить естественной жизнью. В кронах пели птицы, вдали кричали обезьяны. Ветер слабо шуршал листьями над головой, отбрасывая на землю мягкие тени.

Шумно вдохнув и выдохнув, охотник наклонился и провел рукой по поверхности идола.

Глава 23

Она лежала на плоту, оперевшись на локти. От свободного одеяния, что подарила супруга Ли, остались только небольшие лоскуты, прикрывавшие тело ниже пояса. Да, теперь Шанкар снова мог лицезреть естественную красоту ее тела. И ни шрамы, ни ссадины не могли испортить Абхе.

Взобравшись на плот, с задумчивым видом он сел рядом. Скромных запасов еды должно было хватить еще на пару дней, а дальше…

— Мы здесь не останемся, — словно прочитав его мысли, сказала Абхе.

— Я и сам не хочу, — мрачно кивнул он, — после всего, что было… я и сам не хочу.

— Ты исполнил обещание?

— Да.

— Тогда нас больше ничего не держит. Что дальше?

— Я многое увидел.

— Что? — Абхе напряглась.

— Я нашел идола в лесу. Еще одного. Прикоснулся к нему и…

— Что. Ты. Увидел? — прочеканила каждое слово она.

Охотник смотрел в сторону. На то, как по воде разбегаются солнечные зайчики.

Наконец, после минутной заминки, он тихо заговорил:

— Помнишь Нюнг?

— Разумеется.

— Она не соврала, когда сказала о змее, поедающем слонов. Башэ спас ее от бешеного зверя.

— Спас? — искренне удивилась Абхе. — Значит, не такой уж он и ужасный демон.

— Он спас ее случайно, — сухо возразил Шанкар, — точнее, просто Нюнг оказалась не в том месте и не в то время. А потом длань Башэ легла на нее. И она поверила, что демон ее друг. Поможет и защитит, стоит только позвать, — впервые за диалог он посмотрел на Абхе, та была напряжена, — но это не так. Башэ не интересует… не интересовал никто, кроме тех, кто был здесь до них.

— До них? — уточнила девушка. — До кого?

— До жителей Хучена. Раньше здесь жили другие. Поклоняющиеся змее… Шэ.

В глазах Абхе промелькнула догадка:

— Шэ… Башэ.

Охотник кивнул:

— Да. Они поклонялись ему, как мы Богине-матери. Как эти… поклонялись Шанди. И Башэ это нравилось, — Шанкар иронично хмыкнул, — даже демонам это нравится.

— Почему же он их не защитил?

Охотник выждал небольшую паузу прежде, чем продолжил:

— Как бы ему ни льстило внимание людей, он не считал должным вступаться за них. Просто расценивал, как забавную игрушку. Но ему не понравилось, когда эту игрушку сломали. И Башэ продумал изощренную месть. Дал отстроиться и обжиться новым людям. Позволил краю процветать и богатеть. И только тогда нанес удар. Чтобы им было, что терять.

— Везет нам на сраных демонов, — грязно выругалась Абхе, заставив охтника невесело ухмыльнуться.

— Да уж.

— И где он сейчас? — девушка подозрительно покосилась на реку, что продолжала переливаться в ярком свете.

— Башэ хотел убить их медленно, — начал издалека Шанкар, — дабы продлить мучения и упиться моментом. Но жители Хучена прознали о его слабости. У каждого демона она есть. Башэ боялся огня. Поэтому он ускорил свою месть и напал на город. Однако недооценил местного правителя…

— Ты хочешь сказать…

Шанкар вновь посмотрел на Абхе:

— Башэ исполнил свою месть. Но теперь... я его не чувствую.

На берегу повисла тишина. Только река журчала под боком да листья шуршали на ветру.

— Ли, кстати, тоже, — тихо добавил охотник и отвернулся.

— Тот увалень, чья женушка подарила мне свои тряпки?

— Да, — кивнул он, — наверное, все-таки попала в рану какая-то зараза. Но семья его цела. Ушла в соседнюю деревню вместе с остальными.

— Ясно.

Судя по тону, девушку мало заботила судьба местных. Охотника, честно говоря, тоже.

Вновь наступила пауза, которую спустя минуту прервал Шанкар.

— Они не отсюда.

— Что?! — вскинулась Абхе. — О ком ты?!

— Они. Демон из Мохенджо-Даро… Башэ… они не отсюда.

— Из Преисподни! — злобно выплюнула девушка.

— Не знаю, — покачал головой охотник, — когда я дотронулся до идола, то увидел, — он сглотнул, — тьму. Огромную реку среди песка. Гигантские треугольные здания… как наконечники копий, пронзающие небо.

Абхе слушала очень внимательно. Не смотря на то, что округу заливали лучи жаркого солнца, она почувствовала себя неуютно.

— Я не знаю, что я видел, — выдавил Шанкар, — но точно знаю, что не хотел бы там оказаться. В воздухе витает смерть. Мгла скапливается повсюду. А потом, среди тьмы, я увидел желтые глаза и… нечто… похожее на кобру. Оно обвивало телом одно из тех огромных зданий и тянулось к небу.

— И… что было потом?

— Видение исчезло. Как бы я ни старался, больше ничего. Каменный идол ничего мне не раскрыл.

— Но почему ты решил, что эти демоны оттуда?

— Не знаю, — честно признался охотник и покачал головой, — мне как будто сказали об этом. Вот и все.

— Но как они попали сюда? И много ли исчадий еще водится в округе?!

— Я не знаю, — с нотками отчаяния повторил он и посмотрел ей в глаза.

Та увидела по их выражению, что охотник и вправду не знает.

— Надеюсь, больше с подобным мы не встретимся! — процедила она сквозь зубы.

— Да, я тоже.

— И что дальше?

Шанкар пожал плечами и посмотрел на нее:

— Плывем по течению?

Девушка склонила голову на бок и внезапно улыбнулась. Охотник почувствовал, как эта улыбка заражает его. Губы непроизвольно дрогнули.

— Плывем, — кивнула Абхе, — но не забываем грести.

— Правильно.

— И подальше от людей, — она скривилась, — я не хочу больше видеть их.

— Я тоже, — кивнул охотник и провел пальцами по ее щеке, — но мы справимся.

— В этом я не сомневаюсь.

Шанкар подался вперед и уже хотел коснуться ее губ, как вдруг раздался шорох прибрежных кустов. Охотник вздрогнул, схватился за кинжал и обернулся. Однако через миг выдохнул.

На белом песке недалеко от них стояла рыжая лиса и внимательно разглядывала путников. Спустя пару секунд Шанкар подметил, что зверь в первую очередь смотрит именно на него. И в этих оранжевых глазах мелькает странное, непонятное выражение. Манящее. Завлекающее. На мгновение охотник потерял контроль. Ему почему-то захотелось встать и подойти поближе. Однако через миг наваждение резко спало, ибо Абхе с силой ударила кулаком по воде.

— Пошла прочь, тварь!

Шанкар вздрогнул и с удивлением уставился на девушку. На изможденном лице Абхе застыли гнев и... ревность?

Лисица презрительно фыркнула и скрылась в зарослях.

Охотник невольно усмехнулся:

— С ратуфой[1] ты была куда нежнее.

Она перевела пронзительный взгляд на Шанкара:

— Вот только ратуфа не пялилась на тебя так, будто хочет залезть тебе между ног!

— У тебя жар, наверное, — он дотронулся до ее лба, — много времени провела на солнце. Это всего лишь лиса.

— В твоей жизни, — по слогам произнесла она, — должна быть только одна лиса.

Серьезность ее тона в отношении какого-то животного забавляла. Охотник уже не мог сдержать искренней улыбки. Да, внутри все еще было слишком много пустоты. Но надежда на то, что время излечит даже самую страшную раму, зажглась вновь.

— Я знаю, — он придвинулся ближе, — и другой мне не нужно.

Абхе тут же смягчилась:

— Тогда плывем?

Он склонился и поцеловал ее. Девушка ответила. Поцелуй был глубоким и длился с полминуты.

Потом Шанкар отстранился:

— Плывем.

— Да, — Абхе легла, — давай убираться отсюда.

— Полностью согласен, — охотник толкнул плот. — Стоило это сделать раньше.

— Только не вздумай себя винить, слышишь?! — вдруг добавила девушка.

— Но…

— Никаких «но»! Ты не виноват в его смерти и в том, что местные оказались полными ублюдками!

— Но ты была права, — возразил Шанкар, его голос чуть дрогнул, — не стоило здесь оставаться, а я тебя не слушал.

— Ты и сейчас не слушаешь! А надо бы! Я всегда права!

Шанкар печально улыбнулся, покачал головой, но ничего не ответил.

Плот продолжил плыть по течению. Джунгли, росшие по обеим сторонам Матери вод, встречали их шелестом листьев и пением птиц. Река переливалась в свете солнца, подобно бриллианту. А впереди ждала неизвестность. Но охотник осознал, что больше она не пугает так, как раньше. Глядя на Абхе, тонущую в теплых лучах дня, под сердцем зарождалась уверенность, что на этот раз все будет хорошо. Богиня-мать смилостивится над своими детьми. Ведь они итак заплатили слишком жестокую цену за прошлое.

[1] Ратуфа — индийская гигантская белка.

Эпилог

Огромная река прокладывала путь сквозь пески. Ее воды были чернее ночи, ибо в них не отражался свет далеких звезд. Здесь вообще не было звезд. Ни звезд, ни солнца. Не было очень давно. В воздухе витал запах разлагающейся плоти. Мрак окутывал земли. Отовсюду доносился странный непонятный гул. Словно все дребезжало и бурлило. Иногда к нему прибавлялся шум вырывавшихся из-под поверхности паров. Полупрозрачными струями они взмывали вверх со звуком, подобным змеиному шипению.

Силуэт огромной пирамиды виднелся во мгле недалеко от правого берега. Смутный и зловещий. Безмолвный пик, прорезавший темное пространство, он устремлялся ввысь, в такое же темное небо.

Сливаясь с мглой, кладку опутывали кольца. Чешуйки скользили по камню, вызывая гул и дребезжание. Кусочки породы осыпались на землю и скрывались в пучине песка. Кольца поднимались все выше, к самой вершине, над которой проступали очертания нечто зловещего, необъяснимого.

Оно дышало. При каждом вдохе и выдохе тело чуть ниже головы то утолщалось, то вновь сужалось. Само дыхание было шумным, с громким присвистом.

Внезапно оно замерло, будто прислушиваясь. Дыхание остановилось. Чешуйки перестали скользить по камню. Над пирамидой загорелись два красных огня. Подобно огромным факелам, они осветили пространство вокруг вершины. Тело под головой вновь стало утолщаться, превращаясь в подобие капюшона. Капюшона кобры. На внутренней стороне засияли огненные символы.

Туловище резко напряглось. Раздался треск, камень посыпался сильнее. Миг — и огромная пирамида развалилась на куски, с оглушительным грохотом обваливаясь на песок. Свист сменился на рык, напоминавший глас тысячи ночных птиц, крикнувших разом.

Он услышал зов.

Content

Царь девяти драконов

Пролог

Часть I. Тигр. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть II. Дракон. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог