Финова Ева

Гризельда

Глава 1. Старина Джери

Маленькая одноэтажная закусочная была построена на углу высокого монументального здания юстиции, включавшего в себя главный участок полиции, длиной во всю Сорок седьмую улицу. Неказистое пошарпанное сооружение грустно смотрело на проезжающие мобили большими мутными окнами. Голубые покрашенные стены со временем потрескались и к настоящему моменту выглядели чересчур архаично по сравнению с новым писком моды в архитектуре – каменными серыми небоскрёбами, пронзающими высь словно пики. Во всём Фено таких зданий сейчас было возведено ровно двадцать семь. Ещё два небоскрёба были на очереди. Один из них, уже как год ожидает начала строительства, застыв на уровне разрытого котлована. Другой замер на шестом этаже, тыча в небо множеством столбов и заржавевших арматур.

Будь воля подрядчика, заказал бы побольше неприхотливой нежити, управляемой могильщиками-нелегалами, и закончил строительство за несколько месяцев. Но в дело вступила принципиальная рука закона. При раскапывании котлована невезучие строители наткнулись на подземное капище. И, судя по всему, к тому моменту, как добросовестные стукачи наконец донесли об этой находке, его успели разворовать местные вандалы и мародёры. Во втором случае на стройке нашли расчленённый труп, не выдерживающий критики криминалиста. Один из экспертов как раз заглянул перед работой подкрепиться к самому известному на всю улицу повару Лоуби, хозяину обшарпанной забегаловки и заядлого сплетника в одном лице.

Несвежий фартук с множеством пятен от приготовляемых блюд был натянут на внушительных размеров пузо в клетчатой робе. В одарённом Лоуби внушительными можно было назвать без преувеличения все части тела. Начиная от размера ноги и заканчивая длиной чёрных как смоль усов, постепенно перерастающих в пушистые бакенбарды. А под колпаком повара пряталось девственно лысое темечко и затылок.

С виду добряк, Лоу в прошлом был чемпионом по смешанным единоборствам. Поэтому, хотели люди того или нет, но на его вопросы, выкрикнутые через окно выдачи заказа в узкий продолговатый зал, отвечали все без исключения. Один только детектив, его старый приятель по школе, мог позволить себе юлить или же, наоборот, беззлобно подтрунивать над размерами друга, уходя от ответа.

В этот раз колокольчик, висящий над входом, характерно тренькнул чуть раньше обычного. Лоуби уже настолько привык к завсегдатаям забегаловки, что знал всех клиентов поимённо, выучил предпочтения в еде и даже время посещения. Поэтому, заинтригованный сверх меры, пошёл в зал лично принимать заказ. А заодно посмотреть, кого это там принесла нелёгкая на полицейскую-то улочку.

– Ха! Неужели к нам пожаловал Фиджеральд Боул? – разочарованно посмеиваясь, уточнил владелец закусочной. – Самая одиозная фигура полицейских участков Фено – прогнившего города Аттийской империи, города учёных и экспериментаторов, где технический прогресс идёт рука об руку с безумством изобретателей!

– Кончай орать, – проворчал представленный детектив, усаживаясь рядом с ещё одним посетителем забегаловки, прямо за стойку на высокий стул без спинки. – Голова и так квадратная, да ещё ты тут начинаешь. Плесни-ка мне лучше кофейку, глаза хоть открою.

Флетчер Феллоуз, криминалист Сорок седьмого участка, к настоящему моменту единственный заглянувший позавтракать перед работой, хмыкнул, отрывая взгляд от наполовину опустевшей тарелки.

– Ну-ну, опять небось всю ночь по помойкам шлялся? – Лоуби хохотнул и подмигнул посетителям. – Что на этот раз? Убийство? Грабёж? Похищение?

Коллега Боула хохотнул и тотчас закашлялся, так как ел до этого промасленную яичницу с беконом, а заедал хлебом с маргарином.

– Кха! И то… Кха! И другое… Кха-кха! И всё вместе взятое, я прав? – допытывался криминалист, подыгрывая повару. Стараясь унять кашель, он резво перехватил протянутую чашку кофе и за раз опрокинул её в себя, как какую-то водичку.

– Эй, Феллоуз, не борзей, – возмутился детектив, щурясь красными от недосыпа глазами. Пригрозил на всю закусочную: – Не то как высплюсь, как наберусь сил, точно тебе нюх начищу за все твои ошибки в отчётах и просто за такие вот наглые выходки.

Молодой ещё совсем, лет до тридцати, работник полицейского участка блеснул в ответ острым взглядом, невольно напоминая, что ещё лет пять назад он был самым отъявленным могильщиком-нелегалом во всей округе. И только во время поимки знаменитым детективом Боулом ловкач Флетчер Феллоуз решил резко завязать и перейти на сторону справедливости, благодаря выбитой его адвокатом сделке.

– Что? Никак руки чешутся, снова повторить минувшее? – Бывший могильщик беззлобно оскалился сногсшибательной улыбкой голубоглазого блондина-красавца. – Учти, теперь я знаю о тебе всё. Успел навести справки, Джери. В этот раз победа будет за мной.

– Ой, Фелз, только не начинай, – попросил его детектив, хватаясь за голову. – Говорю же, башка разрывается. Эй, Лоу, кофе!

– Держи-держи, – проворчал повар, возвращаясь в зал. Оказалось, наглец-криминалист допил остатки сваренного кофе в кофейнике, и Лоуби пришлось ненадолго отлучиться к плите за новой порцией. – Ну, так что я пропустил?

– Да ничего. Звезда нашего участка разваливается на глазах, как и всё твоё заведение, старина Ло. Эй, а хочешь, Бо, я тебе помогу? Хрустну позвонками? Получу себе ещё один трупик на анализы и делов-то?

– А хочешь, я тебе затрещину по-отечески отвешу, чтобы вправить мозги на место? – заступился повар за друга.

Сам детектив при этом с нескрываемым удовольствием прихлёбывал горячий кофе из кружки и ни на что не обращал внимания, даже на прозвище – укороченную фамилию. Он постепенно оживал после утомительного дня и не менее насыщенной событиями ночи.

– Ну? – не унимался повар, заглядывая другу в рот. – Что там с убийством или ограблением?

– Об этом уже успели посудачить все кому не лень, Лоу, – проворчал детектив, нехотя отрываясь от кофе. – В котловане под высотку нашли капище, ритуальное место поклонения, к настоящему моменту частично разворованное. Я всю ночь потратил, шатаясь по скупщикам, выискивая старый хлам, статуэтки идолов, ритуальные ножи и прочее.

– И-и-и как? – Энтузиазм старины Ло зашкалил, и он начал притопывать ногой по деревянным доскам пола. – Говори, не томи!

– А вот и нечего мне тебе сказать, – недовольно проворчал звезда-развалюха Сорок седьмого полицейского участка. – Этот вот шизик, – он кивнул в сторону коллеги, – побольше моего знает. Ходил там со своим чемоданчиком, следы искал. А отчёт мне так и не подготовил, кстати.

– Вообще-то мне нельзя трепаться об уликах следствия при посторонних, – хитренько произнёс Флетчер, заискивающе глядя на полупустой кофейник. – Но если ты мне плеснёшь вон той ароматной гадости, то я весь твой, старина.

Знаменитый повар, нечасто получающий столь изощрённые комплементы, слегка зарделся от удовольствия и в уплату договора наполнил кружку криминалиста. А сам при этом шагнул в его сторону, намереваясь слушать внимательно и смотреть в оба, чтобы ничего не пропустить.

Вторым и тоже весьма любимым хобби чемпиона, одарённого кулинарными способностями, было разгадывание загадок. Он их просто обожал. Особенно те, которые имели короткое и лаконичное объяснение. Но и сложные головоломки заставляли его испытывать нечто сродни возбуждению и спортивному азарту, когда он перебирал в уме возможные варианты и искал наиболее вероятное решение. По этой причине, кстати, нередко лез с советами, временами дельными, правда, чаще всего наоборот.

Но криминалист вместо ответа принялся, как и Фиджеральд, наслаждаться горячим кофе. Демонстративно молчал и нагнетал интерес.

– Да-да, я слушаю, – раздосадовано напомнил о себе старина Ло.

– Ах, об этом? – Флетчер прикрыл глаза, делая вид, будто о чём-то вспоминал. – Следы там старые, уже покрытые пылью. Особенно те, которые у ритуального стола. Нет, я бы сказал, столища! И кстати, относительно не такой старый трупик мы забрали на анализы. Ему приблизительно десять лет от силы.

– Как? Трупику? Ребёнок, значит?

– Да нет же, – помахал ладонью криминалист. – На ритуальном столе лежал старик, а его трупику десять лет. А ещё…

– Так, подожди. – Боул недовольно воззрился на коллегу, когда до него дошло. – То есть я зря всю ночь работал кулаками в местных барах, выбивал информацию о краденом, чтобы по горячим следам найти мародёров?

– Ха! – позлорадствовал Флетчер. – Никто тебя не заставлял это делать. Нянька-начальница тебя столько раз предупреждала, а? Прежде чем браться за расследование, мол, дождись результатов из нашего отдела.

Высокий, плечистый, небритый, с большими мешками под глазами из-за хронического недосыпа, растрёпанный Фиджеральд Боул, гроза преступного мира, выглядел на все пятьдесят, хотя ему не было ещё и сорока. Его чёрные волосы с проседью слегка кучерявились, а месячная щетина обещала со дня на день стать полноценной бородой во все щёки и подбородок.

Старина Джери не боялся никого, пройдя настоящую школу жизни как бывший вояка-надзиратель. Ровно пять лет назад он вернулся обратно в родной город Фено из Приграничья, где уже полсотни лет бесчинствовали соседи-кочевники под собирательным названием лангуджи. Гиганты с бычьими повадками и варварским поведением, а ещё рабовладельцы, ворующие людей вместо приветствия. И именно поэтому на окраину империи ссылали не задумываясь всех отъявленных преступников-каторжников, чтобы те служили неплохим отвлечением от мирного населения.

Безусловно, особым почётом пользовались лиходеи, алхимики и могильщики, реже кукольники и кукольницы ввиду их относительно мирного сосуществования с простыми людьми.

Боул долгое время находил управу на всех каторжников без исключения. Его суровый взгляд мог довести до нервного припадка любого, не подготовленного к моральному прессингу жителя Фено, коих в здешних кругах было ровно половина. И вот сейчас Фиджеральд точно так же уставился на Флетчера, в уме пересчитывая ему все кости за то, что сразу не предоставил результаты осмотра места преступления.

– Я мог бы поспать. – Голос детектива звучал глухо.

– И чьи это проблемы? – надменно уточнил бодренький коллега. – Уж точно не мои.

– Фелз! – Пустая кружка треснула в руках Боула, когда тот попытался сдержать рвущуюся наружу ярость. – Ты сразу это понял, что следы старые, и что ритуальный стол обчистили до прихода строителей, так?

– Так. – Миловидный криминалист тоже допил кофе и сейчас делал вид, будто рассматривает свои ногти. – Ой, а точно ведь, у меня ещё столько анализов на сегодня. Интересно бы узнать, из-за чего умер тот старик, ведь внешних причин мы не нашли.

Криминалист собрался было уйти, но детектив его остановил, негодуя:

– Ты сегодня же пришлёшь мне результаты осмотра места преступления, иначе…

– Иначе? – с интересом переспросил наглый блондинчик, сверкнув острым взглядом.

Боул одёрнул себя, но намёку внял. Тоже улыбнулся и миролюбиво добавил:

– Иначе я приду завтра ночью в твою лабораторию и исключительно случайно поменяю этикетки на всех твоих скляночках, баночках, мензурочках с анализами и реагентиками.

Фелз побагровел и обернулся к свидетелю, ища поддержки:

– Ты это слышал? Он угрожал помешать следствию!

– Я? – удивился Лоуби, который сейчас усиленно делал вид, будто протирает стойку тряпкой. – Нет, я не слышал, а что?

– Ах вы! – вознегодовал криминалист. – Ну всё, я на тебя донесу, в этот раз точно!

Сказав такое, смазливый работник полицейского участка выскочил из обшарпанной забегаловки, забыв расплатиться.

– Значит, запишем ему в долг с процентами, – довольно промурлыкал себе под нос Лоуби, чёркая в маленькой книжечке карандашом, а другу тем временем добавил: – Ты, случаем, не перегнул с угрозой-то? Как думаешь без его помощи разруливать это дело? Где ж ты найдёшь ещё одного чокнутого профессора?

– Вообще-то до ареста он был всего лишь доцентом.

– Да какая разница? – оборвал друга повар. – Он был твоим помощником, как ни крути.

– Ага, помощником, – проворчал детектив. – Крыса он, про всё самое важное вечно умалчивает и сидит у себя в каморке, потешается над моими потугами. А иной раз выворачивал улики, чтобы пустить меня по ложному следу. И ведь знал, гад, что доказать его вину не смогу. У нас на все участки Фено трое криминалистов, и они друг за друга горой. Поэтому я и не стал созывать дисциплинарку за тот случай. Всё равно ничего бы не доказал. Надеялся, что он перебесится и оценит мой жест доброй воли. Но, как видишь…

– Тогда, значит, тебе нужен независимый эксперт, доцент или как его там?

– Профессор… – хмыкнул Боул. Но уже через секунду подскочил на месте, точно борзая, взявшая след. – А это идея! Ты гений, старина Ло!

– А ты шило в заднице, старина Джери, – вернул комплемент друг, глядя сквозь мутное стекло витрины на спину детектива по имени Фиджеральд Боул, уверенно перебегающего дорогу. – И ещё один должничок. – Повар выудил из кармана фартука книжечку, дописал туда циферку с пометкой. – Так уж и быть, по дружбе, без процентов.

Он посмотрел на дорогу, туда, где проезжали чихающие мобили и бродили сонные прохожие.

Скукота.

Лоуби тотчас погрустнел, разговаривая сам с собой:

– А пойду-ка покемарю над плитой, пока клиенты не вернулись. Жаль, эти двое ещё не скоро ко мне заявятся, а зря…

Он любовно погладил карман, в котором покоилась маленькая долговая книжечка с зелёной мягонькой обложкой. Без всякого преувеличения нужно сказать, что любимым хобби под номером три у знаменитого повара с полицейской улицы были и всё ещё оставались различные единоборства, мастерство в которых ему иногда приходилось демонстрировать непослушным клиентам, а иной раз и неудачникам-хулиганам. Многих из них Лоу взял на карандаш исключительно в воспитательных целях.

Глава 2. Фенострат

«Я есть город. Город есть я» – гласила табличка на фенострате или, иными словами, здании градоправителя, которым на данный момент являлся один из профессоров Фенского университета прикладной алхимии – ФУПА.

Внушительное четырёхэтажное здание в семь фронтонов, с множеством куполов, контрфорсов, колон и арок, соединённых в длинные аркады, сейчас представляло собой учебное заведение, вместилище несчётного количества источников знаний – живых и неживых, в том числе и чего-то среднего между тем и другим.

Гримуары – одушевлённые книги, наделённые частью духа создателя, могли разговаривать и обладали некоторой разумностью. Об этом сейчас вёл свою лекцию профессор и ректор ФУПА, Эдвин Грует Плёссинг, гениальный алхимик и новый временный градоправитель Фено в одном лице.

– Всего в истории Аттийской империи на настоящий момент насчитывается около семи оригиналов гримуаров выдающихся личностей древности: Авиценна, Альберт, Фламель, Гален, Парацельс и, наконец, основатель нашего города, Филипп Даош Фено, создатель гримуара лиходеев.

Сказав это, профессор вздохнул, поправляя квадратную ректорскую шапку с золотистой верёвочной кисточкой, съехавшую к середине занятия набок. Монокль на цепочке предательски сполз по щеке и, будто так и надо, упал прямо в нагрудный карман белого халата, надетого поверх классического костюма.

Гладко выбритые впалые щёки профессора слегка дрогнули, когда он продолжил:

– Эта легендарная книга оттого и названа так, потому что является самым запретным источником знаний из всех известных в нашей империи. Знания, отражённые на её страницах, могут послужить началом новой эры – эры разрушений и полного хаоса, могут ввергнуть действительность в кровавую пучину тьмы и наделить нового владельца поистине феноменальными способностями.

Сделав паузу, профессор окинул взглядом забитую до отказа аудиторию и невольно подметил живой интерес и блестящие от неподдельного внимания глаза впереди сидящих.

– Но не нужно заблуждаться. Оригиналы гримуаров на то и оригиналы, чтобы слушаться только своих хозяев или же иных алхимиков, равных им по силе. В противном случае книгу можно хоть жечь, хоть топить или пытаться порвать. Ничего у вас не выйдет. Оригиналы гримуаров сильны, а если очень разозлятся, то могут выпить душу обидчика. Поэтому со всей уверенностью признаюсь вам, что даже в нашей библиотеке, в секторе для предвыпускников, на полках стоят лишь укороченные копии этих книг. Доподлинно неизвестно, кто, когда и как умудрился скопировать знания Парацельса об алкагестах, или же рецепты эликсира нигредо, но факт остаётся фактом, оригиналы гримуаров – это недостижимая величина. Найти хоть один из них не видится мне возможным, тем более открыть и попытаться прочитать его содержимое.

Заметив одиноко поднятую студентом руку, профессор прервался и кивнул:

– Да-да, вы что-то хотели?

– Вы сказали, семь гримуаров, но назвали только шестерых алхимиков.

– Вы правы… – нахмурился профессор. – Я нарочно не упомянул о кровавом гримуаре.

– Почему? – последовал закономерный вопрос того же спрашивающего.

– Потому что он создан вовсе не алхимиком, а кукольником и могильщиком, – последовал раздражённый ответ Груета. – Вот о кукольниках и методике создания кукол вам расскажет мой коллега и, может быть, немного обмолвится об этой книге, что, конечно, вряд ли. Но лично у меня нет никакого желания сильно распространяться на сей счёт. Потому что эта книга ещё хуже гримуара лиходеев. Она сеет лишь смерть и не имеет никакой научной ценности. И если у вас всё, то я продолжу.

– Простите, – пролепетал смущённый студент, сутуля плечи под негодующими взглядами рядом сидящих.

Наступила недолгая заминка. Аудитория затихла, с интересом ожидая продолжения лекции, как вдруг за дверью раздалось довольно громкое:

– Вам сюда нельзя!

Дверь скрипнула, и в лекторий ввалился лохматый мужчина в чёрном кожаном костюме, минуя тучную помощницу профессора, миссис Либерти в безразмерном платье-балахоне цвета мокрого камня.

– Мне можно всюду, – проворчал мужчина, прежде чем заметить количество взоров, устремлённых в его сторону. Но это его ничуть не смутило. Опомнившись, он громко крикнул озадаченному ректору, махнув рукой:

– О! Эдвин, вы-то мне и нужны!

Беспардонный детектив Сорок седьмого участка и не думая смущаться, намылился прямо к кафедре, за которой стоял ошарашенный мистер Плёссинг.

– Можем, конечно, поговорить и здесь, среди этих птенчиков, но я бы на вашем месте вышел со мной или, как вариант, отпустил их погулять.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась миссис Либерти, следуя за настырным служителем закона. – Часы посещения профессора строго ограничены!

– Я его приму, – опомнился профессор, окидывая присутствующих надменным взором. – В моё отсутствие прошу старост групп собрать тетради с домашними заданиями и оставить их на моём столе. А если не успею вернуться до конца занятия, занесите их в учительскую. Миссис Либерти, прошу вас, садитесь и проследите, чтобы никто не ушёл с занятия в моё отсутствие.

Сухощавый высокий Эдвин хмурился, дожидаясь спешащего к нему детектива. А когда тот приблизился, с аристократическим достоинством указал ему в сторону правой двери, ведущей к боковому выходу из здания и восточному коридору между корпусами.

Когда же за спинами обоих мужчин наконец закрылась дверь, то Эдвин не выдержал и укорил служителя правопорядка:

– Мне кажется, я явно дал понять, что не желаю вас видеть по любому поводу. Тем более что сейчас вы превышаете свои полномочия, заявляясь сюда столь бесцеремонно.

– Я явился к вам не столько как детектив, а как пострадавшая сторона, требующая компенсации. – Фиджеральд неприязненно ухмыльнулся, глядя ректору прямо в глаза. – Вы хотите поговорить об этом в коридоре, или же для начала пройдём в ваш кабинет?

Посверлив Боула неприязненным взглядом, Эдвин с удивлением отметил, что его прямо-таки распирает от любопытства. И он был бы не прочь узнать причину подобной смелости детектива, формально находящегося под его руководством.

Профессор с достоинством кивнул и отправился в глубь здания, уводя с собой источник неприятностей всего города Фено. Ведь появление старины Джери в любой точке континента никому не сулило ничего хорошего. Очевидцы преступлений тряслись от страха из-за одного лишь грозного взгляда Боула, преступники старались не смотреть в глаза и не провоцировать ищейку на грубость, потому что о кулаках знаменитого детектива и его силе слагали легенды по всей Аттийской империи. И даже коллеги Фиджеральда заочно побаивались его гнева. Исключением были лишь несколько человек. Одним из них и являлся профессор Эдвин Грует Плёссинг.

Поднявшись по лестнице на второй этаж и пройдя в секретарскую комнату, предваряющую личный кабинет ректора, профессор остановился возле молоденькой Милли Уотер, уточняя скорее по привычке:

– У меня есть визитёры на сегодня?

– Да. – Миловидная девушка лет двадцати пяти опустила взгляд к шёлковой белой блузочке с кружевными рукавами. – Она отказалась представляться, сказала, что вы и сами всё поймёте.

– Гриз… – только и слетело с языка учёного, прежде чем он закашлялся и обернулся к Боулу. – Мы поговорим здесь. Милли, выйдите, пожалуйста.

Секретарша послушно кивнула и с завидным рвением поспешила покинуть комнату, на пути разглаживая слегка помятую чёрную плиссированную юбку длиной ниже колен. Дверь в коридор негромко скрипнула, щёлкнул запирающий замок.

– Итак, что вы хотели? – уточнил профессор.

От детектива не укрылось ничего. Ни интонация, ни постукивающий по халату указательный палец левой руки. Нетерпение собеседника чувствовалось почти физически.

– Если вы не против, я налью себе чаю. – Боул ухмыльнулся, поворачиваясь к столику с чайником, чашками и всяческой снедью в хрустальных вазах. – Как у вас тут уютно.

– Не тратьте зря моё время, – раздражённо бросил профессор, подойдя к Фиджеральду вплотную. – Говорите, зачем пришли?

– Флетчер. – Одно слово накалило обстановку в комнате до предела.

Понизив голос до шёпота, мистер Плёссинг поспешил предположить:

– У вас имеется какая-либо информация, что он опять взялся за старое?

На долю секунды детектив опешил, пытаясь проследить ход мыслей учёного, а когда ему это удалось, сощурился и вцепился в него, причём буквально, ухватив за лацканы халата:

– А у вас? У вас имеется?

Профессор несколько раз ошарашенно моргнул, но тотчас опомнился и выдернул одежду из рук Боула.

– Позволите себе подобное ещё раз, и я выгоню вас из города.

– Позволите себе покрывать могильщика, и я посажу вас за решётку.

Обмен угрозами, как ни странно, никого не впечатлил. Однако профессор сдался первым:

– Мне доносили, будто мой бывший доцент снова взялся за старое, ходит по злачным местам, ищет интересные компании. Вы разве не за этим сюда пришли? У вас имеются какие-то подозрения?

Боул не спешил ни в чём разубеждать учёного, тем более что это гиблая затея, поэтому ответил уклончиво, но не соврал ни словом:

– Он подделывал улики таким образом, чтобы пустить меня по ложному следу.

– И вы ему спустили это с рук? – Профессор, на удивление, сразу же принял нужную сторону в разговоре. – Его посадили или только собираются?

– Мы бы не сумели ничего доказать, – честно признался Боул. Настала его очередь громко вздохнуть. – На весь город у нас только трое криминалистов, и они якобы завалены работой.

Детектив бросил едкий взгляд в сторону хрустальных ваз с печеньем, конфетами и маленькими ароматными булочками. Профессор проследил за взглядом полицейского и не удержался от колкости:

– Когда вы говорите «мы», конечно же, имеете в виду себя, не так ли? Вы не смогли ничего доказать и потому пришли ко мне в надежде, что я помогу вам упрятать за решётку одного из трёх криминалистов?

– Нет. – Боул скривился. Хотя в чём-то профессор был прав, помощь его, безусловно, была нужна. – Я пришёл сюда за компенсацией, как уже обмолвился в коридоре.

– Не понимаю… – мотнул головой мистер Плёссинг. – Ход ваших мыслей мне не ясен.

– На суде против Фелза вы дали ему о-о-очень хорошие рекомендации, как упорному, ответственному работнику. Это вы помните?

– Да, конечно, – согласился Эдвин. – И сейчас не отказываюсь от своих слов.

– Но тогда скажите мне, в чём заключается ответственность криминалиста, если он замалчивает результаты и тянет с передачей отчёта детективу? Это, я надеюсь, по вашим меркам выглядит как безответственное поведение?

Профессор ответил не сразу. Подняв руку, он схватил себя за губу и стал её пощипывать, размышляя вслух:

– Во время работы на кафедре естественных наук Флетчер слыл скрупулёзным и очень ответственным работником. Он никогда бы не стал намеренно вредить эксперименту или же обманывать сотрудников, только если…

– Если?

– Если у него нет личной неприязни или же преступного интереса намеренно скрыть улики, как было с делом о краже нескольких трупов из морга. Мы же и его логово нашли совершенно случайно, из-за гнезда мух, помните? Оно свалилось вниз по вентиляционной шахте, немало удивив учеников одной из аудиторий. Тогда-то и стали поднимать чертежи, приехали маги-дезинсекторы. Делая своё дело, они облазили все подвалы и наткнулись на подземный ход.

Казалось, профессор мог продолжать и продолжать рассказ о минувших событиях, если бы не мысль, отвлёкшая его от этого.

– Так по какому именно делу доцент Феллоуз отправил вас по ложному пути?

– Дело о краже копии гримуара Парацельса, – прямо ответил детектив. – Я довольно быстро разгадал его манёвр с подтасовкой. Поэтому расследование задержалось лишь на день, а краденое не успели сбыть.

– Хм… – Профессор ненадолго призадумался. – Значит, первое. Всё дело в неприязни лично к вам. Сочувствую.

Похлопав Боула по плечу, мистер Плёссинг развернулся к двери в ректорскую и уже собирался войти внутрь, но детектив его остановил.

– Разговор не окончен.

– Разве? – удивился Эдвин. – Чем я должен вам помогать в деле личной вражды? Погрозить моему бывшему доценту пальчиком? Или вы думаете, у меня осталась над ним власть, после того как весь преподавательский состав от него отвернулся?

– Нет, – ответил детектив. – Я рассчитываю на помощь иного свойства. Мне нужен независимый эксперт.

– Ха! Вы это серьёзно? – удивлённо уставился на Боула профессор. – Вы заимели себе врага, мешающего вам работать, и поэтому прибыли просить помощи у меня? Градоправителя и профессора Фенского университета прикладной алхимии, который ежемесячно подписывает приказы и оплачивает вашу работу из казны города?

Казавшаяся было гениальной идея Лоуби вмиг перестала казаться таковой, стоило профессору расставить приоритеты. Одно волновало детектива. Логическая цепочка, выстроенная мистером Плёссингом, была, конечно, понятной, но не совсем справедливой.

– Я заимел себе врага, который настроил оставшихся двух экспертов-криминалистов против меня, когда Феллоуз устроился на работу в наш полицейский участок с вашей подачи, Эдвин. Ваши показания убедили присяжных. И за это вы должны понести ответственность, вам так не кажется? Иначе вам, Эдвин, скоро придётся руководить не городом, а его руинами, сколько бы вы ни подписывали приказов.

Боул поднял мозолистые ладони к носу профессора, демонстрируя синяки и ссадины для большего эффекта сказанного.

– Эти вот руки ловят и сажают преступников, чтобы ваши птенчики могли и дальше беззаботно учиться наукам и не волноваться о собственной безопасности.

– Ладно-ладно, я вас понял. – Мистер Плёссинг поспешил прервать известную на всю округу историю насчёт важности каждого сотрудника полицейского участка. – Я подумаю над тем, кого вам выделить в качестве эксперта. А пока можете быть свободны.

– Нет, вы меня не поняли, – покачал головой Боул. – Эксперт мне нужен уже сейчас. Время утекает. Капище разворовали, если Фелз не врёт, давно. И если строители и бригада слюнтяев из 55-го туда заявятся, то вы не сможете ни следы прочитать, ни улики найти. И… – Не выдержав, он раздражённо прошёл и открыл дверь в ректорскую. – Идите уже, поцелуйте свою знакомую, пришедшую к вам инкогнито, и продолжим разговор дальше.

Профессор побагровел и поспешил отобрать ручку двери. Его двери в ректорскую! Вот только заметив представший взгляду незнакомый низенький силуэт, застыл на месте.

– Что? Неужели вы её не знаете? – ехидствовал Фиджеральд, заметив реакцию Эдвина. – Представьтесь, уважаемая.

Судя по очертаниям и пышной копне платиновых волос, это была девушка или всё-таки женщина. Она стояла спиной к двери, и отвечать не спешила. Медленно, очень и очень медленно обернулась, сверкнув на свету стеклянными искусственными глазами лазурного цвета. Фарфоровая бледная кожа выглядела почти натурально, если бы ни одно но – она тоже отражала свет, рождая маленькие неестественные блики.

«Кукла?» – пронеслось в умах обоих. Боул заглянул внутрь, выискивая взглядом её создателя-кукольника, но не нашёл никого, доступного взору.

– Вы кто? – изумился профессор, напрочь позабыв о приличиях. – И что здесь делаете?

– Я – Вианон Плёссинг, – представилась она. – Вы помните меня? – Кукла медленно протянула руку для приветствия.

– Да, вы помните её, Эдвин? – Боул решил повторить вопрос, ожидая, когда же профессор наконец придёт в себя.

– Да, она моя падчерица, судя по всему, но я не уверен, – ошарашенно ответил мистер Плёссинг.

Несколько раз моргнув, он всё-таки опомнился и поспешил выгнать лишнего свидетеля.

– Я повторю, Фиджеральд Боул, вам здесь больше делать нечего. Когда я решу, кого отдать на растерзание полиции для помощи в расследованиях, то оповещу.

– А я вам напоминаю, что найденное строителями капище под котлованом высотки скоро затопчут, и ни следов, ни улик не останется.

– Капище? – удивилась кукла. Её рука взметнулась вверх, закрыла дёрнувшийся левый глаз. – На пересечении каких улиц, не подскажете?

– Не подскажу, – огрызнулся детектив. – Тайна следствия. Но если вам есть, что мне сообщить по этому делу, то милости прошу в Сорок седьмой участок на, не поверите, Сорок седьмой улице, пересекающей Сорок восьмую и Сорок шестую.

Сказав это, детектив поспешил покинуть комнату, пока не позволил себе лишнего. Ведь у него так и чесались руки разломать эту куклу пополам, и пропади пропадом конвенция по их защите. Он терпеть не мог кукольников и все их тёмные делишки, так или иначе связанные с людскими смертями. Правда, профессия кукольников, в отличие от могильщиков, не была запрещена полностью, а лишь ограничена законами, конвенциями, разрешительными документами.

Несмотря на неласковое приветствие, закрывая за собой дверь в кабинет ректора, он невольно услышал мелодичный голосок куклы:

– Какой интересный молодой человек. А он детектив?

«Интересный молодой человек?» – пронеслось в мозгу Боула, прежде чем он горько усмехнулся. Давненько о нём так не отзывались. И в этой связи невольно напрашивалась мысль: «А сколько же лет кукле и душе, которая там сейчас сидит, заточённая в специальный сосуд, если она назвала его милым молодым человеком?»

Однако опытный сыщик поспешил прогнать прочь непрошеные мысли, поняв, что в явлении падчерицы к своему отчиму, хоть и в виде куклы, ничего особенного нет. Но всё-таки решил далеко не уходить, а дождаться окончания разговора, чтобы напомнить о себе вновь, когда профессор выйдет из комнаты.

Как нельзя кстати на глаза попался чайник, чашки и вазы со снедью. И правда, он ведь гость профессора? А значит, имеет право воспользоваться гостеприимством и немного передохнуть на стоящем у стены удобном кожаном диванчике, съесть печенье и перевести дух после нелёгкой ночи бесплодных поисков виновного.

Глава 3. Охота

Зловещая темнота окутала город совершенно внезапно. Казалось, только что был яркий полдень, сияющие лучики блестели на окнах высотных строений, переливаясь разными цветами от тёмно-синего до жёлтого и местами почти белоснежного, но вот на поверхность Атора набежала тень.

Внезапно солнце словно потухло.

Случилось невероятное по своей сути явление. Ведь о скором начале затмения никто не подозревал, наоборот, помыслить о таком не мог! И ничто во всей Аттийской империи не предвещало лунную прецессию, которая закроет собой светило на небосводе, словно карающая длань забытых богов.

Однако факт остаётся фактом, это случилось.

Застывшие на своих местах прохожие с улиц оживлённого города, неспроста названного каменными джунглями, только и разинули рты в немом изумлении. Все до единого подняли головы вверх, наблюдая поистине странное явление утреннего затмения.

Тем временем по сторонам слышался многократный визг тормозов и отдалённое: «Бум!», «Дыщь!», «Ба-бах!», а после секундной паузы с разных сторон раздались сдавленные крики и стоны.

И вот он, этот миг, настал. Темнота настигла верхний край города, накрывая Фено чёрным пологом в считанные мгновения.

Наступила тьма.

Пользуясь столь могущественным заклинанием, порядком отнявшим сил у лиходея-сообщника, охотник отправился на дело. Вот только выбранный план, увы, был не без изъяна, особенно если учесть личность будущей жертвы. Но, несмотря на это, идея могильщика понравилась всем членам лиходейского сборища по интересам. А больше всего она понравилась самому могильщику. Ведь ему будет чем поживиться, когда всё закончится.

И вот громкие шаги послышались в подворотне, там, где сейчас творилось жуткое зло. Хруст гравия и громкое дыхание убийцы, как и положено, напугали выбранную жертву смертельной охоты. Молоденькая худенькая рыжая девушка в рабочем платье служанки сразу смекнула, что дело дрянь. Вмиг испугавшись, она развернулась и бросилась обратно по темноте, прочь от ужасающих звуков. Её смена только что окончилась, и бедняжке не повезло оказаться на пути зловещего источника шагов.

Горло её сжало спазмом ужаса от ощущения погони, страх сковал грудную клетку, и вместо крика её рот исторг лишь сипящий звук, больше похожий на писк, но никак не мольбу о помощи. Резкий удар в колено заставил её упасть и кубарем прокатиться по мешкам с мусором, среди которых стояли опустошённые бутылки из-под крепкой выпивки. Послышался бой стекла, разлетаясь по округе многократным эхом. Жертва попыталась вскочить на ноги, но вместо этого вскрикнула и отдёрнула ладонь, прижимая её к груди, потому что руку пронзила боль от пореза стеклом.

– Муа-а-а-а, – взвыла она, наконец захныкав в голос. – Кто там? Д-д-джулиан ты? А-а-а… Я не хотела, а-а-а… честно, прошу, прости меня! – запричитала она сквозь всхлипы.

Но услышала в ответ шаги и хриплое:

– Беги.

– Нет-нет-нет! – Жертва охоты, забыв о боли, подскочила и что было сил устремилась дальше по переулку. Её мозг лихорадочно вспоминал карту района, но ничто не приходило на ум, одни лишь шаги преследователя звучали в ушах вместе с бешеным стуком сердца. Слёзы текли ручьями по щекам. Помощь! Она должна позвать на помощь!

– По-помо-гите! – взвыла она громко. Голос наконец прорезался, но было уже поздно. Прихрамывая из-за ушиба в колене, она трясущимися руками хваталась за стены зданий в узком промежутке между широкими улицами, ощупывала баки с мусором и боковые выходы для слуг. Дёргала за ручки, но тщетно. Закрыто.

– По-могите! Нет! Нет! Не на-а-адо! – умоляла она.

А ужасающий до глубины души шорох и хруст гравия за её спиной всё приближался и приближался. Приближался и приближался.

Охотник медленно, но верно загонял её в тупик. Будто издеваясь, он настигал свою добычу, не забывая в уме отсчитывать время.

– Беги, – повторил он зловеще из темноты. – Считаю до трёх.

Икнув от страха, девушка, однако, запнулась и снова упала, задыхаясь. Кожу локтей и ног обожгли ссадины, но ей, к сожалению, было не до них. У жертвы погони случился астматический припадок. Схватив руками горло, она стала дёргать ногами, стараясь оттолкнуться от земли, словно пытаясь выплыть на поверхность и сделать глубокий вдох. Горло её хрипело, сипело, издавая короткие всхлипы. Глаза закатились от каменной боли в груди, голова закружилась, и уже несколько мгновений спустя она обессиленно упала.

Секунда-другая, и дело было кончено. Последняя, самая сильная конвульсия астматического припадка вытянула все силы, и тело служанки обмякло. Жертва больше не двигалась, замолчав навсегда.

Цыкнув от досады, охотник смачно сплюнул на пол слюну, собранную по всей полости рта, чтобы избавиться от металлического привкуса крови. Саднящие дёсны досаждали ему и днём и ночью, мешая спать. Припомнив о плане, он полез в карман, чтобы достать оттуда короткий нож. И с превеликим разочарованием уселся на корточки, принимаясь за дело. Потому что времени искать новую жертву у него попросту не было.

О чём он впоследствии пожалел, и не раз.

Глава 4. Падчерица

Едва дверь закрылась, профессор не выдержал и прошипел:

– Нона? Это действительно ты?

– Да… – ответила кукла, с хрустом отворачиваясь. – Мама сделала задуманное. Но…

– Ох уж эта сумасшедшая женщина, – сокрушённо выдохнул мистер Плёссинг. – Хорошо, что она уехала подальше в Асторис. Кто-то ещё знает, что она натворила?

– В этом и проблема, – Вианон сделала несколько шагов к книжному стеллажу, продолжая глухо: – За нами устроили охоту.

– Кто? – Эдвин сделал титаническое усилие, чтобы не кричать. – Кто рискнул? – Глаза его запылали антрацитовым огнём, а от напускного спокойствия не осталось и следа.

– Трое убийц, насколько мне известно, – деланно спокойно ответила кукла. – Но мы не можем понять, на кого конкретно они охотятся, на нас или на гримуар…

– Так она его нашла? – снова изумился профессор, прежде чем прийти к выводу: – Ну да, если ты стала куклой, значит, нашла.

– Не только я… – путано ответила падчерица. Она с хрустом обернулась и уставилась на отчима немигающим взглядом стеклянных глаз. – Нам нужна твоя помощь. Мама сумела изобрести рецепт живого фарфора, но нам нужна помощь.

Профессор изумлённо пялился на гостью, не отвечая.

– Она смогла? Смогла найти формулу живого фарфора?!

– Да… и не только его. Говорю же, нужна помощь. – И снова глаз куклы дёрнулся, меняя цвет.

Но сказать что-то ещё Нона не успела. За окном послышался шум, и ясный солнечный свет погас, будто в одночасье наступила безлунная ночь. Профессор вначале вздрогнул, прежде чем злобно проронить:

– Трое, говоришь, пришли за вами?

– Да…

– Кто?

– Дорогой, я всё объясню, – послышался в темноте другой взрослый женский голос, пробирающий до дрожи властными нотками.

– Гризельда?.. – Профессор изумлённо застыл, отказываясь переваривать информацию.

Глава 5. Сон

Кровавая лужа в очередной раз разлилась перед глазами Фиджеральда на полу прихожей в его собственном доме, вновь напоминая о случившемся за несколько дней до отъезда из Фено. Сон, сморивший детектива, едва он удобно устроился на диване, продолжал изводить Боула детальными подробностями исчезновения его красавицы-жены, любящей матери, Джинджер.

«Дорогой, – голос любимой звучал в его мозгу, заставляя вздрогнуть во сне. – Дорогой, найди меня, я близко. Я рядом, ты же не забыл меня?»

Кровавая лужа продолжила движение, заползая на стену. А едва реальность наклонилась в следующий миг, и красная жидкость схлынула, то на обоях осталась надпись, словно намалёванная пальцем: «Гриз-льда».

Фиджеральд тряхнул головой, пытаясь прогнать кошмар, штурмующий сознание не первый день, но в этот раз с некоторыми отличиями, новыми подробностями и иной надписью.

– Боул? – Чужой девичий голос зазвучал в его голове, будто издалека. – Просыпайтесь.

Он помнил его. Он слышал его совсем недавно.

Широко раскрыв глаза, Боул чудом не подпрыгнул на месте, но вместо этого взял себя в руки. Над ним сейчас зловеще склонялась кукла с платиновыми волосами и фарфоровым личиком. Голубые стеклянные глазищи смотрели пристально, неприятно, но угрозу в себе не таили. По крайней мере, его природное чутьё подсказывало, что её можно не бояться.

– Что я?..

– Вы всё проспали! – раздражённо рявкнул за спиной куклы профессор Плёссинг. – Только что случилось искусственное затмение, вызванное преступником, которого вы, между прочим, должны были поймать. А теперь на улице творится полная сумятица.

Моргнув несколько раз, Боул не сразу понял сказанное. Но уже секунду спустя резво подскочил на ноги.

– Я разберусь, – только и буркнул он, намереваясь покинуть кабинет профессора, однако тот его остановил:

– Боул! Стойте!

– Да?

Детектив обернулся с лёгким удивлением.

– Моя падчерица изъявила желание помочь вам с расследованием, но у меня будет одно условие.

Фиджеральд нахмурился. Он не понял, о чём говорил профессор, однако память услужливо подсказала недавний разговор о Фелзе и его проделках. Поэтому работник полицейского участка с Сорок седьмой улицы внимательно воззрился на градоначальника, слушая дальше.

– За сохранность Вианон вы будете отвечать головой.

– То есть вы записываете меня в няньки? – раздражённо фыркнул Боул. – Да неужели? Не помню, когда бы я…

– Джери, – оборвал его Эдвин. – Это моя личная просьба, о которой не должны знать. И если вы её выполните, то я найду рычаги давления на вашего Флетчера. А если не получится, отошлю его куда-нибудь подальше, например, в Асторис, воевать с лангуджи. Согласны?

Фиджеральд кисло скривился, однако перечить не стал.

– Да. Но учтите, сопли там, слюни-нюни… и всё такое… В общем, я не буду вытирать слёзки вашей Вианон.

– И не нужно, – звонко отозвалась кукла. – Эти глаза не умеют плакать. А мой рот…

– Идёт, – прервал её профессор. – И для справки, Вианон очень умная девочка, вы зря думаете, что она доставит вам проблемы. Я скорее переживаю, что это сделаете вы. Вы, и ваша неуёмная гордыня, Фиджеральд, доставляют вам больше проблем, чем это делают окружающие вас люди. Запомните мои слова.

Детектив обиженно сощурился, но промолчал, не позволяя себе ответить колкостью как-никак работодателю.

– Что ж, идёмте. – Кукла подошла к Боулу, намереваясь подхватить его под руку, но он в последний момент отдёрнул локоть и зашипел:

– Никаких прикосновений! Я ненавижу кукольников и их творения.

Не сказав больше ни слова, детектив пулей вылетел в коридор. Поэтому Вианон оставалось лишь пожать плечами и устремиться за ним, искренне надеясь, что отчим соберёт необходимые компоненты в ближайшее время.

А едва за непрошеными гостями закрылась дверь, Эдвин вымученно бросил, обессиленно заваливаясь на диван:

– Что же ты натворила, Гризельда…

Глава 6. Встреча

Впервые в жизни детективу, привычному к беспорядкам, царящим в злачных районах Фено, пришлось разбираться с нарушителями в самом центре города.

Двое мобилистов выясняли отношения прямо перед парадным входом Фенского университета прикладной алхимии. Великовозрастные спорщики хрипели и кричали друг на друга, красные от злости. А всему виной было неудачное столкновение их мобилей, ныне дымящихся в самом центре дороги.

– Это ты во всём виноват!

– Нет, ты!

– Посмотри, куда заехал твой мобиль! Он пересёк центральную черту!

Подобные однообразные крики звучали, казалось, со всех сторон, стоило только выглянуть на улицу из университета.

Спорщики тем временем вот-вот готовы были сцепиться друг с другом в рукопашную, когда спускающийся по лестнице Фиджеральд Боул решил наконец вмешаться.

– Если не хотите ночевать в полицейском участке, сбавьте тон и руки по швам, – раздражённо приказал детектив. – Ситуация требует разбирательства третьей незаинтересованной стороны, поэтому предлагаю вам обратиться к вашим семейным юристам, привести их, чтобы оформить происшествие через дорожное управление Фено.

Оба мужчины вначале громко выдохнули, будто опомнились, и растерянно обернулись, каждый к своему мобилю.

– Да тут всего-то лишь вмятина… – произнёс первый, плечистый седовласый мужчина.

Другой, крепенький, низенький, растерянно покивал и добавил:

– А у меня диск погнуло, но думаю, услуги юриста обойдутся дороже…

– Определённо, – поддакнул кто-то из рядом стоящих зевак.

– В таком случае, я вас оставлю, – Боул не имел ни малейшего желания вмешиваться в чужую юрисдикцию, так как подобного рода происшествиями заведовало дорожное управление. Тем более что конфликт, судя по ныне спокойному тону мобилистов, был практически исчерпан, стоило лишь припугнуть потенциальных дебоширов арестом на несколько суток за драку.

– Да, да, – согласился один из них, уважительно кланяясь детективу. – Мы тут уж как-нибудь сами разберёмся.

– Именно! – поддакнул второй водитель.

Больше задерживаться возле ФУПА Боул не стал, так как знал, что нещадно пропускает планёрку, которую должен был посещать ежедневно. Ещё один минус к пользе идеи Лоуби привлечь независимого эксперта к расследованию разворованного капища.

С этими мыслями Фиджеральд в ужасе обернулся, выискивая взглядом куклу, бесшумно преследующую его. А ведь он обещал охранять это кровожадное чудовище, некогда бывшее человеком. Боул нахмурился, припоминая все известные ему данные о подобных существах.

Глиняный сосуд, закреплённый где-то, предположительно в центре фарфорового тела этой куклы, служил вместилищем души, в данном случае принадлежащей Вианон Плёссинг, падчерице Эдвина Груета Плёссинга.

«Уж не он ли поставил эксперимент, а? – подумал детектив. – Интересно, а была ли у него лицензия на это действие?»

Идя вдоль улицы, не обращая абсолютно никакого внимания на происходящую вокруг сумятицу, он думал о неожиданной гостье мистера Плёссинга и пытался воспроизвести в уме все детали недавней встречи.

«Профессор явно был удивлён и не сразу узнал эту куклу, – проскочила мысль в голове Боула, едва он вновь скосил взгляд на идущую рядом Вианон. – Не думаю, что он играл. Или же удивился её прибытию в ФУПА? Нет, он точно её не узнал. И то, как Эдвин меня выпроводил, а после этого попросил охранять куклу, означает, что ей необходима защита, а не секретность. А значит, проблем с лицензией быть не должно, но всё же следует это проверить».

– Если вы задаётесь закономерным вопросом о лицензии на моё создание, то зря волнуетесь. Мы с мамой прибыли из Асториса, а в этом городе, как вы знаете, эксперименты над живой материей не запрещены, – прозвучал совсем близко тоненький кукольный голосок.

Боул вздрогнул, не ожидая столь подробного, а главное, скорого ответа на вопрос, даже не озвученный вслух.

– И нет, мысли ваши я не читаю, просто предполагаю логичный интерес для принципиального детектива, подобного вам.

– Так значит, это твоя мама сделала тебя такой? – Пропустив мимо ушей предыдущее высказывание, Фиджеральд, как настоящая ищейка, зацепился за интересующее его в данный момент. – Или с её разрешения это сделал один из кукольников Асториса? Какой-нибудь каторжник?

– Нет, это она, – утвердительно ответила Вианон.

Хоть и не желая того, детектив громко выдохнул и скрипнул зубами, сдерживая рвущийся наружу неласковый эпитет.

– У неё не было выбора. Она и так многим рисковала ради того чтобы я продолжила свою жизнь… – В голосе куклы зазвучали грустные нотки. – Но не будем об этом, лучше расскажите про капище.

– Я ещё не закончил… – проворчал Боул, ныряя рукой за лацкан помятого пиджака, чтобы достать пачку сигарет. Однако тут его ждало жгучее разочарование. Память услужливо подсказала, что пустую упаковку он выкинул ещё вчера ночью, когда выходил покурить в перерывах между работой, а новой разжиться не успел.

– Зато я закончила, – на полном серьёзе призналась Вианон. – Поэтому не вижу смысла тратить время на пустые попытки меня допросить. Так что там с капищем?

– Не сейчас, – проворчал детектив, заметив впереди угол Сорок седьмой улицы. А когда пригляделся, с недовольством сплюнул на тротуар, заметив столь ненавистную проблему по имени Феллоуз Флетчер.

Сидя на корточках, бывший могильщик, а ныне криминалист, собирал пинцетом биологические материалы новоиспечённой жертвы автокатастрофы. Одним быстрым движением светло-русые клоки волос были отправлены в бумажный пакет, аккуратно пронумерованный, подписанный, который в свою очередь был помещён в один из многочисленных кармашков квадратного саквояжа профессионала.

А стоящий рядом специалист дорожного управления допрашивал то ли очевидца, то ли виновного. Нервный мужчина в серой робе с регистрационным номером, вышитым на кармане жёлтыми нитками, стоял и растерянно озирался по сторонам, пока полицейский в очередной раз повторял свой вопрос:

– Так вы видели, кто это сделал, или нет?

– Я? – удивлённо округлил глаза очевидец. – Как я мог видеть, когда тут такое творилось?

– Что у вас здесь? – Подойдя ближе к месту происшествия, Боул оценивающе окинул взглядом перекрёсток, слегка помятый и окровавленный бампер грузового мобиля и красные следы на тротуаре, ведущие прямо к телу жертвы. Одежда и фигура трупа предположительно была женской.

Сидящий на корточках Феллоуз Флетчер молчал, а стоящий рядом с мужчиной в робе полицейский протянул руку для приветствия:

– Здравствуй, Джери. – И без всяких предисловий кивнул в сторону машины, поясняя: – Водитель этой «Ригги», скорее всего, тронулся с места, когда началось затмение, и не заметил самоубийцу, прыгнувшую ему под колёса. А когда он сбил девушку, то сбежал, оставив дверь машины открытой.

Боул хотел спросить ещё что-то, однако был вынужден отвлечься.

– Зачем вам её волосы? – послышался тоненький голосок куклы, когда она рискнула склониться к Фелзу, заглядывая через плечо в его саквояж. – Ведь вы достали из сумочки документы жертвы и уже собираетесь приобщить их к делу, не так ли?

– Простите, а вы кто? – Феллоуз бросил недовольный взгляд на Вианон, явно намереваясь не ограничиться одним лишь вопросом.

– Это независимый эксперт, – выпалил детектив. – Она будет работать со мной. А ты, Феллоуз, отвечай. Зачем тебе биоматериалы потерпевшей?

– Для экспертизы, – недовольно буркнул криминалист.

– А поточнее? – Казалось, кукла вцепилась в Фелза мёртвой хваткой, пристально глядя на него.

– Чтобы заполнить медицинскую карту, если она ни разу не обращалась в наши учреждения.

Спрятав руки за спиной, Нона показала детективу знак «Ложь», тем самым призывая его на помощь.

– Мэт, я забираю это дело себе. Феллоуз, вынь улики из чемодана и передай их нашему новому эксперту.

– Но… – попытался возразить сотрудник дорожного управления. – Здесь же налицо обычная авария. Водитель зазевался и сбил бедняжку, застывшую на дороге. От полученных травм она скончалась на месте.

– Это не так, – возразила Вианон. – Девушка была ещё жива…

– Быть не может! – вспылил Феллоуз. Подскочив на ноги, он шагнул к Вианон с пинцетом в руках, стиснув его, будто рукоять ножа, да так сильно, что костяшки его пальцев побелели. – Вы меня в чём-то обвиняете?

– Флетчер! – выкрикнули сотрудники разных управлений в один голос. А Фиджеральд громко добавил:

– Делай, что я приказал! Отдай кукле все улики по этому делу, живо!

– Не вижу в этом никакой необходимости, – возразил он. – Всё, как я сказал. Девушку стоит оформить…

– Тогда скажите мне, почему вы поправили её волосы и накрыли этими прядями открытый участок шеи? – Кукла с хрустом присела на корточки и фарфоровыми пальчиками отодвинула локон жертвы чуть в сторону.

– Что вы?.. – Криминалист шагнул к Вианон, явно намереваясь оттащить её от тела жертвы. Но Боул оказался проворнее, очутился подле криминалиста и схватил его за плечо.

– Флетчер!

– Так и знала, – выдохнула Вианон торжествующе. – Вот. Лиловая метка, видите?

Взглядам присутствующих предстала фиолетовая паутинка венозного синяка.

– Её душу выпили. И сделали это наспех.

Скрипнув зубами, Феллоуз дёрнул плечом.

– То есть вы утверждаете, что это сделал я? – Криминалист с ненавистью воззрился на напарницу Боула, но тотчас же попытался взять себя в руки.

– Не знаю, – честно призналась кукла. – Смотрите, у жертвы на голове наблюдается сильная гематома в правой части лобной доли, перетекающая в височную. От столкновения с мобилем девушка, предположительно лет двадцати пяти, упала на землю и ударилась головой, отчего потеряла сознание. Водитель мобиля наверняка сдал бы назад и уехал, чтобы быстрее скрыться, но он вышел из машины, оставив дверь открытой. Видимо, намеревался вернуться внутрь. Или же настолько запаниковал.

Кукла смотрела и смотрела на жертву, не обращая внимания на происходящее вокруг. А Флетчер перевёл резкий взгляд на допрашиваемого мужчину в робе, что не укрылось от бдительного Боула.

– Ты! – окрикнул детектив испуганного свидетеля.

– Это не я! – возопил тот, бросаясь наутёк.

– Чёрт! – выругался Фиджеральд. – Мэт, оформи её, Фелз, в участок! – Больше он медлить не стал, и устремился вслед за предполагаемым убийцей.

Отвлёкшись от созерцания жертвы, Нона подняла понимающий взгляд на Феллоуза и протянула вперёд белоснежные фарфоровые пальчики.

– Отдайте мне волосы убиенной и документы. Вам они ни к чему, не так ли?

* * *

Поворот за поворотом, переулок за переулком Фиджеральд Боул преследовал преступника с остервенением, присущим борзой, загоняющей лис. Беглец в робе стонал, визжал и хныкал, устремляясь вперёд. Взгляд его метался в разные стороны, а паника заполонила сознание, вытесняя все иные мысли в голове. Одно лишь жгучее желание поскорее скрыться от правосудия, от погони, жгло внутренности беглеца неистовым пламенем, придавало сил и ускорения.

«Добраться до укромного места. Лишь бы добраться! И тогда никто ничего не узнает. Ведь я не виноват! Я её не выпивал! – метались мысли в голове нумерованного в робе. И ещё одна промелькнула перед глазами: – Хозяин будет в бешенстве!»

– Это не… – Слёзы заструились по его щекам, когда он свернул в очередной узкий переулок. А уже через мгновение был вынужден карабкаться по выросшему, словно из ниоткуда, забору. – Не я… Не я! – Его истошный вопль прокатился по улице, заставленной по бокам деревянными ящиками с пустой стеклянной тарой, заваленной мусорными пакетами, комьями бумаги, сломанной мебелью.

Мужчина задыхался. Грудь его сильно раздувалась, горло сипело, хрипело и булькало, когда ноги несли вперёд и только вперёд.

– Это не я! – завопил он вновь, когда оглянулся на Боула. Секунда промедления, и надежда рухнула, так и не воспарив в небо, потому что вместо понимания он встретил неистовую ярость и горящий взор детектива, полный ненависти и презрения.

Испугавшись, беглец ускорился, бросаясь прочь.

Фиджеральд подбежал к сетчатому металлическому забору, ухватился за верхний край и в два счёта перемахнул через него молча, чтобы не сбиться с ритма и не нарушить дыхание. Он не может его упустить. Только не в этот раз! Не имеет права!

Внутреннее чутьё детектива подсказывало, что даже если беглец не виновен, то точно что-то знает. Иначе откуда столь несвойственное поведение? Откуда паника? И что это за затравленный взгляд виновного, совершившего преступление? Нет, вначале его нужно поймать! Поймать! И как следует допросить!

Как назло, беглец свернул вправо на перекрёстке. Внутренний маяк детектива тотчас подсказал – дело плохо. Впереди, за следующим поворотом, начинаются территории оккультистов-фанатиков.

– Тварь! – ругнулся он, негодуя. – Только не туда!

Но было уже поздно.

Беглец свернул… и попал в самое пекло. Возгласы, слышимые словно издалека, вдруг стали громче, раздался свист и улюлюканье. Оказалось, именно сегодня на этой улице проходило внеочередное стихийное собрание братства Моам Баал, в простонародье – фанатиков-самоубийц, приносящих себя в жертву Кровавому богу.

Едва Боул свернул в оживлённую улицу, он столкнулся нос к носу с одним из ярких представителей, называемых в честь почитаемого ими бога моамбальцами. Бычий взгляд коренастого высокого косматого бородача встретился с яростным взглядом детектива. Кровавого цвета ритуальные тряпки обвивали голые тела всех присутствующих, обративших злые взоры на незнакомца.

– Оп! – выкрикнул кто-то из толпы. – Ещё собрат пожаловал?

– Нет, я здесь по делу, – нехотя выдавил из себя Фиджеральд.

А в уме прибавил: «Дело труба. Моамбальцы никогда не выдают беглецов. Они скорее спрячут нумерованного в толпе, а потом убьют на очередном жертвоприношении».

– Ищешь кого? – Стоящий рядом фанатик плотоядно облизнулся, глядя на Боула красными зрачками.

«Какую только гадость они не принимают, чтобы туманить сознание и выглядеть как их божество, Моам Баал».

– Уже никого, – буркнул Боул, отступая назад. А глядя на то, как толпа двинулась в его сторону, пригрозил: – Я Фиджеральд Боул, детектив из Сорок седьмого участка. Не советую меня преследовать, иначе плакал наш нейтралитет и показное невмешательство в дела вашего братства. – На последнем слове работник участка сделал громкий акцент, отступая спиной обратно в переулок.

Но толпе было плевать. Кровожадные взгляды буквально кромсали новую жертву на части и почти осязаемо ранили, оставляя зудящие ожоги на коже. Как вдруг позади толпы послышалось громогласное:

– Отпустите его, пусть бежит, поджав хвост. А я вам напомню, братья, неспроста нам даровано знамение нашего бога. Продолжим…

Мужчины в красных ритуальных нарядах, замотанные с ног до головы длинными отрезами ткани, послушно склонили головы, потеряв к пришедшему всяческий интерес. Вместо этого они в один голос затянули молитву Баалу на моамском языке:

– Важим боржиии хие, якнош хатуи хиа, ан ямсатори куа… амогооши иннок! Амогооши инноку! Баал Моам! Баал Моам! Баал Моам инноку!

Фиджеральд отступал назад, отчаянно вжимая шею в плечи от отвращения и безысходности. Гипнотическая песнь множества голосов звучала в голове, рождая странные, необъяснимые и невероятно кровожадные чувства, которые он хоронил в себе столько лет после бесследного исчезновения его собственной жены. Тогда, в то время, он готов был наброситься с кулаками на любого прохожего, криво глянувшего в его сторону.

Именно поэтому он принял единственно верное решение, уехав в Приграничье, туда, где его жажда мести могла принести хоть какую-то пользу Аттийской империи. Иначе сидеть бы Боулу в тюрьме вместе с теми, кого он упёк ранее, до исчезновения любимой.

Неосознанно, в полной задумчивости, он вернулся к сетчатой ограде. В этот раз перелезал медленно, нехотя, мотая головой из стороны в сторону, чтобы отделаться от неприятного оцепенения или же задумчивости. Досада и злость возобладали, и Боул громко выдохнул:

– Тварь!

А когда приземлился, пружиня ногами, то в следующий миг выпустил пар на картонных ящиках с пустой стеклянной тарой, выставленных на улицу из ближайшей питейной. Раздался громкий лязг, несколько бутылок покатилось по выщербленной и местами разбитой бетонке. Детектив уныло проводил взглядом одну стекляшку, самую непослушную, отлетевшую аж в соседний переулок.

– Всё-таки ушёл… – выдохнул детектив, плюнув прямо на почерневшую стену, мимо которой проходил. Но стоило ему сделать ещё шаг и по привычке на очередном перекрёстке исследовать взглядом поперечную улицу, как он громко присвистнул, заметив внизу кровавые следы. Красная лужа красовалась возле стены, на дорожке, усыпанной мелким гравием и бетонной галькой, а чуть дальше из кучи мусора выглядывали наружу человеческие пальцы.

Глава 7. Лиходеи

Серые грязные стены квадратного помещения подземелья плакали, собирая на полу овальные мутно-коричневые лужи. Холодный камень конденсировал влагу из витающего в воздухе пара.

Громкий свистящий сквозняк гулял по экспериментальной комнате. Одетый в белый халат учёный стоял у алхимического стола подле перегонного куба, а его взгляд был прикован к реторте с алкагестом на донышке. Пучки человеческих волос, разной длины и толщины, медленно исчезали в слабом растворе сернистой жидкости, плавно нагреваемой спиртовой горелкой.

Взгляд худосочного мужчины, одаренного буйной пегой шевелюрой, был прикован к алхимическому составу, сверкающему из-за растворённого живого материала.

– Эссенция жизни… – пробормотал он с предвкушением. – Предпоследняя ступень, необходимая для создания живого фарфора.

– Что ты сказал, дорогой? – За его спиной словно из ниоткуда показалась высокая красотка с соблазнительными формами, затянутая от ступней по самое горло в чёрный кожаный костюм.

– Ничего, это я так, – отмахнулся алхимик. – Скажи лучше, где остальные? Ещё не пришли?

– Труполюб, похоже, застрял на работе, – фыркнула красавица, грациозно двигаясь за спиной учёного. – А вот Асмундо должен явиться с минуты на минуту.

Подкравшись сзади, она соблазнительно прильнула к алхимику, обнимая его за шею.

– Джина! – недовольно выкрикнул тот. – Не видишь, я занят!

Красотка надула губы и проворчала прямо в ухо объекту своего вожделения:

– Бу-у-у, ты всегда занят, Голди. И если тебя периодически не отвлекать, будешь сутками торчать здесь со своими склянками, банками, мензурками, реагентами. Фу, гадость!

– А ты? – парировал учёный, недовольно поведя плечами в попытке отстраниться. – Ты давно перестала следить за своим бывшим, от которого сбежала уже сколько? Шесть, семь лет назад?

– Пять, – недовольно проворчала она. – И он не бывший. Мы ещё не разведены.

– Тебя наверняка уже три года как похоронили, так что я прав, Джинджер.

Услышав своё полное имя, красотка отшатнулась от приятеля как от чумного и громко зашипела:

– Не называй меня так! Джинджер умерла!

– Да-да, – не стал спорить алхимик, меняя тему: – Ну и?.. Где там наш Монди? Где могильщик с новым урожаем? Где они?

– Почему ты у меня спрашиваешь? – недовольно возмутилась Джина. Её лимонно-жёлтого цвета глаза смотрели зло и довольно мстительно.

Шагнув чуть в сторону, она бросила взгляд на колбы, фильтры, воронки, водоструйные насосы, висящие над столом на металлических подставках и соединённые между собой стеклянными трубочками. План созрел сам собой.

Подойдя ближе, она попыталась незаметно приоткрыть запирающий вентиль, необходимый для подачи водяного пара. Таким образом снижалась концентрация агрессивного алкагеста.

Однако недремлющий Голди её остановил:

– Даже. Не смей. И пальцем. Тронуть. Мой. Шедевр… – Он говорил тихо, спокойным голосом, делая интонационные паузы. И лишь горящие кровавым бешенством глаза выдавали в нём настоящую бурю эмоций, сдерживаемую из последних сил.

– Ой-ой, не кипятись! – Красотка подняла руки вверх, делая вид, будто сдаётся.

Однако Голди это не обмануло. Поэтому он продолжил пристально следить за Джинджер, отправленной шпионить за тройкой лиходеев в пользу общего хозяина.

– Раствор малики, кровь врага, пролитая на рассвете, и многие-многие уникальные ингредиенты, получение которых может занять не один год… Ты просто не понимаешь, какой большой труд заключён в этой вот реторте. Поэтому даже не смей прикасаться к моему творению, иначе наш общий хозяин будет крайне недоволен.

Терпеливое объяснение наконец возымело действие, и шпионка сделала шаг назад, негромко буркнув:

– Ладно, не буду. А то свалишь на меня неудачу в эксперименте. Это ты запросто.

На подобную откровенную провокацию Голди отвечать не стал. Вместо этого он фыркнул и отвернулся обратно к алхимическому столу. А Джина закатила глаза к потолку, собираясь вздохнуть, но тут её взгляду предстали мерцающие молочно-зелёные прямоугольные огоньки. И она задумалась, невольно отвлекаясь на интересное освещение дальней комнаты подземелья.

– Кстати, я сегодня заглядывала в то самое капище, которое откопали строители.

– И? – моментально заинтересовался Голди.

– Ничего интересного, всё, что представляло хоть какую-то ценность, уже унесли строители или стащили мародёры.

– Да ты не понимаешь! – вознегодовал учёный. – Что угодно может стать прорывным изобретением, полезной информацией, интересным открытием! – Голди воодушевлённо махал руками в воздухе, будто дирижировал мыслями в голове. – Вот я, например! Если бы не встреча с той старухой, за которой мы сейчас охотимся, то я бы никогда не додумался, что для создания эссенции жизни можно использовать обычные человеческие волосы. А всё потому, что именно в них накапливается больше всего остаточной душевной энергии из-за наличия в волосах металлических соединений. Это гениально! Нет, это действительно гениально! Именно поэтому я просил всех вас найти Гризельду живой. Даже если она откажется сообщать, куда дела гримуар Фено.

– Эта гадина стащила его прямо у вас из-под носа. Конечно, она гениальна! Кто же спорит? – вначале огрызнулась Джина, но встретив злой взгляд алхимика, пошла на попятную. – И вообще, я здесь не за этим. Пока Асмундо не пришёл, может быть, сходим и проветримся, а? – Её губы обворожительно улыбнулись, а голос приобрёл воркующую интонацию. – Из-за моего розыска и портретов, висящих на каждом углу этого гадкого города, я не могу себе позволить завести даже маленькую интрижку. Потому что сдадут меня на следующий день, как счастливую находку пропавшей жёнушки детектива. Вот и приходится…

– Да-да, обратить взор на такого негодяя, как я. Кажется, я это уже миллион раз слышал.

– Ну, раз слышал, то будь добр, помоги даме в трудной ситуации, а?

Джинджер двинулась в сторону Голди, призывно покачивая бёдрами. Взгляд её был прикован к губам учёного, искривлённым в сардонической ухмылке. Это и возбуждало её в алхимике больше всего. Такая пикантная ненавязчивость, приправленная толикой взаимной ненависти, обычно поливалась сверху тоннами полного пренебрежения чувствами друг друга.

Но когда до желанной цели остался один лишь шаг, за спиной Джины послышалось едкое:

– Я тут, понимаешь ли, шкурой рискую, а вы опять за своё? Совесть у вас есть, а? – Вошедший смачно собрал слюну во рту и сплюнул на пол, и без того мокрый. – Хотя и правда, откуда у вас совесть?

– Рад тебя видеть, Монди, – поздоровался алхимик, выглядывая из-за спины Джины. – Ты принёс ритуальный сосуд убиенной в абсолютной темноте?

– А вот и нет, – буркнул лиходей, одетый в тёмные, окровавленные понизу лохмотья. Его хмурое и изуродованное шрамами лицо пряталось за большим кожаным капюшоном. – Она сама окочурилась, тварь! А когда я приступил к ритуалу, её душа уже того… покинула тело. Вот так-то…

Хриплый неприятный голос лиходея дрогнул, и тот замолчал, с досадой разведя руками.

Взгляд алхимика снова стал жестоким до неузнаваемости. Казалось, хроническая меланхолия в один миг сменилась застарелой ненавистью, обнажаемой лишь раз в жизни, перед смертью давнего врага.

Асмундо, почуяв угрозу, медленно опустил руки в карманы и схватил подчиняющие амулеты. По коридорам подземелья послышались хрустящие шаги множества фарфоровых ног.

– Так, ну-ка живо запрятали свой темперамент в задницу и начали решать проблему! – Джина спешно вмешалась в перестрелку убийственными взглядами. – Ты же, Асмундо, играл с жертвой, ведь так? Вместо того, чтобы сразу её убить и приступить к ритуалу захвата души, ты играл с ней? Я права? Наверное, и кукол хотел пустить по следу, если бы она убежала?

– Нет, куклы сторожили выход из переулка. Я всё предусмотрел, там рядом место для сбора фанатиков, поэтому убийство не должно выглядеть чем-то странным.

– Так, подожди! – Джина вскинула руку вперёд, перебивая рассказ кукольника. – Вы же оба хотели, чтобы в участке подумали, будто это наша Гризельда стала убийцей? Так? Ты же нарисовал кровавое слово на стене? Точно нарисовал?

– Я не уверен, что верно написал это слово… – проворчал лиходей, смущённо потупив взгляд. – Там было так темно, а камень у ближайшей стены такой сухой… Он кровь впитывал, как губка!

Негодование Асмундо казалось таким праведным и таким искренним. Джинджер на секунду даже растерялась от столь вопиющего самообмана. Она чудом не поверила заядлому убийце! Человеку, для которого чужие жизни стоят не дороже глиняного сосуда правильной формы, исписанного рунами – искусственно созданного инструмента для сохранения души, отстранённой от тела с помощью одного очень древнего ритуала.

Алхимик с шумом втянул воздух. Он желал снять возросшее нервное напряжение из-за маячащей на горизонте новой проблемы и всех вытекающих из неё последствий. Ему придётся заново искать полный набор всех реагентов, если вовремя не довести алхимический состав живого фарфора до стабильного состояния.

– Ну хоть волосы ты взял? – Голди буквально выдавил из себя делано спокойную фразу, уточняя следом: – Сделал, как я тебе велел?

– Сделать-то сделал. – Лиходей вынул руки из карманов и потянулся ими за ворот лохмотьев.

Как раз в этот самый миг в дверном проёме показалась первая фарфоровая кукла. В её пустых глазницах зияла непроглядная тьма, а черты лица ещё больше нагоняли жути, потому что не имели чётких линий. В плечах и сгибах суставов из-за долгого бездействия засела бурая лохматая пыль, которая резко контрастировала с белыми, местами испачканными деталями. Сама кукла в подобном грубом исполнении напоминала скорее скелет человека, завёрнутый в обёрточную бумагу.

– Ну-ка, живо отзови своих марионеток! – Джина встала в боевую стойку. Согнув ноги в коленях, она смерила кукольщика грозным взглядом. За мгновение до этого её руки уже успели достать из-за спины острые кривые кинжалы, снабжённые мощнейшими руническими заклинаниями.

Асмундо, увлечённый поисками заветного бумажного свёртка, отреагировал не сразу. А когда опомнился, то с ухмылкой успокоил:

– Они вас не тронут. Я что, совсем, по-вашему, дурак? Кровавый с меня потом спросит, если с вами что-нибудь случится.

И действительно, подойдя к хозяину, сразу четверо кукол остановились, выпрямив по швам некоторое подобие рук – острые шилообразные конечности. Остальная армия заготовленных марионеток осталась дожидаться решения кукольника в коридоре.

– О! Вот! – возликовал лиходей, когда выудил из ворота лохмотьев окровавленный листок, свёрнутый наподобие квадратного кулька. – На, держи… – Кукольник протянул руку, с изощрённым удовольствием наблюдая за брезгливой реакцией обоих собеседников.

– Ты там с неё скальп, что ли, снял? Ф-ф… – постаралась сдержать рвотный позыв Джинджер.

– Да не… – Сумасшедшая улыбка Асмундо стала ещё шире. – Я же так увлёкся рисованием надписи на стене, что совсем позабыл об этой просьбе. Вот, пришлось заворачивать пряди жертвы грязными руками.

Алхимик перевёл задумчивый взгляд на бумажный пакет и со вздохом проворчал:

– Н-да, на чистоту эксперимента надеяться не приходится. Для того чтобы кровь не попала в состав алхимической субстанции, волосы вначале нужно аккуратно промыть и тщательно высушить. М-да… Вот умеешь же ты, Монди, усложнять задачу.

– Так! – не выдержала Джинджер, пригрозив лиходеям правым кинжалом. – Вначале выпустите меня наружу, а уже после этого продолжайте ваши кровожадные темы, идёт?

Кукольник ехидно поморщился и пожал плечами.

– Да кто тебе мешает отправиться на все четыре? Уж точно не я.

– Не ты, а твои шавки! – вознегодовала шпионка, подкинув кинжал в руке, чтобы повернуть его остриём в другую сторону, к Асмундо. – Я, конечно, не должна вмешиваться в ваши дела, но мне не составит труда наябедничать про ваш нынешний провал. Или же можете поубавить спесь и переключить всё внимание на поиск новой жертвы для эксперимента.

После этих слов наступила оглушающая тишина. Лишь бульканье алкагеста продолжало монотонно звучать где-то там, за спиной алхимика, да по-прежнему свистел и гудел водяной пар, двигаясь по трубочкам прямо к реторте.

Первым отвлёкся от нерадостных дум кукольник.

– Н-да. Кстати, труполюба тоже ещё нет. Опять он там, что ли, застрял на работе? Или же свалился от истощения где-нибудь в канаве?

– Да… – задумчиво отозвался Голди. Он перевёл взгляд на стену и запустил пятерню в лохматый веник на голове, звонко почесав то ли темечко, то ли затылок. – Вот и идите, поищите его. Может, хоть он меня обрадует? Может, наш могильщик для подстраховки захватил чью-то душу во время всей этой сумятицы с искусственным затмением, а?

– Погоди, ты сказал, идите? – изумилась Джина, когда переварила сказанное. – Я с ним? – Она громко фыркнула, не скрывая своего презрения к человеку, несимпатичному ей во всех аспектах. И человеку ли? В это Джинджер верилось с трудом. Точнее, совсем не верилось, что в кукольнике после нелегального создания целой армии кукол осталось хоть что-то человеческое. Джина ненавидела его всеми фибрами не менее чёрствой души, руководствуясь исключительно инстинктами. Потому что боялась, а заодно считала себя лиходейкой, но только из серой зоны. Её руки, как она искренне верила, ещё не окропились последней человеческой кровью, а клинки до сих пор лишь ранили, но не смертельно. Она не позволяла себе этого. Не доводила дело до конца, даже если того требовал хозяин.

– Идём! – нетерпеливо позвал Джинджер Монди.

Оказалось, она столь сильно ушла в себя, что не сразу заметила приближение ненавистного ей лиходея. Вот кукольник попытался схватить её за плечо, но она увернулась и полоснула кинжалом по его рукаву, оставив на коже тоненькую царапину.

– Никогда, слышишь, никогда не прикасайся ко мне! – зашипела она, не отрывая ненавистного взгляда от кукол, угрожающе скрипнувших суставами. Те будто вот-вот намеревались атаковать её, чтобы защитить своего хозяина. Однако что-то их сдерживало от столь опрометчивого поступка. Или же кто-то. Например, сам Асмундо.

– А ты не тупи и иди куда сказали! – Кукольник раздражённо спрятал руки в карманы. – Живее, время не ждёт.

Глава 8. Контраст

Злой, уставший, замученный Фиджеральд Боул возвращался к себе в участок, в надежде поскорее встретить беспринципного Флетчера, олицетворяющего в себе всё то, что звезда Сорок седьмой улицы ненавидел больше всего. Лицемерную заносчивость, преступный ум, халатность и лжесвидетельство.

Сейчас детективу было достаточно одного лишь косого взгляда Фелза, чтобы нарваться на драку с ним. Любое слово могло послужить началом неласковой перепалки, стать критической точкой кипения, после которой обычно происходит взрыв.

Подобная эмоциональная встряска выручила бы и приподняла упавшее настроение детектива. Но, как назло, едва он подошёл к крыльцу здания, в котором проработал в общей сложности без малого десять лет, хоть и с перерывом, то никого не встретил. Абсолютно. Если не считать дежурного в пропускной будке.

Красные кирпичные стены фасадов здания с широкими серыми швами недружелюбно встречали Боула, преодолев одиннадцать бетонных ступенек, посередине стоптанных до блестящих серых пятен и сбитых до неровных округлых краёв, он задумчиво посмотрел вниз.

Рядом с дверным косяком его взгляду привычно открылась торчащая из стены арматура. А вот окрашенные бежевой краской стены, местами облупленные, предстали во всей красе, стоило лишь посмотреть перед собой. Доска объявлений «Разыскиваются» встречала Джери, словно издеваясь. Оттуда на него радостно пялилась с первого и самого ненавистного снимка его жена, Джинджер Боул. Вторая. Первая, Уинслиан, была похоронена на городском кладбище семь лет назад.

Крошка Вети, дочь от первого брака, видеть отца не хотела и сразу после похорон переехала к бабушке и дедушке, родителям Уини. Не прошло и года после новой свадьбы, как миленькая добродушная Джинджер стала своеобразным мостиком между двумя непримиримыми, казалось, врагами навсегда. Она, наоборот, всячески скрадывала острые углы на семейных обедах и даже за то недолгое время до своего исчезновения сумела добиться многого, чтобы дочь Боула переехала жить обратно к отцу. Однако длилось перемирие недолго. Маленькое хрупкое семейное счастье снова в одночасье разбилось вдребезги. Кровавые следы на полу квартиры в высотке на углу Сорок девятой улицы прочно въелись в память детектива и напоминали о себе, стоило лишь увидеть красные разводы на полу.

– Джери! А вот и ты!

Подполковник полиции Аттийской империи из главного отделения по городу Фено, начальница Боула, Зора Ринч, встретила сотрудника суровым взглядом. Тугая коса, сложенная на затылке толстой баранкой, сейчас была слегка растрёпана. Пшеничного цвета волосы торчали по разные стороны уродливого лица с крупными чертами. Массивные скулы выпирали вперёд, намекая на неправильный прикус. Узкие губы-ниточки сейчас были плотно сомкнуты. Маленькие карие глазки гневно сверлили подчинённого, который не явился на ежедневную планёрку.

Фиджеральд, подойдя к начальнице, водрузил одну руку себе на затылок, имитируя головной убор, другой отдал честь. Привычные и выверенные со временем движения в этот раз давались детективу с трудом.

– Объяснительную на стол. – Начальница кивнула себе за спину, туда, где за поворотом и одной из дверей его ждал собственный кабинет. – И что это за идея с экспертом? Совсем мозги набекрень из-за ночных похождений по злачным местам? Кто тебе вообще разрешал заявляться к мистеру Плёссингу?

Боул и в этот раз не ответил. Сейчас его взгляд был прикован к офицерским погонам полицейской формы начальницы. Мысли же блуждали далеко от этого места. Но вот где-то там за поворотом послышалось чуть слышное шарканье, и Ринч прервала допрос, приказав:

– Зайди ко мне через час.

– Есть, – глухо ответил Фиджеральд.

Злость и ненависть его, как ни странно, быстро сменились крайним любопытством. Потому что начальница явно намекнула: кукла пришла в участок. А значит, её не нужно искать. И, возможно, у неё есть какие-то новости по первому трупу на сегодня.

Подумав об этом, детектив ускорился и прошёл мимо коллеги ниже по рангу, чьи шаги отвлекли Зору Ринч от допроса. Быстро свернул и поймал взглядом дверь, пятую по счёту от поворота коридора.

Но стоило Боулу подойти ближе, как он услышал тихие странные звуки – противный скрежет, скрип и сдавленные стоны. Или же тихую речь? Что? Кукла кого-то допрашивает?

Секундная заминка на обдумывание ситуации. Злость вновь возобладала над детективом. Дёрнув ручку с медвежьей яростью, от которой бедный металлический барашек чудом не погнулся, он заглянул внутрь и от сиюминутного страха застыл на месте.

Кукла по имени Вианон действительно находилась внутри, вот только её психическое состояние вызывало большие вопросы, один из которых невольно слетел с языка Фиджеральда:

– Что за?..

Но кукла не обратила на это внимания. Она продолжала стоять у стены, выцарапывая гвоздём состав безумно-сложного объёмного заклинания или же этапы эксперимента, которые так любили проводить все эти лиходеи – алхимики, могильщики, кукольники. Одним словом, преступники.

Мотнув головой, Боул прогнал непрошеные мысли. Вошёл и плотно закрыл за собой дверь.

– Тут, тут… ах, нет, не тут… – невменяемо причитала кукла, выскребая гвоздём на стене странное изображение овала, пересекающего пятиконечную звезду. – Крылья ценофлебии архидон. Поймать на рассвете. Высушить, растолочь в пыльцу.

– Что это за муть? – громко произнёс детектив, не решаясь приблизиться к кукле ни на шаг. И дело было даже не в страхе, который он всё ещё испытывал, а в жгучем желании сломать непрошенную гостью. Как следует хрустнуть фарфоровым тельцем подопечной мистера Плёссинга, вытащить глиняный сосуд души, уронить и растоптать остатки черепков, чтобы уж наверняка избавиться от этой, как оказалось, чокнутой помощницы.

При мысли о том, кого градоначальник подсунул ему в качестве эксперта, Боул кисло скривился и вознегодовал ещё больше.

– Неужели очередной балласт? – озвучил он свою мысль вслух.

Кулаки его сжались с удвоенной силой, тело натянулось, как струна. Казалось, ещё немного, и он не сдержит себя и пойдёт успокаивать чокнутую игрушку, исполненную размером один к одному в человеческий рост.

– Балласт? – повторила вдруг кукла. – Никакого балласта. Здесь он не нужен. – Не оборачиваясь телом, она с хрустом развернула голову и уставилась безумным взглядом на вошедшего.

Боул против воли вздрогнул и стиснул зубы, но промолчал. При этом мысленно подметил цвет стеклянных лазурных глаз, который сейчас почему-то имел изумрудный оттенок.

– Капище, – повторила кукла. – Я хочу туда попасть.

– О, пренепременно, – проворчал Боул.

А в уме добавил: «Только через мой труп. Делать мне нечего, кроме как пускать туда сумасшедшую куклу».

Вот только следующие слова Ноны заставили детектива уставиться на неё с раскрытым ртом:

– Тело? Там было тело? Оно сохранилось?

– Что? – изумился Фиджеральд. Он наконец отлип от двери и шагнул к стене, где кукла орудовала гвоздём. Встал за её спиной. – Как ты узнала?

Вианон не отвечала. Она с хрустом повернула голову обратно и уставилась на стену. Секунда полной тишины, и подопечная Плёссинга охнула. Пыльный гвоздь вывалился у неё из фарфоровых пальчиков.

– Опять? – досадливо взвыла Вианон. – Я опять это сделала?

– Объясни! – рыкнул Боул и схватил куклу за плечи. Собрался её встряхнуть, вот только сделать этого так и не смог. Его сковал страх, едва он услышал гулкий и зловещий голос Ноны:

– Отпусти, иначе пострадаешь.

– Ты угрожаешь мне? – Детектив сильно удивился, однако руки убрал, не желая раньше времени нарваться на драку. Вначале он допросит куклу, и только потом решит, что делать дальше. – Оторвёшь мне руки?

– Нет, – спокойно ответила Нона. – Это сделаю не я.

Боул набрал было воздуха в грудь, чтобы задать новый вопрос, но Вианон опередила, сменив тему:

– Однажды я уже умерла. И с тех пор я очень хорошо чую жажду убийства, исходящую от любого живого существа.

– Не…

– Так вот вы, Фиджеральд Боул, пропитаны этой энергией насквозь!

Кукла резко обернулась и обезумевшим взглядом уставилась на детектива. Её фарфоровые пальчики вцепились в его одежду и потянули на себя.

– Вы хотели сломать меня, хрустнуть моим телом, достать сосуд и растоптать его, не так ли?

Её голос звучал гневно и одновременно отрешённо.

– Но я не одна, – задала она очередную загадку. – И чтобы добраться до моего сосуда, вам предстоит очень сильно попотеть. Ведь я не маленькая слабенькая девочка, какой считает меня Эдвин. Он всё знает, но специально скрывает правду ото всех.

Боул скрипнул зубами и наконец очнулся от непонятного гипнотического транса, в который впал, едва поймал обезумевший взгляд куклы.

– Я понял, – буркнул он, отступая. – Затолкаю свою ненависть подальше. А в ответ…

– В ответ, – снова перебила кукла, – мы поможем друг другу.

Секунда, и Вианон громко вздохнула. Её рука взметнулась, закрывая глаза.

– Сейчас я приду в норму. Подготовьте вопросы, которые хотите задать, чтобы вы наконец стали мне чуточку больше доверять как временной напарнице. – Губы куклы двигались, рождая звуки искусственного голоса: – Дальше мы оставим эту тему и больше не будем к ней возвращаться.

– Хорошо, – согласился Боул. И начал с самого главного: – Сколько тебе лет?

– Если считать только жизнь в человеческом теле – восемнадцать, в кукольном – девять, всего двадцать семь.

Фиджеральд кивнул, отмечая зрелось суждений Вианон.

– Почему ты увязалась за мной?

– Мне нужно попасть на раскопанное капище, чтобы исследовать его и найти труп старика, который должен там находиться.

Глаза Боула широко раскрылись, и он невольно уставился на стену:

– Что это?

– Это воспоминания, которые живут во мне всё то время, пока я помню себя в теле куклы. – Откуда они взялись, мне не ясно. Мама моя говорит, что я впитала остатки чужой души.

– Мама твоя, это?..

– Моя мама – Гризельда Плёссинг. В прошлом она работала в фенострате, где и познакомилась с моим отчимом, Эдвином. У них закрутился роман…

Не желая слушать романтическую чепуху, Боул быстро сменил тему:

– Если я правильно понял, твоя мать сделала тебя такой, и у неё якобы не было никакого выбора?

Кукла отшатнулась, словно от удара, и невольно опёрлась руками о стену.

– Я ждала этот вопрос, – глухо отозвалась она. – Но это очень больно, как ни готовься. Я умирала медленно и столь мучительно, как не пожелаю ни одному живому существу. И моя мама сделала всё, чтобы облегчить мою боль и позволить мне жить дальше, пусть и в таком вот теле.

Впервые в жизни, после исчезновения второй жены, Боул чуть не прослезился, услышав подобное откровение. Конечно, шанс, что ему наврали, был немалым, но Фиджеральду отчего-то сразу поверилось в услышанное. Быть может, ему хотелось в это поверить, поэтому он зацепился за такое оправдание и больше вопросов задавать не стал. Настала гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохами, звучащими из коридора.

– Если это всё, то я попросила бы проводить меня в условленное место.

Несколько мгновений гнетущего молчания, и детектив склонил голову. Затем он устало провёл ладонью по лицу, стирая всяческие эмоции, которые могли там отразиться. Вспомнив о прямых обязанностях служителя правопорядка, он со вздохом произнёс:

– Нет, это ещё не всё. Сегодня мне нужно оформить трупы, заглянуть к начальнице с отчётом. И что-то сделать с Флетчером и его наглостью. К вечеру, думаю, управлюсь, и мы с тобой отправимся к капищу.

В уме же поздравил себя с непоследовательностью. Ведь именно он упрекал Эдвина Плёссинга в трате драгоценного времени, из-за чего следы на месте преступления могут быть окончательно затоптаны.

Вот и кукла напомнила ему о недавнем разговоре.

– Так, оказывается, это дело для вас не столь срочное? И вы не держите своё слово? – Кукла отвернулась, чтобы не показывать испытанное презрение. Едва избежав драки, она не хотела нарваться на новый конфликт. – Тогда скажите мне, где оно находится, и я отправлюсь одна.

Но у Боула был козырь, к которому он и прибегнул:

– Найденное тело старика уже в морге, в соседнем здании отсюда.

Собравшаяся было выйти кукла остановилась и резко обернулась. Теперь её глаза полыхали ярко-алым цветом, что не могло не насторожить Боула, как и грубая, почти мужская интонация, прозвучавшая в её голосе:

– Веди!

– Не могу. – Детектив пожал плечами и ухмыльнулся. – У меня сегодня два трупа, которые тоже требуют к себе внимания.

– Два? – удивилась кукла. Цвет её глаз снова поменялся. Красный флёр, плывущий по воздуху, улетучился, оставляя лишь стеклянные полудрагоценные камешки, вставленные в белые шарики – имитаторы человеческого органа зрения.

– Да, два. Когда я пытался поймать убегающего свидетеля, то наткнулся на второй труп.

– А, водитель, да? – уточнила кукла.

– Так он был водителем?

– Он грузчик, которого заставили сесть в мобиль и отвезти товар на вашу улицу, – быстро ответила кукла. – Отчёт о том, что удалось выяснить, ваш коллега предусмотрительно оставил на столе, – Вианон кивнула на стопку бумаг, лежащую по центру рабочего места Боула.

– Так это грузчик её сбил?

– Да, он её сбил, но добил кто-то другой.

– Флетчер? – Взгляды обоих встретились лишь на мгновение, после чего кукла нехотя отвернулась.

– Вероятность этого крайне высока, но не могу утверждать со всей уверенностью, – ответила она. – Пока что я только поймала его на злоупотреблении служебным положением. Он взял у жертвы клок волос, якобы для заведения карточки дела. Но если вы не знаете, волосы – это накопитель остаточной духовной энергии. Как мне известно, в волосах присутствуют металлические соединения в достаточном количестве.

– То есть, иными словами, волосы – хороший источник человеческой энергии для всяческих экспериментов? – расшифровал Боул. Он невольно припомнил все обстоятельства дела с задержанием Флетчера, где в квартире преступника был обнаружен целый склад париков, сотворённых из живых волос. Не говоря уже о странной картотеке – широкой книге с подписанными локонами.

– Да, а ещё волосы, как источник телесного материала. несут в себе идентификационный код, считываемый магией. Они позволяют привязывать душу к другой оболочке.

Поняв, что и так сказала достаточно, Нона резко замолчала. Но Фиджеральд упорствовал, переводя разговор на интересующее:

– Чем ты болела?

– Тяжёлая форма проказы, – выдавила из себя Нона и спросила: – Всё? Опрос окончен? Или вы хотите узнать подробности? То, как я перед смертью выплюнула все зубы и захлёбывалась слюной со вкусом ржавчины и крови?.. Мой конец из-за новой открытой раны во рту был предрешён. И мама пожертвовала своими пальцами, чтобы провести ритуал. Этого достаточно?

– Последнее. – Фиджеральд скривился, представляя описанную куклой картину, но всё-таки задал вопрос. – Ты так и не сказала, откуда знаешь про тело старика, которое должно было быть найдено на раскопанном капище в Фено.

Кукла сразу не ответила, кивнула в сторону настенного рисунка, который ранее неаккуратно начертила гвоздём.

– Остаточная память ведёт меня в это место и подсовывает различные картинки. Я хочу понять, почему теряю контроль над телом и делаю всё это. Обрывочные образы подсказывают мне, где и что искать. Поэтому я здесь, в Фено.

Сознание Боула штурмовала ещё тысяча вопросов, которые он хотел задать Вианон. Но он всё-таки сдержался и затолкал их подальше. На сегодня ему было достаточно. Остальное выяснит позже. Повернувшись к столу, детектив сел и подхватил стопки листов, оставленные Мэтом.

– Я не убивала живых людей, – сказала вдруг кукла, вновь привлекая к себе внимание. – Знаю, вы хотели бы это спросить, но сдержались. Я ограничиваю себя убийством куриц и барашков, если повезёт поработать на скотобойне. Этого хватает для поддержания жизнедеятельности без душевного питания через живую телесную оболочку.

– Я этого не спрашивал. Если ты сказала, что всё легально, то я тебе, можно сказать, поверил, пока не получил подтверждение обратного, – тихонько ответил Боул, вовсю вчитываясь в отчёт коллеги. – И правда, управление мобилем марки «Ригги» было передано грузчику с тем же номерным знаком, что и на форме беглеца.

– Так где он? – уточнила Вианон, подойдя ближе к Боулу. – Убежал?

– Можно сказать и так, – буркнул детектив. Нахмурившись, поднял взгляд. – Так ты считаешь себя моей напарницей? С какой стати?

– Мой отчим назначил меня в полицейское управление. Если вам ещё не сообщили, то следует обратиться к подполковнице Зоре Ринч за разъяснениями.

Внутренне поворчав, Боул тем не менее немного обрадовался тому, что ему самому не придётся объяснять начальнице причину обнародования служебной информации гражданскому лицу. Точнее, эксперту, которого он искал. Но без официального оформления это его слабо оправдывало.

Вздохнув, Фиджеральд решил выложить всё как есть:

– Я почти его догнал. Но грузчик той «Ригги» ускользнул в последний момент. Он завёл меня на территорию подконтрольную моамбальцам, где я наткнулся на толпу последователей Баала. А беглеца нигде не было.

– Кровавый бог, да? – кивнула кукла. – В Асторисе тоже много фанатиков, вербующих заключённых. Может быть, я ошиблась, и грузчик добил нашу жертву, поэтому и сбежал к своим? Только к своим ли? Может, он и сам стал нечаянной жертвой похищения?

– В этом-то и проблема, – вздохнул Боул, возвращаясь к чтению. – Люди, попадающие в эту секту, бесконтрольно исчезают на просторах всей империи. Буквально. Не находят ни трупов, ни останков.

– А как насчёт лангуджи?

– Что?

– Как насчёт территорий кочевников? – задумчиво спросила Нона. – Может быть, похищенных людей увозят на эти территории? Ведь, как известно, лангуджийцы любят использовать рабов.

– Не думаю, что это так. Все пограничные пункты контролируются в усиленном режиме. – Детектив отрицательно покачал головой. – Я думаю, братство находит какие-то способы, чтобы запутать наши поиски. Меняют душевный след, мешают поисковым чарам и так далее. Думаю, копать нужно в этом направлении.

– Хм…

Вианон нагнулась к столу, упираясь в его край фарфоровыми пальчиками, и пристальнее уставилась на картинки, судя по всему, жертв исчезновения.

– Вы расследуете глобальный заговор? – Кукла кивнула на фанерную доску, висящую над столом и, в частности, на фотокарточки, приколотые иголками к эдакому панно преступлений.

– Это нераскрытые дела, над которыми я работал, – нехотя ответил Боул. А найдя глазами фотографию исчезнувшей жены, в очередной раз скривился и отвёл взгляд.

– Нераскрытые дела… – повторила кукла. – А это интересно.

– Только не думай, что можешь влезть в это, – буркнул детектив, снова вчитываясь в отчёт коллеги.

Но было поздно. Вианон уже влезла.

– О! – вскликнула она. – А эту я видела. – Нона ткнула фарфоровой, идеальной формы фалангой пальца в фотографию Джинджер, приколотую в самом центре доски.

Подняв взгляд, Фиджеральд фыркнул:

– Врёшь.

Вместе с тем горечь утраты отозвалась в его душе острой болью, но он вновь поспешил отвести взгляд от фотографии и скрыть своё состояние.

– Не-а, – Нона с хрустом помотала головой, – точно-точно видела. Вот только где… – Она на секунду прикрыла глаза и задумалась.

Кривая усмешка исказила губы Боула. Кинув стопку листов обратно на столешницу, он хотел было скрестить руки на груди, но не успел. Вианон тихонько ответила, отвлекая:

– Кажется, в Асторисе… Я видела, как похожая на неё личность отиралась возле лавки алхимика по имени… – Кукла снова замолчала, и вместо ответа вдруг сменила тему: – Хм, а кто это вообще? Кто-то важный? Преступник? Жертва? Жива? Пропавшая? Или уже того? Сыграла в ящик?

Фиджеральд резко встал со стула, отчего тот с грохотом свалился на пол. Но детектива это мало волновало. Он еле держал себя в руках, потому что так и хотел рявкнуть кукле, чтобы перестала издеваться. А заметив усмешку на её искусственных, бледно-розовых нарисованных плоских губах, отчётливо понял – это расплата за душевную боль, испытанную во время допроса.

– Мстишь, да? – догадался детектив.

– Самую малость, – не стала отрицать Нона . И серьёзно продолжила: – Я расскажу, где и когда её видела, если вы мне ответите.

– Это моя бывшая жена. Она пропала, и что с ней сейчас, я не знаю.

– Вот как?

Нона отвернулась от стола и прошла к стене, прямо к настенным каракулям. И вопреки ожиданию Боула сменила тему:

– Надо бы это стереть.

– Ответь! – рявкнул Джери, стискивая пальцы в кулаки.

– Нет, – резко ответила Нона. – Для начала я хочу убедиться, что вам можно настолько доверять, чтобы раскрывать нечто большее, чем имя лавочника. Это первое. Второе – я вижу, что если расскажу правду, то вы в неё всё равно не поверите. Потому что по-прежнему храните в памяти идеальный образ жёнушки.

– Жены, – поправил Боул зло.

– Мне кажется, я сказала правильно, – спокойно ответила Нона. – Но, думаю, скоро вы и сами всё поймёте. Если это действительно одна и та же личность.

И снова вопросы, вопросы, вопросы вмиг взвились в сознании детектива разворошённым осиным гнездом, заставляя ощутить резкую головную боль от объёма вспоминаемой информации. Боул шумно втянул воздух в грудь, готовясь продолжить допрос упрямой куклы, однако резкий стук в дверь отвлёк его от этой затеи.

В проёме показалась чья-то голова.

– Джери, тебя там вызывают на ковёр, – хрипло бросил седовласый мужчина. – Поспеши.

Боул перевёл взгляд на часы, висящие над дверью, и кивнул коллеге. Тот исчез, как и не было.

– Иду, – проворчал детектив себе под нос и уже на выходе обернулся, приказывая Вианон: – Будь здесь.

Но ответ куклы ему явно пришёлся не по вкусу.

– Не могу. У меня дела в вашем морге. Я и без того сильно задержалась с чужими расследованиями. Теперь моя очередь получать ответы.

– А как же работа? Тебя ко мне приставили экспертом, и твой отчим ясно дал понять, если с тобой что-то случится, я буду отвечать головой.

– Он меня уж очень опекает, – хихикнула Вианон. – Поверьте, я не только кукла, но и кукольница, которая может за себя постоять. Тем более что я нужна вам в большей степени, чем вы мне. Так что можете меня не искать, я сама вас найду, когда мне это потребуется.

Передёрнув плечами из-за слова «кукольница», в понимании детектива означающее «убийца», Боул молча вышел из комнаты. А Нона со вздохом обернулась к настенным каракулям. Секунду спустя в комнате раздался громкий возглас:

– Точно же! – А за ним ещё один. – Забери меня Фено!

Магический фон помещения зашкалил, синие искры разлетелись по углам. Комната вмиг опустела.

Глава 9. Торг

Подземная арена Фено была непривычно полна народа. Проводимое кровавое соревнование собрало много желающих сделать ставки, поучаствовать в азартных играх братства Моам Баала, где одним из соперников всегда выступал боец из числа фанатиков.

Круглая арена, окружённая высокими ступеньками, не пустовала и сейчас в самый разгар трудового дня. Похищенные специально для этого дела мастера неплохо поработали. Они приспособили крупное коллекторное помещение старой заброшенной ветки городской канализации для нужд братства. Убрали оборудование, трубы, расчистили места для скудной мебели, предназначенной исключительно для избранных. Выдолбили в бетоне и выкопали в земле арену, тем самым углубив подземную комнату.

Кресло верховного моамбальца сейчас не пустовало. А на скамьях подле него восседали фанатики-самоубийцы – многократные победители нынешних соревнований, цена в которых – жизнь. Глаза чемпионов, налитые кровавым бешенством, надменно следили за очередной жертвой во славу Кровавому богу, которая об этом ещё не знала.

Верховный задумчиво смотрел перед собой, сидя на троне у стены. Его сцепленные пальцы умело прикрывали ухмыляющийся рот, обезображенный страшной болезнью, которая начала проявляться не так давно.

«Хорошо же придумано. Искатели лёгкого заработка сами попадают к нам в руки, решая проблему с жертвоприношением. Поэтому похищаемых в городе денежных мешков можно отправлять сразу за кордон», – думал главный моамбалец, окидывая взглядом собравшуюся толпу зрителей.

Взор его остановился на Джинджер, перекупившей право на убийство местного детектива, который вечно мешал незаконным делишкам братства. Откуда эта странная особа из преступного мира брала деньги, ему было неясно. Но уж очень хотелось узнать. К превеликой досаде, связываться со знаменитой звездой-развалюхой из Сорок седьмого полицейского участка мало кто хотел. Даже сильнейшие фанатики признавали за Боулом право на чемпионский титул, помня о том, как он единолично сдержал побег более сотни лиходеев на границе с лангуджи.

Ещё сильнее верховному хотелось заманить детектива на арену и испытать его силы на прочность.

«Уж эта жертва точно умилостивит нашего бога и принесёт мне выздоровление, – пронеслась мысль в его голове. – Вот только как это сделать? Выкрасть дочь? Бессмысленно, несмотря на его недюжинную силу. Умственные способности Боула оставляют желать лучшего. Это подмечали не только его коллеги, но и те преступники, которые сталкивались с кулаками знаменитой звезды полицейского участка. Боул катастрофически не умел задавать правильные вопросы, полагаясь лишь на интуицию. Да и его мыслительный процесс был труднопредсказуем, что неоднократно ставило меня в тупик».

Верховный цыкнул, чем невольно привлёк к себе внимание одного из приближённых чемпионов.

– Кто-то вызвал вашу немилость, Дор Моам Баал?

– И да и нет, – ответил тот.

Не услышав приказа разобраться с кем-то, чемпион отстал и снова уставился на бой, подходящий к концу. Истекающий кровью противник фанатика тяжело дышал. Его безумный взгляд источал осязаемый страх, вызывая в толпе смешанные чувства жалости и возбуждения.

Как и было задумано изначально, местным отбросам общества полагалось поскорее расстаться с деньгами возле окошек тотализатора перед началом боя, а после этого сидеть прямо на бетонных холодных ступеньках, дожидаясь смерти одного из участников. Любителей острых ощущений это место притягивало словно магнитом, а азартных игроков привлекала мысль сорвать куш. Общий банк выигрыша составлял уже более трёх лардов долговых бумаг, что в пересчёте на золотой эквивалент означало тридцать сундуков золотых слитков и монет.

Предсмертный всхлип побеждённого заставил толпу умолкнуть, чтобы в мельчайших подробностях запомнить, каково это – умирать. Каково терять всякое желание жить, каково убивать. Многие из благополучных зрителей, сидящих на взятых в аренду подушках, медленно закрыли глаза, желая почувствовать колебания энергетического фона, означающие исход души и освобождение нового, необременённого телом, источника сил. Перед тем как человеческая энергия полностью рассредоточится по окружающей среде и растворится в пространстве, пройдут доли секунды, позволяющие осуществить её захват. Но не в этот раз. Сейчас, едва соперник фанатика, мускулистый мужик, закрыл глаза после долгого локтевого удушения, верховный поднялся на ноги и затянул знакомую всем здесь присутствующим молитву Моам Баалу:

– Важим боржиии хие!

Фанатики в миг подскочили со скамеек и все как один устремили взоры к умершему.

– Якнош хатуи хиа, ан ямсатори куа! Амогооши иннок! Амогооши инноку! – слюна брызгала из уродливого рта главного фанатика Фено. – Баал Моам! Баал Моам! Баал Моам инноку!

Замотанные в красные тряпки послушники Баала вторили говорящему, бормоча себе под нос молитву Кровавому богу. Немногие из присутствующих позволили себе скривиться из-за неприятного ощущения, будто в душу закрадывается гниль, готовая полностью пожрать сознание и сделать из разумного человека послушную марионетку. Оцепенение царило на арене и вне её.

И уж тем более мало кто ощущал слабую агонию, вызванную бесстыдным отъёмом жизненных сил всех присутствующих, благодаря магическому заклинанию, пропетому на чужом моамбальском языке.

Дело в том, что никто попросту не понимал, что же в самом деле происходит, в то время как гнойные язвы верховного, вызванные страшнейшим недугом, медленно затягивались, перестав кровоточить. Однако впитанная верховным энергия оказалась недостаточной для того, чтобы крупные раны затянулись полностью и заросли молодым кожным покровом. Увы. Его тело превратилось в дырявое сито, охотно пропускающее наружу жизненную энергию с устрашающей скоростью. Сила его души ослабевала, постепенно теряя контроль над телом, и он это чувствовал, отчего безмолвно бесился, ощущая, что неизбежный конец близок.

Но жажда жизни его была настолько высока, что он готов был на любые действия, лишь бы продлить своё существование, неважно какой ценой, окажись жертвой другой человек или даже десяток. Верховный представитель самого Моам Баала однажды воочию увидел своего бога, за что и поплатился. Ведь соприкосновение со столь злобной материей, витавшей в воздухе вокруг Кровавого бога, вызывало необратимый процесс, гниение души, называемое в простонародье проказой.

Мало кто знал, почему она возникала у того или иного. Дор Моам Баал стал одним из тех, кто ведал, но поделать с этим ничего не мог. По крайней мере, он был в этом искренне уверен.

Окончив подпитку жизненными силами через молитву, верховный вновь обратил свой взор к настырной наёмнице по имени Джинджер. Она интересовала его сверх меры, потому что ещё до начала, так сказать, удушения несчастного, сделала охранный знак, закрывая свою душу от внешнего мира. Она словно знала, что произойдёт дальше, и этим интриговала ещё больше. Неужели она шпионка на службе полицейского участка? Или же…

– Джин, подойди, – прогудел на всю арену голос верховного.

Толпа расступилась, будто знала, о ком речь. Это нравилось моамбальцу больше всего. Все всех знали. И если вдруг появлялась странная неизвестная личность, то долго она здесь не задерживалась. Фанатики вызывали незнакомца на бой, или же его обдирали как липку на тотализаторе, и невезучий спешил убраться подальше, позабыв об этом месте, как о страшном сне.

– Дор. – Джинджер приблизилась, став прямо перед ним на первой ступеньке лестницы. – Что вы хотели?

Верховный скривился.

– Как продвигается убийство звезды?

– Своим ходом. – Опытная наёмница с сексуальной фигуркой, ныне спрятанной под плащом, сохранила лицо бесстрастным. – Я подбираю стратегию.

Сидящие на скамьях фанатики хмыкнули. Некоторые из них заиграли бугрящимися мышцами на плечах.

– Мочить его надо, застать врасплох, ножичком под рёбра и готово, – прохрипел какой-то из умников, сидящий на ступеньке арены.

– Ты! – Верховный указал пальцем в толпу. – Ты готов ткнуть его ножичком?

– Я? – Худощавый могильщик сплюнул под ноги. – Я нет. Но моя нежить с радостью.

– Я тоже! – Толстяк поднялся со своего места, хрустя костями. – Мои детки, – он кивнул стоящим за его спиной низеньким куклам, – смогут с ним справиться, но за определённый куш. – Выставив вперёд свою мясистую пятерню, он характерно потёр пальцы друг об друга в знакомом всем жесте «Деньги за услугу».

Верховный скривился. Разговор принимал другой оборот, нежели ему хотелось.

– Я перекупила право убийства! – выкрикнула вдруг Джинджер, негодуя. – Эй, ты, или ты! Прежде чем добраться до Боула, вам придётся сразиться со мной!

Обернувшись спиной к верховному, она совершила одну из жестоких ошибок. Подставилась.

Недовольный фанатик вскочил с лавки и в одно лишь мгновение применил удушающий захват на оказавшейся уязвимой наёмнице. Она не успела вытащить клинки и была вынуждена прохрипеть:

– Что за дела?

– Ты слишком много на себя берёшь, – милостиво пояснил Дор Моам Баал, сидя на троне. – Деньги взяла, а работу не делаешь. У меня складывается впечатление, что ты его покрываешь, или, что ещё хуже, в сговоре…

Поняв, куда ведёт верховный, фанатик сильнее стиснул горло наёмницы, заставляя её взвыть и остервенело вцепиться в запястья душителя.

– Полегче, – нехотя предостерёг война Дор, – у меня на неё планы.

Фанатик послушно кивнул и ослабил хватку.

– Поверни её ко мне, – приказал главный моамбалец. А когда это произошло, ехидно добавил: – Предлагаю тебе, Джинджер, выбор. Или ты сама лично оплатишь услуги всех этих ребят, кто хочет расправиться с одним мешающим нам детективом, Фиджеральдом Боулом, или же я прикажу моим чемпионам, чтобы тебя вызвали на бой. А когда твоя тушка свалится на пол, я сам найму этих ребят на устранение надоедливой мошки, которая нахально машет кулаками у нас под носом, не думая о последствиях. Вон, беднягу Сто тридцатого этот ваш Боул пригнал в наши объятья, за что ему, конечно, спасибо.

Верховный кивнул на стоящую в сторонке толпу фанатиков низших рангов, где, сидя на полу, трясся новый будущий адепт, уже считай, добровольно-принудительно принятый в ряды моамбальцев.

– Ну? Твой выбор?

– П-п-первое, – не сразу выжала из себя, наёмница изрядно хрипя. А когда её отпустили, то попыталась добавить условие: – Но претендентов я выберу сама.

– Нет уж! – Верховный впервые за столь долгий срок повысил голос. Фанатики буквально подскочили с мест, а Джина поспешила оправдаться:

– Но у меня не хватит денег оплатить всех желающих!

Поняв, что это не акт неподчинения, а скорее попытка сохранить свой кошелёк в относительной целости, Дор Моам Баал сменил гнев на милость, заодно сплюнув на пол слюну с металлическим привкусом крови. Дёсны его снова стали кровоточить. Магия, впитанная во время молитвы Кровавому богу, быстро рассеялась, будто и не было ритуала поглощения энергии души умершего.

– Хорошо, – кивнул верховный, озвучивая мысль: – Согласен с тобой, платить всякому наперёд только за старания – несправедливо. Поэтому предлагаю тебе заплатить лишь тому, кто первый доберётся до Боула и убьёт его. А я выдам премию тому, кто приведёт его ко мне живым и относительно невредимым. Можно и покалеченным. Главное, чтобы он был в состоянии стоять на ногах, чтобы принять вызов одного из моих чемпионов. Всем ясно?

Люди из толпы закивали вразнобой, и один только из завсегдатаев осмелился проскрипеть прокуренным голосом:

– А что, если совместить премию Джин и вашу? Я имею в виду, что она оплатит премию тому, кто первый его схватит. А вы доплатите за то, что это мясо приведут к вам живым.

– А если его привести к вам в качестве куклы? – предложил лысый толстяк, уже вовсю представляя, сколько же денег заработает, когда сделает это.

– Разве я говорил о подобном? – недовольно фыркнул верховный. – Мне он нужен живым, но можно и мёртвым, если удастся его убить, конечно. И учтите, я не хочу засветить это место перед полицейскими, поэтому не приведите хвост. Всем ясно, к чему я веду?

– Да… – послышалось в толпе. – Хорошо…

– Что ж, а теперь приступим к процедуре приёма нового послушника Кровавого бога. – Дор Моам Баал протянул руку в сторону, туда, где у стены сидел недавно пойманный несчастный беглец. – Иди сюда, будем испытывать твою судьбу на прочность.

Пользуясь тем, что к ней потеряли интерес, Джинджер поспешила покинуть арену, зарекаясь показываться на глаза моамбальцам. Иначе ей придётся решать, стоит ли преступить черту и стать убийцей, или же убраться подальше от Фено, подальше от Приграничья, подальше от господина, от которого вряд ли ей удастся убежать. Она горько вздохнула, мысленно возвращаясь к воспоминаниям минувших дней, к тому времени, когда Даош поставил кровавую метку на её плече.

За спиной Джинджер раздался рёв и дикий визг. Девушка поёжилась, запрещая себе оборачиваться, но любопытство было сильнее. Бросив себе за спину быстрый взгляд, она заметила, как двое чемпионов удерживают сопротивляющегося грузчика в номерной форме, который, похоже, отказался вступать в братство, и потому его тащили на самодельную гильотину, установленную аккурат возле скамей фанатиков.

Она поспешила покинуть помещение, пока моамбальцы вновь не затянули свою молитву ради отъёма жизненных сил. Да, она знала, что происходит в момент чтения моамских текстов, потому что сама была лично знакома с их автором, основоположником кровавой магии, создателем гримуара лиходеев, кровавого гримуара.

– Пропусти! – крикнула она вышибале, стоящему в маленьком тамбуре, предваряющем зал арены. – Я хочу выйти.

Моамбалец криво усмехнулся и отступил в сторону, позволяя Джине потянуть за скрипучую ручку массивной ржавой двери.

Глава 10. Разбор полётов

Кабинет Зоры Ринч глухой, без окон и с одной дверью, расположенной прямо напротив стола, был аскетично обставлен самым необходимым по мнению хозяйки. Два стула по правую и левую сторону от массивного прямоугольного стола были криво отодвинуты от столешницы, истёртой временем. Чёрная круглая кружка с коричневым налётом от чая и кофе, как и положено, стояла по правую руку от задумчивой суровой начальницы, восседающей в кожаном качающемся кресле. Взгляд её был прикован к собственным пальцам, сомкнутым в замок на животе. Подбородок опущен, собирая на шее некрасивые кожные складочки. Но подполковнице было не до красоты. Её лицо с массивными чертами было нахмурено, лоб испещрило множество морщин, а волосы, казалось, ещё сильнее торчали из изначально строгой причёски.

Боулу вдруг подумалось, что Сорок седьмому участку грозит серьёзная опасность, поскольку ранее, сколько себя помнил, он не видел Зору такой растрёпанной и сердитой одновременно. И это не укладывалось ни в какие рамки понимания происходящего.

Взгляд детектива привычно скользнул по обстановке в комнате. Скорая на расправу подполковник полиции Аттийской империи верила в символизм всего сущего и именно поэтому ни при каких обстоятельствах не позволяла никому касаться её личных предметов, стоящих на столе.

Криво расположенная табличка с надписью «Зора Ринч», звёздами и гербом города Фено, заставляла всякого вошедшего хмуриться и прятать руки за спиной, будто умоляя подвинуть её ближе к центру. Казалось, правый бок таблички, выступавший за край стола, вот-вот перевесит и заставит треугольную деревяшку свалиться на пол. Но так казалось только поначалу, потому что в таком состоянии табличка стояла уже два года. Сама Ринч не комментировала причину. Она лишь иногда задумчиво смотрела в её сторону, особенно когда принимала какое-то немаловажное решение, способное лишить её карьеры в Сорок седьмом полицейском участке, а заодно и всех её подчинённых.

Ещё одним примечательным местом взглядопреткновения был чайный столик с одной массивной ножкой в центре, стоящий по левую сторону от двери в тёмном углу. Вот только стояли на нём не чайные сервизы, не булочки, баранки и печенья. Не было в этом кабинете ни конфетницы, ни даже вазочки, заполненной кусочками сахара. Зора терпеть не могла сладкое и сладкоежек. На столешнице чайного столика был выстроен карточный домик, положение которого не менялось уже два года, как могло было показаться изначально. Но это было не так. Каждый квартал в нём будто происходили невидимые взору метаморфозы. Какие именно, Фиджеральду было не понять. Его зоркий взгляд каждый раз давал сбой, как бы он ни старался запомнить схему построения карт и толщину колоды, лежащей рядом.

– Ты опоздал, – задумчиво бросила Зора, не поднимая головы. Однако кресло под ней скрипнуло и слегка качнулось, позволяя понять, что она вернулась в комнату из крайней задумчивости.

Боул, привычный к подобным упрёкам, и бровью не повёл. Стиснул сильнее листы отчёта, которые подготовил Мэт, и шагнул по направлению к гостевым стульям. Однако, подойдя ближе, садиться не спешил. Протянул бумаги и отдал честь. А уже после этого ответил:

– Устраивал планёрку новой сотруднице, протеже мистера Плёссинга.

Зора хмыкнула.

– Впору сказать, твоей протеже, потому что изначально это ты прибыл в фенострат и напросился на дополнительный контроль со стороны профессора Плёссинга.

– Так Вианон прибыла, чтобы следить за нами? – задался вопросом Фиджеральд.

– Это я у тебя хотела бы спросить, – грубо ответила Зора.

Подняв строгий взгляд на подчинённого, она медленно поднялась из кресла, со скрипом отодвинула его к стене и с громким хрустом расправила затёкшую спину. Массивные мышцы плеч подполковницы Ринч заставили ткань её формы натянуться на груди, а пуговицы скрипнуть в петличках.

Немного помолчав, Боул поспешил оправдаться, понимая, что своим импульсивным поступком только создал новую проблему участку:

– Не думаю, что это так.

– Почему?

– У неё свой интерес быть здесь, – серьёзно признался Боул. А в ответ на немой вопрос начальницы ответил прямо: – Она хочет получить доступ к телу старика, которое мы нашли на недавно раскопанном капище.

– Кукла, которая ищет труп старика многолетней давности… Это подозрительно.

– Так и есть.

– Что о ней известно?

Громко вздохнув, Боул набрал воздуха в грудь и принялся отчитываться:

– Она падчерица мистера Плёссинга, её мать предположительно Гризельда Плёссинг…

– Как ты сказал?! – рыкнула Зора. – Гризельда Анабель Плёссинг? – Зычный голос подполковницы разнёсся по комнате настоящим эхом.

– По всей видимости, так и есть.

Справившись с секундным помутнением рассудка и промелькнувшим перед глазами животным страхом, начальница пришла в себя и спокойно произнесла:

– Неужели ты забыл историю Фено?

Боул призадумался. После исчезновения Джинджер он методично вытравливал все воспоминания касательно этого города, за что и поплатился, когда вернулся из долгой «командировки» к Приграничью, поскольку его отсутствие знаний в некоторых областях, привычных для коренных жителей Фено, мешало вести расследования.

Недовольно фыркнув, Зора опустилась в кресло и как школьнику разжевала:

– Филипп Даош Фено, основатель города, исчез около тринадцати лет назад. После него бразды правления приняла Гризельда Анабель Фено, смекаешь?

– Даош Фено – первый муж Гризельды Анабель, – кивнул Боул.

Зора внутренне подметила, что с Фиджеральдом по-прежнему можно иметь дело, и не всё потеряно, как об этом утверждали многие коллеги, строча доносы.

Выдохнув, подполковница строго продолжила:

– После исчезновения Филиппа бразды правления городом приняла Гризельда. С виду милая, улыбчивая женщина. профессор ФУПА, была практикующей кукольницей и доктором алхимии. Именно она переместила университет в фенострат, чтобы совмещать сразу несколько дел одновременно. Она хотела и управлять городом и преподавать студентам. Но, видимо, долго в таком бешеном ритме она не протянула. После непродолжительного романа со своим коллегой, Эдвином Груетом Плёссингом, повторно вышла замуж, самолично подписав себе развод с Филиппом, будучи высшей инстанцией административной власти в городе. После чего сложила все полномочия и передала бразды правления Фено своему новому мужу. Ещё спустя год она тоже исчезла.

– Скорее всего, она отправилась в Асторис, заниматься здоровьем своей дочери, Вианон.

– Так вот, – продолжила Зора, несмотря на слова подчинённого. – Никому доподлинно не было известно, что у неё имелась дочь. Как ты её назвал? Вианон?

– Да, и Плёссинг признал в ней падчерицу, я присутствовал при их разговоре лично. А сама Вианон сообщила мне, что её мама, Гризельда, пожертвовала собственными пальцами, когда перемещала её душу в сосуд куклы.

– Интересно… – Ринч нахмурилась, покачиваясь в кресле. Мотнув головой, она задумчиво потянулась к табличке и впервые в присутствии Боула сдвинула её ещё дальше к краю.

– И что ещё интересного поведала тебе первая кукла нашего участка? – С этими словами начальница откинулась на спинку кресла и пристально уставилась на Боула, будто с нетерпением ждала его ответа.

– Что в ней сидит память чужой души, и поэтому ищет тело некоего старика, чтобы понять, зачем она рисует странные пиктограммы на стенах, когда впадает в беспамятство.

– Уже известно, кому принадлежит тело?

– Дело об осмотре капища попало в руки Фелза.

Зора склонилась вбок и смачно сплюнула на пол, не обращая внимания на присутствие Боула.

– Я отстранила Феллоуза из-за сегодняшних показаний Мэта и Вианон, поэтому, считай, дело подвисло. А передать кому-то из оставшихся двух экспертов я не могу, там тоже важное расследование. Ах, чёрт!

– Мне кажется, Вианон смогла бы…

– Нельзя пускать её к телу! – гаркнула начальница Сорок седьмого участка. – Мы не можем доверять кукле, тебе ясно? Кто знает, что она натворит, преследуя какую-то свою цель? Тем более что все дела семейки Фено, так или иначе связаны с массовыми человеческими жертвами.

А вот это было новостью для Фиджеральда. Ведь Нона прямо призналась ему, будто она не убивала людей для подпитки энергией собственной души, заключённой в сосуд и фарфоровое тельце куклы. Но эти соображения он оставил при себе, чтобы не прослыть перед Зорой простачком, верящим всему, о чём говорят. Да он и не верил, просто отложил проверку слов Ноны на потом.

– Мне проследить за ней?

– Ага, проследить… – вздохнула Зора. – Она уже исчезла, переместилась из твоего кабинета, используя силу гримуара. Узнать бы, какого именно…

Будто отвлёкшись, начальница посмотрела сквозь Боула в угол, в сторону карточного домика, и до слуха детектива тотчас донёсся тихий звук, будто десятки картонных карт тихонько скрипели, перемещаясь по деревянной столешнице. Но повернуть голову он не успел. Начальница поспешила отвлечь подчинённого вопросом:

– Что с теми трупами за сегодня, по которым ты хотел мне отчитаться?

– Трупами? – Боул постарался не подать виду, что удивлён. Помнится, он ещё не успел доложить о второй пострадавшей. Это его и насторожило.

– Да, первая сбитая, вторая в подворотне.

Заметив молчание коллеги, подполковница усмехнулась.

– А ты думал, что раскрыл информацию о втором трупе только кукле?

Фиджеральд нахмурился, чувствуя нестыковку. И один вывод явно напрашивался – их с Вианон подслушивали. Стояли под дверью?

Но, тем не менее, субординация обязывала ответить прямо.

– Когда я преследовал, предположительно, водителя «Ригги», который сбил первую жертву, то был вынужден вернуться ни с чем, потому что беглец успел добраться до района братства Моам Баала. И когда я его настигал, то нос к носу столкнулся с фанатиками в одной из подворотен известной нам улицы в Тридцатом районе.

Пока Боул отвечал, Зора нетерпеливо постукивала пальцем по столешнице, но молчала. А тут она не стерпела.

– Ты в своём уме?!

Детектив скривился и не ответил, а подполковница разжевала:

– Ты, считай, своим преследованием заставил свидетеля-тире-предположительно подозреваемого отправиться к работорговцам? Хотел он того или нет, но теперь-то он точно станет или фанатиком или будет отправлен за кордон. А может, его разберут по частям на эксперименты для чёрного рынка.

Боул нехотя кивнул.

– Смею заметить, это не я вёл его на улицу фанатиков. По-вашему, мне нужно было его отпустить?

– Нет, – раздражённо махнула рукой Зора. – Не слушай меня, продолжай.

Сбавив обороты, она стала слушать дальше.

– Я был вынужден отступить, пока меня самого не замели. Их было минимум тридцать, если не сорок. И среди них был Дор.

Ринч повторно перегнулась через перила кресла и сплюнула на пол.

– Когда же он уже сгниёт окончательно?!

Боул невольно заметил, что сегодня начальница более разговорчива чем обычно. Возможно, сказывалось нервное состояние, в котором она пребывала последние несколько часов. Поняв мысли подчинённого, прочитанные по взгляду, подполковница зло уставилась на Фиджеральда и недовольно фыркнула:

– Не смотри на меня так, Джери. Меня вызывают на ковёр в фенострат из-за произошедшего недавно искусственного затмения. Дорожное управление ломится от пострадавших, по всему городу десятки жертв, морги штурмуют недовольные родственники, которые хотят похоронить своих близких без долгой очереди на вскрытие, а тут ещё ты со своей куклой привлекаешь лишнее внимание. – В конце начальница перешла на крик: – Уму непостижимо! Боул! Пока в городе творилась вакханалия, ты преспокойно дрых в приёмной профессора Эдвина, а за десять минут до этого толкал ему пламенную речь, как мы, полицейские, охраняем его студентов-птенчиков, чтобы их никто не обижал!

Вот теперь детективу стало абсолютно ясно – идея Лоуби с независимым экспертом не только вышла ему боком, но и грозилась вылезти через задний проход детектива неприятнейшим геморроем, чтобы затем уже сильно-сильно стукнуть его в лоб и помочь мозгам встать на место.

– Я понял свою ошибку, – сконфуженно произнёс Джери, но начальница продолжала наступать:

– С одним всё-таки могу тебя поздравить. Ты добился своего! Мне действительно пришлось отстранить Фелза, а заодно поручить одному из наших лучших спецов, из числа которых ты, кстати, выбыл, расследовать историю с картотекой волос по старому делу. Почему не тебе, спросишь? – Вытянув вперёд руку, украшенную на запястье розовым родимым пятном, Зора начала загибать пальцы: – Потому что здесь возможен конфликт интересов – это раз. Два – у тебя вон, целая доска украшена фотокарточками пропавших людей. Впору назвать твой кабинет свалкой нераскрытых дел.

Ну, тут Фиджеральд молчать не стал.

– При всём уважении, – тихонько начал он, гордо подняв голову, – я сам взял эти дела, зная, что они безнадёжны.

– А ещё потому, что исчезновение этих людей схоже с исчезновением твоей второй жены. Скажи мне честно. ты ещё тешишь себя надеждой найти эту пота…

Начальница вовремя оборвала себя.

– Пота?.. – переспросил детектив, недоумевая. Неужели строгая и справедливая Зора хотела назвать его вторую жену потаскухой, или же имела в виду другое слово?

– Ничего. – Она вновь махнула рукой. Но Боул не отстал, потому что понял – он был прав.

Злость вмиг возобладала над здравым смыслом, и он схватил табличку, а заодно сделал то, что давно хотел. Замахнулся и запустил её в угол, прямо в тот назойливый карточный домик, который не давал ему покоя ночами вместе со старыми кошмарами.

– Что вам известно об исчезновении Джины?! – взбесился детектив. Но ненадолго. Ибо вместо характерного звука падения карточного домика на столешницу или же стука деревянной таблички о стену услышал лишь чавкающий звук.

Прозрачный магический барьер заставил метательный снаряд зависнуть в воздухе и завязнуть, как в клею. Но не это поразило Боула больше всего. Нет, он неожиданно переменил гнев на изумление, ведь подобная магия барьеров была запрещена везде, кроме Асториса.

– Что это? – удивился он вслух. А когда ответа не последовало, обернулся к молчаливой начальнице.

«Неужели она одна из лиходеев? Тех, кого я сторожил, работая надзирателем? Одна из тех, кого я долго и упорно сажал в тюрьмы, чтобы потом охранять от кочевников-лангуджи?»

– Это… – цыкнула Зора, поднимаясь с кресла, – это, дорогой мой Боул, конфискат, о котором ты благополучно забыл. Что? Удивлён, да?

Подойдя ближе, Зора поравнялась с подчинённым, сверля его в ответ таким же убийственным взглядом, как и он ранее.

– Бить в лицо не буду, – криво усмехнулась подполковница. – Хотя, наверное, стоило бы наказать. Могла бы устроить взбучку за нарушение субординации, и никто бы меня не осудил. Но вместо этого я отвечу за «потаскуху». Не хотела тебя расстраивать, но это чистая правда. Твоя Джинджер сбежала от тебя, Боул, в теневой мир. Недавно мои информаторы видели её в старых канализациях Фено, прямо под городом. Но прежде чем давать тебе такую информацию, я бы очень хотела узнать, куда она уезжала и почему недавно вернулась, а главное, на чьей стороне ты?

– Я?!

Детектив задохнулся от несправедливого обвинения. Он хотел ответить что-то логичное, правильное, но никак не находил слов. Привычный ко всему – и к убийствам прямо на его глазах, и к зверствам, к которым сам иной раз вынужденно прибегал, пока работал в Приграничье, так что даже лангуджи обходили стороной его заставу, желая осуществить очередной набег, сейчас он не ожидал подобного поворота событий.

– Ладно, можешь не продолжать, у тебя всё на лице написано. – Зора похлопала подчинённого по плечу и надавила на него так, что детектив был вынужден сесть в гостевое кресло.

– А теперь я расскажу тебе нечто совсем неприятное. Те, кто мешал твоему расследованию по поиску жены, были нашими спецами. Нолан и Донахью.

– Хью?! – прохрипел Боул.

Стиснув пальцы в кулаки, он уже видел, как выбивает всю дурь из этого щегла-малолетки, который некоторое время ранее работал его напарником.

– Не ори. – Зора сильно стиснула плечо детектива, приводя его в чувства. – Так было нужно. Потому что ты не знаешь всего. Твоя Джинджер шпионила за нашим управлением через тебя, хочешь ты в это верить, или нет. Узнав об утечке, наши люди вышли на источник и начали копать под вас обоих. Но было уже поздно. Через неделю случилась та ситуация с кровавым пятном на полу. Не знаю, помнишь ты или нет, но твоя квартира в некотором смысле могла бы стать музеем чокнутого художника. Твоё счастье, что у тебя было алиби.

Боул невменяемо смотрел перед собой, вспоминая минувшие события, и пытался собрать мысли воедино. Так Джинджер жива и скрывается в подполье? Но зачем и почему?!

«Гризельда» – одно слово заставило детектива вспомнить кровавую надпись на стене его квартиры, однако же написанное с ошибкой – «Гриз-льда».

– Слушай дальше, – отвлекла полицейского от кошмарных воспоминаний начальница. – Наш эксперт проверил образцы, собранные из разных частей квартиры, и пришёл к выводу, что у твоей Джины случился выкидыш, и вся эта кровь – результат преждевременных родов на ранней стадии беременности.

Боул закрыл глаза от боли, поразившей сознание в один миг. Реальность постепенно достигала его разума, который уже начал складывать частички картины воедино, но сердце не хотело верить, а душа попросту болела от неизбежного осознания правды.

– Ой, только не говори, что ты и этого не знал, – проворчала подполковница. Но тотчас нехотя добавила: – Ах, да, ты точно не знал. Тебя держали в неведении, а потом я лично отослала тебя в Приграничье, чтобы убедиться, что ты ни при чём. Но знаешь, Боул, Джинджер действительно исчезала на некоторое время. Пока тебя не было, мы искали её в Фено и не находили нигде, поэтому в этой части я тебе практически не соврала. Правда, уже год спустя мои люди начали получать непроверенную информацию, будто Джину видели во всяких злачных местах в обнимку с очередным лиходеем, но я предпочитала этому не верить, пока количество подобных отчётов не перевалило за десяток из разных источников.

– Когда?

– Что когда?

– Когда последний раз её видели?

– Вчера.

Стиснув пальцы в кулаки, Боул поднялся, тихонько отчитываясь:

– Объяснительную написать не успел. Разбирался с куклой. Второй труп определил в морг, секция 1032 Б, отчётную форму заполнил с указаниями координат предположительного места смерти.

– Смерти?

– Да, смерти. Девушка лет тридцати умерла от дыхательного спазма. Правда, над её телом уже после смерти надругались. Кровью из надрезов на руках и порезах на ладонях пытались написать какое-то слово на стене. А затем оттащили тело в мусорную кучу, но не стали сильно прятать.

Фиджеральд намеренно умолчал о надписи «Гри… л-да», подозрительным образом похожую на ту, которая снилась ему в кошмарах.

Сказав всё это, он посмотрел долгим взглядом на Ринч и молча стал ждать её следующих слов. Она должна была понимать, что он хочет увидеть Джинджер спустя столько времени, после боли, перенесённой с её исчезновения. Поэтому вопрос был бы излишним.

– Я понимаю, что ты хочешь ответов, но не могу дать тебе конкретных координат. И делаю это сознательно, чтобы ты сам лично не отправился на её поиски. Ты мне нужен здесь, наверху. Расхлёбывать заваренную кашу с куклой и мистером Плёссингом.

Напомнив о Вианон, Зора, сама того не подозревая, подсказала детективу ещё один источник информации. А ведь кукла хотела предупредить его! Она-то назвала Джину более культурно – жёнушка. Ещё одна причина, по которой ему, привыкшему ничему и никому не верить, не получив фактического подтверждения, наоборот, охотно верилось в услышанное, уж больно лаконично звучала новая информация. А память услужливо подсказывала, что, вероятно, так и было.

– Я правильно понимаю, что мне не предоставят координаты Джины, даже когда я разберусь с куклой и мистером Плёссингом?

– Ты должен понимать, что я сообщу тебе о местонахождении Джины только тогда, когда соберусь упечь тебя за решётку из-за пособничества в шпионаже. – Зора громко выдохнула. – Джери, неужели ты думаешь, будто я такая дура, что буду помогать тебе проститься с жизнью? А если этого не случится, значит, ты просто-напросто разнесёшь подполье Фено и начнёшь тем самым новую войну преступного мира по всей Аттийской империи.

Сказав это, Ринч прошла в угол и вытащила табличку из защитного заклинания. Вернулась обратно и устало плюхнулась в кресло.

– Знаешь ли ты, от кого мне досталась эта табличка?

Боул без всякого интереса пожал плечами. Мол, разве это сейчас важно? А Зора разочарованно выдохнула:

– Иногда ты проявляешь непозволительную детективу близорукость, Джери. И отчасти это оправдывает тебя в истории с Джинджер. Но учти, терпение меня и моего руководства – это не авансы, которые мы будем выдавать тебе вечно. Когда-нибудь ты, сам того не подозревая, переступишь черту, и мне всё-таки придётся тебя арестовать. А теперь иди и раскрой хоть одно дело за столько лет, потраченных впустую на твоё содержание за счёт городской казны.

Глава 11. Профессор

Заместительница профессора Фенского университета прикладной алхимии миссис Либерти стояла за кафедрой и молча взирала на предвыпускников своим грозным взглядом из разряда самых пугающих в её арсенале. Она не имела учёной степени, однако занималась всеми организационными вопросами, начиная от приёма документов для поступления и заканчивая процедурой выдачи диплома под роспись в учётном журнале. Поэтому её закономерно боялись и уважали все студенты без исключения. Спорить с ней не рисковал никто, чтобы в одночасье не лишиться возможности пересдачи или же, например, не рисковать допуском к экзамену из-за вовремя не сданного индивидуального домашнего задания по предметам профессора Плёссинга, замом которого миссис Либерти чаще всего выступала. К тому же должность доцента кафедры точных наук до сих пор была вакантна после скандального ареста Феллоуза Флетчера, как оказалось, не только преподавателя университета, но и практикующего могильщика, свершившего не одно и даже не два преступления в прошлом. Никто до сих пор так и не решился занять его место, страшась тем самым разделить судьбу прежнего назначенца.

В данный момент времени многоуровневый лекторий был заполнен только наполовину, что само по себе уже служило хорошим предзнаменованием о будущем города Фено и Аттийской империи в целом. Ведь, как правило, до последнего курса дотягивали единицы, особенно по специальности прикладной алхимии, не говоря уже о направлении медэкспертизы, или же, как в данном случае, узкой специальности чароразведчиков, изучающих лиходейские гримуары и методы выявления оригиналов среди тысяч и тысяч копий этих книг.

Заметив поднятую руку девушки в чёрном строгом платье-форме, миссис Либерти снисходительно поинтересовалась:

– Да, Пфайфер?

– Я видела, как мистер Шейнсберг, наш преподаватель по лиходейской теории, покинул ФУПА с перевязанной головой. Скажите, пожалуйста, с ним что-то случилось? Я правильно понимаю, что это занятие будет переведено на самообучение с конспектами?

– Нет, Пфайфер. – Тучная женщина в сером безразмерном платье склонилась к кафедре, отвечая одной из лучших студенток этого потока. – Я прекрасно понимаю твои опасения, но в этот раз вашим обучением займётся профессор Плёссинг. У него достаточно опыта, чтобы удовлетворить ваше любопытство. А мистер Шейнсберг действительно покинул университет с перевязанной головой. После обеда он внезапно потерял сознание от нервного истощения, при этом ударился затылком. Так что какое-то время он не сможет вам преподавать. Одно хорошо – Лени жив, отделался лёгким сотрясением мозга.

– Он перепугался из-за затмения? – послышалось с задних парт. – Поэтому упал?

– Этого я не могу вам сказать, – ответила миссис Либерти, щурясь. Потому что новый голос, больше похожий на взрослый, был ей незнаком, хотя и напоминал кого-то отдалённо. Однако внимание зама было отвлечено появлением профессора.

Скрипнув высокими ставнями дверей, Эдвин быстрыми шагами направился к кафедре. Седые волосы на его голове сильно растрепались, квадратная шапочка сейчас покоилась под мышкой, а окуляр был надёжно спрятан в нагрудном кармане белоснежного халата.

– Так. Перекличку уже сделали? – уточнил профессор у заместительницы, когда добрался до кафедры.

– Да… э… – Миссис Либерти слегка запнулась, удивлённо рассматривая взъерошенный вид опаздывающего начальства. – Нет троих. Вот, смотрите.

– Увидел, спасибо, – кивнул Эдвин, заглядывая в журнал. – Можете идти. И пожалуйста, предупредите Милли, что сегодня я больше никого не принимаю кроме… эм… утренней визитёрши. Скажите так, она поймёт.

Поспешив подавить растущее внутри смущение, заместительница профессора спешно кивнула, поняв последние слова босса на свой лад, уступила кафедру и засеменила к выходу.

А мистер Плёссинг, более не тратя времени зря, обернулся к доске, чтобы с неудовольствием уточнить у аудитории:

– Кто у нас дежурный сегодня?

– Я! – поспешила поднять руку Пфайфер.

– Почему доска не готова к занятию?

– Ой, простите, мистер Плёссинг, мы просто подумали, что занятия не будет… – начала оправдываться студентка в чёрном глухом платье-форме. На её щеках отразился густой румянец.

– Меньше слов, – раздражённо бросил Эдвин и кивнул в сторону исписанной мелом доски. – Я жду.

Рыженькая студентка молча поднялась с места. Ей на выручку пришёл её приятель, с которым она сидела в обнимку ещё с конца переменки.

Профессор решил начать урок с небольшого опроса.

– Какую последнюю тему вы проходили с Лени? О чём вам рассказывал аспирант Шейнсберг?

И снова ответила выскочка Пфайфер.

– Аспирант Лени Шейнсберг собирался перейти к новому разделу «Разница между кукольниками и могильщиками». А первой темой у него был обведён заголовок «Сосуд души».

– Не знаю, откуда вы знаете про конспекты Лени, – профессор перевёл нахмуренный взгляд на рыжую студентку, – но за ответ я вас благодарю. Помечу себе повысить вам балл в случае спорной оценки.

Сидящие за полукруглыми рядами парт тотчас удивлённо зашептались, поэтому профессору пришлось даже призвать к тишине.

– Что-то не так? Чего зашумели?

Но никто не осмелился высказать своё мнение насчёт поощрения находчивой Пфайфер, которая, в свою очередь, уже приступила к дежурству с тряпкой в руках. Парень не отставал, вытирал верхнюю часть доски, там, где его подруга не смогла бы дотянуться при всём желании.

Эдвин Грует Плёссинг нахмурился. Озвученная тема ему не нравилась. Абсолютно точно не нравилась. С другой стороны, и настроение у него было соответствующим. После появления в фенострате детектива, Вианон и Гризельды подозрительность всколыхнулась в нём с новой силой. Он чувствовал, как тёмные силы материка пришли в движение. Именно поэтому, едва Боул покинул его кабинет, профессор первым делом отправился в отделение связи и телеграфировал подполковнице Сорок седьмого полицейского участка, совмещающего в себе Главное управление полиции (ГУП) города Фено, требование явиться с отчётом о новых преступлениях. Эдвину нужно было выяснить, кого за собой привела на хвосте известнейшая личность этого города. Ему сложно было поверить, что появление инкогнито в Фено столь влиятельной особы, имеющей огромное количество учёных степеней – случайное явление.

– Профессор? – услышал вдруг Эдвин, отвлекаясь от мыслей. – Доска чиста.

– Да, спасибо. – Плёссинг кивнул и состряпал на серьёзном лице приязненную улыбку, больше похожую на вынужденную гримасу. – Садитесь.

Дежурная и её кавалер поспешили занять свои места, а профессор наконец начал лекцию, уточняя:

– Так, прежде чем введу вас в курс дела, я бы хотел провести небольшой срез знаний и позадавать вопросы, чтобы представить себе понятийный облик абитуриентов вашей специальности. Потому что с вашей группой, если память не изменяет, я встречался ещё в прошлом семестре.

Студенты в ответ закивали.

– Тогда начнём. – Эдвин посмотрел перед собой невидящим взором. – Что вам известно о кукольниках?

В следующую секунду лес поднимаемых рук всколыхнулся настоящей волной.

– Да… понятно. – Профессор вздохнул. – Скажу сразу, вопросы будут не только и не столько по учебному материалу, что преподносили вам на блюдечке добрые учителя, искренне переживая за вашу успеваемость и средние баллы, по которым в первую очередь будут оценивать успешность их самих как преподавателей. Поэтому поднимите руки те, кто о-о-очень много знает о кукольниках и действительно уверен в себе, потому что успешные ответы на череду моих вопросов сегодня могут означать заблаговременную сдачу коллоквиума на очередном экзамене, который назначен вроде бы через две недели.

Лес рук поредел. Отсеялась приблизительно половина желающих ответить.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул профессор. – А теперь поднимите руки те, кто много знает о могильщиках и готов отвечать у доски. Но в случае отсутствия ответа на два моих вопроса я на следующем экзамене занижу оценку на один балл.

Старческий, но живой и энергичный голос Эдвина отразился эхом от стен полукруглой аудитории. Наступила небольшая пауза. Множество рук опустилось. Осталось только трое, в том числе Пфайфер.

Профессор тихонько усмехнулся, потому что ранее он практически подарил ей один балл, а значит, если она не ответит правильно на вопрос сейчас, то на следующем экзамене (не на промежуточном коллоквиуме) ничем не рискует. Но ответы выскочки его мало интересовали, потому что наверняка попахивали бы академическими знаниями, доступными в библиотеке. Ему были нужны ответы юного энтузиаста, как правило, скромного, но понимающего основополагающие догмы и законы энергии, принципы её выработки, захвата, похищения. Ему нужен был свежий взгляд специалиста, чью кандидатуру он с удовольствием представил бы на учёном совете, чтобы наконец уже закрыть рабочую клетку по прежней должности Феллоуза, до сих пор пустующую.

– Итак. – Эдвин перевёл взгляд на задний ряд, щурясь. – Вон, студент или студентка в капюшоне, снимайте свою накидку и идите сюда.

– Как скажете…

Услышав голос, профессор застыл на месте, широко раскрыв глаза.

– Э… я передумал.

– А я нет, – твёрдо ответствовала студентка, снимая с себя серую накидку. Сидящие рядом после беглого осмотра очередной по их мнению зазнайки пораскрывали рты и уронили карандаши и ручки.

– Кукла?

– Вианон! – недовольно выкрикнул Плёссинг. – Зачем было являться на занятие?

– Так нужно, – проворчала она, вылезая из рядов к проходу. Для этого ей пришлось потеснить одного из опоздунов, что в первые минуты занятия сел на место справа от неё. – Дополнительный балл на экзамене мне, конечно, не нужен. Мне нужно другое. Я отвечаю на ваши вопросы, а после занятия вы уделяете мне время, чтобы ответить на мои. И я хочу получить одно разрешение… на изъятие трупа из морга в целях расследования.

– Нона! – раздражённо ответил отчим своей падчерице. – Можно было обойтись без представления?

– Нельзя. Обещайте, что вы согласны с моим условием и не будете искать повод, лишь бы отказать!

И снова в аудитории наступила оглушающая тишина. Никто не двигался, чтобы ненароком не обратить на себя внимание раздражённого мистера Плёссинга, потому что в таком состоянии они видели его впервые.

– Обещаю. Но и ты должна вначале ответить на мои вопросы… – Опомнившись, Эдвин вздохнул, приводя эмоции в порядок.

– Хорошо, – ехидно отозвалась падчерица профессора. Её фарфоровые суставы скрипели при ходьбе, когда она поспешно, но довольно аккуратно спускалась вниз к доске.

– Итак, смысла допрашивать тебя по теме кукол я не вижу. Однако остальным студентам было бы полезно услышать твои ответы о жизни в таком теле. Поэтому задавать вопросы я буду по всем направлениям обозначенной темы.

– Согласна.

Вианон послушно встала у доски, странным образом оборачиваясь к аудитории вначале головой, а затем уже телом.

– Ой, прошу прощения, я поспешила, – извинилась она, когда заметила полные отвращения взгляды.

– Ладно, – буркнул профессор. – Но ты зря повернулась к студентам. Отвечать будешь мне, а заодно можешь рисовать на доске для наглядности.

Вианон кивнула и теперь уже полуобернулась к своему отчиму. Серебристая волна густых прямых волос в очередной раз всколыхнулась, следуя за движением головы куклы. Её шерстяной свитер и штаны серых оттенков еле слышно зашуршали, натягиваясь неестественными складками, а фарфоровое тельце скрипнуло в очередной раз.

– Для чего кукле нужен сосуд души? – Мистер Плёссинг начал с самых азов.

– Чтобы вмещать душу человека, которого переселяют в куклу по разным причинам.

– По каким, например?

– Цели и моральный аспект этого вопроса зависят от кукольника. – Вианон шагнула к доске, взяла мел в фарфоровые пальчики и начала рисовать круг в центре. – Я понимаю, к чему вы, Эдвин, клоните, но я бы всё-таки раскрыла вопрос более шире. Однако вначале отвечу. Цели у кукольников бывают преступные, чтобы подчинённая запрещёнными заклинаниями кукла могла стать, по сути, рабом своего хозяина. И это львиная доля всех причин их создания. Но есть и другая сторона медали. Умирающие люди, чтобы сохранить жизнь, переселяют свою душу в сосуд, который кукольники помещают в тело, подобное моему. Но это очень дорого.

– Почему?

– Потому что куклам, чтобы жить дальше, нужно убивать.

Прямой, а главное, честный ответ Вианон заставил студентов тихонько зашептаться.

– Мистер Плёссинг, но нам об этом… – Пфайфер попыталась было высказать своё мнение об услышанном, но профессор вскинул руку, заставляя её замолчать словами:

– Все вопросы в конце занятия, а сейчас у вас есть уникальная возможность услышать правду.

И, повернувшись к падчерице, задал следующий вопрос:

– Тогда почему совет учёных Аттийской империи не приравнивает кукол и кукольников, например, к могильщикам, считающимся преступниками, и полностью не запрещает заниматься чем-то подобным?

– Потому что чтобы пополнять энергетический запас сосуда, убивать мы можем не только людей, но и других живых существ – куриц, ягнят, поросят. О! А вы знали, что куклам и кукольникам, которые работают на скотобойнях, не платят денег? Нет? Фермеры оправдывают это тем, что нам нужнее восполнить свою энергию, нежели им допустить нас к убийству своего скота. Всё честно, не правда ли?

Эдвин недовольно скривился.

– Не уходи от темы, – проворчал он.

– А я уже ответила на вопрос.

Профессору было сложно что-то возразить, поэтому он замолчал, пытаясь подобрать следующий вопрос. Однако Вианон его опередила:

– А давайте я лучше расскажу без вопросов о тех полезных вещах, которые вы точно не найдёте в книгах?

Эдвин, немного помолчав, скупо кивнул.

– Только никакого лиходейства…

– Хорошо. – Кукла обернулась к доске. – Тогда я сейчас порассуждаю, а вы меня не перебивайте. – Подняв руку с мелком, она дорисовала начатый круг и написала в центре слово «Душа». – Что такое душа в вашем понимании?

В согласии с её просьбой, никто не ответил, возможно, потому что не получалось сформулировать внятный ответ.

– А я скажу, что с точки зрения магических догм, душа – это энергия, которая заставляет тело человека двигаться. Тело без души мертво. Знаете почему?

И снова тишина.

– Потому что без энергии, которая струится по нервным тканям, приказывая сердцу биться, кровь не течёт по венам. Не работает обмен веществ в клетках, лёгкие не раздуваются – нет кислорода. В общем, душа, если сильно утрировать и выражаться сухим научным языком – это энергия, которую, в принципе, можно измерить. И мы с мамой даже придумали, как это сделать. Но я о другом.

Профессор поднял руку к лицу и принялся пощипывать губу. Не то чтобы он не знал об этом. Его волновало другое. Подобными знаниями в Фено обладали единицы – профессора и доктора наук. А тут бесценная информация утрированно и, главное, доступно была преподнесена обычным студентам. Но, несмотря на это, перебивать Вианон он не стал, желая понять, как далеко зашла дочь Гризельды, как много она знает об опытах матери, не говоря уже об отце…

– Мобили на дорогах едут благодаря энергии, получаемой за счёт ферментного разложения известного всем вещества, переработанного декантата карбомида, правильнее сказать, из диамида угольной кислоты. А если по-простому, то из мочевины, полученной органическим или алхимическим способом.

– Всё это понятно, но к чему ты клонишь? – Плёссинг всё-таки решил вмешаться, потому что куклу явно понесло в сторону алхимии.

– Я сейчас перейду непосредственно к теме. – Вианон лишь отмахнулась, продолжая рисовать во все стороны от круга со словом «Душа» дополнительные линии. – Так вот, машины заправляются топливом, чтобы ехать. Тело человека заправляется пищей, чтобы иметь энергию для движения, энергию для жизни. А значит, органическая еда, некоторые неорганические элементы и витамины, не синтезируемые телом человека, питают душу через сложный механизм ферментного разложения, доступный простому смертному с рождения. У кукол этого нет. Душа, перемещённая в глиняный сосуд, снабжённый специальными заклинаниями, находится в искусственной клетке, которая лишь концентрирует душевную энергию внутри себя. Но!

Кукла торжествующе обернулась к застывшей аудитории.

– Но у кукол нет ни нервной системы, ни желудка, который мог бы переваривать пищу. Поэтому, скажите мне, откуда у кукол энергия, чтобы двигать всю эту махину? – Она подняла руку и будто повесила её в воздухе на крючке. – Чтобы вы знали, наши тела весят в полтора-два раза больше обычного человеческого с тем же объёмом туловища и ростом. Поверьте мне, я знаю. Так вот, скажите, откуда взять энергию, чтобы управлять непослушной глиняно-фарфоровой куклой? – Не дождавшись ответа студентов, Вианон ответила сама себе: – Правильно, тратится энергия души.

– Но душу может питать не только пища, но и эмоции, например. Разве не так? – всё-таки выкрикнул кто-то с места.

Кукла указала пальцем в сторону студента и довольно произнесла:

– Правильное суждение! Однако, как я уже сказала, у куклы нет нервной системы, и мы, если и испытываем эмоции, то это скорее наша фантазия, которая напоминает нам о жизни в прежнем, живом теле. Душа подсказывает нам реакцию на тот или иной возбудитель или же раздражитель. Иными словами, куклы испытывают эмоции по старой привычке и благодаря остаточной памяти. И чем старше кукла, тем меньше у неё остаётся памяти о бывшем теле и, соответственно, эмоций. Кстати, хороший вопрос затронули! Ведь душа человека – это не только энергия. Правильнее сказать, это энергия, в которой сохранена память сознания и, частично, подсознания человека. Вот более точное определение. Поэтому, когда происходит перенос души из живого тела в сосуд для куклы, то вместе с небольшой утратой энергии во время ритуала теряется и часть памяти. Она неприятным образом фрагментируется, создавая в сознании нового искусственного тела как бы невосполнимые пробелы. – Кукла грустно вздохнула. – Но это всё же лучше, чем умереть, не так ли?

– Виа! – недовольно выдохнул профессор.

На что его неродная дочь с хрустом фарфора пожала плечами.

– Ладно, вернёмся к теме.

Вианон начала подписывать слова под каждым лучиком, исходящим из круга в центре доски, сопровождая это действие словами:

– Душу человека питает еда, позитивные эмоции, воля и внутренние убеждения, которые зачем-то называют мотивацией, но не суть. В сочетании некоторых факторов даже воздух может питать душу… и ярким примером выступают героические поступки простых людей.

Ненадолго замолчав, кукла замерла с мелком в руках, прежде чем продолжить.

– Далее пойдут не очень хорошие источники энергии души, которые, в принципе, при некоторых обстоятельствах можно отнести к положительной стороне вопроса, но это частные случаи, требующие отдельного разбора. Так вот. Душу человека может питать чужая энергия души, и здесь можно выделить несколько подвидов. Энергетический вампиризм – это когда человек, по сути, питается чужими эмоциями. А ещё есть непосредственное поглощение, это когда одна душа впитывает в себя энергию другой через запрещённые заклинания.

– Или же поглощает душу человека напрямую? – удивился мистер Плёссинг. – Во-первых, я не знаю ни одного заклинания, которое позволяло бы делать это таким способом.

Уцепившись за возможность нанести кукле поражение, профессор попытался развить тему, но услышал твёрдый ответ:

– Во-первых, я сказала про энергию души, а не душу целиком. – Вианон повернула голову в сторону отчима и зловеще уставилась на него. – Но душу можно поглотить и целиком, будучи живым человеком, например, похитить её в сосуд, создать алхимическим способом эссенцию жизни и выпить…

– Довольно!

– Лучше меня не перебивать, – миленько пропела кукла, оборачиваясь всем телом к доске. – Страх, боль, страсть и влечение – эти эмоции могут как питать душу, так и отнимать силы. Печаль и хандра, например, только отнимают. Надеюсь, принцип ясен?

Студенты ошарашенно закивали.

– А теперь мы плавно подошли к теме расхода энергии души. Представьте себе песочные часы.

Нона обернулась к доске и отошла в сторону, чтобы нарисовать то, о чём рассказывала.

– В верхней половине у человека душа, внизу тело. И через узкое горлышко энергия утекает сверху вниз. Это значит, что тело расходует энергию души, но не сразу. Оно имеет некоторую ёмкость, в которой накапливается часть энергии в промежуточном состоянии перед использованием. Вот её и принято называть физической силой тела человека. А теперь поверните песочные часы набок, и вы получите идеальное равновесие, в котором песок перестаёт течь через центральное узкое горлышко. Это состояние клинической смерти, когда обмен энергии тела и души нарушен, утеряна связь между энергиями.

– Виа…

– Не Виа, а Нона. – Кукла повернула голову в сторону профессора. – Я подвожу тему к экспериментам могильщиков.

Эдвин поджал губы, но ничего не возразил.

– Так вот, из последних изобретений. Продвинутые могильщики, чтобы дополнительно не тратить энергию при жертвоприношении, или свою собственную энергию души, перед проведением экспериментов над пока ещё живым телом человека вводят беднягу в состояние клинической смерти. Часть энергии, то есть душу, они захватывают в сосуд души. А эту… – Нона ткнула пальцем в правую часть песочных часов, уложенных набок, – эту остаточную силу они расходуют во время ритуала подчинения уже наполовину мёртвого тела. А если лиходеи не успевают сделать подобное и жертва попросту умирает, то они очень злятся.

И снова очередная пауза. Нервное напряжение так и витало в воздухе.

– Хм. Если могильщик работает над хладным трупом, то ему нужно, как по старинке, использовать так называемую плату. Это может быть кусок живой плоти, своей или чужой, курица, баран, свинья и прочее. Отсюда вывод: места работы могильщиков, когда они подчиняют труп человека через ритуальное жертвоприношение, несложно распознать. Правда, возникает логичный вопрос, а не кукольник ли это постарался? Ведь ритуалы подчинения трупа и ритуал перемещения всей души целиком в специальный глиняный сосуд для последующего создания куклы схожи. Отличаются только несколько иероглифов заклинания. А следы на полу после себя оставляют только неопытные дураки. Поэтому я отвечу сразу. Если вам удастся попасть на место преступления в первые двенадцать часов, то вы сможете увидеть и даже впитать с помощью специального алхимического состава остаточную магию или же, правильнее сказать, остаточную энергию души, частично рассеянную в воздухе во время ритуала. А она несёт в себе память, которую можно прочесть. Но чтобы сделать это, нужно изрядно постараться и затратить немало собственной энергии.

Вианон вдруг замолчала, поняв, что и так рассказала много лишнего. Поэтому поспешно повернулась к Эдвину и вопросительно уставилась на него.

– Ещё вопросы? – Она посмотрела на отчима, стоящего за кафедрой.

– Мм-м, – задумчиво пожевал губы старик, – н-да, рассказ вышел далеко за рамки компетенций студентов… Даже наши доктора наук знают меньше. Поэтому я боюсь ещё хоть о чём-то спрашивать. Хм… – Он обернулся к аудитории, решив делегировать свои обязанности молодым умам: – А у вас есть ещё вопросы?

После некоторого молчания руку подняла самая смелая ученица, Пфайфер:

– У меня вопрос немного не по теме.

– Что ж, ладно. – Профессор кивнул, мол, можно задавать.

– Насколько мне известно, кукольники создают кукол. И те становятся безвольными существами. Как правило…

– Я поняла, к чему вы клоните. – перебила студентку Нона. – Я являюсь и кукольницей, и куклой в одном лице. Большего ответить не могу.

Профессор скрипнул зубами, собирая пальцы в кулаки. Да, он знал, и это до сих пор было для него непостижимым открытием. А всему виной эксперименты Гризельды, о которых он страшился даже спрашивать. Однако показать своё негодование не мог. Поэтому сделал вдох-выдох и поспешил переменить тему:

– Да, мистер Чарез? Вы хотели задать вопрос?

– У меня тоже не совсем по теме, можно?

– Только если это не будет в списке запретных тем.

– Нет, я про недавние события. – Студент кивнул себе за спину. – Про сегодняшнее затмение. Как думаете, кто и каким образом сделал это? Гримуар лиходеев?

– Не исключено. Насколько я помню, в гримуаре Фено было одно такое заклинание. Но вот попало ли оно в ранние неурезанные копии, мне неизвестно.

– Я могу лишь добавить, что это заклинание очень ёмкое, требует больших затрат. Не исключено, что для него была принесена жертва или же использован весь душевный запас. А если даже лиходей после такого выжил, то состояние его здоровья должно желать лучшего. Поэтому в ближайшее время полицейские точно найдут убитых или же выпитых.

Сказав это, Вианон ненадолго замолчала. А затем повернулась к профессору.

– На этом всё? – кивнула она отчиму в сторону выхода из аудитории. – Я могу наконец получить свою оплату?

Профессор потянулся к карману и достал оттуда часы на цепочке. Открыл крышку и уставился на стрелку часов.

– Сегодня мы уложились раньше положенного, до конца занятия ещё остаются минуты. Но так уж и быть, я вас отпущу.

Мистер Плёссинг повернулся к аудитории и смерил присутствующих студентов тяжёлым взглядом. А затем он посмотрел на Пфайфер и её друга, сидящих рядом.

– А вы, – Эдвин подозвал дежурную, указывая на грязную доску, – останьтесь, чтобы убрать лекторий. И, конечно, всем на следующее занятие придумать более предметные вопросы по преподнесённому материалу. Возможно, госпожа Вианон посетит нас ещё разочек, чтобы поделиться мудростями кукольников и иными знаниями, которые вы вряд ли найдёте в учебниках.

– Благодарю. – Падчерица нетерпеливо склонила голову набок. Сидящие впереди студенты вздрогнули.

– М-мы можем идти? – спросила одна из девушек, прижимая к груди собранную сумку.

Казалось, она была готова рвануть из аудитории первой, хоть и сидела ближе всех к кафедре. В подобных лекториях было предусмотрено два выхода – студенческий наверху, преподавательский сбоку. Но такое разделение было условным, потому что учительскими выходами с негласного согласия всего преподавательского состава ФУПА студенты пользовались наравне с учителями.

Немного помолчав, мистер Плёссинг произнёс со вздохом:

– Можете… можете.

После его слов в лектории поднялся настоящий шум, зазвучал топот множества ног, скрип парт и даже тихие разговоры на задних рядах.

Вианон молча застыла, с интересом посматривая на Пфайфер. Девушка реагировала на куклу немного иначе. Студентка почему-то не боялась Нону, а наоборот, бросала в её сторону заинтересованные взгляды. Нехорошее предчувствие зародилось где-то внутри куклы, когда взгляды обеих встретились. В глазах рыжей студентки стояло какое-то невыразимое ощущение превосходства, неприятное до омерзения.

Или же это была скрытая зависть?

Ноне было сложно понять, потому что она уже давно не находилась так долго в обществе стольких людей, и тем более давно не была объектом всеобщего внимания. Ей это было чуждо. Привычная к уединённой жизни, ограниченной двумя комнатами квартирки на втором этаже над маминым магазином в Асторисе, Вианон с интересом наблюдала за людьми, бредущими по оживлённой улице разнородной массой, словно из укрытия.

И это ей даже по-своему нравилось. Это было таким привычным времяпрепровождением, по которому она уже немного скучала.

Непонятно, с какого момента Нона научилась по одному только взгляду распознавать в человеке лиходея, вплоть до полной уверенности в этом. Однако такие наблюдения множество раз были небезосновательно подкреплены на практике. Всё дело в том, что прямо под её окном в спальне располагался вход в лавку одного алхимика, через подвалы которого многие лиходеи Асториса попадали в подземные коммуникации, ведущие в самые злачные места города. А уже там, как поясняла мать, было разрешено всё, что запрещено на остальной территории Аттийской империи. И дело не в попустительстве городской полиции. Сил правопорядка попросту не хватало, чтобы усмирить столь огромное количество лиходеев, намеренно сосланных сюда защищать границы с лангуджи или, по-простому, погибать. Правда, самые отъявленные из преступников всё-таки доставлялись под конвоем и на постоянной основе проживали в исправительных учреждениях, колониях на границе, обнесённых высоким забором, колючками и некоторой магией. Вот только это мало кого останавливало на пути к долгожданной свободе.

– Виа? – позвал её профессор, отвлекая от воспоминаний. К настоящему моменту лекторий уже почти опустел, не считая Пфайфер. А сам Эдвин стоял в дверях справа от кафедры.

– Да? – Кукла повернулась к отчиму, игнорируя странный взгляд дежурной, застывшей у доски. – Точно, идём.

Только оказавшись в дверях, Нона наконец выдохнула, избавляясь от противного ощущения напряжения, казалось, излучаемого любознательной студенткой.

Глава 12. Запрет

Грязные улицы подземного города Фено были полны народу. Затхлый стоячий воздух не смущал никого из присутствующих. Бандиты из разных группировок стояли кучками у стен и чесали языки о том о сём, лишь бы скоротать время до следующего задания главаря. Но вот в туманной, пыльной дымке серого смога показался силуэт в грязных, окровавленных понизу лохмотьях. Разбойники резко умолкли, вытягивая шеи из-за спин друг друга, чтобы получше рассмотреть подозрительную личность.

Кожаный капюшон по-прежнему скрывал изуродованное безобразными шрамами лицо лиходея. Но, несмотря на это, резкость и угловатость его движений могла сказать о многом. А именно, связываться с таким – себе дороже.

Вопрос о принадлежности идущего к преступному сообществу отпал сам собой, едва за его спиной послышались хрустящие шаги фарфоровых кукол.

– Чёрт, да это же Асмундо! – выкрикнул кто-то из бандитов.

А другой добавил:

– Сваливаем!

Но было уже поздно.

Белые куклы в одно лишь мгновение очутились повсюду, как армия муравьёв. Вот двое выгладывают из темени переулка. А вон сразу пятеро, крадучись, показались из-за козырьков крыш низеньких угловатых зданий подземелья.

– Ты, – Монди остановился и указал пальцем в сторону ближайшего бандита, – раздевайся.

– Что?! – прогудел недовольный голос одного из стоящих рядом верзил. – Да как ты…

Быстро смекнувшие коллеги поспешили погасить возмущение приятеля, обступив его с разных сторон и процедив сквозь зубы:

– Лучше не лезь, иначе станешь куклой в его подчинении.

Кивок в сторону белых человекоподобных монстров, притаившихся в темноте.

– Э… ладно. – Верзила пожал плечами и отвёл взгляд.

– Я сказал, раздевайся! – повторил кукольник злобный приказ бандиту, застывшему посреди улицы. – Мне нужно переодеться. Живо! И ботинки снимай.

– Хойт, давай делай, как тебе говорят… – посоветовал кто-то из толпы.

Но мужчина озадаченно смотрел на неказистого с виду разбойника, рискнувшего бросить вызов ему, бывшему заключённому, только-только прибывшему из Асториса. Смачно собрав слюну во рту, он решил вместо ответа сплюнуть на пол, тем самым дав понять, что подчиняться приказу лиходея не намерен.

– Ты труп, – грубым скрипучим голосом констатировал Асмундо. – А заодно и все присутствующие здесь свидетели, которых я не стану оставлять в живых.

– Э… – прозвучал в толпе громкий женский голос. – Господин Монди, может быть, заглянете к нам, и мы договоримся? – Обворожительная брюнетка с сексапильными формами растолкала толпу мужчин и вышла вперёд, призывно покачивая бёдрами. – А если вам нужно переодеться, то у нас найдётся что-то более подходящее вам, чем наряд этого дрища, уж поверьте.

– Да-да! – поддакнули из толпы.

Но Асмундо и не подумал отвлекаться. Он сверлил ненавистным взглядом своего нового обидчика, будто решая, что же с ним делать. Убить сейчас или оставить на потом?

Но вот девица лёгкого поведения приблизилась к кукольнику и широко ему улыбнулась.

– Ну же, Монди, мы все по вам очень соскучились, составьте нам компанию.

– Времени нет, Верити, – отмахнулся он. И, минуя девушку в платье с вульгарным корсажем и коротенькой юбкой, кукольник направился прямиком к смельчаку, удумавшему противиться его приказу. Встав прямо напротив него, он громко процедил сквозь зубы:

– Так уж и быть, живи пока, но я обязательно приду за тобой. И тогда никто из здесь присутствующих не позавидует твоей участи, хмырь.

– Что ты сказал?! – возмутился оскорблённый тип. Сжав пальцы в кулаки, он хотел было ударить обидчика, однако Асмундо его опередил. Одним быстрым движением он схватил мужика за плечо и что было силы сжал, заставляя его взвыть на всю улицу.

– А-а-а!

– Разве я неясно выразился? – выдохнул лиходей.

Ноги у невезучего бандита подогнулись, а глаза сощурились от боли, которая поразила плечо насквозь, будто раскалённый прут.

– Ты сильно пожалеешь, что встал на моём пути, – еле слышно пригрозил кукольник.

Но вот он разжал пальцы и отпустил свою будущую жертву. Мужик плюхнулся на колени, прижимая здоровую руку к раненому плечу. И вместе с тем он почувствовал металлический привкус крови во рту. Собрал слюну и сплюнул на пол красной жидкостью.

– Ой, как жаль, ты теперь тоже будешь вынужден маяться, как и я… да? – притворно жалостливо протянул лиходей. – Ну, не умирай пока. Живи и жди моего возвращения.

Громко хохотнув, Асмундо обернулся к Верити со словами:

– Скажи-ка мне лучше, ты не видала нашего могильщика? А… и Джину тоже. Может, она проходила мимо?

– Нет, никого из этих двоих я уже давно не видела… – задумчиво ответила ему девушка. – Но могу поспрашивать. Нужно?

– Да, я ещё загляну за новостями. – кивнул Монди и прошёл вперёд к стоящей у стены толпе.

– Плащ снимай и давай сюда, – приказал он одному из бандитов. Тот молча повиновался и полез расстёгивать пуговицу. Быстро стянул с себя верхнюю одежду и протянул её кукольнику без лишних вопросов.

Глава 13. Воспоминания

Дом встречал детектива-развалюху Сорок седьмого участка привычной пустотой и темнотой. Сегодня Боул позволил себе вернуться пораньше, чтобы попытаться поспать хотя бы несколько часов до начала ночной смены. Вот уже третий день он бесцельно шатался по злачным местам, желая найти хоть кого-то из списка пропавших людей, и сегодня ему всё-таки повезло. Начальница предоставила ему немало информации на блюдечке, но вместе с тем запретила спускаться в канализацию, чтобы попробовать поискать там. Но что было ещё более странным, за всё время работы он ни разу туда не заглядывал, хоть и интуитивно чувствовал, будто знал об этом месте.

Тонкий скрип в ушах заставил скривиться от боли, как вдруг перед глазами Джери проплыл образ металлического люка, поддетого ломом.

Сердце детектива пропустило удар, когда он с ужасом осознал, что на самом деле уже спускался в подземелье Фено. Точно спускался! Теперь он был уверен в этом на все сто! Но почему же он ранее словно напрочь позабыл об этом месте, почему?

Сильное мыслительное усилие не дало никаких результатов. Память оказалась глуха к просьбам хозяина черепушки, которая вот-вот обещала треснуть от усердия.

– Так, ладно, надо бы что-то пожрать.

Подойдя к буфету, он достал оттуда чёрствую булку хлеба. Из другой секции вынул вяленое мясо. На столе стояла начатая бутылка сидра.

– Для перекуса и так сойдёт, – проворчал детектив, морщась. Допекающее чувство изжоги с лёгкостью напомнило, что он давненько ничего не ел, чем и собирался заняться в последующие пятнадцать минут.

Быстро прикончив окорок, два куска хлеба и остатки сидра, Боул наконец облегчённо выдохнул и вернулся к изначальным планам – узнать о причине столь нехарактерной для него амнезии.

– Может быть, я башкой ударился? Упал? Или меня стукнули?

Он медленно поднял руки, стряхнул остатки хлебных крошек и пощупал затылок, плавно перемещая пальцы к височным долям.

– Вроде бы всё на месте, новых шишек не чувствую.

Разочарование, с которым он блуждал взглядом по необжитой кухне новой квартиры, куда переехал год назад, было для него очень неприятным. Картонные коробки так и остались стоять в прихожей, видимой взору с этого места. Внезапно его взгляд зацепился за рамочку с фотографией, лежащую наверху неразобранной кучи.

Молниеносная мысль пронеслась у него в голове. Он быстро подскочил на ноги, желая поскорее достать одну очень полезную вещь, которая, возможно, могла бы ему хоть как-то помочь.

– Где же он был… – пробормотал Боул, вытряхивая на пол всяческий хлам и барахло, частично его, частично Джинджер. Даже дочкины вещи зачем-то забрал из прошлой квартиры, а не выкинул, как собирался сделать изначально после очередной ссоры, вот только лень возобладала. – Да где же!..

Фиджеральд остервенело опрокидывал коробку за коробкой в поисках нужной вещицы. Пёстрый красный конверт промелькнул перед глазами совсем неожиданно, а чувство узнавания заставило его застыть на месте в изумлении.

Одно за другим в голове начали всплывать образы, о которых он столь успешно забыл к настоящему моменту. Или, быть может, всё дело в алкоголе, который мог оказывать галлюциногенный эффект?

Нет. Боул мотнул головой, прогоняя эту мысль. Сидр давно выдохся, и выпитая доза лично для него была совсем маленькой.

– Фотоальбом… – пробормотал детектив, подхватывая красный конверт в руки. – Где же я его оставил?

Секунда понадобилась Боулу на осознание, что у него в руках и есть та самая необходимая вещь, которую он искал. Две – на бережное открытие незапечатанного конверта.

Внутри лежала фотография, которая если не объяснила всё, то хотя бы многое из того, что ему следовало знать…

– А-а-а! – выкрикнул детектив от боли, потому что непрошеные воспоминания вдруг начали возвращаться в его голову. – А-а-а…

Стиснув зубы, звезда-развалюха Сорок седьмого полицейского участка смял в руках фотографию, на которой были запечатлены сразу трое: он, Джинджер и Зора Ринч.

Боул наконец вспомнил, почему начальница спрашивала его о табличке. Ведь это он её сделал и подарил на день рождения подполковнице! Это он притащил с собой жену-шпионку на праздник, не подозревая, что тем самым раскрывает стольких агентов-информаторов. Это он наверняка повинен в смерти, как минимум, двоих из них! Если Джина и впрямь его предала…

– А-а-а! Тварь! – Боул со всей силы стукнул ящики, и те с грохотом налетели на стену, но не опрокинулись. Повезло. – Гадина! Придушу!

Громкий вдох, громкий выдох. Детектив поспешил справиться с накатывающим приступом злости, приглушившим головную боль.

– Теперь-то мне ясно, почему я поспешил забыть всё как страшный сон. Я ведь чувствовал, что виноват перед коллегами. И их обвиняющие взгляды мне это подсказывали! Но почему же мне никто не сказал! Почему?..

Сжав пальцы в кулаки, Фиджеральд подскочил на ноги. Со всего маху он стукнул ногой дверь спальни, зашёл в комнату и прямо так, не раздеваясь, плюхнулся на кровать.

– Как жаль, что я не могу просто умереть, иначе давным-давно искупил бы свою вину перед погибшими товарищами…

Он закрыл глаза и в кои-то веки отрубился без многочасовой изнуряющей бессонницы, которая обычно мучала его ночами. Но только не в этот раз.

Точно не в этот раз…

Глава 14. Разговор

Кабинет профессора привычно пустовал, когда в него быстрым шагом вошли сразу двое – хозяин помещения и его падчерица.

Едва за их спинами закрылась дверь, за которой скрывалась любопытная секретарша, Эдвин вознегодовал:

– Зачем весь этот цирк?!

– Мне нужно было получить гарантии того, что вы меня не отошлёте, как это делали многократно.

Вианон с хрустом пожала плечами.

– Вы же наверняка до сих пор считаете меня маленькой девочкой.

– Это не так, – раздражённо выдохнул профессор, поспешив справиться с приступом плохого настроения. – Я уже догадался, через что тебе пришлось пройти. Но я искренне не понимаю, зачем тебе разрешение на вывоз трупа из морга. Ведь я уже выдал тебе разрешение на участие в расследовании. Что ещё нужно?

– Этот труп, он особенный. – Нона перевела взгляд на стопку бумаг и не выдержала, прошла к столу, чтобы взять верхний чистый листок. – Я чувствую это. Мне он нужен, чтобы поставить эксперимент.

– Нона, я предупреждаю тебя в последний раз… – Голос профессора приобрёл угрожающие нотки. – Я не намерен закрывать глаза на лиходейские эксперименты в моём городе.

Зрачок куклы дёрнулся, и она поспешила сомкнуть веки.

– Наш город, – поправила она отчима. – Мама говорит, дословно: ты заигрался в градоначальника Фено!

– Она…

– Да, она рядом, – кивнула Нона.

Эдвин вмиг присмирел и стиснул зубы.

Обернувшись, кукла протянула профессору листок и чернильную ручку:

– Мне кажется, самое время приступить к исполнению обещания.

Мистер Плёссинг удручённо выдохнул, подхватив и то, и другое.

– Ладно, допустим, я заигрался. Но вам же по-прежнему нужна моя помощь? Вот только я себе не представляю, где достать все эти ингредиенты, не говоря уже о настое эссенции жизни, который готовится несколько недель.

– Основная проблема в другом… – Нона прошла к столу и снова наклонилась над ним, выискивая тот самый список, который ранее оставила отчиму.

– Недавно в комнате у детектива я вспомнила о ещё одном ингредиенте. Ценофлебия архидон…

– Это будет проблематично, – поспешил с ответом профессор, едва услышав о редком насекомом. – Мало того, что эту бабочку нужно поймать, так ещё и высушить, не так ли?

– Да…

– Есть идеи?

– Да, но вам это не понравится. – оскалилась Вианон, став ещё более похожей на свою мать. – Лавка Голдспира. Алхимика. Мама бывала там множество раз и завела опасное знакомство с местными лиходеями. Она искала рецепт живого фарфора.

– И совместными усилиями с этим самым Голди додумалась до упрощения ингредиентного состава?

– Да… но…

– Так это Голдспир и его душегубы вас преследуют, я правильно понимаю? – Профессор облегчённо выдохнул, потому что получил хоть какую-то конкретную информацию, за которую сможет зацепиться следователь.

– Мы украли у них гримуар, – нехотя вылавила из себя Вианон. – Он сам нас нашёл и попросил спасти. Потому что его хотели передать хозяину.

– Неужели… Даош объявился?!

– Есть предположение, что Фено – это не один человек. Точнее, это уже не человек, но большего сказать не могу. Я и так уже нарушила запрет Гризельды. Но мне действительно нужен этот труп. Он ключ к разгадке исчезновения Фено. По крайней мере, я так думаю… – громко вздохнула Вианон.

– Что ж, если это не лиходейская выходка, а вынужденное расследование, то я дам разрешение. Но при условии, что вы будете ставить меня в известность.

Нона покачала головой.

– Я могу говорить только то, что мне позволит Гризельда.

Профессор ненадолго замолчал.

– Передай Гризельде, что я займусь Голдспиром, но много обещать не могу. Из-за недавнего затмения у детективов аврал на работе. Поэтому…

– Именно поэтому я поставлю на Боула и его кулаки, – улыбнулась Нона. – И на вас, отчим. Всё-таки живой фарфор – это первая ступенька к реальной жизни в теле куклы.

– Я понял. – Профессор вначале кивнул, а уже затем прошёл и сел в своё кресло, начав писать разрешение. – Не забывай заглядывать хоть иногда, но только в мой кабинет, а не как сегодня, – проворчал Эдвин, склоняясь над разрешительной бумагой. – А ценофлебию, насколько мне известно, один мой аспирант уже приобрёл за счёт казны ФУПА. Надо будет спросить у него, для чего она ему нужна…

– Очень странно… – сощурилась Нона. – Как зовут этого аспиранта?

– Э… Лени Шейнсберг, – задумчиво ответил мистер Плёссинг. – Я сегодня его подменял.

– А, так это он потерял сознание и ударился головой во время затмения?

– По всей видимости. – Эдвин пожал плечами и поставил длинную размашистую подпись под написанным. – Что? Хочешь заглянуть к нему в гости?

– Наверное, обойдусь… – неопределённо ответила кукла. – Вот только от его личного адреса я бы не отказалась. Вдруг пригодится?

– Хм, – нахмурился профессор. – Что ж, ладно. Держи, а адрес аспиранта узнаешь у миссис Либерти. У неё в кабинете хранятся учётные книги. Я её предупрежу позже.

Нона кивнула, перехватила листок бумаги и тотчас воззвала к гримуару:

– Забирай меня, Фено.

Секунда, и кукла исчезла из кабинета, будто её и не было. А профессор рассеянно наблюдал за мириадами цветных пылинок, красиво порхающих в воздухе. Остаточная магия, конечно, быстро осядет и выветрится от дуновения малейшего ветерка, но сейчас она была прекрасна, что невольно подметил профессор Эдвин.

Негромкий стук в дверь заставил его вздрогнуть от неожиданности.

– Мистер Плёссинг? – послышался из-за двери голос Милли. – Зора Ринч ждёт вас в зале собраний. Помните, вы давали указание явиться с отчётом?

Профессор быстро поднялся из-за стола, припоминая о том, что действительно телеграфировал в Сорок седьмой полицейский участок.

– Что ж, как раз вовремя, – озвучил он мысль, припоминая о новой задаче – найти Голдспира и всех его душегубов-помощников.

Зал собраний – большое прямоугольное помещение, заставленное стульями вокруг овального стола, был непозволительно пуст, когда профессор спешно вошёл и огляделся. Но так могло показаться лишь на первый взгляд, потому что угол возле окна скрывала тень.

– Я здесь, – отозвалась Зора, едва за мистером Плёссингом закрылась дверь. – Не хочу, чтобы меня видели в вашем заведении лишний раз.

– Хм, – не спешил делать выводы профессор. – Неприятен сам факт вызова на ковёр?

– Не хочу рисковать вашими студентами, если кто-то подумает таким образом отомстить вам из-за дел моего управления. Ведь, как вам известно, преступники чаще всего ищут слабые места для болезненного удара. А что может быть ещё более болезненным, чем удар по детям?

– Значит, ты советуешь усилить охрану?

– Я этого не говорила, – послышалось из темноты. – Но, думаю, охрана бы не помешала. Вот только я сейчас не располагаю достаточным количеством свободных рук. Может быть, имеет смысл нанять кого-то в частном порядке?

Мистер Плёссинг хмыкнул, припоминая недавний разговор.

– Так ты решила уволить Боула и готовишь ему местечко для перевода?

– Нет, – ответила Ринч не думая. – Нашего развалюху я вам не отдам. Я сама за ним пригляжу.

Плёссинг пожал плечами и прошёл вперёд, чтобы сесть на стул поближе.

– В любом случае у меня уже есть тот, кто за ним присмотрит.

– Так вот с какой целью вы прислали к нам куклу? – обнаружила свой интерес Ринч. – Для контроля над Боулом?

– Не совсем, – скривился Плёссинг, потому что не планировал распространяться на эту тему. – Это было её желание, поучаствовать в ваших расследованиях. Но мне кажется, ты прибыла сюда не за этим.

Послышался скрип кресла, и Зора вышла наконец на свет, чтобы так же, как и Эдвин, сесть за переговорный стол.

– Я прибыла сюда с отчётом о проделанной работе за последний квартал.

Подполковница держала в руках внушительную папку, заполненную до отказа.

– Мне зачитать краткий отчёт по всем делам, которые расследует моё управление?

– Нет, – поморщился Эдвин. – Времени вникать в мелкие кражи и драки у меня нет. Интересует только резонансные убийства, исчезновения, дело с капищем и последние события. Известно что-то о лиходее, вызвавшим затмение?

Зора на секунду закрыла глаза и громко выдохнула, прежде чем отрицательно покачать головой.

– Сначала по убийствам. – Она немного поёрзала на стуле, положила перед собой папку и аккуратно её развязала. – За последний месяц у нас более ста исчезновений, восемь убийств, два из которых случились предположительно сегодня. Экспертиза трупов, как всегда, запаздывает.

– Фелз?

– Его пришлось отстранить, – кивнула Ринч. – На месте последнего убийства он превысил должностные полномочия.

Профессор раздражённо постучал пальцем по деревянной лакированной столешнице шоколадного цвета. А подполковница продолжила:

– Вианон указала на одну проблему, которую мы ранее не замечали. Она прибыла на место преступления вместе с Боулом. Детали. Местная продавщица двадцати пяти лет в свой выходной планировала посетить маму, переходила дорогу и была сбита водителем «Ригги». По показаниям вашей падчерицы, она получила травму головы, упав на асфальт, потеряла сознание, однако всё ещё была жива. Но недолго. Её душу выпили или заключили в сосуд без проведения ритуала захвата, о чём свидетельствует лиловая отметина на шее. Водитель «Ригги» поспешил скрыться. Боул отправился за ним, но потерял подозреваемого в кварталах фанатиков. Ему пришлось отступить, потому что дорогу ему заступили моамбальцы.

– Тридцатая и Тридцать первая улицы? – уточнил профессор раздражённо.

– Да, пересечение, – кивнула Ринч.

Эдвин громко вздохнул. Если бы не официальное разрешение Филиппа, он выгнал бы этих смертников подальше из города. Однако, несмотря на свою власть, даже он, Эдвин Грует Плёссинг, нынешний глава города, не мог ничего поделать против указа его основателя. Из-за чего чуть было не выругался вслух. Но вместо этого был вынужден слушать дальше.

– Возвращаясь обратно в управление, Боул нашёл ещё один труп недалеко от сборища моамбальцев.

– Жертвоприношение?

Настроение профессора скорыми темпами катилось по наклонной.

– Насколько мне известно, нет. Перед походом к вам я заглянула в морг и лично осмотрела труп. Астматический приступ. Удушье. Однако над телом девушки всё же надругались после смерти, есть порезы на руках. Сухие разводы крови на коже сохранили отпечатки чужой руки, будто кто-то тащил её по полу, держа за запястье. Видимо поэтому в её платье я заметила куски гравия.

Профессор кивнул. Не такое уж странное дело. Особенно если учесть, где была найдена покойная – квартал фанатиков.

– Что известно о месте преступления?

– Как только Боул составит отчёт и нарисует карту, могу прислать вам…

– Не нужно. Лучше скажи мне, что там с Флетчером. По нему открыли новое дело?

Зора кивнула. Сразу несколько прядей из растрёпанной косы, небрежно скреплённой на затылке, осыпались на плечи. А подполковница продолжала отчёт:

– Да. Ранее Феллоуз Флетчер коллекционировал волосы, предположительно, трупов из морга. Связать это с прошлым преступлением, за которое его чуть не посадили, мы сразу не смогли. Но сейчас, ввиду раскрывшихся подробностей о том, что волосы могут содержать остатки душевной энергии, необходимые для лиходейских экспериментов, мы решили заново открыть дело и обыскать квартиру нашего эксперта.

Профессор припомнил рассказ Вианон и был вынужден признать, что кукла очень далеко зашла в своих лиходейских знаниях, чем и пугала. Но помимо дочери Гризельды, был ещё один вопрос, который его интересовал:

– А сам Боул как отреагировал на отстранение Флетчера?

– Он… – призадумалась Зора, – был отчасти рад, но…

– Да?

Ринч вздохнула.

– Вы же знаете, я уже отчитывалась вам, что перед отъездом в Приграничье Боул разрушил часть своей души, чтобы вызвать потерю памяти.

– Да, я помню.

– Сегодня я ещё раз убедилась в этом.

– И что с того? – недоумевал профессор. – Это как-то влияет на его работоспособность?

– Да, он, видимо, не просчитал весь ущерб, который был нанесён его сознанию. Потому что сейчас Боул практически бесполезен.

– И всё-таки ты не хочешь его увольнять? – задумчиво покачал головой Эдвин. – Почему?

– Вы же знаете, он практически бессмертен, – вздохнула Ринч. – Только это и держит его на рабочем месте.

– Карточный домик, да? – Эдвин кивнул, припоминая минувшие кровавые события, связанные с исчезновением Филиппа.

– Он пришёл в движение.

– Даош? – изумился Эдвин. – Фено объявился?

– Нет, – недоумённо уставилась на градоначальника Зора. – У меня нет таких данных.

Профессор поспешил успокоить вмиг расшатавшиеся нервы.

– Значит, карточный домик проснулся?

– Да, и он реагирует на Боула, – кивнула Зора.

– Хочет отомстить?

– Не уверена, – пожала плечами подполковница. – У меня создаётся впечатление, что всё дело в вашей падчерице. Она действительно дочь Гризельды?

– Ничего не могу сказать на этот счёт, – профессор поджал губы, подмечая, как мастерски подполковница подвела разговор к опасной теме, – но я позволяю вам следить за ней.

Ринч кивнула и слегка улыбнулась, поняв, что нажала на старую мозоль.

– Позволите выразить мнение насчёт того, что я о ней узнала?

– Мм-м?

– Если Боул не соврал, пересказывая слова куклы, то Гризельда пожертвовала пальцами, переселяя душу девушки из гниющего тела в фарфоровую оболочку. Добавить сюда навязчивые, якобы чужие воспоминания, и получаем вывод – душа девушки была насильно перемещена в телесную оболочку. Однако эксперимент был неудачен, и тело отторгало душу девушки. Проказа – проявление божественной кары, не так ли?

– Я ничего не могу ответить на этот счёт.

– Я лишь хочу удостовериться, что Вианон действительно дочь Гризельды, а не жертва эксперимента, которой внушили мысль о родстве с предыдущей главой города.

Профессор раздражённо повторил:

– Я ничего. Не могу сказать. На этот счёт.

– Поняла. – Ринч кивнула, стараясь скрыть улыбку за безразличной маской.

Однако тот факт, что Эдвин не отрицал слова подполковницы, говорил о многом. Тем более он не собирался её наказывать. А значит, Ринч была в какой-то степени права. Оставалось лишь узнать, как близко она подобралась к правде.

– Если у тебя всё, то я бы хотел дать новое задание. – Эдвин Грует Плёссинг кивнул в сторону папки. – Что тебе известно о лавке алхимика Голдспира?

Зора Ринч подняла изумлённый взгляд на Эдвина. Страх на долю секунды промелькнул в её глазах, прежде чем она совладала со своим лицом.

– Гнусный лиходей из Асториса, замешан во многих побегах заключённых на территорию Аттийской империи. Пять лет назад выдан ордер на убийство без суда и следствия, если он объявится на территории города Фено, – сурово отчеканила Зора Ринч. – Так он здесь?

– Возможно… – кивнул профессор. – Вот только мне он нужен живым, чтобы допросить.

– Есть! – Зора поднялась со стула и сноровисто завязала папку, чтобы следом подхватить её на руки. – Я могу идти?

– Да, – согласился Эдвин, – но учти, я им не интересовался. И никто не должен об этом знать. Иначе одной охраной ФУПА мне не обойтись.

– Поняла.

Сказав это, подполковница Главного управления полиции поспешила покинуть зал собраний Фенского университета прикладной алхимии, чтобы созвать экстренное совещание всего ГУП. Появление столь влиятельного головореза из Асториса не сулило Фено ничего хорошего в ближайшем будущем. Отчего-то Зора была уверена, что Мясник Голди, как его называли в узких кругах, точно замешан в недавнем затмении, потому что именно в его подполье, по непроверенной информации, был замечен гримуар Фено.

Глава 15. Душегуб

Тёмное помещение, расположенное в подвале неказистого девятиэтажного дома на Тридцать первой улице, выходило лестницей прямиком к мусорным бакам, что не могло порадовать обычных постояльцев, вечно жалующихся на стойкую вонь прямо под окнами. Однако жилец квартиры 108, занимавшей весь цокольный этаж, был более чем доволен и не подумывал съезжать, а наоборот, оплатил аренду на несколько лет вперёд, чтобы владелица всего здания и прочие рабочие из местных коммунальных служб его не беспокоили.

Обычно пустующая квартира встречала хозяина пыльным облаком и затхлым запахом. Тоненький мускусный шлейф ароматов свиного жира и древесного воска ударил в нос, едва вошедший закрыл за собой вначале скрипучую калитку подвала, а затем уже окованную металлом и обитую войлоком дверь.

Мутные пыльные окна служили неплохим прикрытием для тёмных дел, которые творились в этом помещении. Поэтому вошедший без страха включил свет и пригляделся, припоминая расположение вещей в тамбуре, коридоре и зальной комнате. Рваные куски газет валялись в беспорядке всюду, напоминая о давнем приступе злобы, из-за которого он даже разбил экспериментальный аквариум и спешно покинул подвал, потому что не хотел убирать последствия гнева.

Осунувшееся, пергаментного цвета лицо наконец отразилось в висящем в коридоре зеркале, будто глядя сквозь него. Мутноватые карие глаза были окружены глубокими бороздами морщин. Беспорядочно остриженные короткие седые волосы клочьями торчали из-под коричневой клетчатой кепки. Серый костюм муниципального клерка был застёгнут на все пуговицы. В целом обычная заурядная внешность старика за шестьдесят, как ни странно, часто выручала его, стоило лишь яростно взглянуть на любого желающего подраться. И даже фанатики Моам Баала обходили эту часть улицы стороной, чтобы не связываться с жителем полуподвала 108, потому что были наслышаны о его жильце от старших собратьев. Негласный нейтралитет уберёг многих смертников от скорого присоединения к их кровавому божку, которому они так рьяно поклонялись. Душегуб был скор на расправу, особенно во время приступов плохого настроения, как например, сегодня, когда он увидел куклу возле трупа на Сорок седьмой улице. Тогда он чудом не набросился на неё, желая разворотить её фарфоровое тельце, чтобы достать сосуд и с превеликим удовольствием выпить её душу, всю без остатка. Ибо его энергия была на исходе. Заклинание искусственного затмения вытянуло порядочно сил, заставляя ноги оступаться при ходьбе, а временами подгибаться, словно ватные. Сегодня он даже на секунду потерял сознание и чудом не разбил голову о стену. Однако злость возобладала в последний момент, и он вмиг собрался, с трудом избежав летального столкновения.

Ручка чемодана в его руке еле слышно скрипнула, когда он сжал пальцы, но тотчас опомнился и поспешил поставить свою драгоценность на ближайшую тумбочку.

– Как же хорошо, что у меня есть запасная картотека. – Душегуб перевёл ласковый взгляд на чемодан, в который успел спрятать волосы некоторых трупов из морга. – Жаль только, Фелза отстранили. Значит, придётся использовать другое прикрытие.

Встав на колени, он открыл чемодан и среди бумажных свёртков аккуратно достал конверт с подписью «Донахью». Устрашающая улыбка исказила его губы, когда он задался вопросом:

– Интересно, а он там ещё не подох от истощения?

Душегуб хмыкнул, скалясь. Но тут его взгляд опустился к светловолосому парику, который он совсем недавно надевал. Под ним был ещё десяток других, выглядывающих из потайного отсека. Специальную перегородку сегодня пришлось снять, чтобы увеличить вместимость чемодана.

– М-да, – ворчливо вздохнул старик, – как жаль, что Зора всё-таки догадалась. Не без помощи этой куклы. Как её там зовут? Ви…

Но договорить он не успел, потому что за его спиной раздался громкий стук в дверь. Не на шутку перепугавшись, душегуб поспешил закрыть чемодан. Затем остервенело подскочил, желая придушить собственными руками того, кто надумал столь бесцеремонно наведаться к нему домой, но услышал снаружи знакомый голос.

– Мистер Шейнсберг? – позвала рыженькая девушка.

Душегуб нахмурился, припоминая имя студентки.

– Как же её там звали? – тихонько проворчал старик .

Но тут рыжая отличница из предвыпускного курса решила упростить ему задачу, потому что прокричала довольно громко:

– Это я, Пфайфер Питти.

– А… – Душегуб облизнулся, чувствуя, как голодный спазм скрутил внутренности узлом. – Вот и прибыла свежая энергия.

– Что? – Девушка будто услышала его шёпот. – Лени, вы там? Я бы хотела узнать, как у вас дела и, если нужно, хоть чем-то помочь.

Старик потянулся к замочной щеколде и медленно открыл дверь, с интересом впитывая каждую эмоцию студентки, пришедшую не в то время и не в то место.

– Ой… – Питти удивлённо приоткрыла рот. – А… а я думала, здесь живёт мистер Шейнсберг…

– Да, это так, – хитренько улыбнулся старик. – Вы пришли по адресу, молодая госпожа.

– Что? Э…

– Не переживайте, Лени мой сын. – хмыкнул душегуб. – Если хотите его увидеть, можете зайти и подождать, он скоро придёт.

– Но… – Кинув оценивающий взгляд за спину старика, девушка не спешила заходить внутрь. А когда заметила устрашающий беспорядок и почуяла жуткий зловонный запах, то поморщилась и поспешила отказать. – Я лучше его на улице подожду, спасибо!

– М… гм… – недовольно осклабился старик. – Что ж, ждите, коли вам так хочется.

Не дожидаясь ответа, душегуб поспешил закрыть дверь. В его голове уже успел созреть мстительный план, из-за которого ему, к сожалению, придётся использовать сосуд из невосполнимых запасов.

– Ну, сегодня особенный день, – пожал плечами душегуб. Дверная щеколда скрипнула, когда он повернул её пальцами. Затем развернулся и зашагал в глубь квартиры, не разуваясь.

Дойдя до одной из комнат, он с интересом заглянул в приоткрытую дверь.

– Мм-м, – промычал он, глядя на плавающие в формальдегиде части тел в ёмкостях на полках. Опустил глаза к пластинированным трупам, лежащим на ковре в центре комнаты. – Сегодня не до экспериментов. Сил нет.

Душегуб горько вздохнул и отправился дальше, насвистывая мотив одному ему известной песенки. За следующей дверью глухого коридора скрывался глубокий шкаф, от пола до потолка заставленный глиняно-фарфоровыми сосудами душ разного размера, формы и объёма.

– Хм… – Старик задумчиво пощипал губу, когда его взгляд блуждал по полкам. – Кого бы выбрать… Может быть, Уинслиан? Всё равно эта звезда участка ушла со сцены и перестала нам мешать. Поэтому и план его шантажа тоже провалился…

Взяв в руки коричневые матовые песочные часы, он потряс вещицу и громко хмыкнул, прислушиваясь к звенящей тишине.

– Нет, у неё слабенькая душонка. – Старик поморщился. – Маловато будет. Тогда… – Он поставил сосуд на место, протянул руку вглубь и достал оттуда сосуд, подписанный «Аспирант Шейнсберг». Убийственная улыбка отразилась на устах лиходея, когда он гаденько произнёс: – Скажи спасибо своей студентке, Лени. По её прихоти ты сегодня станешь моим ужином.

Причмокнув губами, душегуб спешно закрыл дверцу шкафа и в приподнятом настроении отправился на кухню поджигать огонь под перегонным кубом, чтобы сделать себе новую порцию эссенции жизни.

– И почему меня все называют могильщиком? – проворчал он, вновь заглядывая в комнату для экспериментов. – Ведь я же, в сущности, уникум, который умеет и химичить, и колдовать благодаря гримуарам, и даже кукол приручать. Ну, мне так даже лучше. Меньше мороки. Иначе Кровавый бы спросил с меня за троих.

Душегуб вздохнул, взвешивая в руках заполненный сосуд души.

– Уж лучше бы я примкнул к фанатикам, чесслово, – продолжил он ворчать, шаркая по полу заплетающимися от усталости ногами. – Ну, моя неугомонная натура вряд ли бы ужилась с этим гниющим моамбальцем. С другой стороны, он-то видел Кровавого вблизи, а я нет.

Вздрогнув, старик вдруг что-то понял, поэтому поспешил на кухню, чтобы поскорее восполнить силы и заявиться в подземелье к остальным, пока его не начали искать и не доложили настоящему начальству об исчезновении.

Глава 16. Фелз

Главное управление полиции, расположенное на Сорок седьмой улице, встречало Вианон чёрными провалами погашенных к концу рабочего дня окон, высокими бетонными стенами и строгой, прямоугольной, уныло-серой архитектурой всего здания полицейского участка в частности.

Нона наконец-то получила у Эдвина разрешение на вывоз трупа старика из морга, а значит, очень скоро она сможет найти покой, решив проблему, мешающую ей единолично управлять своим фарфоровым телом. По крайней мере, она очень сильно на это надеялась, поэтому не перечила маме и делала всё, что та велела или хотя бы просто намекала. Но, несмотря на это, зрачки куклы то и дело дёргались, особенно когда впитанный сосудом остаток чужой души пытался перехватить управление.

Без всяких проблем, благодаря разрешительной бумажке, Вианон быстренько миновала пост охраны и вошла во внутренний дворик ГУП, загороженный высоким, окрашенным в чёрный цвет чугунным забором. Пересекла его и остановилась у двустворчатой высокой двери, ведущей в пятиэтажное отделение криминалистической экспертизы и здание морга, соединённое с последним узким крытым коридором. Нона замерла прямо у так называемого парадного входа, через который, как правило, заходили родственники умерших на опознание, как вдруг её вновь окликнул сотрудник охраны, недоверчиво глядя на куклу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил человек в полицейской форме, озираясь. – Где твой кукольник?

– Я одна, – с хрустом покачала головой Нона. – И у меня есть разрешение градоначальника Фено.

– Разрешение от самого Даоша? – изумился вдруг сотрудник участка. – Врёшь!

– Э… нет, у меня разрешение Эдвина Груета Плёссинга, – призналась Вианон, протягивая бумажку. – Вот оно.

Полицейский недоверчиво несколько раз перечитал подписанную бумагу. Скупо кивнул, позволяя пройти дальше.

– Идём. – Он почему-то решил не отставать. – Вицерс ещё не заступил на смену, опаздывает. А его коллега уже ушёл домой. Поэтому я тебя провожу, чтобы ты ничего там не натворила, пока будешь одна.

Нона пожала плечами, мол, не против такого расклада. А полицейский вздрогнул. Видимо, ему было неприятно слышать и осознавать, что рядом с ним идёт лиходейская игрушка, поглощающая души живых существ на завтрак, обед и ужин. Да ещё и руками двигает, лишний раз добавляя напряжения ситуации.

Внутренние стены помещения отделения криминалистической экспертизы ничуть не отличались от стен Сорок седьмого полицейского участка, отчасти поэтому Вианон на долю секунды растерялась, чувствуя столь неприятное в теле куклы ощущение дежа вю. Неприятным оно было потому, что вызывало в её сознании целую кучу вопросов. Ведь ранее она не могла бывать в этом здании, нет же? Тогда почему эти стены казались ей столь знакомыми? Почему она знала, куда идти, и что впереди её ждал коварный порожек на пути к коридору, ведущему в морг?

– Я смотрю, ты неплохо у нас ориентируешься, – проворчал работник участка.

– А вы сами? Вы же не эксперт, а лишь охранник, не так ли?

– Нет, я детектив, – не согласился тот. – Нолан Аккербидж.

А вот теперь кукла позволила себе остановиться и более детально рассмотреть её провожатого. Высокий, плечистый, в целом подтянутой комплекции, но с небольшим брюшком, детектив Аккербидж выглядел типичным добряком. С голубыми глазами, каштановыми, коротко стрижеными волосами, улыбчивый и молодой, он совсем не походил на работника полицейского участка.

Вот только сейчас Нолан не улыбался, а наоборот, хмурился и изо всех сил старался сохранить лицо невозмутимым.

– Ах, да, запах здесь наверняка убойный… – Нона задумчиво кивнула своим мыслям. – А знаете, давайте так. У них же есть журналы? Хотите, я при вас быстренько гляну, где лежит нужный мне труп и заберу его, не дожидаясь какого-то там Вицерса, чтобы вы окончательно не позеленели.

– Вообще-то мы могли бы подождать на улице.

– Хм… – Вианон задумчиво остановилась перед металлической дверью. – Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Да потому что я чувствую живое существо впереди. А это значит, вы неправы, и ваш Вицерс наверняка уже на рабочем месте.

– Странно, – пробормотал коп.

Кукла без особого труда толкнула дверь, чтобы развеять сомнения полицейского. И уже через секунду обнаружила в помещении пожилого худощавого мужчину в белом халате, поверх которого был надет коричневый кожаный фартук и нарукавники из того же материала. Седовласый некто склонялся над журналами и что-то заполнял.

– Вицерс? – удивился Нолан. – Не видел тебя на проходной. Когда ты пришёл?

– А! – Старик оторвал взгляд от журнала и поднял лицо вверх. Квадратные чёрные брови работника взметнулись так высоко, как только было возможно – видимо, удивился приходу коллеги, да ещё и в компании куклы. – А… я пришёл несколько часов назад. Хотел кое-что проверить. Думал, может быть, ошибка какая закралась в документы?

– М? – Детектив поспешил подойти к столу, стоящему в углу узкого смежного помещения. – Что-то пропало?

– Да…

– Простите… – Как бы ни было интересно слушать общение работников полиции между собой, цель у Вианон была иная. – Если позволите, я бы хотела, чтобы вы немного отвлеклись от своих поисков и помогли мне. Вот.

Она протянула разрешительную бумагу тому самому Вицерсу, чьё озадаченное лицо очень сильно её нервировало. Она попросту боялась, предчувствовала, что неспроста в морге возникла подобная проблема накануне её прибытия, однако же отчаянно прогоняла эту мысль прочь.

Дочитав бумагу до конца, сотрудник морга побелел.

– Э…

– Только не говори мне, что пропал именно этот труп, – подбоченился, Аккербидж ниже склоняясь над коллегой. – Ведь нет же?

– Мне жаль, но это так. – Вицерс потупил взгляд и огорчённо выдохнул: – Ячейка 1030 А пуста. Я и сам должен был поменять бирку сегодня. Открыл её, а там ничего.

– То есть, – Вианон запретила себе раздражаться и начала анализировать, – он просто взял и испарился?

– Вряд ли, конечно, – понуро пожал плечами сотрудник. – Такое просто невозможно в природе, если только…

– Если только его не забрал владелец гримуара лиходеев, – подсказал детектив.

– Исключено, – покачала головой Нона. А когда заметила изумлённые взгляды работников полиции, поспешила добавить: – Посудите сами, зачем владельцу гримуара Фено мог бы понадобиться труп старика многолетней давности?

– А вы, собственно, что об этом знаете? – подозрительно сощурился Нолан. – Говорите, многолетней давности? Но в бумаге этого нет.

Отвечать на вопрос кукла не стала, а наоборот, пошла в наступление:

– Покажите мне.

– Что?

– Журнал.

– Но…

– Вообще-то вы должны были отдать мне труп, но за неимением такового покажите хотя бы журнал.

Вицерс пожал плечами и с немого согласия детектива развернул пухлую, большую, разлинованную от руки тетрадь, в которой ровненькими строчками были записаны все посетители на сегодня.

Фарфоровый пальчик Ноны заскользил по бумаге, когда она бегло читала неизвестные фамилии. В это же самое время до её слуха донеслось:

– А где её кукольник?

– Она без него, – последовал скупой ответ детектива, – и меня тоже немного коробит этот факт.

– Ага, где же это видано, чтобы куклы самостоятельно разгуливали по улице без своих хозяев? Да к тому же посещали полицейские участки.

– Морги, – поправила его Вианон, останавливаясь на знакомой фамилии, которую и зачитала: – Так сегодня вас посещала Зора Ринч?

– Да, – уверенно кивнул Вицерс.

– И как часто такое случается?

В этот раз работник морга отвечать не спешил.

– Можете не говорить, ваше молчание говорит само за себя. Что ж, хорошо. Осталось ещё кое-что. Я хочу лично убедиться, что ячейка с трупом пуста. По журналу неопознанное тело, найденное на столе разрытого капища, действительно определили в ячейку 1030 А и с тех пор не перемещали. А значит, до сегодняшнего дня он никому не был интересен, пока не объявилась я.

– На что ты намекаешь? – нахмурился Аккербидж.

Нона пожала плечами со словами:

– Ни на что, просто констатирую очевидное. Так где же эта ячейка? – Кукла кивнула в сторону распашной двери в дальнем углу комнаты. – Или вам есть что скрывать?

– Нет, – фыркнул Вицерс, – не знаю, к чему вы клоните, но я ни словом не соврал. Трупа нет. Идёмте, я вам всё покажу.

– Хорошо, – согласно кивнула Вианон.

А детектив, наоборот, поспешил распрощаться, как бы ему ни хотелось сопроводить странную посетительницу участка до спецзала.

– Я на вечернюю планёрку, – выдал он, спешно покидая тамбур, в котором стоял стол с ровными рядами тетрадей для регистрации визитов.

Его коллега поспешил оправдаться:

– Не обращайте внимание, у Нола желудок слабый.

– Да мне как-то без разницы, – честно призналась кукла, следуя за работником морга. – Лично я уже давно не чувствую запахи, поэтому для меня подобное помещение мало отличается от улицы.

– А как же свет?

– Что?

– Свет. Он же вам нужен? – уточнил зачем-то Вицерс. – Насколько мне известно, сейчас делают такие хрустальные зрачки, которые вполне способны улавливать цвета.

– Вопреки желанию сделать из тела куклы нечто похожее на человеческое, увы, мы не едим обычную пищу, не чувствуем запахи и видим вещи немного иначе. Я, например, совсем не улавливаю оранжевый цвет. Для меня он такой же, как и красный, только чуть менее яркий, что ли. Та же история с фиолетовым, салатовым, аквамариновым…

– Вот как? – хмыкнул работник морга.

Наступила недолгая пауза. Вианон перевела взгляд на помещение, в котором они оказались. И снова ощущение дежа вю заставило напрячься.

«Неужели опять чужие воспоминания лезут в голову?» – подумалось ей.

Тем временем Вицерс свернул один раз, прошёл вдоль рядов длинных шкафов, повернул ещё, и на третьем повороте подошёл к верхней квадратной ячейке с номером 1030 А.

– Так. Вот эта дверца. – Работник морга похлопал рукой по металлической поверхности. – Откройте и смотрите сами.

Нона взялась за ручку и открыла ячейку. В выдвижной секции действительно никого не было. Но на этом Вианон не остановилась. В следующий миг она немного пригнулась и дёрнула дверцу 1030 Б. Открыла и заглянула туда. Внутри лежал труп какой-то старухи с серыми волосами. Явно не то, что она искала.

– Что вы делаете? – возмутился было Вицерс, однако Вианон не обратила внимания. Она продолжала открывать ячейки и заглядывать внутрь, а иногда даже выдвигать ящики, чтобы поближе рассмотреть трупы.

– Я ищу место, куда переместили интересующее меня тело, – честно призналась кукла после недолгого молчания. – Думается мне, это или ваш Фелз постарался, или же…

Но тут кукла резко замолчала, когда открыла следующую секцию и потянула ящик на себя.

– Что?.. – Вицерс уставился на лысую голову пластинированного трупа, поблёскивающую тоненьким восковым слоем. – Разве у нас был такой…

Он не договорил, потому что пригляделся к лицу потерпевшего, изуродованному маской животного ужаса. Кукла склонилась немного вперёд, делая то же самое.

А уже секунду спустя они выдохнули в один голос:

– Феллоуз?!

Глава 17. Награда

Слабый лунный свет лился в высокое окно спальни Фиджеральда Боула, когда четверо лиходеев столпились вокруг его кровати, тихонько переговариваясь.

– Дрыхнет? – пропищал ломким голосом жирдяй-кукольник. Его тучное тело в сером потном шерстяном костюме еле-еле протиснулось в узкий дверной проём комнаты чужой квартиры.

– Ага! После моего снотворного, подмешанного в сидр, будет сложно его разбудить до утра.

Высокий худощавый алхимик в очках хохотнул. Послышался тихий шорох, когда он по привычке посильнее запахнулся в зелёный тканевый плащ, скреплённый на шее массивной металлической булавкой в виде пентаграммы.

Вышибала местного увеселительного заведения, расположенного в соседнем подъезде, негромко буркнул:

– Вы мне лучше скажите, как мы прибыль-то делить будем? – Лично его интересовал лишь вопрос денег. – Не зря же я поделился с вами адреском старины Джери!

– Не дрейфь, мы тебя не кинем, – заверил его темноволосый смуглый могильщик, гадко ухмыляясь. На что вышибала свирепо воззрился в ответ, характерно хрустнул шеей и повёл плечами, будто намекая, чтобы тот и не думал об обратном.

– Слушайте, – предложил вдруг воскрешатель трупов, спешно меняя тему: – А давайте ему ноги переломаем, чтобы точно не убежал?

– Мои детки сторожат снаружи. – Кукольник гордо кивнул вначале в сторону окна, а затем и к двери. – Ему некуда деться. Если только не пожелает спрыгнуть с шестого этажа. Но, думаю, даже в таком случае мы с лёгкостью получим причитающуюся награду.

Несмотря на весёлость приятелей, алхимик поправил очки сгибом пальца и серьёзно предостерёг:

– Вообще-то мы имеем дело с Бессмертным надзирателем, или вы забыли?

Присутствующие вмиг застыли и стёрли улыбки со своих лиц.

– И что бы это значило? – Вышибала в кожаном костюме, похожем на тот, в котором спал сам Боул, пожал плечами. Раздался тихий скрип его расстёгнутой куртки.

– А вот сейчас и посмотрим… – Могильщик присел на корточки у изголовья кровати и внимательно уставился на свесившуюся к полу руку детектива. – На вид ничего особенного. А ну-ка…

Он аккуратно поднял ладонь Фиджеральда, обхватил указательный палец и застыл, ожидая реакции.

В комнате настала гробовая тишина. Даже по обыкновению шумный тучный кукольник как будто затаил дыхание. Сам же объект интереса лиходеев даже не шелохнулся.

Секунда на раздумье, и могильщик рискнул сломать палец спящему. Только ничего у него не вышло. Наоборот, на какое-то мгновение рука Боула дёрнулась, послышался хруст, и сидящий рядом с кроватью преступник взвыл от боли.

– А-а-а! – Лиходей ошалело отпрянул и схватился за сломанную руку. – Тварь! Тварь! Тварь!

– Вот и я о том же, – злорадно произнёс алхимик и снова поправил сползающие очки сгибом пальца, но в этот раз уже другой руки. – Лично мне отсюда всё прекрасно видно…

– Что тебе видно?! – выдохнул труполюб. – А?!

– Аморфное состояние его души, – пожал плечами лиходей в зелёном плаще. – Это ненормально. И я бы даже сказал, очень странно.

– Что здесь странного? – хмыкнул кукольник. – Подумаешь, другая форма души? Тоже мне открытие. И вообще, как ты можешь это видеть? Ты же всего-навсего алхимик, а не владелец гримуара.

– Я держал в руках оригинал Парацельса! – похвастался тот в ответ. – И вообще, это к теме не относится. Ежели такой умный, иди и сам попробуй выпить энергию его души. Ну же, давай.

– А вот возьму и выпью! – фыркнул кукольник и устремился вперёд, чтобы занять место на полу рядом с могильщиком. – Ну-ка, отойди. Дай профессионалу посмотреть.

– Э-э-э, – вознегодовал, как ни странно, вышибала. – Об этом мы не договаривались. Вы говорили, что усыпите его и переместите заклинанием на эту вашу арену. Там мы и получим свои деньги.

– Да-да, – кивнул мужчина в очках, – конечно-конечно. Но прежде чем Дор разделается со стариной Джери, нам очень хочется лично узнать, что такого бессмертного в этом индивиде. Можешь считать это нашим профессиональным любопытством.

– Я чёт не пойму, – буркнул могильщик, наконец придя в себя после недолгого болевого шока. – Как он это сделал? Как вывихнул мне запястье?

– О… – широко улыбнулся алхимик. – Это была прекрасная демонстрация подсознательной защиты его души. Раньше я только слышал о таком. А теперь вот увидел воочию.

– Подсознательная защита?

– Да. Это когда подсознание управляет телом даже во сне, не позволяя причинить ему вред, – пояснил лиходей-всезнайка. – Читал об этом, кстати, в том числе у Парацельса.

– Ага-ага, мы все и так поняли, что ты книжный червь, – проворчал кукольник. – Лучше смотри и учись, как надо действовать в таких случаях.

Жирдяй поднёс большой палец ко рту и сильно поморщился, когда куснул себя за переднюю фаланг. В следующий миг на его губах выступили капли алой крови.

– Не люблю я ритуалы на собственной крови, но другой платы у меня нет.

Лиходей в очках дёрнул уголками губ, заинтригованно глядя на приготовления коллеги для проведения ритуала отъёма энергии души. Ради этого тому необходимо было нарисовать пентаграмму, окольцованную нужным заклинанием, чтобы после завершения контура прикоснуться к шее жертвы, туда, где ближе всего к кожным покровам пульсировала главная артерия. Сердце защищено рёбрами, а трогать подмышки или область паха – то ещё удовольствие.

– Вообще-то опытные душегубы давным-давно вырезали на руке нужной формы шрам… – проворчал всезнайка.

– Молчи, – раздражённо выдохнул кукольник, усердно рисуя на ладони символы заклинания. – И не мешай!

– Ладно-ладно. – Алхимик непроизвольно сжал ладонь, припоминая, как он много лет назад тренировался на своей руке. Его терпению приходил беспощадный конец, когда он смотрел на жирдяя, не в силах дождаться начала эксперимента. Закусив губу, он сдержал безумную улыбочку, рвущуюся наружу из глубин его преступной душонки, слишком слабой, чтобы осмелиться рисковать жизнью лично.

– Вот, сейчас, – хмыкнул кукольник, демонстрируя разукрашенную кровью ладонь всем и каждому из присутствующих в этой комнате. – Смотрите, видите знак?

Вышибала передёрнул плечами и не ответил. Зато приятели по лиходейской выходке заинтригованно кивнули. Могильщик молча прижимал сломанную руку к животу и злорадно ухмылялся. Очкастый молодой мужчина в плаще поочерёдно то закусывал, то облизывал нижнюю губу.

– Сейчас-сейчас, – буркнул жирдяй, устраиваясь поудобнее на полу, – сейчас я попробую энергию его души на вкус.

Слюна наполнила рот кукольника, когда он протянул руку вперёд и попытался прикоснуться к шее спящего детектива. Лохматые растрёпанные волосы и высокий кожаный воротник чуть не ему помешали в этом. Пришлось даже помочь себе другой свободной рукой.

– Мм-м? – изумлённо выдохнул алхимик, глядя на то, как секунду спустя ничего не произошло. Уж он-то ожидал чего угодно – новой сломанной конечности, громкого визга приятеля. Но только не злорадного ликования, с которым тот закрыл глаза, явно наслаждаясь процессом поглощения души целиком.

– О-о-о! Да у него энергии на сотню кукол хватит!

– Быть не может… – завистливо проронил мужчина в очках. – Мне оставь…

– Э… не… – довольно выдохнул жирдяй, – он мо…

Но договорить он не смог, поскольку в следующий миг глаза его закатились, и он спешно отдёрнул руку, словно обжёгся.

– У-у-уху-хух, – испуганно выдохнул он. – Еле успел!

– Что? – подал голос за его спиной могильщик. – Что там?

– Он чуть меня не выпил! – взвизгнул кукольник. – Поначалу, когда я начал его пить, почувствовал синергию, всё как полагается. Затем моя рука за секунду онемела! – Он тряхнул ладонью в воздухе, показывая бледно-синий венозный цвет кожи. – Твою мать! Пальцы! Я не чувствую кончики пальцев! А-а-а! Мита! Дори! Живо сюда!

С этими словами он призвал своих маленьких, но смертоносных марионеток, одна из которых стояла на выступе рядом с окном спальни Боула, а другая сторожила на лестничной площадке шестого этажа. Услыхав зов хозяина, обе куклы вмиг сорвались с места, желая исполнить приказ как можно скорее.

Первая резким движением тотчас подтянулась фарфоровыми руками вверх на карнизе и ногой разбила окно. Другая показалась в двери спальни секунду спустя. Звезда-развалюха Сорок седьмого полицейского участка продолжал спать как ни в чём не бывало. Но ровно до тех пор, пока острые, как шило, пальцы обеих противниц не попытались проткнуть его тело во сне.

За мгновение до этого Боул повернулся набок, не открывая глаз. Нога его согнулась в колене и резким толчком отбила следующую атаку куклы. С громким шумом она налетела на стену, образуя в ней овальную выемку. Могильщик непроизвольно икнул от страха, поскольку приземлилась она совсем недалеко от его головы.

Миг. Ещё один удар пяткой. Вторая кукла отправилась следом.

Алхимик только и успел перевести взгляд в сторону, прежде чем заметил плавное и одновременно быстрое движение, с которым детектив в бессознательном состоянии поднялся на ноги, встав во весь рост прямо на матрасе.

Глаза копа были по-прежнему закрыты.

– Эй, Джери, это я… – Вышибала вдруг поднял руки и поспешил заверить: – Я привёл друзей, чтобы рассказать тебе о Джинджер. Помнишь, ты про неё расспрашивал?

Фиджеральд повернул голову на звук, но ничего не ответил, продолжая будто спать стоя. А куклы предприняли новую попытку атаковать.

Жирдяй, обливаясь слезами, хныкал, покачивая немеющую руку другой, словно ляльку.

– Убить! – обиженно ныл он. – Скорее! Нужно скорее убить! Пока он не выпил меня всего!

– Чего? Как?! – изумился алхимик.

– А вот так! Я чувствую медленный отъём сил! – провизжал лиходей, и повторил приказ: – Убить!

Марионетки, хрустя, снова собрались на полу из разбитых кусочков и частей тела, исполненных из белоснежного фарфора. Встали в атакующие позы и ринулись в бой по велению своего хозяина. Боул поднял ногу и единым смазанным движением выпнул одну в окно, другую – в коридор, чудом не задев стоящего возле прохода вышибалу.

Вся четвёрка вздрогнула от страха.

– М-м-монстр, – промычал жирдяй, когда начал отползать подальше от изголовья кровати.

На счастье кукольника, Боул не обратил на него внимания, а повернул голову к двери со словами:

– Джина, где?

– На улице, – прогудел вышибала, указывая в сторону окна, – внизу.

Джери кивнул и быстрым движением прыгнул вверх, приземлившись прямо на подоконник. Раздался характерный скрип стекла. Однако детектив, будучи в одних носках, и без того дырявых, не проронил ни звука. Ни капли крови не просочилось сквозь ткань, когда Бессмертный надзиратель переступал через острые, торчащие вверх остатки окна, чтобы встать на карнизе.

В следующий миг он наконец открыл глаза и пошатнулся, хватаясь рукой за откос.

– Какого?! – выдохнул Джери, оборачиваясь назад. Заметив в комнате четверых лиходеев и сломанную куклу, зловеще ползущую в его сторону по полу, быстро смекнул, что к чему, и поспешил убраться подальше. Примерился взглядом и прыгнул, хватаясь за соседний эркер. Ногами же встал на декоративные выступы бетонных перекрытий. Именно из-за них он и выбрал эту квартиру из всех предложений агентства. А ещё потому, что рядом, по ту сторону от соседской квартиры, был пристроен пятиэтажный флигель, на крышу которого можно с лёгкостью спрыгнуть без вреда для здоровья, когда доберёшься до торцевой части здания.

Тем временем, пока детектив продвигался всё ближе и ближе к намеченной цели, поочерёдно переставляя руки и ноги как опытный скалолаз, вышибала негодующе схватил алхимика за грудки.

– Вы! – крикнул он. – Какого хрена вы тут учинили?! Договор был сотворить на полу эту вашу пентаграмму переноса и получить деньги! Твои слова!

– Не ори, – спокойно отозвался худой как жердь мужчина в очках, опережая других лиходеев. – Ещё не всё потеряно, и если ты меня отпустишь, то я позову своих на подмогу. – Он кивнул вниз.

Вышибала раздражённо скрипнул зубами, но всё-таки отпустил.

– Валяй.

Очкарик отвечать не стал, а приподнял вверх булавку-свисток, исполненную в виде металлической пентаграммы, поднёс её к губам и громко свистнул, оглашая ближайшие окрестности тонким пронзительным звуком. Мужик в кожаном костюме скривился, не замечая, с какой неприязнью могильщик и жирдяй закрыли глаза.

– Ненавижу такие штуки, – проворчал один другому. – По нервам словно крючком дёргают.

– Зато действует безотказно, – улыбнулся алхимик. – Сейчас фанатики всего города и другие лиходеи соберутся на общий сбор. Там мы его и прихлопнем.

– Э-э-э! – наконец дошло до могильщика. – Так ты моамбалец?

– Временный, – хмыкнул очкарик. – Дор дал мне это на всякий случай, чтобы мы его не упустили.

– А как же оплата? – закономерно уточнил жирдяй, облегчённо встряхивая в воздухе постепенно оживающей рукой. – Поймаем не мы – плакали деньги.

– Что?! – взревел вышибала. Однако в следующий миг алхимик поднял руку и прикоснулся к его шее, заставляя того вмиг умолкнуть.

– Всё, надоел.

Секунда, и грузная туша в кожаном костюме опала на пол тяжёлым мешком. Лиходей с удовольствием причмокнул губами, ощущая во рту металлический и немного сладковатый привкус чужой энергии души. Выставив ладошку вперёд внутренней стороной, он поспешил показать характерный шрам со словами:

– Вот как надо делать, идиоты.

Хмыкнул в ответ на молчание и пнул свеженький труп, кивая могильщику:

– Ну? Чего ждёшь? Давай, действуй там, подчиняй! И идём ловить копа. Дор ждёт. Иначе не видать нам награды как собственного носа.

Глава 18. Погоня

Плоская крыша флигеля, пристроенного ребром к последнему подъезду дома, в котором я снимал квартиру, оказалась немного ниже, чем я ожидал. Визуально казалось, что спуститься на неё проблем не составит. Однако для того чтобы не подвернуть ногу, мне пришлось изрядно постараться и сгруппироваться в прыжке. Посильнее оттолкнулся руками от стыкового выступа, за который держался. Развернулся в полёте, согнулся и кувыркнулся несколько раз через бок по приземлении. Бросил беглый взгляд в сторону окна и вздрогнул, потому что в свете луны отчётливо блеснули осколки стекла, торчащие из рамы, и круглые очки выглядывающего наружу худощавого лиходея, на вид безумнее всех, кого я только видел. Губы его совсем покраснели от сильного укуса. Видимо, он вымещал злобу – не достал меня, пока я спал.

Но главное, я снова это сделал – лунатил во сне.

Не знаю, когда со мной такое случилось. Помню, однажды я даже чуть не задушил Джинджер, кажется. По крайней мере, отчётливо видел на её шее красные отметины от пальцев. Моих пальцев, я думаю. Вот только на вопросы она отвечать напрочь отказалась, как бы я ни пытался подступиться к ней. Сказала, что это ничего не значит. А ещё через два дня она исчезла, оставив после себя окровавленную квартиру…

Резкая боль из-за воспоминаний заставила скривиться. Перед глазами поплыло, и я чуть не упал на бетонку, покрытую чёрной смолой для гидроизоляции. Споткнулся, но быстро опомнился, устоял и ускорился в сторону выхода на крышу, чтобы поскорее спуститься по лестнице вниз, на улицу. Но пришлось изменить планы, потому что я отчётливо услышал громкие шаги множества ног по ту сторону двери.

Погоня?

Так эта чокнутая четвёрка была не одна? На меня, детектива Сорок седьмого участка, устроили охоту?.. С какой стати?

А шаги между тем слышались всё ближе и ближе.

Так. Не время тормозить. Подпрыгнул и подтянулся на руках, залезая на козырёк над дверью, чтобы скрыться там и посмотреть, кто же решил рискнуть здоровьем, устроив охоту на меня, Фиджеральда Боула, Бессмертного надзирателя.

Лиходеям виднее, похоже. Жаль только, обуться я так не успел. Порадовало, что хоть стопы не поранил, и вообще сегодня не чувствовал боли. Кроме башки, конечно, когда пытался что-то вспомнить из прошлого.

Громкий скрип отвлёк всё моё внимание. А ещё интуиция подсказала откатиться немного к другому краю крыши и выглянуть вниз, потому что оттуда доносилось нечто странное.

Твою мать!

По стене флигеля сейчас карабкались сразу три серые боевые куклы, втыкая свои острые конечности прямо в фасад здания. И двигались они угрожающе быстро. Отделаться от таких будет проблемой, потому что они безошибочно выслеживают свою цель по душевной метке, которую ставят при первом боевом контакте.

Бах!

Дверь на крышу вывернулась на петлях. Вот и пожаловали гости, да?

Тихонько выдохнул, стараясь сконцентрировать внимание на мыслях о выживании в столь экстраординарной ситуации. Плохо и то, что у меня с собой нет оружия.

– Где он?! – выкрикнул один из моих преследователей. – Где эта мразь?!

– Потише, – осадил его приятель. – Дор не хочет лишнего шума, помнишь?

А вот эта информация будет мне на руку. Что ж. Воевать с куклами, будучи загнанным в угол, то ещё удовольствие. Быстро скатился с козырька и пнул со всего маху в затылок вошедшего моамбальца.

– Вот он! – взревел кто-то из лиходеев в чёрном. Разбираться не стал. Троица преследователей осталась наверху, потому что я быстро нырнул на лестницу, подхватил дверь и запустил её в их сторону. Лиходеи и фанатики повалились на пол как кегли. Но тут я был вынужден уклониться от удара фанатика.

Резкий разворот. Пас коленом в живот, и мускулистый боец отлетел на один лестничный пролёт, подминая под собой ещё двоих.

– Ах-а-а! – выдохнули эти страдальцы.

А я перемахнул через перила и спрыгнул на этаж ниже, цепляясь руками за кованую металлическую ограду лестницы.

Плохо другое. Внизу меня уже поджидала небольшая толпа моамбальцев. Они перестали подниматься по лестнице, точнее, остановились и запрокинули головы, плотоядно глядя в мою сторону.

– Фи-фи-у, – освистал меня кто-то из них. – Детка, иди к нам! Мы тебя не обидим.

Я скрипнул зубами, явно понимая, что меня провоцируют.

К слову, я бы с радостью присоединился к ним и доказал всем и каждому, что я далеко не детка, как они меня обозвали. Но цель у меня в другом. Да, я могу им врезать. Но в каком состоянии уйду из этого побоища, тот ещё вопрос. Поэтому принял единственно верное решение – забрался на лестницу и быстро, насколько только можно, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, спустился до второго этажа. По пути вломил двоим моамбальцам, преградившим мне путь. Не медля, выпнул к чертям собачьим ближайшую дверь в какую-то лабораторию и пробежался до противоположной стены. По пути подхватил стул и запустил его полетать, разбивая окно на мелкие осколки.

Выпрыгивал наружу на свой страх и риск, ведь я лишь предполагал, что обычно там стоят припаркованные мобили разной высоты, на один из которых и приземлился, сминая крышу собственным весом. Повезло и не повезло одновременно.

Не сказать, что приземление вышло мягкое. Ушиб плечо и бедро, но жить можно. Правда, ещё одна проблема нарисовалась – не сотрёшь. Мне преградила путь кукла.

Дьявол! Надо было выбрать помещение с другой стороны флигеля, а не внутренний двор моего дома. Но делать нечего. Свернул в сторону, намереваясь попросту сбежать.

Ага. Так просто отделаться от куклы, которая бросилась наперерез? Смешно. Видимо, придётся драться, по возможности отступая в сторону ближайшего переулка, куда я и устремился, чтобы поскорее запутать следы.

Острые, как бритва, конечности прошлись по моей куртке, чудом не задев кожу. Я вовремя отвёл плечо назад и сработал другой рукой, схватив противницу за шею. Сдавил, хрустнул и выкинул её фарфоровую голову подальше. Другая рука куклы впилась в мой локоть. Боль обожгла руку, капли крови окропили землю палисадника, через который я пытался срезать путь до цели. Секунда, и я выломал её атакующую руку отбросив подальше. Следом отправилась и вторая конечность.

Осталось только надеяться, что я смогу отыскать её сосуд как можно скорее. Потому что боевые куклы из новеньких уже вновь развернулись и двинулись в мою сторону.

Сильно стиснул тело марионетки и разделил её на две части аккурат посередине. Тихий звенящий звук подсказал, что глиняно-фарфоровое лиходейское изделие, вмещающее в себя подчинённую кукольнику душу, покатилось по правой ноге вниз.

Остальное уже было делом техники. Быстро протянул руку и нащупал искомую штуковину. Стиснул её пальцами, что было сил. Фарфоровые осколки впились в ладонь, раня кожу, но мне было плевать. Голова, конечности, тело куклы словно потеряли энергию, превращаясь в бесполезную, сломанную, но достаточно крупную и тяжёлую безделушку.

Отбросил в сторону нижнюю часть моей противницы, искренне надеясь, что лиходеи не додумаются ставить эксперименты на каплях моей крови, окропившей землю и глиняный сосуд души убиенной куклы.

Устремился в переулок на полной скорости, не оборачиваясь. Потому что в десятках метрах от меня вниз спустилось ещё трое подобных. Да и фанатики уже вот-вот должны были обогнуть здание или попытаться окружить меня с другой стороны.

Нужно срочно решить, где бы укрыться, хотя бы на несколько дней, пока не раздобуду оружие и не пойму, какую цель преследует Дор Моам Баал, видимо, устроивший на меня охоту.

Может быть, ему поступил заказ? Неважно!

Двинулся вперёд, перепрыгивая через капоты мобилей, наставленных по пути тут и там. Подскочил, подтянулся на верхнем оконном выступе и забрался на крышу одноэтажной пристройки уличного ресторана. Ещё прыжок, и я очутился в начале другой улицы, над конторой местного обувщика. Спрыгнул на дорогу, быстро пересёк безлюдную улицу. И только сейчас позволил себе обернуться на мгновение, проверяя хвост.

Одна кукла и двое резвых фанатиков в красных лохмотьях повторили за мной все мои трюки и были сейчас в десятках метров. Плохо.

Юркнул в ворота ограды склада, намереваясь отыскать какое-нибудь мало-мальски годное оружие.

Вой сторожевых собак прозвучал совсем близко, но я лишь ускорился. Подскочил к ближайшему ангару, со всего маха ударил кулаком по замочной цепи. Секунда, и металлическое звено со звоном упало вниз. Замок свесился почти до пола. Кровь выступила на костяшках пальцев. Вытер руку об потную майку под кожаной курткой и толкнул ногой широкую окованную металлом дверь.

Темнота встречала меня абсолютной тишиной, если не считать скулёж животных где-то позади.

Оборачиваться не стал. Влетел внутрь и первым делом наткнулся на металлический стеллаж, забитый до потолка всяческими коробками. Времени церемониться у меня не было. Со всей силы толкнул его вбок, надеясь выискать на полу что-нибудь подходящее, хоть отдалённо похожее на оружие. Да даже ремонтный ключ на сорок мог бы по-настоящему спасти ситуацию. Особенно в драке с куклой.

Но вместо этого я услышал шорох и не более. Никакого звона. Плохо. Но я продолжил поиски. Опрокидывал стеллаж за стеллажом и с разочарованием понял, что, судя по всему, забрался на вещевой склад.

Лунный свет, попадающий внутрь сквозь распахнутую настежь дверь, позволил заметить ещё один проём в конце продолговатого помещения с высоким потолком. Метнулся туда.

Характерные шорохи достигли моего слуха. Итак, я здесь не один.

Сжал пальцы в кулаки, запрещая волноваться. Я и без оружия смогу с ними разделаться. Главное, прийти в себя, вспомнить, как я лихо расправлялся со всеми этими лиходеями там, на границе с лангуджи.

– Детка, иди к нам… – позвал меня фанатик.

Ага, нашёл дурака.

Я хмыкнул, отступая спиной в тёмный угол, ближе к стене, как вдруг моя пятка наступила на что-то мокрое. На какую-то тряпку. Вздрогнул и шагнул в сторону, прежде чем понял. Если там лежит тряпка, значит, должна быть и швабра.

Только бы она была с металлическим черенком!

Пошарил рукой в темноте и чуть в голос не рассмеялся от восторга!

Вот так удача! Металлическая палка длиной в три четверти моего роста была прислонена к стене, а на конце шурупами крепилась деревянная насадка. Вот этот элемент инструмента был явно лишним. Но избавляться от него не стал, предвкушая маленькую месть языкатому ушлёпку.

– Я здесь, дорогой, – подыграл ему, имитируя сладенький женский голос. Вышло убого, но фанатик застыл возле стеллажа и сжал кулаки. – Иди ко мне, если не боишься.

К сожалению, кукла его опередила.

Внутреннее чутьё подсказало сместиться вправо. Острые когти убийственной игрушки с хрустом вонзились в стену. А я одним резким движением металлической палки обломал ей конечности, решая проблему с порезами и колющими ударами. Дальше в ход пошли ноги. Мои ноги. Пнул куклу что было сил, заставляя её налететь на очередной стеллаж, а заодно опрокинуть его.

– Тварь! – услышал я ругань ещё кого-то из темноты.

Как оказалось, меня преследовало большее число противников, чем я изначально подозревал. Один фанатик стоял на входе и с извращённым наслаждением попинывал окровавленный труп собаки. Другой был от меня на расстоянии десяти шагов. Кукла мешкала, пытаясь выбраться из завала, который сама и устроила, налетев на вещевой стеллаж. А будучи без рук, даже фарфоровых, сделать это было очень и очень сложно. Наверное…

Но это было не всё. Прямо под ней сейчас стонал ещё какой-то человек. Думать, будто это кто-то из случайных свидетелей, мне не хотелось. Наверняка очередной лиходей скрытно проследовал за мной внутрь.

– М-м-м? – позвал я фанатика атаковать, пока кукла не опомнилась. – Уже передумал?

– Нет! – рявкнул моамбалец.

Прыжок один, второй, третий. И он со всего маху ударил в стену, образуя в ней огромную дыру.

Ох, вот это силища. Хорошо, что я вовремя отошёл в сторону. И пустил в ход мокрую тряпку, которой со всего маху съездил по морде фанатику, тому самому, который «Детка, иди к нам».

Боец фыркнул, сплюнул и ударил кулаком в пустоту, отмахиваясь от тряпки.

– Вкусно? – поиздевался я. Зря, наверное, потому что чуть не пропустил удар куклы. Жаль, что с оторванными фарфоровыми руками острые конечности у неё не закончились. Из пятки торчал шилоподобный штырь, который чуть не вонзился в мой бок.

Молниеносный удар другим концом черенка, и тело куклы насадилось на швабру в районе живота. Дальше дело было за круговым ударом по фанатику куклой. Оказывается, эта тяжёлая зараза могла принести мне хоть какую-то пользу. Удар ею на несколько секунд оглушил моамбальца и сбил его с ног.

Я поспешил выбраться наружу, так как дальнейшее пребывание в замкнутом пространстве было нежелательно. Я рисковал растерять последние остатки удачи, которая всё ещё оберегала меня от серьёзных ран.

Шагнул в проделанную фанатиком дыру в каменной кладке ангара и с сожалением понял, что снаружи меня уже ждали. Пятеро лиходеев, один фанатик и ещё две куклы спрыгнули c крыши вниз, прямо за моей спиной. Таким образом мне отреза́ли путь отхода? Нет. Там же в темноте помещения возмущённо рыкнул боец, приходя в себя.

– Ну что, Боул, – вякнул какой-то мужик в чёрном плаще, – будешь знать, как связываться с такими, как Джинджер?

Прежде чем осмыслить сказанное врагом, стоящим прямо предо мной, я прошёл вперёд по территории склада, позволяя окружить себя со всех сторон. Металлический черенок швабры скрипнул в моих руках, когда я попытался совладать с накатывающей злостью и яростью.

– Молчишь? – не унимался лиходей. – Язык проглотил? Или ты уже знал, что она тебя заказала?

– Эй, не путай. Заказал Дор, а она оплатит банкет, – поправил его коллега в красной робе, стоящий по правое плечо. – Это разные вещи.

– А по мне одинаковые.

Из всего сказанного я понял лишь одно:

– Так вы знаете, где Джинджер?

Старался говорить спокойно, но лиходеи сильно развеселились.

– Аха-ха-ха! – рассмеялся в голос мой информатор. – Конечно, знаем! Она на арене частый гость. Вот Дор и поймал её на слабо.

– Много болтаешь, – буркнул фанатик, кивая в мою сторону. – Решаем быстрее, убить или вырубить и переместить магией на рену.

Ни один из двух раскладов не пришёлся мне по вкусу. Но я вида не подал. Слушал дальше и прикидывал в уме шансы убежать или хотя бы отделаться малой кровью. Правда, в последнем не уверен. Настроение было ни к чёрту. А в таких случаях мне было сложно себя контролировать, когда появлялась подсознательная сущность, которая крушила всё подряд, если можно так выразиться. Правда, мысль встретить Джинджер, чтобы наконец поговорить, показалась невероятно соблазнительной. Поэтому о побеге и речи быть не могло. Информатор нужен был мне живым. Для допроса.

Посмотрел по сторонам. Не знаю, чего ждали все эти упыри, но неожиданная догадка порадовала. Территория ангара пролегала рядом с Сорок шестой улицей. Значит, отсюда рукой подать до квартиры Лоуби.

Перевёл взгляд на его высотку и отсчитал седьмой этаж. Интересно, а он дома?

– Эй! – За моей спиной наконец очухался силач-фанатик, наверняка в звании чемпиона. А я неожиданно понял, чего все ждали. – Ты мой!

– А… так эти девочки сторожили меня для тебя? – Кивок в сторону окружения. – Теперь понятно, почему до сих пор никто не рыпнулся.

– Слышь, захлопнись! – взревел боец.

Быстро обернулся в его сторону и снова съездил ему по морде шваброй, в этот раз деревянной насадкой без тряпки.

– Ар-р-р! – вскричал моамбалец, ударил рукой, и в моём вооружении остался, можно сказать, металлический посох. О, удобно!

Красиво махнул в воздухе палкой, припоминая занятия у мастера-оружейника. Да, давно это было. Но основы помню. Завёл руку назад и поправил хват посоха, слегка выгибая запястье. Разминка бы не помешала.

Вдох-выдох.

Фанатик кинулся на меня, желая осуществить удушающий захват для броска через себя.

Быстрые точечные удары в плечи, правое-левое. Два удара в грудину. Шаг назад, и завершающая связка ногой по шее с разворота. Боец споткнулся, согнулся и харкнул кровью из-за разрыва пищевода. Церемониться с ним – терять время и силы, поэтому он даже сочувствия не заслужил. Наоборот, я пожалел его жертв, которых он убил на пути к славе.

Сменил позицию, встал сбоку противника. Замах, и я добил его рубящим ударом металлической палки. Хруст шейных позвонков моамбальца-силача дал понять, что он уже не проснётся. Чемпион упал на землю.

На то был и расчёт.

– Ах ты! – взревел другой фанатик, отвлекая от мыслей.

Я завёл посох за спину, поглядывая в разные стороны, чтобы оценить расстояние до врагов.

– Спокойно, – вскинул вперёд руку мужик в чёрном плаще. В его пальцах светился треугольный амулет, исполненный из человеческой кости. Мерзость какая. – Мои детки сейчас с ним разберутся.

Так, кукольник найден.

Видимо, лиходей не ожидал последовавшего. Не церемонясь, я прыгнул в его сторону и стремительным ударом попал концом палки прямо в солнечное сплетение. Кукольник побагровел и засипел горлом, пальцы его скрючились, а щёки надулись.

Куклы предприняли попытку атаковать. Я увернулся и пнул кукольника, валя его на пол подсечкой. Удары, удары, ещё удары острыми конечностями, от которых пришлось уклоняться. Заодно наступил на шею лиходея. Отвёл взгляд, чтобы не видеть, как из тела преступника исходит душа.

Куклы застыли на месте. Будучи лишёнными управления, они не представляли никакой угрозы, потому что теряли всяческую волю к жизни.

Вообще-то я хотел оставить его в живых. Но, помнится, этот вот этот субъект ему поддакивал.

Я бросил оценивающий взгляд на другого преступника.

– Ты! – кивнул в сторону лиходея, потенциального информатора в плаще. Но тот охнул и попятился назад. Дальше произошло ожидаемое. Фанатик и ещё трое преступников решили атаковать одновременно.

Взмах посохом. Им пришлось отступить на шаг. Удар в сторону фанатика, и я чудом не остался без руки, потому что по спине прошлись лезвием кинжала, к счастью, по касательной. Если бы полоснули чуть правее, то задели бы связки. А так, ноющая боль прострелила спину, сжимая мышцы в комок. Кровь. Моя кровь окропила бетонный пол, местами разбитый и в трещинах. Плохо дело.

Двинул посохом назад, саданул по скуле вооружённого бойца. Надо было с него начинать!

Но и фанатик не отставал. Попытался выхватить у меня оружие. Двинул в плечо и схватился за черенок швабры. Пришлось задействовать ноги. Пнул его в живот, заставляя повалиться на землю. Отступил назад и резко развернулся к другому колдующему лиходею. Подсечка, и он повалился на пол, сбиваясь с ритма читаемого заклинания. Пинок по голове, и боец потерял сознание.

Отбил новый удар кинжалом. Раздался лязг металла о металл, когда я подставил посох, защищаясь. Жаль, оружие лиходея оказалось крепче, поэтому прорезало швабру до середины, но застряло внутри. Следующий удар в это же место грозил разделить её надвое, если позволю подобному случиться.

Действовал молниеносно. Выпустил посох и схватился за руку бойца. Увернулся от удара другого лиходея и сломал запястье атакующему. Враг упустил кинжал с длинным полукруглым лезвием. Тот удобно лёг в мою ладонь, а посох повалился на пол.

Дело было за малым. Пинок, шаг вперёд, удар в грудь по рукоять, и у меня осталось всего два противника, если не считать беглеца-информатора.

Фанатик наконец вернулся в строй и поднялся на ноги. Другой с ужасом стоял и смотрел в мою сторону, не решаясь атаковать. Его широко раскрытые от страха глаза казались мне смутно знакомыми, но я никак не мог понять, где мог его видеть.

– Не зевай! – выкрикнул моамбалец, отвлекая меня от мыслей.

Я оттолкнул труп лиходея, повисший на руке, и освободил кинжал для новой схватки. Правда, боец не спешил атаковать. Наоборот, сложил ладони перед собой, сгибая пальцы. И затянул чёртову молитву Баалу:

– Важим боржиии хие, якнош хатуи хиа…

Яростный бросок кинжала, и фанатик заткнулся навсегда – его сердце пронзило тридцатисантиметровое лезвие. А он так и не открыл глаза, даже когда его затылок встретился с бетонным полом складского участка, где мы по-прежнему находились. Обмякшее тело моамбальца с грохотом повалилось вниз. А я выдохнул от облегчения и перевёл взгляд на испуганного лиходея.

Ошибся.

Острая боль поразила грудную клетку, и я харкнул кровью.

Какого?..

Тело перестало слушаться. Закрывая глаза, нашёл ответ на свой вопрос – костяной амулет в руках этого паразита. Он перехватил управление куклами.

– Твою мать!.. – Знакомый голос достиг моих ушей, но я так и не смог понять, чей именно.

Мир потух перед глазами.

Глава 19. Голдспир

Зора Ринч нервно вышагивала по залу совещаний Главного управления и была не в духе. Её раздражало многое. Неполный состав участников планёрки, объявленной по доступным каналам связи, в том числе и для нелегалов из числа информаторов. Сухой кашель Донахью, который обещался какую-то неделю назад обратиться к врачу. Но если подчинённый не врал, недуг не был связан с физиологией. С его слов высококлассный специалист медучреждения заверил, будто никогда с таким не сталкивался, но допускал вероятность фантомной болезни. Иными словами, болела душа пациента. А медики к настоящему времени, даже из числа смежных специальностей с уклоном в лиходейские знания алхимии, не научились лечить подобное, только выявлять.

Устав ждать, начальница запустила руку в растрёпанную косу и вытащила оттуда металлическую шпильку. Закусила её загнутый конец зубами и стала грызть – привычка, от которой давно мечтала избавиться, проявляла себя в особо тревожном состоянии.

– Что ж, начнём в таком составе, – проговорила Ринч одной половиной рта. С левой стороны она по-прежнему держала шпильку зубами. – У меня много новостей, но для начала я проведу летучку.

Молчаливое внимание было ей ответом.

– Хью, как дела обстоят с картотекой Феллоуза? Есть какие-то подвижки? Зацепки? Может, Боул что-то упустил?

– Кха-кха-кха! – Донахью вместо ответа зашёлся громким кашлем, но уже секунду спустя сглотнул и выдавил сипло: – Вряд ли Боул что-то упустил, кроме картотеки. Потому что Фелз, как вам известно, хитрый чёрт, и к тому же эксперт с определённым уровнем доступа к уголовным делам. Он за это время мог уже двадцать раз подчистить все следы. И…

Ненадолго замолчав, подчинённый поспешил задавить в горле новый приступ кашля.

– Меня удивляет уже то, что он позволил нам забрать картотеку из его жилища. Пустующая квартира почти без вещей. Но есть одно но.

– Говори?

– Я заметил в его шкафу женские наряды и полицейскую форму.

– А вот это уже интересно… – задумчиво кивнула Ринч. – Что ещё?

– На квартире у него обнаружился шкаф с реагентами, формальдегидами, жидким воском, и экспериментальный стол с лампой.

– Вы конфисковали реагенты?

– Да, вывезли несколькими коробками в качестве вещдоков. Но как именно пришить это к делу, у меня пока идей нет.

– Да что же вы все такие глупые кролики? Отправить вас на лиходейские курсы, что ли?! – Ринч бросила уничтожающий взгляд на подчинённых.

– Смею заметить, лиходейская область знаний не стоит на месте, – вмешался в разговор один из нелегалов. – Даже мне сложно поспевать за всеми ноу-хау. Тем более и финансов не хватает. Потому что по-настоящему чистые и подходящие реагенты стоят огромных денег.

– Тогда лучше скажите мне, откуда у Фелза дорогие реагенты?

– Он мог позаимствовать их из управления, – предположил Донахью после очередного приступа кашля. – У нас склады забиты лиходейским конфискатом, не удивлюсь, если он и там мог похозяйничать.

– Хорошо, допустим, Фелз взялся за старое и вновь делает что-то из запрещённого. Вам удалось узнать, в чём именно он замешан? Или у нас опять одни домыслы и никаких фактов?

– Нам нужно время, – сказал Хью, – чтобы выяснить по своим источникам. Узнать, на кого из подпольщиков он работает – это половина дела. И тогда мы наверняка сможем вычислить предмет его интереса.

– Хорошо. – Зора Ринч кивнула. – Даю вам неделю. А пока перейдём к следующей теме.

Она сделала небольшую паузу, прежде чем удивить копов одним лишь словом:

– Голдспир.

В этот раз Хью чуть не выплюнул лёгкие из-за сильного приступа кашля.

– Дон, выйди отсюда! – приказала начальница, не желая и дальше терпеть подобное поведение. – Возьми больничный и отдохни денёк.

– Есть, – согласился тот, поскорее устремляясь наружу.

После недолгой паузы Зора посмотрела на папку, лежащую на столе рядом.

– Итак, – попыталась она продолжить, однако заметила впереди целый лес рук желающих задать уточняющий вопрос. Выбрав наугад, она кивнула подчинённому из первого ряда. – Да?

Рыжий крепкий мужчина в офицерском мундире, разменявший на днях пятый десяток лет, отчеканил скороговоркой:

– Речь идёт о лиходее из Асториса, замешанном во всем известном подполье Приграничья?

– Да, именно о нём и речь.

Очередной лес рук заставил Зору скривиться от раздражения. Но в этот раз она ответила на опережение:

– У меня имеется информация, что он перебрался в Фено.

Постепенно, не сговариваясь, подчинённые стали опускать руки.

– Более того, просьба от вышестоящих – по возможности взять его живьём.

Возмущение прокатились волной по залу, а подполковница поспешила повысить голос:

– Надеюсь, мне не нужно объяснять причину? Ведь Голди является бесценным источником информации. Он может сдать нам столько имён заговорщиков против граждан Аттийской империи, что риск многократно оправдан.

Тишина в зале попахивала несогласием подчинённых. Но никто не рискнул высказать его вслух.

– Тут бы просто выжить после встречи с ним, – наконец проворчал кто-то из задних рядов.

– По возможности… – Ринч ехидно улыбнулась. – Улавливаете?

Сидящие перед ней служащие полицейского участка заметно оживились. Кто-то в очередной раз поднял руку, чтобы уточнить детали, но в следующий миг в комнату на всех парах влетели сразу двое – Нолан и Вицерс. Последний, пытаясь поскорее перевести дух, выдавил:

– Фелз мёртв.

– И уже давно! – вторил ему вошедший детектив.

– Его пла-пла-пла…

– Так, успокойтесь и по порядку! – не выдержала Ринч, перебивая сотрудника морга. – Как давно мёртв? Насколько давно? Вчера-позавчера? Или полгода-год?

Ответный кивок Вицерса изрядно её озадачил.

– Тогда кто вместо него всё это время был на работе?

Оба вошедших лишь пожали плечами, растерянно глядя перед собой.

Ринч нахмурилась пуще прежнего. Услышанное не радовало – слабо сказано. Она была в бешенстве! И ей срочно нужно было найти ответ на этот вопрос. Стремительная мысль пронеслась в голове полицейской:

«Твою мать! Боул? Где он в очередной раз пропадает?»

И сама же себе ответила в уме: «Ищет свою Джину в очередной канаве».

Громко вздохнув, она решила поскорее закончить совещание.

– Ладно, подвожу итог. Голди по возможности взять живым. Вызвать Боула ко мне. Передать список реагентов из квартиры Фелза. На этом все свободны. А вы, двое, ко мне в кабинет!

Глава 20. Кровавый

Панно из множества частей человеческих тел плавало в стеклянной ёмкости, заполненной до краёв прозрачным формальдегидом. Вонь стояла в большой комнате промышленного помещения, ныне пустующего и почти заброшенного, освещённого лунным светом сквозь портальные окна в потолке и стенах. Кровавые лужи блестели тут и там серебристо-красным светом, окаймлённые тёмно-серым пространством из бетона и гравия. Гигантского размера трон из человеческих костей, скорее похожий на мусорную кучу, стоял в самом конце помещения и был намеренно сокрыт неестественно плотной тенью, будто за ровной чертой на полу начиналась непроглядная глубокая бездна.

Чуть в стороне от центрального панно громоздились несколько горочек трупного мяса вперемешку с кусками металлических деталей и разнообразных костей, животных и людских. Некогда это были экспериментальные модели марионеток, приводимые в движение силой души Кровавого мага, прозванного, однако, фанатиками не иначе как божественная сущность Моам Баал. А всё благодаря его находке – заклинанию по отъёму душевных сил слушателей, в котором специальные слова содержали скрытый призыв «украсть душу». Выискав их в одном из мёртвых языков народов, убиенных кочевниками-соседями, Кровавый поделился этими знаниями со своими подданными служителями культа. Он лично принял у себя главного последователя из Фено, названного унизительным словом Дор, означающее на мёртвом языке тирисов не что иное как падаль. И, несмотря на это, верховный фанатик Фено заходился в иступлённом экстазе от столь великой чести лицезреть Кровавого воочию и принять своё новое имя из его уст.

В тот день он ещё не знал, что конкретно представляет собой Моам Баал, создатель кровавого гримуара и, в частности, один из соавторов гримуара лиходеев, написанный основателем города безумцев – Филиппом Даошем Фено. Сам Кровавый маг не спешил разубеждать Дора в его заблуждении, выдвинув на встречу с главным фанатиком одну из своих разлагающихся марионеток. С тех пор минуло уже много лет. А в нынешние дни мир стал более жесток, чем ранее, потому что планы Кровавого постепенно сбывались.

Фарфоровая кукла, облачённая в красный балахон, вышла из тени и медленно двигалась по направлению к стеклянному панно, установленному в центре помещения, освещённому прожекторами в дополнение к лунному свету.

Заключённое в оживляющую пентаграмму, начерченную на полу, творение Кровавого мага моргало глазами и периодически открывало-закрывало многочисленные рты на лицах убиенных.

– Я истинный ценитель человеческих страданий, – громко произнёс создатель панно, ухмыляясь кукольным лицом, – человеческих страстей, ужасов, боли, радости и ненависти, созданных богом на разных сторонах одной медали. Я творец искусства, моего искусства, судья и жюри в едином лице. Я есть смерть. Я есть Фено! Фено есть я!

Сказав это, он громко и от души расхохотался, скрипя фарфоровыми частями тела, спрятанными под балахоном. Кукольное лицо, сокрытое под золотой маской, искривилось сумасшедшим восторгом, когда он сделал ещё шаг к своему новому творению.

– Ах… Крик души так сладок! Он заставляет меня трепетать! Заставляет вспомнить… Когда-то давно я был как они. Я ел пищу, спал по восемь часов в день, а то и меньше…

Оборвав себя на полуфразе, Кровавый остановился и развернулся спиной к панно, добавляя зло:

– Сейчас же мои спутники – скука и уныние, уныние и скука!

Повернув голову к одной из красно-серебристых луж, он послал сигнал своему информатору:

– Ты принёс мне хорошие вести?

– Да, мой господин, – незамедлительно ответил тот, озираясь по сторонам. Найдя хозяина взглядом, он повернулся и раболепно ему поклонился. – Лангуджи, согласно договору, напали на восточную заставу. Императорскому советнику придётся послать резервы на охрану границы, и ни о какой помощи Главному управлению полиции Фено речи быть не может.

– Ты хорошо постарался. – Кровавый кивнул, отпуская первого информатора взмахом фарфорового пальчика. Немного помолчав, он вновь установил связь, но в этот раз с другим человеком, находящимся в самом центре событий.

– Да, мой господин… – послышался совсем рядом испуганный женский голос.

На поверхности другой кровавой лужи возникла маленькая, сидящая на коленях, фигурка Джинджер.

– Как обстоят дела с экспериментом? Создание живого фарфора продвигается? Голди не обманывает меня насчёт прогресса? Может быть, ему не хватает каких-то ингредиентов?

Прежде чем ответить, шпионка склонила голову ниже.

– На этот счёт я могу лишь сказать, что последнее мероприятие, в котором они хотели получить душу убиенной в полной темноте, провалилось. Наш кукольник чересчур увлёкся преследованием жертвы, и впоследствии так и не успел захватить её душу перед смертью. Однако он принёс вместо заполненного сосуда окровавленные волосы этой жертвы. Как подобное поможет в эксперименте, я не знаю. Голди не позволяет толком его расспросить…

Блуждавшая на фарфоровых губах довольная улыбка стёрлась с лица Кровавого мага. Он громко выругался, заставляя Джину сильнее сжаться в комок. Потому что в прошлый раз принесённые плохие вести стоили ей жизни. Точнее, жизни её ребёнка.

В этот раз, видимо, вспомнив то же, что и она, Моам Баал не стал наказывать шпионку, а лишь нещадно поглумился:

– Как же хорошо, что я сделал тебя бесплодной. Да, Джинджер? Согласись? Теперь ты можешь добывать для меня информацию, пользуясь своими женскими прелестями, и не бояться, что я совершу над тобой нечто подобное, как ранее, не так ли?

– Да, мой господин… – ответила она подчёркнуто вежливо.

Вот только голос её в конце всё-таки дрогнул от страха и благоговения перед хозяином. Что не могло не укрыться от чуткого слуха Моам Баала.

– Где ты сейчас? – праздно уточнил он, приглядываясь к кровавой фигурке, сотворённой прямо в центре лужи. – Чем занята?

– Я… – Джина растерялась, однако ненадолго. – Слежу за кукольником.

– Зачем? Ведь ты должна больше внимания уделять как раз Голдспиру, или я неправ?

– Правы! Вы всегда правы! – поспешила согласиться она. – Но алхимик отправил меня с заданием по поиску нашего могильщика, о-он опять куда-то запропастился и пропустил общий сбор. Возможно, заклинание затмения вытянуло из него порядочно сил, и он валяется где-то в канаве. Вот Голди и отправил нас с Асмундо на поиск двойника Фелза.

– Двойник Фелза? – недоумённо уточнил Кровавый.

– Ах да! Наш могильщик устроился в ГУП вместо Феллоуза Флетчера, чтобы было проще воровать реагенты и добывать информацию.

– Хм… это разумно, – согласно кивнул маг, – но слежка за кукольником – не твоё дело. Пусть кукольник сам справляется, а ты вернись назад и следи за Голди, чтобы он ничего не выкинул. Поняла меня? Иначе я буду вынужден в качестве наказания подключить к этому вопросу Дора. И тогда вам всем мало не покажется… Тебе ясно?

– Насчёт этого… – Джина не спешила соглашаться, а наоборот, решила осмелеть, выдав главного фанатика и его новую забаву: – Дор вчера днём поймал меня на арене и заставил оплатить пленение или убийство Фиджеральда Боула. Помнится, у вас были на него другие планы? Или я зря беспокоюсь, и это ваш приказ фанатикам?

Под конец она сильнее согнулась вперёд, ожидая сурового наказания.

– Нет, – обрадовал её Моам Баал, – ничего такого я не приказывал.

Подняв руку вверх, он громко хрустнул фарфоровыми суставами и стал поочерёдно загибать пальцы.

– Хм, хорошо, что ты мне об этом напомнила, Джинджер. Молодец. – Кровавый покрепче сжал кулак и вытянул его вверх. – Если не хочешь, чтобы тебя задело, падай на пол и молись кому следует, потому что я планирую причинить одному самовольному глупцу непереносимую боль, но могу ненароком промахнуться…

Фигурка послушалась мгновенно. Опав вниз, она заставила поверхность лужи выровняться, тем самым прерывая общение с хозяином.

А в следующий миг главному фанатику Фено был нанесён сильнейший душевный удар, который заставил его упасть навзничь и закатить глаза от боли. Кровь брызнула из его рта, образуя вокруг лица большую красную лужу.

Изумлённые бойцы-фанатики арены обступили Дора со всех сторон, разъярённо озираясь по сторонам, будто выискивая источник внезапной невидимой атаки, но никак не могли найти. Лиходеи вытянули шеи, желая понять, что же произошло. Ведь столь внезапный припадок как раз в середине молитвы случился впервые на памяти всех здесь присутствующих.

Секунда. Вторая. Третья. Напряжённое молчание затягивалось.

Прежде чем открыть глаза, Дор ещё несколько раз кашлянул и громко, со свистом, втянул воздух.

«Полагаю, этого будет достаточно, – подумал Кровавый, решив ненадолго отложить общение с самовольной марионеткой. – Для начала он должен прийти в себя».

На этом рабочий день Моам Баала был окончен, и он прекратил ментальную связь с душой главного фанатика, благодаря которой чаще всего подпитывал энергией собственный сосуд. Минутное молчаливое созерцание кучи трупного мяса, и он разочарованно побрёл обратно в сторону излюбленного трона, чтобы замкнуться в себе и своих мыслях на последующие десять часов, выверяя и обтачивая многолетний план по завоеванию Аттийской империи, а главное, по приобретению тела, хотя бы отдалённо похожего на человеческое. Во всяком случае, точно не фарфоровое, которое уже так ему надоело своей тяжестью, неповоротливостью и хрустящими звуками разной тональности.

Глава 21. Доклад

Промозглая сырость стояла во всём городе после недавно прошедшего проливного дождя. Быстрые шаги разрезали тишину чавкающими звуками. Сквозь темноту переулка просачивался слабый свет двух маленьких зелёных точек. Глаза Зоры Ринч светились магией, позволяющей отчётливо видеть в ночи.

Подполковница, не скрываясь, стремительно преодолевала расстояние между Сорок седьмой улицей до места встречи со своим секретным информатором. В самый разгар совещания с сотрудником морга и растерянным Ноланом в кабинет начальницы, после короткого стука. вошла телеграфистка из ночной смены и передала весточку от Хас. Кто это или что это, знала только Ринч с её подставным лицом, и никто более. Ведь это Зора содействовала проникновению своего человека в ряды преступников подземного мира Фено. И поэтому, что бы ни случилось, всегда прибывала на зов товарища по общему делу.

Когда-то давно Боул тоже знал о подобном замысле, который она всё-таки воплотила в жизнь.

Выругавшись про себя на Джери и его сегодняшнее исчезновение, Ринч, однако, не спешила делать выводы, потому что столь откровенное неповиновение было слишком уж нетипичным для детектива. Когда-то давно он был её лучшим другом, незаменимым помощником. Помнится, много лет назад она ставила Боула всем в пример. Сейчас же звезда-развалюха изо дня в день только и делал, что испытывал её терпение. Ни раскрытых дел, ни пользы в помощи коллегам. Тупик за тупиком. И дела, порученные ему, лишь обрастали бесполезными стопками папок.

А тут ещё и убийство Фелза обнаружилось как нельзя вовремя. Случайность? Непохоже.

И главное, преступник невероятно умён. Пластинировал тело криминалиста, когда тот был ещё жив. А гримаса страдания жертвы, если Вицерс прав, была обусловлена тем, что Флетчер пришёл в себя, едва его, связанного по рукам и ногам, опрокинули в большую ёмкость со смесью жидкого воска и формальдегидов.

Поэтому непонятно, как долго его мёртвое тело пробыло в ячейке морга, так как оно хорошенько законсервировано. Однако специалист не переставал настаивать на версии, что Феллоуз умер более полугода назад. Он якобы припомнил, будто полгода назад или немногим более поведение Фелза изменилось, и он начал частенько пропадать, оправдывая это необходимостью заботы о старом болеющем отце. Коллеги по доброте душевной прикрывали его, как могли, и не обращали внимания на пропуски. Ведь, несмотря на это, он всё равно, по их мнению, успешно справлялся с поставленными задачами и охотно подменял двух других экспертов в ночные смены. А значит, смотреть часы рабочего журнала, чтобы пытаться обнаружить, где в это время пропадал лже-Фелз, было бесполезно. Наверняка, правды там было не больше, чем в словах самого Вицерса. Обманутый старик совсем сбрендил, раз позволил обвести себя вокруг пальца жалостливой сказочкой о болеющем отце. Насколько Ринч было известно, у Фелза из родни остался в живых только брат, и жил он в столице, а не в городе учёных. Фено. Хотя и это может оказаться неправдой.

Опомнившись, подполковница оглянулась по сторонам и с лёгкой подозрительностью прислушалась к шорохам, звучащим с разных сторон. Безлюдная атмосфера царила в самом начале Тридцатого квартала.

И это было невероятно странным открытием для Зоры. В обычных районах города с приходом ночи жизнь будто замирала, потому что жители отправлялись спать. Но здесь было всё наоборот. Только с приходом темноты наружу выползали всяческие отбросы общества в поисках новых приключений. Отсюда шум, гам, шорохи и трескотня.

Сейчас же, миновав переулок за переулком, Ринч абсолютно никого не встретила. И это немало настораживало. Но вот тонкий свист заставил её повернуть голову на звук.

Заметив знакомый силуэт в зелёном плаще, она не подала виду и послушно пошла вперёд. Шаг, шаг, ещё шаг, поворот к тупику, и её настиг фанатик.

– Кто тут у нас? – гаденько проронил он, неприязненно ухмыляясь. – Никак похотливая кошатина пожаловала в поисках приключений на нижние сто двадцать, а?

Зора резко обернулась и прислонилась спиной к стене. Рука дёрнулась к пистолету в кобуре на поясе, но фанатик её опередил. Схватил за запястье и навалился всем телом, сильно прижимая к каменной кладке. А заодно склонил голову вперёд и тихонько прошептал на ухо:

– Глав отправил за БФ целую ораву. Они его ищут, чтобы спустить вниз. Джи в деле. И ещё, в соседнем переулке слева, через два поворота обрати внимание на настенную живопись. Не знаю, кто, но явно не наши постарались.

Когда фанатик замолчал, он смачно приложился губами к шее подполковницы, а та наконец пустила в ход ногу. Ударила моамбальца по голени и злобно зашипела:

– Отпусти! Иначе заберу тебя в участок за нападение на стража правопорядка!

– Оу-воу! – хохотнул боец и гадко ухмыльнулся, отступая. – Попустись, женщина, я это несерьёзно. Увидел красотку, решил поприставать. А тут легавая, оказывается.

Недовольно фыркнув, Ринч прошла вперёд и специально толкнула фанатика плечом, будто отомстила.

– Ещё раз такое повторится, и я за себя не ручаюсь.

Короткий взгляд по сторонам, и она отправилась дальше, туда, куда послал её информатор. Фанатик поспешил покинуть переулок, недовольно сплёвывая на пол из-за якобы неудачного любовного приключения.

Поправив плащ так, чтобы он вновь скрыл её полицейскую форму, она пыталась переварить полученную информацию.

«Глав – исходя из условленных сокращений, означает главный фанатик. Иными словами, Дор Моам Баал, – подумала она и нахмурилась, припоминая негромкие слова Хас, сказанные на ухо. – Получается, Дор отправил за БФ целую ораву фанатиков. За Боулом?»

Застыв на месте из-за неожиданного открытия, подполковница прикусила губу.

«Так вот почему он не явился на экстренное совещание! Джи в деле – тоже теперь приобретает смысл. Его жёнушка приложила к этому руку, да? Но зачем он понадобился ей после стольких лет индифферентного к нему отношения? Глупости. Или же это не её решение, и за Джинджер кто-то стоит?»

Крепко призадумавшись, Зора продолжила двигаться в намеченном направлении до тех пор, пока не обнаружила ночным зрением настенную живопись. Магия меняла ярко-алый цвет в темноте на тускло-лиловый, но даже так Ринч смогла с лёгкостью определить, чем же было столь неаккуратно намазюкано слово «Гриз-да».

Кровь.

Она была повсюду. А ещё чувствовался слабый фон тухлятины. Вот только труп полицейская нигде не наблюдала. Аккуратно попинав кучи мусора, наваленные у стен с разных сторон, подполковница обнаружила новые следы крови, пролившейся на землю сквозь гравий. Жаль, у неё не было с собой нужных инструментов. Чемоданчик эксперта ей бы явно пригодился.

«Точно! Чемоданчик Фелза… Почему коллеги не сообщили, что в конфискованном имуществе не было его инструментов? – подумала она. – Да, арестовывать его я не имела права, только отстранить по одному лишь подозрению в конфликте интересов. Но после этого лже-Феллоуз будто растворился без следа, а затем вдруг Вицерс при помощи куклы по имени Вианон, якобы дочери Гризельды, разыскивающей в морге перемещённый труп старика из капища, будто совершенно случайно находит пластинированное тело эксперта».

Очередной взгляд на кровавую надпись и кучу мусора внизу, заставил Зору припомнить рассказ Боула.

«Девушка лет тридцати умерла от дыхательного спазма. Её задушили? Надрезали кожу в этом самом месте и оттащили в кучу мусора? Да, вполне вероятно. Затем наспех написали двумя пальцами на стене фразу «Гриз-да». Что это? Намёк кому-то? Ведь в то, что это сделала жертва, не верилось совсем. Лёжа на полу и подняв руку вверх, она, может, и смогла бы написать кровью на стене, если бы была жива, однако наклон надписи был бы иным. А здесь создалось впечатление, будто автор «намёка» сидел на корточках и мазюкал по прямой линии. Значит, предположим, что убийца оттащил труп уже после того как нарисовал это словечко?»

Подполковница крепко призадумалась над тем, можно ли связать это убийство с исчезновением Боула, а заодно и куклой по имени Вианон. Ведь Хас сказал ей, что «явно не наши постарались».

«Получается, фанатики ни при чём. Но Джери видел их рядом с этим местом. Он как раз преследовал подозреваемого в убийстве на углу Сорок седьмой», – думала она. И снова мысли Зоры вернулись к изначальному вопросу – причастна ли Вианон ко всем этим событиям? И где сейчас находится сама Гризельда?

Взгляд подполковницы упёрся в стену, чуть выше надписи.

«Кажется, с чем-то подобным я уже сталкивалась. Нужно записать все вводные и поднять архивы».

Вот только вопреки желанию действовать, Ринч не могла игнорировать тот факт, что на Боула устроили охоту.

Громкий вздох, и подполковница решила – Джери не маленький мальчик. Уж если он нашёл управу на карточный домик, то и с Дором вполне справится. Не зря он Бессмертный надзиратель. Правда, имелась и другая серьёзная проблема, связанная с этим. Если он убьёт главного фанатика, то, несомненно, начнёт войну между стражами правопорядка и всем подпольным миром. Похоже, придётся всё-таки экстренно запросить подкрепление из соседних городов

Закончив осмотр места преступления, Зора Ринч поспешила назад в ГУП, чтобы раздать соответствующие распоряжения и записать все полученные сведения из доклада Хас.

Глава 22. Прятки

Проливной дождь барабанил по стёклам ничтожно маленькой квартирки самого высокого многоэтажного здания на Сорок шестой улице, известной на весь город одной примечательной торговой точкой. Однушка Лоуби как раз выходила окнами прямо на ангар-склад местного вещевого рынка, расположенного на большой территории, огороженной каменным забором. Дешёвые шмотки свозились сюда разномастными дельцами со всего города, дабы поскорее найти покупателей, которые привыкли из года в год отовариваться в одном и том же месте. И никакая реклама, скидки и другие способы завлечения клиентов до сих пор не смогли изменить этого факта, как бы ни старались коммерсанты, сколько бы усилий ни прилагали.

Но сегодня старину Лоу волновал совершенно иной вопрос, нежели проблемы местных торговцев. Сегодня он впервые прогулял работу, хоть и по уважительной причине.

Хмурое пасмурное утро плавно переползало в дождливый день, прикрывая случившееся накануне от взора простых обывателей молочно-серым туманом. Кровавые лужи неаппетитно стекали в сточные канавы, попутно перемешиваясь с грязью и остатками пожухлой листвы на пути к реке. Тела убитых по-прежнему лежали на своих местах, будто никем не замеченные, прикрытые туманом. Потому что сегодня из-за непогоды на рынке случился неожиданный выходной.

Повар, находясь в своей квартире, стоял возле подоконника и по привычке пялился на улицу, держа в руках заполненную до краёв тарелку с пастой в томатном соусе, изрядно сдобренную жареным фаршем и натёртым сливочным сыром.

– Эх… – громко вздохнул Лоуби. – Не успел.

Он вновь и вновь вспоминал тот момент, когда прибыл на место побоища, едва узнал дерущихся. Испачканный жирными пятнами из-за недавней готовки, босой и в домашней одежде, он не успел. Хоть его кулаки так и чесались вступить в драку с обидчиками школьного приятеля, но было уже поздно.

Перед его глазами как сейчас стояла ужасающая картина: трупы лиходеев и фанатиков, сломанные куклы повсюду, и он, Джери, истекающий кровью, приканчивающий последнего обидчика. Задушил какого-то хилого кукольника собственными руками, не открывая глаз. А едва заметил нового участника конфликта, отбросил убиенного в сторону и зловеще отправился к вновь прибывшему.

– Эй, Джери… – изумлённо выдохнул тогда повар, не веря происходящему. Ведь к груди Фиджеральда зияла самая настоящая дыра, если зрение ему не изменяло. – Я, кажись, вижу тебя насквозь.

Сказав глупость, старина Лоу нервно хохотнул, взирая на настоящий кровавый потоп, сочащийся из раны Фиджеральда. Секунда, и он опомнился, поспешил подхватить падающего приятеля на руки, приказывая:

– Так! Только не умирать!

Громко вздохнув, Лоуби вернулся из мыслей, повернулся к кровати и посмотрел на перебинтованного Боула, бледного, но, как виделось отсюда, живого и вроде бы выздоравливающего. О чём свидетельствовали чистые бинты без намёка на кровь, которые Лоу к настоящему моменту поменял уже раз пять. Собственно, этим и занимался, пока не наступило утро.

Лоу поморщился из-за неприятных воспоминаний о том, как ему пришлось применять подзабытые навыки врачевания, иными словами, шить по живой плоти. Он бросил унылый взгляд на любимое блюдо – вермишель с томатной пастой и кусочками мяса, ныне напоминающее неприятную кровавую картину минувшей ночи. Рука повара со стуком опустила миску на подоконник.

После недолгой заминки владелец забегаловки отправился убирать тазик, наполовину заполненный красной жидкостью, и стирать плавающие в нём тряпки и старые бинты.

– Давно надо было съехать отсюда, – проворчал Лоуби, отчётливо понимая, что его воспоминания рано или поздно притупятся, а признательность Боула за спасённую жизнь останется.

– А-а-а… м-м-м! – простонал звезда-развалюха Сорок седьмого участка. Он наконец приходил в себя.

– С добрым утром, соня, – ехидно бросил повар вполоборота. Однако останавливаться не стал, и тотчас исчез в коридоре, который соединял одновременно кухню, тамбур и туалет.

– Где я? – прозвучал в комнате сиплый голос Боула.

На несколько секунд в однушке Лоуби воцарилась тишина. Но вот повар добрался до входа в ванную и скрипнул приоткрытой дверью. Помог себе ногой, прежде чем войти с тазиком в руках.

– Дружище Лоу? – Понимание и воспоминания постепенно возвращались к детективу. – Ты?

– Да, да, я… – проворчал владелец забегаловки. – Побереги силы, сейчас вернусь.

Цыкнув от досады, Лоуби повременил с планами постирать бинты, водрузил тазик на тумбе рядом с раковиной, вытер руки о полотенце и тотчас вернулся в комнату, пока этот сумасшедший не вздумал слезть с кровати.

И оказался прав.

Едва Боул открыл глаза, он первым делом упёрся кулаками во влажный матрас и попытался встать.

– Что я здесь… – хрипло спросил Джери, озираясь по сторонам. Но вот он опустил взгляд на свою грудь и начал отчасти понимать. – А… Так это ты меня подлатал?

– Да, и не благодари, – махнул рукой повар. Его взгляд невольно скользнул по голой спине детектива, перебинтованной посередине в три ряда, и Лоу быстро сменил тему разговора. Сейчас, при тусклом свете дня, он наконец смог разглядеть верхнюю часть татуировки Боула, судя по всему, набитой от шеи до поясницы. – Вот уж не думал, что ты любитель насекомых.

– Что? – озадаченно уточнил Джери, но затем быстро смекнул и, скрипя горлом от боли, всё-таки сел в кровати. – А, да. Это шершень. Сколько себя помню, он всегда со мной. Только немного вырос.

Озадаченно уставившись на друга, Лоуби не стал расспрашивать дальше, списывая нелогичность ответов на посттравматический бред. Правда, на вид Фиджеральд был не в том состоянии, чтобы говорить всякие глупости. Ни тебе температуры, ни испарины. Только искажённое болью лицо и горькая ухмылка на устах.

– Ты, наверное, хочешь у меня узнать, во что я опять ввязался?

– Не-а.

Повар пожал плечами, давая понять, что это явно не его дело.

– Я лишь сделал то, что был должен. – Старина Лоу всё-таки приблизился и потрогал лоб приятеля. – Так-с, температура вроде в норме.

– Сигареты есть? – Новый вопрос Боула чуть не заставил врезать ему из-за такой наглости.

– Ты в своём уме? Курево? Да ты еле дышал, когда я латал твоё правое лёгкое. Повезло ещё, что пищевод остался цел!

– Ну-ну, не преувеличивай, – лишь отмахнулся в ответ Джери. – Я бы не умер от такой раны, даже если бы ты меня не подобрал.

И говорил он с такой уверенностью в голосе, что ему сложно было не поверить.

– Э…

– Да, друг, так и есть. – Фиджеральд недовольно поморщился, проводя рукой по животу. – В мою бытность надзирателем Асториса мне пришлось получать и более серьёзные ранения. Сам не знаю, каким образом, но я сумел заново отрастить половину откушенной бочины вместе с кишками. Видишь ли, лангуджи перед нападением на заставу натравили на нас целый выводок пещерных крыс.

– Выводок? – изумился Лоу. – Это сколько? Три-четыре?

– Сорок-пятьдесят. Взрослые особи размером в два человеческих роста. Я единственный выжил непонятно как.

Вместо ответа владелец забегаловки присвистнул.

– Ага… – Детектив вытянул вперёд руку и с интересом уставился на мизинец. – А вот эти три пальца мне, как сейчас помню, откромсал карточный домик. Но они вновь на месте, хоть и шрамы остались.

Сказав такое, Боул вдруг застыл, но уже секунду спустя стукнул себя по лбу.

– Точно! Колода! Это же я тогда спас жителей одной многоэтажки от лиходейского артефакта Даоша! Но почему я об этом забыл?..

– Так, дружище… – Лоуби подозрительно уставился на Боула. – Ты точно в порядке? Может, всё-таки бредишь, а?

– Вот даже не знаю. – Джери медленно сполз на пол и собрался в комок, устраивая подбородок на коленях. – Память, она, кажется, немного вернулась. Я… Мне точно кто-то промыл мозги перед отъездом в Асторис. Поэтому большую часть воспоминаний из жизни здесь, в Фено, я забыл…

– Тогда ты по адресу обратился, – хмыкнул повар и полез в шкаф, стоящий в дальнем углу комнаты. – У меня тут есть несколько блокнотов, в которые я записывал все самые интересные дела вашего управления. Может, что из этого наведёт тебя на мысли, а?

Внушительная стопка потрёпанных тетрадок в переплёте быстренько очутилась в руках Лоуби, когда он вынул её из отдельно отведённой под неё полки.

– На-ка, почитай на досуге. А я пойду разогрею тебе пожрать и сварю кофе. Иначе без слёз на тебя не взглянешь.

Боул поднялся на ноги и перехватил протянутую другом стопку. Как вдруг в груди его кольнуло, и на бинтах выступила маленькая кровавая точка.

– Ой, наверно, рановато тебе ещё вставать. Хотя постельное надо бы сменить, провоняло потом и кровью. В общем, – Лоу махнул рукой к столу и стулу стоящим у стены напротив кровати, – посиди-ка, а я тут похозяйничаю пока, да матрас переверну.

– Слушай, а ничё, что ты работу пропускаешь? – Детектив с признательностью посмотрел на владельца забегаловки. – Деньги там теряешь.

– Ха! – Лоуби громко хохотнул и похлопал себя по нагрудному карману. – Захочу денег, заставлю всех моих должников расплатиться. Не переживай об этом.

– Хорошо.

Фиджеральд медленно пересёк комнату и сел на стул, опуская стопку тетрадей на стол. Голова гудела, сознание по-прежнему туманилось, поэтому о чтении, особенно учитывая неразборчивый подчерк повара, речи и быть не могло. Но он отметил для себя необходимость просмотреть некоторые записи – вдруг получится найти зацепку или обратить внимание на важную деталь, которую он упускал, расследуя дела о пропаже стольких людей за последние несколько лет. Будто безотходная переработка тел или же продажа живого товара была поставлена на поток при помощи целой преступной структуры.

Здравая мысль, озарившая сознание детектива, быстро улетучилась, как и не было. А головная боль, словно защитный механизм от воспоминаний, напомнила о себе.

Боул скривился и спрятал лицо в ладонях. Мысли роились в его голове множеством нечётких образов. Слышался голос Вети, которая только и делала, что раздражённо огрызалась и кричала на отца по любому поводу. Зора Ринч частенько его отчитывала. И сейчас он наконец понял, почему. Карточный домик – это он его поймал, если обрывочные воспоминания не врут, но попросту забыл об этом, как и об остальном. Наистрашнейший артефакт, созданный учёным-садистом Филиппом Даошем Фено, впервые был применён на людях десять лет назад. Боул и Ринч тогда были напарниками, преследовали скупщика гримуаров из нелегалов, гоняли хилого Рофта по городу. Фиджеральд вырвался вперёд, срезая путь через переулки, однако был вынужден остановиться и направиться в другую сторону, услышав душераздирающие крики множества людей. Дальше память обрывалась, и перед внутренним взором представала ужасающая картина кровавой бойни, о которой не хотелось вспоминать.

Может быть, поэтому он и забыл о том времени? Слишком жуткими были увиденные картины, которые впоследствии мешали ему спать.

Плечи Боула дрогнули, по коже пробежали мурашки. Лёгкий озноб намекнул о потребностях тела.

– Эй, старина Лоу, – позвал детектив. – Будь другом, захвати жаропонижающее.

– А-а-а, ну да, тебе бы антибиотиков… – С этими словами повар вернулся в комнату из кухни, неся в руках дымящийся стакан ароматного кофе. – Может, тогда по чайку?

– Не, давай сюда. – Джери протянул руку к живительному напитку. – Я не Зора. Чай не перевариваю.

– О, я смотрю, ты бодрячком, уже шутки шуткуешь, – усмехнулся старина Ло. – Пьёшь ты чай. У меня много раз заказывал, было дело.

– Хм… – Боул перехватил стакан с кофе и сильно призадумался. – Не, не припомню такого.

– Да точно тебе говорю! – всплеснул руками Лоуби. – Раз десять точно!

– А когда это было, случаем, не помнишь? – Фиджеральд не стал настаивать на своём. Уж если друг говорил, значит, действительно так оно и было. Осталось понять, почему он сам ничего об этом не помнит?

– Да вот, как раз недавно, дней пять назад заказывал и ещё чуть раньше. Потому и помню отчётливо.

– Что ж, ясно. – Боул кивнул, отложил эту информацию в памяти, не в силах найти ей должное объяснение. А его следующие слова вырвались против воли: – И почему мне так истово хочется увидеть Вианон и хорошенько её расспросить, а?

– Виа кто? – удивился повар.

– Вианон. Кукла-эксперт, которую мистер Плёссинг подсунул нашему управлению.

– Профессор подсунул вам куклу в качестве нового эксперта? – мастерски расшифровал мысль детектива школьный друг. – Нехило…

– Ага.

– А что, из обычных людей уже спецов не найти?

– У неё свой интерес, – буркнул Боул. Далее распространяться не стал, чтобы не сболтнуть лишнего.

Повар всё понял, поэтому тоже замолчал и после громкого вздоха утопал обратно на кухню. Откуда послышалось громкое:

– Судя по твоим словам, ты её ещё не грохнул со злости, да?

– Нет, не грохнул.

– Не похоже на тебя. Ведь ты же кукольников и их марионеток на дух не переносишь.

– Что верно, то верно. – Оглядывая комнату, Боул нашёл на полу возле шкафа свою кожаную куртку, порванную в клочья майку, и в очередной раз вздохнул, чуя колющее пощипывание под бинтами. – Но она оказалась полезной. С полпинка вывела Фелза на чистую воду.

– О как! – В дверном проёме показалась голова Лоуби. – Неужто!

– Ага… – ответил ему звезда-развалюха. И тотчас напомнил: – Жаропонижающие, Ло.

– Да-да, несу, – проворчал друг. – Сейчас-сейчас.

Недолго думая, полицейский подхватил куртку и решил накинуть её на плечи, чтобы хоть немного согреться. Неприятный холодок от сквозняка чувствовался кожей и заставлял вздрагивать. Крупные капли дождя стучали по карнизу окна. Тоненькие струйки влаги стекали по стеклу.

– На меня устроили охоту, и Джина, вроде как, её оплачивает, – непонятно зачем Боул поделился с другом информацией, но тот его не услышал, уточняя с кухни:

– Что-что ты там бормочешь?

– Ай, уже ничего, – отмахнулся Фиджеральд. – Неважно.

– Ещё как важно! – Лоуби вернулся в комнату с огромной металлической коробкой. – Тебя вчера чуть не убили. Так получается, Джинджер опять в деле?

– Что значит опять?

– Так она же из этих, из лиходеев. Ты сам мне об этом говорил.

– Я такое говорил?

– Да, как раз когда перед отъездом в Асторис заглядывал. Завалился в стельку пьяный и почти до утра ныл о том, какая она мразь.

– Даже так? – изумился Боул. – А почему ты мне об этом раньше не рассказывал?

– Ну так… – Повар почесал затылок. – Ах, точно! Зора мне строго-настрого запретила. А тут, раз уж ты всё равно в курсе, так и я, считай, не нарушил своего слова, да?

– Ага.

– Вот и ладушки. – Лоуби, пока говорил, рылся в металлической коробке, выискивая нужные таблетки. – О, вот, держи.

Взяв пластинку в руки, Боул выдавил на ладонь крупное овальное драже и закинул его в рот, запивая кофе.

– Изжога тебе гарантирована, – философски заметил повар. – Но, думаю, тебе не привыкать.

Боул отмахнулся и наконец обратил внимание на стопку тетрадок.

– Не подскажешь, какая из них по событиям десятилетней давности?

Лоу довольно улыбнулся, тыкая пальцем в верхний блокнот.

– Так на обложке в углу год написан, вот и смотри сам, какой тебе нужен.

– Что ж, ладно, – буркнул Боул. – Но в следующий раз, если Зора тебя попросит что-то от меня скрыть, запомни, пожалуйста, что ты мой школьный друг, а не её.

– Ну, не ворчи. Понял я, понял. Ты и сам меня про Джину напрямую не спрашивал, поэтому не дуйся.

– Не буду, – серьёзно ответил детектив. – Сейчас уже нет никакого смысла.

– Ладно, смотри мои записи, но только аккуратно. А я пойду еду разогрею. Будут вопросы, зови.

Аккуратно закрыв коробку с таблетками, повар скрылся на кухне, а полицейский, прихлёбывая кофе, обернулся к столу и начал свою исследовательскую деятельность. Помимо восстановления воспоминаний, ему сейчас предстояло решить, стоит ли показываться в управлении, прежде чем он отправится разбираться с заказчиком его убийства, ни много ни мало, с самим Дор Моамом Баалом. Но это означало нарушить данное Зоре обещание – не лезть в подполье Фено ни при каких обстоятельствах.

Именно столь жгучее желание разгромить городское подполье и заставило начальницу Сорок седьмого участка выслать Фиджеральда в Асторис, чтобы поостудить его пыл, а заодно позволить как следует почесать кулаки. Но реальность оказалась куда более сурова, чем ожидала Ринч. После очередного нападения на пограничную заставу, Боул выжил один из всего гарнизона, однако его душа сильно пострадала. Нашествие пещерных крыс оставило свой отпечаток на теле Бессмертного надзирателя вместе со шрамами. Отсюда, по всей видимости, и провалы в памяти.

Почему так, он не знал наверняка, однако чёткая убеждённость, что все эти события взаимосвязаны с его нынешним состоянием, позволила Джери попробовать ухватиться за начало клубка. Оставалась малость – аккуратно, шаг за шагом, медленно раскрутить мыслительную спираль, чтобы восстановить повреждённую память.

Глава 23. Неправильная формула

Уютный двухэтажный зал библиотеки частного загородного дома сегодня вновь был полон звуков. Шелест книжных листов сочетался со скрипами фарфорового тела куклы, задумчиво расхаживающей от стеллажа к стеллажу. Тонкий звон привлекал внимание к мерцающей книге, плывущей по воздуху.

Приятный мужской голос продолжал тихий диспут с гримуаром, не прекращая попыток втянуть в разговор хозяйку поместья:

– Зельда, я прошу вашей защиты. Этот упёртый остолоп не хочет меня слушать!

– А я уже в сотый раз повторяю, что не может ценофлебия архидон, пусть даже высушенная и истёртая в порошок, полноценно прореагировать с эссенцией жизни. Агрессивная среда алкагеста растворит её без осадка. И уж тем более никакой энергетической ценности крылья столь редкой бабочки в себе не несут. Звериная или людская кровь – другое дело. Но и тут нужно правильно подобрать растворяющие ферменты, а не сразу топить кровеносные тела в кислоте.

– Зе-е-ельда… – позвал управляющий поместьем Фено.

Большой трёхэтажный особняк был выстроен за чертой ныне гигантского города учёных.

Изначально поселение в несколько домиков появилось здесь много десятилетий назад, когда в Аттийской империи вышел закон, запрещающий ставить опыты над живой материей. Что впоследствии привело к бегству и миграции большего числа учёных или за рубеж, или же в незаконные преступные подполья.

С тех самых пор лиходейская наука и получила столь обширное распространение, будто назло императору. Гримуры алхимиков многократно переписывались и обрастали новыми трактовками, отчего частично теряли свою эффективность, но даже этого хватало, чтобы создавать стойкую головную боль полицейским участкам любого города.

К тому времени Фено быстро приобрёл репутацию настоящего оазиса неповиновения из-за защитной контурной магии на границе поселения, и служил таковым до тех пор, пока император не одумался и не выписал разрешения для отдельных учреждений, центров и даже городов. Асторис, к примеру, изначально не входил в состав империи и был бесконтрольной ничейной землёй на границе с территориями лангуджи. Но после первых двух нашествий он оказался присоединён во время последней освободительной войны, когда и было принято решение об укреплении границы.

– Лафайет, – наконец отозвалась Гризельда, когда достала ещё один толстый томик ещё олного старого труда, вроде тех, что уже держала в другой руке целой стопочкой. – Ты мог бы найти более полезное занятие, нежели спорить с гримуаром Фено. Даош всегда был упёртым образчиком. Почему ты решил, что его книга будет более сговорчивой?

В ответ хозяйке управляющий поместьем хлопнул дверью, делая вид, будто обиженно покинул комнату.

– Ха! Сто два к восьмидесяти семи, Лаф, – подвела итог упрямая книга. Её страницы в очередной раз изогнулись полукругом в виде улыбки.

– Скажи мне лучше, что у нас осталось из законсервированных запасов? – перевела тему разговора Гризельда.

Высокая кукла без парика, в чёрном шёлковом халате, прошествовала в глубь комнаты к одному из наклонных столов, специально предусмотренных в этой части зала для удобства чтения.

– Что нас интересует? – глухо ответил старческий голос.

– Крысиная или человеческая некрозная ткань… любая подойдёт. Но вторая предпочтительнее.

– Так она же нужна будет в самом конце, чтобы проверить на ней оживляющий эффект. Или я что-то упустил? – возмутился вдруг гримуар. – Разве у нас уже готов алхимический состав живого фарфора?

– Нет, мне она нужна для выделения плазмы погибших клеток, чтобы помешать чужому эксперименту, – терпеливо ответила кукла. Голова её повернулась под невозможным углом, когда она попыталась отыскать книгу взглядом. – Плыви сюда, я тебе кое-что покажу.

– И что же?

– Копию гримуара Парацельса.

– О! – Дверь в комнату вновь открылась. Управляющий поместьем был тут как тут, если не считать того факта, что он никуда и не уходил. – Я, пожалуй, поучаствую.

– Как пожелаешь, – пожала плечами Гризельда. Её глазки цвета морской волны дрогнули в глазницах, зрачок спрятался за веком. – М-да. Нона, как всегда, торопится найти труп нашего старичка…

– Оно и понятно, ей хочется наконец решить вопрос с моим создателем… – громко вздохнул гримуар. – Да и нам бы не мешало ей помочь.

– Живой фарфор сейчас важнее! – упорствовала Гризельда. – Иначе душегубы меня опередят и пиши пропало. Как вы потом будете искать Кровавого, если Голди преуспеет?

– Можно подумать, если он решит затеряться среди подполья Фено или в Асторисе, у него это не получится… – проворчал гримуар еле слышно.

Лафайет поспешил отыграться:

– Сто два к восьмидесяти восьми! Ха! Всё дело в проказе. Как только он выйдет к людям и, допустим, пройдёт рядышком с человеком, то этот бедняга тотчас харкнет кровью, начнёт выть и корчиться от боли. Потому что за Кровавым сейчас следует смердящая аура разложения, которую он сможет скрыть только в новом живом теле.

– При условии, что это тело не будет отвергать энергию его души. – Гризельда в этот раз решила вмешаться в спор двух непримиримых соперников. – Ведь он уже столько раз экспериментировал над перемещением себя в человеческое тело. Пробовал различные варианты. А сколько людей при этом извёл…

Левый глаз Гризельды дёрнулся, и она поспешила сменить тему.

– Ладно, раз ты настаиваешь, я ускорюсь.

Кукла резкими движениями раскрыла сразу несколько книг на нужных страницах и стала читать.

– Вот оно! Вспомнила! Инвиктус или, иными словами, непобедимый, гибрид человека и насекомого.

– К чему нам это знать? – недовольно зашелестел страницами гримуар Фено. – У меня полно подобных экспериментов.

– Но ни один из них не относится к нужному мне человечку, который идеально подходит для нынешней работёнки.

– А меня тебе уже мало? – Летающая по воздуху книга вдруг замерла на месте. – Разве я не могу сделать то, что может этот, как его…

– Нет, – твёрдо ответила кукла. – Ты займёшься кое-чем иным.

– Чем же?

– Поиском местонахождения Кровавого.

– О нет… – застонал гримуар. – Он же меня учует, едва я сотворю поисковые чары.

– И именно поэтому ты не будешь колдовать, – сработал на опережение Лафайет. В соседней комнате послышался треск и звон разбитого стекла. – Плыви сюда, я тебе помогу его найти.

– Что ж. – Гризельда перевела взгляд на раскрытые книги и ненадолго сомкнула веки. – Ладно, к живому фарфору я ещё вернусь, а сейчас надо проверить успехи Голди. Фено, помогай. Перемести меня, пожалуйста, в кладовку, к армии Асмундо, которую ты недавно обнаружил.

– О! Подожди минутку! – Шкаф, стоящий в дальнем углу зала, со скрипом распахнул свои дверцы, и оттуда медленно выплыла склянка, наполовину заполненная мутновато-жёлтой жидкостью. – Вот плазма из некрозной крысиной ткани.

Несколько секунд задумчивого созерцания происходящего, и Зельда отправилась навстречу реагенту.

– Степень очистки, конечно, оставляет желать лучшего… – проворчала она. – Но на всякий случай захвачу с собой. Всё, перемещай.

Громкий шелест книжных листов. Звон. Вспышка. Хлопок. И зал библиотеки опустел.

– А ничего, что она ушла без парика, босая и в домашнем халате? – уточнил вдруг Лафайет. – Прежде чем перемещать, нужно было предупредить её, что ли?

– Я, в отличие от тебя, выполняю задания в точности, как приказано, – проворчал гримуар в ответ. – И вообще, что-то мне спать охота. Сил много потратил. Отдохну-ка я, пожалуй, часа два.

Поставив Лафайета перед фактом, магическая книга медленно проплыла по воздуху к одному из деревянных столов и устроилась рядом с раскрытой копией гримуара Парацельса, ничуть не смущаясь подобным соседством. И только управляющий поместьем, дух по имени Лафайет, тихонько усмехнулся и отправился дальше экспериментировать с пустыми сосудами души, выявляя из сотен бездарных творений настоящие шедевры лиходейского алхимического искусства.

* * *

Зловещая темнота обступила куклу, едва она возникла в средоточии опасности для любого человека. Большая комната подземелья встречала бывшую владелицу Фено с распростёртыми объятьями. Сотни бесполых голых кукол застыли на своих местах, не подавая признаков жизни. И лишь тихий скрип давал понять, что они не спали и внимательно следили за происходящим вокруг.

«Так даже лучше, – подумалось Гризельде, когда на её лице отразилась лиходейская улыбочка. – Значит, я могу сделать грязное дельце чужими руками».

Гризельда Анабель Плёссинг – гениальная учёная, алхимик и кукольница в одном лице, сейчас стояла у стены и с интересом прикидывала объём работ.

«Вряд ли кто-то из этих пустышек может улавливать магический фон, но на всякий случай не буду тревожить Асмундо раньше времени».

Мерцающие в темноте серебристым светом тончайшие нити управления, доступные особому зрению кукольницы, тянулись через всю комнату и исчезали в коридоре. Ещё один побочный эффект её нынешнего состояния. Однако помогающий с лёгкостью выискивать кукольников, не требуя особых усилий.

Сунув в карман колбу с плазмой, столь любезно найденную Лафайетом, Зельда медленно и аккуратно принялась обезвреживать армию кукольника, стараясь двигать фарфоровым телом как можно меньше. Неразличимый в темноте взмах пальца, и связующие нити оборвались и опали вниз, словно сорванная со стены паутина. Развеянная магия распадалась на мельчайшие пылинки.

Избавив кукол от контроля, Гризельда лишила их всякого смысла существования. Но это ещё не значило, что куклы были полностью обезврежены. Они лишь потеряли связь с хозяином. Орудие убийства словно вывалилось из рук их обладателя и сейчас перестало представлять угрозу. Для полного уничтожения необходимо было сломать тело каждой куклы, вынуть сосуд души и разрушить его, тем самым лишая марионетку энергии, необходимой, чтобы шевелить столь тяжёлым фарфоровым телом.

Первая часть работы была сделана быстро и без заминки, что не могло не радовать кукольницу. Но вот до её усиленного магией слуха донёсся победный крик Голдспира.

– Получилось! У-у-у меня получилось! – эхом разносилось по коридору подземелья. – И если б не Асмундо, я сделал бы это раньше!

Гризельда вздрогнула, осознав, что опоздала. Времени принимать иные решения у неё попросту не осталось.

Она схватила ближайшую куклу и с силой разломила её пополам. Раздался громкий хруст.

– Что там? – встрепенулся алхимик в соседнем помещении за каменной стеной.

Но Зельда не обращала на это внимание. Она достала сосуд души и раздавила его в ладони, подпитывая чужой энергией собственное фарфоровое тело, исписанное поглощающими рунами. Потому что последующее колдовство обойдётся ей очень и очень дорого.

Подхватив фарфоровый осколок, она поспешила начертить на стене рассеивающую руну, закрывая её невидимым контуром, чтобы скрыть волшебство от чужих глаз. Несколько мгновений, и прямоугольная часть стены исчезла, позволяя увидеть происходящее в соседней комнате. Алхимическая установка шипела и булькала, в спиралевидной колбе конденсировался живительный эфир, необходимый для завершающей стадии живого фарфора. Оранжево-золотистые, переливающиеся перламутром капли медленно стекали по стенкам пока ещё пустой ёмкости. А взволнованный Голдспир оглядывался через плечо в сторону, будто желал узреть кого-то в темноте коридора.

– Кто там? – недовольно повторил алхимик.

Гризельда скривилась. Нужно выманить его из комнаты, чтобы подлить в алкагест плазму некрозной ткани, тем самым испортить состав жидкости. И не просто испортить, а сделать взрывоопасной.

Немного подумав, кукольница сделала следующее: толкнула ближайшую от неё куклу, заставляя её завалиться назад. Стоящие рядом друг с другом марионетки с грохотом и треском начали поочерёдно падать на пол.

– Монди! Что ты там творишь?! – недовольно выдохнул алхимик. Затем смачно ругнулся и наконец стремительно вышел из комнаты.

Пользуясь отвлечением Голдспира, Гризельда вынула из кармана бутылочку, скинула халат на пол и прошла сквозь прозрачный кусок стены в помещение, заставленное шкафами с реагентами, выстроенными рядами возле алхимического стола.

Ещё несколько секунд понадобилось кукольнице чтобы отменить заклинание, рассеивающее материю до состояния субатомных частиц. Иначе Голди сразу заметит проход и, конечно же, поднимет тревогу.

Часики тикали в голове куклы, когда она отсчитывала время, двигаясь по комнате. Раз – она стремительно подошла к реторте. Два – подняла крышку верхнего стеклянного клапана, откуда вырвалась белое облачко кислоты. Фарфоровые пальцы зашипели, реагируя на слабый раствор алкагеста. Три – превозмогая неприятные ощущения, вылила в установку плазму некрозной ткани.

«Всё. Дело сделано. Осталось только унести ноги, пока реакция ещё не началась, – подумала кукольница, призывая гримуар Фено. – Забирай меня, я готова».

Но в ответ её ждала тишина.

«Ох уж этот чёртов старик», – подумала Гризельда, со страхом оборачиваясь в сторону дверного проёма.

Прятаться было негде. А сам Голдспир сейчас уже наверняка вошёл в соседнее помещение, где не без её помощи творился хаос. Выбор был невелик. Кинувшись к другой стене, она слегка отодвинула шкаф и начертила прихваченным с собой осколком фарфора аналогичные руны, организуя новый проход, только чуть меньшего размера, так как силы её были на исходе. Проглоченной энергии едва хватало, чтобы не тратить собственный душевный запас, а это означало терять память, столь необходимую для создания живого фарфора.

Едва покинув алхимическую комнату, Зельда услышала громкие шаги в коридоре. Счёт шёл на доли секунды. Она уже видела ногу Голдспира в дверном проёме, когда завершила колдовство. Если бы у неё было живое тело, то наверняка на всех покровах выступили бы крупные капли пота, настолько она сейчас была напугана.

Вдох – выдох. По привычке, а не из-за нужды. Гризельда прислушалась к происходящему за каменной стеной. Тишина. Эта часть подземелья, видимо, не имела коридорного сообщения с той, откуда она пришла, потому что здесь звучали совершенно иные звуки, и воздух как будто двигался в другом направлении.

«Что ж, пора убираться отсюда, пока не поздно», – подумала кукольница, опасливо глядя на стену, туда, где несколько секунд назад запустила бомбу замедленного действия.

Глава 24. Могильщик

Свет зелёных квадратов – магических плафонов, застывших под потолком несколькими рядами, равномерно падал на бетонные стены подземных технических помещений, предусмотренных в том числе для ремонта теплоцентралей. Они были проведены от угольной подстанции, оборудованной нагревательным котлом, насосом и прочим. Горячая вода, как и энергия света, подавалась в дома через коммуникации, идущие под землёй. Отсюда и большое количество технических этажей, подземных переходов между целыми кварталами подземелий, которые с таким удовольствием заполонили лиходеи со всей округи.

Находились здесь и увеселительные заведения, в которых можно было поесть, поспать и хорошенько поразвлечься. Имелись и смертельно опасные тупички, подворотни, закоулки, в которые лучше не забредать, если не хочешь в одночасье лишиться жизни. А подполье фанатиков расположилось сразу под несколькими кварталами. Начиная с Тридцатого района, оно занимало почти всю центральную часть так называемого Подземного города и служило настоящим средоточием душегубства, потому что ежедневно здесь происходили убийства, иной раз довольно зверские, будь то желающий рискнуть ради денег, бросив вызов одному из чемпионов Моам Баала, или же несчастный, которого затащили сюда насильно и заставили стать участником настоящего побоища – всё едино. Дор был ненасытен и с каждым днём требовал большего числа жертвоприношений, чувствуя подступающее ощущение смерти. Её костлявая рука словно сжимала его горло и душила с каждым часом всё сильнее и сильнее, лишая всякого желания сопротивляться. Однако главный фанатик никак не хотел сдаваться. Он слишком любил жизнь. Свою жизнь, ради которой он был готов пожертвовать хоть всем человечеством. Ему был важен только он один и никто иной. И это не удивляло никого из его окружения, потому что каждый из местных лиходеев чувствовал то же самое. Одно лишь нежелание начинать массовое побоище и, конечно же, страх перед сильным противником, держало в рамках приличий посетителей столь злачных мест.

В противовес подобному центру лиходейства, в городе существовало Главное управление полиции, именуемое по-простому аббревиатурой ГУП. Ежедневно сотрудники полицейских участков отлавливали преступников и целыми конвоями высылали из города в Асторис, или сразу на заставы по всему востоку Приграничья, пополнять ряды защитников империи, иными словами, служить закуской для лангуджи, древних людей, в переводе с их языка, имевших весьма суровые повадки и особо не церемонившихся со своими соседями. Кого убивали на месте, кого загоняли в рабство, если внешний вид живого товара приходился им по нраву.

Могильщик Мишем был одним из немногих, кто за свою долгую жизнь сумел побывать по ту сторону границы и живым вернуться обратно. Кровавый маг вытащил его и ещё троих пленников в тот самый знаменательный день, когда Голдспир, Асмундо, Грег и Мишем были загнаны в костяную клетку на потеху целому племени кочевников. Их участь была предрешена – убить друг друга под зычные улюлюканья толпы варваров. Однако судьба лиходейской четвёрки сложилась иначе.

Будучи в плохом настроении, Моам Баал, как его позднее начали величать фанатики, отправился сюда без всякой цели. Он был движим лишь жаждой мести. Он искал Гризельду, которая помешала ему закончить ритуал подчинения карточного домика, но никак не мог её найти. Время было утеряно, старуха исчезла, а вместе с ней и артефакт. Ему сложно было в это поверить, но он и сам сильно пострадал от своего же творения. А едва пришёл в себя, впервые ощутил столь неприятное, жгучее чувство поражения.

И самое ужасное – он ощущал её присутствие в том самом месте, где десять лет тому назад орудовал бумажный рой, смертельный артефакт, напитываясь душевной энергией убиенных. Бесподобное, по его мнению, творение тогда вышло из-под контроля и чуть не выпило душу создателя. Но что-то его спасло, что-то помешало ему лишиться жизни, точнее сказать, её подобия, которую он был вынужден влачить из-за старика Даоша. Именно из-за основателя этого города учёных, который правильнее было бы назвать городом лиходеев, Кровавый стал таким, какой он есть. И это его тяготило. Он хотел большего. Желал жить полноценной жизнью, но не мог, будучи куклой, лишённой своего хозяина.

Живой фарфор – вот тот рецепт, который должен был облегчить его участь, автором которого стала Гризельда.

Зельда Анабель Плёссинг, в прошлом супруга Филиппа Даоша Фено, была талантливой во всём, за что ни бралась. В отличие от своего мужа, ей хватало усидчивости создавать поистине шедевральные вещи, разрабатывать гениальные рецепты, придумывать невероятные формулы. Неспроста ей было дано второе имя Анабель, имя её бабки, именитой врачевательницы императора. Гордая, но не зазнайка, супруга основателя города Фено была ко всему прочему очень тощей, потому что частенько забывала о необходимости приёма пищи. Её живой любознательный ум жаждал новых открытий, новых книг, знаний, умений и навыков, ей было попросту не до еды и остального. Однако, несмотря на то, что телесная оболочка её тяготила, она наотрез отказывалась каждый раз, сколько бы Филипп ни предлагал переселить её душу в сосуд и сделать куклой. Ему же, наоборот, хотелось преодолеть старость и получить бессмертие любой ценой. Именно в этом вопросе они и разошлись во мнениях настолько, что, казалось бы, нерушимые узы многолетнего брака вначале слегка треснули, а после разлетелись на осколки, едва Гризельда узнала о зверствах, на которые был готов пойти её муж, лишь бы удовлетворить собственную жажду новых знаний, граничащую с полным безумием.

Мишем шёл и думал о своих нынешних планах, фантазируя, будто знал всё в этой жизни. Он быстро преодолевал участок за участком, миновал смертельный тупичок, из которого смердело приторно-сладким и одновременно тягуче-кислым запахом, прошёлся вдоль бетонной стены. В самом центре чёрной краской было выведено число 52. Цифры-отметки на стенах означали расположение подземных районов относительно городских улиц Фено, находящихся наверху. Ещё немного, и он доберётся до места назначения, алхимической комнаты, которую Голди лично выбрал и оборудовал всем необходимым для своих опытов. Всего четыре коридора и три поворота, и Мишем будет на месте.

Звук песенки кукольницы заставил его застыть на месте. Тоненький голосок казался знакомым, однако было сложно понять, так ли это на самом деле. Мало ли кто решил пощекотать нервишки? Мало ли недалёких рискованных личностей бродит по этим коридорам, явно намереваясь поскорее расстаться с жизнью, своей или чужой? Тут уж кому как повезёт.

Мишем хмыкнул и пошёл дальше, едва гулкое эхо прекратилось, и в лабиринте подземелья воцарилась гнетущая тишина. На долю секунды ему даже почудилось, будто из темноты на него смотрело живое существо. Изучало, оценивало, прикидывало шансы уйти живым из боестолкновения.

Будь сегодняшний день чуточку длиннее, могильщик непременно шагнул бы навстречу новому приключению, поздороваться, так сказать. А заодно пощекотать нервишки всем без исключения. Но в этот раз он спешил. Интуиция подсказывала ему, что коллеги по лиходейскому ремеслу уже обыскались его. Поэтому он лишь сплюнул на пол, в сторону наблюдателя из темноты, демонстрируя пренебрежение, и отправился к месту назначения. Повернул один раз, второй, а после перехода и третий.

Недолгое путешествие от остановки общественного «Ригги», высадившего могильщика как раз на углу Пятьдесят второй улицы, там, где канализационный спуск, закрытый люком, позволял пробраться в лабиринты подземелий лиходейского городка.

– Туру-ру-ру… Пуру-ру-ру – запел могильщик, подхватив мотив песенки кукольницы. – Душу пленим, жизнь украдём!..

Толкнул дверь в нужный отсек, намеренно загороженный алхимиком, чтобы в эту часть технических помещений не забредал кто попало. Охранные заклинания на входе пропустили гостя, не причиняя вреда. Другим же любознательным пришлось бы туго от потери душевных сил из-за высасывающих энергию заклинаний, а заодно испытать на собственной шкуре всю прелесть кислотного душа. Трубочки с распылителями были выведены из стен и угрожающе висели над входной дверью самостроя.

Могильщик ухмыльнулся, встречая взъерошенного Голдспира прямо в тамбуре.

– Так! Один вернулся, а где же Монди? Где Джина? – нервно уточнил алхимик у вошедшего. – Это они тебя ко мне прислали?

– Нет, я сам, – скупо ответил Мишем. – Что стряслось, ты чего такой дёрганый?

– А, да… случилось тут, – лиходей махнул рукой в сторону одной из открытых дверей. – Армия кукол полегла ни с того ни с сего.

– Как полегла? В смысле…

– А вот так, в прямом. Начала падать штабелями. На пол. Грохот такой стоял, думал, штаны обмочу, – проворчал Голди. – А ты с чем пришёл? Какие новости?

– Феллоуза раскрыли, – недовольно выдохнул могильщик, отвечая. – Но есть и хорошая новость. Чемоданчик с реагентами и париками я забрал, так что в моём запасе по-прежнему имеется несколько персонажей на замену.

– Что ж, а ты уверен, что тебя не раскрыли полностью, а? Того и гляди, додумаются, как ты их так долго дурачил.

– Долго-недолго… Дурачил, и это главное, – горделиво выдал Мишем. – Давай показывай мне свой шедевр. Сколько ещё осталось до завершения?

– О, я тебе не сказал? – Голдспир мгновенно повеселел. – У меня получилось! Я это сделал! Закончил!

– Да?!

Могильщик поспешил подойти к реторте, над которой по стеклянному змеевику курсировал пар красновато-розового оттенка.

– Ой, – удивился алхимик. – Почему это?..

– Что почему?

– Такого быть не должно. – Опытный лиходей схватил себя за подбородок и прикусил губу. – Точно не должно! Золотисто-оранжевый цвет эликсира живого фарфора – вот результат. А тут переходящий в розовые и красные тона.

Он задумчиво осмотрел алхимическую установку, бормоча себе под нос:

– С сульфатом железа, что ли, переборщил?

– Тогда в реакции с алкагестом у тебя выпал бы чёрный осадок, – ответил ему Мишем. – Быть этого не может. Идём дальше.

– Аммониевая соль серной кислоты?

– Нет, она не даст такой реакции, тем более что ты его добавлял в раствор в смеси с силикатами.

– Тогда… – Голдспир сильно призадумался, глядя на кроваво-красные капли, стекающие по стенкам колбы. – Может быть, мои расчёты цвета жидкости ошибочны? И она должна быть такой?

– Не знаю, – честно ответил могильщик. – Это уж ты сам решай. Говорил же, что вы с Гризельдой выводили формулы, делали расчёты ещё до того, как она украла гримуар и сбежала от нас после стычки.

– Да… – ехидно ответил Голдспир. – Её мозги мне бы сейчас не помешали. Это точно.

– А за неимением этого нужно решать, что нам делать. Армия Асмундо, думаешь, просто так завалилась на пол? Ты уверен, что к тебе никто не наведывался, пока ты тут над колбами корпишь? Ведь у Гризельды есть гримуар Фено. А он умеет делать всякое.

– Ох, задаёшь же ты задачки, – проворчал Асмундо. – За куклами следить – не моя задача! – Он обиженно подбоченился. – Ещё скажи, что это я виноват.

– Не думаю, что это ты. А вот Джинджер вполне могла устроить нам подлянку. Она же явно смекнула, для чего мы собирали всю эту коллекцию, не так ли?

– Думаешь, она пронюхала, что это мы от Кровавого и его фанатиков защититься решили?

– Думаю, ты очень и очень зря таскался к ней по первому зову. Уверен, что не сболтнул ей лишнего во сне или в порыве страсти, а?

– Уверен… – Но, вопреки сказанному, в голосе алхимика угадывалось сомнение. – Кстати… А может быть, это сам Асмундо далеко ушёл от своего кукольного выводка? Превысил дистанцию, так сказать. Он же у нас, конечно, гений. Но как думаешь, каково предельное расстояние у управляющих нитей?

– Может быть, и так… Или его убили? – предложил ещё один вариант могильщик.

– Нет, – поспешил опровергнуть бредовую мысль Голдспир. – Он выпил мой чудесный настой, поэтому я непременно бы знал, что с ним случилось что-то подобное.

– Тогда нам ничего не остаётся, кроме как дождаться Асмундо. – Мишем пожал плечами и кивнул. – Гляди, жидкость повторно реагирует.

Стекая в конец колбы, эссенция постепенно накапливалась и, начиная с самого низа, стала обесцвечиваться.

– Чудеса… – удивлённо выдохнул алхимик. – Неужели Гризельда и правда ошиблась? Или я что-то напутал? Ну-ка…

Он поспешил в другую часть комнаты к столу, на котором валялась куча бумаг со всяческими формулами, графиками, схемами и алхимическими кругами.

– Так-так, сейчас гляну. Где-то у меня были её записи, которые я прихватил с собой из её лавки. Мм-м…

Склонившись над столом, Голдспир принялся беспорядочно рыться в листках бумаги, наваленных там кучей. Пока искал, продолжал бубнить, проговаривая мысли вслух:

– Ведь живой фарфор – это же, по сути, алхимический состав, способный вытеснить из глины алюминий, заместить его железом из ферросульфида. Другая часть жидкости образует органические полимеры на поверхности, способные к делению в составе клеток, тем самым организуется регенеративная функция верхнего слоя ферроглиняной ткани. Силикон, азот, водород, фосфор, при помощи энергетического алхимического круга соединяются в клет…

Не договорив, Голди испуганно обернулся, услышав за спиной странный пшик.

Бурлящий на медленном огне алкагест отчего-то стал тёмно-серым. Стеклянный змеевик треснул, и в следующий миг ослепляющая вспышка озарила комнату, а затем прогремел громкий взрыв.

Дым, едкий, жёлтый, местами переходящий в оранжево-сизый, клубился вокруг остатков уничтоженного алхимического стола. Острые стеклянные осколки, клочки обгорающих бумаг, деревянные щепки валялись тут и там на полу. А раненый в самое горло могильщик хрипел, кашлял и булькал, истекая кровью от множества осколочных ран.

– Кх… кх-кх… – попытался он что-то сказать, однако связки отказались его слушать. Воздушный пузырь надулся на кровавой ране, когда он приложил чуть больше усилий, чтобы позвать своего коллегу по лиходейскому ремеслу.

– Мишем? – испуганно отозвался алхимик, медленно выбираясь из-под стола. Голова его гудела и звенела, а зрение ухудшилось настолько, что он почти ничего не видел перед собой. – Кха! Мишем?! Ты жив там?!

Но в ответ ему зазвучало лишь:

– Мм-кх-кх…

– Так-так, всё ясно, я сейчас! – крикнул Голдспир.

Его паническое состояние вмиг улетучилось, едва он понял, что приятель получил смертельное ранение. С Асмундо всё было бы иначе. Ради этого чокнутого кукольника, который никогда не делал то, о чём его просили, Голди бы и палец о палец не ударил. И, возможно, случись нечто подобное с Монди, заочно порадовался бы устранению досаждающего преступного элемента. Однако сейчас на кону стояла жизнь коллеги-наставника, который помогал советами каждый раз, когда исследование живого фарфора заходило в тупик. Могильщик будто знал, как правильнее использовать тот или иной реагент, правила декантации жидкости, разделение разных взвесей между собой благодаря магнитной сепарации и паровому методу. Он был бесценным союзником, которого алхимику никак не хотелось терять.

Алхимик потёр глаза, поднимаясь на ноги. Слёзы текли по его щекам из-за едкого дыма. Ноздри обжигало от перечного сернистого запаха. Как-никак, алкагест в нагретом состоянии принимал газообразную форму и легко испарялся.

– Кх… – Мишем вновь напомнил о себе.

– Да, я иду к тебе, сейчас-сейчас… – Алхимик попытался сделать шаг вперёд, но услышал громкий щёлк и хруст, поэтому остановился.

Стеклянные осколки от разбитых колб, реторты, змеевиков и прочих инструментов тотчас впились в подошву его обуви.

Вздрогнув, алхимик попытался наудачу шагнуть ещё раз вперёд. Как вдруг за спиной послышался голос третьего лиходея.

– Что тут у вас?..

– Ты вовремя! – обрадованно выкрикнул Голдспир. Несмотря на решимость помочь коллеге, он всё ещё чувствовал лёгкую растерянность.

– О… – разочарованно протянул кукольник. – Дело дрянь, да? – Он отступил на шаг назад, прикрывая ладонью нос из-за неприятного, режущего ноздри запаха. – Мишем, ты как там?

И снова послышалось в ответ:

– Кх… Кх-кх…

– Так, понятно, не время рассуждать. Я сейчас всё сделаю.

Он полез рукой в карман и активировал амулет, посредством которого управлял всей своей армией кукол. А когда не получил от ближайших никакого магического ответа, ни энергетической отдачи, вообще ничего, то тихонько чертыхнулся и поспешил зайти в соседнюю комнату.

– Твою ж мать! – ругнулся он. – Какая тварь это сделала?!

– Я не уверен, – начал было Голди, вот только его никто не слушал.

– Так, ладно, не время хандрить, Асмундо! – приказал он себе вслух. – Со связями подчинения ты потом разберёшься. – Кукольник поспешил морально собраться. – А для начала… использую-ка вот эту, самую целую.

Понизив голос до шёпота, он забубнил себе под нос:

– Ох уж эти эксперименты, если бы не Кровавый, плюнул бы уже давно и свалил отсюда обратно в Асторис.

– Не ворчи, – одёрнул его Голди, медленно продвигаясь к выходу из комнаты. – Лучше помоги рассеять алкагест.

– Так я ж не умею, – порадовал его лиходей. – Вот всё, что касается жертвоприношений, это ко мне. Даже труп подчинить могу, а остальное мимо кассы, увы.

– Ладно, тогда я сам. – Пройдя к выходу, алхимик остановился на пороге, опустился на колени и на ощупь схватил острый осколок стекла, из-за чего еле слышно ойкнул и зашипел. Но, несмотря на это, принялся за дело. Начертил маленький кровавый круг и приложил пальцы, активируя магию.

Плывущий по воздуху дым вмиг улетучился, а на пол осел жёлто-оранжево-красный мелкодисперсный порошок.

Согнув руку в локте, алхимик поспешил вытереть слёзы под глазами и наконец осмотреть комнату.

– Нет! Миш…

– Угомонись. – Асмундо остановил начало будущей истерики. – Сейчас я переселю его душу в одну из моих куколок.

– Но…

– Я сделаю всё как надо, с чужой жертвой, чтобы его душа осталась целёхонька.

Подвинув алхимика с прохода, кукольник поспешил войти в комнату, чтобы приступить к ритуалу оживления куклы.

– Конечно, такого я никогда не делал, но, в принципе, – бормотал он, – должно получиться.

Белое фарфоровое тело марионетки было без правой руки, а плечо треснуло, потому что ранее кукла упала на эту сторону. В сравнении с другими претендентами на вместилище души Мишема она выглядела практически целой, если не считать потери конечности.

Подготовка к ритуалу одухотворения куклы заняла у лиходеев не более двух минут. Асмундо то и дело бормотал себе под нос, покусывая губу от нетерпения. Голдспир молча слушал хрипящее срывающееся дыхание коллеги и морщился от боли в груди, будто это его пронзили стеклянные осколки. Ему было сложно понять, что всё дело в привязанности, которую он испытывал к наставнику Мишему.

– Ты точно уверен, что всё получится? – нервно уточнил алхимик, переводя взгляд на странное начертание на полу. Он не узнавал заклинание. Бесчисленное количество раз видел Асмундо за работой, но то, что он творил сейчас, выглядело крайне странно. – Или ты под шумок решил использовать нашего могильщика в качестве расходного материала?

– Расходный материал?! – оскорбился кукольник. – Вот! Разуй глаза и смотри сюда, раз решил меня упрекнуть. Сделай себе труд и прочти вот это.

Асмундо ткнул пальцем в первую руну из более чем двадцатизначной последовательности громоздких символов.

– Вначале приносится плата за нарушение энергетического баланса ткани реальности, затем душа Мишема помещается в опустевший сосуд. Тебе ясно?! А дальше, как сделаю это, я привяжу его к фарфоровой оболочке таким образом, чтобы он был сам себе хозяином.

– Кукольник и кукла в одном лице?! – изумился алхимик. – А разве…

– Да! – восторженно выдохнул кукольник. В его глазах читался неописуемый экстаз. Он обнял себя руками и воодушевлённо произнёс. – Да! Мне наконец подвернулся необходимый материал, чтобы исполнить задуманное! Я тоже великий кукольник, и я превзойду Гризельду в своём мастерстве!

– Эй, Монди! – недовольно выдохнул алхимик, со страхом глядя в остекленевшие глаза могильщика. – Поспеши! Он…

Не проронив больше ни слова, кукольник ещё раз бегло осмотрел ритуальное место и размещённое в центре пентаграммы тело Мишема.

– Покинь начертание, – буркнул Асмундо. – Живо! Я начинаю…

Перепуганный лиходей спешно покинул пентаграмму, с ужасом глядя на застывшее в предсмертных муках лицо приятеля. В его груди кольнуло чувство вины и невосполнимой утраты, едва он осознал, что в самом деле может его потерять.

Но вот Асмундо наконец начал ритуал. Призвал магию, тоненькими нитями подсвечивающую выщербленное на полу заклинание. Пентаграмма ожила, поднялась над телом и уменьшилась в размерах до небольшого кружка, способного поместиться в ладони взрослого человека.

Секунда.

Вторая.

Магия будто раздумывала, следуя инструкциям и соблюдая очерёдность рунических знаков древнего языка. Внезапно взорам людей предстал бело-серый полупрозрачный сгусток, пойманный заклинанием, которое отчего-то приобрело сферическую форму.

– О… да… – выдохнул Асмундо от удовольствия. – Душа Мишема не успела сбежать!

– Монди! – Алхимик двинулся было к кукольнику, чтобы врезать ему за враньё и эксперименты над коллегой, однако был вынужден остановиться и заворожённо наблюдать за продолжением действа.

Шелест, стрекотание, щелчки и шипение – все эти звуки сопутствовали медленному помещению душевной сферы могильщика во вновь опустевший сосуд.

– Как было бы хорошо, будь со мной сейчас тот самый похититель душ, который умыкнула у меня Гризельда, а?

– Допустим, его действие ещё не доказано, – проворчал Голди. – Неужели ты думаешь, что подобное вообще возможно? Она могла и наврать о возможностях того сосуда.

– Возможно… – отозвался Монди. – Но было бы очень удобно, согласись…

Алхимик спорить не стал:

– Да, ты прав. Ведь поглощение чужой душевной энергии напрямую, а не через эссенцию, например, чревато большим риском.

Следующее слово вырвалось у кукольника против воли:

– Проказа…

Оба лиходея вздрогнули от страха. И оба неосознанно поспешили сделать шаг назад от пентаграммы.

– Что ж, давай уже закончим и проверим, повредилась ли память Мишема из-за переноса, – предложил алхимик, первым придя в себя. – И ты прав. Нам срочно нужно что-то предпринять для своей защиты от гнева Моам Баала и его фанатиков, потому что заново собрать все ингредиенты в считанные дни, чтобы повторить эксперимент, мне вряд ли удастся.

– А толку? – недовольно бросил Асмундо. – Ну соберёшь ты заново, и снова взрыв? Какой в этом смысл?

– Я говорю, что нужно найти защиту.

– Ха! – Кукольник покосился в сторону соседней комнаты. – Увы, мои детки сейчас в плачевном состоянии. Нужно время, чтобы всё разгрести и проверить, кто жив, а у кого после падения разбит сосуд. Подчинить заново, а это, сам понимаешь, вагон энергии.

Оба лиходея, не сговариваясь, грустно вздохнули, будто сильно о чём-то сожалели.

– Но ты прав, Мишема нужно доделать и послушать, что он скажет. Не зря же он столько времени торчал в ФУПА и этом его ГУПе.

– И не говори…

Кукольник хмыкнул, отметив, что в этот раз коллега не стал с ним спорить, а поддакнул. Ещё раз вздохнул и полез доставать глиняно-фарфоровое изделие, стоящее рядом с трупом могильщика.

– А хочешь пари?

– Мм-м?

– Миш точно будет недоволен отсутствием конечности, – пояснил свою мысль кукольник. – Вот на все сто процентов уверен.

– Тут даже не о чем спорить. Я тоже с этим согласен.

Король марионеток хмыкнул, приступая к делу.

Белоснежная фарфоровая кукла ожила несколько минут спустя. Губы могильщика по имени Мишем устрашающе искривились на фарфоровом лице под действием магии, когда изнутри, из отверстия разбитого плеча, зазвучало:

– Проблема наверняка в процессе ферментирования, так как в результате бурной реакции твоя жидкость начала усиленно выделять чистый азот. Я заметил, как стремительно поднялось давление в змеевике, после чего из-за маленькой трещины, из которой стал стремительно выходить пар, произошёл взрыв в результате окислительной реакции.

– Воздух! – выдохнул Асмундо. – Окислительная реакция! Да, это имеет смысл.

Теперь Голдспир ещё больше убедился, что всё дело в чистоте эссенции жизни, будто всё было в том, что в общий состав вещества попали лишние органические включения, заставив используемый в реакции фермент реагировать так сильно.

– Одно непонятно – отложенная реакция, – пришёл к выводу могильщик. – Почему, когда я подошёл к столу, реакция только-только началась?

– Я только-только закончил, всё это время очищал эссенцию. Мне пришлось немного повозиться, чтобы выделить фрагменты души убиенной из принесённых волос. Помнишь, металлические соединения в структуре волоса, которые позволяют накапливать душевную энергию. Анабель рассказывала…

– Да, помню. – Кукла с хрустом кивнула, лёжа на полу. – Что ж, всё возможно… Но не уверен.

Мишем ненадолго замолчал. А Асмундо присмирел и виновато потупил взгляд.

– Ну не получилось у меня! Что теперь поделать?! – недовольно выдохнул он, отступая на шаг назад. Ведь сейчас без всей своей армии кукол он был более чем уязвим, как для могильщика, обладающего обширными знаниями сразу в нескольких областях лиходейства, так и для алхимика, который всегда носил с собой в карманах всякие гадости – пробирки с кислотой или ещё какие жуткие убийственные составы ядов, в том числе парализующих, а не только смертельных.

– Не боись. – Миш правильно расценил панику коллеги. – Раз втроём взялись за эту авантюру, значит, все трое и подохнем, если Кровавый с нас спросит.

– Втроём? О, так значит, теперь я могу использовать Джину по своему усмотрению, а? – вмиг воодушевился Асмундо, проводя большим пальцем возле горла в характерном жесте. – Из неё получилась бы неплохая Долли.

– Не до неё сейчас. – Кукла по-прежнему лежала на полу, сверля взглядом потолок. – Фелза обнаружили, и теперь моё тело непригодно для всех тех париков, которые я наготовил, чтобы принимать другие личины. Так что, Асмундо, Голдспир, это будете делать вы. Я и без того много пропустил. Кто из вас кого выберет, решайте сами – Лени Шенсберга из ФУПА, или же Донахью из ГУП. Это мои основные на сегодня источники информации.

– И там, и там хватает гемора, как и врагов. – Кукольник недовольно сплюнул на пол. – Ты же знаешь, меня нельзя подпускать ни к студентам, ни к полицейским. Иначе я за себя не ручаюсь. Руки так и чешутся сделать из них толпу марионеток.

Убийственный оскал кукольника усиливался сумасшедшим взглядом, с которым тот уставился в стену, будто представляя себе занимательную картину будущей расправы. Из-за этого уродливое лицо стало ещё более жутким, чем ранее.

– Что ж, с выдержкой у тебя действительно проблемы, – недовольно проворчала кукла. – Жаль. Тогда остаёшься ты, Голд.

– Но…

– Я займусь живым фарфором, а ты будешь поддерживать легенду моих фальшивок. Иначе никак.

– Мне кажется, вы не догоняете. – Монди вернулся мыслями в комнату и перевёл взгляд на куклу. – У нас есть более насущная проблема, чем эта мужланка, как её?

– Зора Ринч, – подсказал Мишем.

– Да, она самая. Зора Ринч и мистер градоначальник. У нас Кровавый маг на хвосте и все его фанатики.

– И это тоже, – не стала спорить кукла. – Но скажи-ка мне, зачем ты нам со всей своей армией кукол?

Асмундо даже подпрыгнул от возмущения:

– Так я же сказал! Армии кранты! Попадали все! Нужно разгребать!

– Не ори, – осадил его алхимик, – тебя могут услышать.

– Ой, да кто будет шастать в этой части подземелья? – лишь отмахнулся в ответ кукольник.

– Например, Гризельда, – резонно предположил Мишем.

В комнате повисила оглушающая тишина.

– А это обретает смысл, – задумчиво бросил Голдспир. – Если предположить, что это она нам помешала, имея на руках гримуар Фено, который позволяет с лёгкостью перемещаться в пространстве, то…

– То… – повторил за ним Асмундо.

– То я даже не знаю, стоит ли пробовать делать второй состав живого фарфора. Или же вначале попытаться её найти и убить, а Кровавому сказать, что это она нам помешала?

– И какие у тебя доказательства? – не спешила соглашаться кукла. – Он нас поймает на лжи и поубивает всех за секунду, а затем сделает из нас, точнее, уже из вас, живую картину, как любит… А меня просто разломает и выпьет.

– А если мы принесём ему на блюдечке душу Гризельды? – предложил Голдспир.

– И как ты собираешься это сделать? Особенно если учесть, что на тебя уже открыли розыск в Фено, – озвучил Миш услышанное на недавнем собрании. – Зора даже разрешила не церемониться с тобой, хоть и просила по возможности взять живым.

– Ладно вам хандрить, давайте лучше решать, что с трупом делать, – поменял вдруг тему разговора Асмундо.

Кукла предприняла аккуратную попытку встать.

– Может, подкинуть его в местный морг для развлечения и отвлечения? – Алхимик пожал плечами и попытался засмеяться, будто говорил несерьёзно.

– Точно! – разнеслось по комнате громкое восклицание, когда кукла вновь легла на пол. – Карточный домик… И как только я о нём забыл?

– Но…

– Гризельда защитила его барьером, знаю, – перебил Мишем. – Но я что-нибудь придумаю. Вы, главное, переместите весь стол целиком ко мне в подвал, а там я разберусь, – заверил могильщик, но ему не поверили.

– Ага, разберёшься! – выкрикнул Асмундо. – И фарфор сделаешь, и домик освободишь, а дальше что? Он чуть не убил Кровавого! Как ты думаешь с ним совладать?

– Это уже не твоя проблема, – огрызнулся Мишем, поворачивая фарфоровое кукольное лицо с пустыми чёрными глазницами к алхимику, туда, откуда слышался его голос. – Для начала помоги мне встать. И руку бы восстановить, а заодно глаза найти подходящие. Иначе провернуть всё это вслепую у меня вряд ли удастся.

Голдспир послушно поспешил к приятелю, чем заслужил недовольную усмешку третьего лиходея. Но комментировать подобную преданность Монди не стал, лишь молча позавидовал дружеским отношениям коллег. Ведь с ним всё было иначе. С ним никто не считался, особенно теперь, когда у него не было кукольной армии.

– Ладно, вы там сами разбирайтесь, а я пошёл заниматься своими Долли.

И, не дожидаясь ни ответов, ни благодарности, на которую рассчитывал, развернулся на пятках и поспешил выйти в коридор, чтобы уже там разразиться громкой многосложной тирадой из забористых ругательств на разных языках.

Глава 25. Кража

Кабинет Зоры Ринч в этот час непривычно пустовал, если не считать безумного существа, которое было вынуждено проводить свои дни в постоянной спячке. Изголодавшийся по чужой энергии артефакт время от времени просыпался и еле заметно двигался, располагая карты всё теснее.

Карточный домик проснулся и в этот раз, нарушая тишину тихим шёпотом множества голосов:

– Есть!

– Съесть…

– Всех съесть!

– Сожрать её?

– Кого?

– Куклу, что в углу.

– Ах… куклу…

– Да, было бы неплохо…

Вианон, сидящая в углу тёмного помещения на полу, подняла взгляд к деревянному столику, на котором был выстроен высокий многоэтажный домик из игральных карт рубашками вовнутрь.

– Мм-м, а она вкусная. – Рот пикового короля слегка искривился, обнажая ряд острых, как лезвия бритвы, зубов. – Раскрошил бы её в порошок, прежде чем добраться до сосуда.

– Ты бы не успел, – резонно вставила червовая королева, обмахиваясь веером. – Я бы её первая выпила.

– По праву старшинства она моя, – чопорно высказался бубновый туз.

– Нет, моя! – упорствовала ещё одна старшая карта другой масти. – И не спорьте. Треф всегда главнее.

– А вот сними защиту, раз такой главный, там и посмотрим, кто первый, – вмешалась в разговор пиковая шестёрка. – Я хоть и последняя карта, но самая шустрая из всех вас.

Вианон склонила фарфоровую голову набок, не отрывая взгляда от ужасного артефакта.

– Это ж надо было додуматься создать такое, – проворчала она, но тотчас же мысленно вернулась к изначальной причине пребывания здесь. – И где это Зора запропастилась? Поскорее бы узнать, куда она дела труп моего старика.

– А вот освободишь нас, и мы тебе скажем… – Убийственный оскал отразился на ещё одной карте, десятке треф. Остальным же она приказала: – Только молчать, не выдавать…

Но шантажист не успел предупредить, потому что его сосед, менее смышлёный в делах переговоров, взял и рассказал, всё что знает.

– Ушла она. В архив. Хочет поднять дело Фелза вашего, и всё с ним связанное.

– А… – Вианон качнула головой вперёд. – Понимаю.

Медленно, опираясь фарфоровой рукой о стену, попыталась встать. Но была вынуждена замереть на месте и поплотнее укутаться в плотный шерстяной плащ, потому что в следующий миг дверь в кабинет резко распахнулась и внутрь вошёл кто-то из полицейских. Вместе с ним в комнату проникло множество звуков из коридора – топот ног, крики, ругань, вопли и стоны, будто кому-то нанесли увечье.

– Так-так-так, сейчас-сейчас, – зачастил вошедший. Не замечая Вианон, он метнулся к столику и попытался схватить его руками. Однако был вынужден отдёрнуть пальцы, едва не завязшие в магическом барьере.

– Айсь!

Нона притихла и постаралась не двигаться лишний раз, чтобы не издать скрипучий звук.

– М-м-м, – недовольно промычал вор. Упав на колени, он принялся осматривать внутреннюю часть столешницы в поисках связывающей печати. – Где-то здесь должна быть…

Поняв, что дело дрянь, Нона приняла поспешное решение. Резко встала и громко произнесла:

– Вы кто и что здесь делаете?

Воришка дёрнулся, желая подскочить на ноги, но вместо этого ударился головой о стол. Показалось ли, но его волосы или же парик, слегка сползли вниз на затылок.

– Ай… – выдохнул незадачливый вор.

– Ну? Говорите, живо! – приказала кукла. А заодно попыталась мысленно призвать силу гримуара Фено. Вот только этот паршивец молчал и никак не реагировал на её зов.

– Я детектив этого участка, Донахью! – взвизгнул мужчина из-под стола. – А вы кто такая, смеюсь спросить?

– Я новый эксперт, коллега Фиджеральда Боула, – не растерялась Нона.

– С каких это пор в ГУП работают куклы? – проворчал Хью, чем невольно себя выдал.

– Если вы действительно детектив Донахью, то вам должен был известен ответ на этот вопрос, – тихонько ответила девушка, пряча негодующий взгляд за краем капюшона. – Или, быть может, дождёмся Зоры Ринч и спросим у неё, зачем вы пытались найти печать, сковывающую смертельный артефакт?

Вместо ответа непрошеный гость попятился и тоже поднялся на ноги, сверкая просто убийственным взглядом почти чёрных, точно безлунная ночь, глаз. От пристального внимания куклы не укрылось и то, что лицо его слегка размылось, и сквозь незнакомые черты лица проступила до боли знакомая, узнаваемая личина душегуба.

– Ох… – только и проронила она, едва узнала Голдспира.

Ещё секунда немого созерцания одного из главных врагов всей своей жизни, и кукла склонила голову вниз, стараясь спрятать лицо за верхом капюшона.

– Что ж, Зоры Ринч здесь нет и наверняка не будет, поэтому я, наверное, пойду.

Однако лиходей её не отпустил. Он начал догадываться, с кем имеет честь разговаривать, о чём незамедлительно сообщил, преграждая путь к отступлению.

– А… так ты, наверное, та самая Вианон? – Алхимик ухмыльнулся одной из своих излюбленных широких улыбочек. – Коллега про тебя рассказывал.

– Простите, но я спешу. – Кукла не теряла надежды поскорее отделаться от настырного собеседника, пока он не узнал её магическую ауру. И тогда быть беде. Ведь она тоже, получается, участвовала в похищении гримуара Фено и других не менее полезных вещей, когда Гризельда решила сбежать из Асториса. Лавка лиходея-алхимика располагалась по соседству с её магазином гримуаров. А в подсобных помещениях Голди к тому же имелся спуск в подземелье.

Следующие слова заставили Вианон вздрогнуть:

– И почему мне кажется, что мы с тобой ранее встречались? А?

Заметив движения рук лиходея, Нона поспешила сделать ход на опережение. Приложила ладонь к стене и мысленно представила заклинание, которое хотела применить. Об энергетическом истощении, которое можно вызвать подобным образом она подумает после.

Стена быстро подчинилась и осела вниз, будто её и не было.

Изумлённый Голди замешкался, ныряя руками в карманы, чтобы достать склянки с кислотой, но не успел.

Нона приняла решение отбросить всё человеческое и первым же делом забралась на стену, двигаясь, точно паук. Только вместо шипастых лапок использовала собственные, усиленные лиходейской магией, пальцы. Впиваясь когтями в стены, она устремилась наружу, туда, где и без неё творилась самая настоящая вакханалия.

Человеческий труп под управлением мастера-могильщика двигался чересчур осмысленно и резво, отбивая кривыми ножами атаки клинков и дубинок полицейских и детективов. Трое уже сидели на полу – один прикрывал окровавленное плечо, другой придерживал распоротый бок и коротко дышал, третий, с закрытыми глазами, не подавал признаков жизни.

«Помочь?» – прозвучал в голове куклы голос Гризельды.

«О нет! – поспешила отказаться она. – Только не сейчас, мама, я сама справлюсь!»

И, в подтверждении тому, ускорилась, забираясь на потолок коридора, откуда прыгнула за спину трупа и первым делом схватила его за оба запястья.

– Кукла? – изумлённо выдохнули полицейские. На долю секунды в участке воцарилась зловещая тишина. А Нона предприняла невероятное усилие, чтобы сломать руки орудия убийства, дабы упростить кое-кому работу.

Секунда, и раздался противный хруст, из-за которого сама кукла невольно скривилась. Но дело уже было сделано. Не мешкая, она толкнула наполовину обезвреженный труп в сторону Донахью, который следовал за ней по пятам. Но тотчас увидела, как алхимик завёл руку назад для броска склянки с кислотой.

– А-а-а! – крикнула Нона, предупреждая детективов. – Впереди лиходей! Голдспир! Ловите его!

– Голди? – послышалось справа и слева.

Однако среагировать никто не успел. Склянка, заполненная под самую крышку мутной зелёной жидкостью, разбилась под ногами у куклы. Коридор заволокло едким коричнево-жёлтым дымом. С разных сторон послышался кашель.

Прыжок.

Скрип.

Хрусть-хрусть-хрусть.

Тело Вианон действовало без участия разума. Очутившись на потолке через боковую стену, она поспешила покинуть смертельно опасное помещение, мысленно ругаясь на разные лады.

«Почему?! Почему Голдспир решил вдруг завладеть карточным домиком?! Они там что, совсем сдурели?! Или это Кровавый приказал?!»

Кукла спешно выбралась из участка и забралась на козырёк над выходом во внутренний дворик, чтобы попытаться осознать произошедшее. Но не успела.

Секунда.

Вторая.

Сбоку прогремел громкий взрыв. Фасадная часть стены на первом этаже моментально разрушилась, оседая на землю пыльным облаком.

А изнутри послышалось:

– Гри-и-зельда? А?.. Гризи… это ты?..

Вианон от изумления широко раскрыла глаза и бросилась куда глаза глядят. Буквально. Животный страх двигал её фарфоровым телом, когда она за мгновения забралась на балкон третьего этажа и откуда уже перепрыгнула на крышу внутренней пристройки. Прыжок, прыжок, ещё прыжок. А за ним ещё два, и кукла очутилась за зданием морга, приземляясь в палисадник, разбитый перед запасным входом прямо на соседней Сорок восьмой улице. Увы. Даже стремительное преодоление столь внушительного расстояния её ничуть не обрадовало. Потому что позади послышался ликующий клич охотника:

– Я нашёл тебя! Нашёл!

* * *

– Джина, Джина! – звонко позвала восьмилетняя девочка в оранжевой юбке колокольчиком. – Гляди, что мне бабушка купила!

Каштановая шапка пышных волос девочки качнулась под действием сквозняка, а юбка надулась, словно парашют, едва дочурка детектива весело вбежала в комнату, будто маленький ураган. Джинджер Боул в строгом чёрном платье, застёгнутом на все пуговицы и длиной до колен, повернула голову от кухонной плиты к выходу в коридор и натянуто улыбнулась падчерице.

– Безумная красота… – выдохнула она и невольно потянулась погладить красные следы от недавнего удушения. – Просто сказка!

Несмотря на сказанное, глаза Джины слегка увлажнились.

– Ой… Что, так плохо? – Вети наивно потупила глазки и нахмурилась. – Где-то шов разошёлся?

– Да нет, что ты! – чересчур звонко, на грани истерики, ответила Джинджер. – Прости, это у меня нервы ни к чёрту. Я так за тебя рада, что вот, выступили слёзы.

Она поспешила стереть влагу рукавом, а заодно зажать пальцами потёкший нос. Задание. Изначальное задание, которое было выдано ей Кровавым – она не справилась! А значит, жизнь Грега висит на волоске! Кровавый убьёт не только её, но и брата!

– А… – Девчушка сделала вид, что поняла ответ. Но, несмотря на это, продолжила хмуро пялиться на новую папину жену.

– Это он, да? – Взгляд девочки стал на миг таким серьёзным, что невольно напугал Джинджер. – Он тебя так? На шее следы…

– Ох, да что ты!

– Ха! Я всё слышала! Я слышала, как ты ночью хрипела! – Зло выпалив это, Вети поспешила убежать к себе в комнату, чтобы уже там уткнуться в подушку и дать волю слезам.

Сегодня утром она неспроста попросила Джину отвезти её к бабушке и дедушке, в надежде, что они поверят ей и заберут наконец из этого дома. Она уже давно не питала никаких надежд на семейное счастье и потому очень и очень сильно хотела поскорее отдалиться от источника постоянных потрясений.

– Вети! – понеслось ей вслед. – Вети, это не то, что ты…

Но было уже поздно. Дверь громко хлопнула. Вместе с этим исчезла и последняя вера в радостное будущее в семье Фиджеральда Боула, детектива, который, по мнению его дочери, убил собственную жену. Вет никогда об этом никому не рассказывала, но втайне верила своему другу по переписке, который и раскрыл правду произошедшего. И вот сейчас дочь отбросила последние сомнения, самолично заметив подтверждение собственным домыслам.

Мысли в голове Джинджер путались, то и дело обращаясь к событиям пятилетней давности. Воспоминания нахлынули удушливой волной, стоило ей издалека увидеть уже совсем повзрослевшую Вети, молодую, но настолько повзрослевшую и довольно красивую девушку тринадцати лет.

Прислонившись к стене переулка, Джина наблюдала за тем, как нарядная школьница в форме вышла на крыльцо в кругу друзей. Её вела под руку задорного вида улыбчивая блондинка, а позади вышагивал высокий юноша, обиженно морща симпатичное лицо.

Глядя на эту беззаботность, с которой молодёжь вышла из школы прямо под дождь, без капюшонов и с непокрытыми головами, Джинджер невольно улыбнулась. Вздохнула. После чего воровато огляделась по сторонам, не заметил ли кто проявление столь неподобающей её положению слабости.

Она сделала это вовремя, потому что за спиной послышались шаги.

– О, так ты, что ли, первая прибыла? – Противный, приторно-слащавый голос жирдяя-кукольника заставил шпионку Кровавого мага вздрогнуть и поморщиться от отвращения. – Но учти, мы тебя в долю не возьмём.

Стоящий за его спиной худощавый сопровождающий скупо кивнул в знак приветствия.

– Да это же Джина, – прошептал он, поясняя: – Какая доля, если она и есть заказчик?

– А… и точно, – Кукольник многозначительно оглядел соблазнительные формы женщины в кожаном костюме и высунул язык от удовольствия. – Извини, дорогуша, не признал.

– Ещё хоть слово, и я отрежу твой язык, – прорычала Джина. Стальные нотки в её голосе ни у кого не должны были оставить сомнений, что так и будет, если её ослушаться.

– Мм-м, люблю стерв… – воодушевлённо ответил кукольник. – Из них выходят отличные игрушки.

Секунда, и свет увидели два острых клинка, сверкая в полумраке переулка острейшими широкими лезвиями.

– Дважды повторять не буду, – предупредила Джина.

Будь её воля, пустила бы ему кровь уже сейчас и не церемонилась, но не могла дать волю чувствам. Она прибыла сюда с иной целью. Хотела защитить Вети от посягательств лиходеев, подобных тем отморозкам, которые стояли рядом.

К величайшему сожалению на это у неё не было разрешения Кровавого мага.

«Другое дело, если они сами нарвутся…» – подумала она, поэтому начала сущую провокацию, продолжив разговор:

– От тебя, жиртрест, смердит как от топливного завода. А если ты не в курсе, на нём перерабатывают мочевину и прочие фекалии.

– Ах ты!..

– Так, угомонись! – поспешил осадить своего приятеля лиходей в плаще, пока тот не полез в драку. – Мы не за этим сюда пришли.

– Это она! Она первая, я-то что?!

– Тц… – цыкнула от досады Джинджер. – Так и знала, что слабаки, и один, и другой. А ты, задохлик, в вашей парочке мозг, что ли? Ни на что другое не способен?

В этот раз она попала прямо в цель, потому что так называемый задохлик вмиг обезумел. Громко хохотнув, он невменяемо выпучился на Джину, широко растопырив пальцы на руках.

– Я? Задохлик? Ни на что не годен? Ха!

Скинув плащ одним резким движением, он продемонстрировал собственное уродливое тело, исполосованное шрамами. Замшевая жилетка была надета на голое тело, а ноги частично скрывали шерстяные шорты и полосатые зелёно-жёлтые носки в высоких чёрных ботинках.

– Гляди! Да это произведение искусства! Я… я могу применять печати магии напрямую, я могу всё! Вот, вот сюда смотри! – Он ткнул пальцем в левое бедро. – Это – расщепление материи.

Выставив вперёд ногу, лиходей с гордостью кивнул туда, куда указал ранее.

– Я сам его вырезал, видишь?

Глядя на сумасшедшего, изуродовавшего собственное тело, Джинджер ещё больше упрочилась в мысли, что эту парочку нельзя оставлять в живых. Иначе, если они доберутся до Вети, то искалечат её не только морально, но и физически. Если, конечно, вообще не убьют при встрече.

– М-да… – выдохнула шпионка со скучающей миной на лице. – И это всё?

Надменный взгляд дался ей с трудом, но она приложила для этого титаническое усилие. Ничего, кроме отвращения, в этот момент она не испытывала.

– Как так? – изумился урод. – Как? И это всё? – перекривлял он голос Джины. – Нет! Не всё!

Распахнув жилетку, лиходей показал, наверное, самое главное творение, которым был разукрашен весь живот и частично грудная клетка.

– Вот! Смотри! Я могу за долю секунды переместить свою душу в сосуд куклы, стоит лишь захотеть! Представь, как удобно?!

– Да уж, очень, – не повелась Джинджер.

Пожав плечами, она шагнула один раз, второй, приговаривая:

– Что-то отсюда плохо видать. У тебя там ошибка, что ли?

– Где?!

Лиходей только и успел склонить голову, чтобы ощутить холод металлического лезвия.

Одно быстрое движение, и ничего не понимающий душегуб упал замертво, захлёбываясь собственной кровью. А Джина мысленно поздравила себя с тем, что теперь она такая же, как они. Теперь и она стала убийцей.

– Ты! – взревел кукольник. Выставив руки вперёд, одна из которых была перебинтована, он попытался поймать Джину, но та оказалась проворнее. Шагнула в сторону и всадила клинок прямо в спину лиходея в районе сердца. Тот и пикнуть не успел – завалился вперёд с широко раскрытыми глазами.

– А-а-а… – разочарованно произнесла новоиспечённая убийца. – И что мне теперь сказать Моам Баалу?

Но вот шаги из глубины переулка заставили её испуганно повернуть голову. Спустя некоторое время её взору предстали сразу трое фанатиков в красных одеяниях.

– И правда, что ты ему скажешь? – гаденько уточнил главный из них. Судя по бычьему взгляду и повадкам – один из чемпионов. – Мм-м?

– С-с-скажу, что они первые начали! – не сразу нашлась с ответом Джина. – Этот вот, хотел меня… в чём и признался. Я его наказала.

– Ну, ну, с каких пор за вожделение наказывают смертью?

Скептические ухмылки на лицах всех троих могли означать лишь одно. Ей не поверили. Поняв это без лишних слов, Джина медленно наклонилась и вытащила из спины лиходея свой любимый парный клинок. После чего слегка переместила левую ногу назад и согнула бёдра, принимая защитную стойку.

– Что ж… – Чемпион демонстративно вытянул руки вперёд и хрустнул сцепленными в замок пальцами. – Раз мы друг друга поняли, то я не вижу смысла больше откладывать.

Он обернулся к напарникам, приказывая:

– Эта – моя, а вы идите за мелюзгой, как приказал Дор.

Фанатики послушно кивнули:

– Слушаемся.

Они шагнули вперёд, будто не видя никакого препятствия, чем немало возмутили шпионку.

– Эй, вы… – растерянно произнесли губы Джинджер, когда она взмахнула лезвием в воздухе, – ни шагу…

Но договорить шпионка не успела, потому что фанатик, стоящий впереди неё, исчез. А в следующее мгновение оглушающий хлёсткий удар пришёлся по её щеке. И сила его была такова, что Джину кинуло на стену с большой скоростью. Раздался громкий хруст. Под весом всего тела плечевой сустав девушки треснул, а на виске выступила кровь от последующего удара головы. Однако боли Джина уже не почувствовала, потому что за мгновение до того потеряла сознание, медленно оседая на колени. Её любимые парные клинки с жалобным звоном упали на пол.

Фанатик недовольно сплюнул себе под ноги.

– Тц… И эта слабачкой оказалась, – скорбно вздохнул он. – Давненько я не встречал достойного соперника. Да… давненько.

Но тут он посмотрел вдаль, через улицу, в сторону крыльца школы, где сейчас под козырьком столпилось сразу семеро учеников и учениц, и Вети в их числе.

Поизучав черты дочери детектива, он довольно оскалился, тихонько бормоча:

– Быть может, её отец меня неплохо развлечёт? А?

Глава 26. Шантаж

Парацельс.

Почему-то это словно с новой силой заиграло в моих воспоминаниях, стоило лишь копнуть глубже и попытаться вспомнить своё детство, юношество, да хоть что-то из подросткового возраста.

Перевёл взгляд на самую старую открытую тетрадь Лоуби и заметил небольшую ремарку о себе: «Почему-то мой школьный приятель стал более скрытным и наотрез отказался рассказывать о своих родителях, сколько бы я его об этом ни спрашивал».

Эти несколько строчек, написанных кривым подчерком, настолько меня заинтересовали, что я предпринял новую попытку вспомнить об этом хоть что-то.

Вот только, сколько бы ни старался, ничего у меня не вышло.

Да, я частично восстановил память о минувших событиях и даже о том старике-лиходее, на вид офисном клерке со странным взглядом убийцы, который помог мне избавиться от болезненных воспоминаний. Зачем я это сделал, тоже припомнить не смог. Пока не смог. Но был точно уверен, что всему виной какое-то страшное послание, угроза, из-за которой я решил изуродовать свою личность, вместо того чтобы поквитаться с обидчиком или же найти первоисточник собственного страха.

Зажмурился, медленно путешествуя по обрывкам мысленных образов. И перед глазами встала картина канализационного люка на Пятьдесят второй улице, в тупичке между магазинами одежды от Ластерса и Корин.

Затем внезапно возник образ насекомого. Чёрный, с жёлтым пушком, жужжащий шершень качнул жалом в мою сторону, заставляя испуганно открыть глаза.

– Что это было? – произнёс я вслух и вновь пробежался глазами по строчкам.

Странно. Родителей не помню, однако точно знаю, что, будучи школьником, часто посещал частный дом Зоры Ринч. Её отец тогда был начальником ГУП. Отсюда и желание бойкой дочурки последовать по стопам отца.

Выходит, мы были знакомы с ней ещё со школы?

Вдруг яркий образ молоденькой красотки в клетчатом синем платьишке ошеломил до онемения. Уини. Моя первая жена, в которую я был влюблён до умопомрачения, возникла перед внутренним взором. Такая милая, такая… неземной красоты! Вети своей внешностью пошла в маму. Но скверный характер и присущую мне подозрительность унаследовала явно не от неё.

Горький вздох вырвался непроизвольно, стоило лишь вспомнить наши с ней ссоры. Она явно злилась на меня по неясной причине, но молчала и не говорила об этом, сколько бы я ни спрашивал. И каждый раз, стоило мне сжать пальцы в кулаки, она испуганно втягивала шею в плечи, будто ждала, что я её ударю. Иногда мне даже казалось, что она специально меня доводит, лишь бы проверить, смогу ли я стать моральным уродом, способным избить собственное чадо.

Но сколько бы она ни старалась, я никогда не давал волю эмоциям. Злость – это плохо, но от неё никуда не деться, потому что стоило мне услышать беспочвенные обвинения дочери в мой адрес, как я чувствовал боль в грудной клетке от того, что моя собственная плоть и кровь ни капельки мне не доверяет и тем более не любит. А один раз она даже назвала меня убийцей.

Да! В моём деле без этого никуда. Как она не понимает? Я вынужден защищать светлую часть нашего общества от тех отбросов, которые готовы пойти на всё, чтобы удовлетворить свои низменные потребности, убивать других людей, не моргнув и глазом. А степень морального разложения очередного лиходея иной раз пугала даже меня, тёртого в этих делах детектива Главного управления полиции. Чего стоила картина из пластинированных частей тела, на которую я наткнулся в одной из подворотен, расследуя дело об исчезновениях целой семьи с Сорок восьмой улицы.

Вздрогнул и поморщился от отвращения к собственным воспоминаниям. Наверное, благодаря таким вот подарочкам, прочно застрявшим в памяти, я и сделал с собой то, что сделал. Иного объяснения у меня не было. А вместе с тем подобная теория хорошо увязывалась с воспоминанием о люке, ведущем в подземелье Фено.

Быть может, я очень хотел спуститься к фанатикам и разгромить там всё к чёртовой матери? Так? Но что-то меня удерживало от этого шага. Что-то, что заставило сдаться и стереть свою память.

При мыслях о шантаже перед глазами возник образ моей восьмилетней колючки-дочери, Вети. Ветисса Боул, такая замкнутая и молчаливая, могла в одно мгновение закипеть и обнажить жгучее отвращение к собеседнику, ко мне в частности.

Я мотнул головой, прогоняя непрошеные мысли и попытался вновь сосредоточиться на деле о краже копии гримуара Парацельса, запрещённого к распространению, потому что в этом экземпляре книги присутствовал рецепт ферментного разложения органической материи, за которым гонялись многие лиходеи-алхимики. Именно это дело чуть не стало нераскрытым благодаря стараниям экс-криминалиста Феллоуза Флетчера. Казалось бы, мне стоило тогда насторожиться, потому что Фелз в прошлом был увлечённым могильщиком. Однако я на тот момент был сильно отвлечён другим делом.

Кстати, а каким именно?

Я нахмурился, переведя взгляд к наполовину пустой кружке кофе. Неприятный спазм изжоги отразился тупой болью в животе. Скривился и откинулся на спинку стула. Запрокинул голову и посмотрел на потолок.

– Глупости какие-то.

Но вот входная дверь квартиры приятеля громко хлопнула, и я услышал с порога истошный рёв:

– Беда! Джери, беда!

От такой неожиданности я чуть не упал на пол, сломав спинку хлипкого стула. Вовремя успел уравновеситься и схватиться рукой за стол. Вместо меня на пол ухнула кружка недопитого кофе, разлетаясь в разные стороны чёрной кляксой и множеством фарфоровых осколков.

– Что стряслось? – участливо спросил я, едва заметил обутого Лоуби в дверях комнаты.

– Вети, твоя дочь, пропала!

– Как! – Подскочил я на ноги. – Где? Что? Почему?!

Множество вопросов готово было сорваться с языка. Вот только в моём мозгу неожиданно прозвучали хриплые тихие слова того самого лиходея-старика: «Если ты продолжишь нам мешать, то с твоей крошкой-милашкой дочуркой мы поступим так же, как и с твоей любимой жёнушкой, Уинслиан. Помни об этом в следующий раз, когда соберёшься спуститься к нам в подземелье Фено».

Всё встало на свои места.

Шантаж.

Так вот почему я пожелал забыть обо всём и порвать все связи с Ветиссой – чтобы не ставить её жизнь под угрозу. И уехал в Асторис, чтобы наконец унять злость из-за оборванного на середине расследования. Бессильная ярость сжигала моё тело, не позволяя действовать из-за боязни расправы над дорогим моему сердцу человеком.

– Ты, главное, не вешай нос, – подбодрил меня повар. Моё молчание было неверно им истолковано.

Я горько усмехнулся. Неужели и старина Лоу считает меня трусом, неспособным ни на что? А?

– Кажется, я понял, что произошло. Кто это был? Фанатики или те лиходеи, которые меня преследовали?

– Э… – Лоу слегка порозовел ушами. – Я тебе скажу, только если ты меня не выдашь, ладно?

– Хорошо.

Понятное дело, он наверняка выведал эту информацию у кого-то из наших. А они в свою очередь не имели никакого права рассказывать об этом постороннему человеку.

– Это Нолан. Он заходил и искал тебя, чтобы сообщить о пропаже дочери. Заодно, пока я его допрашивал, он рассказал, что рядом со школой твоей дочери нашли два трупа. Один из них опознали – кукольник по кличке Чиз. А вот о другом полицейским ничего не известно. Да. Школьники, эти… друзья твоей дочери, стали свидетелями её похищения и рассказали, будто крепкие мужчины в красных лохмотьях подошли к Вети. Один из них перехватил её рукой поперёк туловища и, не реагируя на сопротивления и крики, попросту ушёл.

– И что? Никто даже не заступился?

Я сжал пальцы в кулаки от бессильной злобы. Этого и следовало ожидать. Не добравшись до меня, они вспомнили о моей дочери…

– Двое подростков получили сотрясение мозга, а подруга Ветиссы упала в обморок.

– Ясно, – скупо ответил я.

Внимательно оглядел комнату и нашёл свою кожаную куртку. Поднял её с кровати и надел.

– Спасибо, друг, – кивнул в сторону тетрадок с записями. – Ты мне очень помог, век буду благодарен.

– Что ты собрался делать? – Лоуби встал на пороге и не спешил выпускать меня из комнаты. Явно ждал объяснений, которые я не мог ему дать.

– Прости, но это уже моё дело.

– Ах, твоё дело?! – Повар обиженно скрестил руки на груди. – Тогда, может быть, мне выставить тебе счёт за хирургические услуги?

– Как пожелаешь, – спокойно ответил я, – но теперь не могу себе позволить и дальше втягивать тебя в это. Уж прости, мне хватило одной жертвы, чтобы морально пасть ниже плинтуса.

– Подожди, жертвы? Какой такой жертвы, о чём ты?

– Уини, – выжал из себя сквозь стиснутые зубы. – Она умерла из-за меня!

– Подожди, но она же неуклюже упала с лестницы в этом своём исследовательском центре!

– Отчасти это так. Но ей точно помогли.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

– Пусти, Лоу. – Я блеснул острым взглядом, намереваясь оттеснить друга с прохода. Но этого и не потребовалось.

– Не знаю, что ты думаешь на этот счёт, но одного я бы тебя не отпускал.

– А я не хочу тебя в это втягивать.

Секунда на созерцание моей серьёзной мины, и друг сдался, отступая в сторону.

– Но обещай мне одно. После всего ты, живой и здоровый, обязательно заглянешь в мою забегаловку и сам лично расскажешь о произошедшем. Тебе ясно? Ясно, я говорю?

Он схватил меня пятернёй за плечо, останавливая.

– Иначе я найду тебя, слышишь, и потребую заплатить за всё, что ты мне задолжал. – Другой рукой Лоу постучал по нагрудному карману клетчатой красной рубашки. – А сумма там немаленькая, особенно, если прибавить проценты за просрочку.

– Понял я, понял, – нехотя отмахнулся я.

Будь обстоятельства иными, я бы наверняка ему улыбнулся. Лоуби никогда не признается, но в какой-то степени он мягкосердечен. Из-за чего частенько вмешивался в местные разборки, чтобы усмирить обе стороны. Такой вот он чемпион различных единоборств.

А мне, прежде чем наконец отправиться туда, куда должен был спуститься уже давно, вдруг захотелось напоследок встретиться с Зорой. Как минимум, чтобы предупредить её и ребят из управления. Потому что мои действия явно могут поставить их под удар. Точно. Так и поступлю.

Спешно обулся и громко хлопнул дверью напоследок в отместку за шантаж Лоуби. Как он сказал? Лично к нему заявиться после всего целым и невредимым? Ха! Тут бы коньки не отбросить при встрече с чемпионом Моам Баала. А он такие вещи говорит…

* * *

Едва за Фиджеральдом Боулом хлопнула дверь, повар спохватился, вспомнив ещё об одном событии, о котором не успел рассказать.

– Ох! На участок же совершено нападение…

Но развивать мысль он не стал, поняв, что опоздал с новостями. Так и оказалось. Едва он открыл дверь на лестничную площадку, то услышал гудящий звук уехавшего лифта.

«Что ж, ты, главное, выживи. А там и всё остальное, надеюсь, как-нибудь разрешится», – мысленно напутствовал Лоуби своего школьного приятеля.

В следующее мгновение дверь закрылась вновь. На лестничной площадке наступила тишина.

Глава 27. Взаимосвязь

{Час спустя}

Архив на углу Шестьдесят восьмой улицы представлял из себя неказистое трёхэтажное строение без всяких опознавательных табличек, вывесок и знаков. Одни только постовые и будка охранника на входе подсказывали, что за плотно закрытыми высокими двустворчатыми дверьми и забитыми металлическими листами окнами скрывался некий режимный объект, доступ к которому предоставлялся по спецразрешениям.

Зора сидела за столом, листаля очередную папку с делом Феллоуза Флетчера, когда внутрь спешно вошёл детектив. Заметив начальницу, он облегчённо выдохнул и поспешил подойти, чтобы сообщить нерадостные новости.

– Подполковница Зора Ринч, – подчинённый козырнул, – разрешите доложить?

– Что-то срочное? – уточнила начальница ГУП, не отрывая взгляда от записанных свидетельских показаний, де-факто положительных рекомендаций Фелза от Эдвина Груета Плёссинга.

– Так точно.

– Докладывай.

Зора подняла строгий взгляд, мысленно подмечая растрёпанный внешний вид подчинённого. Пальто расстёгнуто, край рубашки торчит из штанов. Пояс ослаблен, а в кобуре нет пистолета, не говоря уже о лохматой причёске небритого шатена лет сорока.

– На Сорок седьмой участок совершено нападение.

– Кто? – свирепо уточнила Ринч. Опустив руки под стол, она сильно сжала кулаки, дожидаясь ответа. – Когда совершено? Кем? Говори!

– Э… – Детектив немного замялся, прежде чем ответить: – Это был могильщик с сообщником. Судя по использованным методам, алхимиком-лиходеем. А ещё кукла, Вианон, она была в вашем кабинете, когда произошло нападение. Предположительно, это она разрушила стену магией, прежде чем помочь нам усмирить труп нападающего.

– А что с алхимиком?

– Он применил едкий газ и начал её преследовать с криком: «Я нашёл тебя, Гризельда».

– Вот как? – Ринч не спешила верить услышанному. – Пострадавшие есть?

– Пятеро.

– Летальные исходы?

– К счастью, обошлось, – облегчённо выдохнул детектив, – но двое в тяжёлом состоянии из-за потери крови и отравления едким дымом.

– Что с опознанием? Узнал ли кто-то нападавшего?

– И да и нет, – ответил подчинённый Зоры. – Дело в том, что кукла Вианон, прежде чем залезть на потолок и убраться подальше из нашего участка, крикнула следующее: «Впереди лиходей Голдспир».

– И что же? – резко встала Ринч. – Тот самый алхимик, который преследует Вианон, называет её Гризельдой, а она его Голдспиром? И вы его не опознали?

– Так это же был Донахью…

– Что ты сказал?

– Она назвала Голдспиром нашего Донахью.

– И этот Донахью якобы применил едкий дым? – зло выдохнула начальница. – Что у вас там вообще произошло, пока меня не было? И почему куклу допустили в мой кабинет?

– Никто её туда не допускал, мы даже не знали, что она в управлении… – тихонько ответил подчинённый. – Постовые проверили журнал. Никакой записи о прибытии Вианон не было.

И тут Зора вспомнила о том, что же могло заинтересовать куклу в её кабинете.

– А карточный домик, он исчез?

Пока она ждала ответа, это время показалось ей вечностью.

– Обыск в вашем кабинете мы не проводили, ждём вашего возвращения, но… столик с картами остался цел и визуально выглядит нетронутым.

Ринч скупо кивнула и перевела взгляд на папку, лежащую на столе прямо перед ней. Нехорошие мысли и до того посещали её голову, едва она вчиталась в список имущества, конфискованного у лиходея-могильщика Фелза. А за доказанные преступления ему, как минимум, грозило пожизненное заключение. Но вдруг неизвестно откуда взялись свидетельские показания градоначальника и ещё нескольких учёных умов из ФУПА, которые на суде попрали весь здравый смыл. И даже судья в конечном итоге закрыл глаза на некоторые нестыковки в защите подсудимого и прозрачно намекнул прокурору, что его дело развалится, если он не пойдёт на сделку. Причём сказано это было прямо на заседании суда, поэтому и попало в архивные записи дела Феллоуза Флетчера. Отсюда невольно напрашивался неутешительный вывод – или мистер Плёссинг намеренно выгораживал лиходея, чего нельзя было никак исключать, или же градоначальника Фено использовали втёмную, например, спустив распоряжение сверху. Второй вариант был больше похож на правду, но полностью исключать первый не было никаких оснований.

Ещё секунда на раздумье, и Зора закрыла все три тома дела о Феллоузе Флетчере, приказав детективу:

– Забирай это с собой, а я пойду подпишу бумаги на временное изъятие дела. Ознакомлюсь с ним в участке, раз уж вас нельзя оставлять одних.

– Есть!

Подчинённый снова отдал честь, прежде чем приняться за исполнение поручения. А Зора подавила в себе приступ раздражения из-за подобного раболепного поведения. То ли дело Фиджеральд Боул, будь он неладен.

– Что с Джери? – остановилась она на полпути к кабинке архивариуса. – Его нашли?

– Никак нет. Но…

– Что но? – подозрительно сощурилась подполковница. – Говори уже как есть, без всякого…

Подчинённый молча кивнул, прежде чем продолжить:

– Его дочь похитили. Предположительно, это были фанатики Моам Баала.

– Красные одежды?

– Да. А в подворотне рядом с местом похищения нашли два трупа с ножевыми ранениями.

– Фанатики так не поступают. Они, как правило, или забивают до смерти или душат голыми руками, – безэмоционально поделилась Зора своими познаниями. – Сколько их было?

– Двое.

– И снова промашка. Обычно они ходят по трое, и один из них обязательно или чемпион или же какой-нибудь крепыш, который и выступает за главного.

– Да, но очевидцы рассказывали, будто в этом же районе видели третьего фанатика с телом женщины, перекинутым через плечо.

– Ну хоть что-то… – Ринч кивнула, обернулась и продолжила свой путь.

Почему-то в её голове прочно засела мысль, будто все эти события как-то взаимосвязаны. Оставалась малость – понять, как именно.

Глава 28. Догадка

Позолоченный рупор граммофона исторгал из недр деревянно-металлической конструкции слезливые тоненькие звуки скрипичной партии любимого шедевра Эдвина Груета Плёссинга – седьмую сонету Суиза Шомпаля, в то время как сам градоначальник сидел за столом и изучал очередной документ, представленный на подпись. Закатные лучи за его спиной падали на часть столешницы, высвечивая мириады пылинок, бесконтрольно летающих по комнате, на что сам директор университета не обращал никакого внимания.

Близилась дата очередной выдачи заработных плат муниципальных работников, отчего настроение Эдвина с каждым днём не становилось лучше, а наоборот, ухудшалось, стоило ему лишь взглянуть на стопки бумаг, наставленных горами на краю стола и требующих особо внимательного изучения, поскольку какой-то клерк или же иной работник нет-нет да и умудрялся завышать расходы своего министерства, потворствуя несдержанным аппетитам руководства какого-нибудь очередного управления.

Брезгливо скривившись, Эдвин вздохнул.

– Интересно, смогли ли они найти… – Оборвав себя на полуфразе, мистер Плёссинг поджал губы, потому что чуть не произнёс столь ненавистное ему имя Голдспира. Имя предателя, выходца ФУПА, который пустил все вложенные в него силы и знания в русло лиходейского знания, а не борьбы с ним. Талантливый и перспективный учёный ещё со студенческих лет ходил по грани и, возможно, уже тогда выполнял некоторые не совсем разрешённые эксперименты за спинами преподавателей. Если только кто-то из работников Фенского университета прикладной алхимии не потворствовал ему и не наставлял.

Резко встав, Эдвин вдруг изумлённо уставился на портрет основателя города, Филиппа Даоша Фено, висящий на стене между двумя высокими окнами.

– Нет! Определённо, быть того не может… – растерянно вымолвил директор ФУПА. – Филипп давно исчез с радаров разведки.

Прикусив губу, мистер Плёссинг так некстати припомнил пятилетней давности указ императора, который заставил его встать на защиту гнусного лицемера Феллоуза Флетчера.

– Подумать только! А я ему улыбался и хлопал по плечу за успехи студентов…

Разочарованный вздох прозвучал в комнате, оттесняя на второй план скрипичные трели седьмой сонеты.

Строгий взгляд на портрет, и Эдвин не удержался, выдохнув раздражённо:

– Ты своего добился? Ты сделал то, чего хотел, а? Создал сносную жизнь в искусственном теле? Приблизился к бессмертию настолько, что теперь можешь быть где угодно, а о тебе всё равно будут помнить, пусть и в плохом ключе? Что же ты за монстр такой, Филипп? Как ты мог предать Гризельду?.. Как…

Очередной раздражённый вздох, и Эдвин, закатив глаза к потолку, сел, замолчал и задумался. Казалось, он потерял счёт времени, потому что далеко не с первого раза услышал сквозь звуки арфы пятой по очереди композиции, записанной на чёрную пластинку, стук, который заставил его вздрогнуть.

– Войдите! – громко крикнул в ответ, поднимаясь на ноги.

– Мистер Плёссинг? – послышался мелодичный голос Милли Уотер из-за двери. – Прибыл Лени Шейнсберг. Помните, вы просили его зайти, когда он придёт?

– Да-да, – согласился Эдвин.

Подойдя к граммофону, профессор поднял извлекающую тоненькие звуки вольфрамовую иглу, припаянную к металлическому рукаву.

Дверь открылась со скрипом, и на пороге возник аспирант Шейнсберг, смущённый и отчего-то растерянный.

– Вызывали? – затравленно уточнил он. Взгляд его при этом не переставал бегать по кабинету, будто выискивая кого-то или что-то.

– Как самочувствие? – сощурился мистер Плёссинг. – Вижу, вы без бинтов?

– А… да, спасибо, уже лучше, – по-прежнему растерянно ответил преподаватель.

– Надеюсь, сотрясения не было? – Профессор немилосердно допрашивал пострадавшего, хотя с виду о нём так и не скажешь. – Отчего вы так нервничаете?

– Э… – Аспирант поднял острый взгляд, на мгновение обнажив растущее в нём раздражение. – Простите, у меня домашние проблемы, – поспешил оправдаться он. – А со здоровьем уже лучше, спасибо.

– Что ж, это не похоже на полноценный ответ, но сегодня я прощаю вам подобное поведение, – строго констатировал директор ФУПА. И следом приказал: – Садитесь, у меня есть к вам разговор.

Резкое движение головы аспиранта ещё больше смутило профессора, когда он услышал громкий хруст позвонков.

– Так можно и грыжу заработать, – проворчал Эдвин. – Но, думаю, это не моё дело.

– Да бросьте… У меня всё схвачено, – грубовато ответил аспирант, что было ему несвойственно.

Градоначальник Фено медленно перевёл взгляд на Филиппа и подозрительно сощурился, прежде чем опомниться.

– Что ж, раз так, тогда вы просто обязаны мне ответить, на что вам нужна была ценофлебия архидон.

– Что, простите?

– Редкая бабочка.

– Э… – Рот Лени искривился дугой, уголками вниз. – Даже не припомню.

– Это случилось всего месяц назад. Вы трижды подавали мне списки требуемых ингредиентов для студенческих опытов, – профессор кивнул на стопки бумаг, стоящие на краю стола. – И мне не составит труда найти их, чтобы продемонстрировать вашу подпись.

– Ах, это? – Шейнсберг сделал вид, будто вспомнил. Однако вместо ответа он поднял руку и пощупал волосы кончиками пальцев. – Простите, но я не помню. Возможно, я приложился сильнее, чем мне бы того хотелось.

– Как можно хотеть удариться головой? – вознегодовал мистер Плёссинг. – Что с вами, Лени? Ведёте себя так непозволительно…

Не успел профессор договорить, как в дверь вновь постучали.

– Ну что там?! – раздражённо крикнул Эдвин. – Разве я не учил вас, Милли, не отвлекать меня, когда у меня гости?

Вместо ответа дверь открылась, и на пороге возник силуэт в безразмерном сером плаще. И только нижняя часть бледного белого лица и еле-розовый овал нарисованных губ позволили узнать в новом посетителе куклу.

– Нона? – удивился мистер Плёссинг. – Что ты здесь?..

– Это срочно! – Она кивнула в сторону стоящей рядом с ней Милли Уотер.

Секретарша виновато отвела взгляд от начальника, прежде чем оправдаться:

– Простите, но она меня не слушала, и остановить себя не позволила.

– Что ж, пусть войдёт, – кивнул Эдвин. – Спасибо, Милли. Но больше никого не впускай.

– Хорошо, – пролепетала девушка, прежде чем плотно закрыть дверь за новой гостьей директора ФУПА.

Вспомнив о манерах, профессор указал на своего первого визитёра, чтобы тем самым напомнить не распространяться на запрещённые темы, какими бы срочными они ни были.

– Знакомься, это наш аспирант. Лени Шейнсберг.

– Очень приятно, – бесцветно бросила кукла.

– А мне-то как приятно! – преувеличенно громко ответил преподаватель университета. Подскочив с места, он, казалось, напрочь позабыл обо всём на свете. – Неужели это то, о чём я думаю?

– Мм-м? – промычала кукла, недоумённо склонив голову ещё ниже. – Что вы имеете в виду?

– Вы кукольница и кукла в одном лице, не так ли? – возбуждённо произнёс аспирант. – Ах, какое прелестное творение! А тело-то какое? Вы позволите увидеть ваши суставы?

– Нет! – Нона сделала шаг назад и упёрлась спиной к двери. В её голосе отчётливо послышался страх.

– Отец, прошу, нам нужно срочно поговорить! – взмолилась она. – Сейчас!

– Что ж, Лени. – Профессор строго одёрнул подчинённого: – Прекращайте приставать к моей падчерице и вернитесь к себе на рабочее место. Сегодня я вас ещё вызову, но позже.

– Хорошо, – недовольно выдохнул тот. И зачем-то скорбно добавил: – Жаль. Очень и очень жаль.

Нона, преодолев внутреннее отвращение, шагнула вперёд, спешно минуя аспиранта, чтобы пройти вглубь комнаты. Однако его неприятный шёпот за спиной заставил её остановиться.

– Я бы очень хотел познакомиться с вами поближе, Вианон.

– Стой на месте! – крикнула она.

– Нона! Пусть идёт.

Напряжённый приказ, прозвучавший в голосе мистера Плёссинга, дал понять, что он тоже начал догадываться о подмене, но по непонятной причине не пожелал начинать свару прямо сейчас.

– Но…

– Что ж, ещё увидимся! – Лени нахально отсалютовал профессору, сопровождая это действие гадкой ухмылкой лиходея.

– Непременно… – кивнул Эдвин. А падчерице приказал: – Проходи, садись, дорогая. Я тебя внимательно выслушаю.

Дверь громко хлопнула, когда кукла нервно опустилась в кресло. После чего в комнате воцарилось долгая гнетущая тишина, в которой отчётливо слышались посторонние звуки с улицы, и даже то, как Милли размешивала сахар металлической ложкой в фарфоровой кружке.

– Итак? – наконец нарушил тишину профессор, когда ему порядком надоело гнетущее молчание. – Что такого срочного привело тебя сюда?

– Голдспир.

Одно непозволительное слово и Эдвин вскипел, подскакивая с кресла:

– Где этот ублюдок?

– Он меня преследовал, – тихонько призналась Нона. – Но мама вмешалась, и я оторвалась.

– Нона, я бы попросил тебя не называть Гризельду мамой. Ты же знаешь, что это не так.

– Она та, кто обо мне заботился столько времени. Как я могу?

Горький вдох и выдох послышался в комнате, прежде чем вновь наступила гнетущая тишина. Прошло не одно мгновение, прежде чем профессор снова заговорил:

– Допустим, к этому вопросу можно вернуться позже. Сейчас важно другое. Так ты говоришь, вы оторвались от Голдспира? Где он сейчас, тебе известно?

– Не знаю… – ответила кукла, а затем призадумалась. – Возможно, вернулся в Главное управление, чтобы повторить попытку кражи карточного домика?

– Что?!

– Да, я тоже была удивлена, – кивнула кукла, – Зора Ринч всё время держала такой страшный артефакт подле себя. В своём кабинете. И ни от кого его не скрывала.

– Идиотизм, – не выдержал Эдвин.

– Как сказать, – не согласилась кукла. – С другой стороны, довольно продуманный ход.

– О чём ты?

– Подобной смертоносной игрушкой могут заинтересоваться только чокнутые, – подсказала Нона. – Мне кажется, это своего рода проверка подчинённых и посетителей на вшивость.

– И всё-таки?

– На столик наложена сильная защитная печать, мало кто вообще сможет её нарушить, если только…

– Только? – непроизвольно повторил за падчерицей Эдвин, увлечённо слушая каждое её слово.

– Если только это не инвиктус.

– Ах, понятно, – кивнул мистер Плёссинг. – Бессмертный надзиратель, не так ли?

– Да.

– Хм. Теперь, когда ты это сказала, я начал подозревать о причинах, почему Голдспир и его дружки не тронули Боула, а решили взяться за его семью.

– Здесь у меня нет каких-либо знаний. Я им не интересовалась, – пожала плечами Нона.

– Его первая жена умерла при загадочных обстоятельствах. Следствие установило, будто от удара головой при падении с лестницы, но я успел в своё время увидеть первый отчёт, в котором говорилось, будто её выпили, а уже после этого скинули тело вниз, чтобы сымитировать ненасильственную смерть.

– А ему об этом не сказали?

– Нет, – поджал губы профессор. – Я приказал. Мне не нужна была война и новый передел власти. Слишком дорого обошлись информаторы, которых я запустил в преступное подполье. Я не хотел ими рисковать.

– И тем не менее, подозреваю, ситуация вышла из-под контроля, раз какие-то отморозки во главе с Голдспиром вздумали напасть на ГУП.

– Этого и следовало ожидать, – раздражённо выдохнул мистер Плёссинг. – Нахальный гений-алхимик Голди никогда не признавал чужие авторитеты и жил, будто в своей реальности. Поэтому для него цель всегда оправдывала средства. А чужие жизни для него лишь источник необходимой энергии и вещества для гнусных экспериментов.

Кукла подняла взгляд на отчима и внимательно посмотрела на такого вроде бы знакомого и одновременно незнакомого человека. Нечасто он обнажал душу перед ней и уж тем более никогда ранее так сильно не откровенничал. Глаз куклы в очередной раз дёрнулся, из-за чего она подняла руку и прикрылась ладонью.

– Давно у тебя нистагм? – праздно поинтересовался Эдвин. – Дело в глазных хрусталиках? Качество не подходит?

– Нет, это проблема иного свойства, связанная с сосудом, – ответила Нона. – Мама знает. И этого достаточно.

– Что ж, – пожал плечами профессор, – говори наконец, зачем ты пришла? Уж наверняка не для того, чтобы пожаловаться на погоню, не так ли?

– Нет, не поэтому, – проворчала падчерица, поморщившись. – Гримуар Фено не отвечает. Если бы не это, я бы тебя не беспокоила. Мне нужно попасть в загородное поместье, а быстрый доступ есть только у тебя, не так ли?

Профессор положил руки на стол и постучал пальцем по столешнице.

– А ты мне не врёшь?

– С чего бы? – изумилась Нона.

– Не знаю…

– Да как я могу! Я пять раз взывала к гримуару, но он молчит!

– Такое возможно только если он впал в спячку ради восстановления потраченных сил. Быстро говори, на что он мог потратить такую прорву энергии? И как вы думаете восполнять свои резервы, а? Ведь ты на пределе, и я это вижу.

– Я хотела вернуться в поместье, где у меня припасены сосуды, – начала отвечать Нона, но громкий стук кулака по столу прервал её.

– Нона!

– Дай договорить, – ответила она ровно. – Работая на скотобойне, я зря времени не теряла, знаете ли…

Эдвин облегчённо выдохнул.

– Надеюсь, так и будет впредь, и вы вдвоём не переступите черту и не станете пить людские души ни в каком виде. Ни эссенцией, ни напрямую, ни через энергетический вампиризм. Никак.

– Обещать всего не могу, но мы стараемся, – честно призналась Нона. – И, пожалуйста, не сравнивай нас с Фено, – еле заметный кивок в сторону картины за спиной профессора. – Вам бы следовало начать с него, нежели придираться к нам обеим. Это всё произошло из-за Филиппа. А если бы не карточный домик, то я сейчас была бы счастлива с любящими родителями. Настоящими, биологическими.

– Я понял.

После недолго молчания профессор потянулся рукой к потайному рычажку, чтобы открыть магическую дверь, спрятанную за книжными стеллажами, но очередной стук в дверь заставил его остановиться и раздражённо крикнуть:

– Ну кто там ещё?

– Профессор? – Тоненький голосок Милли звучал слезливо. – Тут у нас проблема…

– Войди и расскажи! – выдохнул он.

Дверь открылась и на пороге показалась зарёванная женщина в обнимку с сочувствующей секретаршей.

– Это мама нашей Пфайфер, – представила посетительницу мисс Уотер. – Её дочь уже сутки не появлялась дома…

Нона резко поднялась из кресла и обратилась к подчинённой Эдвина:

– Мне срочно нужно увидеть личное дело Лени Шейнсберга.

– Нона, не лезь в это, – произнёс профессор, но было уже поздно. Кукла решила вмешаться, искренне полагая, что рано или поздно её поиски увенчаются успехом. – Прошу тебя…

– Поздно. – Цвет глаз куклы вмиг переменился. Напряжённая сосредоточенность отразилась во взгляде, когда она обернулась к Эдвину. – Я уже заинтересовалась.

– Что ж. – Профессор кивнул секретарше. – Проводи её к миссис Либерти. Пусть поднимет дело аспиранта Лени Шейнсберга, а вы, – кивок несчастной страдающей матери исчезнувшей студентки, – проходите и присаживайтесь. Я вас выслушаю.

На том визит куклы Вианон к своему отчиму можно было считать оконченным. Вот только уходя, она предупредила:

– Я ещё вернусь. И ты меня проводишь, Эдвин.

Плёссинг в ответ напряжённо кивнул.

Глава 29. Инвиктус

Чтобы добраться до участка на Сорок седьмой улице, мне пришлось сделать небольшой крюк. Я решил зайти через морг. Но конечная цель моя была на Пятьдесят второй, в подворотне, расположенной между магазинами одежды.

Прибыл на место довольно быстро. Лоуби, понятное дело, снимал однушку поближе к работе. Впрочем, как и я. Что, конечно, не помешало лиходеям не так давно напасть на меня. Удивительно только, что их сдерживало столько времени? Или, быть может, своим наглым поведением я снова привлёк к себе внимание? Вполне допускаю.

Феллоуз Флетчер – скорее всего, это он заказал меня фанатикам из подполья за то, что я ему помешал. Но, в таком случае, он должен был нацелиться заодно и на Вианон.

Ай, плевать на эту чёртову куклу. Ветисса! Вот кто для меня важнее всего.

Но чтобы меня не арестовали после разборок, если удастся выжить, нужно предупредить Зору Ринч и попытаться уговорить её дать добро. В противном случае я стану личностью вне закона, как она и предупреждала. А это значит, что в конечном итоге, когда меня поймают, я попаду в ненавистный мне Асторис. Но только в этот раз в качестве заключённого.

Пригляделся к низенькому зданию морга и заметил разворошённый палисадник и поваленное дерево. Комки грязи горками лежали на тротуаре. Беспорядок кругом подсказывал: кто-то точно уже пытался воспользоваться этим входом или же убегал из участка через него.

Но, как ни странно, вокруг не было ни души. Прошёл вперёд и толкнул дверь, ведущую в вонючую приёмную. Открыто.

Металлический стол сейчас пустовал. А заодно пустовало и всё помещение. Странно. Куда все подевались?

Быстро устремился в коридор и снова никого не встретил. Ладно. Мне сейчас нет никакого дела до наших экспертов. Вышел наружу во внутренний дворик. А вот тут я застыл, заметив зияющую воронку вместо фасада у допросной комнаты, что на первом этаже. Металлическая решётка, осколки стекла и куски бетона лежали перед запасным входом в Главное управление полиции.

Что тут творится?

Я чудом удержал язык за зубами и не присвистнул в голос.

С другой стороны, может, так даже лучше? Не придётся надевать наручники и выпрашивать у коллег встречу с Зорой. Потому что кто его знает, может быть, меня тоже объявили в розыск. Помнится, Лоуби что-то такое говорил, а я не придал этому никакого значения, когда услышал о пропаже Вети.

Взялся за ручку двери, намереваясь выйти в коридор, но был вынужден застыть на месте, услышав чужой разговор:

– Где Зора? Удалось узнать?

– Пока нет, Броган отправился проверять архив. Может, она там?

– А дома?

– Нету. И в забегаловке тоже.

– Боула ищет?

– Даже не знаю, – ответил Нолан. Узнал его по голосу. – После того как она узнала о планах фанатиков, дала нам распоряжение и исчезла непонятно где.

– Да уж…

– В управлении и так дел невпроворот. Пришлось даже запросить помощь из Тридцать пятого участка. Кошмар, у них своих проблем с фанатиками хватает, а тут такое. И куклу искать, и нападающих, и ГУП охра…

Продолжение разговора я не смог услышать, потому что дверь хлопнула и детективы скрылись в одном из кабинетов. Что тут сказать, молодцы.

Охранять ГУП? Смешно. Особенно если учесть, что мне не составило труда выломать замок допросной и войти в коридор этого самого Главного управления полиции.

Так Зоры здесь нет? И зачем им искать куклу? Получается, кроме меня, фанатики нацелились на Вианон? Так это нападающие на участок сломали стену?

Переведя взгляд вперёд, заметил кровавую лужу и не одну. Еле удержался от желания заглянуть к Нолану и хорошенько его допросить. Но что-то меня останавливало. Быть может, то, что куклу искали? Уж не для того ли, чтобы арестовать? А вдруг упекут за компанию? Тогда вариант договориться с Зорой отпадает сам собой.

Не знаю, зачем, прошёл вперёд и огляделся, заметив странную кучку пыли возле одной из стен.

Ага…

Стена кабинета подполковницы отсутствовала целиком и полностью. А внутри слышался тихий шёпот множества голосов. Игрушечных таких. Странных.

– Говорю, не толкайся! – еле разобрал из всего гомона.

Не думая, зашёл внутрь, стараясь сильно не следить. Повернул голову на звук и увидел тот самый карточный домик, который не так давно вспоминал.

Ага. Помню я, чего мне стоило поймать его десять лет назад.

Фантомная боль поразила пальцы обеих рук.

– О! – закричала одна из карт.

– Тише… – шикнул я. Но бубновый король в ответ лишь оскалился.

– Давай хоть ты нас вытащишь отсюда, а?

– Э нет, – не согласился я, опасливо выглядывая в коридор. – Нашли дурака.

– Да ладно тебе, – вмешалась в разговор шестёрка треф, – ты же инвиктус, чего тебе стоит сломать печать, а? Всё равно не пострадаешь. И даже жизнью не рискуешь.

– Не знаю, о чём ты, но я этого делать не собираюсь.

– Ну… – довольно протянул туз червей. – Если не ты, то, значит, тот лиходейчик скоро за нами вернётся и заберёт. Не зря же он под столом ползал, выискивая печать, пока кукла его не отвлекла.

– Кукла? – удивился я, слушая сумбурные объяснения смертельного артефакта. – Вианон?

– Этого мы уже не знаем. – Дама пик сложила веер и развернулась другим боком. – Зато мы знаем, что эта парочка повздорила. И они убежали друг за дружкой, оставив нас одних скучать.

– Ах, скучать… – Я сделал вид, будто понял хоть что-то из сказанного. – Это, конечно, нехорошо.

Не понимаю одного, зачем теряю время? Если Зоры здесь нет, а в самом управлении творится нечто странное, то мне не остаётся ничего кроме как отправиться в логово фанатиков, чтобы единолично с ними разобраться и освободить дочь.

– Слушай, дорогой, – упорствовала дама, облизывая рисованные губы. – А давай мы поможем друг другу?

Заманчивое предложение едва не заставило меня её выслушать. Но я нашёл в себе силы и поспешил отказаться.

– Нет.

Мой скупой ответ её не устроил, и она продолжила свою мысль:

– Как хочешь, но, думается мне, такой заманчивой сделки тебе больше не представится.

– Что вы хотите и какую помощь можете предложить? – повёлся я на провокацию. Но мысленно напрягся. Был наготове.

– Ты нас освобождаешь, а мы уничтожаем всех твоих врагов.

– Да! Верно! – поддакнули другие карты.

– Зачем вам это?

– Как зачем? – Дама сощурилась и снова открыла веер. Видимо, хотела нагнать интриги, но шестёрка треф её опередила:

– Мы очень сильно проголодались!

– Так сильно, что уже пожираем собственные души изнутри… – ответила какая-то карта. Мне её было не видно.

– Ну всё! Хватит балаганить! – возмутилась дама пик. – Или ты соглашаешься, или мы впадаем в спячку, и тогда тот лиходейчик, что нас освободит, с лёгкостью завладеет всей нашей силой. Решать тебе.

Да уж, интересный расклад. Особенно если предположить, что карты мне не соврали.

С другой стороны, с помощью карточного домика я с лёгкостью смогу разобраться не только с фанатиками, но и со всем лиходейским подпольем вместе взятым. Пальцы согнулись в кулак, стоило подумать о последователях Моам Баала. Об этих сумасшедших мясниках, возомнивших себя посланниками бога.

Стиснув зубы, я всё-таки выдавил из себя, отчётливо понимая, что очень сильно пожалею о принятом решении:

– Согласен, но только на моих условиях.

– Каких ещё условиях? – возмутилась шестёрка. Но дама решила взять всю ответственность на себя:

– Мы тебя слушаем, говори.

– Вы никого не убьёте без моего согласия. Иначе…

– Иначе?

– Иначе я сделаю то, чего не сделал десять лет назад. Я вас выпью. Без сожаления. Отловлю всех до единой и в этот раз точно завершу начатое. Как хотел.

На миг в комнате воцарилась напряжённая тишина. Бубновый туз повернулся ко мне спиной, король червей – хмыкнул. А дама помахала веером, прежде чем наконец ответить:

– Согласна. И от лица всего карточного домика заключаю наше соглашение. Поэтому давай, освобождай нас наконец.

Я подошёл к столу, припоминая тот случай, когда мне однажды удалось вклинить в запрещающее магию защитное заклинание всего-навсего деревянную табличку. Пришло время для второй попытки, да?

* * *

Дор Моам Баал оглядывал нетерпеливым взглядом арену, сжимая подлокотники металлического трона руками, усеянными кровоточащими язвами.

Сила. Её было достаточно, чтобы с лёгкостью задушить человека, подняв его над полом. Но, как назло, не хватало, чтобы совладать с собственным характером. Терпение, точнее, его полное отсутствие – вот тот изъян, который ужасающим образом повлиял на будущее наместника Кровавого бога.

– Где он! – недовольно выдохнул Дор. – Где Боул?! Его дочь здесь, – он кивнул на связанную девушку в школьной форме, лежащую прямо на полу у стены, – а его нет!

– Господин… – послышался лебезящий шёпот снизу, оттуда, где один из фанатиков, стоя на коленях, сложил руки в молящем жесте. – Пожалуйста, передумайте и отправьте девушку к Кровавому на за…

– Молчать! – крикнул Дор. – Если Фиджеральд узнает, что её здесь нет, то он не явится, а отправится сразу к нему!

– Но…

– Младший брат прав, – буркнул кто-то из чемпионов, сидящих на скамье. – Кровавый дал нам инструкцию вашим голосом, помните? Если мы его ослушаемся, то не видать нам его благословения и силы.

«Можно подумать, вы знаете, что это такое», – внутренне досадовал Дор, озадаченно взирая на сопротивление бойцов. С другой стороны, прошло уже много времени, и Фиджеральд должен наконец дойти своим глупым отсталым умом, что прийти нужно именно сюда, а не куда-то ещё.

– Видодо, – позвал наместник Кровавого. – Ты сделал всё, как я тебя просил?

– Да, мой господин, – довольно кивнул чемпион, сидящий в центре лавочки. – Я закинул Джинджер на плечо и демонстративно погулял по городу, пока достаточное количество людей меня не заметило, затем отправился к ближайшему спуску в подземелье, особо не скрываясь.

– Вообще-то ровно это же нужно было сделать с его дочкой, а не с женой.

– А разница?

– Большая! – выкрикнул Дор, заставляя чемпионов недоумевать. – Эта вот ему не важна. – Кивок в сторону ещё одного связанного тела, лежащего рядом с первой заложницей.

– Ого! – Чемпион подскочил на ноги. – Раз так, то можно я её задушу?! Можно ведь?!

– Нет, – недовольно ответил Дор. – Ещё не время. Вот когда наступит время молитвы для жатвы душ, тогда будет можно, но не сейчас.

Чемпион собрал слюну по всему рту и смачно плюнул вниз, на арену, туда, где сейчас дрались какие-то не слишком активные бойцы, и сел обратно.

– Эй, ну кто так руками машет? – неодобрительно буркнул Видодо, переключая всё своё внимание на новую интересующую его тему.

А Дор перевёл внимательный взгляд на младшего брата и кивнул.

– Забирайте девочку. Кровавый превыше всех наших планов.

– Да, господин! – Хиляк-фанатик с безумным взглядом поднялся на ноги и устремился к заложницам. – Видодо, идёшь?

– Не-а, – отказался чемпион. – Я, пожалуй, дождусь Боула. Вон, возьми с собой Зибобу.

– Э… – набычился гигант Зибоба. – Чего это я?

– А того, что я так сказал, – отмахнулся Видодо. – Или хочешь оспорить моё право старшинства? Мм-м?

Устрашающий взгляд чемпиона возымел действие, и смуглый гигант неохотно поднялся с края лавочки, чтобы отправиться к младшему брату.

– Ну? – Он встал как вкопанный возле стены. – Чё делать-то?

– Бери эту мелкую, и идём к Кровавому.

– О! К Баалу… – протянул Зибоба. – Это я с радостью…

– А то! – подпрыгнул от возбуждения младший. – Я тоже! Я тоже!

Дор недовольно скривился, отчётливо понимая, откуда взялась такая исполнительность в его рядах. Любопытство для фанатиков хуже смертной казни. А особенно то, которое нельзя никак удовлетворить, только ждать и надеяться на случай.

Вспомнив себя в их годы, Дор едко скривился. Эти глупцы ещё не знают, что визит к Кровавому ничем хорошим не кончится. Ведь та аура разложения, которая преследует мага, способна заразить любого. Абсолютно.

А начнётся всё с кровоточащих дёсен и металлического привкуса во рту, из-за которого постоянно хочется сплюнуть, а не глотать слюну.

– Ух! – крикнул боец, пропустив удар в челюсть. Осев на одно колено, он прикрыл локтем лицо, чтобы защитить пострадавшую часть тела от повторного удара.

Но второй боец, следуя советам включившегося в игру Видодо, пустил в ход ногу и пнул в плечо проигрывающего участника смертельного соревнования.

– Готовьтесь, братья. – Дор поднял руки. – Час жатвы близок…

Вот только боец на арене вместо того чтобы упасть, наоборот встал, обхватывая рукой пинающую ногу противника. Секунда, и он немилосердно ответил, пустив в ход локоть. Боец, вынужденный стоять на одной ноге, не ожидал подобного исхода и потерял равновесие. Упал вначале на копчик, а затем и спину. Завершил же сражение удар затылком о бетонный пол арены.

Дору только это и было нужно. В следующий миг он монотонно затянул, довольно скалясь:

– Важим боржиии хие, якнош хатуи хиа, ан ямсатори куа…

– А-а-а! – раздался громкий крик, когда в помещение подпольной арены братства вбежал израненный лиходей. – Та-та-там…

Он смотрел на толпу безумным взглядом. Из его оголённых плеч сочилась кровь, будто от множественных ножевых ранений, а обе ладони он прижимал к пострадавшему животу.

– Та-там… – продолжил заикаться умирающий, пока не потерял сознание и не рухнул на пол среди недоумённых зрителей недавнего побоища.

Секунду спустя очередной хрип и множество криков послышалось из тамбура, ведущего к выходу арены, где совсем недавно скрылись фанатики с дочкой Боула на руках.

«Неужели это Джери к нам пожаловал? – Дор перевёл задумчивый взгляд к одному из двух общественных выходов. – Интересно, он разминулся с дочкой?»

И, будто в подтверждение догадок главного фанатика, из тёмного дверного проёма вышагнул Фиджеральд Боул, звезда-развалюха Сорок седьмого участка.

Но не один.

За его спиной жужжал и беспорядочно двигался, летая по воздуху, карточный рой.

– Быть не может… – изумлённо выдохнул Дор.

В уме у него помутилось при мысли, что Кровавый предал их и предоставил детективу свой любимейший артефакт, о создании которого постоянно хвастался.

– Поче… – начал было он спрашивать, но быстро опомнился и крикнул: – Давай без глупостей, Боул! Твоя дочка у нас!

– Да? – Детектив окинул внимательным взглядом огромный зал и недовольно приподнял брови. – И где же она?

– Ха! Так я тебе и рассказал! – нагло выпучил глаза главный фанатик. – Давай-ка сюда эту смертоносную игрушку. И тогда мы поговорим.

Боул еле заметно хмыкнул.

– Так не пойдёт. Вначале покажите мне Вети, и только тогда я подумаю.

– Мм-м. – Дор сощурено оглядел зал, будто надеялся найти кого-то хоть мало-мальски похожего на его дочурку. Как вдруг его взгляду попалась связанная Джинджер.

– Дочку твою не покажу, она в надёжном месте, а вот жёнушку пропавшую могу и освободить, если только ты не будешь делать резких движений.

Слабый кивок головы в сторону стены, и сразу трое чемпионов подскочили со своих мест, чтобы успеть схватить связанную заложницу раньше копа.

Едва они это сделали, Фиджеральд тихонько хохотнул.

– О да… Вначале подсунули мне её для слежки за управлением, а теперь ещё и шантажируете её жизнью? После всего, что она мне сделала?

– А что она для тебя сделала? – Дор недоумённо посмотрел на Джину в руках одного из чемпионов. – Неужели оскорбила и плюнула в яичницу? А может быть, и шрамик в интимном месте оставила, а?

В ответ на похабную шуточку по толпе пронеслись нервные смешки.

Неожиданно для всех лиходеев и фанатиков карточный домик вновь пришёл в движение. Медленно растворяясь в толпе, карты зависли возле лиц каждого из присутствующих, когда Боул тихонько произнёс:

– В таком случае у меня тоже будут заложники. Как тебе это?

Дор поджал губы, будто не был впечатлён.

И тогда Боул кивнул.

Раздался громкий хохот множество карт, прежде чем выпуклые морды на бумажной поверхности дружно раскрыли свои рты. Послышался тихий свист.

Множество гнусных преступников упало замертво. А карты поочерёдно отрыгнули и причмокнули, выпуская в воздух маленькие светящиеся облачка. Оставшиеся в живых люди отпрянули к стенам, подальше от карт – кто-то от испуга, кто-то от отвращения. Только фанатики остались на своих местах.

– Лиходейские души самые вкусные, – поделилась мнением пиковая дама, – благодарствую.

– Да… с горчинкой и перчинкой, – поддакнула шестёрка треф.

– Мм-м, и даже с остринкой, – добавил бубновый туз. – Или мне показалось?

– Показалось, – послышались с разных сторон игрушечные голоса.

Боул недовольно поморщился, не желая присутствовать при подобном событии – убийстве людей. С другой стороны, он давно желал добраться до всего подполья Фено. И сейчас ему выпал столь удачный шанс. Отказываться от него – расточительство, которое он не может себе позволить. Наверное.

«Вот бы услышать мнение Зоры на этот счёт», – подумалось ему.

– Да хоть всех убей, мне плевать, – меланхолично протянул Дор, спешно добавляя: – Кроме моих чемпионов. Тронешь их, и твоей дочурке конец. Я сам лично придушу её этими вот руками.

– И как же ты это сделаешь, если я убью тебя раньше?

– А ты уверен, что моя душа только здесь и больше нигде? – хмыкнул Дор. – Как ты думаешь, кто такой Кровавый? А?

Боул молча внимал новой информации и не перебивал. Однако главный фанатик не спешил раскрывать собственные карты.

– И кстати, неужели Джина настолько тебе неинтересна? – Верховный кивнул одному из чемпионов со словами: – Видимо, да. Так что можешь её задушить, Видодо.

– Нет.

– Что? Неужто хочешь с ней поговорить, когда она придёт в сознание? Так мы это сейчас устроим…

Очередной кивок, и недовольный Видодо отвесил девушке лёгкую, по его мнению, пощёчину.

Громко выкрикнув от боли, Джина изумлённо открыла глаза.

– Вети! – крикнула она, однако быстро опомнилась и крутнула головой, щурясь от боли. – Что я здесь…

– Проснулась, дорогуша? – усмехнулся Дор. – Ничего не хочешь сказать своему муженьку, пока он всех тут не убил?

Джинджер медленно повернула голову к Боулу и не сдержала слёз.

– Я не хотела! Боул… Я… у меня не было выбора, Грег! У него мой брат! Я…

– Ну всё, дорогуша. – Дор кивнул чемпиону. – Заставь её замолчать, пока она не выдала все тайны нашего господина.

Вот только Видодо понял слово «замолчать» на свой манер и демонстративно занёс кулак для оглушающего удара над её головой.

Боул вдруг наконец сдался. Скрепя сердце он протянул вперёд зажатую в ладони часть колоды, прошептав даме пик:

– Не забудь про наш уговор.

Дама перевела хитрющий взгляд на детектива и в ответ лишь пожала плечами, мол, поживём – увидим.

Цыкнув от досады, Фиджеральд всё равно прошёл вперёд и протянул одному из фанатиков часть кровавого артефакта.

– Отпустите её, и пусть идёт в мою сторону. Тогда я отдам это.

Дор пожевал кровоточащие губы, прежде чем согласно кивнуть. Фанатики отпустили Джинджер, из-за чего она вначале плюхнулась на колени, однако быстро подскочила на ноги и, прихрамывая, заспешила к Боулу.

– Ну? – Главный фанатик напряжённо уставился на детектива. – Отдавай.

Секунда на сомнения, и Боул подчинился, протянул одному из фанатиков часть колоды. Бедняга тотчас взвыл, когда края карт, словно лезвия, впились в его кожу.

– А-а-а! – захныкал он как ребёнок, чуя противную ломоту, пробирающую до костей. – Что они со мной делают?!

– Пьют, – пожал плечами Фиджеральд. – Таковы условия владения. И я здесь ни при чём.

Дор прикусил губу от разочарования, после чего скомандовал:

– Видодо! Забери!

– Э… не, – не согласился чемпион. – Мне был обещан вот этот, – кивок в сторону детектива, – а не какие-то там вшивые карты.

– Хорошо, Хирш, возьми!

– Ла-адно, – недовольно буркнул стоящий рядом с Видодо фанатик. Прошёл вперёд и, кривясь, забрал часть смертоносного артефакта.

Удовлетворившись, Дор улыбнулся окровавленным оскалом. И без того неприятное зрелище стало ещё более жутким.

– А теперь позволь предложить тебе новую сделку.

– Какую? – Боул протянул вперёд руки, чтобы подхватить прихрамывающую Джину и не позволить ей упасть из-за спешки.

Дикий громкий смех послышался раньше, чем она сумела сделать ещё шаг. Потому что позади неё со спины пристроилось сразу три карты.

– Мм-м, вкусная! – провизжала одна из них. – А если пустить кровь и напугать…

– Люблю адреналин!

– Назад! – взревел Боул, но не успел. – Бубновый валет пролетел сквозь шпионку Моам Баала и вспорол ей живот.

– Агх-х-х… – Рот Джинджер наполнился кровью. – Я…

Жена детектива рухнула в объятия мужа, едва сделала последний шаг. Глаза её широко раскрылись от изумления. Слёзы притаились в уголках глаз. А Фиджеральд не мог поверить в то, что это всё происходит именно с ним.

– Вы! – взревел он, переводя взгляд на хищные карты, летающие по воздуху в беспорядочном ритме. – Вы мне за это заплатите!

– Люб-лю… – выдавила из себя Джина, – вас… двоих… кха…

Кровь переполнила её рот и хлынула по подбородку к шее и плечам.

– Подожди меня, Джина, только не умирай, я сейчас, – взмолился Боул как маленький мальчик. Забыв обо всём на свете, он медленно опустил Джинджер на пол и подскочил на ноги, едва удалось освободить руки.

– Эй-эй, полегче, – пожал плечами Дор Моам Баал, – это они сами. Мы приказ не отдавали. Так ведь?

– Д-да? – неуверенно ответил фанатик с колодой, зажатой в кулаке. А заодно тихонько взвыл от боли. Другой свободной рукой он сжимал запястье, будто пытался остановить кровотечение на ладони. – А-а-ай…

– Ну-ну, не хнычь, прям как маленький, – пожурил его Дор. – Можно подумать, ты не привычен к боли.

– Да это же! – возмутился фанатик. – Это же ни с чем не сравнится! Мне будто заживо дробят кости по частям!

– Фу, давай без подробностей, – поморщился Видодо. – Иначе я тебе точно устрою нечто подобное, уж поверь, изловчусь и сделаю это.

Страдающий фанатик шмыгнул носом и вытер слёзы куском красного балахона, надетого на голое тело. А Боул тем временем спустился на арену, туда, где летало в воздухе наибольшее число карт. Кулаки его были стиснуты, зубы скрежетали.

– Живо говори, где моя дочь, и тогда я подумаю, оставить ли вас в живых.

– Ха! – Дор от смеха даже брызнул слюной. – Какой самоуверенный!

– Можно? – с мольбой посмотрел на главного Видодо. – Можно мне, да? Мне же обещали его? Можно?

– Да, да, – согласился верховный. – Только учти, его душа моя. А с телом можешь делать всё что пожелаешь.

– Есть! – Чемпион довольно поднялся с места.

– Э нет. – Карты вдруг окружили Фиджеральда. – Мы сами хотим полакомиться инвиктусом, – в очередной раз заговорила от всей колоды Дама пик. – Он помешал нам десять лет назад. Отловил вместе со старухой, Гризельдой, и заточил. Так что вам лучше не вмешиваться.

Дама вылетела из строя и приблизилась к Дору.

– Вам всё ясно?

– Нет! – озадаченно ответил главный фанатик. – Боул мой. И это я его выпью.

– Ха! – Маленькая чернильная плоская ручонка отклеилась от поверхности картонного прямоугольника, когда пиковая дама вздумала поугрожать наместнику Моам Баала веером. – Я сама лично раскрою́ твоё гниющее тело на маленькие кусочки, если ты издашь ещё хоть звук.

На арене неожиданно воцарилась гулкая тишина. Ненадолго. Тихий шёпот зазвучал с разных сторон, заглушая всяческие стуки и тоненький свист лёгкого сквозняка, и фанатик вдруг истошно закричал:

– А-а-а!

Он повалился на пол, теряя сознание от болевого шока.

Остальные карты вмиг получили свободу и первым делом отправились пировать. А в качестве первой цели они выбрали столь ненавистного им субъекта – Фиджеральда Боула, непобедимую бездонную душу.

Но как бы ни хотелось картам пронзить тело детектива, сделать им этого не удалось. Едва они приблизились к нему впритык, тёмное облако окутало копа, постепенно меняя облик его тела. На коже в следующий миг выступил чёрный пушок, из спины выросли огромные прозрачные крылья, а ноги срослись в полосатое жало. Инвиктус в момент наивысшей опасности принудительно взял верх над разумом детектива, превращаясь в монстра.

– Что это? – изумлённо уточнил Видодо. – Человек-насекомое?

– И-и-инвиктус-с, – прошелестел шершень, поворачивая крупную голову, украшенную фасеточными глазищами, – вы мне мешать. Все, кто хотеть жить, покинуть комната. Считать до трёх.

Дожидаться окончания отсчёта никто из лиходеев не стал. Толпа дружно бросилась врассыпную, вот только карточный домик решил им помешать. Часть карт, летающих поблизости от убегающих, бросилась пировать, раз подвернулась такая возможность, а оставшаяся половина колоды по-прежнему окружала инвиктуса и не думала отвлекаться на перекус.

– Что-то раньше я не видела его таким, – озадаченно обернулась дама, не вовремя отвлекаясь от Дора.

А фанатик зря времени не терял. Схватил карту и сильно сжал в ладони.

– Ах ты! – Пиковая дама дёрнулась, крикнула, но наместник Моам Баала держал крепко.

– Я позволю вам измотать его и надкусить, – предложил он, едва карта в его руках секунду спустя сделала вид, будто угомонилась и сдалась. – Как тебе расклад?

– Не нравится, – насупилась дама. – Но если ты меня отпустишь, я подумаю.

– Э нет. – Дор поманил пальцем Видодо. – Я сейчас отдам тебя моему чемпиону, для которого стереть тебя в порошок одним мизинцем не составит никакого труда.

– Ладно! – согласилась карта. – Ладно! Эй!

– Хорошо. Тогда, начинайте.

– И-инвиктус-с, – вымолвил ещё раз крупный шершень размером с полтора человеческих роста. – Я предупреждать. Вы не жить.

– Видодо! – крикнул главный фанатик. – Не стой! Помоги картам!

Недоумённо пожав плечами, чемпион лениво начал подготовку – сделал наклоны вправо-влево, взад-вперёд, разминая затёкшую спину.

– Пусть они первые, а я посмотрю, как с этим бороться, – предложил боец, загадочно ухмыляясь.

– Что ж, – Дор многозначительно посмотрел на карту, зажатую в ладони, – начинайте уже.

Карты озадаченно переглянулись. А дама не вытерпела и завизжала, приказывая:

– Да атакуйте его колодой!

Едва её звенящий писк стих, отражаясь от стен многократным эхом, карты предприняли первую попытку напасть. Однако сильное вибрирующее жужжание мощных крыльев шершня заставило их недовольно застыть.

– Ай, что это?! Почему моя душа дрожит? А-а-ай…

С виду плавно перемещаясь в пространстве, насекомое начало свой гипнотический танец, вводя атакующий артефакт в состояние энергетического транса. Перламутровый кокон блеснул в полумраке арены. Дор пригляделся к происходящему.

– Он их пьёт? – изумлённо прикусил губу главный фанатик.

В подтверждении сказанному, многие карты предприняли попытку отлететь подальше от шершня, но не смогли этого сделать. Что-то держало их на месте, и этим чем-то можно было смело назвать странный вибрирующий звук прозрачных крыльев насекомого.

– И-и-инвиктус-с, – произнёс монстр. – Я прийти за вами.

Первыми опали на пол ближайшие пять карт, едва шершень двинулся в их сторону. Белые пульсирующие силовые линии протянулись к жалу монстра, едва он им качнул – один раз, второй.

Фасеточные глазища сверкнули в темноте, когда то, что некогда было Боулом, повернуло голову в сторону Дора.

– Ты меня хотеть убить?

Наместник Кровавого бога вздрогнул и чудом не выпустил даму пик.

– Сделайте с ним что-нибудь! – недовольно взревел главный фанатик. – Видодо! Скорее!

– Да, мой господин. – Чемпион хрустнул костяшками пальцев и сделал шаг в сторону насекомого.

Тонкий зудящий звук пронзил пространство, точно лезвие, и фанатик упал на пол, разрубленный напополам. Глаза убиенного были широко раскрыты от изумления, а рот, наоборот, плотно сомкнут.

– Что за…

– Ты хотеть убить? – повторил вопрос инвиктус. – Это ты похитить моя дочь?

– Нет! – взревел Дор. Выкинув прочь даму пик, он попытался приподняться из кресла, чтобы броситься наутёк. Но резкая боль в горле его остановила. Глаза закатились к потолку, едва Кровавый в следующий миг захватил контроль над телом своего наместника.

– Это я, Джери, я приказал захватить твою дочь.

– Где? – только и вымолвил монстр.

– Топливный завод в двадцати километрах от города, – горло фанатика булькало, рокотало и сипело, когда Моам Баал пытался говорить с помощью чужого тела. – Приходи один, а лучше захвати с собой Гризельду. Иначе не обещаю, что твоя дочурка останется в живых.

– Где? – Инвиктус угрожающе приблизился к трону. Сидящие на скамьях притихшие фанатики подскочили с мест, но не успели сделать и шага к выходу. Ещё один резкий зудящий звук, и их тела повалились на пол, как и Видодо несколькими мгновениями ранее.

– Найди её. Вианон, она должна знать.

На этом сеанс общения был прерван, а Дор вновь получил своё тело в полноправное владение. Вот только ненадолго, потому что приблизившийся шершень теперь витал в воздухе совсем близко от него.

– Он сказать правда? – Инвиктус внимательно уставился на испуганного главного фанатика. – Ты говорить всё, что знать о Моам Баал, и я тебя отпускать.

– Да, да, да! Я скажу! Я всё скажу! – зачастил Дор. – Кровавый маг, он же Моам Баал, он… о-он часть души Филиппа Даоша Фено! Когда тот надумал отделить кровожадную часть себя, то разбил свою душу на части и поместил в сосуд куклы. Что там произошло во время ритуала, мне неизвестно, я только знаю, что Фено после этого исчез! А вместо него осталась кровожадная кукла, одарённая огромными знаниями в лиходейских опытах, которую мы и стали называть божеством Моам Баал. Поначалу это был культ в Асторисе из заключённых, но наше подполье быстро разрослось и разделилось на ветки!

– Говорить короче, – недовольно зашипело насекомое. – Где он скрыться?

– На топливном заводе, и дочь твою туда же должны отвести мои люди. Всё как он и приказал!

Когда Дор замолчал, шершень тоже не спешил нарушать звенящую тишину. И только тихий шёпот уцелевших карт слышался за спиной Фиджеральда Боула.

Поняв, что больше подробностей не последует, бессмертное существо махнуло брюшком по овальной траектории и призвало магическую печать перемещения в пространстве.

Ещё секунда, и инвиктус исчез, оставив после себя горы трупов, напуганного Дор Моам Баала и оставшиеся в живых карты из всё ещё смертоносного артефакта.

Чудом выжив после встречи с творением Парацельса, фанатик перевёл заторможенный взгляд на пиковую даму, обиженно уставившуюся в его сторону.

– Так что там насчёт угрозы стереть меня в порошок? – пропищала она, угрожающе наступая в его сторону. – Я, конечно, не люблю прокажённых, но за неимением альтернативы…

* * *

Громкий душераздирающий рёв послышался в зале арены братства Моам Баала, а Кровавый маг, наблюдающий за происходящим из своего любимого ангара, перевёл взгляд на армию трупоедов, собранных из животных, убитых на скотобойне, и одаренных человеческими черепами ради некоторой разумности. Жадная ухмылка отразилась на лице кровожадной куклы, когда она прошествовала к исписанной именами стене, чтобы вычеркнуть оттуда Асмундо, Голдспира, Джинджер, Донахью. Когда же ноготь главного лиходея Фено опустился к имени Грега, Баал ненадолго призадумался, прежде чем обвести его овалом.

– Сделать из него козла отпущения? – задался он вопросом. – Или поступить как с остальными, пропавшими без вести? Сотворить очередной шедевр?

Меланхолично махнув рукой, лиходей приказал своей марионетке продолжить исполнение скрипичной партии седьмой сонеты известного имперского композитора Суиза Шомпаля.

– Один лишь ты, Мишем, всегда оправдывал мои ожидания. – Кровавый маг перевёл строгий взгляд на заточённого в металлической клетке провинившегося могильщика. Тот лишь тихонько вздрогнул, не поднимая глаз от кровавой лужи, где ещё недавно отражались события на арене фанатиков при участии инвиктуса.

– Ведь это ты нашёл его слабое место? – Моам Баал устремился к большой металлической клетке, чем немало напугал лиходея.

– П-п-проказа! – испуганно выдохнул Мишем. – Прошу вас, не надо!

– Ах да, – остановилась на полпути кукла. – Точно, вечно я забываю, что ваши души, как и тела, такие хрупкие… Хм. Ладно.

Развернувшись на фарфоровых пятках, он зашагал обратно к костяному трону.

– В таком случае, продиктуй-ка мне ещё раз список ингредиентов для живого фарфора, и как ты планируешь его получить. А главное, сколько тебе на это потребуется времени?

Лиходей по имени Мишем шумно выдохнул, переводя дух, прежде чем начать диктовать заученный наизусть рецепт:

– Из души, убиенной в полной темноте, создаётся эссенция жизни при участии алкагеста…

Конец первой части

Content

Финова Ева Гризельда

Глава 1. Старина Джери

Глава 2. Фенострат

Глава 3. Охота

Глава 4. Падчерица

Глава 5. Сон

Глава 6. Встреча

Глава 7. Лиходеи

Глава 8. Контраст

Глава 9. Торг

Глава 10. Разбор полётов

Глава 11. Профессор

Глава 12. Запрет

Глава 13. Воспоминания

Глава 14. Разговор

Глава 15. Душегуб

Глава 16. Фелз

Глава 17. Награда

Глава 18. Погоня

Глава 19. Голдспир

Глава 20. Кровавый

Глава 21. Доклад

Глава 22. Прятки

Глава 23. Неправильная формула

Глава 24. Могильщик

Глава 25. Кража

Глава 26. Шантаж

Глава 27. Взаимосвязь

Глава 28. Догадка

Глава 29. Инвиктус