Зоран Дрвенкар

Миссия «Лучшая подруга»

Серия «МИФ. Рюкзак историй»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2021 Zoran Drvenkar

© 2021 Beltz & Gelberg in the publishing group Beltz – Weinheim Basel

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Посвящается Коринне, моей настоящей любви и лучшему другу

Ошибки в воспитании Пандекраски Пампернеллы

Пандекраска Пампернелла стояла на большом пальце левой ноги и пыталась удержать равновесие. Она знала, что нельзя смотреть вниз, ведь прямо под ней, на расстоянии двухсот метров, словно гигантский ковёр с рисунком из лесов и рек, расстилалась Флоринская долина. Долину рассекали луга и ущелья, а в самом её центре под кустом притаился кролик. Было там и чудесное озеро, которое так и манило скинуть одежду и искупаться. Но Пандекраску Пампернеллу не интересовали ни прекрасный пейзаж, ни кролик. И уж тем более она не собиралась купаться в озере.

Её заботило совсем другое.

Наша героиня балансировала на узкой балконной балюстраде на четвёртом этаже Флоринского замка, вытянув вверх правую руку – казалось, она пытается почесать животик солнцу. В этой позе она немного напоминала статую Свободы в Нью-Йорке – с той разницей, что статуя Свободы носит викторианский начёс, а у Пандекраски Пампернеллы на голове был стильный гладкий пучок. Но главное отличие между статуей и героиней состояло в том, что в руке у Пампернеллы Пандекраски не было факела: вместо этого на кончике её пальца сидел сокол.

Птица эта давно оставила попытки понять, что она вообще здесь забыла. Всем своим видом сокол демонстрировал, что предпочёл бы оказаться в любом другом месте – ему уже порядочно надоело сидеть на кончике пальца. Сокол слегка покачивался: не так-то просто цепляться когтями за маленький палец, каковым, впрочем, и должна обладать одиннадцатилетняя девочка (если она, конечно, не баскетболистка).

– Смотри не упади! – крикнула королева Флоринского замка (она не любила, когда её называли мамой). Голос королевы всегда звучал так, будто она только что опоздала на поезд.

– Смотри не упади к нам на стол! – крикнул вслед за ней король Флоринского замка (он не любил, когда его называли папой). Голос короля всегда звучал раздражённо, как будто в его чашке закончился кофе, а слуги́, который мог бы её наполнить, рядом не оказалось.

– Эта глупая птица совсем разжирела, – проворчала Пандекраска Пампернелла (хотя она и была принцессой, ей тоже совсем не нравилось, когда её так называли). Она говорила себе под нос, однако сокол услышал оскорбление и обиженно покосился на хозяйку. Он давно начал чувствовать, что его разлюбили. А разве есть что-нибудь хуже угасшей любви?

В защиту нашей героини стоит отметить, что сокол и впрямь растолстел – такова судьба всякого хищника, которому больше не нужно добывать пищу самостоятельно. Вот уже несколько месяцев Пандекраска Пампернелла пыталась дрессировать питомца, и всё это время сокол мечтал лишь вновь оказаться в клетке и поклёвывать мышей, которых клал перед его клювом слуга. Однако вместо этого приходилось каждое утро усаживаться к Пандекраске Пампернелле на кончик пальца и выслушивать, какие трюки он должен выполнить:

– Подними-ка левое крыло! Запрокинь голову и покричи! Потрись клювом о мою руку!

До сих пор сокол послушно выполнял все команды – поднимал крыло, кричал и тёрся клювом о руку хозяйки, словно довольный котёнок. Но от внезапного оскорбления пёрышки на голове его вздыбились, и он решил, что пора взбунтоваться.

И вот сокол клюнул нашу героиню за палец.

Звучит безобидно, но на деле ничуть. Это была подлинная месть, достойная растолстевшего сокола. Пандекраска Пампернелла зашипела; на пальце её выступила капелька крови и, сбежав вниз, закатилась красной жемчужиной в ладонь. Не дожидаясь реакции хозяйки, сокол расправил крылья и умчал в сторону своей клетки.

В этот самый момент произошло необычайное событие: стоило соколу упорхнуть с пальца, как наша героиня закачалась, будто травинка на ветру, и начала терять равновесие. Случилось то, что непременно случается, если стоять на узкой балюстраде, опираясь на большой палец левой ноги. Пандекраска Пампернелла пошатнулась назад, потом вперёд, и наконец неумолимая сила тяжести утянула девочку вниз. Не в силах сопротивляться, наша героиня с беззвучным криком полетела туда, где простиралась долина.

В любой другой истории король немедленно вскочил бы с места и бросился спасать дочь. Ведь как иначе поступать храбрым отцам, которые любят своих детей и готовы ради них на всё?

К несчастью, король восседал этажом ниже за роскошно накрытым столом и вкушал один из двух круассанов, которые ему каждое утро доставляли из далёкой кондитерской «У Анри». Король скорее сам бы спрыгнул с балкона, чем оставил на тарелке хоть один несъеденный круассан.

Нет, на его помощь рассчитывать не приходилось.

А как насчёт королевы?

В любой другой истории королева немедленно вскочила бы с места и поспешила на помощь дочери. Ведь как иначе поступать любящей матери, которая родила единственного ребёнка и не собирается заводить другого ему на замену?

В случае королевы помехой были не круассаны – Её Высочество вообще никогда не завтракала и не обедала, да и на ужин не притрагивалась даже к листу салата. Она питалась солнцем, к которому тянулась, словно цветок, каждую свободную минуту. «Вот сумасшедшая, да ещё, небось, и кошмарно тощая!» – вероятно, подумали вы. Что ж, ваше право, однако на самом деле всё обстояло совсем не так. Королева питалась исключительно солнечным светом и лимонной водой со льдом с тех самых пор, как родилась наша героиня, – вот уже одиннадцать лет. И всё-таки с каждым днём становилась лишь краше.

Бог знает, как это ей удавалось!

Но даже без круассанов от королевы не приходилось ждать помощи, потому как она восседала рядом с королём на террасе, потягивала лимонную воду и с удивлением наблюдала за акробатическими трюками дочери. Она лишь сделала то, что хорошо умеют любящие матери, – поставила стакан на стол, в ужасе прикрыла глаза ладонью и воскликнула:

– Ой-ой-ой!

А наша героиня продолжила лететь вниз.

Здесь кончается наша история о короткой, но полной драматизма жизни одиннадцатилетней девочки, которая с рождения каждый день носила новую причёску, умела ездить верхом, фехтовать и жонглировать одной рукой, ходила под парусом без спасательного жилета и во время шахматной партии просила завязывать ей глаза, чтобы дать шанс противнику. Вряд ли в мире было хоть что-то, чего Пандекраска Пампернелла не повидала. Она трижды посетила церемонию вручения «Оскара», ей посвятил коллекцию известный модельер Гальяно, а в магазинах продавался телефон, который включался, только если четыре раза подряд назвать имя Пандекраски Пампернеллы (и, будьте любезны, с французским акцентом).

Все эти радости жизни не производили на нашу героиню особого впечатления. Её вообще мало что впечатляло. Пожалуй, только хороший эспрессо.

Горячий эспрессо без молока и без сахара был её любимым напитком. Никакой другой кофе наша героиня не жаловала. Мяса она не ела, да и при виде рыбы морщила нос, зато питала слабость к батату и не могла пройти мимо шоколадного пудинга, не обмакнув в него палец. У неё ещё никогда не было подруги – ни в жизни, ни даже в интернете, – слишком уж она была избирательна. Зато имелась заклятая врагиня, упоминать которую, впрочем, нам не дозволено. Всегда и везде героиню сопровождал телохранитель, носивший звучное имя Сянь Сянь Юй и до того ненавидевший подниматься по лестницам, что все лестницы немедленно выпрямлялись при его приближении. В этот самый момент телохранитель стоял во дворе перед замком и, запрокинув голову, смотрел, как падает его госпожа.

Он тоже ничем не мог ей помочь.

В сущности, с самого рождения Пандекраске Пампернелле везло больше, чем кому-либо ещё. Потому-то она ни на секунду не допускала мысли, будто может умереть так внезапно. И тем не менее наша история на этом должна окончиться, как и любая другая.

«Ну уж нет!» – подумала Пандекраска Пампернелла, пролетая мимо королевской четы и слуг, которые стройным рядом стояли возле накрытого стола, готовые исполнить все желания господ. Даже если эти желания неисполнимы.

– Ловите её! – крикнул слугам король.

– Сделайте что-нибудь! – воскликнула королева.

Слуги вскочили, вытянув перед собой руки, но, разумеется, было уже слишком поздно – Пандекраска Пампернелла спланировала мимо них в долину. Долина эта, хотя до сих пор они с нашей героиней находились в самых дружеских отношениях, теперь стала для девочки злейшим врагом, ведь, кроме уютных лугов и маленького озера, она состояла также из валунов, острых скал и пней, налетев на которые с высоты двухсот метров, можно разбиться на мелкие кусочки.

Хоть героиня и не догадывалась, чем закончится это падение, она точно знала, что не собирается умирать так внезапно.

«Ещё рановато», – подумала она.

Поскольку мы не можем завершить повествование прямо сейчас, расскажем, что происходило с нашей героиней во время её свободного падения.

Она продолжала падать. Падала, падала, падала.

Врезалась в ветку, в другую, пролетела между ёлками. Так сильно ободрала нос о скалу, что её глаза даже начали косить. От одного дерева она оттолкнулась вправо, от другого – влево, напугала уже знакомого читателю кролика, так что тот широко раскрыл глаза и оставил на земле несколько горошин, а потом упал набок и притворился мёртвым.

Ещё через восемьдесят метров падение вдруг прекратилось. Пандекраска Пампернелла приземлилась на соломенную подушку, которую ежедневно готовила прислуга, чтобы обеспечить госпоже мягкую посадку. Радостно взвизгнув, наша героиня спружинила и снова упала в сено в двадцати метрах, после чего съехала на попе до озера и остановилась прямо перед деревянным домиком.

Там-то она и лежала теперь немного помятая и проверяла, не испортилась ли причёска. Потом встала и отряхнула джинсы от сена.

– Всё это начинает надоедать, – громко заявила она, поглядывая на небо, как будто увидела в вышине сокола. Но сокол был неглуп: он, разумеется, давным-давно сидел в клетке и делал вид, словно ничего не произошло. Пандекраска Пампернелла сжала руку в кулак и потрясла им в воздухе, после чего послышался раскат грома. Наша героиня, довольная собой, опустила руку.

Но она ещё не сполна выразила возмущение.

Взволнованная, она торопливо ступила на мостик, на дальнем конце которого сидел человек. Услышав её шаги, тот поднял голову от блокнота. Ноги человека болтались в воде, и был это не кто иной, как ваш покорный слуга. Поправив очки, я поинтересовался, когда же Пампернелле Пандекраске наскучит дрессировать своего глупого сокола.

– В который раз ты уже пытаешься?

Пандекраска Пампернелла начала считать на пальцах. Это заняло у неё пару минут.

– В восемьдесят третий, – наконец ответила она и бросила взгляд на блокнот, где я фиксировал всё, что случалось с нашей героиней, поскольку был её официальным биографом и сопровождал её со второго года жизни.

«Не может быть! Ни у кого в два года не бывает биографа!» – должно быть, воскликнете вы.

Ваше право усомниться, ведь вы не знакомы с Пандекраской Пампернеллой. Но стоит этой девочке чего-нибудь захотеть, как её желание осуществляется. Говорить она научилась в два года, и третьей произнесённой ею фразой стало требование личного биографа.

Первая фраза звучала так: «Ну наконец-то!»

Второй стал вопрос: «Почему у меня до сих пор нет лошади?»

Подав голос в третий раз, она объявила: «Хочу, чтобы кто-то записывал всё, что я думаю и делаю. Он может со мной не любезничать, но лучше пусть постарается. Хочу… – тут Пандекраска Пампернелла немного помедлила, вспоминая нужное слово, – личного биографа, и побыстрее!»

Так в этой истории появился я.

Меня зовут Доминго Иглесиас де Сакраменто, но Пандекраска Пампернелла называет меня Дон Плуто, поэтому для всех и вся я Дон Плуто, официальный биограф Её Высочества, которая прямо сейчас заглянула мне через плечо и прочла, что я записал. Указав на одну из строчек, она заявила:

– Это неправда.

Я перечитал фразу:

«Пандекраска Пампернелла зашипела».

– Почему же неправда? – спросил я.

– Ты не мог меня слышать.

– Зато я всё видел! – ответил я, поглаживая подзорную трубу, которая лежала на мостике. Без этой трубы я никогда не выходил из дома. Пандекраска Пампернелла уже четыре месяца пыталась дрессировать сокола, и каждое утро я сидел здесь, наблюдая за падениями Её Высочества, как наблюдают за малышом, который учится ходить. Без подзорной трубы было бы далеко не так увлекательно.

– Это не шипение! – сказала Пандекраска Пампернелла.

– А что же?

– Звук возмущения.

– Изобрази-ка мне звук возмущения.

Пандекраска Пампернелла выполнила просьбу.

– Похоже на шипение, – заметил я.

– Нисколечко! Хочешь, я прошиплю?

Я кивнул.

Пандекраска Пампернелла прошипела.

– Вот как звучит шипение, – сказала она.

– А теперь изобрази звук возмущения, – снова попросил я.

Пандекраска Пампернелла повторила.

Получилось точь-в-точь как шипение.

Я биограф и дипломат. Однако далеко не дурак.

– Ага, вижу разницу, – сказал я.

– Ты врёшь! – воскликнула героиня.

– Я твой биограф, – напомнил я. – Я не могу врать.

Пандекраска Пампернелла осталась довольна ответом и продолжила листать мои записи.

– А ты не хочешь написать о том, как мы встретились с профессором Мосс?

Я кивнул, поскольку давно планировал это сделать. Правда, мне мешало одно обстоятельство.

– Меня не было на твоих крестинах.

– И что? – не поняла Пандекраска Пампернелла.

– Может быть, эту историю ты расскажешь сама? – предложил я.

Пандекраске Пампернелле идея не пришлась по душе.

– Я главная героиня, – ответила она. – Не могу же я рассказывать про саму себя. Глупость какая-то.

– Всё случается в первый раз, – заметил я. – Подумай об этом.

Пандекраска Пампернелла склонила голову набок и целую минуту размышляла.

– Ни за что на свете, – ответила она и была такова.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Наконец-то! Пришло время и мне кое-что написать о себе. Ведь нет ничего ужаснее, чем героиня, которая вечно молчит. Ну разве что героиня, которую зовут Пандекраска Пампернелла и которая болтает без умолку.

Но я не такая.

Поскольку в последнее время я получила от вас много электронных писем с одним и тем же вопросом, отвечу на него прямо сейчас, чтобы вы успокоились. Я понятия не имею, откуда взялось моё имя. Королева говорит, что оно ей приснилось. Король утверждает, что вычитал его в книге и ещё неделю учился выговаривать.

Кого-то зовут Петером или Люси, кого-то – Урсулой или Германом. Моё имя отражает мою суть: я девочка, которая знает, чего хочет.

Бывает, я спотыкаюсь.

Порой нетвёрдо стою на ногах.

Но в остальное время я уверенно шагаю по жизни.

В этом вся я.

И если вас удивило, что я взялась рассказывать эту историю, хотя и не собиралась, то объясняю: я записываю всё это, потому что с недавних пор в мою жизнь вторгся злой рок.

Иными словами, большая беда.

С тех пор я уже не шагаю вперёд так уверенно, а скорее бреду, немного шатаясь. Моя крёстная говорит, что любое несчастье можно прогнать, если описать его словами. Поэтому я записываю то, что со мной произошло, в надежде остановить беду. Моя жизнь не должна подчиниться злому року. И чтобы этого не произошло, мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, поддержите меня. Если, прочитав книгу, вы найдёте какой-то выход, позвоните или напишите мне и расскажите, что бы сделали на моём месте. Ведь скоро мне нужно будет принять решение, а я совершенно не представляю, как поступить.

Но сначала я расскажу, как обрела крёстную.

Во время моих крестин в соборе Святого Петра профессор Цаца Мосс сидела в седьмом ряду, едва не задыхаясь. В соборе в тот четверг были заняты все места до единого. Ещё на рассвете в очереди перед входом собралось более шестидесяти тысяч человек, и теперь они теснились на скамьях и табуретах. Люди прижимались к стенам и колоннам, обмахиваясь от духоты, и ожидали появления королевской четы. Повсюду были установлены экраны, телевизионные камеры снимали каждый уголок, а через динамики, будто ангельские голоса, разносились песнопения. Профессор плохо переносила шум. Она заткнула уши обрывками бумажных платочков и напоминала пациента стоматолога, который ждёт, когда же подействует анестезия.

Я ещё не знала, кто такая профессор Мосс.

Наконец в собор вошла королевская чета, которую гости встретили аплодисментами и радостными возгласами. Король сиял, на лице королевы играла широкая улыбка, а я лежала у неё на руках и не понимала, с чего все так суетятся. Никто не объяснил мне, в чём смысл крестин, пришлось догадываться самой – и вся эта затея казалась мне глупой. Но разве я что-то смыслила? Мне было всего два, я ещё носила подгузники и до того момента не проронила ни слова. Я была словно бутылка с запечатанным горлышком. Тем не менее при виде меня половина присутствующих зарыдала, а другая принялась охать и ахать.

Я огляделась по сторонам.

Кроме профессора Мосс, не было никого, кто бы не перекрестился. Поэтому я сразу обратила на неё внимание. Она сидела в седьмом ряду с отсутствующим видом. Лоб её был нахмурен, из ушей, как сорняки, торчали обрывки платочков. Она единственная не стала выворачивать шею, когда Папа Римский поприветствовал королевскую чету и подошёл к алтарю. Гости успокоились. Музыка стихла. Собор Святого Петра погрузился в бархатную тишину, и Папа Римский приступил к делу.

Меня крестили.

Когда Папа Римский ухватил меня под мышки и поднял в воздух, словно трофей, толпа снова заволновалась. Все затопали, замахали руками. В ту же минуту из углов выпустили белых голубей, и они взлетели к высоким сводам собора. Хлопанье крыльев походило на шум прибоя, и Папа громко рассмеялся – ни дать ни взять моряк в рясе, который радуется, что снова обрёл твёрдую почву под ногами. По крайней мере, таким я увидела его, глядя сверху вниз. Папа, судя по всему, не собирался меня опускать. Вскоре мне надоело висеть в воздухе. Я немного посучила ногами, громко всплакнула и стала искать, к кому бы обратиться за помощью.

И тут произошло вот что.

Профессор Мосс посмотрела мне прямо в глаза.

– Стоп!

Слово гулко, как пушечный выстрел, прокатилось по всему собору Святого Петра. Гости вздрогнули, а Папа Римский от неожиданности чуть меня не уронил. Несколько голубей в панике врезались в окно и дождём посыпались на толпу, но никого это не смутило – зрители не сводили глаз с женщины, что поднялась с церковной скамьи. Камеры тоже развернулись в её сторону, и на всех экранах высветилось изображение профессора Цацы Мосс, которая вытаскивала из ушей обрывки бумажных платочков.

Опишу вам профессора Мосс: ростом метр восемьдесят девять сантиметров, она напоминала лиану, которую не перерубит даже мачете. Коротко подстриженные волосы едва прикрывали затылок. Одежду ей шила портниха в Ницце, обувь изготовил сапожник из Бремена, а духи она смешивала себе сама. Профессор Мосс была оригинальна с головы до пят и до того импозантна, что некоторые мужчины при виде неё съёживались на пару сантиметров.

К тому времени профессор Мосс уже достигла немалого: в двадцать лет она получила Нобелевскую премию по астрофизике, в тридцать с небольшим строила деревни для беженцев и организовала революцию. Ещё не достигнув сорока, она писала книги о климатическом кризисе, экзотических ночных мотыльках и Великом шёлковом пути. Она прыгала с вертолётов без парашюта и дважды завтракала на вершине горы Эверест. Неугомонная, как колибри, она без устали наслаждалась жизнью. Никто не смел говорить ей нет, и никто не смел ей указывать.

Конечно, были и исключения.

К примеру, профессор Мосс предпочла бы не ездить в Рим на мои крестины. Но флоринская королева была её доброй подругой и настояла на этом.

Если бы профессор Мосс не поддалась на уговоры, неизвестно, где бы сейчас была я.

Итак, во время крестин Цаца Мосс в дурном расположении духа сидела в седьмом ряду, хотя для неё приготовили место поближе. Она хотела переждать крестины и сразу же вернуться домой, не привлекая внимания. Но тут Папа Римский поднял меня в воздух, голуби взлетели ввысь, и госпожа профессор встретилась взглядом со мной.

– Стоп! – снова крикнула она.

– Цаца, друг мой, – вмешалась королева, – что происходит?

– Я всё сделаю!

С этими словами профессор Мосс пробралась через ряд скамеек и зашагала сквозь толпу прямиком к алтарю.

– Я сама всё сделаю! – повторила она.

– Что именно ты сделаешь? – спросил король. В его голосе звучало лёгкое волнение, ведь он терпеть не мог, когда что-то шло не по плану.

– Я буду крёстной ребёнка, – объявила Цаца Мосс.

По толпе пробежал шёпот. Все взгляды обратились к княгине Монако, которая стояла рядом с королевской четой и с потерянным видом теребила жемчужное ожерелье. Княгиня уже заметила, что к ней идёт профессор Мосс, и больше всего на свете хотела удрать. Но это было ниже её достоинства, поэтому она только пролепетала:

– Но… это же я… должна была… стать крёстной…

Шведский принц Микаэль, стоявший рядом с княгиней, тоже смог лишь промямлить:

– Да… а я должен был…

– Глупости! – перебила профессор Мосс, и оба замолкли. – Садитесь на места. Я всё беру на себя.

И хотя в её голосе слышалось удовлетворение, профессор Мосс была не вполне довольна своим выступлением.

– Дайте мне её! – сказала она, шагнув к Папе Римскому, который по-прежнему крепко держал меня, хоть наконец и опустил. Папа не собирался меня никому отдавать. Он отвернулся, чтобы профессор Мосс меня не достала.

– Даже не думайте, Цаца Мосс! – громко предупредил он. – Я Папа Римский!

И тут я закричала. Не потому, что мне что-то было нужно. Просто показалось, что настал момент и мне что-то предпринять. Кроме того, я хотела, чтобы профессор Мосс меня забрала. С первого взгляда я поняла: мы созданы друг для друга.

Цаца Мосс молниеносно отреагировала на плач, ведь она, как ни крути, была гениальна. Она сделала то, что позволено только гениям, – прыгнула вперёд и оттолкнула Папу в сторону, словно игрок в регби, который стремится заполучить мяч. Папа был готов ко многому, но такого явно не ожидал. Потеряв равновесие, он выпустил меня из рук. Профессор Мосс на это и рассчитывала. Мгновенно прикинув угол моего падения, она опустилась на одно колено и вытянула руки вперёд, так что я надёжно приземлилась в её объятия.

Я перестала плакать и заикала.

Гости затаили дыхание.

Профессор Мосс поднялась на ноги.

Мы смотрели друг на друга, и в моих глазах заиграли искорки. Зашевелив маленькими губами, я ясно и отчётливо произнесла первые слова в своей жизни:

– Ну наконец-то.

Толпа разразилась восторженными возгласами.

Так профессор Мосс стала моей крёстной, а я – её крестницей.

После этого состоялся торжественный обед, на который были приглашены две тысячи избранных гостей. Они поздравляли королевскую чету, фотографировались с Папой Римским и выкладывали так много моих снимков, что по всему миру на некоторое время завис интернет.

Но я ничего этого не замечала. С тех пор как госпожа профессор поймала меня, я сидела, прижавшись к её груди, довольная, как никогда прежде.

Держа меня на руках, профессор Мосс переходила от стола к столу. Она нашёптывала мне, кто где сидит и кто о чём говорит. Это был мой первый урок, и нельзя было упустить ни одного её слова. Во время этого обхода я приняла решение произнести свою вторую фразу. Один коневод из Бразилии беседовал с коневодом из Нижней Саксонии, и прямо в разгаре их беседы я подняла голову и спросила:

– Почему у меня до сих пор нет лошади?

Будто устав от произнесённых слов, я закрыла глаза, снова приклонила голову к плечу профессора Мосс и уснула.

На следующее утро на королевском дворе стояли две лошади.

Первая – белая лузитанская – носила кличку Снежинка. Вторая – чёрный жеребец арабской чистокровной породы – была похожа на разлитую нефть, поэтому я назвала её Пятнышком.

После того как я закончила утренний туалет, а мои волосы уложили в причёску, я выскользнула на улицу, подтащила и поставила между лошадьми скамеечку, а затем забралась на неё. Одновременно потрепав по холке и Снежинку, и Пятнышко, я направилась к королевской чете. Как и каждое утро, она завтракала на террасе на первом этаже замка. Король намазывал масло на круассан, а королева потягивала лимонную воду и листала журнал. И тогда, в великолепном сиянии солнца, с видом на Флоринскую долину и под ржание лошадей вдалеке, я решила произнести свою третью фразу в жизни:

– А теперь я хочу, чтобы кто-то записывал всё, что я думаю и делаю. – Он может со мной не любезничать, но лучше пусть постарается. Хочу…

На этом я замолчала и нахмурила крошечный лобик, потому что никак не могла подобрать подходящее слово. Напомню, мне было всего два года. Мой лексикон не отличался богатством. Потребовалось некоторое время. Королева терпеливо ждала. Король попросил слугу принести ему эспрессо, королева выловила из стакана лимонную косточку и завернула её в салфетку. И тут я вспомнила нужное слово.

– …Личного биографа! – сказала я. – И побыстрее!

Как профессор Мосс нашла биографа для Пандекраски Пампернеллы

Третья фраза, произнесённая Пандекраской Пампернеллой, вызвала в замке немалое волнение. Король с королевой понятия не имели, где можно быстро разыскать биографа. Они обратились к моей новоиспечённой крёстной, которая не раздумывая взяла эту задачу на себя.

– А зачем ещё нужны крёстные? – пожала плечами она.

Поиски биографа заняли две недели. Цаца Мосс проявила столько усердия, будто хотела получить ещё одну Нобелевскую премию. Чтобы обеспечить своей крестнице достойного биографа, профессор Мосс ознакомилась со всеми историками и историографами нашего времени. Она читала их статьи и смотрела выступления на Youtube.

И наконец сделала выбор.

Телеграмма пришла, когда я читал лекцию о Византийской империи перед двумя сотнями студентов в Оксфордском университете. Почтальон вошёл без стука и зашагал прямиком через лекционный зал, будто это самое обычное дело. Слегка поклонившись, он вручил мне телеграмму. Потом сложил руки за спиной и принялся выжидающе смотреть на меня. Я увидел на его груди королевскую эмблему и вышитое под ней имя – Бобби Би. Стоял он с прямой осанкой, что как бы подчёркивало серьёзность происходящего.

Телеграмма гласила, что флоринская королевская чета просит меня оказать услуги биографа для их дочери. Мне следует сложить полномочия в университете и помахать на прощание своей прежней жизни.

Там так и было написано: «помахать на прощание».

В обычной ситуации я бы посмеялся над подобным предложением, но в следующей строчке значилась сумма, которой мне хватило бы на двадцать жизней. Поэтому смеяться я не стал, а, напротив, немного побледнел от благоговения, увидев под телеграммой подпись Цацы Мосс.

В постскриптуме профессор сообщала, что у меня есть шестьдесят секунд на раздумья.

Бобби Би извлёк из кармана пиджака секундомер и нажал на кнопку. Послышалось тиканье, как будто вот-вот взорвётся бомба.

И хотя никто из студентов не понимал, что происходит за кафедрой, все затаили дыхание.

Целой минуты мне не потребовалось – я кивнул уже через пять секунд. Бобби Би сказал, что я должен выразить своё согласие вслух, иначе оно считается недействительным. Тогда я громко и отчётливо произнёс несколько слов, после которых напряжение в зале ослабло, а кое-кто из студентов начал хихикать.

– Желаю стать биографом Её Высочества Пандекраски Пампернеллы.

Бобби Би одобрительно кивнул.

Десять минут спустя я сидел в частном самолёте и потягивал шампанское из фужера, а моя жизнь изменилась бесповоротно.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Теперь позвольте рассказать вам о том, как я приняла три первых важных решения. Вот каким было первое: я отказалась носить корону.

– Никакую корону я не надену, – отрезала я.

Прошло четыре дня с тех пор, как мы вернулись из Рима. А значит, я уже четыре дня умела говорить и могла наконец-то высказывать своё мнение. Мы обедали, и я горела от возмущения.

Королевской чете подали ножку ягнёнка со спаржей, мне – пакору[1] с арахисовым соусом. Будь моя воля, я бы питалась исключительно пельменями и макаронами и время от времени съедала бы ризотто. Один из слуг положил возле моей тарелки корону принцессы. Королева думала, что я буду рада её носить. Но меня эта перспектива совсем не воодушевляла. Я восседала на двух бархатных подушечках, скрестив руки, – принцесса, которая не желает носить корону. Король попросил меня расплести руки: по его мнению, в этой позе я была похожа на брецель. Я постаралась поменьше напоминать брецель.

– Солнышко, почему же ты не хочешь носить корону? – спросила королева.

Я чуть не фыркнула.

– Из-за моей причёски, разумеется! – ответила я.

Король с королевой взглянули на меня так, словно впервые заметили, что у меня растут волосы.

– Тебе же всего два года, – напомнил король. – Ты ростом меньше метра.

– А при чём тут мой рост? – не поняла я.

– Король хочет сказать, что в твоём возрасте ещё рано задумываться о причёсках, – объяснила королева. – И потом, корона наоборот подчеркнёт причёску.

– И сделает тебя выше, – добавил король.

Я покачала головой. Король с королевой меня решительно не понимали.

– Меня устраивает мой рост, – ответила я, – а мою причёску не нужно ничем подчёркивать. Она такая, какая есть.

Чтобы вы не удивлялись, я поясню: с первых дней жизни я приобрела привычки, которые вызывали неодобрение у королевской четы.

Например, моя манера есть спагетти.

Или звуки, которые я издаю, когда открываю банку с вареньем.

Или то, как в минуту сосредоточенности из уголка моего рта любопытно выглядывает кончик языка.

Или моя причёска.

Всё началось с моего рождения – по крайней мере, так мне рассказывали. Меня произвели на свет, искупали и запеленали. До тех пор всё шло хорошо. Мне дали материнского молока, я в первый раз срыгнула. Тоже никаких сложностей. Но потом я впервые заснула, а когда проснулась, то внезапно так громко закричала, что полроддома вынуждены были заткнуть себе уши.

Это привело всех в растерянность.

Королева попыталась снова накормить меня молоком, я её оттолкнула и продолжила кричать. Король строил мне рожицы, хлопал в ладоши и ходил по палате колесом. Все было тщетно. Я кричала не переставая. Лишь когда к кроватке подошла одна из медсестёр и погладила меня по редким волосикам, поправляя причёску, я вдруг умолкла и улыбнулась, обнажив тогда ещё беззубый рот.

С этого момента начался ежеутренний ритуал, о выполнении которого бдела и королевская чета, и слуги: сразу после пробуждения, купания и пеленания мне делали новую причёску. С тех пор я не проронила ни слезинки.

– Почему ты уделяешь столько внимания волосам? – однажды не сдержался король.

Не сомневаюсь: этот вопрос он хотел задать мне с того дня, как я появилась на свет.

– Как можно не уделять им внимания? – удивлённо отозвалась я.

Король пожал плечами.

– Мне вот всё равно на мою причёску.

– Ведь это же просто волосы, – добавила королева.

Иногда я сомневаюсь, точно ли они мои родители.

– У вас-то, может быть, просто волосы, – объяснила я, – но вот это…

Я потянула себя за прядку. В тот день мне сделали причёску под названием «Боковая волна»: выглядела она так, будто я на одну минуту дольше, чем следует, простояла под ледяным северным ветром, причём дул он только с левой стороны.

– …Мои волосы, – закончила я. – И им каждый день нужна новая причёска. Так бывает, когда у человека есть собственная шевелюра.

Королевская чета переглянулась, и король высказался за двоих:

– Откуда у тебя такие мысли?

– Да так, прочитала.

Король с королевой засмеялись.

– Дитя моё, ты не умеешь читать, – напомнил король.

– Очень даже умею! – воскликнула я.

Королева погладила мою ручку.

– Солнышко, как бы тебе этого ни хотелось, но читать ты ещё не умеешь.

Моё терпение лопнуло. Спустившись со стула, я помчалась к комоду, где лежали газеты, схватила первую попавшуюся и вернулась к столу. Дрожа от негодования и взяв газету вверх тормашками, я принялась читать:

«По сообщениям железнодорожного ведомства, железнодорожное сообщение в регионе было прервано на нескольких участках путей. От перебоев в электроснабжении пострадал преимущественно центр страны, откуда непогода двинулась в направлении юга. Технические специалисты пытаются восстановить энергоснабжение в кратчайшие сроки».

Довольная собой, я опустила газету.

– Ничего подобного в газете не написано, – сказал король.

– А вот и написано! – сердито вскрикнула я.

– Солнышко, – сказала королева, – врать – плохо.

От волнения меня одолела икота, и я замолчала.

– Мы все знаем, что у тебя прекрасная память, – продолжила королева.

– А ещё мы знаем, что непогода разыгралась ещё полгода назад, – добавил король, забирая у меня из рук газету. Уже тогда я терпеть не могла, когда кто-нибудь во мне сомневался. Мне так хотелось уметь читать!

– Что делают японцы, когда хотят извиниться? – спросила меня королева.

Я прижала руки к бокам.

Король с королевой обучили меня некоторым правилам хорошего тона. Например, как приседать в реверансе, или как держать вилку, или как незаметно сморкаться. Особенно мне нравилось кланяться, как японцы. Но я ещё не очень хорошо овладела этим навыком: слишком низко наклонялась и почему-то падала, причём не носом вниз, а на попу. Приземление смягчал шуршащий подгузник.

– Ненавижу подгузники, – сказала я. – А ещё больше – свои короткие ноги.

– Тогда расти быстрее, – предложила королева, поднимая меня на руки.

Я снова вздохнула – на этот раз от облегчения.

– Жизнь – сложная штука, – сказала я.

Королева погладила меня по голове.

– Осторожно! – воскликнула я. – Моя причёска!

– Я аккуратно, – отозвалась королева, поглаживая меня по спине. После паузы она спросила: – Значит, не будешь носить корону?

– Не буду, – твёрдо ответила я.

– Даже маленькую диадему?

– И диадему тоже не буду.

– Ах, солнышко!

Я немного подумала, а потом подняла глаза на королеву и чуть слышно спросила:

– Кстати, что такое диадема?

За этим последовало моё второе важное решение. Исполнить его оказалось немного сложнее. Я отказалась носить подгузники.

– Я больше не ношу подгузники, – сказала я учителю верховой езды, после того как в шестой раз упала с лошади. У учителя к тому времени уже разболелась спина, ведь ему постоянно приходилось меня ловить.

Прошла неделя с тех пор, как мне подарили Снежинку и Пятнышко, и из-за подгузников мне не удавалось уверенно сидеть в седле.

– Я не вправе высказываться о подгузниках Вашего Высочества, – заявил учитель верховой езды, усаживая меня обратно на спину Снежинки.

– А если бы был вправе? – спросила я. – Что бы ты тогда сказал?

Учитель потёр поясницу.

– Сказать вам честно?

– Честно-пречестно, – ответила я.

– Я бы сказал, что двухлетняя девочка должна носить подгузники до тех пор, пока не научится себя контролировать. Ведь и жеребёнок не начинает бегать, пока не научится твёрдо стоять на ногах.

От этих слов мои глаза засверкали. И хотя мне понравилось сравнение с жеребёнком, меня и правда раздражало, что я не могу твёрдо стоять на ногах. В этот момент я приняла моё второе важное решение – отныне я научусь это делать и буду обходиться без подгузников.

– Плёвое дело, – заключила я.

К сожалению, дело оказалось вовсе не плёвым, и неделя перед приездом биографа, которую я провела без подгузников, стала довольно плачевной. Каждую ночь я писалась в постель, а утром в ужасе просыпалась и созерцала мокрое пятно на матрасе.

– Я недооценивала подгузники, – ворчала я и, сняв постельное бельё, несла его двумя этажами ниже в прачечную, где засовывала в стиральную машину. Как она работает, я не знала, поэтому закрывала крышку, пинала машину и возвращалась к себе.

Так проходило утро за утром.

Кроме того, аварии случались и посреди дня.

Однажды я сидела на лужайке и наблюдала за бабочкой, как вдруг у меня в животе забурлило, и, едва я успела издать предупреждающий звук, произошла неприятность. В другой раз я принимала участие в чаепитии с королевой. В гостях была дама с двумя детьми старше меня. Детям подали слоёные пирожные с кремом и какао, взрослым – канапе и чай. Разумеется, я ела и пирожные, и канапе.

– Принцесса больше не носит подгузники, – гордо объявила королева.

– О! – восхищённо воскликнула гостья. – Но как тебе это удалось? Моему сыну четыре, и он всё ещё без них не обходится. Расскажи же свой секрет, дорогая!

Не успела королева ответить, как вмешалась я.

– Это не заслуга королевы, – объяснила я. – Это всё я сама…

И тут у меня случилась авария.

Иногда это происходило после завтрака, иногда – во время урока верховой езды, иногда – когда я ложилась вздремнуть или играла с мячом. И даже когда я просто стояла. Я совершенно себя не контролировала. Меня переполняло отчаяние.

Наконец я обратилась за советом к крёстной.

– Почему ты не позвонила раньше? – спросила она.

– Потому что не знала, что такое «звонить», – ответила я.

В свои два года я, разумеется, ещё ни разу не пользовалась компьютером. Когда я сообщила королю, что мне нужно срочно переговорить с крёстной, он сразу же вручил мне свой планшет. Так я оказалась в саду перед экраном и смотрела на свою крёстную, которая находилась за семь тысяч километров от меня в тибетском монастыре: туда она наведывалась дважды в год, чтобы немного очистить душу.

– Я скучала по твоим зелёным глазкам, – сказала профессор Мосс при виде меня.

– А я хочу жить без подгузников! – выпалила я без обиняков.

– Какая ты прямолинейная.

– Знаю, но я в отчаянии.

Крёстная велела изложить проблему подробнее. Потом задумалась и наконец сказала, что сейчас вернётся.

Крёстная ушла, а я сидела и ждала её. Вскоре мне стало скучно. Я выдернула травинку и принялась разглядывать место, где только что сидела крёстная, – теперь мне было видно каменную стену, в стене – окошко, а за ним – чайную плантацию и работающих на ней женщин. Мне тоже очень хотелось переместиться в Тибет. Я вдохнула поглубже, и мне показалось, что до меня долетел воздух Гималаев.

Наконец послышались шаги.

Но перед камерой появилась не крёстная. Это был монах, который представился Сянь Сянь Юем. Тогда я ещё не знала, что он первый сумоист во всём Тибете, который несколько лет назад выиграл в Японии чемпионат мира. Получив этот титул, Сянь Сянь Юй вернулся на родину и с тех пор вёл монашескую жизнь среди других монахов. Спал он в келье на бамбуковой подстилке, а ещё крепко дружил с профессором Мосс и обучал её приёмам борьбы.

Сянь Сянь Юй разглядывал меня так, будто впервые в жизни увидел ребёнка.

– Роскошная причёска, – наконец сказал он.

– У тебя тоже неплохая, – ответила я.

В этот день мои волосы были уложены в «Шалость № 23», а Сянь Сянь Юй носил чонмаге[2] с длинной косой на затылке. Сама я ни за что не стала бы носить такую причёску, потому что для этого пришлось бы сбрить почти все волосы, оставив одну косичку. Нет уж, скорее мир рухнет. Монах отвёл руку назад и положил косичку на грудь. Его смоляные волосы были пропитаны маслом.

– В прошлой жизни я был выдрой, – заявил он.

– Выдры мажут волосы маслом? – спросила я.

– Нет, это я мажу свои волосы маслом, чтобы быть как они.

– А почему?

– Потому что в прошлой жизни был выдрой.

– Справедливо.

Монах слегка подался вперёд, так что его лицо заполонило собой весь экран.

– Твоя крёстная считает, что у тебя очень древняя душа, – сказал он. – И что у этой души очень много вопросов. Я кое-что знаю о древних душах, вот и решил тебя выслушать. Вдруг я смогу ответить на твои вопросы. Расскажи, как помочь тебе, Пандекраска Пампернелла.

– Я больше не хочу носить подгузники, – сказала я.

– Понятное желание.

– На этом всё.

Монах был заметно удивлён. Он выпрямился.

– Других проблем у тебя нет?

– Мне два года, Сянь Сянь Юй. В этом возрасте проблем не так много.

Монах кивнул и задумался. Он был очень спокоен, и я тоже сидела спокойно: у меня было ощущение, что моя проблема уже решена.

– Слышишь ли ты гонг внутри себя? – наконец спросил он.

– У меня внутри нет гонга, – ответила я.

– Не повезло. Надо его там повесить.

– А как это сделать?

Сянь Сянь Юй приложил указательные пальцы к вискам:

– Закрой глаза и обратись к своему телу: «Дорогое тело, пожалуйста, прекрати. Я не дурочка и не могу постоянно писаться и какаться. Я больше не хочу быть малышкой. Я разумный человек, и я знаю, чего хочу, а именно – перестать носить подгузники. Поэтому ты должно повесить внутри меня гонг, который будет звучать каждый раз, когда мне захочется в туалет. Большое спасибо тебе, дорогое тело, большое спасибо».

– Дважды «большое спасибо»? – уточнила я.

– Дважды.

– И это сработает?

– Сработает, если ты пожелаешь от всего сердца.

– Откуда ты знаешь?

– Я тоже этому учился.

– Сколько тебе было тогда?

– Я был на год старше тебя.

– Может, мне стоит подождать до трёх лет?

– Никогда не рано отказаться от подгузников.

Я обдумала его слова.

– Большое спасибо за помощь, Сянь Сянь Юй, – сказала я.

– К твоим услугам, Пандекраска Пампернелла, – ответил он.

Мы ещё немного посмотрели друг на друга. Мы пока не догадывались, что скоро Сянь Сянь Юй оставит свою монашескую рясу, скатает бамбуковую подстилку и сядет в автобус до аэропорта Лхасы. Там он снова раскатает свою подстилку и будет два дня дожидаться рейса, чтобы отправиться в Сингапур, а оттуда в Штутгарт и дальше в Люксембург. Из Люксембурга до Флоринского замка на автомобиле придётся ехать чуть больше часа. В замке его будет ждать комната, где Сянь Сянь Юй снова раскатает бамбуковую подстилку и опустится на неё в полном изнеможении. Но всё это произойдёт только через три года.

А пока ничего не ведающий монах сидел в Тибете перед планшетом профессора Мосс и болтал с ничего не подозревающей Пандекраской Пампернеллой.

– Что ж, мне пора прощаться, – сказал Сянь Сянь Юй.

– Мне тоже, – ответила я.

Монах встал и ушёл.

Передо мной снова возникли каменная стена и окно.

На экране появилась крёстная. Сев перед планшетом, она спросила:

– Ну как? Что ты думаешь насчёт совета Сянь Сянь Юя?

– Воспользуюсь им немедленно.

Прежде чем крёстная успела ответить, я закрыла глаза и обратилась к своему телу. Я попросила его разместить внутри меня гонг. «Не знаю, как это делается, – подумала я, – но повесь его, пожалуйста». Когда я снова открыла глаза, у меня закружилась голова.

– Итак, я вернулась.

Крёстная ела суп. К этому времени она уже переоделась и вымыла голову. Кончики волос были ещё влажные.

– Сколько я просидела с закрытыми глазами? – удивлённо спросила я.

– Примерно час. Я даже думала, что ты заснула сидя. Похоже, ты впервые помедитировала. Как ощущения?

– Отлично.

– И чему ты научилась?

Это был один из любимых вопросов крёстной. Она задавала его в любой ситуации, даже если я просто упала с лошади.

– Я осознала, что для меня нет ничего невозможного.

– Если?

– Если я попрошу.

– Правильно. Тебе была нужна помощь, и ты её получила.

– Ещё я просила найти мне биографа.

– Об этом я уже позаботилась.

Я захлопала в ладоши от радости.

– Было трудно? – поинтересовалась я.

– Непросто. Пришлось много всего изучить, взвесить плюсы и минусы. Но теперь, думаю, я нашла для тебя подходящего человека. Он прибудет через четыре дня.

Я была так взбудоражена, что принялась тараторить:

– Спасибо, тётя Цаца, спасибо, большое спасибо! Это очень вовремя, потому что в моей жизни уже столько произошло, что я боюсь всё забыть. А если я…

Бом!

Удар гонга заставил меня замолчать, и мои глаза расширились. В две секунды я вскочила и ещё восемнадцать секунд спустя уже была в туалете, сидела на унитазе, болтала ногами и смеялась надо всеми, кто продолжает носить подгузники.

Ночью гонг дважды вытаскивал меня из постели.

Бом! Бом!

И следующей ночью снова.

Бом! Бом! Бом!

На третий день я от усталости еле сидела за завтраком. Солнце казалось мне слишком ярким, пение птиц слишком громким, а когда король откусывал круассан, хруст был такой, будто он вгрызается в гору.

– Да у тебя круги под глазами! – заметила королева.

– Зато я больше не ношу подгузники, – парировала я. Мне понравилось, как это звучит, и я повторила: – Я больше не ношу подгузники!

На короля это не произвело ни малейшего впечатления.

– Кто не спит всю ночь, тому и подгузники не нужны, – сообщил он, с оглушительным хрустом откусывая очередной кусок. Я чуть не заткнула уши пальцами. Королева положила мне руку на лоб.

– Солнышко, у тебя, случайно, не жар?

– Нет, я просто расту, – ответила я и зевнула один раз долго и два раза коротко, а потом меня внезапно охватила невообразимая жажда. Лимонной воды, которую пила моя мать, мне не хотелось, а чай ещё не подали. Не придумав ничего лучше, я схватила чашку короля и залпом выпила её содержимое.

– Что это?! – воскликнула я сорвавшимся голосом. Я испуганно заглянула в чашку, потом перевела взгляд на небо и не поверила глазам. Всё преобразилось, солнце перестало слепить, а птичьи песни ласкали слух.

– «Ямайка блю маунтин» – кофейный сорт с Карибских островов, региона, который…

– Он ужасно горький! – перебила я. Глаза мои сверкали. – Но и ужасно вкусный одновременно! Какая прекрасная горечь! Это вкуснейшая вещь на свете!

И хотя до того момента мало что повидала, я примерно представляла, какой должна быть вкуснейшая вещь на свете.

– Значит, ты любишь эспрессо, – констатировал король не без гордости.

– Нет, я ОБОЖАЮ эспрессо! – воскликнула я.

– Веди себя прилично, пожалуйста, – сказала королева, доливая себе лимонной воды.

Так я не только претворила в жизнь своё второе важное решение, но и выпила первый в жизни эспрессо.

Как Пандекраска Пампернелла приняла третье важное решение

После того как я поспешно покинул Оксфорд и вышел из частного самолёта в Люксембурге, Бобби Би встретил меня на «Роллс-Ройсе» и отвёз во Флоринский замок. В тот день в королевстве, казалось, произошло наводнение. Дождь лил ручьями, и наш автомобиль словно катился по освещённому аквариуму.

Мы миновали пару сонных деревушек и лес, потом заехали в гору и вышли на аллею, которая и привела нас к замку. Мне уже доводилось бывать в замках и крепостях. Это место немного напомнило мне замок Эльц, правда, Флоринский был приблизительно в два раза больше и ослеплял своей жемчужной белизной.

В конце аллеи мы проехали по мосту. Автоматические ворота открылись, и мы оказались во дворе.

– Высаживайтесь, – сказал Бобби Би. На ступеньках крыльца под козырьком ждала женщина в белом фартуке и розовых кроссовках. На голове у неё была вязаная шерстяная шапочка. Выглядела она совсем как ром-баба.

Когда перед ней затормозил «Роллс-Ройс», она бросила взгляд на наручные часы, а потом посмотрела на свинцовое небо, из которого неустанно лился дождь. В уголках рта играла улыбка: её явно радовала плохая погода. Это была повариха Бонита. Она так крепко пожала мне руку, что меня пробрало до самых кончиков пальцев ног. Однако войти внутрь не предложила.

– Её Высочество с нетерпением ожидает тебя, – сообщила Бонита.

Она сразу заговорила со мной на «ты», что мне очень понравилось.

– А где Её Высочество меня ожидает? – спросил я в ответ, признаваясь сам себе, что испытываю некоторую радость в связи со скорым знакомством с королевской четой. Ведь столько людей мечтают пожать им руку!

Бонита показала мне за спину:

– На том краю лужайки.

Это была не просто лужайка. Скорее огромный луг, превышавший по размерам поле для гольфа. С краю располагалась игровая площадка, больше похожая на парк развлечений. Её оснащения хватило бы на две сотни детей: горки, турники для лазанья, ямы с канатами и тридцать шесть качелей в ряд. Там-то, на качелях, под проливным дождём, держа над собой оранжевый зонтик, восседала Её Высочество.

– Она кажется очень одинокой, – заметил я.

– Это только так кажется, – ответила Бонита и удалилась в замок.

Я остался на ступеньках один. Мой зонтик лежал в чемодане, поэтому, недолго думая, я вышел под дождь и зашагал по лужайке к Пандекраске Пампернелле. Раскачиваясь взад-вперёд в резиновых сапогах, она легко взлетала вверх на качелях. В этот день её волосы были заплетены в четыре косички – такое плетение носило название «Четверной водопад с рыбьим хвостом».

Не думайте, будто в то время я хоть что-нибудь понимал в причёсках. В последующие годы я был вынужден изучить этот предмет, чтобы не выглядеть невеждой в глазах Пандекраски Пампернеллы.

Её первые слова, обращённые ко мне, оказались не такими, как я ожидал.

– Я больше не ношу подгузники, – объявила она.

– Добро пожаловать в клуб, – ответил я.

– Какой такой клуб?

– Клуб не носящих подгузники.

Она хихикнула, я тоже. У неё была очаровательная щербинка между зубами, и мне сразу понравился её нрав. Её Высочество раскачалась сильнее и спрыгнула с качелей, приземлившись обеими ногами в лужу, так что брызги долетели до моего лба.

– Как элегантно! – заметил я.

– Красивое слово.

– Знаешь, что оно означает?

– Это когда кто-то прыгает в лужу и обрызгивает соседа?

– Вроде того, – ответил я, снимая очки, чтобы протереть их от грязи.

– Ты мой биограф, – догадалась Пандекраска Пампернелла.

Я снова надел очки.

– К твоим услугам, – ответил я, слегка поклонившись. – Моё имя – Доминго Иглесиас…

– Я буду звать тебя Дон Плуто, – перебила Пандекраска Пампернелла, затем взяла меня за руку и добавила: – Конечно, ты мог бы согнуться и идти под зонтиком вместе со мной, но я так невелика ростом, что тебе пришлось бы идти на коленях, а это не так-то просто. Скоро я покажу тебе, где ты будешь жить.

Она потащила меня за собой прочь от замка, словно я был ребёнком, которому она хочет показать место для игр. Бониты и след простыл, Бобби Би и его «Роллс-Ройса» тоже нигде не было видно. Два моих чемодана одиноко стояли под навесом, напоминая о той жизни, которую я оставил в Оксфорде.

– К сожалению, в нашем замке для тебя не нашлось спальни, – продолжила Пандекраска Пампернелла, наклонив зонтик так, чтобы видеть меня, – потому что человеку, который всё время записывает, нужен воздух и пространство для размышлений.

– Интересно. Кто так сказал?

– Король.

– Король?

– Он не любит, когда я зову его папой.

– Типичный король.

– Точно! Он велел построить для тебя дом. Чтобы ты мог спокойно жить и работать.

Она протянула мне большой палец.

– Смотри-ка!

В пальце не было ничего необычного, правда, кончик его слегка покраснел.

– Я попыталась вдавить им гвоздь, но не вышло.

– Что же ты не взяла молоток? – удивился я.

Она засмеялась и издала смешной звук.

– Пф-ф, с молотком любой справится!

Мы прошли через небольшой лесок. Дождь не стихал ни на минуту, шлёпал по верхушкам деревьев, проливаясь на нас, барабанил по зонтику и каждые две минуты менял пробор на моей голове. Наконец, миновав ряд ёлок, мы достигли цели.

Перед нами высился роскошный деревянный дом, от которого тянулся мостик к озеру.

– Вы правда построили дом специально для меня?

– Ты же должен где-то жить, – сказала Пандекраска Пампернелла. – Кстати, это… – она показала на воду, – озеро Плуто. Теперь ты хозяин этого дома, а значит, и хозяин озера, поэтому тебя будут звать Дон Плуто. Обед в два часа. Бонита готовит лучшие момо[3] на свете, скоро ты их попробуешь. Ты знаешь, что такое момо?

– Я как-то был в Непале.

– Ого!

Судя по взгляду Пандекраски Пампернеллы, мои слова произвели на неё впечатление.

– Обязательно расскажи мне об этом!

Я пообещал так и сделать.

– До скорого!

Она помахала и зашагала прочь под своим оранжевым зонтиком, а я так и стоял перед первым в жизни собственным домом, смотрел ей вслед и не мог поверить, что ей всего два года. Ни один ребёнок в этом возрасте не разговаривает так непринуждённо и умно. А потом я задался вопросом: если всё будет гладко, какой станет эта девочка, когда вырастет?

Так мы возвращаемся к началу нашей истории.

Теперь Пандекраске Пампернелле одиннадцать, и в ней бушуют торнадо и тайфун одновременно. Если она принимает решение, то её решение твёрже цемента. В день, когда мы встретились в первый раз, наша героиня сочла меня достойным биографом. После этого она принимала ещё множество решений, и, хотя многие из них были тверды, как цемент, это не означает, что все они были правильные.

Все мы допускаем ошибки.

Но об этом позже.

Утраченные годы Пандекраски Пампернеллы

Прошла уйма времени со дня моего прибытия до того дня, когда Пандекраска Пампернелла в восемьдесят третий раз пыталась дрессировать сокола. Наша героиня пережила столько приключений, что я заполнил ими целую библиотеку.

Я не шучу.

Как добросовестный биограф, я записывал всё, что происходило с Пандекраской Пампернеллой. Библиотека располагалась во флигеле замка. Там была галерея, два стола для чтения и книжные шкафы вишнёвого дерева с искусной отделкой. И наполняли эту библиотеку исключительно мои трактаты о Пандекраске Пампернелле – о её словах, мыслях и поступках.

Увы, библиотеки в таком виде больше не существует. В январе из-за несчастного случая флигель сгорел до последней балки, так что на стене замка осталось лишь тёмное пятно. Несчастный случай – так мы все называем пожар, хотя знаем, что на самом деле виной был поджог.

Здания не загораются сами по себе.

Сейчас прошло уже полгода с пожара, и, отгоревав по потерянным трудам, я снова начал документировать жизнь Пандекраски Пампернеллы.

Я записывал всё от руки и в конце недели представлял работу нашей героине. Она всегда читала эти страницы так, будто не знала, что с ней происходило в последние дни. Потом критиковала или хвалила меня, и я отправлял рукопись в типографию королевского двора. Там её переплетали вручную и возвращали в виде книги, которая затем занимала место между другими книгами о Пандекраске Пампернелле.

До пожара в библиотеке хранилась четыреста шестьдесят одна книга.

Сейчас мы дошли до тридцать второй.

Но чтобы не держать вас в неведении относительно более ранних лет из жизни Пандекраски Пампернеллы, я выбрал главные моменты на основе своих записей. Они помогут вам поближе узнать нашу героиню. Поскольку я не хотел бы останавливать историю сейчас, когда она уже набирает силу, и поскольку среди этих главных моментов есть события, о которых Пандекраска Пампернелла не хотела бы вспоминать, я приложу эти страницы в конце книги. Вы можете в любое время заглянуть в приложение.

Я же продолжу излагать то, что происходит здесь и сейчас.

Пандекраска Пампернелла здесь и сейчас

Мы сидели на мостике, болтая ногами в воде. Пандекраска Пампернелла продемонстрировала мне синяк на локте и снова пожаловалась на сокола. Потом она вдруг замолчала. Слышался плеск озера, над его поверхностью проскользнула стрекоза – так низко, что прокатилась рябь. Из глубины поднялась рыбёшка и проплыла по кругу.

– Как ты думаешь, рыба заметила стрекозу? – спросила Пандекраска Пампернелла.

– Думаю, да.

Когда стрекоза в третий раз пролетала над водой, рыба взметнулась вверх, пытаясь её схватить. Открытый рот прошёл в миллиметре от стрекозы. Та как ни в чём не бывало скрылась за камышом, а рыбёшка снова ушла на глубину.

– Чуть не попалась! – Пандекраска Пампернелла поболтала ногами в воде, чтобы отпугнуть рыбу. Потом наклонилась и заглянула в воду. – У меня слишком короткие ноги, – возмущённо констатировала она.

Я проследил за её взглядом: ступни нашей героини едва касались поверхности воды и, чтобы поднять волну, ей приходилось тянуться. Мне вода доходила до икр.

Пандекраска Пампернелла хмыкнула.

– Плохая идея, – предупредил я.

Но было поздно. Что бы я сейчас ни сказал – всё напрасно. С тем же успехом я мог попытаться преградить путь мчащемуся по дороге грузовику.

Пандекраска Пампернелла протянула мне раскрытую ладонь.

Я положил в неё свой телефон.

– Как думаешь, сколько нужно воды? – спросила она.

– Наверное, сантиметров тридцать.

Не сводя глаз с озера, Пандекраска Пампернелла набрала номер Бобби Би. Когда нашей героине что-нибудь было нужно, она в первую очередь обращалась к Бобби Би. По-моему, он был готов к её звонку в любую минуту.

Вот и сейчас он подошёл к телефону уже после второго гудка.

– Нам нужно добавить воды в озеро, – сообщила Пандекраска Пампернелла.

Голос слуги звучал в трубке так громко, что я слышал каждое слово.

– Сколько? – уточнил он.

– В районе тридцати сантиметров.

– Будет сделано.

Пандекраска Пампернелла вернула мне мобильник.

– Тебе нужен собственный телефон, – сказал я.

– Я не люблю телефоны.

– Зато часто ими пользуешься!

Пандекраска Пампернелла кивнула, признавая мою правоту.

– Я долго думала насчёт сокола, – сказала она. – И решила сдаться. Пусть делает что хочет.

– Мудрое решение, Пандекраска Пампернелла.

– Спасибо, Дон Плуто.

Мы поглядели на озеро.

– Ты ведь знаешь, почему я здесь? – спросила она спустя две минуты.

– Чего-то боишься? – ответил я.

Пандекраска Пампернелла кивнула.

– Боюсь, – тихо повторила она.

Возможно, вы удивитесь, но у нашей героини было много страхов, от которых она непременно хотела избавиться. Она боялась темноты, её пугали комплименты и ужасала возможность того, что кто-то произнесёт вслух имя её заклятой врагини. Каждому знакомы страхи такого рода. Часто мы даже не догадываемся, что это страхи, – они могут поселиться в нашей жизни так прочно, что мы считаем их чем-то само собой разумеющимся. Никто не желает жить в страхе. Но многие это делают, не зная, что можно иначе. Страх не друг и не питомец. Он забирает силы; подобно плесени, захватывает и отравляет всю нашу жизнь.

Однажды Пандекраска Пампернелла решила: с неё довольно! (Именно так она и сказала.) А потом добавила:

– На следующей неделе я избавлюсь от своих страхов.

И вот наступила следующая неделя.

Я не сомневался, что она вспомнит о своём обещании. Ведь в цемент превращаются не только все решения, которые принимает наша героиня. Столь же тверды и её принципы. А особое значение она придаёт своим обещаниям. Зная об этом, я заранее подготовился.

– Подожди здесь, – сказал я и скрылся в доме.

Вернувшись на улицу со шляпой в руках, я заметил, что Пандекраска Пампернелла не сдвинулась с места. Судя по положению её плеч, она была напряжена. Она бросила взгляд на шляпу и увидела внутри сложенные листочки.

– Выбирай один страх, – сказал я, – и мы им займёмся.

– Ты записал все мои страхи?

– Каждый на отдельном листочке.

– И сколько получилось листочков?

– Тридцать четыре.

– Ой-ёй.

Я потряс шляпу, и сложенные листочки запрыгали. Немного поколебавшись, Пандекраска Пампернелла засунула в неё руку. Пошарив внутри, она ухватила один из листочков, рассмотрела его и сказала, что боится разворачивать. Я развернул листочек за неё и прочёл надпись.

– Нам потребуется помощь профессора Мосс, – сказал я.

– Всё настолько плохо?

– Не то чтобы плохо, но я не представляю, как избавляться от этого страха, – признался я.

– Дай-ка сюда, – сказала Пандекраска Пампернелла.

Я протянул ей листочек. Она прочла.

– Ой-ёй, – повторила она и заикала.

Профессор Мосс очень обрадовалась возможности сделать что-то для крестницы. Когда она взяла трубку, то выглядела немного взъерошенной, поскольку в этот самый момент мчалась в джипе по Аравийской пустыне. Тем летом Цаца Мосс путешествовала по Египту в составе группы исследователей, которые собирались установить там пятнадцать тысяч солнечных батарей. Она попросила водителя остановиться, потому что из-за тряски не могла нормально держать телефон. Когда пыль улеглась, профессор Мосс вылезла из джипа и отошла в сторону. Она сказала, что готова слушать, и повернула телефон так, чтобы нас не слепило солнце. Узнав, что за проблема возникла у крестницы, она обеспокоенно нахмурилась.

– У тебя нет подруги? – недоумённо спросила она.

– Настоящей – нет, – ответила Пандекраска Пампернелла.

– Ни одной?

– У меня есть заклятая врагиня.

– Но это не то же самое, что подруга.

– Согласна.

– Почему же у тебя нет подруги?

– Не знаю.

– Ты слишком придирчива?

– Возможно.

Профессор Мосс вытерла пыль со лба и задумалась. На заднем плане водитель джипа опёрся на капот и сплюнул.

– И ты никогда не чувствуешь одиночества? – спросила профессор.

– У меня есть биограф и телохранитель, – ответила Пандекраска Пампернелла. – А ещё слуга и крёстная. С чего бы мне быть одинокой?

О родителях она не упомянула.

Профессор Мосс тоже заметила эту деталь, но не стала заострять на ней внимание.

– Это всё взрослые, – сказала она. – Подруга – это другое.

– А ты не можешь быть моей лучшей подругой?

– Солнышко, я твоя крёстная.

Пандекраска Пампернелла не нашлась что ответить и молча потёрла шрам на переносице. Профессор Мосс слегка сощурилась, как будто хотела сфокусировать все мысли в одной точке. Я бросил взгляд на листочек, который держала Пандекраска Пампернелла.

Страх никогда не завести лучшей подруги.

– И давно тебя мучает этот страх?

Я напряг внимание, потому что не знал ответа на этот вопрос. Но, судя по всему, Пандекраска Пампернелла тоже его не знала, так как растерянно пожала плечами.

– По-моему, этот страх всегда был со мной, – ответила она слегка дрожащим голосом. Ни профессору Мосс, ни мне не нужно было объяснять, что Пандекраска Пампернелла только что соврала. Я удивлённо посмотрел на неё. Наша героиня не сводила глаз с крёстной.

– Откуда бы ни взялся этот страх, – сказала профессор, – мы с ним справимся, солнышко. Вот как мы поступим. Сегодня после работы я напишу для тебя несложную программу. Несколько лет назад я делала нечто похожее для сайта знакомств. Я возьму тот же алгоритм и немного его изменю. С его помощью мы за пару минут подыщем тебе подругу, согласна?

– Согласна.

– Теперь передай-ка телефон Дону Плуто. Мне нужно узнать кое-какие детали, чтобы ввести их в программу.

– Что за детали?

– Твои привычки, недостатки, мечты.

Пандекраска Пампернелла испугалась.

– Но… я ведь могу сама тебе всё рассказать, – возразила она.

– Нет, извини. Нужно объективное мнение.

Пандекраска Пампернелла передала телефон.

– Не нравится мне всё это, – прошептала она.

– Мы быстро, – шепнул я и направился к дому. На каждом шагу я чувствовал на себе взгляд нашей героини. Она и представить не могла, к чему это всё приведёт. К сожалению, мы с её крёстной тоже.

Я рассказал профессору Мосс всё, что знал о Пандекраске Пампернелле. О чём она мечтает, о чём размышляет и чем занимается в свободное время. Когда двадцать минут спустя я вышел из дома, Пандекраска Пампернелла по-прежнему сидела на мостике и смотрела на озеро. Стрекоза вернулась и беззаботно скользила над водной гладью, как будто там никогда не было никакой рыбы.

– Смотри! – Пандекраска Пампернелла показала куда-то вниз. Вода поднялась и теперь доходила ей до колен. Бобби Би отлично выполнил свою работу.

Я снова уселся рядом с нашей героиней.

– И сколько деталей ты обо мне сообщил? – спросила она.

– Много. Хочешь, назову тебе парочку?

– Лучше не надо.

Она вздохнула.

– И что теперь?

– Теперь будем ждать новостей от твоей крёстной.

– Ты правда веришь, что она найдёт мне подругу?

– Сказать тебе честно?

– Честно-пречестно.

– Думаю, найдутся сотни девочек, которые тебе подойдут, если не больше.

Пандекраска Пампернелла улыбнулась:

– Мне хватит одной.

– Если подруги посыплются на твою голову, как дождевые капли, я принесу тебе зонтик.

Она поболтала ногами, нагоняя волны.

– Дон Плуто, – заговорила она после долгой паузы, – для чего нужны друзья?

– Чтобы делиться переживаниями. Чтобы вместе пускаться в приключения.

Она нахмурилась: ответ её не устроил. Тогда я добавил:

– Чтобы не чувствовать одиночество и не оставаться наедине со своими мыслями.

– Но ведь у меня есть Сянь Сянь Юй и ты, – сказала она.

– И правда.

– Вы мои друзья.

– Но не подруги.

– Разве есть разница?

– Огромная!

– И в чём же она заключается?

– Подруга – нечто особое. Она как свет, озаряющий тьму.

Пандекраска Пампернелла кивнула – это она могла себе представить.

– Ты думаешь, подруга мне необходима?

– Я думаю, без неё тебе всегда будет чего-то не хватать.

– Но у тебя ведь тоже нет друга.

– У меня есть Сянь Сянь Юй, а ещё друзья из Оксфорда.

– Ты по ним скучаешь?

– Иногда.

– А я ни по кому не скучаю.

– И каково это?

– Сказать честно?

– Честно-пречестно.

– Немножко грустно.

Через четыре часа пришли новости от профессора Мосс. Был полдень, и мы проводили время в королевском саду. Пандекраска Пампернелла упражнялась в стрельбе из лука в десяти метрах от меня, Сянь Сянь Юй выжимал сок из апельсинов, а я переворачивал на гриле кружочки цукини так, будто вырос в какой-нибудь маленькой итальянской деревушке. Бонита взяла выходной, а королевскую чету пригласили на обед к шведскому премьер-министру в Стокгольм. Поэтому мы собирались полакомиться спагетти с пармезаном и жареными цукини.

Мой телефон дважды пропищал, я вытащил его из кармана фартука и прочёл сообщение.

Профессор Мосс написала, что изменить программу было несложно, однако страх крестницы вызывает у неё беспокойство. Настолько, что она купила билет на ближайший самолёт и завтра утром должна прибыть в замок.

Я хотел было объявить Пандекраске Пампернелле хорошую новость, но решил повременить. Наша героиня как раз натянула лук и прицелилась. Стрела спокойно лежала на тетиве, и Пандекраска Пампернелла на мгновение замерла. Потом отпустила тетиву, и стрела полетела точно в центр мишени. Я обратился к ней, лишь когда она опустила лук.

– Завтра утром приедет твоя крёстная.

Пандекраска Пампернелла установила на лук следующую стрелу.

– Зачем? – спросила она.

– Она о тебе беспокоится.

Наша героиня ответила не сразу. Она натянула тетиву и так долго держала её натянутой, что у неё задрожали руки. Выпущенная стрела опустилась в полуметре от мишени.

– Может быть, и хорошо, что она приедет, – сказала Пандекраска Пампернелла, устанавливая очередную стрелу.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Крёстная должна была прибыть в половине восьмого, поэтому в шесть утра у меня прозвенел будильник. Я ушла в парикмахерскую комнату и через двадцать минут вышла оттуда с новой «Косой наперекосяк».

Теперь можно было спускаться.

Бонита, разумеется, уже давно была на кухне и как раз ставила в духовку плетёнку из дрожжевого теста. Она начинала день в пять утра и до девяти была неразговорчива. Меня это не беспокоило – я тоже не любила болтать по утрам. Бонита приготовила мне двойной эспрессо, затем налила кофе и себе. Мы уселись на ступеньках перед замком и заспанными глазами стали глядеть на восходящее солнце. Мои лошади, судя по всему, почувствовали мою близость. Они заржали и снова замолкли. Уловив моё нетерпение, Бонита забрала у меня пустую чашку.

– Ну, иди же.

Я побежала.

После того как вывела на луг Снежинку и Пятнышко, я вернулась и снова села на лестницу. Ступеньки нагрелись на солнце. Через кухонное окошко было слышно, как насвистывает Бонита.

Прошло полчаса, и наконец автоматические ворота открылись и на передний двор въехал «Роллс-Ройс». Бобби Би помахал мне сквозь лобовое стекло, я ответила тем же. Автомобиль остановился рядом со мной. Дверь распахнулась, и с заднего сиденья, как бабочка из кокона, выпорхнула моя крёстная. Она прибыла прямиком из пустыни и не успела переодеться: на ней были измятые льняные штаны, жилет и грязные сапоги. Поскольку я была вдвое ниже, она присела передо мной на корточки. Когда мы обнялись, из её волос посыпался песок. Все эти обстоятельства меня вовсе не смущали. Крёстная была искательницей приключений, и в один прекрасный день я мечтала стать такой же. Сильнее всего я любила её запах. Откуда бы она ни приехала, от неё всегда пахло мандаринами и кедром.

– Дай-ка я на тебя взгляну, – сказала она, взяв меня за подбородок, чтобы удобно было поворачивать мою голову вправо-влево. – Покажи свои зубы.

Я изобразила улыбку.

– Ты обеспокоена, – заключила она.

Улыбка сошла с моих губ.

– Ты тоже, – сказала я.

– Самую малость.

– У нас всё получится, правда?

– Конечно, получится.

Крёстная отпустила мой подбородок.

– Надолго ты здесь? – спросила я.

– Только до вечера, потом нужно опять улетать.

Она поцеловала меня в лоб и выпрямилась.

– А теперь приготовь нам, пожалуйста, крепкий чай – «Ассам» или «Эрл грей», какой хочешь. Я схожу в душ, а потом за дело.

Она принюхалась.

– И спроси Бониту, остыла ли плетёнка.

С этими словами она поднялась на большой мансардный этаж, всегда подготовленный на случай её приезда. Я ушла на кухню и выбрала «Эрл грей». Бонита ногой придвинула мне скамеечку, чтобы мне было легче дотянуться до чайника. Заварив чай, я понесла чайник с чашками в заново отстроенную библиотеку. Там всё ещё сильно пахло деревом, пропитанным олифой. Я опустила поднос и огляделась по сторонам. Новая библиотека выглядела красиво, но всё же вызывала у меня грусть: все полки были совершенно пустыми, не считая тридцати двух томов. Как я ни старалась, мне не удавалось побороть гнев. Я прекрасно знала, кто поджёг старую библиотеку, но не буду сейчас об этом рассказывать. Я пыталась сохранять спокойствие, но удавалось с трудом.

Знаете ли вы, каким ужасным может быть гнев? Понимаю, сердиться плохо, но порой я вся вскипаю, мне хочется пинать стену или бить саму себя по животу, чтобы прогнать из себя эту ярость. Сянь Сянь Юй однажды сказал, мол, я сержусь на мировую несправедливость, но мир не может просто стать таким, как мне хочется, – и мне, мол, нужно с этим смириться. Но я не собиралась ни с чем мириться. Я хотела сорвать с мира несправедливость, как пластиковую плёнку, и выбросить в урну для переработки.

Оглядев себя сверху донизу, я заметила, что мои руки сжаты в кулаки, и потрясла ими.

– Доброе утро, – сказал Дон Плуто.

– Доброе утро, – сказал Сянь Сянь Юй.

– Доброе утро, – сказала я.

Биограф и телохранитель сели за низкий журнальный столик и налили себе чаю. Так мы некоторое время сидели втроём в ожидании крёстной.

– Нервничаешь? – спросил Сянь Сянь Юй.

– Ещё как, – призналась я.

– Осторожно, горячо! – сказала Бонита, входя в библиотеку. Она поставила плетёнку рядом с чайником и порезала на кусочки. Плетёнка великолепно пахла и источала пар, а украшавший её изюм блестел, точно золото.

– Я как раз вовремя, – послышался голос крёстной.

Она пришла босиком, в платье до пят и держала под мышкой ноутбук. Сначала профессор Мосс поздоровалась с Бонитой, потом подала руку биографу и телохранителю и наконец села к нам за столик, поставив на него ноутбук. Он был тоненький, будто лист бумаги, и точно так же сгибался. Главное – не смять его случайно в комок. Я осмотрела ноутбук со всех сторон, но не обнаружила ни одного разъёма для кабеля.

– Как ты его заряжаешь? – спросила я.

– Просто кладу на солнце, – ответила крёстная. Она отпила чай и похвалила меня за хороший выбор, затем съела два кусочка плетёнки и наконец перешла к делу.

– Программа довольно простая, – объяснила она. – Я собрала в базу данных всех девочек твоего возраста. Со всех континентов, из всех городов и деревень. Конечно, туда попали только те, кто есть в интернете, и мне показалось, что этого недостаточно. Чтобы не ограничиваться интернетом, я использовала и другие источники – статьи в журналах, записи больниц, архивы школ и так далее. Из этого списка мы попробуем выбрать тех девочек, которые годятся тебе в подруги.

Крёстная провела пальцем по экрану.

– Видишь зелёную кнопку?

Я кивнула. На кнопке было написано: «Поиск по всему миру».

– Нажимай.

Я приблизила к экрану дрожащий указательный палец и нажала на кнопку. Программа запустилась. Ноутбук оставался бесшумным, но на экране было видно, что идёт поиск, – золотая дорожка в нижней части экрана побежала слева направо. Когда она достигла края экрана, послышалось тихое «дзынь».

Поиск занял 3,2 секунды.

– Вот это скорость! – впечатлился Дон Плуто.

– Я думала, будет быстрее, – отозвалась профессор Мосс.

Результат был не слишком обнадёживающий.

Я едва не протёрла глаза.

Какие там сто совпадений!

– Три девочки? – испуганно спросил Сянь Сянь Юй. – И всё?

– Не будь таким пессимистом, – сказала профессор Мосс.

– А разве есть повод для оптимизма? – парировал Сянь Сянь Юй.

Крёстная не нашлась что ответить. Она снова приподняла меня за подбородок. Я и не заметила, что гляжу в пол. Сложно прятать лицо за волосами, когда они заплетены «косой наперекосяк».

– Солнышко, ну чего ты? – сказала профессор Мосс. – Программа выдала самые точные попадания, и нет повода огорчаться. Ты необычная девочка, и эти девочки тоже все необычные. Меня бы удивило, если бы вышло сто совпадений.

Я покосилась на своего биографа – тот, как бы извиняясь, пожал плечами.

– Но если захочешь, – продолжила крёстная, – мы можем в любой момент поменять параметры.

– Три – это не так уж и мало, – вполголоса выдавила я, так что никто толком не расслышал.

– Три – это более чем достаточно, – подтвердил Сянь Сянь Юй.

Мне пришлось улыбнуться.

Мы вместе уставились на экран.

Оттуда на нас смотрели три девочки.

Я ткнула в фотографию по центру.

– Начнём с неё, – решила я.

Так мы и поступили.

В тот же день крёстная написала на электронную почту всем трём девочкам.

В течение двух часов мы получили ответы.

Они были очень рады, что смогут познакомиться с Её Высочеством Пандекраской Пампернеллой.

По моей спине побежали мурашки.

Теперь всё официально. Я начала поиски лучшей подруги.

Я с нетерпением ждала путешествия.

Едва наступил вечер, Бобби Би дважды просигналил из машины. Крёстная обняла меня на прощание и отправилась обратно в Египет. В воздухе ещё некоторое время висел её аромат. Я сидела на ступеньках и смотрела вслед уезжающему «Роллс-Ройсу». Каждый раз, когда крёстная уезжала, мне казалось, что я теряю частичку себя. Ещё один страх, от которого мне следовало избавиться.

Вернувшись в замок, я стала рассматривать фотографии трёх кандидаток. Сянь Сянь Юй распечатал их и выложил на приставном столике в каминном зале. Сам он сидел в одном из кресел с книгой в руках, а Дон Плуто дремал, растянувшись на диване.

– Всё ещё волнуешься? – спросил мой телохранитель, не поднимая взгляда от книги.

– Да, – призналась я и, сев напротив него, стала смотреть в камин, полный дров. Целый час я просто глядела на стопку поленьев, как будто могла разжечь огонь взглядом.

Наконец я вздохнула.

Сянь Сянь Юй потянулся к полке и протянул мне какой-то томик. Это был сборник рассказов Ричарда Бротигана. Я открыла книгу и начала читать первый попавшийся рассказ:

«Самый маленький снегопад в истории прошёл час назад у меня во дворе. Примерно из двух снежинок»[4].

Я хихикнула и продолжила читать, а закончила только после полуночи.

– Спокойной ночи, – сказала я и рухнула в постель.

Назавтра мы должны были отправиться в путь. Сянь Сянь Юй тщательно всё спланировал и забронировал нам билеты, однако поездка чуть было не сорвалась: той самой ночью в нашу жизнь прокрались злые силы, которые попытались нам помешать.

Но я, как нарочно, целиком и полностью всё проспала.

Как злые силы ворвались в нашу жизнь и попытались помешать Пандекраске Пампернелле избавиться от страха

Я резко проснулся посреди ночи. Пошарив рукой на ночном столике, нащупал очки, надел их и с подозрением осмотрелся в тёмной комнате. Не было слышно ни сигнала тревоги, ни криков о помощи, но сон мой как рукой сняло, и я сел в постели.

Будильник показывал 04:01.

Как был в пижаме, я вышел из дому и прислушался. Квакали лягушки, по кустам шастала лиса, шелестела трава, но в остальном ничего необычного.

И всё-таки меня не покидало чувство тревоги.

Я надел кроссовки и сел на велосипед.

Пока я ехал к замку, расставленные через каждые десять метров фонари один за другим оживали, реагируя на датчики движения, и освещали мне путь. По земле стелился лёгкий туман, так что переднее колесо словно утопало в вате. Когда лес остался позади, передо мной возник замок.

Свет горел только на верхнем этаже.

Моя тревога усилилась.

В темноте я чуть было не пропустил викинга, который неподвижно стоял на круглой лужайке и рассматривал замок.

Я испуганно затормозил, так что заднее колесо забуксовало в гальке. В тот же миг на балюстраде зажглись прожекторы, залившие нас ярким светом. Входная дверь распахнулась, и из неё выбежал Сянь Сянь Юй, вооружённый хоккейной клюшкой. Он тоже был в пижаме и, как и я, почуял опасность.

Остановившись на нижней ступеньке, телохранитель воззрился на викинга. Я опустил велосипед на землю и встал рядом с Сянь Сянь Юем. Пусть мы и в пижамах, но мимо нас не так-то легко проскользнуть.

– Добрый вечер, – сказал викинг.

– Скорее «доброе утро», – ответил Сянь Сянь Юй.

Викинг улыбнулся, словно давно нас ждал. Вытянутое лицо и разрез глаз придавали ему сходство с волком. Длинные серебристые волосы были распущены, а борода заплетена в две косички. Одет он был в длинное кожаное пальто и держал руки в карманах брюк. Пока мы его разглядывали, викинг свистнул. Из темноты к нему подступили две борзые с шерстью того же цвета, что волосы их хозяина. Викинг и его псы внимательно за нами следили.

– Вы что-то хотели? – спросил я.

Викинг вытащил из жилетки карманные часы и поднял крышку. Посмотрев на время, он протянул их нам.

– Я стою здесь уже двадцать минут, – сказал он. – Думал, вы меня вообще не заметите.

– Заметили, – ответил Сянь Сянь Юй.

– Да, но с опозданием в двадцать минут, – викинг разочарованно покачал головой, затем убрал карманные часы и спросил: – Вы ведь тоже не любите ждать?

Вопрос предназначался не нам: викинг обращался к собакам. Те бросили на него короткий взгляд и снова повернули морды к нам с телохранителем.

– Меня зовут Бифф Строганов, – представился викинг.

Я подумал, что ослышался.

– Бефстроганов? – переспросил я. – Как блюдо?

На лице викинга впервые появилось какое-то выражение. Его левый глаз дёрнулся. Похоже, он не слишком любил своё имя. Неудивительно – кто же хочет, чтобы его звали как блюдо из говядины с шампиньонами и сметанным соусом!

– Бифф через «и», – уточнил он. – Мой отец был страстным кулинаром и всегда утверждал, что это блюдо придумали в нашей семье, хотя ему никто и не верил. Увы, мой отец мало заботился о правописании. Поэтому меня зовут просто «Бифф». Одна «и» и две «ф». Кого-то это забавляет…

Он пожал могучими плечами, похожими на две горы с головой посерёдке.

– Но мне совсем не до смеха.

Взгляд Биффа Строганова устремился вдаль, мимо нас, к замку, и на пару мгновений викинг погрузился в своё русское прошлое, но потом вздрогнул и продолжил рассказ:

– Надеюсь, вам известно, насколько ненадёжна ваша система безопасности. Четырёх камер мало, а ваши датчики движения сможет вывести из строя даже ребёнок. В целом я должен заключить, что вы, жители королевства Флорин, недостаточно боитесь. Там, откуда я прибыл, дела обстоят иначе. Осторожен лишь тот, кто боится.

– Кто боится, тот проявляет слабость, – возразил я.

– И то верно, – согласился Бифф Строганов. – Теперь, раз уж мы это выяснили, я расскажу вам, зачем я здесь.

Он сунул руку во внутренний карман пальто. Глупо, наверное, но я всерьёз ожидал, что он сейчас достанет оружие. Сянь Сянь Юй, видимо, подумал о том же. Он заградил меня хоккейной клюшкой, как будто она могла защитить меня от летящей пули.

Бифф Строганов замер.

– Предосторожность – дело хорошее, – сказал он. – Но логика ещё лучше. Если бы я хотел причинить вам вред, я бы давно это сделал.

Он вытащил из пальто красный воздушный шарик.

– Пожалуйста, не смейтесь. Это не я придумал, – объяснил он и принялся его надувать.

Уже спустя десять вдохов мы увидели на шарике надпись крупными буквами. Вскоре шарик стал размером с футбольный мяч, Бифф Строганов перевязал его верёвкой и вручил нам.

– Для принцессы.

Я шагнул вперёд и взял шарик за верёвочку. Когда я оказался снова рядом с Сянь Сянь Юем, мы стали вертеть его из стороны в сторону, чтобы прочитать послание целиком:

«А как насчёт меня?

В.»

– Ничего не понимаю, – сказал я.

– Что это? – спросил Сянь Сянь Юй.

Бифф Строганов недоумённо на нас посмотрел.

– Как я вижу, принцесса что-то от вас скрывает, иначе вы бы точно знали, что означают эти слова. Так что спрашивайте не меня, а её. Я всего лишь посланник.

С этими словами Бифф Строганов развернулся и направился прочь. Гравий поскрипывал под его ногами, потом викинг вышел за ворота, и стало тихо. Обе его борзые, не сдвигаясь с места, по-прежнему наблюдали за нами.

– Может быть, он про них забыл, – предположил я.

– А может, они просто для эффекта, – добавил Сянь Сянь Юй.

Одна из борзых зарычала, и из темноты послышался свист. Собаки повернулись на звук и последовали за хозяином.

Сянь Сянь Юй покачал головой.

– Что ещё за персонаж? – спросил он.

– Бифф через «и» и с двумя «ф», – ответил я.

– Какое дурацкое имя!

– Какой неприятный тип!

Подул свежий утренний ветерок, и воздушный шарик, который красной грозовой тучей парил над нашими головами, закачался. Мы с телохранителем без слов понимали, что настала пора будить Пандекраску Пампернеллу.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Рядом с дверью в мои апартаменты натянута верёвка длиною девятнадцать метров, к концу которой привязан колокольчик. Я решила повесить её там, потому что не люблю, когда в мою дверь стучат. Колокольчик отлит из бронзы и висит на стене напротив кровати. Он звенит очень тихо, но посреди ночи даже тишайший звон подобен удару в литавры.

Я перевернулась на другой бок, но колокольчик не замолкал. Тогда я спустила ноги с кровати, накинула халат и в носках пробежала через шесть комнат апартаментов. На ночь я всегда надеваю носки. Мы, принцессы, очень нежные создания и легко мёрзнем.

Перед дверью стоял Сянь Сянь Юй.

– Я что-то пропустила?

– Кое-кто тайно проник на территорию замка, – ответил телохранитель. – Скорее спускайся к нам.

– А как же моя причёска?

– Сделай, пожалуйста, исключение.

Я закрыла дверь перед его носом.

Внизу, на кухне, плита была ещё не разогрета – даже Бонита в такой час спала. Зато Дон Плуто уже ждал меня с красным воздушным шариком, привязанным к спинке стула, и чашкой какао.

– Зачем ты надела шляпу? – спросил он.

– А зачем вы меня разбудили? – спросила я.

Шляпу мне привезла из Испании Анджелина Джоли. Поля у неё были такими широкими, что я всегда оставалась в тени. Даже если бы начался пожар, я бы не выбежала на улицу без этой шляпы – настолько ужасная причёска у меня по утрам.

Дон Плуто передал мне какао.

– Ты слышала, что случилось?

Я кивнула и, зевая, села за кухонный стол.

– У нас были гости, – сказала я.

– Гости – не самое подходящее слово, – ответил Сянь Сянь Юй. – Этот тип не только вывел из строя систему безопасности, но и заставил молчать сторожевых псов. Мне это всё совершенно не нравится.

Я впервые видела своего телохранителя таким встревоженным. Дон Плуто отвязал воздушный шарик и протянул мне.

– Вот, тебе передали.

Я повертела шарик, прочла послание и пожала плечами. Я хорошо умею скрывать волнение. Потом я немного приподняла полы шляпы, чтобы видеть и Сянь Сянь Юя.

– Понятия не имею, что это значит, – сказала я.

– А подпись? – спросил Дон Плуто. – Заглавная буква «В»? Ничего не напоминает?

Я напрягла память.

– Нет, ничегошеньки.

Сянь Сянь Юй вздохнул, как нетерпеливый старик.

– Пандекраска Пампернелла! Пожалуйста, скажи правду.

– Я не вру!

– Никто не говорит, что ты врёшь, но ты явно не говоришь правду.

– Какао слишком сладкое, – сказала я.

Дон Плуто забрал у меня чашку и добавил в неё молока. Мой отвлекающий манёвр не сработал. Сянь Сянь Юй стоял на своём.

– Может, здесь замешана девочка, которую нельзя называть? – спросил он. – Ты понимаешь, о ком я.

Я посмотрела на него так, будто ему на голову упал кирпич.

– И зачем же моя заклятая врагиня прислала мне воздушный шарик с посланием?

Сянь Сянь Юй не стал продолжать расспросы – он уже получил свой ответ.

– Ты когда-нибудь слышала имя Бифф Строганов? – спросил Дон Плуто.

– Это же блюдо такое, – ответила я.

– Бифф через «и» и с двумя «ф».

– Бифф?

– Бифф.

– Первый раз слышу.

На этот раз я говорила правду. Они описали внешность Биффа Строганова и дословно передали всё, что он сказал. Я сделала вид, что ничего не понимаю. Сянь Сянь Юю было уже совсем не до смеха.

– Ну не смотри ты так, – попросила я.

– Как же ещё мне смотреть? Дело очень серьёзное. Ты прекрасно знаешь, что означает это послание.

– Возможно, – ответила я.

– Возможно что?

Я показала на шарик.

«А как насчёт меня?

В.»

Я ткнула пальцем в инициал:

– Она хочет меня запугать, понимаете? Но я не боюсь! И точка. Она мне угрожает, но я не поддамся.

Сянь Сянь Юй нахмурился.

– Чем угрожает?

– Чем-то очень подлым, – ответила я, – а теперь…

Я встала из-за стола и поправила шляпу.

– …Хочу спокойно выпить какао и больше об этом не говорить.

Намотав нитку от шарика на указательный палец, я взяла кружку и покинула кухню.

Разумеется, они последовали за мной по коридору в каминный зал. Я вела себя так, как будто их нет: поставила кружку на приставной столик и уселась по-турецки на диване. Шарик болтался у меня над головой, словно назойливая мысль.

– Какие вы приставучие, – сказала я, когда они сели в кресла напротив.

– Ты не должна от нас убегать, – сказал Дон Плуто.

– Я не убегала. Я ушла.

Довольная своим ответом, я отхлебнула какао.

– Хорошо, – сказал Сянь Сянь Юй, подбородком указывая на шарик. – Спрошу ещё раз: тебе известно, что означает послание?

– Ничего особенного, – вяло сказала я.

– Это уж мы сами решим.

Я вздохнула.

– Какие вы приставучие, – повторила я и собралась было начать рассказ, но осеклась и предупредила: – Это в хроники не записывай!

– Разумеется, запишу, – сказал Дон Плуто.

У меня волосы встали дыбом.

– Ты же знаешь, я не хочу видеть там имя заклятой врагини.

– Я не стану упоминать её имя, а назову её «заклятой врагиней».

– Без этого никак?

– Пандекраска Пампернелла! Я не могу оставлять в приложении все события, которые тебе неприятны.

– Почему?

– Во-первых, тогда приложение будет длинней самих хроник.

– И что с того?

– А во-вторых, потому что биограф должен писать и о неприятном, иначе он будет не биографом, а сочинителем.

– Но ведь это сочинение обо мне, – напомнила я.

– А я твой биограф, который пишет правду, – парировал он. – И я скажу тебе: без правды не бывает хроник.

Я задумалась. Он был прав. Какая досада.

– Хорошо, – согласилась я.

– Спасибо, – ответил он.

– Рассказывай, – велел Сянь Сянь Юй.

И я начала свой рассказ.

Вы наверняка уже читали в приложении, как я впервые встретилась со своей заклятой врагиней. Это не полная история. У меня тоже есть секреты, и иногда мне кажется, что биографу не обязательно знать всё-превсё. Но сейчас особенный случай, поэтому здесь я расскажу историю целиком.

В ту зиму, когда я впервые встретилась со своей заклятой врагиней, никто не думал, что мы станем враждовать. Нам обеим было по три года, и мы с родителями отдыхали на горнолыжном курорте в Альпах. Однажды, когда мы оказались рядом на лыжне, а наши родители на минутку отвернулись, моя будущая врагиня сказала:

– Ты станешь моей лучшей подругой, заруби это на носу.

На что я ответила:

– Нет уж, спасибо, глупая корова.

На что девочка возразила:

– Ты же знаешь, что такое последствия?

Я не стала утруждать себя ответом. Разумеется, я знала, что такое последствия. Я была трёхлетней девочкой, а не дурочкой. Но меня мучило любопытство.

– Что будет, если я не захочу стать твоей подругой? – спросила я.

– Тогда я позабочусь, чтобы у тебя никогда не было лучшей подруги.

Она выжидающе на меня посмотрела.

– Ну, что скажешь?

– То же, что и раньше, – сухо ответила я. – Нет уж, спасибо, глупая корова.

Тогда девочка слегка сощурила один глаз, размахнулась и треснула мне лыжной палкой по носу. С этого момента она стала моей заклятой врагиней.

Из года в год мы сталкивались с ней на горнолыжных курортах, и из года в год я слышала, что никогда не обрету лучшей подруги, если не решу взять в лучшие подруги свою заклятую врагиню. Вот так во мне и зародился страх.

Сянь Сянь Юй и Дон Плуто смотрели на меня с испугом.

– Почему ты не рассказывала об этом раньше? – спросил мой биограф.

– Да, почему? – вторил телохранитель.

– Разве от этого бы что-нибудь изменилось?

– Я мог бы лучше тебя защищать, – сказал Сянь Сянь Юй. – И позаботился бы о том, чтобы ноги этого Биффа Строганова не было в нашем замке.

Дон Плуто наклонился и приподнял полу моей шляпы, которая опустилась, как крыло уставшей птицы.

– Простите меня, – промолвила я.

Мы втроём перевели взгляд на шарик:

«А как насчёт меня?

В.»

– Что это значит? – спросил Дон Плуто.

– Похоже, моя заклятая врагиня узнала, что я ищу лучшую подругу, – ответила я. – И видимо, так рассердилась, что решила подослать к нам Биффа Строганова.

Сянь Сянь Юй посмотрел на меня с недоверием.

– Откуда им известно о наших планах? – спросил он.

Никто из нас не знал ответа на этот вопрос.

– Мне всё равно откуда, – сказала я, вставая с дивана. – Моя заклятая врагиня хочет, чтобы я её боялась, но она этого не добьётся. Пусть присылает хоть сотни шариков! А теперь я не желаю больше об этом разговаривать, а хочу только спать. Увидимся утром!

Я поправила шляпу и затянула покрепче пояс халата, словно генерал, оправляющий форму. Затем оставила их обоих в каминном зале и прошествовала наверх, намотав нитку шарика на указательный палец. На каждом шагу у меня тряслись коленки, во рту пересохло. Когда я добралась до апартаментов, то чувствовала себя измождённой. Очень трудно сохранять решительный вид, когда на самом деле ты полна страха. Но в каком-то смысле эта ситуация придала мне сил.

Завтра я сяду в самолёт и полечу через полмира, чтобы встретиться с лучшей подругой. Будь что будет. Наш план надёжен, и остановить меня невозможно. Если я чего-то хочу, то хочу этого по-настоящему, а уж на сей раз тем более.

Я сняла шляпу и повесила на спинку стула.

Прежде чем лечь в кровать, принесла из ванной комнаты шпильку для волос и проткнула с её помощью шарик.

Тот лопнул с громким хлопком.

После этого я натянула на голову одеяло, но, как ни старалась, в эту ночь больше ни на секунду не сомкнула глаз.

Как Пандекраска Пампернелла пропала

Одиннадцать часов спустя мы уже были в воздухе. Чтобы общаться даже сквозь шум, мы нацепили наушники с микрофонами. На Пандекраске Пампернелле эти наушники смотрелись как два ведра. Боясь испортить причёску, она надевала их так осторожно, что нам пришлось ждать целых десять минут, прежде чем она была готова к вылету.

– «Валенсийская файера»[5] – очень хрупкая причёска, – пояснила Пандекраска Пампернелла.

Наш вертолёт приближался к месту встречи, похожему на белую звезду, упавшую с неба. Издалека казалось, что звезда эта размером с дом. Но когда мы приблизились, выяснилось, что её уместнее сравнить с футбольным стадионом.

Пилот не сразу сообразил, что именно здесь мы планируем совершить посадку, а когда до него это дошло, он лишь покачал головой и снова начал набирать высоту, то и дело повторяя два никому непонятных слова.

– Кто-нибудь знает монгольский? – спросил я.

Пандекраска Пампернелла и Сянь Сянь Юй синхронно покачали головами. Как бы я хотел, чтобы профессор Мосс была с нами! Она знала одиннадцать языков и запросто могла бы обмениваться с пилотом рецептами. Сянь Сянь Юй попробовал заговорить на русском, но безуспешно. Затем перешёл на китайский, и тогда пилот наконец его понял.

– Он говорит, что вертолёту негде садиться, – перевёл Сянь Сянь Юй.

Мы подались вперёд так резко, что уткнулись лбами в оргстекло. Под нами лежала двадцатиконечная белая звезда. Она и правда была мало похожа на взлётно-посадочную полосу.

– А что же тогда там, внизу? – спросила Пандекраска Пампернелла.

Сянь Сянь Юй снова повернулся к пилоту, который нервно покусывал губу. Мы облетели звезду уже, наверное, в десятый раз. Судя по всему, пилот не собирался добровольно опускать нас на землю. Его ответ оказался кратким.

– Это кладбище, – перевёл Сянь Сянь Юй. – Кладбище лошадей.

Мы с Пандекраской Пампернеллой содрогнулись. Теперь мы смотрели на белую звезду другими глазами. И хотя я перед вылетом дважды сверял координаты, меня не покидало ощущение, что мы прибыли не туда.

– Наверное, лучше нам приземлиться где-то ещё, – решила Пандекраска Пампернелла.

Посадку произвели в пятидесяти метрах от кладбища. Мы вышли из вертолёта. Как давно я не видел такого простора! Всё вокруг нас цвело, зеленело и кипело жизнью. Среди всех этих красок было странно видеть звезду, выложенную из костей, – последнее пристанище для тысячи с лишним лошадей.

– Я читал об этом обычае, – сказал Сянь Сянь Юй, присев на краю кладбища. – Так в этих краях выражают почтение не только умершим лошадям, но и… – он поднял человеческую кость, видимо часть стопы, – погибшим наездникам. Не забывайте, мы находимся на земле, где лошадей больше, чем людей. У местных жителей особые отношения с животными, и это кладбище – тому подтверждение. Лошадей и всадников хоронят вместе, чтобы они не разлучались и после смерти. Сама смерть здесь имеет иное значение. Это не конец, а переход.

– Переход куда? – спросила Пандекраска Пампернелла.

– В другую жизнь, где лошадь и всадник встретятся вновь, – ответил Сянь Сянь Юй.

Я заметил, что Пандекраске Пампернелле эта идея пришлась по душе. Она села рядом с телохранителем, устремив взгляд на кладбище. Кости она, однако, трогать не решилась.

– Когда меня не станет, – заговорила она через некоторое время, – и когда не станет Снежинки и Пятнышка, я хочу, чтобы наши кости тоже вместе покоились под лучами солнца.

Позади нас раздались шаги.

Пилот вышел из вертолёта и встал рядом с Пандекраской Пампернеллой. Взглянув на кладбище, он опустился на колени и приложил руки воронкой ко рту, как будто хотел крикнуть в даль. А потом тихо запел. Пандекраска Пампернелла и Сянь Сянь Юй не смели пошевелиться. Они сидели молча, пока пилот не поднялся на ноги и не отряхнул брюки. Затем он вернулся к вертолёту как ни в чём не бывало.

Мы огляделись.

Вокруг не было ни души. Ни единого дома, ни единой дороги. Не было ни тенька, в котором мы могли бы укрыться, ни киоска с мороженым. Когда перестали крутиться лопасти вертолёта, ветер стих, и было душно, как в сауне.

Уставшие и измотанные после одиннадцати часов в дороге, мы приземлились посреди Монголии в этот ужасно жаркий день, чтобы увидеться с девочкой, которая должна была стать для Пандекраски Пампернеллы идеальной подругой. Кладбище находилось в глуши, в ста километрах к северу от Улан-Батора, и более странного места для встречи нельзя было и представить.

– Надо показать это крёстной, – решила Пандекраска Пампернелла.

Сянь Сянь Юй попросил пилота сфотографировать нас. Мы встали кучнее, чтобы не закрывать собой кладбище лошадей, и сказали «сы-ы-ыр». Фотографию мы отправили профессору Мосс.

Я взглянул на часы.

– Долго мы будем здесь ждать?

– Она скоро появится, – сказала Пандекраска Пампернелла.

Не успела она произнести эту фразу, как вдалеке раздался грохот. Казалось, приближается гроза. Сянь Сянь Юй отстегнул с пояса подзорную трубу и поднёс к глазам.

– Это она, – сказал он. – Но не одна.

Телохранитель передал подзорную трубу Пандекраске Пампернелле.

Наша героиня раскрыла рот от изумления.

Вообще-то человека вроде неё удивить трудно. Она видела почти всё на свете, но табун из двухсот лошадей, мчащийся по степи, даже для неё оказался в диковинку.

– Вот это скорость! – воскликнул я с лёгким испугом, ведь лошади мчались на нас, как мне казалось, сверхъестественно быстро. Я машинально сжал талисман, который носил на шее на кожаной тесёмке: орлиный коготь, подаренный шаманом в Аризоне три года назад. Шаман утверждал, что талисман будет всегда оберегать меня. И хотя я не верил в подобную ерунду, но с тех пор не выходил без него из дома.

– Может, это вовсе не лошади, – сказал я.

Они были сероватого цвета и поблёскивали на солнце, так что на секунду мне показалось, что это лошадиные призраки – души животных, похороненных на кладбище.

– А кто же ещё? – спросил Сянь Сянь Юй.

– Призраки, которые возвращаются к своим останкам.

Телохранитель посмеялся над этим нелепым предположением.

– Никакие это не призраки, Дон Плуто, а просто сивые лошади.

– Вернее, ахалтекинской породы, – добавила Пандекраска Пампернелла, протягивая мне подзорную трубу. – Посмотри сам.

Теперь я своими глазами увидел, что к нам и впрямь приближались лошади, а не призраки. Но это меня не слишком успокоило.

– Вам не кажется, что они скачут чересчур быстро?

– Разве лошади могут скакать чересчур быстро? – удивилась Пандекраска Пампернелла.

– А если они нас затопчут?! – я не мог скрыть панику в голосе.

– Тогда нас ожидает глупая смерть, – сказал Сянь Сянь Юй, положив руку мне на плечо. – Но могу тебя утешить, биограф. Я не собираюсь сегодня умирать. Встань лучше позади меня.

– Ты знаешь, что я выше тебя на голову?

– Зато я в два раза шире.

– К тому же они всё равно нас не затопчут, – сказала Пандекраска Пампернелла.

Хотел бы я быть таким же уверенным, как она, и таким же крепким, как Сянь Сянь Юй. Сам я слишком долговязый, да и не помешало бы набрать ещё где-нибудь пятнадцать кило. Потому-то я и пригнулся, когда к нам подступила эта сероватая штормовая волна. Я хотел было опустить подзорную трубу, но тут одна лошадь отделилась от табуна. Верхом на ней ехала девочка. Она была знакома мне по фотографиям.

– Это она, – сказал я.

Девочку звали Тоя, и выглядела она как героиня из книг, где воздух рассекают драконы, а деревья умеют говорить. Она ехала без седла, босиком, её ярко-красная шёлковая рубашка развевалась на ветру. Длинные чёрные волосы обрамляли голову, словно грозовая туча. Владения Тоиной семьи простирались отсюда вплоть до российской границы, и девочка уже с шести лет начала разводить лошадей. Когда я прочёл биографию Тои, то сразу понял, что она будет для нашей героини идеальной подругой: обеих переполняла жажда жизни, обе были созданы для приключений.

И обе любили лошадей.

В тридцати метрах от нас Тоя остановила кобылу и вскинула руку вверх. Я чуть было не помахал ей в ответ, но этот жест обозначал не приветствие: так она приказывала остановиться табуну у неё за спиной.

То, что казалось невозможным, для неё было возможно.

Проскакав ещё несколько метров, лошади замедлились и вдруг замерли. Они касались друг друга боками, как добрые товарищи, и тяжело дышали. Потом склонились к земле и принялись жевать траву.

Более безмятежной картины я не видел очень давно.

– Можешь выдохнуть, – сказал мне Сянь Сянь Юй.

Тоя спустилась с кобылы и велела ей поднять левую переднюю ногу. Сорвав два пучка травы, девочка подошла к краю выложенной из костей звезды. Затем опустилась на землю, взяла лошадиный череп и вставила траву в его пустые глазницы.

– Что это она делает? – прошептала Пандекраска Пампернелла.

– Понятия не имею, – ответил я тоже шёпотом.

Тоя поднялась и повернулась к нам. На мгновение я увидел нас её глазами. Биограф, телохранитель и принцесса, мы выстроились по росту, будто ступеньки лестницы: Сянь Сянь Юй на голову выше Пандекраски Пампернеллы, а я на голову выше него.

Но Тоя и не взглянула на нас с телохранителем: её интересовала только наша героиня.

– Ты Пандекраска Пампернелла, – догадалась она.

– А ты, наверное, Тоя.

Монгольская девочка кивнула. Её глаза сияли ясным голубым светом, точно море после шторма. Смуглое лицо будто было отполировано ветром. Я впервые видел столь гладкую кожу. Тоя излучала удивительную серьёзность: казалось, она никогда в жизни не играла в куклы и не смеялась.

– Я много о тебе слышала, – сказала она Пандекраске Пампернелле.

– А я слышала только, что ты разводишь лошадей, – честно призналась та.

– Значит, ты знаешь обо мне довольно мало.

– Я лучше познакомлюсь с тобой лично, чем буду читать о тебе.

Девочки оглядели друг друга, словно оценивая.

– Можно мне туда? – Пандекраска Пампернелла подбородком указала в сторону табуна.

– Это дикие лошади, – предостерегла Тоя.

Наша героиня спокойным шагом направилась к табуну и скрылась среди лошадей. Те сразу заёрзали, то сталкиваясь сероватыми туловищами, то вновь отдаляясь.

– Надеюсь, они не затопчут её насмерть, – сказала Тоя.

– Не беспокойся, – ответил я. – Пандекраска Пампернелла знает, что делает.

Тут Тоя впервые внимательно посмотрела на нас с Сянь Сянь Юем. Теплота, с которой она общалась с Пандекраской Пампернеллой, вмиг улетучилась. Тоя проводила чёткую границу между взрослыми и своими ровесниками. Я одарил её самой приветливой улыбкой, но она не улыбнулась в ответ, а спросила:

– Почему у Пандекраски Пампернеллы нет подруги?

– Она очень придирчива, – ответил я.

– А у тебя почему нет подруги? – спросил Сянь Сянь Юй по обыкновению прямолинейно.

– Кто сказал, что у меня её нет?

– Ты ведь ответила на письмо профессора Мосс, – напомнил Сянь Сянь Юй.

– Ой, и правда!

Лицо Тои вдруг озарилось улыбкой, а от серьёзности не осталось и следа. Теперь она была обыкновенной одиннадцатилетней девочкой, гордо стоявшей посреди степи рядом со своей лошадью.

– Для нашего народа лучшие друзья – это ветер и дождь! – продолжила Тоя. – Ну и лошади, конечно. Иногда луна и ещё степь – она всегда рядом. А вот с подругами…

Тоя пожала плечами.

– …Здесь не густо. Все девочки, которых я знаю, мечтают поехать в город, знакомиться с мальчиками и гулять по магазинам. Мне это не интересно. Поэтому я подумала…

Она замолчала и проследила за нашими взглядами. Пандекраска Пампернелла возвращалась от табуна. Рядом с ней скакал жеребец.

– Я беру его себе, – объявила она.

В этот момент что-то произошло между монгольской девочкой и нашей героиней из Флоринского замка. Казалось, они понимают друг друга без слов, обмениваясь только взглядами.

– Давай сейчас, – сказала Пандекраска Пампернелла.

– Давай, – ответила Тоя.

– Что вы задумали? – спросил я.

– Я свяжусь с тобой по дороге.

С этими словами Пандекраска Пампернелла вцепилась в гриву жеребца и вскарабкалась к нему на спину. Задача не из лёгких, уж я-то знаю. Однажды я пробовал ездить верхом и после этого поклялся, что больше никогда не приближусь к лошади. Тоя тоже запрыгнула на кобылу и цокнула языком. Лошадь повернулась налево и галопом помчалась прочь. Наша героиня последовала за ними.

– Но…

Лошади в табуне в эту минуту казались такими же растерянными, как мы с Сянь Сянь Юем, но они тут же пришли в движение и поскакали вслед за девочками.

Телохранитель с биографом остались на месте, чувствуя себя брошенными. С начала службы в королевском замке Пандекраска Пампернелла впервые исчезла из нашего поля зрения. Теперь телохранителю некого было охранять, а биографу нечего записывать в хроники.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Мы с Тоей мчались бок о бок верхом, словно ветер и буря. Её чёрные волосы развевались, мои же были надёжно уложены, так что из причёски не выпадало ни прядки. Я сама удивилась тому, как легко смогла отделаться от телохранителя и биографа. Просто ускакала прочь, даже не обернувшись.

Доводилось ли вам ощущать безграничную свободу? Это чувство неописуемо. То ли меня окрыляли дикие просторы, то ли надежда избежать угроз моей заклятой врагини, а может, общение с лошадьми и Тоей. Точно сказать не могу, но в тот момент мне было всё равно, откуда взялось это ощущение. Намного важнее было не упасть с жеребца. Я крепко сжала его бока ногами и вцепилась пальцами в гриву. Тоя косилась на меня так, будто я вот-вот могу удушить коня.

– Он не должен чувствовать, что тебе страшно, – сказала она.

– Мне вовсе не страшно!

– Тогда не цепляйся так сильно.

– Я не привыкла ездить верхом без седла.

Тоя рассмеялась.

– Смотри, чтобы твой конь этого не услышал.

Я разжала руки.

– Ноги тоже расслабь.

Я последовала совету и почувствовала себя лёгкой как пёрышко.

– Не улетишь же ты с него, – сказала Тоя.

Мне понравилось, каким тоном она это произнесла.

Будто ей известно что-то такое, чего я не знаю.

Следующий час мы скакали вдоль озера, чья зеркальная гладь раскинулась на бескрайнем просторе. Мимо не пролетала ни одна птица, ни одна утка не плавала в озере, а облака над вершинами гор напоминали широкие мазки краски. Мы с Тоей почти не разговаривали, и это было и странно, и приятно одновременно. Я хотела объясниться, но то и дело себя одёргивала. Мне было немного неловко, что я пересекла всю Европу и прилетела в Азию, лишь для того чтобы найти подругу и избавиться от страха. Если бы речь шла не обо мне, это звучало бы довольно постыдно.

Ну и подумаешь.

Время от времени я слышала голос, который Сянь Сянь Юй называл моим подсознанием. Этот голос успокаивал меня, стоило мне начать волноваться. Но иногда, наоборот, раздражал. В этот раз голос говорил мне: не волнуйся, всё будет хорошо.

Но я всё-таки волновалась, потому что чувствовала: преодолеть мой страх будет непросто.

«Если будешь бояться, перестанешь расти», – сказала однажды крёстная. Мой рост – метр сорок девять сантиметров, и я ни в коем случае не хочу оставаться такой всю жизнь. Бывают дни, когда страхи душат меня, будто узел на шее. И я знала, что как только найду подругу, то расскажу ей об этом, и она всё поймёт.

– Куда мы скачем? – спросила я через некоторое время.

– Я покажу тебе свою юрту. А потом…

Мы обменялись взглядами.

– …Потом мы выясним, сможем ли подружиться.

Узел у меня на шее затянулся чуть крепче, и я закашлялась, как будто вдохнула дым.

– Ты что, надышалась дыма? – спросила Тоя.

– А ты что, читаешь мысли? – отозвалась я.

Тоя засмеялась, и на этот раз я вместе с ней.

Она нравилась мне всё больше.

Юрта находилась в двух с половиной часах езды от кладбища лошадей, в долине, куда можно было попасть только через узкий перевал. Я призналась Тое, что не имею ни малейшего представления о юртах.

– Это как хижина, но не совсем, – объяснила она. – Представь себе круглый деревянный каркас, который можно собрать и разобрать. В собранном виде стены достигают трёх метров в высоту. В моей юрте рядом с входом есть два окна. Стены утеплены войлочными полосками, чтобы не продувало, а пол выложен из съёмных досок. Всё вместе – как дом-конструктор. У меня даже есть печка, кровать, стол, два стула, а ещё книжная полка и ковёр. Тебе там понравится. Самое классное – я могу собрать этот домик за час и разобрать так же быстро.

– А потом?

– А потом я звоню по рации одному из своих братьев, и он приезжает за мной с прицепом. Мы загружаем туда детали юрты и едем на следующее место. Так я могу жить, где хочу, и переезжать, когда захочу.

Тоя рассказала, что всё лето проводит в горах, а осенью останавливается в степи. И всё это время она одна. Зимой она возвращается в имение родителей, где складывает юрту и до следующего лета наслаждается заботой матери.

– Нужно ведь иногда прерывать одиночество, – заключила она.

Я погрузилась в мечты.

Мне представилось, как я провожу лето с Тоей в этих краях. С тех пор как она прискакала за мной с двумя сотнями сивых лошадей, я чувствовала, будто принадлежу к чему-то большому. В голове возникла чёткая картинка такой жизни. Вот я выхожу вечером из юрты – а навстречу мне, словно гигантский шатёр, раскрывает объятия ночь. Кто знает, быть может, моя душа просит именно этого: скрыться в уединении и любоваться звёздами.

Понимаю, странные мысли для одиннадцатилетней девочки, вокруг которой, как заведённый, вращается весь мир. Нельзя ничего упускать, нужно попробовать всё. Но иногда мир, по моим ощущениям, вращается слишком уж быстро. Порой у меня кружится голова: хочется нажать на паузу и просто от души полениться.

Когда мы увидели вдалеке горы и въезд на перевал, послышался шум вертолёта. Он был выкрашен чёрной краской и забрызган грязью. Пролетев над нами, вертолёт исчез за гребнем горы. Снова воцарилась тишина.

– Догадываюсь, кто это может быть, – сказала Тоя и внезапно стала погонять лошадь.

Жеребец обернулся и вопросительно на меня взглянул. Я кивнула, и он помчался галопом. Мои пальцы тут же вцепились в его гриву. Табун последовал за нами.

Не сбавляя скорости, мы въехали на узкий перевал – не больше пяти метров шириной. Я скакала прямо за Тоей. Лошади толпились позади нас, звон их копыт громогласно отражался о скалы. Но вот мы преодолели теснину, и перед нами зелёным веером открылась долина. Тоя крикнула, пытаясь подогнать лошадь, но уже не было толку спешить. Мы опоздали.

Дым мы увидели ещё до того, как приблизились к огню. Он густым облаком поднимался в небо, сверху его развеивал ветер. Долина казалась пустынной, нетронутой, и только на месте юрты пылал огненный шар.

И нигде, совсем нигде – ни следа от вертолёта.

– Ближе не подойти, – сказала Тоя, сдерживая кобылу, которая нетерпеливо пританцовывала на месте.

Мы остановились на безопасном расстоянии. Табун, собравшийся позади нас, от вида пламени взволнованно закопошился, будто пчелиный рой. Из-за дыма у меня слезились глаза, в горле стоял ком. Тоя не проронила ни слова. Она не мигая смотрела на горящую юрту. Я не могла прочесть её мысли, но чувствовала: они остры как клинок.

– Я думала, что буду здесь в безопасности, – сказала Тоя.

– В безопасности? Разве тебе кто-то угрожает?

Она взглянула на меня, и глаза её сверкнули.

– В Монголии множество диких животных, и люди со всего света приезжают сюда охотиться. На медведей, волков, оленей. Они ловят в сети манулов, вывозят их из страны и продают на чёрном рынке. Но в основном браконьеры здесь охотятся на снежных барсов. Вот только эти животные кажутся им слишком опасными, поэтому они выслеживают их с вертолётов. Сначала ранят барса, потом приземляются и добивают. Представляешь, какие трусы?

Тоя сплюнула, будто ощутила горечь во рту. Я знала, что в Азии есть проблемы с браконьерами. Сянь Сянь Юй рассказывал, что жители Тибета борются с охотниками на антилоп.

– Видишь вон те скалы, как будто вырезанные ножницами?

Я приложила ладонь козырьком к глазам.

– Весной там поселилась самка снежного барса, – продолжила Тоя. – Полтора месяца назад у неё родились два детёныша. Я поставила свою юрту здесь именно из-за них, потому что считаю своим долгом оберегать их. Первые полгода их жизни я всегда держусь поблизости, потом молодняк будет вне опасности – они смогут сами охотиться, и им уже не нужна будет ни моя, ни материнская защита.

– Давно ты начала этим заниматься? – спросила я.

– Четыре года назад. Раньше это была обязанность моей мамы. Целых двадцать лет. Эта традиция в нашей семье передаётся от матери к дочери. Мы охраняем животных от браконьеров, а ещё от фермеров: те ставят капканы, чтобы барсы не нападали на их овец.

– Почему вы не наймёте специальных людей? – удивилась я.

– Здесь много егерей, которым платят крупные организации по охране животных. Среди них два моих брата. В основном егери работают честно, но кое-кто готов продать собственную бабушку, чтобы подзаработать. Они способны на всё, и мы даже не знаем, кому из егерей можно доверять, а кому нет… Всегда есть угроза, но вот такое…

Она взглянула на то, что осталось от её дома.

– Такое я встречаю впервые.

Юрта уже полностью обрушилась, догорали последние угольки. Я не знала, что сказать, и не понимала, как Тоя справляется со всем этим в одиночку. «Возможно, я смогу стать ей хорошим другом», – подумала я и представила, как петляю с ней по горам и освобождаю барсов из капканов.

Тоя прервала мои мысли. Она спустилась с лошади, сняла со спины рюкзак и, вытащив из него пару сапог для верховой езды, натянула их прямо на голые ноги. Потом подошла к сгоревшей юрте и зашагала, как по лужайке, прямо по тлевшим углям. То тут, то там она отодвигала ногой остатки книг, одежды и мебели, затем присела и попыталась приподнять одну из половиц.

– Тебе помочь? – спросила я и, не дожидаясь ответа, спрыгнула с жеребца и начала осторожно пробираться по раскалённому пожарищу. Было невероятно жарко, и через несколько секунд я покрылась потом и забеспокоилась о своей причёске. Сначала её потрепало ветром во время езды верхом, а теперь будто поджарило в тостере. Не самый удачный день выпал на долю «Валенсийской файеры».

Я тоже ухватилась за половицу, и с третьей попытки она с треском поддалась. Мы отбросили её в сторону. Из-под половицы показался металлический ящичек. Он был ещё горячий, поэтому Тоя приподняла его мыском сапога. Внутри оказалась рация, серебряная цепочка, пачка денег и ружьё. Тоя достала их и переложила в рюкзак. Всё, кроме ружья: его она перекинула через плечо.

– Нет ничего полезнее надёжного огнеупорного сейфа, – сказала она, оглядываясь по сторонам. – Больше нам здесь делать нечего. Поскакали к моим родителям, Пандекраска Пампернелла. Мой папа позаботится, чтобы…

Выстрел, раздавшийся вдалеке, заставил её замолчать.

За ним последовал ещё один.

Мы перевели взгляд на гребень горы.

Над ним плыли облака.

Выстрелы прекратились.

– Браконьеры ещё здесь, – сказала я в ужасе.

– Да, и близко, – на удивление спокойно отозвалась Тоя.

Вид горящей юрты напугал лошадей, и мы не знали, как они поведут себя на перевале, поэтому решили оставить их вместе с остальным табуном.

Подъём выдался трудным, такой даже горным козлам не пришёлся бы по душе. Спустя полчаса мы оказались на гребне горы, где нас обвевал прохладный ветерок. Он приятно подсушивал пот у меня на затылке. Я могла бы целую неделю стоять вот так с Тоей и смотреть вдаль. Но куда бы мы ни взглянули, нигде не было ни тени вертолёта и браконьеров.

– Давай спустимся, – предложила Тоя.

Мы пошли по тропинке между двумя скальными глыбами и вдруг чуть не споткнулись о снежных барсов – двух детёнышей и их раненую мать. Она лежала на боку, дрожа и тяжело дыша. Малыши окружили мать, попискивая, как котята. Они то и дело тянули её за лапы, как будто хотели заставить встать. Один выстрел попал самке в грудь. Светлая пятнистая шёрстка окрасилась в тёмно-багровый цвет, и дыхание давалось ей с таким трудом, что были слышны хрипы в лёгких. Ужасное зрелище. С каждым ударом сердца густая и тяжёлая кровь, пульсируя, вытекала из раны и разливалась по скале. Даже не будучи ветеринаром, я понимала, что дела плохи.

Тоя беззвучно плакала. Она опустилась на колени и положила руку на голову дикой кошки. Та вздрогнула от прикосновения, её глаза чуть расширились. Приподняв голову, самка посмотрела на Тою, потом отвела взгляд и снова поникла. Всё это время вокруг нас вились два детёныша: они шипели и рычали, но держались на расстоянии.

Самка издала жалобный стон.

Тоя утёрла слёзы, катившиеся по щекам, рукавом рубашки, встала и сняла с плеча ружьё.

– Лучше отвернись, – сказала она мне.

Я не стала.

Тоя прицелилась в затылок самки и одним выстрелом избавила её от мучений. По скалам прокатился глухой, невыразительный хлопок. Детёныши вздрогнули, прижались животами к земле и поползли прочь. Вскоре они скрылись меж скал. Когда я снова опустила взгляд на самку снежного барса, та уже не дышала. Её тело неподвижно лежало на земле. Мучения были позади.

Тоя вскинула ружьё на плечо.

– Бедняжка бы не выжила, – тихо сказала она.

– Мне так жаль, – ответила я.

– А мне уж тем более, – послышалось позади нас.

Браконьер был одет по-солдатски: камуфляжная куртка и штаны, высокие сапоги на шнурках. Под коротко остриженными волосами просвечивала розоватая кожа. На носу сидели тёмные очки с зеркальными стёклами. Он стоял, уперев руки в бока, на поясе болталось мачете.

Рядом с браконьером появились ещё двое мужчин в кроссовках, спортивных штанах и футболках. На спине у них висели ружья с оптическими прицелами, а на голове красовались бейсболки. Если сам браконьер явно был не отсюда, то его помощники были местными. И если у браконьера вид был скучающий, то эти двое страшно нервничали. Я бы тоже занервничала, оказавшись лицом к лицу с Тоей. От гнева она так и метала искры из глаз, казалось, вот-вот голыми руками накинется на незнакомцев.

– Значит, вы пришли за моей добычей, – констатировал браконьер.

– Снежный барс – не твоя добыча, – ответила Тоя.

Браконьер так опешил, будто получил оплеуху.

– Погодите, я что-то пропустил?

Он обернулся к своим помощникам.

– Мой выстрел – мой трофей, разве не таковы правила? Не знаю, как у вас тут, в Монголии, но у нас это называется законной добычей охотника.

Тоя шагнула к нему.

– Настоящие охотники не стреляют с вертолётов, – сказала она. – Настоящие охотники знают, что такое честная охота. А так, как вы, охотятся только трусы, которые…

– Переведи-ка дыхание, – оборвал её браконьер. Тёмные очки скрывали его глаза, но я чувствовала прожигающий насквозь взгляд. Мне хотелось загородить собой Тою, защитить её. – Правильно ли я понимаю, – продолжал он, – что ты назвала меня трусом?

– Именно так, – ответила Тоя.

– Великолепно! Тогда и ты пойми меня правильно, – браконьер заговорил в какой-то странной медленной манере, будто доставал каждое слово из глубокого колодца, – вы, дети, испортили мне весь день. Я плачу большие деньги людям, которые стоят рядом, за то, чтобы они привели меня к добыче. Мы сегодня с самого утра в пути. И тут приходите вы и убиваете моего снежного барса.

Я почувствовала, что пора вмешаться.

– Она же сказала, это не твой снежный барс.

– Я слышал. Но моё утверждение опровергает её утверждение.

– К тому же самке было больно, – продолжила я. – Мы избавили её от страданий.

– И что?

Браконьер пожал плечами и гоготнул.

– Мне теперь тоже больно, может, вы и меня избавите от страданий?

Не успела я сказать, что в жизни не слышала ничего глупее, как Тоя перешла к действию. Это произошло настолько быстро, что я от испуга аж заикала. Ружьё соскользнуло с её плеча, и ствол теперь был направлен прямо на браконьера.

– Может, я так и сделаю, – сказала Тоя. – Может, тебя тоже нужно избавить от страданий.

Оба помощника подняли руки, как будто это на них наставили ствол. Браконьер, напротив, невозмутимо сплюнул. Ружьё Тои, казалось, не произвело на браконьера никакого впечатления. Я сглотнула, пытаясь прогнать икоту.

– Я приехал издалека, – заговорил наконец браконьер, снимая тёмные очки.

Лучше бы он этого не делал. Его глаза напоминали две подпалённые пуговицы.

– Вчера я прибыл из Австралии, чтобы впервые в жизни поймать снежного барса, – продолжил он. – До этого был в Китае, а ещё раньше – в Гималаях. Нигде я не обнаружил ни единого барса. Когда мы выезжали сегодня утром, нам дали наводку, которая оказалась правдивой. Так мы оказались здесь, в горах. Неужто вы думаете, что после всех затраченных сил я вернусь домой с пустыми руками?

Тоя не опускала ружьё и никак не реагировала на слова браконьера, а только впилась в него взглядом, словно ждала, что он в любую секунду сделает неверное движение. К моему удивлению, браконьер обратился ко мне:

– Что с ней не так?

– Ты сжёг её юрту, – ответила я.

Браконьер пожал плечами.

– Я думал, это юрта егеря.

– Ты подстрелил самку снежного барса.

– Я думал, это дикое животное, на которое разрешено охотиться.

– Ты вообще себя слышишь? – спросила я. – Ты так нагло врёшь, что даже слушать стыдно.

– И что вы мне за это сделаете?

Браконьер ухмыльнулся.

– Ничегошеньки вы не можете сделать, признайте.

– Мы отдадим вас егерям, – заявила Тоя.

Браконьер огляделся, как будто только что здесь очутился.

– Что-то не вижу никаких егерей, – сказал он.

– Ты и мою рацию не видишь.

Браконьер рассмеялся, явно наслаждаясь происходящим.

– И что потом? – спросил он. – Что будет дальше?

– Егери решат, можно ли тебе вернуться в Австралию.

– Или вы трое предстанете перед судом, – добавила я.

Браконьер перевёл взгляд с меня на Тою и обратно.

– Вот как.

– Именно так, – в один голос ответили мы с Тоей.

– А если я этого не допущу?

– Тогда я выстрелю, – сказала Тоя.

– Неужели?

Браконьер удивлённо приподнял брови.

– Если таков твой план, то расскажи мне …

Он снова сплюнул и подошёл к Тое, не замечая наставленного ружья.

– Как именно ты планируешь это сделать?

Он схватил ствол и, направив его себе в лоб, спокойно продолжил:

– После того как ты выстрелила в самку барса, чтобы избавить её от мучений, ты не перезарядила ружьё. Значит, твоя роскошная винтовка не более чем игрушка, которой ты можешь разве что врезать мне по голове.

Я прочла на лице Тои внезапное осознание. Она действительно не перезарядила ружьё. Воспользовавшись её замешательством, браконьер вырвал винтовку из её рук и перезарядил. Пустая гильза выскочила и отлетела в сторону. Браконьер поймал её и продемонстрировал нам, как фокусник, исполнивший ловкий трюк. Он ещё трижды перезарядил ружьё, пока не избавился от всех пустых гильз, а потом зарядил его патронами и пренебрежительно оглядел.

– Знаете, что я думаю? Заберу-ка я это роскошное оружие в качестве компенсации. Не возражаете?

Теперь уже Тоя шагнула к нему.

– Отдай мне ружьё, – потребовала она.

Браконьер лишь рассмеялся.

– У тебя проблемы со слухом? Теперь оно моё.

Тоя вытянула руку ладонью вверх.

– Отдай мне моё ружьё, – твёрдо повторила она.

Браконьер поправил солнечные очки на носу, так что теперь мы отражались в их стёклах, наклонился и плюнул на раскрытую ладонь Тои. Ничего противнее я не видела в своей жизни. Мне стало по-настоящему дурно.

– Больше ты ничего от меня не получишь, – произнёс браконьер. – Радуйся, что легко отделалась.

Он развернулся и перебросил ружьё одному из мужчин, другой рукой отсоединяя от пояса рацию. Тоя вытерла ладонь о скалу.

– Антуан, – передал он по рации, – пригони вертолёт к…

– Эй! – перебила я.

Браконьер перевёл взгляд на меня. Я спросила:

– Ты знаешь, кто такой Сянь Сянь Юй?

– Никогда про него не слышал.

– Он из Тибета. Был чемпионом мира в борьбе сумо.

– Ну и что?

Я издала какой-то утробный клич, пробежала три метра до браконьера и, размахнувшись, врезала ему ногой в колено, как учил меня телохранитель. Можно было бы насыпать ему в глаза песок, но песка поблизости не оказалось. Палки тоже. Оставалось только использовать ногу.

Колени браконьера подкосились, и он упал. Правой рукой он по-прежнему держал рацию, левой попытался смягчить падение. Но я ещё не закончила: шагнув вперёд, я пнула его по руке. Он свалился лицом на скалу, солнечные очки слетели с носа. Ему наверняка было очень больно, даже если мой удар оказался не таким уж и сильным. Я была в кроссовках и весила сорок кило, а браконьер был раза в три тяжелее и имел телосложение как у мультяшного супергероя, и всё же он впервые подвергся нападению одиннадцатилетней девочки. Элемент неожиданности сыграл мне на руку, хотя сама атака вышла не такой элегантной, как я представляла. Дон Плуто наверняка укоризненно покачал бы головой, но в тот момент меня это мало волновало. Я не сомневалась, что Сянь Сянь Юй остался бы мной доволен.

Браконьер лежал на земле, жалобно постанывая и прижимая руки к окровавленному лицу. Его помощники смотрели на меня раскрыв рот, как будто ждали, что я нападу и на них. Даже у Тои отвисла челюсть от удивления. Да, элемент неожиданности определённо играл мне на руку, чем я не преминула воспользоваться, шагнув к помощникам браконьера. Один сразу помчался прочь, другой, не дожидаясь просьбы, отдал мне Тоино ружьё.

– Спасибо, – сказала Тоя.

– Не за что, – ответила я.

– Думаете, это конец? – услышали мы голос браконьера. Помощник помог ему подняться. Теперь тот, пошатываясь, стоял на здоровой ноге и без опоры упал бы. Возле рта браконьер держал рацию. Вид у него был ужасающий: кровь из носа и холодные, сверкающие глаза.

– Антуан, – прошипел он в рацию. – План изменился.

Он прикрепил аппарат к поясу и посмотрел на нас.

– Знаете, что сейчас произойдёт? В результате нелепого несчастного случая вы сорвётесь со скалы. Так бывает, когда дети без присмотра играют в горах. Это послужит вам уроком. Вы явно не с тем связались. А если вы спросите, какова участь двух оставшихся снежных барсов, то могу вас утешить: они погибнут не напрасно. Я повешу их головы у себя над камином. Справа и слева – детёныши, а посередине мать.

Он улыбнулся так широко, что мы увидели кровь у него на зубах.

– Ну как вам идея?

– Не очень, – ответила Тоя, схватив меня за руку, и мы ринулись прочь.

Я не из тех, кто спасается бегством, и совсем не трусиха, но я из тех, кто может бежать быстро, как заяц, если окажется в затруднительной ситуации. Этому меня научил Дон Плуто. Он называет это мудростью победителя. Но когда мы скрылись среди скал, я чувствовала себя не победительницей, а проигравшей. Мы пригибались то вправо, то влево, так что я совершенно потеряла ориентацию, пока мы вдруг не остановились перед пещерой.

– Вот мы и пришли, – сказала Тоя.

Два снежных барса сидели перед нами и шипели.

– Я знала, что они будут здесь, – призналась Тоя. – В этом месте их выкармливала мать.

Один из барсов прыгнул вперёд и оскалил крошечные зубки. Вид у него был крайне нелепый.

– Хватай его, а я возьму второго, – велела Тоя. – Нужно спрятать их, пока браконьер не нашёл.

Легко сказать – трудно сделать!

Должна признаться, в глубине души я не слишком люблю животных. Конечно, мне нравятся лошади, но я не хочу проводить с ними весь день напролёт. Кошек и собак я нахожу милыми, рыб – скорее глупыми, а с птицами ко мне вообще лучше не подходить, особенно с жирными соколами. Снежные барсы с их густой шерстью и заискивающими взглядами напоминали мне прожорливых кошек, которые бродят по дому Бобби Би. Только эти были в три раза крупнее. Когда я взяла детёныша поменьше, он на удивление быстро утихомирился у меня на руках и начал жевать моё ухо. Это мне тоже не понравилось: столько слюней, да и кому приятно ходить с мокрыми ушами?

Мы вышли из пещеры, ожидая увидеть браконьера и его помощников.

Но никого не было.

– Хоть какая-то радость, – сказала я.

Тоя показала на узкую тропинку.

– Пойдём туда.

Вытянув в сторону левую руку, я коснулась скалы; справа зияла пропасть. Я скосила взгляд вниз. Если упасть в эту пропасть, то пролетишь не меньше пятисот метров. Я вжалась в скалу. Камни были такие неровные, что я сразу до боли расцарапала ладони. Разумеется, тропинку между горой и пропастью не огораживали никакие перила. В ширину она насчитывала сантиметров тридцать. Готова поклясться, что с барсом на руках я была вдвое шире.

– По этой тропинке мы попадём в сосновый лес, – сказала Тоя, которая шла позади меня. – Оттуда нам нужно просто пойти вдоль ручья, и тогда мы встретимся с лошадьми в долине.

– Это невозможно, – сказала я.

– Ещё как возможно!

– Тоя, тропинка слишком узкая! – Я уже начинала нервничать. – Если…

– Пандекраска Пампернелла, – перебила Тоя. – Соберись!

Я продышалась. Она была права. Я взяла себя в руки.

– Хорошо.

– Повернись спиной к скале и иди боком вперёд, – продолжила Тоя, – и ни в коем случае – слышишь? – ни в коем случае не смотри вниз. После поворота тропинка становится шире. Справишься?

– Справлюсь.

Прижавшись спинами к скале, мы пошли вперёд. До поворота было всего-то пятьдесят метров, но казалось, что мы в пути целые сутки. Барс у меня на руках развлекался по-своему. Дважды он чуть не сбежал, а один раз попытался перелезть через моё плечо и вскарабкаться по скале. Я стиснула его, как волынку, чтобы он успокоился. Барс стал хватать ртом воздух и действительно притих. А я подумала: «Если человеческие дети ведут себя так же, то я, пожалуй, не хочу никаких детей».

За поворотом тропа и впрямь расширилась, показались верхушки сосен, которые простирались вдалеке, будто покрывало из облаков. Вот бы иметь крылья, чтобы вмиг перелететь туда!

Я уже собиралась предложить Тое отпустить барсов и дать им идти самим, как вдруг где-то рядом просвистела пуля, а через пару секунд раздался звук выстрела. Пуля с громким стуком ударила в скалу и исчезла.

– Пригнись, – прошипела Тоя.

Но я не понимала, как это сделать. Что толку пригибаться, если всё равно не за чем спрятаться? Мы бочком протиснулись в узкую расщелину, крепко прижимая к груди снежных барсов. Они казались такими же напуганными, как мы.

– Ну и нелепый же у тебя вид, – прошептала я своему барсу.

– Как думаешь, они близко? – спросила Тоя.

– Достаточно, чтобы стрелять в нас.

Тоя выглянула из расщелины:

– Никого нет.

И снова посмотрела на меня.

– Если побежим, то сможем от них уйти.

– Тоя, если мы побежим, то получим пулю в спину.

Тоя задумалась.

– Ты права, нужно их отвлечь. Держи.

Она вручила мне своего барса.

– Ты с ума сошла? – испугалась я. – Не могу же я нести двоих сразу!

– Ещё как можешь!

– А что будешь делать ты?

– Пока не скажу, сюрприз, – с этими словами Тоя начала собирать с земли камни.

– Хочешь закидать их камнями? – спросила я, уже на грани истерики.

– Такого они явно не ждут.

– Ещё бы. Когда они увидят камни, то на смех тебя поднимут.

– Долго смеяться не придётся – у меня есть план.

– Какой же?

– Я сделаю вид, что сдаюсь.

– А потом?

– Потом, когда окажусь поближе, закидаю их камнями.

– А потом?

– Потом посмотрим.

Я покачала головой. Звучало не очень убедительно.

– Тоя, это не очень хороший план.

– У тебя есть идея получше?

– Вообще-то нет, – призналась я.

– Тогда остаётся только мой план.

– А что делать мне, пока ты будешь изображать, что сдаёшься?

Она посмотрела на меня с удивлением:

– Как что? Разумеется, бежать дальше и спрятать барсов в безопасном месте.

Казалось, будто для Тои это самое обычное занятие в мире – оголтело бежать по горам, держа в руках двух детёнышей снежного барса. Но мне-то хватало ума! Эта затея была не просто необычной, а крайне глупой, и я могла придумать тысячу способов более приятно провести время.

– Мне эти зверюги даже не нравятся, – призналась я.

– Они не должны тебе нравиться, их просто нужно спасти.

«Она права», – подумала я и взвалила одного барса на плечо, а второго зажала под мышкой.

Тоя не стала меня дожидаться. Она уже вышла из расщелины и, подняв руки, пошла по тропе в обратную сторону. Я услышала, как она перекрикивается с браконьером, затем досчитала до десяти и побежала, как обезумевшая, вниз по тропе, опустив голову и прищурившись, будто это позволяло бежать быстрее.

Разумеется, по мне немедленно открыли стрельбу – вот тебе и блестящий план.

Выстрел.

Потом ещё и ещё.

Я петляла из стороны в сторону, как хитрый заяц, укравший двух снежных барсов. Но я совсем не чувствовала себя хитрой. Я чувствовала себя так, будто тащу два мешка с мусором, а те ёрзают и сопротивляются.

И вдруг всё прекратилось.

Только я хотела свернуть за угол, как один барс цапнул другого за мордочку, а тот взвизгнул и задёргался. Первому барсу это, видимо, показалось очень забавным, так что он решил повторить. Оба начали извиваться, а я потеряла равновесие, поскользнулась на тропе и сорвалась в пропасть.

Когда падаешь в пропасть, перестаёшь о чём-либо думать.

Таков закон.

Конечно, если ты не супергерой, уверенный в своей неуязвимости.

В этом случае ты можешь думать о чём захочешь – ведь ничего плохого не произойдёт.

Но моё падения вообще не вызвало у меня никаких мыслей – лишь инстинктивную реакцию: я замахала руками, словно безумный осьминог, у которого всего две конечности. Потом ухватилась за край обрыва. Весь мой вес теперь держался на кончиках пальцев, пока ноги болтались над пропастью, как две колбасы над коптилкой. Я не собиралась срываться вниз. Поэтому сосредоточилась и, отключив панику, осторожно нащупала носками кроссовок трещины в скале. Хотя я всё ещё висела над пропастью, вес мой сместился, и нагрузка на пальцы немного ослабла. Если бы мне улыбнулась удача, я могла бы подтянуться вверх, и тогда опасность бы миновала. Я не слабая, я подтягиваюсь шесть раз и в армрестлинге только изредка проигрываю своему биографу. Но в тот день ни от силы, ни от удачи не было толку, потому что я проявила глупость и ослушалась Тою.

Я посмотрела вниз.

Подо мной зияла пропасть, в которой слышались перекаты камней, – это вам не Флоринская долина, которую для меня всегда выстилают дополнительным слоем сена. Внизу блестела река, а над пропастью парил ворон. Я услышала уже знакомое мне мяуканье и в пяти метрах от себя разглядела выступ, на котором сидели оба детёныша. Ни дать ни взять мягкие игрушки, они смотрели на меня своими выпученными глазами. Во взглядах читался упрёк. Наверное, они обиделись, что я их уронила.

– Но что мне ещё было делать? – спросила я.

Снежные барсы ждали продолжения.

– Мне всё равно, что вы обо мне думаете, – сказала я. – Сейчас я подтянусь наверх, пока-пока!

Барсы коротко переглянулись.

– Только не притворяйтесь, что вы меня понимаете.

Они снова подняли ко мне взгляды, на этот раз полные решимости. Может, им понравилось, как я с ними говорю, а может, они просто ко мне привязались. Кто знает? Какова бы ни была причина, барсы поднялись с земли и начали карабкаться ко мне.

Я не знала, что снежные барсы умеют так хорошо лазать. А ещё не знала, насколько трудно подтянуться наверх, когда висишь на краю пропасти, держась только кончиками пальцев. Я кряхтела от напряжения, но не продвинулась ни на миллиметр. Мои кроссовки скрипели, упираясь в скалу, и тщетно искали опору. То и дело я соскальзывала обратно. Нет, так я не сдвинусь с места… У снежных барсов, напротив, не было никаких проблем. Нисколько не боясь, они цеплялись за трещины в скале. Когда я в следующий раз посмотрела вниз, они уже почти добрались до меня.

– Что вы делаете?! – крикнула я, но было уже слишком поздно. Оба зверя опять висели на мне. – Вы что, серьёзно?!

Пандекраски Пампернеллы больше не было. Вместо неё появилась новогодняя ёлка, украшенная снежными барсами. Я чувствовала, как их когти царапают мои джинсы, лапы касаются моих плеч, а потом барсы присмирели и из ёлочных украшений превратились в меховую пелеринку с двумя парами глаз, двумя парами лап и запахом из пасти. Мои руки, казалось, становились длиннее с каждой секундой.

Снежные барсы далеко не пушинки.

– А ну-ка, слезайте, – прохрипела я.

Они засопели и стали ещё тяжелее.

– Вы плохо слышите?! Ну-ка, быстро на землю!

Один из барсов впился зубами в мой воротник, другой свесился вниз головой с моего плеча и укусил меня за попу, и вдруг оба замерли, услышав два новых выстрела.

Барс, сидевший повыше, от страха описался, намочив мне спину, а потом на тропе послышались шаги, и я сама чуть было не сделала то же самое.

Я подняла взгляд.

Лицо, которое я увидела над собой, было расцарапанным, но светилось широкой улыбкой.

– Что ты делаешь там, внизу? – спросила Тоя.

– Вишу, – ответила я.

– Вот как!

– А ты? Что ты делаешь там, наверху?

– Я закидала браконьера и его помощника камнями, и они убежали.

– Что? Твой план сработал?

– Естественно.

– А что с другим помощником?

– Я не знаю, где он.

– Отлично! Тогда вытащи меня отсюда, потому что…

Над нами, точно рассерженный шмель, загудел вертолёт. Теперь понятно, где второй помощник. В лицо полетели пыль и грязь, вертолёт сперва рванул прочь, затем сделал в воздухе крюк и вернулся. Из окна торчал ствол ружья.

– Как можно управлять вертолётом и одновременно целиться? – удивилась я.

– Автопилот, – ответила Тоя. – Но долго он так не продержится, слишком уж близко к скалам.

Она оказалась права: вертолёт вскоре развернулся и улетел.

– Быстрее! – Тоя протянула мне руку. – Давай мне барсов.

– Что?

Я была уверена, что ослышалась.

– Что я должна сделать?!

– Подтолкни их ко мне.

– Тоя, я не могу сейчас ничего толкать.

– Просто попробуй.

– Не выйдет! Если я отпущу хоть одну руку, то сорвусь. Ты вообще представляешь, какие тяжёлые эти зверюги?

– Подожди.

Тоя легла на живот, свесив туловище с края обрыва. Я ждала, что сейчас она схватит меня за руку и подтянет наверх. Может, она девочка-супергерой, наделённая невероятной силой. Но её рука, минуя меня, направилась вниз. Тоя взяла одного снежного барса за загривок и рывком затащила на тропу.

– Второй пошёл! – с этими словами она снова наклонилась над пропастью.

Ей пришлось хлопнуть второго барса по мордочке, потому что он впился зубами ей в руку, но потом, нащупав холку детёныша, Тоя повторила манёвр.

«Только со мной так не делай», – подумала я, но была рада наконец избавиться от зверюг. Я чувствовала себя невесомой, словно наполненный гелием шарик. Но удача всё ещё не желала мне улыбаться.

– Я отнесу их в безопасное место, – сказала Тоя, зажимая барсов под мышками. Она встала на ноги и закатила глаза от напряжения: только сейчас ощутила, насколько барсы тяжёлые.

– Эй, подожди! – крикнула я. – А мне-то что делать?

Тоя наклонилась, посмотрела на меня и сказала:

– Ты справишься.

– Это ещё как понимать?!

– Встретимся там, где оставили лошадей.

– Тоя, ты с ума сошла? Я болтаюсь над пропастью! Вытащи меня сейчас же!

Она помедлила: хороший, обнадёживающий знак. Сейчас Тоя опустит барсов и поможет мне. Иначе не может быть.

Но тут на тропе послышались шаги. Кто-то бежал сюда. Тоя обернулась, снова бросила взгляд на меня и сказала, что ей очень жаль, но снежные барсы в смертельной опасности.

– Их осталось слишком мало, – пояснила она.

– Таких, как я, тоже мало!

Тоя уже не слушала.

Она исчезла из моего поля зрения.

А я по-прежнему висела над пропастью.

Знаете ли вы, каково быть брошенным в беде? Известно ли вам это чувство – только что вы были важной персоной и вдруг превратились в пылинку, которую запросто можно сдуть?

Я понимала, почему Тоя хочет спасти снежных барсов, они всё-таки очень милые звери. Но как же я? Я тоже очень милое существо. И если предпочитаешь животным людей, то я даже милее.

Моё самолюбие было задето, и я пустила слезу, задаваясь вопросом, что я, собственно говоря, вообще забыла в этой Монголии. В глубине души я продолжала надеяться, что Тоя вот-вот вернётся и скажет: «Эй, Пандекраска Пампернелла! Ты вовсе не пылинка! Хватайся, я тебя вытащу!»

Шаги стихли. Моё сердце забилось сильнее. Я запрокинула голову и увидела мыски двух сапог, выглядывающих из-за края обрыва. Потом сапоги исчезли, и надо мной предстало лицо:

– Смотрите-ка, кто тут у нас!

Человек был похож на волка: точь-в-точь как описывали Сянь Сянь Юй и Дон Плуто. С его бороды свисали две косички, и, будь у меня свободная рука, я могла бы дёрнуть за одну из них.

– Ты, должно быть, Бифф Строганов, – догадалась я.

– А ты принцесса, которая ищет подругу.

Он улыбнулся.

– Странное, однако, место для первой встречи! Я бы явился и раньше, но пришлось остерегаться свистящих пуль.

– Ты что, преследовал меня?

Лицо Биффа Строганова вытянулось от удивления.

– Нет, я просто гулял тут поблизости, – ответил он.

– Не говори ерунды.

– Немного ерунды не помешает.

Он опустил взгляд на мои пальцы.

– Судя по всему, ты хорошо зацепилась ногами, иначе бы давно уже сорвалась. И судя по всему, тебе не хватает сил забраться наверх самой, иначе ты бы давно уже вышла из этого затруднения. Сколько ты ещё продержишься, Пандекраска Пампернелла? Пять минут? Десять?

– Может, избавишь меня от затруднения и подашь руку?

– О, обязательно! Но сначала…

Бифф Строганов вытащил из-за пазухи лист бумаги:

– Мне нужна твоя подпись.

– Это ещё зачем?

– Моя заказчица должна убедиться, что ты прекратишь искать лучшую подругу. Здесь, и на любом другом континенте, и на любой другой планете. Понимаешь ли, она хочет сама быть твоей подругой, чего бы это ни стоило! Все детали здесь, Пандекраска Пампернелла. Моей заказчице нужна гарантия, что ты выбираешь только её. Поэтому мне нужен твой автограф.

Если бы я не висела над пропастью, я бы громко расхохоталась.

– Так друзей не заводят.

– Можешь мне не говорить, – ответил Бифф Строганов, – я просто посыльный. Итак?

– Я не буду подписывать.

– Почему?

– У меня руки заняты.

– Очень смешно, Пандекраска Пампернелла.

– Немного юмора не помешает, Бифф Строганов.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Возможно, это и не заметно, – продолжил он, – но я приложил много усилий, и моё терпение подходит к концу. Я думал, это маленькое происшествие тебя убедит. Хотя, сказать по правде, я не очень-то удивлён. Я уже давно за тобой наблюдаю. Поэтому и решил, что гибель самки снежного барса заставит тебя сдать назад и отказаться от намерений отыскать лучшую подругу. Но я ошибся в своих оценках.

Едва он произнёс это, как я всё поняла.

– Минуточку! Это ты дал браконьеру наводку?

Бифф Строганов пожал плечами, как бы говоря: пустяки. Я уже видеть его не могла. Опустив голову, я уставилась на скалу и заскрежетала зубами.

– У меня было мало времени, – снова заговорил он, – иначе я бы оказался здесь гораздо раньше. Полезно подготовить почву заранее…

– Но как…

– …я узнал, где тебя искать? – закончил он за меня. – Перехватить ваши сообщения кандидаткам было так же легко, как обойти систему безопасности и пробраться в замок. Вот уже четыре года я читаю всю вашу почту, в том числе электронную, и прослушиваю звонки. Только так я могу планировать следующий шаг. В этот раз дело оказалось довольно щепетильным. Требовалось сделать всё очень быстро. И должен признаться, я успешно справился, учитывая, что в моём распоряжении была всего часа два. Порой маленький снежный ком может вызвать большую лавину.

У меня пересохло во рту, колени дрожали – что очень некстати, если висишь над пропастью. Я подняла взгляд.

– Но… зачем всё это?

– Зачем?

Он уже не улыбался, а прямо-таки скалился, всё больше и больше напоминая волка.

– Разве не очевидно? Чтобы ты сдалась, вернулась домой, одумалась и осознала, что твоя злейшая врагиня может стать прекрасной подругой. Знаю, о чём ты думаешь. Мол, «ну и свинья этот тип». Ты ошибаешься. Я не злой человек, я просто работаю на злую девочку. Она готова перевернуть весь мир, лишь бы оставить тебя без подруги. И поскольку она всегда получает то, чего хочет, пообещай мне, что подпишешь договор, и тогда я тебе помогу.

Вместо ответа я попыталась подтянуться наверх.

Но не продвинулась ни на сантиметр.

– А теперь посмотри-ка: вот ты висишь над пропастью, – продолжил Бифф Строганов. – Мы оба знаем, что Тоя бросила тебя в беде. Сбежала, чтобы спасти детёнышей снежного барса. Посмотри правде в глаза, и ты поймёшь, что я оказал тебе добрую услугу.

– Я бы тоже убежала с барсами, – сказала я.

Бифф Строганов приподнял бровь.

– Леди не должны врать.

– Я не леди.

– А вот это неправда.

Он вытянул руку, так что его пальцы висели прямо над моими, нужно только за них уцепиться.

– Хватайся же, – сказал он. – Без моей помощи тебе не выбраться.

– Убери свои лапы, не буду я…

Договорить я не смогла – собрав все силы, я рывком подтянулась вверх и отбросила его руку. Послышался хлопок. Я была крайне довольна собой. Но лучше бы я ничего не делала: в следующую секунду я потеряла равновесие, кроссовки с жалким скрипом выскользнули из трещины, и у меня не осталось опоры.

Не верьте тому, что говорят люди.

Жизнь не то чтобы справедлива, но и не совсем несправедлива.

А кто утверждает обратное – лжец.

Мы многое получаем и многое можем запросто потерять. Не хочу вас пугать, но такова правда. Поэтому ничего не бойтесь. Идите по жизни легко и беззаботно. Но не будьте наивны и помните, что всё в мире меняется.

Иногда идёт дождик, а иногда светит солнце.

Иногда вы висите на ветке, и ветка вас держит.

А иногда вы висите на ветке, и ветка ломается.

Такова жизнь.

Справедлива и несправедлива одновременно.

За последние месяцы я привыкла падать с большой высоты, поэтому, сорвавшись с края скалы, я не особенно испугалась. Моё подсознание говорило: «Не волнуйся, ты всё переживёшь, ведь ты Пандекраска Пампернелла, ты хозяйка собственной жизни, а эта жизнь едва началась». И, чуть погодя, подсознание добавило: «Но чем же ты будешь заниматься в больнице в ближайшие пару месяцев? Ведь когда ты приземлишься, внизу не будет выстланной мягким сеном лужайки и приветливого биографа, который пожарит тебе на гриле цукини. Нет! Тебя ждёт тоскливая больничная палата, возможно, гипс на руке или ноге, а может, ты останешься без кончика носа. Но что бы ни произошло, дорогая Пандекраска Пампернелла, одно я знаю точно: твоя причёска явно не будет выглядеть так, как выглядела сегодня утром».

И эта последняя мысль почему-то испугала меня больше всего.

Я приземлилась на выступ скалы, ударившись об него спиной, и резко выпустила изо рта воздух. Так я лежала и смотрела наверх. Бифф Строганов взглянул на меня сверху вниз и показал большой палец, как будто я сделала что-то замечательное. Мне хотелось показать ему средний палец, но лёгкие от падения совсем опустели, поэтому я только и могла, что лежать, тяжело дыша.

Потом меня снова одолела икота.

А потом я взаправду потеряла сознание.

Жила-была одиннадцатилетняя девочка, которая очнулась на скальном выступе. Под ней зияла пропасть, а над ней располагалась тропа, с которой она сорвалась и до которой можно было добраться, только карабкаясь, как снежный барс.

Спускались сумерки, у девочки гудело в голове, она страшно хотела пить и понятия не имела, как выбраться с этого выступа. Но девочка не хотела изображать барса, а потому превратилась в горную козочку и принялась взбираться в гору.

Ничего не получалось – подъём был слишком крутой. Не знаю, как с этим справились барсы, но сама я полезла вниз, к сосновому лесу. В конце концов, как и предсказывала Тоя, я оказалась в лесу у ручья и, следуя вдоль него, пришла в долину к лошадям, где меня ждала Тоя с кружкой какао и жаренными на костре маршмеллоу.

Конечно, этот краткий пересказ – не более чем шутка. Я пытаюсь успокоить вас, чтобы вы не мучились бессонными ночами от тревоги за меня.

На самом деле всё вышеописанное длилось много часов.

По пути вниз я преодолела, наверное, миллиона два разных скал. Я протискивалась через расщелины и разодрала в кровь руки и колени. Мне пришлось уворачиваться от орла (он решил, что я хочу разорить его гнездо), а ещё один раз столкнуться с настоящей горной козой (её озадачило, что я тоже веду себя будто козочка).

Я заблеяла на неё, она поблеяла в ответ и в конце концов уступила дорогу.

Всё это время я размышляла. Меня переполнял гнев. Что себе позволяет моя заклятая врагиня? Послать ко мне этого сумасшедшего, чтобы я поставила подпись на договоре! Она что, совсем за дурочку меня принимает? Я была просто вне себя от ярости. Но меня волновала и другая проблема.

Я знала, что ни в коем случае нельзя рассказывать Дону Плуто и Сянь Сянь Юю о встрече с Биффом Строгановым. Если они узнают, что он следовал за нами до самой Монголии, то отменят все наши планы и запрут меня во Флоринском замке.

Нет уж, этого мне не надо.

Поглощённая мыслями, я добралась до долины и увидела сверкающий в темноте ручей. Я и не догадывалась, насколько хочу пить. Опустившись на колени на берегу, я пила до тех пор, пока не перехватило дыхание. Пройдя ещё сто метров, я заметила табун. Когда я приблизилась, лошади сперва заёрзали, но потом узнали меня по запаху и расступились.

В кромешной темноте костёр напоминал мерцающую звезду. Тоя сидела на камне и ворошила палкой горячие угли. В паре шагов от неё, наполовину накрыв друг друга, безмятежно спали снежные барсы. Очень умиротворяющая картина. Картина, которая прекрасно обходилась и без меня. Метрах в двадцати от них я подала голос:

– Не пугайся.

Тоя подняла взгляд, и в мерцающем свете огня я увидела, как сильно она обо мне тревожилась.

– Я знала, что ты найдёшь дорогу обратно! – воскликнула она и сжала меня в объятиях.

Так мы стояли обнявшись целую минуту – две девочки, которые потеряли друг друга и вновь обрели. В голове было тесно от мыслей, но я не могла сформулировать ни одной, потому что у меня слишком громко урчало в животе. Тоя вытащила из рюкзака плитку шоколада.

– Долго меня не было? – спросила я.

– Семь часов.

– Ого.

Я села рядом и принялась за шоколад. Тоя рассказала, что за это время здесь побывали егери. Она вызвала их по рации, после того как спрятала барсов в пещере. Егери заставили вертолёт совершить посадку и арестовали браконьера и обоих помощников.

– Они пытались тебя найти, но потом были вынуждены вернуться на базу. Смотри, они оставили нам воду и шоколад. А ещё я поговорила с родителями. Они заберут нас завтра утром.

Тоя взяла мою руку и крепко пожала.

– Какое счастье, что ты здесь, Пандекраска Пампернелла. Мы с тобой молодцы.

– Нет, это ты молодец, – возразила я.

Она удивлённо посмотрела на меня и убрала руку.

– Ты на меня сердишься?

Нет, я на неё не сердилась. Сердилась я на саму себя, потому что Бифф Строганов, хотя и наговорил много чепухи, в одном оказался прав.

– Ты бросила меня в беде, – сказала я.

– Значит, всё-таки сердишься.

– Я разочарована, Тоя, а это хуже.

И хотя на её лице играли отблески пламени, мне показалось, что она покраснела.

– Я должна была спасти снежных барсов, – сказала она.

– Знаю, но давай-ка начистоту. Посмотри на меня.

Я широко распростёрла руки. Тоя встретилась со мной взглядом.

– Я важнее двух снежных барсов.

Тоя задумалась. Возразить ей было нечего, так что она сказала:

– Детёнышам барса угрожала опасность, а ты, я знала, справишься и сама. Ты из тех, кто всегда побеждает трудности. Если бы я оставила барсов, их бы убили. Я поступила так, как должна была.

Тоя пожала плечами. Её слова звучали разумно.

– Такова я, – добавила она. – Следую за своим разумом.

– В этом наше отличие. Я-то следую за интуицией. И она подсказывает, что ты бросила меня в беде.

Мы посмотрели друг на друга и долго-предолго не отводили взгляд. В небе за спиной Тои одновременно пронеслись две падающие звезды. Одна погасла, а другая продолжала мерцать.

– Извини меня, – промолвила Тоя.

– Ничего, – ответила я и задумалась, стоит ли рассказывать, что это из-за меня браконьер поджёг её юрту и стрелял в самку барса. В глубине души мне хотелось рассердить Тою. К счастью, я промолчала. Целую минуту мы делали вид, что всё хорошо, но так и не решили проблему.

– На самом деле мы не решили проблему, верно? – спросила Тоя.

– Нет, не решили, – согласилась я и перевернула свой браслет так, что стал виден чип размером с ноготь. Я дважды нажала на него, активируя GPS-трекер. Тоя глядела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Это что, радиопередатчик?!

Я кивнула.

– У тебя всё это время был радиопередатчик?!

– У меня он всегда с собой, – ответила я. – Иначе мой телохранитель не отпустил бы меня даже погулять в саду. Он очень своеобразный.

– Но почему ты не активировала передатчик раньше?

– А зачем?

– Пандекраска Пампернелла, ты семь часов петляла по горам!

– Знаю, но я люблю сама находить дорогу обратно. Если всегда звать на помощь, то не научишься справляться самостоятельно.

– А если бы с тобой что-то случилось?

Я чуть не расхохоталась. Тоя, которая оставила меня болтаться над пропастью, теперь вдруг забеспокоилась, что со мной могло что-то случиться!

– Мы обе в порядке, – ответила я. – Остальное неважно.

Тоя кивнула. Мы обе были в порядке, а остальное и правда неважно.

И вот две девочки сидели у костра и смотрели на пламя, ощущая себя одновременно чужими и всё же немного близкими. А рядом спали два снежных барса, и степь вокруг была окутана тишиной.

– Мы могли бы стать отличной командой, – через некоторое время сказала Тоя.

Она была права, но этому не суждено было случиться. Следующие мои слова шли не из головы, а из сердца:

– Могу я кое-чем с тобой поделиться?

Тоя кивнула.

– Я не знаю ни одной девочки, похожей на тебя, – сказала я. – Ты невероятно храбрая. Меня восхищает, как ты живёшь, как заботишься о снежных барсах. Как можешь набрать горсть камней и прогнать браконьера. Конечно, ты оставила меня висеть над пропастью, но только потому, что считала такой выбор правильным. И это тоже требует храбрости. Дон Плуто всегда говорит, что по-настоящему свободен тот, кто пытается сдвинуть горы. И ты такой человек, Тоя.

Её глаза наполнились слезами, и она отвела взгляд.

– Мне кажется, в этом мы похожи, – сказала она.

– Да, немного, – согласилась я, хотя сама так не считала.

Мы были как Южный и Северный полюс. Оба покрыты снегом и льдом, на обоих холодно и неуютно, и всё-таки разделяют эти полюса двадцать тысяч километров.

– Иногда я чувствую себя одинокой, – сказала Тоя.

– Я тоже, – призналась я.

– А иногда я думаю, что всё так и должно быть.

Я понимала, о чём она. В этот момент мы обе чувствовали себя одинокими. Казалось, мы весим по десять тонн каждая и земля вздыхает под грузом нашей печали.

Каждый из нас руководствуется своими правилами и живёт по своим законам. Это не я придумала. Так однажды сказала мне крёстная, а ей виднее, потому что она много знает. Ещё она сказала, что мы совершаем те или иные поступки, поскольку хотим поступить именно так, а не иначе. Тоя есть Тоя, а я есть я. И вот мы сидели рядышком, две десятитонные девочки, одинокие рядом друг с другом, и смотрели на пламя, которое горело, как будто ничего не произошло.

Первая девочка испытывала грусть и даже тоску. Вторая знала, что повела себя плохо, но понимала, что в следующий раз поступила бы так же. Жизнь продолжалась, а я желала только одного – чтобы поскорее прилетел вертолёт.

– У тебя немного волосы растрепались, – заметила Тоя.

Я коснулась своей головы.

– Сильно?

– Не очень. Можно поправлю?

Я кивнула, и Тоя обошла меня со спины и превратила хаос на моей голове в человеческую причёску. Её пальцы были лёгкие, будто крылья бабочки, и я чувствовала, что ей приятно мне помочь.

– Спасибо, – сказала я.

– Рада помочь, – ответила Тоя, снова садясь рядом со мной у огня.

У дружбы может быть и такой конец.

Как Пандекраску Пампернеллу унёс ураган

Пилот приземлился в пятидесяти метрах от девочек. Мы с Сянь Сянь Юем остались ждать в вертолёте, ни о чём не подозревая. Если бы в ту ночь мы знали, кого встретила в горах Пандекраска Пампернелла, то отменили бы все поездки и отправились за Биффом Строгановым. Кто знает – быть может, тогда мы бы предотвратили злой рок, который медленно, как гроза, надвигался на нашу героиню. Но та совершенно невинно сидела с Тоей у костра. Девочки разговаривали, не замечая нас. Потом они встали и обнялись.

– Похоже, они прощаются, – сказал я.

– Очень жаль, – ответил Сянь Сянь Юй.

Пандекраска Пампернелла села в вертолёт. Она не поздоровалась с нами, а просто плюхнулась рядом со мной и пристегнула ремень безопасности. Её джинсы были порваны на коленях, руки и левая щека расцарапаны. От неё шёл сладковато-кислый запах – только позже я узнал, что её пометил котёнок барса. Но, несмотря на потрёпанный вид и жуткий душок, причёска её, как всегда, была безупречной.

– Что произошло? – спросил я.

Пандекраска Пампернелла не ответила.

Тогда к ней попробовал обратиться Сянь Сянь Юй:

– Мы ещё увидимся с Тоей?

Пандекраска Пампернелла закрыла глаза и опустила голову мне на плечо.

– Вряд ли, – еле слышно сказала она и тут же уснула.

По прибытии во Флоринский замок Пандекраска Пампернелла провела целый день в постели и только после этого снова стала собой. Из комнаты она вышла с причёской «Волна наоборот», прекрасно подходившей к её настроению. Её Высочество немного нетвёрдо стояла на ногах, но была готова к новым подвигам. Она встретила нас в каминном зале, где мы играли в шахматы. Ходил Сянь Сянь Юй, так что он даже не поднял глаз, когда вошла Пандекраска Пампернелла. Налив себе чаю из самовара, она подсела к нам и начала рассказ. Мы узнали о горящей юрте, о гибели самки снежного барса и о браконьере. Она описала нам, каково было болтаться над пропастью с двумя вцепившимися в неё котятами. Но ни словом не обмолвилась о Биффе Строганове. В конце она призналась, что ей было очень грустно расставаться с Тоей.

– Я правда думала, что мы подходим друг другу, – сказала она. – Мне бы так хотелось дружить с ней. Но потом…

Она пожала плечами. Вид у неё был такой потерянный, что у меня сжалось сердце.

– …Она бросила меня в беде.

Пандекраска Пампернелла умолкла и опустила взгляд в чашку с чаем, ожидая нашей реакции.

– Знаешь, что бы сейчас сказала профессор Мосс? – спросил я.

– Она бы спросила, чему я научилась в этой ситуации.

– И чему же?

Пандекраска Пампернелла вздохнула.

– Нужно ответить прямо сейчас?

Сянь Сянь Юй наконец оторвался от шахматной доски:

– Да, прямо сейчас.

Пандекраска Пампернелла снова вздохнула.

– Тоя дала мне понять, что на самом деле я не такая уж важная, какой себе казалась. И это причинило мне боль. Не потому, что два снежных барса ценнее меня, а потому, что для Тои я оказалась менее ценной.

Мы с Сянь Сянь Юем поняли, что она имеет в виду. В собственной жизни Пандекраска Пампернелла занимала первое место, как и любой другой человек. Только долгое время наша героиня предполагала, что и в жизни всех остальных она должна быть на первом месте. Она пользовалась безраздельным вниманием, к её советам прислушивались, её воспринимали всерьёз. И тут приходит эта монгольская девчонка и заявляет: «Не-а, не такая уж ты и важная».

– Я будто спустилась с небес на землю, – продолжила Пандекраска Пампернелла, – и чувствую себя такой незначительной.

– Знаешь, что я думаю? – спросил Сянь Сянь Юй.

– Что я слишком рано сдалась?

– Нет.

– А что же?

– Я думаю, что у всех нас есть некоторые ожидания. И иногда они совпадают с ожиданиями других людей, а иногда – нет.

– И что бывает, если у двух людей они не совпадают?

– Тогда эти люди друг другу не подходят.

Пандекраска Пампернелла задумалась.

– И что это значит? – тихо спросила она.

– Возможно, в один прекрасный день твои ожидания совпадут с ожиданиями Тои, и вы сблизитесь. Как знать? Но до тех пор ты будешь осознавать, что для этой девочки два барса более ценны, чем подруга. Но ещё не всё потеряно. Я думаю, вы увидитесь снова.

В глазах нашей героини заиграл огонёк надежды. Слова Сянь Сянь Юя произвели на меня впечатление. Я не переставал удивляться его мудрости. Моя поддержка была куда примитивней: я похлопал Пандекраску Пампернеллу по плечу, подбодрил её и заверил, что она непобедима.

Вы, наверное, давно уже почувствовали, что для меня и Сянь Сянь Юя Пандекраска Пампернелла была не просто дочкой людей, нанявших нас на работу. Моя преданность ей зародилась в тот день, когда я встретил её под дождём. А Сянь Сянь Юй проникся этим чувством, когда она обратилась к нему за помощью, не желая носить подгузники.

Не всё во Флоринском замке было так, как должно быть. Королева порхала с одного бенефиса на другой, а король долгие дни посвящал августейшим делам, помпезным речам и финансам своего государства.

Хотя у родителей Пандекраски Пампернеллы и была дочь, они прекрасно прожили бы и без неё. И я, и Сянь Сянь Юй довольно быстро это заметили, поэтому посовещались и решили дарить Пандекраске Пампернелле то внимание, которого ей не хватало, особенно со стороны родителей.

Даже если наша героиня никогда в этом бы не призналась.

Мы стали для неё и мамой, и папой одновременно. Мы всегда были рядом, готовые выслушать. Мы беспокоились о ней, подбадривали и критиковали. Поэтому ни на секунду не могли вообразить, что она умолчит о каких-то событиях, произошедших в Монголии.

Четыре дня мы ждали прибытия профессора Мосс из Египта. Плавали в моём озере, лакомились кулинарными шедеврами Бониты, а по вечерам смотрели фильмы в кинотеатре замка. На четвёртый день мы в полном составе собрались в библиотеке. Профессор Мосс выслушала новости от крестницы, и, когда та закончила рассказ, она сделала то, на что не отважился ни один из нас, – раскрыла объятия и крепко заключила в них нашу героиню. Трижды воскликнув: «Бедная девочка!» – она отпустила крестницу.

– Всегда хорошо, когда людям очерчивают границы, – сказала она. – Даже таким людям, как ты. Знаю, ты невысокого мнения о границах. Но, по-моему, ты просто неправильно понимаешь их смысл. Границы нужны не только для того, чтобы тебя сдерживать. А ещё для того, чтобы ты их преодолевала. Если ты это осознаешь, больше тебя ничто не остановит. А теперь довольно об этом.

Профессор Мосс открыла ноутбук, и на экране появились профили двух оставшихся девочек. Она спросила Сянь Сянь Юя, каковы наши планы.

– Девочки ждут нашего визита в течение недели, – сообщил телохранитель. – Я распечатал их биографии.

– Им по одиннадцать лет, – невольно усмехнулся я. – Какие у них могут быть биографии?

Сянь Сянь Юй вынул из конверта две стопки бумаг.

– Потолще, чем наши с тобой вместе взятые, – заметил он и передал нам распечатки.

– Алгоритм работает очень точно, – сказала профессор Мосс. – Хотя этим девочкам всего по одиннадцать лет, в их жизни было уже много событий. Одна из них – поп-звезда, другая – блогер с миллионами подписчиков.

Но Пандекраску Пампернеллу не интересовали их биографии. Она изучила фотографии девочек и в конце концов решила начать с Викки Севергром Седьмой. Ирландка, всего на четыре дня старше нашей героини, Викки на фотографии была одета полностью в чёрное.

– Весьма готичный образ, – заметил Сянь Сянь Юй.

– Ты уверена, что хочешь сперва ехать к ней? – спросила профессор Мосс.

Пандекраска Пампернелла без колебаний ответила:

– Она милая.

– Такое ощущение, будто она в жизни не видела солнца, – сказал я.

– У рыжих всегда бледноватая кожа, – напомнил Сянь Сянь Юй.

Пандекраска Пампернелла нахмурилась.

– Почему ты задала мне такой вопрос? – спросила она у крёстной.

– Я думала, мы оставим Викки Севергром Седьмую напоследок. Она немного…

Профессор Мосс подыскивала нужное слово.

– …своеобразная? – подсказала Пандекраска Пампернелла.

– Точно. Своеобразная, – ответила крёстная.

– Но ведь своеобразие – это хорошо.

Следующие слова вылетели прежде, чем профессор Мосс успела подумать:

– Разве с Тоей тебе не хватило своеобразия?

Пандекраска Пампернелла не обиделась, только слегка пожала плечами, но в этом жесте было столько грусти, что мне очень захотелось её обнять.

Профессор Мосс не стала извиняться, потому что не имела в виду ничего плохого. Вместо этого она сделала самый разумный шаг: наклонилась и выключила ноутбук. Теперь мы все четверо отражались в пустом экране.

– Решено, – сказала она. – Завтра вы едете в Дублин.

Наутро в девять часов мы встретились за завтраком на террасе. Сянь Сянь Юй побрил голову, так что она блестела, как шар для боулинга, а заплетённая косичка у него на затылке напоминала канат. На моей же голове по обыкновению бушевал ураган, который утихал лишь в течение дня. Профессор Мосс, напротив, всегда выглядела безупречно, в её седой причёске не было ни одной сбившейся прядки, и я уже не впервые задумался, не носит ли она парик. Пандекраска Пампернелла блистала своими «Кудрявыми узорами» – причёской, в которой прядки над ушами немного торчали, и казалось, нашу героиню в любую секунду может подхватить и унести ветер.

Это было необычное утро, потому что вместе с нами за столом сидела королевская чета. Пандекраска Пампернелла заняла место между родителями и выглядела как самый довольный ребёнок в мире.

Мы завтракали, болтали, строили планы на поездку в Ирландию. Вокруг низко летали ласточки, играя в догонялки над королевским лугом. Стол ломился под тяжестью круассанов, булочек, мисок с овсянкой и фруктовым салатом и стаканов со свежевыжатым соком. В этот день мы все были одной дружной семьёй, и так же дружно мы вздрогнули, когда дверь террасы распахнулась и один из слуг покачнулся, как будто его толкнули. Но это был не просто толчок – его снесло бурей. Несокрушимой бурей ростом метр шестьдесят. И эта буря вдруг закричала:

– Сколько можно ждать?!

Буря зашагала прямо на нас, как будто собиралась прогнать из-за стола. Выхватив из руки короля круассан, она проглотила его и заявила:

– Вот чего мне не хватало!

Прежде чем кто-либо успел среагировать, Пандекраска Пампернелла протянула ей свою чашку. Буря, не колеблясь, схватила её и запила круассан двойным эспрессо. Затем, негромко отрыгнув, потрясла чашкой и сообщила:

– Хочу ещё этого напитка, а вон те штуки… – она указала на тарелку с круассанами, – больше не буду, нужно следить за фигурой. Так ведь?!

Ответа на этот вопрос не требовалось.

Бурей оказалась девочка со спутанными волосами, лежавшими на её голове словно сбившаяся шапочка. Её курносый носик был слегка вздёрнут, а лицо словно обсыпал дождь из веснушек. На ней были туфли на платформе и сумка через плечо, которая болталась, словно испуганная такса. Девочка имела килограммов десять лишнего веса и была одета как гавайка. Я в жизни не видел столько цветов на одном человеке и готов был поклясться, что она светится в темноте.

– Извольте объяснить, кто эта юная леди, – потребовала королева. Голос её звенел от раздражения, как разбитое стекло.

Не забывайте, что всё это происходило во Флоринском замке. Нельзя было просто так ворваться к нам на террасу и помешать завтраку королевской семьи. Лет сто назад за такое отрубили бы голову.

– Меня зовут Викки Севергром Шестая, – ответила девочка с лёгким поклоном.

– Ты Викки? – изумилась Пандекраска Пампернелла.

– У тебя, похоже, проблемы с ушами, я ведь только что это самое и сказала, – ответила Викки и, оглядевшись, продолжила: – Я слышала, что здесь располагается королевский замок. Небось, у вас тут бегают знатные дамы и господа и помахивают ручкой, когда хотят в туалет? А может, здесь обитает какой-нибудь толстый король с лентой через плечо или сухощавая королева, которая вечно бубнит под нос и поедает пирожные, пока не набьёт живот и не заснёт на диване. Ха-ха, забавная сцена, скажите?

– Звучит любопытно, – согласился король.

– Ну какие пирожные? – уязвлённо спросила королева.

– Ты не Викки Севергром, – вмешался я.

Девочка обернулась ко мне.

– Почему это? – полюбопытствовала она.

– Не может быть, что тебе одиннадцать.

Викки удивлённо изучила себя со всех сторон, как будто обнаружила себя в чужом теле. Ей было пятнадцать или шестнадцать, но уж никак не одиннадцать.

– Смотри. – Профессор Мосс повернула экран ноутбука к девочке. – Вот Викки Севергром.

Викки наклонилась вперёд. Только с расстояния тридцати сантиметров от монитора она смогла чётко разглядеть фотографию.

– Ха-ха! На фотке не я!

– Это мы поняли, – отозвался я. – А ты тогда кто?

Наконец до Викки дошло. Мы прямо-таки услышали, как в её голове раздался щелчок и задвигались шестерёнки. Лицо её озарила широкая, довольная улыбка.

– Слушайте, народ! – воскликнула она. – Я – Викки Севергром Шестая. А вы ищете Викки Севергром Седьмую. Это моя младшая сестрёнка, которая сейчас сидит в своей дурацкой студии звукозаписи и записывает свой дурацкий третий альбом. Поэтому сегодня вам придётся довольствоваться мной.

– Дурацкий альбом? – переспросил Сянь Сянь Юй.

– Довольствоваться тобой? – переспросил я.

Мы по-прежнему ничего не понимали.

Викки Севергром Шестая расхохоталась так громко, что летевших мимо ласточек отбросило в сторону.

– Вы до сих пор не врубаетесь, а? – спросила она.

– Ни капельки, – призналась профессор Мосс.

Викки достала из кармана губную гармошку и пронзительно, хоть и невпопад, задула в неё. Мелодия резала уши, а Викки вдобавок отбивала такт ногой. Погудев так две минуты, она отложила гармошку и спела нам песню, которая, вероятно, должна была всё объяснить, но в итоге лишь резала уши.

Скучала я, ждать не было терпенья,

В бассейне, в доме и в саду – везде мученье.

И вот, надеясь на своё спасенье,

Решила я пойти навстречу к вам.

Отправить сообщение? Ерунда!

По телефону позвонить? Белиберда!

И вот я здесь – а тут такая чехарда,

И мой прекрасный план трещит по швам.

Мне это начало надоедать,

Пора свою мне песню допевать,

Совсем не хочется мне с вами тут скучать,

Парам-парам-парам.

Викки ещё раз дунула в губную гармошку и спрятала её обратно в карман.

– Ну вот, теперь вы знаете, кто я такая, – подытожила она. – А вы кто, скажите на милость?

Никто не присылал в замок Викки Шестую.

Как только вчера вечером Сянь Сянь Юй сообщил семейству Севергром о нашем предстоящем визите, эта девочка по собственной воле отправилась в путь. Сперва она села на поезд, потом переплыла на корабле Атлантический океан и остаток дороги проехала автостопом.

– Получилось довольно быстро, – сказала она. – Я уже боялась, что вас не застану.

– А твои родители знают, что ты здесь? – спросила королева.

– Я приклеила им записку на холодильник, – ответила Викки, – но, если честно, только по секрету, мои родители вообще не в курсе, сколько у них детей.

Конечно, это была неправда.

У Викки было семь сестёр и четверо братьев. Всех девочек звали Викки – от Первой до Восьмой. А мальчиков – Адельберт, от Первого до Четвёртого. Можно предположить, что семья принадлежала к знатному роду, но нет. Двести лет тому назад их предки эмигрировали из Норвегии, и с тех пор семейство жило в маленькой деревушке на западном побережье Ирландии. Папа преподавал музыку, а мама лепила цветочные вазы. Сами не зная как, родители произвели на свет двенадцать необыкновенных детей. Возможно, причина крылась в грунтовых водах или в чистом ирландском воздухе, но, как бы то ни было, все их отпрыски обладали разнообразными талантами – в музыке, живописи, литературе, физике, математике и философии. Не было предмета, в котором бы они не блистали. И вот один из этих одарённых детей сидел с нами за завтраком и болтал без умолку.

Как рассказала Викки, она приехала во Флорин, чтобы сопроводить нас.

– Без меня вы заблудитесь, – объяснила она. – Ирландские земли крайне коварны. Но сначала… – она посмотрела на Пандекраску Пампернеллу, – хотела бы увидеть, что есть интересного в вашем замке. Ведь разве можно приехать в настоящий замок и не поискать привидений? Ха-ха-ха! И потом… – тут Викки перешла на шёпот, – взрослые такие скучные, сидеть за столом – тоска, а мы живём один раз. Поэтому… – она присела в реверансе, – досточтимая Пандекраска Пампернелла, не покажешь ли ты мне, что у вас тут и как?

– Разумеется, – согласилась досточтимая Пандекраска Пампернелла, улыбаясь от уха до уха.

Викки прощебетала «чао» и помахала одними пальцами. Мы понятия не имели, кто только что ворвался в нашу жизнь.

– Шустрое дитя, – заметила профессор Мосс, когда девочки ушли с террасы.

– Может, у неё в крови избыток сахара, – предположила королева.

Мы налили себе ещё кофе и продолжили завтракать, ничего не подозревая, как ландыш на лужайке перед появлением газонокосилки. Но тут нас отвлёк рёв мотора. Затем послышался скрип колёс о гравий, и мотор затих.

– Это то, о чём я думаю? – спросил король.

– А на что похоже? – спросил я.

– На безупречно сохранившийся «Альфа-Ромео-Спайдер» 1967 года.

– Ой.

Мы вскочили на ноги и с балюстрады заглянули во двор.

У ворот стоял один из слуг и внимательно смотрел на подъездную дорожку, как будто ждал визита.

Король откашлялся. Слуга – его звали Пьер – посмотрел наверх. Но с тем же успехом это мог быть и призрак Пьера – таким бледным оказалось его лицо.

– Пьер, что случилось? – спросил король.

Глаза слуги расширились. Готов поклясться, он задержал дыхание.

– Дыши, – посоветовала профессор.

Пьер шумно выдохнул и ответил:

– Кажется, юные леди украли один из автомобилей.

– Ты не мог их задержать? – упрекнула королева.

– Ваше Высочество, – ответил Пьер, – не сочтите за грубость, но этих девочек невозможно задержать ни при каком желании.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Покинув террасу, мы с Викки пробежались по замку, и я показала ей бальный зал и бильярдную с тремя столами. Викки сказала:

– Бильярд – глупая игра.

Я показала ей расположенный в подвале бассейн, сауну и кинозал на двести зрителей.

Викки поморщилась.

Потом мы заглянули в новую библиотеку и на теннисный корт.

Викки подавила зевок.

– В теннис играют только зануды.

– Я играю в теннис, – отозвалась я.

Викки оценивающе оглядела меня с головы до ног. Как будто просветила на рентгене. Я не раз сталкивалась с завистью и недоброжелательностью, но мало кто изучал меня с таким любопытством, как Викки Севергром Шестая.

– Ты слишком низкая для игры в теннис, – заметила она.

– Вовсе я не низкая!

– Ты же меньше ракетки!

– Ты вообще когда-нибудь играла в теннис?

– Конечно, в Ирландии это национальный вид спорта.

Я знала, что она врёт. Но не стала обижаться. Викки попала в королевство, полное роскоши и великолепия. Здесь проще было соврать. И всё-таки мне её ложь не понравилась.

– Пойдём, – предложила я.

Мы пересекли теннисный корт и вошли в небольшой домик рядом с трибуной – там находились раздевалки и хранился инвентарь. Я взяла свою ракетку и две банки с мячами. Викки критически изучила стену, на которой висели ракетки для гостей, и наконец выбрала самую широкую. Мы вернулись на корт.

– Ну, принцесса, начинай! – крикнула она и встала в позу, больше подходившую игроку в бейсбол.

Я сделала три подачи и за каждую выиграла по очку. Потом заставила Викки побегать по корту – до тех пор, пока у неё не сползли брюки, а волосы от пота не приклеились к голове, словно чепчик.

– Ты, наверное, считаешь себя очень остроумной! – крикнула она, подтягивая брюки, и с размаху швырнула ракетку куда подальше. Та упала на крышу домика, где и осталась лежать.

– Ты больше не хочешь играть? – спросила я.

– После тебя, принцесса!

Запыхавшись, Викки села в тени трибун, достала губную гармошку и принялась тихонько наигрывать. Я устроилась рядом. Викки начала притопывать в такт, я последовала её примеру, и тогда она запела:

В моих туфлях играет блюз,

Потею я без шапки.

Над морем облако висит,

Висеть ему там сладко!

Под носом капля у меня,

И ей висеть там сладко!

Я не удержалась и захихикала. Викки смерила меня ледяным взглядом, снова приложила гармошку к губам, дунула в неё ещё дважды, потом вытерла капли пота, стекавшие с носа, и спрятала гармошку в сумку. Я встала и принесла из домика две бутылки лимонада. Мы уселись на трибунах.

– Ненавижу теннис, – сказала Викки и рыгнула.

– Я догадалась.

Она посмотрела на меня искоса.

– И всё равно заставила меня играть?

– Не смогла устоять.

Викки чокнулась со мной бутылкой лимонада.

– Знаешь что? – спросила она.

– Что?

– Ты слишком умная, чтобы делать глупости.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Всё равно спасибо.

Викки рассмеялась и ущипнула меня за ухо. Она сказала, что я наивная и верю любым её словам, а это уже крайняя степень наивности.

– Я не наивная, – возразила я.

– Да ну?

– И я не верю любым твоим словам.

– Почему же?

– Потому, что я скептик.

Викки присвистнула.

– Скептик, который ищет подругу?

У меня сжалось горло.

– Это непростое дело, – пробормотала я.

– И что же в нём сложного?

– У меня есть… требования.

Викки усмехнулась.

– Ты – чокнутая принцесса, живущая в роскошном замке. Разумеется, у тебя есть требования и тебе невероятно сложно! Бедняжка Пандекраска Пампернелла!

Она потрепала меня по плечу.

– Наверное, ты каждое утро просыпаешься в ужасе, потому что подобная жизнь угнетает тебя до слёз. Ха-ха-ха, я права?

– Викки, почему ты такая злая?

– А ты почему такая глупая?

– Я не глупая.

– Но ведёшь себя глупо.

– Потому, что у меня есть ожидания?

– Нет, потому, что ты так говоришь, будто у тебя украли корону.

– Я не ношу корону.

– Тем хуже.

– Ты говоришь какую-то бессмыслицу.

– Тем хуже.

Мы помолчали.

– Ну и что у тебя за требования? – наконец спросила Викки.

Я не могла понять, почему с ней настолько легко общаться, хотя она так скверно вела себя со мной. Викки будто вообще не воспринимала меня всерьёз, высмеивала и заставляла почувствовать себя избалованной. Но, судя по всему, я всё равно ей нравилась.

– Я хочу подругу, которая жаждет жизни, – сказала я.

Викки ткнула мне пальцем в живот.

– А собственной жажды тебе недостаточно?

– Я хочу разделить её с подругой. Люблю делиться.

– Тогда отдай мне свой лимонад.

Она протянула мне пустую бутылку, а я отдала ей свою, наполовину полную.

– Грасиас, сеньорита[6], – поблагодарила она.

– Де нада[7], – ответила я.

Викки сделала большой глоток.

– Какие ещё есть требования? – спросила она, отрыгнув.

– Я хочу такую подругу, на которую смогу положиться и которая никогда не бросит меня в беде.

Викки хихикнула.

– Да уж, долго придётся искать.

– И ещё хочу, чтобы подруга говорила «нет» в ответ на моё «да» и наоборот. Понимаешь?

Викки выдула лимонад до последней капельки и постучала пустой бутылкой по моей голове.

– Мы тебя вылечим, принцесса, – пообещала она и попросила меня трижды повторить фразу «Запеканка в облаках, бриллиантики в глазах». Я сделала, как она просит, и тут же чихнула.

– Невероятно, скажи? Давай ещё раз!

Я произнесла фразу ещё трижды и снова чихнула.

– Как это работает? – спросила я.

– Магия слов, – ответила Викки.

– Глупости, так не бывает.

Вдруг Викки посмотрела на меня очень серьёзно.

– Поберегись! – предостерегла она, округлив глаза.

– Чего?

– Если ты продолжишь, у тебя закончатся глупости.

– У меня этих глупостей тысячи. Они не кончаются.

– Осторожно, Пандекраска Пампернелла, магия слов настигнет тебя! – прорычала Викки.

Я засмеялась – она говорила так, будто искренне верила в угрозу.

– Викки, – твёрдо сказала я. – Магии слов не бывает.

– Что?!

Она пришла в возмущение, как частенько делала я сама, вскочила и упёрла руки в боки. В этот миг можно было подумать, что она моя близняшка.

– Магия слов существует, – отрезала она. – Так же, как и магия цифр.

– А это ещё что такое?

– Бывают люди, которые разговаривают только цифрами.

– То есть математики.

– Нет. Они общаются на языке уравнений и формул.

– Как можно разговаривать цифрами?

– 8 776 269.

– Что?

– Это значит «Привет! Как дела?».

– Серьёзно?

– Нет, этот пример я придумала. Но бывают люди, которые по-настоящему так говорят.

Викки снова села.

– Например, мой брат Адельберт Второй, – продолжила она, – он сам так умеет и знает других подобных людей. Называет число и в ответ получает другое. И так целый день.

Я попыталась это представить, но не смогла.

– А как действует магия слов? – спросила я.

– Так же, только вместо чисел – слова.

– Огурец, – произнесла я.

– Ха-ха, – засмеялась Викки, – так это не работает. Нужны полные предложения. Каждая буква должна стоять на своём месте, иначе магии не будет. С помощью некоторых фраз ты можешь сдвинуть горы, выиграть в лотерею или подняться по водопаду. Не смотри так, это правда. Мир просто кишит волшебством, а мы этого не замечаем.

– Викки, всё это выдумки.

– Спорим?

– На что?

Викки, не колеблясь, ответила:

– Если я окажусь права, ты побреешься налысо.

Я чуть не вскрикнула и была готова треснуть Викки по голове пустой бутылкой из-под лимонада, стоит ей хоть раз косо посмотреть на мою причёску.

– Ты чего скорчилась? – спросила Викки.

– Пари отменяется, – торопливо сказала я.

– Ха-ха! Ты не хочешь спорить со мной, потому что знаешь: магия на каждом шагу, – заявила довольная Викки и махнула в сторону гаражей. – А что у вас там?

Викки была всё равно что торнадо – она бросалась то вправо, то влево, а мне было даже уютно посреди этого хаоса. К тому же мне нравился её необычный облик: чёрные шёлковые брюки, белая блузка, сплошь расшитая цветами, золотое колечко в носу, которое сверкало, когда она запрокидывала голову и смеялась. Викки казалась мне ужасно смешной, а ещё ужасно непредсказуемой и даже немного жутковатой – ведь только такой человек может предложить кому-то побриться налысо.

– Там король хранит свою коллекцию автомобилей, – ответила я.

Мы остановились перед гаражом. Я ввела секретный код, и ворота бесшумно открылись.

– Ух ты! Наконец что-то интересное! – воскликнула Викки, потирая руки, как бандит в предвкушении наживы.

Автомобили были отполированы и, казалось, только ждали сигнала к старту.

– И когда твой отец успевает ездить на всех этих тачках?

– Когда ему хочется.

Викки похлопала «Порше» по капоту.

– Какой уродливый! – констатировала она. – И этот тоже. И вон тот.

Затем пнула по колесу «Паккард-180» и спросила:

– Какой тебе нравится больше всех?

Я показала на «Альфа-Ромео-Спайдер 1967», который стоял первым в ряду с откинутой крышей. Автомобиль был выкрашен в великолепный ярко-красный цвет. Я не раз пыталась тайком выехать на нём из гаража, но меня всегда ловили. Только когда король пообещал, что однажды я получу «Спайдер» в наследство, я прекратила попытки. С тех пор только пухлая подушечка на водительском сиденье напоминала о том, сколько усилий я приложила, чтобы угнать автомобиль из гаража.

– Отец пообещал тебе эту машину?!

Я кивнула. Викки рассмеялась и сказала, что такое обещание не стоит и выеденного яйца. Она открыла водительскую дверь, запрыгнула в салон, устроилась поудобнее на подушке и завела двигатель.

– А ты вообще умеешь водить? – спросила я.

– Ещё бы!

Она медленно вывела машину из гаража и остановилась рядом со мной. Впечатляюще.

Викки ласково погладила руль.

– Мои братья каждую неделю устраивают гонки на тракторах, там я и научилась обращаться с машинами. А ты как, умеешь водить?

Я покачала головой.

– У меня ноги не достают до педалей.

Викки опустила стекло с водительской стороны, потом немного извернулась и высунула левую ногу в окно. Я сделала шаг назад, чтобы её туфля на платформе не задела моё лицо.

– Видишь, какие штуковины у меня на ногах? – спросила она. – В них я могу достать до любой педали. Даже в танке или реактивном самолёте.

– Я ни разу не надевала обувь на платформе, – призналась я.

– Бедняжка.

Викки поёрзала на сиденье, пытаясь снова втиснуться в салон, и залилась румянцем.

– Что-то я растолстела, – сказала она. – Помоги-ка мне засунуть ногу обратно.

По-моему, толстой она не была – разве что неуклюжей. Когда я помогла ей, Викки нажала на педаль, заставив мотор взреветь, и поинтересовалась, бывала ли я в Лас-Вегасе.

– Нет, а ты?

– И я нет.

Она ещё сильнее нажала на газ.

– А в Париже?

– Да, а ты?

– Разумеется! – изобразив возмущение, соврала Викки и бросила взгляд в зеркало заднего вида. – Ну, чего ждёшь? Садишься или нет?

Я села в машину.

Четыре часа спустя мы были в Париже.

Мы дважды спустились по Елисейским Полям, поели фисташковое мороженое и поглазели на витрины. Настроение у нас было великолепное. Когда мы остановились, чтобы сходить в туалет, я активировала GPS на браслете. Он работал только на передачу сигнала, а не на приём: так я решила с самого начала, потому что мне не хотелось бесконечных звонков. Впрочем, по настоянию Сянь Сянь Юя мне пришлось пойти на компромисс: в браслет был встроен микрофон. Едва я активировала передатчик, телохранитель не только видел, где я нахожусь, но и начинал получать от меня голосовые сообщения.

Так звучало моё первое сообщение в тот день:

«У нас всё отлично. Викки прекрасно водит. Погода в Париже чудесная».

Когда я рассказала Викки о браслете, она потребовала, чтобы я его ей подарила.

– Я не могу подарить тебе свой браслет.

– Почему? Ты что, принцесса Жадина?

– Что ещё за принцесса Жадина?

– Глупая особа, которая не отдаёт свой браслет.

– Нет, я не принцесса Жадина.

– Тогда дай сюда!

Я отдёрнула руку, а Викки надула губы.

Наверное, вот так и ощущаешь себя, когда у тебя есть подруга, – мы обе были совершенно беззаботны и свободны. Солнце словно улыбалось нам, по улицам прогуливались парижане, и мы вместе с ними. И вдруг Викки остановилась и взглянула на моё отражение в витрине магазина.

– Удивительно, – сказала она, – мы четыре часа ехали с открытой крышей, а ты выглядишь точно так же, как до поездки. Как это возможно? Почему у тебя такие идеальные волосы?

– Потому что они уложены в причёску.

– Но у меня тоже причёска.

– Не совсем, Викки.

– Не совсем?! – почти взвизгнула она и показала на свою голову. – А это что такое?

– Просто волосы.

– А у тебя? У тебя разве не волосы?

– У меня причёска. Причём каждый день новая.

– Что?!

Викки скривилась, будто откусила кусочек лимона.

– Пандекраска Пампернелла, всё это какая-то чушь.

– Почему?

– Не бывает так, чтобы у человека каждый день была новая причёска.

– Бывает, если этот человек – я.

– А вчера у тебя какая была причёска?

– «Пучок на бочок».

– Нет такой причёски!

– Очень даже есть!

– А сегодняшняя твоя причёска как называется?

– «Кудрявые узоры».

– Звучит как название десерта.

– Это название причёски, Викки.

– Почему я должна тебе верить?

– Хочешь поспорить, что все эти причёски на самом деле существуют?

– Я не люблю спорить.

– Да?!

– Ха-ха, что за рожу ты скорчила?

– До этого на теннисном корте ты предлагала мне заключить пари.

– «До этого» не считается.

– И с каких пор ты разлюбила спорить?

– Прямо вот с этих. Что ты мне сделаешь?

Викки посмотрела на меня с вызовом. Разъярённая, я схватила её за руку и потащила через дорогу. Машины на Елисейских Полях гудели, люди ворчали. Мы добрались до пешеходной дорожки и зашагали к салону красоты, который я заметила во время прогулки. Сквозь окно мы увидели шесть сидящих в креслах женщин, над которыми колдовали столько же наперебой болтающих парикмахеров. Когда мы вошли, дама за кассой одарила нас такой широкой улыбкой, что в уголках её губ появились тени.

– Бонжур, мадемуазель, – сказала она.

– Бонжур, мадам, – ответили мы.

Викки притворилась, что изучает стоимость услуг. Я подтолкнула её в бок.

– Ну, спрашивай.

Викки вздохнула.

– Вы когда-нибудь слышали о причёске «Пучок на бочок»?

Губы дамы вытянулись в трубочку.

Викки обернулась ко мне.

– Вот видишь! Ха-ха! Никто не слышал об этой дурацкой причё…

– Мы обычный парикмахерский салон, мадемуазель, – перебила её дама, приложив ладонь к груди. – Я владелица салона и могу вас заверить, что мы предоставляем нашим ученикам первоклассную подготовку. Каждый год мы обучаем четырёх парикмахеров. Разумеется, я слышала о причёске «Пучок на бочок», но, к сожалению, сейчас я не смогу оказать вам эту услугу. Даже нашего опыта здесь не хватит.

– А как насчёт «Курносых дозоров»?

– «Кудрявых узоров», – поправила я.

Владелица салона впервые внимательно посмотрела на меня. Её взгляд скользнул с моего лица на мои волосы. Она несколько секунд разглядывала мою причёску, а потом резко выдохнула и удивлённо воскликнула:

– Пандекраска Пампернелла!

– Вы знакомы? – смутилась Викки.

– Нет, но она знает меня, – ответила я.

Хозяйка салона вышла из-за кассы. Голос у неё немного дрожал, и мне хотелось успокоить её.

– Можно? – спросила она.

Я разрешила. Хозяйка обошла меня со всех сторон и раз сто сфотографировала на телефон мою причёску. Одновременно она тараторила:

– Впервые вижу «Кудрявые узоры» вживую. Я была уверена, что эта причёска всего лишь миф. Однажды «Узоры» просила сделать Натали Портман, но на её волосах ничего не вышло. Потом Скарлетт Йоханссон, и после этого три дня не выходила из дома. Позвольте спросить, Ваше Высочество, кто создал этот шедевр?

– Мой личный стилист, – ответила я. Сьюки Кару – а именно она была моим стилистом – не любила, когда её называли просто парикмахером. К тому же ей не нравилась публичность, поэтому мы с биографом пообещали не писать о ней в хрониках. Я предпочитаю сдерживать обещания, так что лучше забудьте, что я вообще упомянула Сьюки.

Хозяйка салона слегка поклонилась.

– Для меня большая честь приветствовать Ваше Высочество в моём скромном салоне. Я уверена…

– Поболтали, и хватит, – перебила Викки. – Так что насчёт меня?

Владелица салона заморгала, как будто пробудилась ото сна.

– А что насчёт вас, мадемуазель?

– Вы сделаете мне причёску или нет?

Мы обе критически осмотрели эту ирландскую девчонку с золотым кольцом в носу.

– «Мини-волна»? – предложила хозяйка.

– Слишком заурядно.

– «Закат дождливого дня»?

– Тоже.

Викки поднесла кулак к моему носу.

– Слушай, а что ты имеешь против заурядных причёсок?

– Просто ты – незаурядная, – пояснила я, отодвигая её руку. И тут хозяйке пришла в голову подходящая идея.

– «Снежная рябь № 4»?

– Отлично!

Хозяйка подошла к одной из клиенток и попросила её освободить кресло. Надев халат, она призналась, что до сих пор ей удавалось сделать только «Снежную рябь № 2» и что она точно не знает, как именно завершать «Снежную рябь № 4».

Я прошептала ей на ухо секретный приём.

Хозяйка вздрогнула и прослезилась. Затем высморкалась в платок, который передала ей одна из парикмахерш, и взялась за ножницы.

«Мы заглянули в салон красоты и передаём большой привет Сьюки. Во Франции тоже восхищаются её талантом».

Через час мы с Викки вышли из салона. Но из нас двоих была счастлива только одна.

– Я похожа на эльфа, выпавшего из стиральной машины, – заявила Викки.

– Тогда почему прохожие тебя фотографируют? – спросила я.

– Потому что никогда не видели эльфа, выпавшего из стиральной машины.

– Викки, ты выглядишь потрясающе!

– А вот и нет!

– А вот и да!

Мы остановились перед витриной.

– Посмотри на себя, – продолжила я. – Тебе сделали причёску, которую до этого носили только шесть знаменитостей во всём мире.

Викки наморщила нос.

– Неудивительно! Кому же хочется казаться посмешищем?

Я засмеялась. Викки хотела было пнуть меня, но я увернулась.

– Хочешь, вернёмся, и тебе сделают твою прежнюю причёску? – предложила я.

Но Викки уже побежала прочь. Удалившись от меня метров на пятьдесят, она обернулась и крикнула:

– Надо быть дурой, чтобы возвращаться в салон, мне же сделали причёску бесплатно! Ха-ха-ха!

Ещё два квартала она бежала впереди меня, но потом это ей наскучило, тогда она остановилась и стала ждать.

– Почему в вашей семье всех детей зовут одинаково? – спросила я.

Мы сидели на берегу Сены, болтая ногами. Мне так и хотелось позвонить Бобби Би и попросить его долить в реку немного воды.

Викки не ответила. Она была слишком занята тем, что расплющивала Эйфелеву башню, зажав её далёкий силуэт между большим и указательным пальцами.

– Смотри, – сказала она, – вот какая Эйфелева башня на самом деле маленькая.

Викки приблизила пальцы друг к другу и злобно рассмеялась. Я толкнула её плечом.

– Эй? Я спросила, почему в вашей семье всех детей зовут одинаково.

– Я слышала, принцесса.

– Так почему?

– Я ещё не закончила с Эйфелевой башней.

Она порасплющивала башню ещё пару секунд, потом потрясла рукой и начала рассказ:

– Однажды у мамы родились тройняшки. Родители долго ломали голову, как назвать трёх девчонок. Разгорелись ожесточённые споры, и прибыл весь клан Севергром. У нас это обычное дело. Представь себе, приехали все члены семьи, больше сорока человек, и принялись выкрикивать разнообразные имена. А потом отправились охотиться на фазанов и легли спать вповалку у нас дома. Приближались крестины, и даже священник начал предлагать имена для девочек, но все его варианты, разумеется, были из Библии – как же иначе? Когда родители вошли в церковь, они совершенно случайно остановились на имени Викки. И поскольку им надоело спорить и они были рады наконец-то прийти к единому мнению, то всех тройняшек так и назвали – Викки. Через два года у родителей появился сын, и всё повторилось. Прибыли все родственники, началась охота в поле на фазанов, и все спали вповалку в доме. Наступил день крестин, и единственным мужским именем, о котором родители смогли договориться, стало имя Адельберт. Так эти имена к нам и прилипли. Скажу по секрету – только попробуй проговориться кому-то ещё: у моих родителей плохо с фантазией.

– Но как же они вас различают? – недоумевала я. – Называют вас по номерам?

– Нет, они говорят просто «Викки» или «Адельберт», и мы сразу понимаем, о ком речь. Звучит невероятно, но в Ирландии возможно всё. Это тоже магия слов, принцесса. Ладно, что-то я утомилась от болтовни. По-моему, я уже лет пятнадцать так долго не разговаривала за один раз. Присмотри за мной, хорошо? Я только ненадолго закрою глаза и скоро проснусь.

С этими словами Викки положила голову мне на колени, вздохнула и прошептала, что сбежала из дома из-за несчастной любви. Затем тихонько захрапела.

Я улыбалась до ушей. Что за славное чувство – сидеть вот так и охранять сон Викки! Прошло несколько минут. Я тоже закрыла глаза. Мне было слышно, как мимо проходят люди, как они разговаривают и смеются, как плещется вода в Сене и в верхушках деревьев чирикают воробьи. Я не услышала лишь одного: как подкрался он.

– Надо же, кого я нашёл!

Когда я открыла глаза, оказалось, что мы с Викки уже не одни. Рядом со мной, глядя на воду, сидел человек. Мне стало жутко. Как он вообще умудрился так тихо подкрасться? Я чувствовала запах его кожаного пальто.

– Я сейчас закричу. Так громко, что придёт полиция.

– Сомневаюсь, – сказал Бифф Строганов, не глядя на меня.

– Почему же?

– Ты никому не рассказала о нашей прошлой встрече.

– С чего ты взял, что я никому…

– Пандекраска Пампернелла, – перебил он. – Ты правда думаешь, что телохранитель отпустил бы тебя хоть на шаг, если бы ему было известно о нашем знакомстве?

Я помолчала. Он был прав, и мне это совершенно не нравилось.

– Хочешь тыквенных семечек?

Бифф Строганов протянул мне пакетик. Я помотала головой.

– Ты очень быстро вернулась из Монголии, – продолжил он, разгрызая зубами семечку. – Судя по всему, Тоя тебе не подошла.

– Мы не подошли друг другу.

– Никто не любит, когда его бросают в беде.

– Не в этом дело, – солгала я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся так, будто он знал всё, а я ничего. Потом спрятал семечки и с минуту разглядывал спящую Викки.

– Как тебе новая кандидатка?

– Отлично.

– Ты ведь знаешь, что она намного старше и не может быть твоей лучшей подругой.

– Это уж я сама решу.

Я попыталась отодвинуться от него, но у меня на коленях тяжёлым грузом лежала Викки.

– Отодвинься, – попросила я.

Бифф Строганов сместился влево, между нами образовалось свободное место.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я скоро уйду. Конечно, один день в Париже чересчур мало, но работа зовёт. Надеюсь, ты успела подумать над моим предложением.

Я заметила, что его борода заплетена по-другому.

– Ты правда собираешься ездить за мной по всему свету ради дурацкой подписи? – спросила я.

Бифф Строганов пожал плечами.

– Это моя работа, и я горжусь своей силой убеждения. Если я берусь за задачу, то довожу её до конца.

– А если не можешь довести?

Он задумался.

– Пока что такого не случалось.

– А что ты будешь делать, если я опять скажу нет? – спросила я. – Сбросишь меня в Сену?

Бифф Строганов усмехнулся.

– Поверь, я никогда не причиню тебе зла.

– Да неужели?

– Именно так.

– Из-за тебя я свалилась в пропасть…

– …потому что ударила меня по руке.

Я фыркнула.

Бифф Строганов открыл карманные часы.

– Времени уже мало, – произнёс он. – Если я в скором времени не получу твою подпись, мне придётся использовать другие методы. Гораздо менее приятные.

– Я тебя не боюсь, – заявила я.

– Но тебе стоит бояться того, что я выяснил.

Он понизил голос.

– Видишь ли, Пандекраска Пампернелла, теперь я знаю о тебе больше, чем ты сама. И раз уж мы сейчас во Франции, я скажу тебе прямо, что тебя ожидает grand malheur, то есть…

– …то есть «злой рок».

– Верно! И он нависает над тобой с самого дня рождения. Никто не рассказывал тебе этот секрет, ведь никто не хотел, чтобы ты узнала. И так должно оставаться. Так лучше для всех! Поэтому…

Он вытащил из пальто договор и положил между нами.

– Ради собственного спокойствия подпиши наконец бумаги и убереги себя от злого рока.

Я услышала какой-то писк. Сперва он был еле слышным, но вскоре стал набирать громкость, и казалось, что в голове летает рой комаров. Меня переполнял гнев. Терпеть не могу, когда мне угрожают! Поэтому я схватила договор и разорвала на мелкие кусочки. В Сену, как конфетти, посыпалась пригоршня бумажек, один из обрывков схватила пролетавшая мимо чайка. Бифф Строганов некоторое время наблюдал за происходящим, потом вздохнул и поднялся.

– Времена меняются, Пандекраска Пампернелла. Готовься к тому, что начнут исчезать люди из твоего окружения. К примеру, твоя новая подруга. Мир не стоит на месте. Мы наверняка скоро увидимся, а до тех пор желаю тебе приятного отдыха в Амстердаме.

Он сунул руки в карманы и свистнул. Из кустов выскочили две борзые и побежали рядом с ним. Я досчитала до тридцати и только потом, набравшись уверенности, крикнула:

– Откуда ты знаешь, что я еду в Амстердам?

Бифф Строганов остановился.

– Викки открыла сердце не только тебе, – сказал он. – Я знаю каждый твой шаг, поэтому слушайся меня, иначе оступишься. И можешь не тратить силы на поездку в Ирландию. Вряд ли тебе принесёт счастье ещё одна неудача. Возвращайся лучше во Флорин и подумай над моим предложением. Время идёт, а моя заказчица – очень нетерпеливая девочка.

Сказав это, он удалился вместе с борзыми.

Я осталась сидеть с камнем на сердце.

Он знал имя Викки. Знал наши планы.

Опустив голову, я встретилась глазами с Викки.

– Ой-ой, – сказала она.

– Ты его знаешь, – догадалась я.

– Я никогда не спрашивала, как его зовут.

– Бифф Строганов.

Викки захихикала.

– Разве это имя? Да это же название блюда!

– Как вы с ним познакомились?

Викки затихла.

– А кто сказал, что мы с ним знакомы?

Я начала терять терпение.

– Викки, откуда ты его знаешь?

Она села и потёрла ладонью кончик носа.

– Вчера я ехала на пароме из Дублина в Шербург, – начала она. – Мы прибыли на место глубокой ночью, я встала на обочину и стала ловить машину. Этот тип подвёз меня. Он сказал, что тоже едет во Флорин. Как я должна была догадаться, что он тебя знает? Но не переживай, принцесса. Я смотрела в оба и не выпускала из рук перцовый баллончик.

– Ты говорила ему о своих планах?

– Немного.

Я не могла поверить ушам. Мало того что Бифф Строганов перехватил Викки – он ещё и преследовал нас от Флорина до Парижа. Он ужасал меня всё больше и больше.

– Что ему нужно? – спросила Викки.

– Не имеет значения.

– А вот и имеет! Чего этот тип от тебя хочет?

Тогда неожиданно для самой себя я рассказала Викки о своей заклятой врагине, о поездке в Монголию и о том, как Бифф Строганов совал мне под нос договор, пока я болталась над пропастью.

– Где живёт твоя врагиня? – спросила Викки.

– Мы туда не поедем, – ответила я.

– Пф-ф! Захочу – и поеду.

– Даже не думай.

Викки изобразила приём карате.

– Я сделаю из неё суши!

– Не надо, Викки. Я сама справлюсь.

– Ты сейчас разрыдаешься, да?

Я стиснула зубы.

– Нет, не разрыдаюсь.

– Можешь поплакать, если хочешь.

– Говорю же, не буду я…

Вдруг я закрыла лицо руками. И не опускала их, пока не перестала всхлипывать. После этого, хотя проблема никуда не исчезла, я почувствовала себя лучше.

– Хорошо, – сказала Викки. – Ты права: сначала мы отправимся в Амстердам. Но потом я точно найду эту глупую корову, которая тебя донимает. Куплю маску ниндзя и, может, ещё дубинку. Обещаю, больше она к тебе не притронется!

И мы отправились в путь.

«Взяли курс на Амстердам. Викки страдает от неразделённой любви, я должна ей помочь».

По дороге в Амстердам мы сделали две остановки. Сперва мы заехали на заправку, но, когда нужно было расплачиваться, Викки поняла, что у неё закончились деньги.

– Ни копейки не осталось! – сказала она, выворачивая карманы. Один в один Чарли Чаплин, только без усов и шляпы.

– Без денег никуда, – сказала я.

– Ха-ха, ты сама мудрость. А что, у тебя тоже их нет?

– Я даже сумочку не взяла.

– Типичная принцесса!

Мы оставили машину на заправке и пошли пешком до ближайшего городка. Как только я увидела здание банка, то устремилась туда.

– Пойдём.

Викки округлила глаза.

– Ты что, решила ограбить банк?

– Разумеется, нет!

Я включила передатчик и сообщила Сянь Сянь Юю, что мне нужно снять деньги; сказала название городка, улицы и самого банка. Викки тоже захотелось что-нибудь передать в микрофон, и я поднесла к её лицу руку с браслетом.

– Марс, приём! Говорит Земля, как слышно?

Она захихикала, а я отключилась. Викки снова посерьёзнела и приняла вид профессионального грабителя.

– Если всё-таки решишь ограбить банк – чур, мне половину.

Спустя две минуты мы уже входили в здание банка. Перед четырьмя окошками ожидали клиенты. Слева стоял автомат с напитками, а справа уплетал сэндвич охранник. За одной из касс мы обнаружили седовласого человека, который держал возле уха телефонную трубку. Увидев нас, он положил трубку и вышел из-за кассы. Его шею украшала бабочка в мелкий горошек, а на левой руке была чёрная перчатка. Мужчина представился нам как директор банка Бинну. Он подвёл нас к столику, на котором стояла коробка с печеньем, и попросил две минуты подождать.

Пока мы грызли печенье, директор банка сходил к одной из касс и вернулся с конвертом. Я не стала пересчитывать деньги и только сделала реверанс в знак благодарности. Викки, не утерпев, спросила директора Бинну, что у него с рукой. Тот посмотрел на свою перчатку так, будто впервые её заметил.

– Ах, это из-за дефицита кальция, – ответил он.

Викки рассмеялась.

– Вы шутите!

– Никак нет… – тут директор банка поморщился. – С такими вещами не шутят.

Викки присмирела.

– Дефицит кальция?.. – тихо повторила она, видимо, вспомнив обо всех случаях, когда не допивала стакан молока. Директор банка поднял руку в перчатке: все пальцы, кроме мизинца, безжизненно обмякли.

– Осталась одна кожа, – пояснил он. – А кости растворились.

– Что?! – почти взвизгнула Викки. – Одна только кожа?!

– И немного сухожилий.

– Какой кошмар!

Викки стало дурно, она схватилась за стул. Директор подмигнул мне, я подмигнула в ответ, но Викки ничего не заметила. Когда мы вышли из банка, я захихикала.

– Чего смеешься? – спросила Викки.

– Он тебя разыграл!

– Что? Ничего подобного.

– Разыграл-разыграл!

Зря я это сказала. Викки круто развернулась и, красная от гнева, ворвалась в здание банка. Оглядевшись, она зашагала прямо к директору. Тот сидел за столом и беседовал с одним из сотрудников. Завидев Викки, он помахал ей чёрной перчаткой, которую успел снять и теперь держал кончиками пальцев, как спущенный флаг.

– По-вашему, это смешно?! – закричала Викки.

Директор банка широко улыбнулся, как будто ему не перевалило за шестьдесят лет, а только-только исполнилось шесть. Викки было совсем не до смеха. Директор банка объяснил ей, что всегда надевает перчатку, когда считает золотые слитки, но она сочла это объяснение ещё менее остроумным. Сверкая глазами, Викки осмотрелась и остановила взгляд на пожарной сигнализации, которая располагалась в стеклянном окошке на стене рядом с входом. Викки сняла левую туфлю, разбила стекло, снова обулась и нажала на красную кнопку.

Пожарная сигнализация загудела.

Директор банка побледнел.

Викки подошла к нему и громко рассмеялась.

– Вот теперь по-настоящему весело! – объявила она. Затем взяла меня под руку и сказала: – С ирландками шутки плохи!

– Тебе не кажется, что ты перегнула палку? – спросила я, когда мы вышли из банка. – Судя по твоему поведению, ты, похоже, сбежала из детского сада!

– Знаю, знаю, – понурилась Викки. – Никак не могу повзрослеть.

И вдруг она засмеялась.

– Видела, как вылупился старик, когда я включила сигнализацию? Будто шоколандец без юбки.

– Ты хотела сказать шотландец?

Она посмотрела на меня как на умалишённую.

– Откуда ты приехала, что не знаешь про шоколандцев?

– Из Флорина, – ответила я.

– Флорина – Шморина.

В этот момент мимо нас с воем промчалась пожарная машина, а за ней – карета скорой помощи. Они остановились перед банком. Я собралась было бежать. Но Викки невозмутимо кивнула на конверт:

– Посмотри, сколько у нас теперь денег.

Я заглянула внутрь.

– Десять тысяч евро, – ответила я.

У Викки перехватило дыхание.

– Что, правда?

– Чистая правда.

– То есть ты просто брякаешь что угодно в свою GPS-штучку, и вуаля – дедуля открывает сейф и достаёт десять тысяч евро?

– Это устроил Сянь Сянь Юй, а не я.

– Он тоже твой родственник?

Я кивнула, хоть это и было неправдой. Но Дон Плуто и Сянь Сянь Юй действительно были мне как семья.

– Везёт тебе, принцесса, – Викки понюхала деньги и покосилась на моё запястье. – Ты можешь получить всё, что пожелаешь, и всё-таки отказываешься подарить мне браслет?

– Викки, ну хватит тебе!

– Ладно, ладно! Я просто спросила!

Мы вернулись на заправку, заплатили за бензин и снова сели в машину. Добрых пять минут Викки молчала. Она смотрела на дорогу, положив руки на руль, и о чём-то размышляла.

– Ты слишком полагаешься на свою семью, – наконец сказала она.

– А ты нет?

– Пф-ф, – фыркнула она точь-в-точь как я.

– Что значит «пф-ф»?

– Значит – с глаз долой, из сердца вон!

– Думаешь, им на тебя всё равно?

– До тех пор, пока им что-нибудь не понадобится.

– Не верю.

– Не хочешь – не верь. Просто нас в семье слишком много. Поэтому я и удрала. Ну и конечно, из-за неразделённой любви.

Викки схватила конверт, вытащила деньги и разложила купюры веером. Я боялась, что она вот-вот швырнёт их в воздух.

– Ладно, ты меня убедила, – сказала она.

– В чём?

Вместо ответа Викки вложила деньги обратно в конверт и вышла из машины. Обежав вокруг автомобиля, она открыла пассажирскую дверь.

– Дай-ка мне свои ноги.

Обычно я не делаю ничего подобного, но отказать Викки было чересчур трудно. Поэтому я сделала, как она просит. Она стянула с меня кроссовки и заменила их туфлями на платформе. Они оказались сантиметра на два большеваты, но в остальном сели прекрасно.

– Пора и тебе немного порулить, – объявила она. – Ты заслужила.

Вторую остановку мы сделали, когда нам махнул дорожный патруль.

Я решила, что нас, должно быть, разыскивают из-за выходки Викки с сигнализацией. Один из полицейских встал за нашей машиной, загораживая мне путь назад. Другой подошёл к водительскому окну и жестом попросил меня опустить стекло. Я понимала, что ехала слишком медленно. Викки четырежды выговаривала мне за то, что я ползу по дороге, как простуженная улитка.

Полицейский, впрочем, не увидел на водительском сиденье никакой улитки. Только одиннадцатилетнюю девочку, которой еле хватало сил опустить стекло. Ей явно было не место за рулём «Альфа-Ромео-Спайдера» 1967 года выпуска. Поизучав меня пару минут, полицейский сдвинул фуражку на затылок, почесал лоб и спросил:

– У тебя что, такие длинные ноги?

– Не сказала бы, – ответила я.

– Тогда как ты достаёшь до педалей?

– Надела туфли на платформе.

– Вот оно что!

– Мне их одолжили. – Я показала большим пальцем на сидящую справа Викки. – Вот эта девочка.

Полицейский перевёл взгляд на Викки и снова посмотрел на меня.

– А ещё я сижу на подушке.

Полицейский снова обрёл дар речи.

– Понимаю. У вас есть водительские права, мадемуазель?

Я откашлялась. Не зря же я смотрела столько фильмов про детективов!

– А у вас, месье, есть удостоверение?

Полицейский вытащил из нагрудного кармана удостоверение и протянул мне. Я незаметно активировала передатчик GPS и зачитала вслух:

– Жан-Люк Беррис. Служебный номер 8276763456VS. Отделение города Лилля.

– Это я, – подтвердил полицейский.

Я вернула ему удостоверение, надеясь, что Сянь Сянь Юй всё понял и не пропустил сообщение, отлучившись в туалет.

– Так что насчёт водительских прав, мадемуазель? – повторил полицейский. – Если я…

Тут он замолчал, потому что рация в полицейском автомобиле затрещала так громко, что даже я услышала из откинутой крыши машины. Казалось, это зовёт на помощь какой-нибудь инопланетянин.

– Я отвечу, – сказал второй полицейский.

Меньше чем через десять секунд он снова вышел из машины.

– Жан-Люк, это тебя.

Первый полицейский предостерегающе поднял указательный палец.

– Не двигайтесь с места.

Мы послушались, но всё же многозначительно переглянулись.

– Поехали, – велела Викки, причём её губы оставались совершенно неподвижными.

– Как ты говоришь, не шевеля губами? – удивилась я.

– Меня научил папа. Он работал чревовещателем в цирке. Ну же, газуй.

– Мы не можем просто удрать, Викки.

– За езду без прав тебя посадят в тюрьму на десять лет.

– Врёшь! – не поверила я.

– Не вру! В этом деле с французами шутки плохи.

Она бросила взгляд в зеркало заднего вида.

– Ну вот, он идёт обратно.

Полицейский Жан-Люк остановился рядом с водительской дверью. Поднятые от изумления брови образовали на лбу глубокую морщину.

– Ну и дела! К нам приехали высокие гости из Флорина, а я стою как дурак и жую жвачку.

Он выплюнул жвачку и поправил пилотку.

– Вы могли бы сразу представиться, Ваше Высочество.

– Я пыталась вести себя деликатно, – ответила я.

– И вам удалось.

Он потряс головой, по-прежнему в изумлении.

– Могу я дать вам совет, Ваше Высочество?

– Окажите мне честь.

– Вам бы не помешало слегка увеличить скорость.

– Спасибо, я запомню.

Полицейский показал на дорогу, уходившую под гору.

– Впереди будет поворот, перед которым Вашему Высочеству следует замедлиться, затем можно свободно ехать дальше. Я предупрежу полицейских в Бурé о вашем визите. Полагаю, Ваше Высочество планирует пересечь границу с Бельгией?

Я кивнула, поскольку именно так и намеревалась сделать.

– Если вы не против, я могу сообщить и туда.

– Я очень даже за.

Полицейский Жан-Люк отдал честь и вместе с напарником вернулся в патрульный автомобиль. Проезжая мимо нас, они дважды посигналили. Викки посмотрела на меня так, будто у меня внезапно выросли крылья.

– Тебя что, знают все на свете? – спросила она.

– Почти.

Я завела двигатель и последовала за полицейским автомобилем.

– Я, например, раньше вообще о тебе не слышала, – призналась Викки.

– Это нормально.

– Но я себя чувствую ненормальной. Ты что, какая-то звезда?

– Я просто принцесса, у которой каждый день новая причёска.

– Ха-ха! В Париже тебя все узнавали. А ты встречалась когда-нибудь с Джонни Деппом?

– Конечно! Я плавала у него в бассейне.

– Не может быть!

– Может!

– А с Эммой Стоун?

– Бассейна у неё нет, но мы с ней играли в теннис.

– А с Крисом Праттом?

– Он однажды бывал у нас в замке.

– А с…

– Викки, хватит, – перебила я. – Лучше расскажи о своей неразделённой любви.

Я будто вытащила вилку из розетки: Викки тут же замолчала и даже не могла больше чревовещать. Она посмотрела в зеркало заднего вида, словно боялась погони. Было ясно: Викки жалеет, что поделилась со мной секретом. Но мне было всё равно. Когда открываешь окно, не удивляйся, если в него кто-то или что-то влетит. Это не я придумала – так говорила моя бабушка Иммакулата, а ей виднее, ведь однажды она открыла на ночь окно своей спальни, и на балках поселились летучие мыши, которых не могли выгнать ещё целый год.

– Значит, ты колесишь из Ирландии во Флорин, из Флорина в Париж, из Парижа в Амстердам из-за неразделённой любви, – подытожила я, – и теперь вдруг не хочешь эту любовь обсуждать?

– Ну и что? Я человек переменчивый.

– А я терпеливый.

Десять минут спустя я уже знала всё о любовных переживаниях Викки.

Её избранника звали Рон. Они вместе выросли, но теперь Рон познакомился с другой девочкой, и сердце Викки рассыпалось на кусочки, как раскрошившееся печенье. На летние каникулы Рон уехал в Амстердам, и Викки планировала его навестить.

– Почему же ты сразу не поехала в Амстердам? – спросила я.

– Мне было страшно.

Викки задумчиво погрызла ноготь.

– А ещё хотела увидеть ваш замок.

Тут она щёлкнула себя по носу.

– А главное, я хотела познакомиться с тобой, Пандекраска Пампернелла. Потому что мне всё до смерти надоело! Моим семи сёстрам вечно несказанно везёт. У них постоянно куча подруг, а я всегда одна, как огурец среди помидорных грядок!

– Но я пока не подруга твоей сестры, – заметила я.

– Скоро станешь! Викки Седьмая точь-в-точь как ты. Она получает всё, что захочет, люди её обожают. Ты её полюбишь, начнёшь дарить ей подарки. Она разделит твою жажду жизни, это уж точно.

Я чувствовала, что обязана ей возразить.

– Викки, ты никакой не огурец, ты скорее цветок!

– Фу, как слащаво!

– Ну и ладно, – сказала я, обгоняя мопед, и, прежде чем Викки успела перевести дух, сменила тему: – Ты всё ещё боишься ехать в Амстердам?

– Что это за смена темы?

– Я просто спросила.

– Нет, уже не боюсь.

– Что будешь делать, когда найдёшь Рона?

– Поцелую его и уеду обратно.

– В смысле? Только разок поцелуешь и всё?

– Знала бы ты, как я целуюсь!

– А Рон знает?

– Подумай сама! – она тяжело вздохнула. – Если бы он знал, как я целуюсь, он бы давно на мне женился!

– А ты правда хочешь за него замуж?

– Ты не представляешь, насколько он симпатичный!

– Насколько же?

– Остановись-ка.

Я остановилась на ближайшей парковке. Викки порылась в сумочке и вытащила фотографию. Прежде чем показать её мне, она подняла указательный палец и предостерегла:

– Смотри не влюбись!

– Обещаю, – сказала я и взглянула на фото.

Прошло пять минут.

Мы сидели и смотрели на фотографию, солнышко согревало нас сквозь открытую крышу. Рон немного косил, его короткие волосы торчали с одного бока, левая нога оказалась босой. Во рту сверху и снизу зияли дырки. Он обеими руками держался за руль, штаны сползли на попе. Это и был возлюбленный Викки.

– Ну что, – спросила Викки, – симпатичный?

– Ты же видишь, что он сидит на трёхколёсном велосипеде?

– Естественно! – возмутилась Викки.

– Что в этом естественного?

– Ему три года. На чём ещё ему сидеть? На мотоцикле?

– Конечно, нет.

– Вот и не задавай глупых вопросов.

– Викки, а у тебя нет снимка, где он немного постарше?

Она вырвала фотографию у меня из рук.

– Он не захотел такой дать. Этот я украла у него из комнаты. Сейчас найду его и зацелую, и он поймёт, от чего отказался!

– Вряд ли всё будет так просто.

– Да проще простого. Ты когда-нибудь целовалась?

Я покачала головой.

– А хотела бы?

– Лучше я попозже научусь целоваться.

– Лучше раньше, чем позже.

– Лучше громче, чем тише.

– Лучше я вместо тебя.

– Лучше ты вместо меня.

Она побоксировала кулаком по моей руке.

– Давай поезжай дальше, болтушка.

– Да-да, ты любовная страдалица.

И мы двинулись дальше.

«Проезжаем Бельгию, останавливаться не будем. Амстердам уже близко! Мечтаю поесть апельсиновый пирог на канале Гримбургвал, а вы?»

Вскоре мы миновали Бельгию. Я устала вести машину, так что после границы мы поменялись местами. Следующую остановку мы сделали уже в Амстердаме. Викки припарковалась у центрального вокзала. Мы съели большущую порцию картошки фри с арахисовым соусом и взяли напрокат тандемный велосипед, потому что обычные велосипеды Викки находила скучными. С момента нашего приезда она была пугающе молчалива. Только после того, как мы полчаса покатались по Амстердаму, она наконец спросила:

– Ты была здесь раньше?

– Шесть раз. Сянь Сянь Юй всегда бронирует одну и ту же гостиницу, а Дон Плуто арендует велосипеды. Иногда лодку, но на велосипедах интереснее.

Других вопросов Викки не задавала. Только сидела позади меня, будто тень. Наверное, думала о Роне и представляла будущий поцелуй.

– Как ты вообще собираешься его отыскать? – спросила я через плечо.

– С помощью магии слов.

– А поподробнее?

– Всё это время я пытаюсь сочинить подходящую фразу. Стоит её произнести, и Рон сам придёт ко мне, а я смогу его поцеловать.

– И когда эта фраза будет готова?

– Она уже целую минуту готова.

Я затормозила.

– Так говори!

Викки оперлась о руль, наклонилась ко мне и прошептала на ухо заветные слова.

– Прямо здесь, прямо сейчас! – воскликнула она.

– Ага, – ответила я, ожидая продолжения.

Викки снова откинулась на спинку сиденья.

– Поехали дальше, – сказала она.

– Подожди, уже всё?

– Да, дело сделано.

– И ты думаешь, что Рон услышит твой зов?

– Конечно, уже услышал.

Я посмотрела на неё с подозрением.

– Ты ведь не колдунья, правда?

– Нет, я ирландка из семейства Севергром. Мы не занимаемся колдовством.

Я продолжила крутить педали, и мы поехали дальше. Спустя двадцать минут я снова бросила взгляд через плечо и, не удержавшись, спросила:

– Откуда ты знаешь, что это сработает?

Викки снова прижала губы к моему уху и леденящим душу голосом, прямо как у колдуньи, прошипела:

– Магия слов!

Преодолев пару кварталов, мы увидели факира, который одновременно глотал огонь, бил ногой в барабан и жонглировал. Мы обогнули толпу зрителей и поехали по неровному тротуару, посреди которого сидел лающий пёс. Минуя его, свернули налево в узкий переулочек, в конце него стоял, преграждая дорогу, грузовик компании, организующей переезды. Тогда мы передумали и двинулись направо.

Казалось, сама рука судьбы ведёт нас по Амстердаму.

Переулок, где мы в конце концов оказались, был таким тесным, что над нами виднелась лишь узенькая полоска неба. Из кафе-мороженого в ста метрах от нас вышла толпа подростков; заметив нас, один мальчик замер как вкопанный. Стаканчик с мороженым выпал из его рук, челюсть отвисла. Будь он столетним стариком, у него непременно встало бы сердце.

Мы остановились.

– Ты видишь то же, что и я? – раздался позади меня голос Викки.

– О да, – растерянно ответила я.

Викки слезла с тандема и подошла к мальчику, который как истукан стоял посреди улицы. Должно быть, пытался понять, каким образом магия слов заставила его выйти из кафе и встретить девочку из Ирландии, которая повсюду носила его младенческую фотографию, любила его с самого детства и мечтала поцеловать. Викки не стала медлить. Она подошла к Рону, схватила его за щёки и поцеловала прямо в губы. Впилась в него до того крепко, что, когда они закончили целоваться, раздался хлопок. Затем Викки вернулась ко мне.

– Ничего себе поцелуй! – восхитилась я.

– А я что говорила? – ответила Викки, взбираясь на велосипед.

Мы проехали мимо Рона, который, застыв на месте, смотрел нам вслед.

– Наверное, теперь придётся выйти за него замуж! – сказала Викки.

– Поздравляю, – отозвалась я.

Викки потрясла кулаком, рассмеялась и воскликнула:

– Да уж, теперь я невеста, ха-ха!

Увы, эта история – совершеннейший вымысел. Всё, что в ней есть правдивого, – это переулок, кафе-мороженое и рыжеволосый мальчик. В остальном мне пришлось соврать, потому что истина слишком печальна и я бы предпочла её не рассказывать. Но рассказать придётся – этому меня научил мой биограф, Дон Плуто. Однажды он сказал, что ничего нельзя выбрасывать из истории, ведь только правда останется в вечности.

Вот как всё было на самом деле.

Из кафе-мороженого вышла группа ребят. Один из мальчиков увидел, как мы подъезжаем на тандеме, засмеялся, показал на нас стаканчиком с мороженым и громко воскликнул:

– Викки!

Остальные ребята тоже обернулись к нам.

Нас разделяло каких-то пять метров.

– Привет, Рон! – сказала Викки, не слезая с тандема.

– Что ты здесь делаешь?

– Я… просто катаюсь. Туда-сюда.

Одна из девочек подошла к Рону и спросила:

– Что за девица?

– Моя давняя подруга, – ответил тот.

Девочка приподнялась на цыпочках и поцеловала Рона так, как должна была поцеловать Викки. Потом взяла его под руку и с вызовом посмотрела на ирландку.

– Вкусное здесь мороженое? – спросила Викки.

– Объеденье, – ответил Рон.

– Ну и прекрасно. Увидимся!

– Пока! – ответил Рон и вместе с девочкой отправился восвояси.

Мы долго молчали. Затем развернули тандем и поехали в противоположную сторону. Слава богу, впереди сидела я, а не Викки: неизвестно, куда она могла бы нас повезти. Не делая остановок, мы добрались до Гримбургвала, припарковали тандем и, по-прежнему не произнося ни слова, сели на набережной канала и стали болтать ногами. В канале было чересчур мелко, и до воды мы не доставали. Печаль Викки овеяла нас, как туман. Я попыталась взять её за руку, но она отдёрнула ладонь. Через некоторое время Викки вытащила фотографию. Мы уставились на неё.

– Ну и урод, – сказала Викки.

– Согласна.

– Но мне всё равно очень больно.

– Бедняжка.

Она помахала фотографией в воздухе и жалобным-прежалобным голосом спросила:

– Пандекраска Пампернелла, что же мне теперь делать?

В голову не приходили никакие идеи. Я взяла фотографию, положила на колени и сделала из неё лодочку. Я неплохо складываю оригами – Сянь Сянь Юй научил меня, когда я на неделю слегла с гриппом и умирала от скуки. Закончив мастерить лодочку, я разгладила края бумаги и встала.

– Пойдём.

Мы сбежали по каменной лестнице, которая вела к причалу, и сели на нижней ступени. Вода плескалась о камень, будто посмеиваясь над нами. Я вручила лодочку Викки.

– Попрощайся с ним.

Викки поколебалась, но потом поцеловала фотографию, спустила на воду и слегка подтолкнула. Лодочка поплыла, покачиваясь на волнах. Мы с Викки поднялись по лестнице и вернулись на прежнее место. Лодочку уже отнесло на середину канала.

– Спасибо, – сказала Викки.

– Не за что, – ответила я.

Викки потёрла нос, как будто ей хотелось чихнуть.

– Я много думала, – сказала она, – и вот до чего додумалась. Сначала я хотела тебе всё спеть, но из-за грусти у меня охрип голос. Придётся без музыки.

– Хорошо.

– Ты точно хочешь послушать?

– Почему бы и нет?

– Потом не будет пути назад.

– Почему?

– Сама подумай, глупышка! Магия слов!

Меня впервые в жизни назвали глупышкой. Но я не расстроилась. Ведь, кроме этого, я впервые в жизни испытала на себе магию слов. Наверное, Дон Плуто предостерёг бы меня, а крёстная сказала бы: «Риск – дело благородное!»

– Итак? – спросила Викки.

– Я готова выслушать твои мысли.

– Без прикрас?

– Без прикрас.

Тогда Викки всё рассказала.

– Не знаю, какие требования нужно предъявлять к лучшей подруге, – начала она, глядя на воду и на плывущую лодочку-фотографию. – Но я знаю, что ты почувствуешь, когда наконец её встретишь. Ты будешь от неё в восторге, понимаешь? В полном восторге! Даже звёзды засияют, когда увидят, как ты ей восхищаешься! Твоя подруга должна быть для тебя лучшей в мире. Лучше фисташкового мороженого, лучше самой красивой причёски, лучше всего, что можно представить! Ты должна доверять ей так, будто она подвесной мост над Большим каньоном. И ещё… – Викки подняла палец, – ты будешь прощать ей любые ошибки, ведь она твоя лучшая подруга и никогда не навредит нарочно, потому что любит тебя. Помни: дружбу непременно скрепляет любовь. Иногда друзья любят одну книгу, один цвет, одну песню. Может, они вместе любят кошек или варенье, а может, просто любят проводить время вдвоём. Поэтому твоя подруга будет всегда заботиться о тебе и никогда тебя не забудет, где бы ты ни была. Вы должны мыслить одинаково, быть на одной волне. Она будет видеть то же, что ты, думать так же, как ты, и наоборот. Вы сможете положиться друг на друга, понимаешь? Пройти огонь и медные трубы, джунгли и пустыню, морозные дни и знойные ночи. Ведь основа дружбы – доверие. Может случиться землетрясение, извержение вулкана, падение метеорита – но ничто вас не разлучит. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что настоящая дружба – это навсегда.

Викки отвела взгляд от воды и посмотрела на меня.

– Хочу, чтобы ты это знала.

– Спасибо.

– И кстати, я передумала.

– Насчёт чего?

– Насчёт проблемы с Роном. Ещё не всё потеряно.

– В смысле?

Викки поднялась на ноги.

– Я его верну.

С этими словами она прыгнула в канал.

Викки оказалась отличной пловчихой. Прохожие даже останавливались и снимали её на телефон. Один из зевак присвистнул, старушка покачала головой. Викки тем временем доплыла до фотографии, схватила её, вскинула руку и громко прокричала:

– Ха-ха!

Не думаю, что в Амстердаме принято кричать «ха-ха!», чтобы позвать на помощь. И тем не менее посетители кафе повскакивали со стульев, столпились по обе стороны канала, замахали и закричали, требуя, чтобы Викки плыла к ним. Один из жителей решил вызвать полицию, другой свернул свитер в канат и попытался бросить его Викки. Послышался детский плач, а старушка неподалёку прикрыла глаза руками.

И тут появился спаситель.

Недолго думая, он скинул куртку и головой вниз прыгнул в канал. Добравшись до Викки, он обхватил её руками, сделал пару небрежных гребков и доставил безумную ирландку к каменной лестнице. И вот оба уже стоят на ступеньках под всеобщие аплодисменты. Викки что-то пробормотала, спаситель ответил, оба рассмеялись и начали подниматься по лестнице. Наверху спаситель отряхнулся, прямо как мокрый пёс, поднял с земли куртку и пошарил в карманах. Достав клочок бумаги, он записал для Викки свой номер, затем помахал рукой и исчез в вечерней мгле, как и положено настоящим героям.

– Это ещё что за спектакль? – спросила я, когда Викки села рядом со мной.

– Я хотела спасти фотографию, но появился Матиссен и меня спас.

– А фотография где?

– В воде. Зато теперь у меня есть… – она помахала бумажкой, – номер амстердамского красавчика!

Викки словно подменили. Она сияла от счастья и даже принялась отбивать чечётку. Странное, наверное, было зрелище: промокшая до ниточки девочка с улыбкой от уха до уха!

«Вот как, значит, выглядят влюблённые люди», – подумала я, а вслух сказала:

– Да ты мастер чечётки!

– Спасибо! – ответила Викки и невероятным образом стала казаться ещё счастливее.

Я решила, что нам пора перекусить.

– Видишь вон тот переулок?

Викки обернулась.

– Видишь кафе и его посетителей?

– Вижу.

– Помаши им.

Викки послушалась.

В воздух взмыли две руки и помахали в ответ.

Викки открыла сумочку, достала очки и нацепила на нос. Тут она разглядела, что теми людьми в кафе были мой телохранитель и биограф. Она сняла очки и посмотрела на меня как на колдунью.

– Как у тебя это получилось?

– Магия слов, – потусторонним голосом прохрипела я.

Викки широко раскрыла глаза, закатала рукав и показала мне руку:

– Аж мурашки побежали.

Как Пандекраска Пампернелла решала, чего она хочет, а чего – нет

Наша героиня с Викки шли по переулку прямиком ко мне и телохранителю. Викки напоминала кошку, которую только что достали из душа, а Пандекраска Пампернелла, казалось, провела целый день на пляже – до того она была загорелой.

– Они так сияют, – сказал Сянь Сянь Юй, – что в Амстердаме вот-вот перегорят все лампочки.

Мы уже час сидели в кафе, попивая холодный чай. Получив сообщение, в котором Пандекраска Пампернелла назначила место встречи, мы запрыгнули в первый же самолёт до Амстердама. Я словно очутился дома – все улицы и здания казались до боли знакомыми. Как бы мне хотелось жить в этом городе! И до чего приветливые здесь люди! Едва увидев промокшую Викки, официант принёс ей полотенце. Та высушила волосы и стала похожа на барабанщика из хеви-метал-группы.

– Совсем недавно это была модная парижская причёска, – сообщила она.

– Но потом милая Викки прыгнула в канал, – добавила Пандекраска Пампернелла.

– А после этого милая Викки влюбилась, – смеясь, продолжила Викки. Она так долго хихикала, что ей пришлось спрятать лицо за меню.

– Из-за вашей выходки мы выбились из графика, – сказал Сянь Сянь Юй. – Мне пришлось дважды менять билеты на самолёт.

– Простите, – ответила Пандекраска Пампернелла.

– Невелика беда, – пискнула Викки из-за меню.

Сянь Сянь Юй невозмутимо продолжил:

– Уже поздно, так что сегодня заночуем в Амстердаме. А сразу после завтрака полетим в Ирландию – завтра в полдень нас ждёт семейство Севергром.

Пандекраска Пампернелла отодвинула меню от лица Викки и спросила:

– Полетишь с нами?

– Не-а, – ответила Викки.

– Но почему?

– Не хочу домой.

– Ещё как хочешь!

– С чего бы?

– Убегают только трусишки.

– Я не трусишка.

– Пф-ф!

– Сама ты «пф-ф»!

Викки громко зевнула в знак окончания разговора, взяла со стола четыре пакетика с солью, открыла их один за другим и высыпала содержимое в ладонь. Затем встала, обошла стол и припорошила солью наши головы. Несколько кристалликов попали мне в нос.

– Не смотрите так, – сказала Викки. – Это приносит счастье.

– Кому? – спросил Сянь Сянь Юй.

– Мне, – ответила Викки и села на место.

Мы заказали какао и апельсиновый пирог – любимый десерт Пандекраски Пампернеллы. Я был очень доволен проведённым днём в Амстердаме.

После ужина мы поехали в гостиницу и расположились в каминном зале – он был раз в десять меньше каминного зала во Флоринском замке. Погода стояла тёплая, но для нас разожгли огонь и подали напитки и орехи. Так мы и сидели до полуночи, слушая истории девочек об их приключениях: о том, как они расплющивали Эйфелеву башню, как устроили переполох в банке и как их до самой бельгийской границы преследовали три полицейских машины. Викки упоённо рассказывала о магии слов и о том, как силой мысли заставила амстердамского мальчика прыгнуть за ней в канал. Посреди этой речи Пандекраска Пампернелла бросила в Викки горстку арахиса и попросила вместо болтовни спеть нам песню. Сянь Сянь Юй немедленно заткнул уши бумажными платочками. Викки, не заставив долго ждать, заиграла на губной гармошке и вскоре запела:

Мы как сосиска в тесте,

Мы как кулёк конфет!

Пугаем мы банкиров,

Наводим марафет!

Рыбёх с тобой пугаем,

Канал переплываем!

Плывём мы прямо в Оберхам,

Плывём мы в самый Оберхам,

А где это – не скажем вам!

(Ведь неизвестно даже нам.)

Ты сосиска, а я тесто,

Вместе нам так интересно!

Мы свободны, к нам не лезьте!

Йе-а, к нам никто не лезьте!

Мы поаплодировали и единогласно решили, что пора спать.

Незадолго до рассвета я проснулся со странным чувством в животе. То же ощущение одолевало меня в тот день, когда в замок явился Бифф Строганов. Что-то определённо было не так.

Я оделся и спустился в фойе.

За окном начинался новый день. На ресепшен сидел явно утомлённый студент и смотрел мультики на малюсеньком телевизоре. Он кивнул мне. Я кивнул в ответ.

– Она в каминном зале, – сказал студент.

– Давно?

– Часа два, не меньше.

Я заглянул в каминный зал, огонь в нём уже догорал. Пандекраска Пампернелла сидела в кресле, поджав под себя ноги. Кроме неё, в комнате никого не было. Плечи её покрывал шерстяной плед, из кружки в руке поднимался пар.

– Это какао? – спросил я.

– Можешь попробовать.

Она протянула мне кружку, от напитка повеяло шоколадом, корицей, ванилью и ноткой апельсина. Это был запах рассвета на африканском побережье. Я вернул кружку Пандекраске Пампернелле, сел напротив и спросил, почему ей не спится.

– Кажется, я кое-что поняла, – сказала она. – Теперь я вроде бы знаю, какой должна быть моя подруга и какой должна быть я сама, чтобы найти её.

Она пересказала мне речь Викки, произнесённую у канала. Доводы звучали разумно и убедительно. И всё-таки в голосе Пандекраски Пампернеллы слышалась доля сомнения. Девочка отхлебнула какао и посмотрела на догорающие угли. После долгой паузы она спросила:

– Дон Плуто, по-твоему, я достойна иметь подругу?

– Конечно.

– А может, мне лучше оставаться одной?

– Незачем быть отшельницей.

– Знаю, но почему же мне так не везёт с подругами?

Она встретилась со мной взглядом.

– Возможно, во всём мире нет никого, кто бы мне подходил.

Я хотел было возразить ей, но невольно подумал: быть может, Пандекраска Пампернелла боится не того, что не найдёт лучшую подругу, а того, что никто не захочет дружить с ней самой.

– Могу сказать одно: я очень счастлив быть твоим другом, – произнёс я. – И уверен, что Сянь Сянь Юй тоже.

Пандекраска Пампернелла покачала головой.

– Вы не считаетесь, – сказала она. – Вас наняли на работу король с королевой. Вам платят, чтобы вы были моими друзьями.

Она произнесла это без горечи, но было ясно: ей хочется, чтобы я возразил.

– Ты же знаешь, что это не так, – ответил я.

Пандекраска Пампернелла зевнула.

– А что насчёт Викки? – спросил я.

– В смысле?

– Вы неплохо друг другу подходите.

– Думаешь?

– Совсем как огонь и бумага.

Она улыбнулась:

– Я, значит, бумага?

– Да, ты – бумага.

– Викки прямо-таки зажигалка, правда?

– Да уж.

Улыбка исчезла с её лица, она опустила взгляд в кружку с какао.

– Викки не поедет с нами в Ирландию, – сказала она. – Я это чувствую. Она придумает отговорку. Впрочем, на её месте я поступила бы так же.

– Это тоже часть дружбы, – ответил я. – Иногда нужно уметь отпускать.

Пандекраска Пампернелла снова зевнула и сказала, что не будет пытаться уснуть, а просто полежит с закрытыми глазами. Потом накинула на плечи плед и сомкнула веки.

Я немного понаблюдал за спящей Пандекраской Пампернеллой, потом встал и осторожно поднял её вместе с пледом. Последний раз я нёс её на руках шесть лет назад. Во время прогулки по лесу мы вспугнули стаю кабанов, и они бросились за нами. Пытаясь убежать, Пандекраска Пампернелла провалилась ногой в яму и потянула лодыжку. В тот день мне пришлось тащить её шесть километров. Теперь, к счастью, речь шла лишь о нескольких ступеньках.

Принцесса была лёгкой как пёрышко.

На первом этаже мы миновали четверых мужчин, которые удобно расположились в широких креслах клубного зала, беседовали и пили из пузатых бокалов. Нас они не заметили. Лишь приблизившись, я смог разобрать, о чём они говорят. Пандекраска Пампернелла, проснувшись от шума, ущипнула мне руку.

– Не беги так, – шепнула она.

Я замедлил шаг.

– А теперь замри.

Я остановился. Мы повернули за угол и оказались в коридоре, где уже не было видно мужчин, но всё ещё отчётливо слышались их голоса. Впрочем, их беседа мало походила на обычный разговор:

– 8327747.

– 9826645.

– 99000819?

– 8326346 4668377.

– 9277876.

– 7677634?

– 87532277!

– 7263565 48848849.

– 18273679!

– 2726828?

– 2983774 78737878 889981.

– 0999918.

– 88756555 4467522.

– Что они делают? – шёпотом спросил я.

– Кажется, это магия цифр, – ответила Пандекраска Пампернелла.

Утром, за завтраком, мы с Сянь Сянь Юем наблюдали за тем, как Викки давится поффертье[8], будто впервые за несколько недель добралась до еды. Официантка, явно очарованная юной ирландкой, положила ей в тарелку штук тридцать оладушков. Викки сдобрила их маслом, полила кленовым сиропом и увенчала лакомство шоколадным соусом.

– Вот это я понимаю – завтрак, – похвалила она. – Главное, чтобы оладушки не остыли, иначе станут на вкус как автомобильные шины.

– Знаешь по опыту? – спросил Сянь Сянь Юй.

– Отстань, – сказала Викки, отхлебнув чаю.

Мы с Сянь Сянь Юем оценивающе взглянули на свой фруктовый салат.

– Не дурите, – сказала Викки. – Кто сразу не ест, тот остаётся голодным.

Нам нечего было возразить на это изречение. Поэтому, чтобы не остаться в дураках, мы тоже заказали порцию поффертье. В этот самый момент в зале появилась Пандекраска Пампернелла. Её облик навевал мысли о летнем дне в Техасе: ковбойские сапоги, джинсы и рубашка с вышивкой – подарок от Тейлор Свифт. Стоило Викки увидеть нашу героиню, как изо рта у неё выпали два непрожёванных оладушка.

– Но это же невероятно! – удивилась она.

– Что невероятно? – спросила Пандекраска Пампернелла.

Викки хлопнула себя по голове.

– Твоя башка, – сказала она. – Как тебе удалось?

Пандекраска Пампернелла провела рукой по волосам. Её голову, будто змея, обвивала тугая коса.

– Я же говорила, что у меня каждый день новая причёска.

Викки заикала, причём так похоже на Пандекраску Пампернеллу, что я подумал, не мерещится ли мне. Затем подозрительно оглянулась и, понизив голос, спросила:

– Хочешь сказать, что сюда приехала твоя парикмахерша?

– Не парикмахерша, а личный стилист, – поправила Пандекраска Пампернелла. – Разумеется, она приехала – разве я могла сама сделать такую причёску?

Как прекрасно знали мы с Сянь Сянь Юем, решительно невозможно сесть перед зеркалом и заплести самому себе греческую косу «Делюкс». Все равно что вырезать самому себе аппендикс.

– И где твой личный стилист сейчас? – спросила Викки.

– Она уже летит обратно во Флорин.

Викки пришла в замешательство. Она отхлебнула чай – не лучшая идея при икоте, – а потом продолжила говорить, причём дышала так сбивчиво, будто только что догоняла поезд.

– Значит, ты заставила Сьюки приехать только для того, чтобы она тебя причесала?

– Ну конечно. Она же мой личный стилист.

Викки не нашлась что ответить.

– Сьюки передавала вам всем привет, – сообщила Пандекраска Пампернелла, садясь за стол. Она заказала эспрессо и украдкой стащила поффертье. Но Викки было не до того. Она по-прежнему смотрела вдаль, будто ожидала, что из-за цветочного горшка вот-вот выпрыгнет Сьюки.

– Может быть, вы с ней когда-нибудь познакомитесь, – сказала Пандекраска Пампернелла.

– Скорее на пальмах начнут расти обезьяны, – ответила Викки, запихивая в рот сразу четыре поффертье.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Я оказалась права. Викки вовсе не собиралась лететь с нами в Ирландию. Едва мы встали в очередь на регистрацию, как она словно с цепи сорвалась. Никак не могла найти паспорт и утверждала, будто его украли. А когда я вызвалась его поискать, она хлопнула меня по руке:

– Пандекраска Пампернелла! Кто проверяет дважды, тот трижды слеп!

Затем, показав большим пальцем куда-то себе за спину, добавила:

– И вообще, за нами следят.

Я обернулась и увидела возле информационного столба двух полицейских, которые держали на поводке овчарку и о чём-то переговаривались. Полицейским явно не было до нас никакого дела, но Викки занервничала ещё больше. Глубоко вздохнув, она направилась к ним.

– Пожалуйста, давай не будем снова откладывать поездку, – попросил Дон Плуто.

– Я вряд ли придумаю ещё одно оправдание для семейства Севергром, – добавил Сянь Сянь Юй.

– Мы быстро, – пообещала я и последовала за Викки.

Когда я подошла к полицейским, то услышала, как Викки объясняет им, что не может сесть в самолёт из-за проказы.

– Лучше так не шутить, – ответил полицейский, державший на поводке собаку.

– А я и не шучу, – ответила Викки. Она вытащила из сумочки белый носовой платок и откашлялась в него.

– Где же ты заразилась проказой? – поинтересовался второй полицейский.

– В Париже. А потом ещё раз здесь, в Амстердаме.

Полицейский с собакой сочувственно покачал головой.

– Париж – то ещё местечко, – сказал он.

– Некоторые оттуда и холеру привозят, – добавил второй полицейский. – Хорошо, что ты этого избежала.

Полицейские улыбались. Я вздохнула с облегчением: они явно не воспринимают Викки всерьёз.

– Кстати, у меня в сумочке пулемёт, – проговорила Викки.

Полицейские вздёрнули брови, улыбки тут же исчезли с лиц.

– Опасно, – заметил первый.

– Надеюсь, он не заряжен, – сказал второй и зевнул.

Овчарка зевнула вслед за ним.

Викки посмотрела на меня с недоумением.

– Больше никаких отговорок, – сказала я. – Мы вылетаем через час. Если…

– Ты права, – перебила Викки. – От отговорок нет никакой пользы.

С этими словами она ринулась к полицейским, выдернула у одного из них поводок и бросилась прочь. Не знаю, что подумала об этом овчарка, но, к всеобщему удивлению, она последовала за Викки, как за давней подругой. Девочка и собака пробежали через весь аэропорт, лавируя между колоннами и перемахивая через чемоданы. Всё это время Викки визжала: «На помощь!» Полицейские с минуту наблюдали за этим забегом, и наконец один из них громко свистнул. Овчарка немедленно затормозила. Поводок дёрнулся, и Викки с глухим стуком плюхнулась на попу.

И осталась сидеть, совершенно раздавленная.

Я подала ей руку, но Викки только отмахнулась, мол, она не старуха. Овчарка, виновато поскуливая, принялась вылизывать лицо ирландки. Викки оттолкнула собаку, вытерлась и смахнула слезу, а затем крепко обняла меня и сказала на ухо, что ей сложно со мной прощаться.

– Я очень хотела бы стать твоей лучшей подругой, Пандекраска Пампернелла, но пятнадцатилетней девочке всё-таки не подобает дружить с одиннадцатилеткой.

– Но ведь я повзрослею, – возразила я.

– К сожалению, и я тоже, – ответила Викки, – именно поэтому мне нужно двигаться дальше. Передо мной целый мир! Ты же понимаешь, правда?

Я всё понимала. Будь я на месте Викки, я бы не позволила ничему меня сдерживать. Викки постучала себе по лбу:

– Знаешь, что происходит там, внутри?

– Всякая ерунда?

– Отчасти да, но не только.

Она понизила голос, чтобы никто не мог нас подслушать.

– Уже давно я пытаюсь подобрать для тебя магические слова. Когда я подберу их, то напишу на открытке и отправлю тебе. Вжух – и ты найдёшь лучшую подругу и будешь счастлива до конца своих дней. А теперь давай ещё разок попрощаемся, раз уж это такое приятное занятие.

– Пока, подруга! – сказала я.

– Пока, подруга! – ответила Викки.

Мы снова обнялись, и я тайком сунула свой браслет в карман Викки. Теперь, когда понадобится, она сможет связаться со мной через Сянь Сянь Юя. Мы направились в разные стороны. Викки вытащила из кармана брюк белый платочек и долго махала мне через плечо. Вскоре она скрылась за крутящейся дверью и исчезла из моей жизни. Это было самое красивое и самое грустное прощание, которое только можно представить.

Казалось, будто с уходом Викки погасло само солнце. Мы с биографом и телохранителем зарегистрировались на рейс, сели в самолёт, пристегнулись и полетели через Ла-Манш. Приземлившись в Дублине, мы арендовали автомобиль и покатили на нём по Ирландии. Я делала вид, что любуюсь видами, хотя была напряжена, как натянутая струна. К счастью, телохранитель и биограф меня не трогали. В какой-то момент Сянь Сянь Юй стал зачитывать сведения, которые программа моей крёстной собрала о младшей сестре Викки. Я слушала вполуха и запомнила лишь три факта: во-первых, с восьмилетнего возраста Викки Седьмая выступала на сцене под псевдонимом Викки Викки, во-вторых, в прошлом году она удостоилась престижной ирландской премии за лучший альбом, а в конце лета планировала мировое турне.

– Словом, она звезда, – заключил Сянь Сянь Юй.

– Видала я таких, – пробормотала я.

– Значит, у вас уже есть кое-что общее, – заметил Дон Плуто.

Я не отреагировала, поэтому он обернулся.

– Всё в порядке?

– Более-менее. Я скучаю по Викки. Кажется, что вокруг темнота.

– А ты сними солнечные очки, – посоветовал Дон Плуто.

Я усмехнулась, но очки не сняла.

Два часа спустя мы прибыли в поместье семейства Севергром. Оно стояло на высоком холме, в окружении пастбищ. Здесь не летали самолёты, вид не загораживали дома. Вдалеке поблёскивал Атлантический океан. Больше всего я бы хотела сейчас оказаться с Викки на берегу…

Однополосная дорога закончилась, и началась грунтовка. Я сняла очки и чуть не ослепла от яркости травы. Всё вокруг будто было раскрашено флуоресцентными красками.

– Нас однозначно ждут, – заметил Сянь Сянь Юй.

В конце грунтовки стояло человек семьдесят, все приветственно нам махали.

– Ого! – вырвалось у меня.

– Не бойся, они не укусят, – сказал Дон Плуто.

Кусаться они и правда не стали. Но с тем же успехом могли бы: мне пришлось пожать столько рук, что в конце концов заныло плечо. Семейство собралось большое: племянники и племянницы, дядюшки и тётушки, зятья и невестки. И конечно, многочисленные Викки и Адельберты вместе с родителями.

– Сюда, пожалуйста! Проходите сюда! – наперебой кричали они.

Нас проводили на задний двор, где мы обнаружили четыре пышно накрытых стола, расставленных в форме квадрата. Играла живая музыка, выступали танцовщицы. Мы сели за один из столов, и нам подали напитки и угощение. Я чувствовала себя не в своей тарелке, но старалась улыбаться. Глупышка, твердила я себе, возьми себя в руки. Но как? Я только что рассталась с подругой по имени Викки и теперь вдруг должна подружиться с ещё одной Викки. Впрочем, эта новая Викки не спешила появляться.

– Где же Викки Седьмая? – спросила я у её родителей.

– Скоро придёт, – ответила мать семейства.

– Она постоянно занята, – добавил отец семейства.

– Вы хорошо добрались? – спросила мать семейства.

– Под дождь не попали? – вторил отец семейства.

К счастью, Дон Плуто с Сянь Сянь Юем избавили меня от необходимости отвечать. Пока они беседовали с четой Севергром, я принялась жевать бутерброд с сыром, размышляя о том, почему и мать, и отец семейства не задали ни единого вопроса о другой, моей, Викки. В конце концов, не выдержав их трескотни, я отправилась искать туалет. Там я опустила крышку, села и попыталась сосредоточиться на своих мыслях. Случалось ли вам ощущать себя абсолютно потерянным, думать, что всё вокруг не по-настоящему? Именно так я чувствовала себя в тот момент.

И это случалось со мной не впервые.

Время от времени как гром среди ясного неба меня охватывает нечто вроде тоски, и тогда мне нужно побыть наедине со своими мыслями. Впервые я была по-настоящему в гармонии с собой, когда Сянь Сянь Юй объяснил мне, как повесить внутри себя гонг.

Я сфокусировала взгляд на пятнышке на двери и начала глубоко дышать. Почему я оказалась в Ирландии? У меня была цель: отыскать подругу. Не для того я приехала, чтобы рыдать, как глупышка. Да, я скучаю по Викки, и это по-своему даже приятно, но нельзя тонуть в своей грусти. Пока я сидела и размышляла, голос внутри меня вдруг сказал: «Сейчас ты вернёшься за стол и будешь самой милой девочкой на свете. Ты докажешь всем, что дружба с тобой – величайшая удача. Ведь если тебе понравилась одна Викки, то другая тоже наверняка понравится».

– С какой стати? – спросила я.

«Не задавай глупых вопросов, – ответил внутренний голос. – Лучше ступай».

Я собралась с мыслями и пообещала себе, что не только буду самой милой девочкой на земле, но и сделаю всё возможное, чтобы Викки Седьмая стала моей подругой.

Увы, выполнить это обещание оказалось трудно. Ужасно трудно!

Натянутая струна, в которую превратилась Пандекраска Пампернелла, никак не желала расслабляться. Я изображала весёлость, но мой смех звучал так, будто я поперхнулась. Викки Седьмая по-прежнему не объявилась. Сянь Сянь Юй и Дон Плуто тоже начинали терять терпение.

– Приятно, конечно, познакомиться с кланом Севергром, – сказал мой телохранитель, – но мы приехали в Ирландию не за этим.

Вскоре мы наелись досыта и наговорились вдосталь. Я даже успела потанцевать. Но стоило мне выпить стакан лимонада, и я опять вспомнила о своей потерянной подруге Викки, которая всегда ужасно шумно пила лимонад и играла в теннис хуже, чем кто-либо в истории человечества. Мысли мои прервала одна из кузин семейства: она стала докладывать мне, что Викки Седьмой не нравится, когда её зовут просто Викки.

– Для неё это недопустимо, – пояснила она.

– Как же тогда её называть?

– Использовать сценический псевдоним.

Я кивнула, хоть и сочла это совершенной глупостью. Как только кузина отошла, я поманила к себе биографа.

– Дон Плуто! Я просто-напросто не смогу называть её «Викки Викки».

– Можешь хотя бы попробовать.

– Только если ты будешь называть меня «Пандекраска Пампернелла Пандекраска Пампернелла».

– Не будем расстраиваться раньше времени, – вмешался Сянь Сянь Юй.

– Ни за что, – сказала я совершенно серьёзно.

Ещё через час на грунтовой дороге наконец показался чёрный лимузин. Все члены клана Севергром поднялись с мест, оставив тарелки и стаканы, и поспешили навстречу автомобилю. Отец семейства захлопал в ладоши, будто прибытие его седьмой дочери было событием, достойным аплодисментов.

– Наша Викки скоро станет мировой знаменитостью, – сообщил он. – Следующий альбом она будет записывать вместе с «Фреймз». Ты знаешь «Фреймз»? Наверняка знаешь. А Эния[9] споёт с Викки дуэтом. Знаешь Энию?

Я и слова не успела вставить, а мать семейства уже продолжала:

– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что Викки нашла время встретиться.

Она подмигнула.

– Наверное, ей ужасно хочется с тобой познакомиться.

«Ещё бы», – подумала я и, изображая любезность, ответила, что польщена оказанной честью.

– Только не стискивай зубы, – шепнул мне Дон Плуто.

– А я и не стискиваю, – процедила я.

Из лимузина наконец выпорхнула Викки Седьмая, которая напоминала эльфийку, переодетую в гота. Она абсолютно не была похожа на мою Викки. В отличие от сестры, она оказалась стройной и гибкой, лицо у неё было таким бледным, будто на него не попадало ни единого солнечного лучика. Когда она летела к нам через лужайку, я могла поклясться, что её ноги не касаются земли.

– Викки Викки! Викки Викки! Викки Викки! – завизжали все, и даже многочисленные Адельберты затряслись от восторга.

Викки Седьмая взмахнула рукой, разом заставив всех родственников замолчать.

– Я к вам ненадолго, – предупредила она. – В студии меня ждёт группа, я заехала только переодеться и поздороваться.

С этими словами она проплыла мимо собравшихся и скрылась в доме. Я в недоумении подошла к Сянь Сянь Юю и Дону Плуто.

– Вы это видели? – спросила я. – Она даже не взглянула в мою сторону.

– Наша малышка вечно в делах, – извинилась мать семейства.

– Наверняка в уме сочиняет музыку, – извинился отец семейства.

Я почувствовала, что вот-вот перестану быть самой милой девочкой на свете.

– Только не кипятись, – попросил Сянь Сянь Юй.

– Не можем же мы просто сесть в машину и уехать домой, – сказал Дон Плуто.

– Двадцать минут, – произнесла я. – Мы подождём её двадцать минут, и ни секундой дольше.

Дон Плуто хотел было возразить, но я не дала ему вставить ни слова.

– Это не обсуждается.

Телохранитель с биографом переглянулись.

– Меня тоже начало утомлять ожидание, – признался Сянь Сянь Юй.

– И меня, – подтвердил Дон Плуто, сверившись с часами. – Значит, дадим ещё двадцать минут.

Ровно через восемнадцать минут Викки Седьмая появилась на крыльце дома. На ней было иссиня-чёрное платье, пелеринка и чулки в сеточку. Её глаза были подведены, а на носу сидели солнечные очки с зеркальными красными стёклами. Жаль, что свои солнечные очки я сняла. На этот раз Викки Седьмая всё сделала правильно: немедленно подплыла ко мне.

– Итак, ты Пандекраска Пампернелла, – произнесла она и улыбнулась.

Я кивнула и, смягчившись, улыбнулась в ответ.

– Собственной персоной.

– Ты любишь музыку? – спросила Викки.

– Кто же не любит?

– Например, моя глупая сестрица Викки Шестая.

Внутри меня будто что-то оборвалось. Повисла неловкая пауза, и только многочисленные родственники зашушукались. Слова о моей Викки застали меня врасплох. Не выдержав тишины, я лопнула её, будто воздушный шарик.

– Вообще-то твоя сестра любит музыку.

Викки Седьмая сложила губы трубочкой, сдвинула очки на кончик своего узкого носика и посмотрела на меня поверх стёкол.

Дуэль началась.

И отступать я не собиралась.

– Никогда, – сказала Викки Седьмая.

– Что никогда? – переспросила я.

– Никогда не поверю, что моя сестра любит музыку.

– А я утверждаю обратное.

– Ты ведь даже с ней не знакома.

– А вот и знакома. Слава Викки дошла до самого Флорина.

– Что-что?

Я склонила голову набок.

– Ты хоть раз слышала, как поёт твоя сестра?

Викки Седьмая в ужасе вытаращила глаза.

– В нашей семье пою я!

– Не спорю, но это не ответ на мой вопрос.

Викки Седьмая смутилась.

– Погоди, а что ты спросила?

– Ты слышала, как поёт твоя сестра, или нет?

– Слышала.

– И?

– Это было ужасно.

Члены семейства, посмеиваясь, принялись толкать друг друга локтями. Они ловили каждое наше слово. Кто-то из них снимал видео, остальные стояли разинув рты, будто пришли поглазеть на драку. Мне безумно хотелось уйти. Но я дала себе обещание. Поэтому, не обращая внимания на смешки, я сделала то, что не делала ещё никогда в жизни, – стала защищать свою подругу.

– У меня другое мнение, – заявила я.

– И какое же?

– По-моему, она прекрасно поёт.

– Что?! Неужели моя сестрица при тебе пела?

– Трижды.

Молчание.

– И ты после этого выжила?! – после паузы воскликнула Викки Седьмая.

Она засмеялась, и до того мило, что все собравшиеся захихикали вслед за ней. Все, кроме троих: биографа, телохранителя и принцессы. Принцесса – то есть я – невольно потёрла шрам на носу. Спор не разозлил меня, скорее привёл в растерянность. Жаль, я не умею держать язык за зубами. Впрочем, проигрывать эту битву я не собиралась. И Викки Седьмая, похоже, это почувствовала.

– Пандекраска Пампернелла, давай не будем ссориться. Мы ведь только что познакомились. Лучше поехали в мою студию. По дороге узнаем друг друга поближе.

Она улыбнулась – так же лучезарно, как во время приветствия, – и на пару мгновений мы достигли перемирия. Я уже воображала, как мы вместе сядем в лимузин и отправимся в мир знаменитостей. Но тут Викки Седьмая снова заговорила:

– А если ты хорошо попросишь, то, возможно, я даже тебе спою. Чуть позже я познакомлю тебя с Гленом Хансардом, а если повезёт, прогуляемся вместе с Боно[10]. И кстати: все зовут меня Викки Викки, и ты тоже так называй.

Сянь Сянь Юй вздохнул, вслед за ним и Дон Плуто. А я сказала:

– Это вряд ли.

– Почему же?

– Я не поклонница твоей музыки…

Родственники в унисон охнули.

– И мне не нравится, как ты говоришь о своей сестре.

Мы воззрились друг на друга. Дуэль продолжилась.

– Если бы твоя сестра была моей ровесницей и, пожалуй, чуть менее сумасшедшей, – честно продолжила я, – то мы с ней стали бы лучшими подругами, и я не приехала бы сюда в надежде поладить с тобой.

– Но…

Викки Седьмая потупилась.

– Но скоро я стану такой же знаменитой, как ты, – пробормотала она, снова подняв голову. – Я думала… мы с тобой сможем завоевать мир.

– Я тоже так думала, – призналась я с тенью грусти. – Но теперь мне кажется, что мы совсем на разных волнах.

Только произнеся эти слова, я вспомнила, что говорила в Амстердаме Викки о моей будущей лучшей подруге: «Вы должны мыслить одинаково, быть на одной волне». Она была права, но с Викки Седьмой дела обстояли совсем не так. И клан Севергром явно это понимал. Все его члены ошеломлённо отпрянули. Викки Седьмая тихо охнула и спрятала глаза за стёклами очков. Дуэль была окончена. Проиграли мы обе.

– Как жаль, – проговорила она. – А мне понравилась твоя причёска.

– Действительно жаль, – сказала я. – Мне твоя тоже.

На этом мы поставили точку. Викки Седьмая помахала всем собравшимся, потом села в лимузин и исчезла – как смутный сон, который забываешь в момент пробуждения.

На обратном пути в Дублин я снова сидела молча на заднем сиденье. Не хотелось ни есть, ни пить. Я была одновременно здесь и где-то совсем далеко. Сянь Сянь Юй вёл машину, Дон Плуто выбирал музыку, подходящую под настроение. Вскоре зазвучал мужской голос: он пел о том, что порой мы думаем, будто мир нам что-то должен, но на самом деле он не должен нам ничего.

Я вздохнула.

Мы припарковались у аэропорта, и телохранитель с биографом повернулись ко мне.

– Не надо так смотреть, – сказала я.

– Мы за тебя беспокоимся, – сказал Сянь Сянь Юй.

– Тебе не кажется, что ты поторопилась с выводами о Викки? – спросил Дон Плуто.

– Она мне не понравилась, – ответила я. – И вам, между прочим, тоже.

Судя по их лицам, я угадала. Никто из нас не был в восторге от Викки Седьмой.

– Я знаю, что делаю, – сказала я.

Они продолжали смотреть на меня. Если не предложить им какой-нибудь компромисс, они так и будут таращиться на меня до скончания веков.

– В следующий раз я приложу больше усилий, – сказала я.

Но даже это не помогло.

– Вы сегодня просто невыносимы.

– Рады стараться, – ответил Сянь Сянь Юй.

– Всё потому, что мы правда волнуемся, – пояснил биограф.

– Ладно, ладно. Чего вы хотите?

– Дай нам обещание, – попросил Дон Плуто.

– От чистого сердца, – добавил телохранитель.

Вот бы они сменили пластинку!

– Обещаю, – помедлив, произнесла я, – что в следующий раз буду терпеливее и не стану делать поспешных выводов.

Именно это они и хотели услышать.

– Звучит мудро, – признал Дон Плуто.

– Приятно слышать, – подтвердил Сянь Сянь Юй.

Я отстегнула ремень безопасности и попросила на пять минут оставить меня одну, чтобы позвонить профессору Мосс. Сянь Сянь Юй и Дон Плуто вышли из машины. Я боялась, что не смогу дозвониться крёстной в Египет, но попытаться стоило. К моему удивлению, она ответила после третьего гудка. На экране планшета появилось её лицо.

– Солнышко, вот так сюрприз! Ну как всё прошло?

– Ужасно.

Я рассказала ей о Викки Шестой, о Викки Седьмой и о своём отчаянии. Но, выслушав меня, крёстная не выразила сочувствия. Как и следовало ожидать, она произнесла то, что мне хотелось услышать меньше всего:

– И чему ты научилась?

– Понятия не имею!

– Не торопись, Пандекраска Пампернелла, – пожурила меня крёстная. – Подумай.

– Да думаю, думаю. Я… чувствую себя такой потерянной, тётя Цаца, – сказала я, борясь с желанием выключить планшет. – Мне кажется, что я должна сделать шаг назад. Нам с Викки было так весело. Она совершенно чокнутая и гениальная одновременно. Она такая чудесная, что меня это даже бесит, ведь…

– Ведь что?

Меня одолела икота.

– Она сияет как солнце, и я рядом с ней жалкий фонарик, – договорила я.

– Дыши глубже, солнышко.

Я сделала глубокий вдох. Икота прошла.

– Хорошо, – продолжала крёстная. – А теперь расскажи мне, что тебя гложет.

– Мне казалось, что я другая. Более безбашенная, умная, непредсказуемая… Но по сравнению с Викки я просто пшик!

Крёстная засмеялась, и я вместе с ней. И пока мы хохотали, я вдруг поняла, что меня гложет на самом деле. Всё дело в том, что пошатнулись мои представления о самой себе. В окружении взрослых я ощущала себя комфортно, но, встретив Викки с её неуёмной энергией, будто оказалась в тени.

– Я чувствую себя такой маленькой…

– Всё наладится, Пандекраска Пампернелла. Для меня ты вовсе не маленькая и растёшь с каждым днём. И потом, нет ничего плохого в том, чтобы иногда чувствовать себя маленькой. Главное, что за поворотом тебя уже ждёт следующее приключение. Можешь сделать мне одолжение? Насладись Дублином, полюбуйся видами, сходи в какой-нибудь музей. А потом поезжай домой. Тебе тоже нужно иногда отдыхать, солнышко. Увидимся через неделю в замке и спокойно спланируем твою поездку к третьей девочке.

Я пообещала выполнить её просьбу. Крёстная усмехнулась.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – сказала она.

Я взглянула на неё в недоумении.

– Ты ведь ни на секунду не задержишься в Дублине, правда? – продолжала крёстная. – Но и во Флорин возвращаться не собираешься. Ты не успокоишься, пока не достигнешь цели. Признай, Пандекраска Пампернелла, ты не умеешь проигрывать.

– Возможно, – робко ответила я.

– Не притворяйся тихоней, со мной это бесполезно.

– Возможно, и не умею! – повторила я уже громче.

– Не возможно, а абсолютно точно, – поправила крёстная.

Я невольно стиснула зубы. Мне не хотелось смотреть на крёстную, но та продолжала сверлить меня взглядом. Спустя минуту она наконец сдалась.

– Как бы то ни было, встретимся через неделю.

– Спасибо, тётя Цаца.

– Всегда пожалуйста, солнышко.

Она послала мне воздушный поцелуй, я ответила тем же и захлопнула крышку планшета. Ещё до разговора с крёстной я твёрдо знала, как хочу поступить. И моё решение не изменилось. Оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило тогда так торопиться. Лучше было сделать паузу, ведь неудачи действительно даются мне тяжело. Но я изменила все наши планы лишь потому, что хотела наконец-то избавиться от ненавистного страха. Не завтра, не послезавтра – сейчас! И напрочь забыла: когда боишься, перестаёшь расти.

Как же меня взбесило, что крёстная смогла прочитать все эти мысли по моему лицу!

Через два часа мы с биографом и телохранителем уже сидели в самолёте и держали курс на Индию.

Дурацкое решение. Жаль, что Дон Плуто меня не отговорил. Лучше бы Сянь Сянь Юй остановил меня каким-нибудь бойцовским приёмом и силком вернул во Флорин. Они старались относиться ко мне с пониманием, а я пользовалась этим и настаивала на своём. Сейчас, по прошествии времени, я могу сказать себе лишь одно: «Ну и наломала же ты дров, Пандекраска Пампернелла!»

Последний взгляд на Пандекраску Пампернеллу

Пандекраска Пампернелла застонала, Сянь Сянь Юй взревел, а я со скуки чуть было не упал в обморок.

– У меня сейчас ноги отвалятся, – сказала Пандекраска Пампернелла.

– Мы как сельди в бочке, – пожаловался Сянь Сянь Юй.

– Кто же знал, что так будет, – ответил я.

Некоторые места и времена года категорически не сочетаются друг с другом. Всё равно что уксус и масло. Возвращаешься позже в то же самое место – и никаких проблем, всё совершенно нормально, и ты великолепно проводишь здесь время.

Так вот, август – самый неподходящий месяц для визита в Мумбаи.

В Индии отмечали большой праздник, и жизнь в городе так и кипела. Со всей страны сюда стекались люди: на поездах, автомобилях и, конечно, на самолётах. Нам пришлось два часа кружить в воздухе, ожидая, когда освободится взлётно-посадочная полоса. А выйдя из самолёта, мы тут же оказались в огромной очереди перед паспортным контролем.

Людей было столько, что кому-то пришлось даже спать стоя. Мы продвигались по маленькому шажочку в час.

Преодолев паспортный контроль, мы оказались ещё в одной очереди.

Сянь Сянь Юй уже обливался потом, а Пандекраска Пампернелла жаловалась, что ей ничего не видно.

– Такое чувство, что я самая крошечная девочка на всём белом свете, – посетовала она.

Ещё час спустя мы наконец спускались на эскалаторе.

– Если через пару минут мы не доберёмся до выхода, – сказал Сянь Сянь Юй, – я сойду с ума.

– Пожалуйста, не надо, – попросила Пандекраска Пампернелла.

– Слышите? – перебил я.

Вдалеке раздался оглушительный грохот – казалось, что начинается землетрясение. Эскалатор довёз нас вниз, и мы оказались в длинном коридоре, в толпе из нескольких сотен путешественников. Пока мы шли по коридору, шум усиливался. До нас донеслись вопли и крики. Мы повернули за угол, и тут над нами будто разверзлись небеса: наверху показался огромный купол. Мы неожиданно очутились в центральном зале аэропорта. Мне немедленно захотелось зажать уши. Хныкала детвора, женщины пели, а мужчины хлопали в ладоши. Кто-то барабанил, кто-то топал, и от вибрации у нас застучали зубы. Вокруг были полицейские и военные, хиппи и продавцы цветов, которые забрасывали ими хиппи. Торговцы размахивали в воздухе дисками, водными пистолетами и бананами. Матери поднимали ввысь орущих младенцев, словно предлагали их на продажу. Хрипловатый голос в динамиках из раза в раз повторял одну и ту же фразу, которая напоминала молитву, но, вероятно, была лишь просьбой не оставлять вещи без присмотра.

На другом конце зала мы обнаружили выход.

– За мной, – скомандовал Сянь Сянь Юй.

Мы последовали за ним, но, как оказалось впоследствии, это не спасло нас от неприятностей.

Мы не могли даже вообразить, что один из нас вот-вот станет жертвой похищения, и даже лучший в мире телохранитель не сможет его уберечь.

Две из четырёх пар раздвижных дверей не работали, остальные открывались и закрывались как попало, пропуская лишь пару человек зараз. Люди покрепче пробивались вперёд, а те, кто послабее, отступали в сторону и пытались заново влиться в очередь. Вместе мы двигались то вперёд, то назад, будто волна.

– Похоже, мы здесь надолго, – заметил я.

– Можем подождать, пока схлынет первый поток, – ответил Сянь Сянь Юй.

– Я сейчас задохнусь! – пропищала Пандекраска Пампернелла.

«Пропищала» я говорю в прямом смысле: нашу героиню обступил настоящий лес ног; со всех сторон в неё врезались спины, задницы, сумки и чемоданы. Сянь Сянь Юй, не церемонясь, схватил Пандекраску Пампернеллу под мышки. В следующий миг она уже сидела у него на плечах.

– Теперь ты штурман, – сказал Сянь Сянь Юй.

Пандекраска Пампернелла осмотрелась и, сориентировавшись, указала налево, на раздвижную дверь.

– Туда!

Но прежде чем телохранитель успел сделать хоть шаг, вновь раздался ужасающий грохот. Теперь мы увидели, кто его производит – пёстрая процессия, которая приближалась к выходу. Как по мановению волшебной палочки хаос рассеялся, и толпа почтительно расступилась, когда мимо неё проплыл шестнадцатирукий Будда. В раскрытых ладонях статуи дымились пучки благовоний. Кто-то ударил в гонг, и в воздух взлетели зёрнышки риса.

Я дёрнул Сянь Сянь Юя за рукав.

– Идём! – скомандовал я и присоединился к процессии.

Я двигался вплотную к последнему носильщику, Сянь Сянь Юй за мной, и меньше чем через две минуты мы оказались у выхода (там Пандекраске Пампернелле пришлось пригнуться). Мы вышли из здания аэропорта, и нас обдало волной жара, будто мы вдруг оказались во фритюрнице.

Воздух на улице был влажный и тяжёлый, дышать было невозможно. Перед моими глазами поплыли чёрные пятна, и я чуть не упал в обморок. Лишь когда я постучал ребром ладони по груди, лёгкие заработали как следует.

Откашлявшись и отдышавшись, я осмотрелся.

Сянь Сянь Юй уже успел подойти к стоянке такси, на его плечах крепко сидела Пандекраска Пампернелла. Я свистнул. Наша героиня обернулась. Я помахал ей, она помахала в ответ и вдруг помрачнела, будто над ней нависла туча.

Похитители взялись из ниоткуда и действовали так быстро, что никто из нас не успел среагировать. Я раскрыл рот и хотел было закричать, но крик всё равно не принёс бы пользы. Я бросил последний взгляд на Пандекраску Пампернеллу, и от её беспомощного вида меня пронзила острая боль. Глаза принцессы расширились, и, прежде чем она успела вымолвить моё имя, меня схватили и уволокли прочь.

И никто даже бровью не повёл.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Мой биограф исчез так стремительно, что я даже не успела выкрикнуть его имя. Поскольку я крепко сидела на плечах телохранителя, то была совершенно беспомощна. Всё, что мне удалось, – это хлопнуть Сянь Сянь Юя по голове и сообщить:

– Дон Плуто пропал.

– Что?!

– Его утащили.

– Кто?

– Двое мужчин.

– Куда?

– Вон туда. Они…

Меня прервал пронзительный визг. Сянь Сянь Юй круто развернулся, так что я чуть не слетела вниз. В нашу сторону, лавируя между туристами, мчалась толпа девочек. Одна из них снова завизжала, и я разобрала слово:

– Панди-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!

И ещё раз:

– Панди-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!

Девочки остановились в паре шагов от нас. Они посмотрели на меня так, словно я какое-нибудь божество, вроде тех, чьи статуи носили по городу. Одна из девочек беспрестанно скакала, как будто проглотила мячик-попрыгунчик; другая достала телефон и стала фотографировать, ослепляя меня вспышкой; третья размахивала букетом цветов. Девочек было с десяток, и все до того взбудораженные, что я была рада своему безопасному положению на плечах у телохранителя.

Визжащая девочка стояла впереди всех и не унималась:

– Панди-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!

– Что ещё за Панди? – спросила я телохранителя.

– По-моему, это ты.

– Но меня зовут не Панди.

– Скажи это им.

Телохранитель спустил меня на землю. Теперь, находясь на одном уровне с девочками, я сразу догадалась, что пискля – их предводительница. Она была одета причудливее всех: в фиолетовую футболку и золотые шорты со звёздами из пайеток. Уши и волосы скрывала шерстяная шапка, носить которую в такой жарище было как минимум странно. Бонита, наша служанка, тоже постоянно носила шапку, потому что выросла в Мексике и плохо переносила флоринский климат. Но здесь, в Индии, даже она зашвырнула бы свою шапку куда подальше. На предводительнице были красные сандалии, ногти на ногах она выкрасила зелёным лаком, а щиколотку украшала татуировка в виде радуги. Её помада была цвета раскалённой лавы, нос словно нарисовали по линейке, а между глаз красовалась золотая точка. И несмотря на ужасный наряд, эта девочка поражала красотой. Тем не менее я твёрдо решила, что зажму ей рот, как только она снова вздумает завизжать. Но она заговорила с нормальной громкостью:

– Панди! Ну наконец-то!

– Я не Панди, – чуть ли не виновато сказала я. – Меня зовут Пандекраска Пампернелла.

Предводительница игриво похлопала меня по руке, как несмышлёную трёхлетку. Я же почувствовала себя и вовсе двухлеткой.

– Я знаю, как тебя зовут, – сказала она, подходя ближе. И, прижав руку к груди, заговорщицки спросила: – А ты-то знаешь, кто я?

Ещё бы не знать! Кто же ещё мог встречать меня в аэропорту Мумбаи? Но я удержалась от комментария – уж слишком была растеряна. В Ирландии я чересчур суетилась, поэтому здесь решила быть терпеливой и милой. Таков, по крайней мере, был план. Впрочем, после того как на моих глазах похитили Дона Плуто, осуществлять его стало весьма непросто. И всё-таки я постаралась говорить как можно приветливее:

– Ты Ниша Арани.

– Нет, – ответила Ниша Арани.

– Нет?!

– Я – твоя Ниша Арани, – поправила она. – Только твоя, Панди!

– Ох-ох-ох! – заверещали остальные девочки, как будто навеки прощались с предводительницей. Они принялись обниматься и театрально протягивать руки к Нише. Я не видела такого накала страстей ни в одной опере.

– Останься нашей подругой! – молили они. – Не покидай нас!

– Не собираюсь я покидать вас, мои котятки, – успокоила Ниша и снова обратилась ко мне: – Панди, знакомься с моими подругами. Это Сими из семьи Валь, а это Рашпаль, но её можно называть Раши. Вот Ому, но сегодня она молчаливая. Это Сими Вторая из семьи Рава. Это Мэрилин, она очень хорошо поёт, а вот Роза и её сестра-близняшка…

– Минуточку! – прервала я её тираду.

Ниша умолкла, подруги перестали верещать.

– Можем пока всё это отложить? – спросила я.

– Отложить?

– Моего биографа только что похитили.

Ниша отмахнулась:

– Глупости!

– Вовсе не глупости, – произнёс Сянь Сянь Юй, стоявший у меня за спиной.

Все воззрились на него так, будто он только что появился из ниоткуда.

– А это ещё кто такой? – спросила Ниша с лёгким испугом.

– Мой телохранитель, – ответила я.

– О, у тебя есть телохранитель! – хором воскликнули девочки. – Как здорово!

– Расскажи им, что ты видела, – предложил Сянь Сянь Юй.

Я показала на другую сторону улицы.

– Двое мужчин схватили моего биографа и затолкали в микроавтобус «Фольксваген».

Девочки в ужасе прикрыли рты. Ниша нахмурилась, так что через золотистую точку на переносице пролегли две морщинки. Она спросила, есть ли у меня его фотография.

Я покачала головой.

Сянь Сянь Юй пришёл на подмогу и протянул Нише свой телефон. На дисплее мы стояли втроём на лошадином кладбище и улыбались. Ниша взяла свой телефон и сфотографировала экран. Затем проворно обработала кадр, обрезала так, что на нём остался один Дон Плуто, и опубликовала фото.

– Вот и всё, – сказала она.

– Что «всё»? – не поняла я.

– Я сделала то, что нужно.

– Позволь узнать, что именно ты сделала? – спросил Сянь Сянь Юй.

– Поделилась с подписчиками, – нараспев ответила Ниша. Видимо, она умела только визжать и разговаривать песней. Звучало не слишком естественно, но и не слишком натужно. Она явно много практиковалась.

– Мои подписчики должны знать обо всём, что происходит в Мумбаи, – пояснила Ниша. – Вы ведь в курсе?

Да, мы были в курсе. Ниша Арани – она была на полгода младше меня, хотя выглядела на два года старше, – происходила из весьма обеспеченной семьи, сделавшей состояние на торговле пряностями. Поскольку её родители были сказочно богаты, Ниша целыми днями не делала ровным счётом ничего, кроме того, что слонялась с подружками по городу и рассказывала в соцсетях о своих настоящих и будущих приключениях. Только в пределах Мумбаи у Ниши было четыреста тысяч подписчиков, а по всему миру – более четырёх миллионов, и все они ежедневно ждали её советов по макияжу, рецептов и размышлений о жизни. Услышав, что подписчики Ниши теперь знают о похищении Дона Плуто, мы должны были обрадоваться. Но, увы, спокойнее нам не стало. Сянь Сянь Юй озирался по сторонам: ему не терпелось пуститься на поиски.

– Нужно сообщить в полицию, – сказал он.

– Рами лучше полиции, – ответила Ниша.

– Кто такой Рами? – спросила я.

– Рами – супергерой, – пояснила одна из Нишиных подруг.

– А вот и он! – добавила другая.

Верхом на крошечном мопеде к нам приближался человек-шкаф. Он был в два раза шире Сянь Сянь Юя. Куртка ему жала, брюки тоже, и даже ботинки, казалось, были на пару размеров меньше, чем следует. Припарковавшись на обочине метрах в десяти от нас, Рами снял шлем лимонного цвета и пригладил волосы. По-прежнему сидя верхом на мопеде, он позвонил Нише. Во время разговора они смотрели друг на друга. Ниша произнесла пару фраз на хинди, Рами кивнул и убрал телефон. Потом снова надел шлем, развернул мопед и умчался так же внезапно, как и приехал.

– Почему он не подошёл к нам? – спросила я.

– Стесняется, – прощебетали подружки.

– Можешь больше не волноваться, – сказала Ниша. – Рами найдёт твоего биографа, Панди, потому что Рами всегда знает, где искать. Он частный детектив.

Меня порадовала её уверенность, и всё-таки я спросила Сянь Сянь Юя:

– Не хочешь за ним проследить?

– Ты предлагаешь бежать за ним вслед?

– Можно где-то украсть мопед.

Сянь Сянь Юй покачал головой.

– Нет, я тебя одну не оставлю.

– Но… Дон Плуто…

– Он сможет за себя постоять, – перебил телохранитель. – К тому же я научил его парочке хороших борцовских приёмов. И не забывай: у него есть талисман.

Я с облегчением выдохнула. Как я могла забыть о талисмане? Его четыре года назад подарил Дону Плуто некий шаман. Этот оберег защитит моего биографа от всякой беды, даже если на него будет мчаться стадо буйволов, или он проснётся в берлоге рядом с медведем, или сунет ногу в ботинок, где притаился скорпион. Пока на нём талисман, ему всё нипочём. Во всяком случае, так говорил шаман, а уж он-то знает наверняка, ведь сам встречался и со стадом буйволов, и с медведем, и со скорпионом и всякий раз спасался от смерти.

Из личных хроник похищенного биографа

Я очень пожалел, что оставил свой талисман во Флорине. Пока он преспокойно висел на спинке моей кровати, сам я никакого спокойствия не ощущал. После того как похитители схватили меня на площади перед аэропортом, они погрузили меня в микроавтобус «Фольксваген», связали мне руки за спиной, отобрали телефон и надели мне на голову чёрный полотняный мешок. Через некоторое время микроавтобус остановился. Меня вытащили из машины и проволокли несколько ступеней вверх по лестнице, а затем посадили на стул. Пахло тухлым мусором и водорослями. Нос зачесался, но, когда у тебя связаны руки, приходится терпеть.

– Ау? – осторожно позвал я.

– Американец? – спросил в ответ женский голос.

– Англичанин, – ответил я.

– О! Англичанин!

Мешок рывком стянули с моей головы. Передо мной стоял один из похитителей: он критически изучал меня, как будто сомневался, что похитил того, кого нужно. Потом он отошёл в сторону, и я смог осмотреться.

Я сидел на стуле на дне осушенного бассейна.

Причём не один.

Нас было шестеро, и, кроме меня, сплошь знаменитости: справа Брэд Питт и Дженнифер Лоуренс, слева – Леонардо Ди Каприо и Дэниел Рэдклифф. Между Дэниелом Рэдклиффом и Дженнифер Лоуренс сидел певец Майкл Джексон.

Последний выглядел хуже всех – должно быть, потому, что он уже лет десять как умер.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Мы с Сянь Сянь Юем стояли перед аэропортом в полной растерянности и не находили себе места от беспокойства за Дона Плуто. Остальных, казалось, эта ситуация не слишком тревожила. Подружки Ниши достали телефоны и принялись что-то печатать, а сама она тем временем вглядывалась в даль, как будто из-за угла вот-вот вылетит частный детектив Рами на своём крошечном мопеде, а сзади будет сидеть мой биограф. Мне же с трудом в это верилось.

– И сколько нам ждать? – спросила я.

Уведомление о новом сообщении помешало Нише ответить. Взглянув на дисплей телефона, она покачала головой. Полученные новости не особенно её обрадовали. Как оказалось, подписчики видели Дона Плуто одновременно в восьмидесяти шести точках Мумбаи. Несколько человек прислали фото и видео, но ни один из заснятых мужчин даже отдалённо не походил на Дона Плуто. Я прикусила губу.

– Дон Плуто не пропадёт, – попытался утешить Сянь Сянь Юй.

– В Мумбаи пропасть невозможно, – сказала Ниша.

– А вдруг ты не права? – спросила я.

– Слушай, Панди, – сладким, как марципан, голоском произнесла Ниша, – в Индии не говорят «а вдруг». А если нет таких слов, значит, не существует и никакого «а вдруг».

Подружки Ниши закивали.

Я тоже кивнула.

Странно, наверное, но чем дольше я слушала Нишу, тем спокойнее мне становилось. Она излучала такую уверенность, какой я ещё никогда не встречала. Даже у своей крёстной. Ниша оставалась невозмутимой и при этом держала всё под контролем. К тому же в её словах была искренность. А может, мне просто хотелось в это верить.

Впрочем, на Сянь Сянь Юя речь Ниши вовсе не произвела впечатления. Он поднёс к уху телефон, пытаясь дозвониться до Дона Плуто. Ниша воспользовалась моментом и схватила меня за плечи.

– Теперь я покажу тебе свой мир, Панди, – сказала она, слегка встряхивая меня через каждые пять слов, – отказываться нельзя, слышишь? Когда увидишь мой мир, у тебя не останется сомнений. Ты поймёшь, что я самая прекрасная подруга, которую можно пожелать. Мой дом станет твоим домом.

– Не тряси меня так, – попросила я.

– Ах, Панди, – вздохнула Ниша и ослабила хватку, – ты нежная, как бутон розы, чистая, как утренняя роса. Пойдём со мной, я всё подготовила. Ты так влюбишься в Мумбаи, что захочешь остаться здесь навсегда. Думаешь, я шучу? Посмотри на моих подруг: неужели они не кажутся счастливыми?

Этого я отрицать не могла. Но они были счастливы так, как дети, которые слишком долго смотрели телевизор, при этом поедая мороженое. Нет, не то чтобы они были толстые. Просто чересчур взбудораженные.

– Твои подружки выглядят так, будто у них снесло крышу, – прошептала я.

– Я знаю, – ответила она. – Разве это не мило?!

– Но почему они так себя ведут?

– Потому что боятся меня потерять, – ответила Ниша, округлив глаза, как будто собиралась открыть мне тайну. – Но…

Она дотронулась указательным пальцем до кончика моего носа.

– Не волнуйся, Панди. Я человек не злой. Я разрешу им остаться моими подругами, хоть и не лучшими, потому что сейчас ты мне нравишься больше всех, и ничего не поделать.

На меня опять навалилась внезапная тяжесть, как в тот день, когда вместе с Викки сидели на берегу Сены и к нам подошёл Бифф Строганов. Он тоже говорил, что не злой. А потом стал угрожать, что времена меняются, что мои близкие начнут исчезать и мне стоит к этому готовиться. Судя по всему, я недооценила свою заклятую врагиню. Что, если исчезновение моего биографа и есть злой рок, которым угрожал викинг?

Мои мысли прервала Ниша.

– Дай мне полдня, – попросила она, – и я докажу, что мы подходим друг другу.

Какое значение всё это имело в такую минуту? Дон Плуто был важнее, чем попытка завязать дружбу. Поэтому я спросила совета у Сянь Сянь Юя.

– Мы приехали в Мумбаи, чтобы выяснить, можете ли вы подружиться, – ответил он. – И наш план останется неизменным. Пока вы с Нишей знакомитесь поближе, я сделаю пару звонков и попробую выяснить, кто похитил Дона Плуто.

Ниша радостно захлопала.

Первым делом мы покинули центр Мумбаи.

– Слишком шумно и много народу, – пояснила Ниша.

– И сплошь нищета! – закричали её подружки.

Я ожидала увидеть лимузин – вроде того, на котором Викки Седьмая прибыла в родовое имение. Думала, что увижу парочку пёстро раскрашенных слонов, и уже воображала наше парадное шествие по городу. Всегда хотела покататься на слоне!

Ага, размечталась!

Мы втиснулись в рейсовый автобус, до того переполненный, что я представить не могла, как мы в него влезем. Но девочки действовали со знанием дела. Они закричали, принялись обругивать и отпихивать пассажиров и освободили столько пространства, что нашлось место даже для Сянь Сянь Юя. Не прошло и минуты, как мы оказались в толпе ворчащих, несчастных с виду людей, чья угрюмость, пожалуй, объяснялась жарой и смрадом. В автобусе воняло потом, тухлым сыром и горелым хлебом. К букету примешивался аромат гвоздики и корицы, а ещё какой-то горький запах, в котором Ниша опознала сок бетелевого ореха. Я впервые о нём услышала.

– Как это, Панди? Здесь его жуют все!

– Ты тоже?

– Нет, я ведь леди.

Одиннадцатилетняя леди показала подбородком в сторону окна. Последние десять минут автобус еле плёлся. Торговцы подбегали и протягивали к пассажирам руки, демонстрируя товар, – бессмысленная затея, учитывая, что окна не открывались.

– Видишь вон тот прилавок? – спросила Ниша. – Тот, где большие ступы?

За прилавком сидели на корточках четыре торговки, в руках они держали деревянные толкушки.

– Сперва орех измельчают, – продолжила Ниша, – потом толкут с травами и пряностями. Такая смесь называется «паан». А дальше…

Она ткнула подбородком мне за спину, где стоял худощавый мужчина в шортах и майке. Он что-то держал за щекой, и, судя по его улыбке, это лакомство ему нравилось.

– Дальше паан жуют до тех пор, пока не выйдет весь сок, – закончила Ниша.

– А что делают с соком?

– Осторожно! – крикнула Ниша и притянула меня к себе, подальше от мужчины с пааном. Тот благодарно кивнул, опустил голову и сплюнул. Тёмная масса плюхнулась на пол автобуса, усеянный, как я теперь поняла, сотней таких же плевков, а не просто покрашенный в бурый цвет. Мужчина улыбнулся мне, обнажив бордовые дёсны и чёрные зубы.

– Здесь все жуют паан, – сказала Ниша, – кроме нас, разумеется, потому что…

– …мы леди! – закончила я за неё.

– Панди! – изумилась Ниша. – Кажется, мы начинаем друг друга понимать.

Из личных хроник похищенного биографа

Пока Пандекраска Пампернелла и Сянь Сянь Юй теснились в переполненном автобусе, я сидел связанный на дне осушенного бассейна вместе с пленными звёздами. Все пятеро были так рассержены, что над их головами едва не гремел гром и не сверкали молнии. Леонардо Ди Каприо был возмущён больше всех. Он сообщил об этом сам и, похоже, уже не в первый раз:

– Я вне себя от гнева! Живу, значит, в гостинице, иду в сауну, и тут меня похищают эти подлецы! Дали бы хоть в сауну сперва сходить! Мне так хотелось расслабиться. Но куда там!

Он слегка наклонился и посмотрел на меня с прищуром:

– Знаешь, насколько я возмущён?

Но прежде чем я успел ответить, звёзды хором воскликнули:

– Ты вне себя от гнева!

Леонардо Ди Каприо покраснел как помидор.

– Ну да, ну да, смейтесь!

– Чтобы похитить меня, они использовали приманку в виде младенца, – поведала мне Дженнифер Лоуренс, у которой заметно косили глаза. – Я стояла и любовалась местным храмом, как вдруг рядом со мной женщина с ребёнком на руках потеряла сознание. Все закричали, и я решила проверить, в порядке ли мать с малышом. Как только я к ним наклонилась, то увидела, что это никакой не младенец, а кукла. Но меня уже схватили и надели на голову мешок. Так я и оказалась в этом бассейне.

– Ну и вонь здесь стоит, – заметил Дэниел Рэдклифф. – Просто кошмарная. Я хочу домой.

На этом Дэниел Рэдклифф замолк.

Брэд Питт чихнул.

– Похоже, у меня аллергия на водоросли, – сказал он. – И почему на мне такой странный наряд? Что ещё за нелепый шлем?

На его голове и правда был пластмассовый шлем, а на груди – доспехи с магазинным ценником. Брэд Питт выглядел как легионер, разве что слегка полноватый. Волосатые ноги были мертвенно-бледными.

– Это «Троя», – догадался я.

– Что?! – переспросил Брэд Питт.

– Ты Ахиллес.

Звёзды посмотрели на меня как на безумного. Судя по всему, никто из них не знал, что Брэд Питт играл Ахиллеса в фильме «Троя». Да и сам он, видимо, позабыл об этом факте своей биографии. Может, он из тех, кто не смотрит собственные фильмы.

– Тебя нарядили в Ахиллеса, – пояснил я.

Брэд Питт осмотрел себя с ног до головы.

– А, вот оно что, – сказал он.

Майкл Джексон сотрясся всем телом так, что под ним скрипнул стул.

– Мне как-то дурно, – доложил он. – Когда похитители выяснят, что я уже давно мёртв, они быстро меня прикончат.

– Этим они не занимаются, – успокоил его Дэниел Рэдклифф.

– Ты-то откуда знаешь? – отозвался Майкл Джексон.

– Я в Мумбаи уже больше месяца. Каждый день в газетах пишут об очередном похищении. Если бы похитители кого-то убили, об этом давно бы трезвонили по телевизору. Наверное, они тебя просто отпустят. Не волнуйся.

– Минуточку, – вмешался Леонардо Ди Каприо. – Если ты уже месяц в Мумбаи, почему тебя похитили только сейчас? Я, например, успел провести тут всего три дня.

Дэниел Рэдклифф вздохнул.

– Не хочу об этом говорить.

– Ну пожалуйста, – попросила Дженнифер Лоуренс.

Дэниел Рэдклифф поколебался, а потом растерянно произнёс:

– Несколько недель я сходил с ума от жары, поэтому сегодня решил сбрить бороду. Роковая ошибка.

Звёзды одновременно ахнули и спросили, как он мог совершить подобную глупость. Когда все затихли, Дженнифер Лоуренс повернулась ко мне. Её зрачки почти сходились у переносицы. Такого косоглазия я ещё никогда не видал.

– А ты, интересно, кто? – спросила она.

– Меня зовут Доминго Иглесиас де Сакраменто, я…

– Нет, – перебил Брэд Питт, – мы спрашиваем, кем ты будешь?

Я по-прежнему не понимал вопроса. Пятеро звёзд принялись внимательно меня разглядывать. Первым догадался Леонардо Ди Каприо: он захохотал, и остальные, сообразив, что к чему, тоже залились смехом. Наконец Брэд Питт выпалил:

– Ты Райан Гослинг!

– Что?!

Раздался новый всплеск хохота.

Правда иногда похожа на мыльный пузырь, что парит в воздухе и, словно по волшебству, переливается всеми цветами радуги. Но стоит кому-нибудь проткнуть пузырь пальцем, он тут же лопнет, и всё, что останется, – это мыло и пара капель воды. В мыльном пузыре моего неведения волшебства не было и в помине, но и он лопнул с оглушительным хлопком в тот самый момент, когда я узнал, почему нас связали и посадили на эти стулья.

Как выяснилось, Брэда Питта на самом деле звали Анджей Симиц, и он был родом из Польши. Дженнифер Лоуренс оказалась баварской кассиршей по имени Надя Боршмидт. Дэниел Рэдклифф – или, точнее, Карим Залик – держал цветочный магазин в Стамбуле. Леонардо Ди Каприо приехал в Мумбаи из Швеции вместе с невестой, которая никогда в жизни не замечала его сходства с актёром и обращалась к нему исключительно «дорогой», хотя вообще-то его звали Рагнар Ольссон. А Майкл Джексон был похож на Майкла Джексона не больше, чем я – на Райана Гослинга. Его настоящее имя было Иванко Ябука, он родился в Хорватии и дома работал слесарем.

– Посмотри на меня, – сказал он. – Разве перед тобой Майкл Джексон?

Я честно покачал головой. Если бы не костюм, я ни за что не принял бы его за Майкла Джексона. Похитители нарядили Иванко в фирменный образ покойного певца – белые перчатки, чёрную кожаную куртку с серебряными цепочками на груди и высоко поднятым воротником. На лоб ниспадали два вялых локона.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – спросил я.

Леонардо Ди Каприо ответил:

– Бандиты похищают туристов, которые внешне похожи на знаменитостей, и выставляют их на аукцион в интернете.

– Не мели чепуху! – хохотнул я.

– Смейся-смейся, – сказал Леонардо Ди Каприо, – я тоже смеялся, когда впервые обо всём этом услышал. Подумал, что это шутка. А теперь посмотри на меня: сижу на дне вонючего бассейна, и мне вообще не до смеха.

Я по-прежнему не верил своим ушам.

– Неужели кто-то покупает таких, как мы, на аукционе?

«Звёзды» пожали плечами.

– Я читал, что на одном из торгов ставка составила миллион долларов, – вспомнил Дэниел Рэдклифф. – Говорят, один нефтяной магнат, шейх из Кувейта, заплатил миллион за какую-то итальянку, которая приезжала в Мумбаи в феврале. Она была вылитая Бейонсе. На звёзд нынче хороший спрос.

На этих словах Майкл Джексон понурился.

– А если никто не захочет нас покупать? – спросил я.

– Тогда нас отпустят, – ответил Брэд Питт.

– Так просто?

– Так просто.

– По крайней мере, в этом убеждают газеты, – пробормотал Леонардо Ди Каприо.

– А костюмы нам для чего?

– Чтобы облегчить задачу покупателю, – отозвалась Дженнифер Лоуренс.

Саму её нарядили в костюм из фильма «Голодные игры», на плече висели картонный лук и колчан с картонными стрелами. На носу Дэниела Рэдклиффа были очки в чёрной оправе – в них он казался дешёвой пародией на Гарри Поттера. Бандиты даже нарисовали ему ручкой шрам на лбу! Но хуже всего пришлось Леонардо Ди Каприо. Его одели в медвежью шкуру, обули в меховые сапоги, водрузили на голову бобровую шапку и приклеили к подбородку косматую бороду. Готов поклясться, что он производил не меньше пяти литров пота в час.

– Они могли взять любой другой фильм, – посетовал он. – Чем плох «Титаник» или «Ромео и Джульетта»? Но нет, они выбрали «Выжившего» – единственный фильм Ди Каприо, в котором он одет по-охотничьи.

Я осмотрел себя сверху вниз. Мой костюм был ничем не примечателен.

– Тебя наверняка заставят петь, – сказал Брэд Питт Майклу Джексону.

Тот вздохнул.

– Вряд ли они так рискнут, – сказал он. – А уж если узнают, что Майкла Джексона давно нет в живых, боюсь даже представить…

– Надеюсь, мне не придётся летать на метле, – сказал Дэниел Рэдклифф.

– Всё лучше, чем стрелять из картонного лука, – отозвалась Дженнифер Лоуренс.

И тут я наконец понял, что у меня за костюм.

– Я – Райан Гослинг из мюзикла. Из «Ла-Ла Ленда».

– Добро пожаловать в клуб похищенных звёзд! – устало произнёс Брэд Питт.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Мы провели в автобусе полтора часа, и всякий раз, когда пассажиры рядом со мной сплёвывали паан, мне удавалось увернуться от красной жижи. И, несмотря на бесконечные плевки, тряску и невыносимую духоту, я непрерывно думала о Доне Плуто.

Дороги становились всё загруженнее. Здесь теснились не только автомобили, но и мопеды, велосипеды и даже пешеходы. Последние, казалось, никуда конкретно не направлялись: просто болтали и спорили, говорили по телефону, чистили уши и стриглись – прямо посреди улицы. На одном из перекрёстков я увидела, как человек в плетёном кресле выдирает людям зубы. Четверо пациентов стояли рядом и ждали своей очереди. А ещё повсюду бродили священные коровы. Машины их объезжали, а люди просто отталкивали в сторону.

Я уже начала думать, что эта поездка никогда не закончится, как вдруг автобус остановился перед белоснежным зданием, утопающим в цветах. Над арочным входом висела яркая вывеска: «Салон Де Люкс». Мы вышли из автобуса. Сянь Сянь Юй тут же достал телефон и снова попытался дозвониться до Дона Плуто. Безрезультатно.

– Ждём ещё час, – сказал телохранитель.

– А дальше?

– Дальше пойдём в полицию.

Нише такой план не понравился.

– Полиция вас на смех поднимет, – сказала она. – Не волнуйтесь, Рами найдёт вашего друга. Он профи!

Она взяла меня под руку.

– Пойдём, нас уже ждут.

Мы направились к «Салону Де Люкс», а за нами шумным потоком хлынули подружки.

– Давай-ка для начала тебя принарядим, – сказала Ниша.

– А чем плоха моя одежда? – не поняла я.

– Тсс! Ты, конечно, принцесса, но сегодня должна быть королевой, не правда ли, Панди?

– Ниша, – взмолилась я, – не называй меня Панди.

– Что ты, Панди, не будь глупышкой!

Ну и безумие! Мне совершенно не удавалось с ней договориться. Такое чувство, что я говорила на чужом языке. Она опять похлопала меня по руке, как нашкодившую трёхлетнюю девочку. Просто немыслимо!

Когда мы вплотную подошли к «Салону Де Люкс», двустворчатые двери открылись, и из них вышла группа женщин. Они облепили нас, как мотыльки светильник. Пальцы женщин побежали по моей спине: меня задёргали за одежду, словно снимая мерки. Затем женщины подтолкнули меня в салон, провели мимо фонтана и усадили в широкое кресло. Прежде чем я успела возмутиться, с меня сняли кроссовки.

– Это Инси, – сказала Ниша. – Она займётся твоими ногами.

Инси погрузила мои ступни в таз с водой, вымыла их и сделала педикюр. Потом помассировала мне икры и натёрла их сандаловым маслом.

– А это Ягасса, – сказала Ниша, – она займётся…

Моя рука быстро дёрнулась вперёд – и хвать!

Ниша замолчала, остальные тоже притихли.

Наконец-то я нажала на тормоз. Как бы ни была хороша Ягасса, никто не смеет приближаться к моим волосам. Я обхватила парикмахершу за запястье и процедила:

– Нет.

– Нет? – спросила Ниша с такой интонацией, будто имела в виду «да».

– Категорически нет, – повторила я. – Мою причёску никто не тронет.

По пути из Дублина мы сделали несколько пересадок. Первую – вечером во Франкфурте. Вторую – рано утром, через семь часов, в Абу-Даби, где нас уже ждала Сьюки. После долгого ночного перелёта моя греческая коса «Делюкс» была больше похожа на потрёпанную швабру. Сьюки, мой стилист, сделала мне фантастическую причёску «Нефертити на тропе войны», которая плотно прилегала к голове и выстояла бы и в дождь, и в бурю. Самое то для индийской жары.

– Мою причёску никто не тронет, – повторила я ещё громче, чтобы все остальные тоже услышали.

На том и порешили.

Женщины снова засуетились, и я не стала противиться. Мне сделали маникюр и массаж, накрасили меня, одели в шёлковое сари и обули в туфли вроде тех, что носила Викки. Из-за слоя макияжа стало тяжело улыбаться. Когда я решилась взглянуть в зеркало, мои глаза были настолько огромными и изумлёнными, что я с трудом узнала саму себя.

– Мне стоит волноваться? – раздался за спиной голос Сянь Сянь Юя.

– Из-за чего?

– Из-за того, что ты не сопротивляешься.

– Я хочу, чтобы на этот раз всё срослось, – призналась я. – Не думай, будто мне очень весело.

– Не похоже, что тебе весело.

– Спасибо за комплимент.

– Ты же знаешь, что не обязана ничего нам доказывать?

– Кажется, мне нужно кое-что доказать самой себе.

В комнату ворвалась Ниша. Она стянула шерстяную шапочку, из-под которой показалась копна иссиня-чёрных волос. Без шапочки Ниша выглядела совсем иначе – милее и младше. Вместо яркого наряда на ней было платье в пол.

– А теперь, – объявила Ниша, аплодируя самой себе, – нас ждут в «Изосе».

Подружки завизжали и пустились танцевать. За прошедшие полчаса они тоже преобразились: у них были другие наряды, другие туфли, другие причёски и толстенный слой макияжа. И вдруг, пока я вглядывалась в них, у меня возникло какое-то странное чувство. Трудно описать, но во всей этой сцене было нечто фальшивое. Внезапно у меня возникла догадка: что, если Ниша с подружками просто разыгрывают спектакль? Но прежде чем я успела додумать эту мысль, Ниша схватила меня за руку и потащила к выходу.

– «Изос», «Изос», «Изос»! – скандировали подружки.

– Что за «Изос»? – спросила я.

– Ням-ням, – только и ответила Ниша.

Из личных хроник похищенного биографа

Я был весьма не прочь оказаться в «Салоне Де Люкс», но ещё больше мне бы хотелось прогуляться с Пандекраской Пампернеллой и Сянь Сянь Юем по Мумбаи и заглянуть в ресторан «Изос», который расхваливали во всех путеводителях. Увы, я по-прежнему сидел с пятёркой похищенных знаменитостей на дне осушенного бассейна, и всё, чем мы могли заняться, – это болтать.

Я узнал, зачем каждый из них отправился в Индию, что они успели посмотреть в Мумбаи и когда у кого заканчивается отпуск. Минут через двадцать беседы я вдруг почувствовал, что за мной наблюдают, и поднял взгляд к краю бассейна.

Сверху на меня смотрели две борзые.

– Вы тоже видите там собак? – спросил я у друзей по несчастью.

Они взглянули вверх. Раздался свист. И этот звук, и борзые были хорошо мне знакомы. Собаки исчезли.

– Здесь полно бездомных псов, – сказал Леонардо Ди Каприо.

– Один как-то раз на меня набросился, – доложила Дженнифер Лоуренс.

– И что ты сделала? – спросил Майкл Джексон.

– Со мной лучше не связываться!

Я слушал вполуха: из головы не выходили борзые. Тут сверху донеслась какая-то возня, и появились два наших похитителя.

Они спустились в бассейн, принялись устанавливать камеру и объявили, что скоро начнётся аукцион. Нам велели улыбаться и не пытаться звать на помощь – всё равно бесполезно. Похитители даже не потрудились скрыть лица. Одеты они были в футболки и джинсы с прорезями и внушали не больше страха, чем косточки в вишнёвом пироге.

Я знал, что нужно предпринять какие-то действия. Казалось, я физически ощущаю запах опасности. Что Бифф Строганов забыл в Мумбаи? Вдруг Пандекраске Пампернелле грозит опасность? А может, вообще нам всем?

Я откашлялся.

Похитители повернулись ко мне.

Я подёргал головой, как бы подзывая их.

Один из бандитов подошёл и встал передо мной.

– Ближе, – попросил я.

Он наклонился. Я зашептал ему на ухо, стараясь как можно убедительнее изобразить канадский акцент. Дослушав, похититель отпрянул, испуганно вытаращился на меня и снова склонился к моему лицу. Я повторил уже сказанные слова, но чуть громче – на случай, если у похитителя проблемы со слухом. Но он услышал всё с первого раза, просто не мог поверить ушам. На этот раз, впрочем, поверил. Он сделал большой шаг назад, секунд тридцать меня разглядывал, потом закатил глаза и грохнулся в обморок.

Все испуганно уставились на меня.

– Что ты с ним сделал? – взвизгнул Дэниел Рэдклифф.

– Объяснил, кто я такой.

– Что?! – хором воскликнули «звёзды».

– Молчать! – приказал второй похититель. Он опустился на корточки рядом с лежащим без сознания подельником и слегка потряс его. Поскольку это не помогло, похититель подошёл ко мне и так сильно рванул меня за воротник, что я аж приподнялся над стулом.

– Что ты ему сказал?! – рявкнул он.

Краем глаза я увидел, как «звёзды» качают головами, призывая меня молчать. Проигнорировав их, я повторил те слова, которые заставили первого похитителя рухнуть в обморок. Вот что я сказал:

– Только не пугайся, но я действительно Райан Гослинг.

Второй похититель отреагировал похожим образом – резко отпустил мой воротник, отчего я плюхнулся на стул, будто мешок с картошкой, и вытаращился на меня точно таким же взглядом, как и его коллега. Только вот сознание он, к сожалению, не потерял. Вместо этого похититель широко улыбнулся, достал из кармана куртки чёрный мешок и накинул его мне на голову. Вскоре после этого меня рывком подняли со стула и вытащили из бассейна.

Возможно, мне и вправду стоило держать язык за зубами.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

«Изос» располагался за углом от «Салона Де Люкс»: нужно было лишь перейти дорогу.

Звучит легко, но на деле это оказался сущий кошмар.

Весь путь я чувствовала себя как аист, который учится ходить. Надевать каблуки было ужасной ошибкой. Вокруг сигналили машины, мимо с рёвом проносились мопеды, а их водители пинали нас, будто разгоняя цыплят. Никто из них и не подумал затормозить. Видимо, их не удивляло, что по городу бредут одиннадцать девочек в длинных платьях и с невероятными причёсками.

Горожане совершенно не обращали на нас внимания.

Со всех сторон, бренча звонками, пролетали велосипедисты – мы понятия не имели, куда увернуться. Параллельно к нам подбегали рычащие псы, но их прогоняли нищие, которые дёргали нас за одежду и совали руки в наши карманы.

Когда мы наконец оказались на тротуаре, из ресторана вышел худой как скелет мужчина. Он назвался дядюшкой Барумом и поклонился, приглашая нас внутрь. Как только мы вошли, дядюшка Барум стал кричать на официантов, раздавая команды.

– Это брат моего отца, – объяснила Ниша. – Он хочет произвести на тебя хорошее впечатление.

– Разве может орущий человек произвести хорошее впечатление?

– В Индии – да.

Нас провели в банкетный зал, где уже был накрыт длинный стол. Мы с Нишей сели рядом по центру, а подружки заняли места вокруг нас. Сянь Сянь Юю стула не предложили, но он не обиделся. Телохранитель предпочитал оставаться в тени и следить за происходящим со стороны. Впрочем, не только ему пришлось постоять на ногах.

В другом конце зала за красной лентой собралась группа очень нарядных людей, которые о чём-то шептались. Я понятия не имела, кто это и почему они там стоят. Перед тем как присоединиться к ним, Сянь Сянь Юй подошёл ко мне и присел на корточки.

– Дон Плуто по-прежнему не берёт трубку, – доложил он. – Но это не всё, что меня беспокоит. Оглядись по сторонам, Пандекраска Пампернелла. Здесь что-то не так. По-моему, все эти девочки уж чересчур возбуждённые. Так не бывает. Они же восхищаются любой ерундой!

– Может, сбежим? – спросила я.

– Пока не стоит. Но лучше будь наготове. Наслаждайся едой, используй свою харизму, а я послушаю разговоры взрослых и разберусь, что здесь происходит.

Как только Сянь Сянь Юй отошёл, ко мне подступили официанты. Они поставили на стол блюда с закусками – пакорой, пападамами, самосой[11]. К ним подали семь разноцветных соусов, пикули и свежеиспечённые нааны[12]. Сянь Сянь Юй тем временем завёл разговор с людьми, стоявшими за красной лентой.

Когда официанты удалились, раздался звон колокольчиков и стук барабанов, а следом начался танцевальный номер. Во всяком случае, так я сперва подумала. Но вместо танцоров на сцене возникли мальчики моего возраста: у кого-то из них были подведены глаза, некоторые размахивали шёлковыми платками. Ниша наклонилась ко мне и шепнула:

– Они здесь ради тебя.

– Ого, – отозвалась я.

– В Индии так принято, Панди.

– Что принято в Индии?

– Обычно всё наоборот.

– Ниша, о чём ты вообще?

Она посмотрела на меня в упор.

– Тебе же одиннадцать, так?

– Именно так.

– Но у тебя ещё не выросла грудь.

– Ну и что? Мне же одиннадцать.

Я пригляделась к Нише:

– И вообще, у тебя тоже пока нет груди.

– Вырастет.

– А моя нет?

Ниша неуверенно покачала головой.

– Иногда в двенадцать уже поздно, – сказала она.

– Да ну? Поздно ждать, что вырастет грудь?!

– Нет-нет, Панди, конечно нет.

Она добродушно улыбнулась.

– Ненавижу, когда люди ходят вокруг да около, – сказала я.

Ниша посерьёзнела и вздохнула.

– Хочешь правду?

– Да, ради бога!

– Это сватовство.

– Свато… что?

– Я хотела сделать сюрприз, Панди, но теперь все карты раскрыты.

– Какое ещё сватовство?

– Видишь, сколько здесь мальчиков? Обычно жених выбирает невесту, но в твоём случае, разумеется, всё наоборот. Поскольку ты знаменитость, то можешь сама выбрать из двадцати мальчиков. Все хотят на тебе жениться. Представляешь, как здорово?

– Но…

Мой голос звучал так, словно я лягушка, которая проглотила другую лягушку.

– Я не хочу сейчас выходить замуж.

Ниша засмеялась и похлопала меня по руке, и я будто снова превратилась в трёхлетку. Но на этот раз я была вредной трёхлеткой и дала сдачи.

Ладно, не буду врать.

Сдачи я не дала, но всё-таки ткнула ей кулаком в плечо.

Причём от души.

– Эй, зачем ты так? – захныкала Ниша, потирая руку.

– Скажи, пожалуйста, ты свихнулась? – прошипела я. И настолько громко, что моё шипенье могли слышать даже те взрослые за лентой. Подружки перестали жевать, танцующие мальчики замерли. Ниша снова потёрла руку.

– Панди, – сказала она. – Все девочки хотят выйти замуж. Так устроена жизнь. И потом, ты же не хочешь расстроить свекровь и свёкра, правда?

Теперь, по крайней мере, я поняла, что за люди стоят за ограждением и поглядывают на меня с любопытством. Конечно, я слышала, что в Индии девочки рано выходят замуж, но одиннадцать лет – это всё-таки перебор.

– Одари их любезной улыбкой, – продолжала Ниша, – и выбери мальчика, который понравился тебе больше всех. Остальное произойдёт быстрее, чем…

Ниша умолкла, потому что я поднялась из-за стола.

– Дорогие друзья, – заговорила я, – мне очень жаль, но я не планирую выходить замуж. Ни сегодня, ни завтра. Но мне не хочется портить вам праздник. Рискну предположить, что другие присутствующие здесь девочки, в отличие от меня, как раз мечтают о замужестве. Дядюшка Барум?!

Тот немедленно прибежал на зов.

– Нам нужно ещё двадцать стульев. Сядем кучнее, и все поместимся за столом.

– Прекрасно, – сказал хозяин ресторана и так громко отдал распоряжение подчинённым, что у меня зазвенело в ушах. Уже в следующий миг появились официанты со стульями. Мальчики присоединились к нашему столу, принялись пробовать блюда и болтать с девочками.

– Меня зовут Нори, – представился мальчик, который сел напротив меня.

– А меня – Пандекраска Пампернелла.

– Можешь называть её Панди, – вставила Ниша.

– Нет, не можешь, – отрезала я и улыбнулась мальчику. Но моя улыбка его явно не убедила: он встал и начал подыскивать другое место.

– Так ты никогда не найдёшь мужа, – сказала Ниша.

– А я его и не ищу, – ответила я. – Я ищу подругу.

– Так вот же я, – пропела Ниша, ластясь ко мне, будто кошка – хотя сама скорее была тигром.

Пока мы ели горячее, никто из мальчиков со мной не заговаривал, и от одиночества меня спасала разве что Ниша – ей непременно хотелось узнать всё-превсё о моей жизни. После основного блюда подали чай с пряностями и мёдом, настолько горячий, что чашку невозможно было держать в руках. Сянь Сянь Юю нравилась такая температура. Я огляделась в поисках телохранителя и обнаружила его за красной лентой, где он беседовал с какой-то женщиной.

И тут моё сердце на миг замерло.

В паре шагов от Сянь Сянь Юя стоял Бифф Строганов. Он подмигнул мне, будто только и ждал, когда я его замечу.

– Всё хорошо? – спросила Ниша.

Я не могла вымолвить ни слова. Мои глаза, будто два лазера, пронзали Сянь Сянь Юя.

«Давай же, посмотри на меня», – мысленно заклинала я.

Сянь Сянь Юй ещё пару мгновений побеседовал с женщиной, потом неожиданно вздрогнул и покосился на меня.

«Ну наконец-то!»

Я качнула головой в сторону своего преследователя.

Телохранитель посмотрел налево, и в тот же миг Бифф Строганов посмотрел направо.

Они встретились взглядами.

Бифф Строганов бросился наутёк.

Мировой рекорд по бегу на стометровке составляет 9,58 секунды. Мой телохранитель помешкал лишних 0,02 секунды, прежде чем пуститься в погоню. И хотя Сянь Сянь Юй был всего на голову выше меня и казался слегка полноватым, скоростью он отличался невероятной. Однажды он сказал мне, что во время бега нужно отключить голову и перенести всю энергию в ноги. Не знаю, как именно ему это удавалось, но никто был не в силах от него удрать.

Даже этот тип, которого назвали в честь какого-то там гуляша.

Всё, о чём вы сейчас прочитаете, я узнала позже от Сянь Сянь Юя. Я не могу поручиться, что это правда, поэтому, если что, не удивляйтесь. Хотя моему телохранителю не свойственно преувеличивать.

Бифф Строганов прошмыгнул в чёрный ход ресторана, а Сянь Сянь Юй, помешкав 0,02 секунды, пустился за ним. Выбежав на задний дворик, мой телохранитель оказался на узкой дорожке, которая вела к большой улице. Когда он домчался до этой улицы, Бифф Строганов уже бесследно исчез. Послышался скрежет шин. Впрочем, что толку скрежетать шинами, когда дороги настолько забиты?

Сянь Сянь Юй побежал.

Машина полавировала между мопедами и пешеходами, затем свернула за угол… и встала в пробку.

Сянь Сянь Юй обогнул перекрёсток и выскочил с другой стороны.

Пассажирская дверь распахнулась, Бифф Строганов выпрыгнул наружу и побежал по рыночной улице.

Сянь Сянь Юй не отставал.

Покупатели шарахались по сторонам, продавцы сыпали проклятиями и швыряли в бегунов гнилые фрукты. Но Бифф Строганов и Сянь Сянь Юй даже не думали сбавлять скорость.

Трижды мой телохранитель чуть не потерял след.

Первый раз – когда столкнулся с толпой детей-попрошаек, которые то дёргали его за рукава, то повисали на штанинах. Он всё равно что завяз в болоте!

Сянь Сянь Юй поволок попрошаек на себе, и через несколько метров те отстали. Правда, потом он обнаружил, что они украли у него телефон.

Второй раз ему перерезала дорогу телега со свиной тушей. Сянь Сянь Юй перепрыгнул через неё, сделал в воздухе сальто, приземлился и побежал дальше.

Но вскоре телохранителя ждало третье препятствие.

На выходе из рынка его караулили шестеро мускулистых верзил с татуировками на руках. Двое держали в руках металлические прутья, двое других – ножи, а остальные похрустывали пальцами.

Сянь Сянь Юй окончательно убедился, что дело не в случайных совпадениях.

Но и на этот раз телохранитель не стал колебаться.

Прямо на бегу он выхватил из тележки торговца две чугунные сковородки для вока и использовал их для обороны. Верзилы даже кулаки поднять не успели, не говоря уже об оружии. Они разлетелись по сторонам, как кегли на поле для боулинга.

Сянь Сянь Юй перемахнул через них, бросил сковородки и огляделся.

Биффа Строганова и след простыл.

Сянь Сянь Юй решил было, что упустил его.

И тут раздался свист.

Бифф Строганов сидел за столиком в тени дерева, нога на ногу, держа в руке карманные часы. Поза у него была крайне расслабленная. На земле по обе стороны от него, высунув языки, примостились борзые. Сянь Сянь Юй понятия не имел, откуда они вдруг взялись. Впрочем, его это мало интересовало. Подойдя к столику, он опёрся ладонями о столешницу и угрожающе склонился над Биффом Строгановым. Стол от тяжести затрещал.

– Похоже, наша встреча в ресторане была неслучайной, – произнёс он.

– Случайностей не бывает, – ответил Бифф Строганов, поглаживая бороду.

– Что всё это значит? – спросил Сянь Сянь Юй.

Вместо ответа Бифф Строганов захлопнул карманные часы и изумлённо покачал головой.

– Ты добежал быстрее, чем я думал, – сказал он наконец. – Я, конечно, знал, что ты помчишься за мной, но чтоб с такой скоростью!.. Время реакции – пятнадцать секунд!

– Десять, – поправил Сянь Сянь Юй и только тут осознал смысл услышанного.

– Ты заранее знал, что я за тобой побегу?

– Точнее сказать, планировал.

– Но зачем?

– Чтобы посмотреть, насколько ты напуган, Сянь Сянь Юй. Для меня любое неповиновение – личный вызов. Я предупреждал, что вы недостаточно заботитесь о безопасности. И что же? Стоит кому-нибудь тебя поманить, как ты бросаешь принцессу одну.

Телохранитель нервно содрогнулся.

– Когда я скажу «марш», – добавил Бифф Строганов, – начнётся обратный отсчёт. У тебя будет пять минут.

– Пять минут на что?

– На то, чтобы вернуться в ресторан. Если придёшь позже – принцессу уже не найдёшь.

– Ты блефуешь.

– А исчезновение биографа тоже блеф?

У Сянь Сянь Юя пересохло во рту.

– Это ты похитил Дона Плуто?

– Не совсем. Но я посодействовал.

Нервы телохранителя были уже на пределе. Он изо всех сил вцепился в столешницу, так что она даже затрещала. Борзые, не издавая ни звука, вскочили и оскалились.

– Но зачем? – спросил Сянь Сянь Юй.

– Затем, что могу, – ответил Бифф Строганов и посмотрел на часы. – Ну что, готов?

Сянь Сянь Юй воздержался от ответа.

– Марш, – объявил Бифф Строганов и захлопнул крышку часов.

Сянь Сянь Юй круто развернулся и со всех ног побежал прочь.

Он добрался до ресторана за четыре минуты, распахнул входную дверь и ввалился внутрь.

Официанты встретили его удивлёнными взглядами. Они как раз убирали со столов.

Ресторан опустел, все гости исчезли.

И меня тоже там не было.

Из личных хроник похищенного биографа

Похитители высадили нас перед отелем «Тадж-Махал». Они вели себя подчёркнуто вежливо и даже помогли нам выйти из микроавтобуса. В лобби они пожали нам руки на прощание и пробормотали слова извинения. Мне они шепнули, что будут рады ещё как-нибудь пообщаться. Только после того, как похитители вышли из отеля и уехали на своём «Фольксвагене», Майкл Джексон решился спросить, что же произошло, когда меня вытащили из бассейна.

– Мне накрыли стол, – ответил я, – а потом велели оставить автограф на всём, что попало. Пришла даже мама одного из похитителей, потребовала расписаться у неё на предплечье. После трапезы я попросил их отвезти всех нас в отель «Тадж-Махал», потому что якобы снял там номер и хочу принять душ перед возвращением в Голливуд. При слове «Голливуд» один из них опять чуть не лишился чувств.

Мои спутники потеряли дар речи. Я ожидал более оживлённой реакции. Но никто не выражал радости, а Дженнифер Лоуренс от волнения косила сильнее обычного, так что у меня даже голова закружилась.

– Они правда поверили, что ты Райан Гослинг? – спросила она с явным недоверием.

– Иначе нас бы здесь не было, – ответил я.

– И что теперь? – спросил Брэд Питт с ноткой разочарования в голосе. – Ну то есть… Мне интересно, сколько денег за меня предложат. А вам?

– Мне тоже любопытно, – признался Леонардо Ди Каприо.

– И мне, – согласилась Дженнифер Лоуренс.

Дэниел Рэдклифф отрицательно помотал головой. Он был рад уже тому, что выбрался из бассейна.

– Я планирую на неделю запереться в гостинице и заново отрастить бороду, – сказал он и небрежно помахал нам на прощание.

Следующим откланялся Брэд Питт.

– Было забавно ненадолго оказаться в шкуре Брэда Питта, – сказал он, – но всё-таки гламурная жизнь не по мне. Я предпочитаю быть самим собой.

И он отправился восвояси.

– Как я буду объяснять всё невесте? – задумчиво спросил Леонардо Ди Каприо.

– Главное, не говори правду, – посоветовал я.

Леонардо Ди Каприо пожелал нам всего хорошего и жестом подозвал такси.

Дженнифер Лоуренс чмокнула меня в щёку.

– Я возьму на заметку твой трюк. Если меня ещё раз похитят, сразу скажу, что я настоящая Дженнифер Лоуренс. А пока пойду восстановлю нервы.

И она удалилась.

– Теперь нас только двое, – сказал Майкл Джексон. Он заключил меня в крепкие объятия, поблагодарил за то, что я спас ему жизнь, и попросил в любой момент обращаться за помощью. Затем он тоже исчез из виду, а я остался один-одинёшенек в лобби отеля и чувствовал себя как выживший в авиакатастрофе.

Я подошёл к ресепшен, где уже была очередь из четырёх человек. Стоя в ожидании, я заметил в лобби толстого человека в лимонно-жёлтом шлеме, который подходил то к одному, то к другому гостю. На нём был облегающий костюм, и выглядел человек как сорвавшийся с поводка мопс. Всякий раз он совал гостям под нос экран телефона. Гости качали головами, а человек-мопс шёл дальше. Разумеется, обратился он и ко мне.

– Простите, сэр, – прошептал он, будто собирался доверить мне великую тайну. – Вы не видели этого человека?

Я взглянул на экран, и у меня перехватило дыхание. Человек-мопс неизвестно откуда раздобыл мою фотографию. Инстинкт велел мне помотать головой и сказать, что я в жизни не встречал этого человека. Меня слегка насторожило, что, демонстрируя всем подряд моё фото, человек-мопс совершенно не признал меня вживую.

Неужели я так изменился?

Незнакомец поблагодарил меня и, не удостоив и взглядом, направился к следующему гостю. Так и закончилась моя мимолётная встреча с частным детективом Рами.

– Добро пожаловать в «Тадж-Махал-палас»! – воскликнула женщина на ресепшен, когда подошла моя очередь.

Я спросил, зарегистрировались ли уже Сянь Сянь Юй и Пандекраска Пампернелла. Оказалось, что ещё нет. Тогда я попросил ключ от номера.

В лифте я достал телефон, в который похитители забили свои номера. Я стёр контакты и обнаружил, что мне одиннадцать раз звонил Сянь Сянь Юй. Когда я набрал ему, то услышал в трубке какие-то детские вопли, после чего связь прервалась.

Я попробовал снова.

На этот раз из трубки послышался только смех.

Продолжая подниматься на шестой этаж, я бросил взгляд в зеркало лифта и сам себя не узнал. Я был не похож на Райана Гослинга, но и на Дона Плуто не слишком-то походил.

«Будь я блюдцем, на мне сейчас наверняка бы виднелись сколы», – подумал я.

Я соскучился по друзьям. Мне представилось, как они сидят в уютном кафе и думают, где я и что со мной. Мне бы и в голову не пришло, что в этот самый момент Сянь Сянь Юй несётся по рынку и делает сальто над свиной тушей, пытаясь догнать Биффа Строганова, или что Пандекраску Пампернеллу пытаются выдать замуж десять бьющихся в истерике индианок.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Пока мой биограф оценивал своё отражение в зеркале лифта, а телохранитель мчался по рынку, преследуя Биффа Строганова, я по-прежнему сидела в ресторане, совершенно беспомощная. В голове раздавались тревожные звоночки.

«Надо бежать за Сянь Сянь Юем, – размышляла я, – ведь, если…»

– Рикши! – вдруг закричал кто-то. – Рикши!

В дверях стоял мужчина, из-за его спины в ресторан проникал яркий дневной свет.

– Рикши! – в третий раз возвестил он и вышел. Дверь захлопнулась.

– Рикши? – переспросила я.

Ниша взобралась на стул и объявила, что пора отправляться дальше.

– Рикши уже ждут! – торжественно сказала она.

– И куда же мы едем? – спросила я.

– Не смеши меня, – ответила Ниша. – Ты что, не читаешь мой блог?

Я покачала головой. Ниша схватила мою руку и вздёрнула в воздух, будто я была боксёром, выигравшим поединок, – хотя на деле смертельно устала и вовсе не чувствовала себя победительницей.

– Мы идём по магазинам! – с энтузиазмом вскричала Ниша.

Подружки завизжали и повскакивали с мест. Все вскинули в воздух руки, будто лучшей новости нельзя и придумать, помахали на прощание мальчикам и поспешили к выходу.

– Нужно подождать Сянь Сянь Юя, – сказала я.

– Он не пропадёт, – успокоила Ниша.

«Зато я могу», – подумала я, машинально прикасаясь к запястью. Я уже жалела, что подарила свой браслет Викки.

У ресторана нас ждали шесть велорикш. Нишины подружки толкались и суетились, видимо, боясь, что кому-то не хватит места. Ниша села со мной к первому рикше. Водитель с улыбкой обернулся к нам. Он был маленький, коренастый и вдвое младше меня.

– Да ведь он не справится! – сказала я.

– Ещё как справится, – ответила Ниша. – Он каждый день возит по городу толстых туристов. Наш вес он вообще не почувствует!

Я не поверила ни единому слову.

– Сколько тебе лет? – спросила я мальчика.

Он показал шесть пальцев.

Я спустилась и жестом велела рикше уйти с водительского сиденья.

Терпение у меня иссякло. Слишком уж долго я играла по их правилам.

– Слезай-ка, – сказала я.

Мальчик встал и собрался было сесть рядом с Нишей. Та спросила его, о чём он мечтает. Услышав ответ, она вручила рикше несколько купюр, а он раскланялся и убежал.

– Ты сошла с ума, – сказала мне Ниша.

– Сумасшествие – это заставлять шестилетнего ребёнка возить тебя на себе, – ответила я и, подобрав сари до колен, забралась на седло.

Первые минуты были сущим кошмаром: я продвинулась всего метра на четыре, – но потом велорикша покатилась сама и мне стало намного легче.

– Как здорово, Панди-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! – радостно визжала Ниша у меня за спиной.

Мы поехали в «Вивиана-Молл», который ничем не отличался от любого другого торгового центра. Потом отправились в «Бомбей-Молл», дальше в молл «Гроуэлс 101». У меня голова шла кругом. Ниша и её подружки носились по бутикам, как шумные попугаи. Они ничего не покупали, но бурно всем восторгались. На входе в каждый магазин нас поливали парфюмом, и вскоре у меня защипало глаза и заложило нос.

– Зачем они на нас брызгают? – спросила я.

– Потому что мы им нравимся, – ответила Ниша.

– Ой! Шарфики! – воскликнула одна из подружек.

– Ой! Сумочки! – восхитилась другая.

После седьмого торгового центра мои силы иссякли. Я начала задыхаться и отказывалась даже зайти в магазин.

Одна из Нишиных подруг предложила поехать на рынок на Колаба Козуэй и выпить по манговому коктейлю: мол, там свежее и меньше брызгают духами.

Мы расселись по рикшам и отправились дальше.

Тем временем Сянь Сянь Юй не только заметил, что я исчезла из ресторана, но и обнаружил, что дети-попрошайки украли его телефон. Недолго думая, он зашёл в первое же интернет-кафе и открыл страничку Ниши в социальной сети. Там она рассказывала обо всех своих планах на день и о местах, куда хотела меня сводить. Для того чтобы подписчики знали, где и когда её можно найти, она выложила пост с подробным графиком.

Сянь Сянь Юй отправился по торговым центрам.

Судя по всему, он отставал от нас на несколько минут.

Прошло ещё полчаса, прежде чем он нашёл меня.

И эти полчаса стали самыми странными в моей жизни.

Рынок пришёлся мне по вкусу. Маленькие магазинчики, нет шума и толп. Мы выпили на прилавке по манговому коктейлю, заедая его кокосовыми чипсами. Потом девочки отвели меня в уютный магазин. Мы покопались среди вещей, и вдруг Ниша протянула мне голубое платье.

– Мы хотим его тебе подарить.

– Примерь! – воскликнули подружки, захлопав в ладоши. – Давай примеряй!

Меня подтолкнули к примерочным. Я, конечно, могла бы и воспротивиться, но решила не портить им удовольствие. Поэтому просто лучезарно улыбнулась и помахала платьем в воздухе, словно мне не терпелось его надеть.

Примерочных было три, они располагались в конце коридора. Но Ниша с подругами не желали ни на секунду оставить меня в одиночестве: они втиснулись вместе со мной в примерочную посередине. Целых одиннадцать девочек в длинных шуршащих платьях и с таким толстым слоем макияжа, что их лица напоминали живописные полотна. Вблизи я чувствовала запах их жвачек, блеска для губ и примерно сорок ароматов духов одновременно. Три девочки забрались на скамейку, остальные стояли вплотную ко мне, и я расхохоталась – ведь так совершенно невозможно было переодеться.

Ниша закрыла дверцу примерочной и повернулась ко мне.

На меня уставились двенадцать пар глаз… И вдруг атмосфера переменилась.

Превращение произошло так быстро, что я даже среагировать не успела.

Визги, щебет и верещание – всё прекратилось, радостное возбуждение исчезло, и подружки больше не походили на шумных попугаев. В их взглядах читалась полнейшая серьёзность.

И в Нишином взгляде тоже.

Вечная улыбка стёрлась с её лица, и в индианке не осталось ничего от той визгливой заводилы, которая встретила меня в аэропорту.

– Что происходит? – спросила я.

– Спасибо, Пандекраска Пампернелла, – сказала Ниша.

– За что?

– За то, что не подвела меня.

Одна из подружек сказала, что с самого начала была во мне абсолютно уверена; другая – что практически не сомневалась. Третья заявила, что впервые встретила девочку, которая настолько не любит шопинг.

– Ау! – перебила я. – Вы мне скажете, что происходит?!

Ниша ответила вопросом на вопрос:

– Тебя не удивило, что программа твоей крёстной выбрала из миллионов девочек такую чокнутую, как я?

Я призналась, что и впрямь этому удивилась. И тут, поочерёдно глядя то на одну подругу из свиты, то на другую, я постепенно всё поняла. Значит, странное чувство в «Салоне Де Люкс» не обмануло меня.

– Вы не те, за кого себя выдаёте, – догадалась я.

Подружки закивали в знак согласия.

– Но кто же вы тогда?

Ниша наклонилась к моему уху.

– Мы бунтарки, – сказала она.

Меня как громом поразило.

– И если бы ты перешла нам дорогу, мы бы швырнули тебя в океан.

Я решила, что это не шутка.

А Ниша решила, что пришло время мне всё рассказать.

Все девочки из её свиты принадлежали к богатым семьям, и родители понятия не имели, чем занимаются их дочки. Подружки щедро тратили семейные деньги, но почти ничего не покупали сами себе. Город знал их как бунтарок, и на них охотилась полиция. В Мумбаи было даже специальное подразделение, которое должно было выслеживать бунтарок. Но разыскать их не удавалось, ведь никому и в голову не могло прийти, что бунтарки – это Ниша и её подружки.

– Мы объединились год назад, – объяснила Ниша. – И теперь помогаем вернуть детей из рабства обратно в семьи. Ты, Пандекраска Пампернелла, наверняка слышала о подобных ужасах, потому что от этой проблемы страдают люди по всему миру.

– Вернуть детей из рабства? – переспросила я, поскольку даже не подозревала, что так бывает.

Девочки закивали.

– В Индии больше пятидесяти миллионов детей находятся в рабстве, где их эксплуатируют. Они работают за гроши на фабриках, в полях или на улицах. Ты можешь встретить их где угодно, и везде над ними одинаково издеваются. Фабрики постоянно ищут новых детей. Агенты приходят к родителям, обещают деньги и блестящие перспективы. Но когда родители соглашаются, дети оказываются в шахтах, работают день и ночь на прядильных фабриках и в ресторанах, голыми руками лепят кирпичи или собирают на свалках всякие ценности. Разумеется, эксплуатируют не только детей, но взрослые нас мало интересуют, пусть сами себя спасают. Мы дети, поэтому помогаем таким же детям. В прошлом году мы добились закрытия одиннадцати фабрик с рабским трудом. Мы освободили голодающих детей из трудовых домов, похожих на хлев. Рабовладельцы страшатся нас, Пандекраска Пампернелла. И мы изо дня в день прилагаем усилия и спасаем тех, кого можем. А ты…

Она улыбнулась, как бы извиняясь.

– Ты должна была сначала пройти проверку, ведь стать бунтаркой не так-то просто.

Я молча вытаращилась на неё, не зная, что и сказать. Пока я осознавала одно: хоть во мне и сошлось много черт, но всё же я не бунтарка. Впрочем, озвучивать эту мысль я не стала.

– Когда твоя крёстная послала мне запрос, – продолжила Ниша, – мы с подругами всё о тебе разузнали. Мы знаем, в каких странах ты побывала, какие книги читала, что ты любишь и что не любишь, с какими звёздами ты знакома и на какие вечеринки тебя приглашали. Ещё мы знаем, что ты очень своенравна. Я уверена, ты сможешь понять важность нашей работы. Иначе я бы тебя не пригласила. Но всё-таки нам нужно было тебя проверить, чтобы убедиться на деле.

– Значит, история с мальчиком-рикшей – это проверка? – спросила я.

– Одна из четырнадцати. Надеюсь, ты нас простишь.

– Из четырнадцати?.. – переспросила я, раздумывая, когда ещё меня проверяли.

– Прости, – пробормотали девочки.

Я обвела их взглядом.

– Одного не понимаю, – сказала я. – Вы зовёте себя бунтарками, но при этом живёте в роскоши?

– Всё правильно, – ответила Ниша. – Мы купаемся в роскоши, а потому пользуемся свободой и можем проявлять щедрость. Поверь мне, мы точно знаем, что делаем. Через несколько лет мы окончим школу, отучимся в университете и найдём такую работу, которая позволит нам основательно реформировать нашу страну. Без родительских денег нам бы это не удалось. Наше богатство – это одновременно маскировка и защита. Полиция думает, что бунтарок надо искать в трущобах. Это займёт у них уйму времени. А мы между тем спасли уже больше трёхсот детей. Мы помогаем их семьям, так что теперь эти дети вместе с родителями работают у нас. Семьи помогают друг другу и предостерегают других от опасности. Только так мы можем постепенно двигаться к цели, выстраивать систему, в которой все будут защищены. Полиция видит милых хихикающих девчонок из богатых семей и проезжает мимо, ничего не подозревая. Но мы вовсе не милые и не хихикаем дни напролёт. Мы разгневаны, и наш гнев не утихнет, пока мир не станет чуть справедливее, а равновесие не восстановится. Итак, тебя наверняка волнует вопрос, какое отношение всё это имеет к тебе.

Я кивнула. Волновал меня и другой вопрос: во что же я вляпалась? Такого развития событий не ожидал никто: ни мой биограф, ни телохранитель. Ни уж тем более моя крёстная, которая затеяла всё это путешествие.

Ниша положила руку мне на плечо.

– Мы с тобой похожи, – сказала она. – Я поняла это с первой секунды. Поэтому нам надо держаться вместе. Настала пора перемен, Пандекраска Пампернелла, ведь если мы будем бездействовать, то мир так и не исправится. Внутри тебя тоже живёт бунтарка, просто ты об этом ещё не знаешь. Взгляни на моих подруг. Каждая из них готова отдать всё, чтобы улучшить жизнь других людей. А ты готова?

– Не знаю, – честно ответила я, – мне нравится моя нынешняя жизнь.

Я ожидала услышать разочарованные стоны. Но девочки молчали.

– Никто не собирается лишать тебя привычной жизни, – продолжала Ниша. – Но есть два вопроса, которые ты должна задать самой себе. Чем ты готова пожертвовать, Пандекраска Пампернелла, и какую ответственность готова на себя взять? Когда найдёшь ответ, возвращайся к нам, и мы сможем стать лучшими подругами.

Слова Ниши меня поразили.

Поразили до глубины души.

Я покраснела, почувствовав себя совершенно никчёмной.

Принцесса из Флорина, которая каждый день меняет причёски.

«Но это часть меня, – думала я. – И во мне множество других граней…»

Ниша обняла меня и шепнула на ухо, что в меня верит. Когда она отстранилась, подружки, расталкивая друг друга, бросились со мной обниматься. Потом по очереди вышли из примерочной, снова хохоча и визжа. Превращение произошло так быстро, что мне даже стало жутко.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна в примерочной и села на скамейку. Воздух до сих пор был наэлектризован от той энергии, которую источала Ниша и её подруги. Я глубоко вдохнула, чтобы напитаться этой энергией, и уставилась на голубое платье, которое по-прежнему держала в руках.

Я не знала, что и думать.

Не могу сказать, сколько я так просидела, – казалось, не меньше недели. Через некоторое время из-под двери проскользнул листок, а следом – шариковая ручка.

– Серьёзно? – крикнула я.

– Не усложняй ситуацию, – донёсся из-за двери голос Биффа Строганова.

– Где мой телохранитель и биограф? – спросила я.

– Я предупреждал тебя, Пандекраска Пампернелла, и много раз.

Я опустила взгляд на договор и ручку.

– Подпиши его наконец, – сказал Бифф Строганов, – и твоя жизнь станет проще.

Присев на колени, я взяла ручку, расписалась на листке и просунула его под дверь. Судя по шуршанию, Бифф Строганов его поднял. На мгновение воцарилась тишина.

– Очень смешно, – послышалось после паузы. – И кто же такая, скажи на милость, принцесса Панда-Краска?

– Глупая принцесса, которая подписала бы твой договор, – ответила я.

Бифф Строганов вздохнул.

– Значит, ты не оставляешь мне выбора.

Я не ответила.

– Неужели ты ничему не учишься, Пандекраска Пампернелла? Я обещал, что твои близкие начнут пропадать. И посмотри, что случилось. Однажды я предупредил тебя о злом роке. Теперь предупреждаю ещё раз. У тебя остался последний шанс. В решающий момент злой рок переломит всю твою жизнь. Поэтому сделай, как я говорю. Ты уже могла убедиться, что я сдерживаю обещания.

– Я тоже держу обещания, – ответила я, – и обещаю тебе, что моя заклятая врагиня никогда и ни за что на свете не станет моей подругой. Не просто обещаю, но и клянусь. Можешь передать ей мои слова. И пусть уже оставит меня в покое.

С той стороны было тихо. Поэтому я добавила:

– А твой злой рок пусть катится куда подальше, понятно?

Но и тогда Бифф Строганов не ответил.

Я выждала пять минут, прежде чем моё терпение лопнуло. Если он по-прежнему там, я пну его по ноге, как того браконьера.

Я распахнула дверь.

Возле примерочной стоял мой телохранитель.

– И давно ты здесь? – спросила я.

– Пару секунд. Ты не поверишь, что со мной произошло. Этот…

Сянь Сянь Юй осёкся.

– Почему ты такая грустная?

Я взглянула на голубое платье, которое продолжала сжимать в левой руке. Ответа у меня не нашлось. Поэтому я просто пожала плечами и снова посмотрела на Сянь Сянь Юя.

И вдруг у меня полились слёзы.

Можете ли вы понять мои чувства? Можете ли представить, как меня подкосили все эти события? Для одного человека это чересчур. И я говорю не только про Биффа Строганова и его дурацкий договор. Я имею в виду и слова Ниши. Они по-прежнему звенели в моей голове и заставляли сомневаться в самой себе.

Я знаю, что я хороший человек. Да, у меня есть недостатки. Я никого не слушаюсь, требую, чтобы весь мир вращался вокруг меня, но в целом я всё равно хорошая.

А ещё честная.

И вдруг появляются эти девочки и рассказывают, что можно жить по-другому. Разумеется, я могла бы делать больше – как и каждый из нас. Но достаточно ли у меня мужества, чтобы изменить мир?

Я осознала, что да.

Хочу ли я его менять?

А вот на это я не могла ответить.

Готова ли я чем-то пожертвовать?

И на этот вопрос я не знала ответа.

Когда мы с Сянь Сянь Юем вышли из магазина, Ниши и её подруг уже не было. Мы с телохранителем покинули базар и взяли такси до отеля. Сянь Сянь Юй погрузился в размышления, равно как и я. В окне такси мелькал Мумбаи – сказочный мир, занесённый пылью и полный красок.

Город был наводнён людьми.

И во многих я с болью в сердце узнавала саму себя.

Из личных хроник похищенного и отпущенного на волю биографа

Я без труда узнал Сянь Сянь Юя – гораздо труднее было узнать ту разукрашенную куклу с печальным взглядом, которая вышла с ним из такси и абсолютно не походила на Пандекраску Пампернеллу.

Выдавала только причёска.

Я сидел на террасе отеля и попивал ласси. Ни он, ни она меня не заметили. Пришлось помахать и крикнуть:

– Я здесь!

Они приложили ладони козырьком ко лбу, чтобы укрыться от яркого закатного солнца, и попытались найти меня среди гостей. Пандекраска Пампернелла увидела меня первой, подбежала и обняла. Наконец мы трое воссоединились.

Когда друзья сели за мой столик, Пандекраска Пампернелла рассказала, что Ниша и её подруги оказались совсем не такими, как она думала.

– Бунтарки? – удивился Сянь Сянь Юй. – Но они казались столь…

– …поверхностными, – подхватил я.

– Именно, – подтвердил Сянь Сянь Юй. – И всё это была просто проверка?

Пандекраска Пампернелла пожала плечами. И этот жест, и сама её поза почему-то меня насторожили. И вдруг я осознал почему. На её лице не было улыбки – наоборот, принцесса была предельно серьёзна.

– И какой вывод о тебе сделали Ниша с подругами? – спросил я.

– Они считают, что я одна из них.

– А ты что думаешь? По-твоему, ты бунтарка?

– Я сама не знаю, кто я.

– Могу я высказать своё мнение? – спросил Сянь Сянь Юй.

Пандекраска Пампернелла кивнула.

– Твоя жизнь не слишком похожа на жизнь бунтарки.

– Совсем не похожа, – подтвердил я.

– Я тоже об этом думала, – призналась Пандекраска Пампернелла. – И всё же я чувствую, что должна сделать что-то хорошее.

– Можешь пожертвовать деньги на благотворительность, – предложил я.

Пандекраска Пампернелла покачала головой.

– Конечно, это доброе дело, но я хочу помогать как-то по-другому. Я должна…

Она задумалась, а затем поправилась:

– Я хочу что-то изменить, но своим собственным способом.

– Каким именно? – спросил я.

– Это мне и предстоит выяснить.

Позже Сянь Сянь Юй поведал нам, как преследовал Биффа Строганова. А я рассказал о своём похищении и о том, как повстречался на дне бассейна с фальшивыми звёздами.

– Биффа Строганова я, конечно, не видел, – добавил я, – но там точно были его борзые. Спорим, это он натравил на меня похитителей и сказал, что я Райан Гослинг.

Пандекраска Пампернелла наклонила голову, будто рассматривая меня с разных ракурсов, и наконец заключила:

– Ты вообще не похож на Райана Гослинга.

– Скажи это моим похитителям.

Сянь Сянь Юй потёр затылок.

– Я по-прежнему не пойму, что здесь делает Бифф Строганов, – сказал он. – Вряд ли он проехал полмира, чтобы проучить какого-то монаха. Что всё это значит?

– Понятия не имею, – честно ответил я.

– Зато я имею, – тихо сказала Пандекраска Пампернелла.

Мы одновременно уставились на неё.

– Не смотрите так, – попросила она.

Тогда-то мы наконец узнали всё, что Пандекраска Пампернелла от нас скрывала: как Бифф Строганов угрожал ей в горах, как разыскал её в Париже. Узнали мы и о том, что он уже трижды попытался заставить нашу героиню подписать договор.

– Вы же понимаете, почему я ничего вам не рассказала? – спросила Пандекраска Пампернелла затем. – Вы бы никуда меня не отпустили. Ни за что не поехали бы со мной ни в Ирландию, ни в Индию.

Она была совершенно права.

– По-моему, – сказал Сянь Сянь Юй, – пора нам наведаться к твоей заклятой врагине и побеседовать с её родителями.

– Я не хочу к ней ехать, – возразила Пандекраска Пампернелла, – я бы лучше…

– Неважно, хочешь ты этого или нет, – перебил Сянь Сянь Юй.

Пандекраска Пампернелла подняла испуганный взгляд.

– Я твой телохранитель, – продолжил Сянь Сянь Юй. – И чтобы охранять тебя, мне нужно верно оценивать угрозу. Бифф Строганов непредсказуем, и велика вероятность, что с тобой что-то случится. Я не хочу рисковать.

– Ясно, – еле слышно ответила героиня.

– Спасибо, – сказал Сянь Сянь Юй.

Мы молча поглядели с террасы на море и на людей, что гуляли по берегу.

– Вам тоже кажется, что мы не задержимся в Мумбаи? – спросил я.

– По-моему, мы уже давно нигде не задерживаемся, – произнёс Сянь Сянь Юй.

– Можно я вас прерву? – спросил кто-то у нас за спиной.

Мы обернулись.

– Дженнифер Лоуренс! – изумился Сянь Сянь Юй.

Я уже собирался сказать, что он обознался, но Дженнифер Лоуренс вдруг мне улыбнулась. Глаза её теперь не косили. Жизнь стала казаться мне совершенно непостижимой.

– Надо же, как тесен мир, – сказал я.

– Райан Гослинг никогда бы такого не ляпнул, – ухмыльнулась Дженнифер Лоуренс.

Я снова подумал о непостижимости жизни. У меня не было ни малейшего представления, каким образом она сумела одурачить и похитителей, и всех, кто оказался на дне бассейна.

Дженнифер Лоуренс прочла изумление на моём лице.

– Настоящая актриса никогда не раскрывает свою личность, – сказала она. Затем обратилась к Пандекраске Пампернелле: – Знаю, это глупо, но не могла бы ты дать мне автограф? У меня есть тринадцатилетняя племянница Элис, и она от тебя без ума. В обморок упадёт, когда узнает, что я встретила тебя в Мумбаи.

– Конечно, – Пандекраска Пампернелла взяла со стола салфетку. Сянь Сянь Юй протянул ей ручку, и она энергично поставила свою подпись.

– Ну, пока, – сказала нам Дженнифер Лоуренс и на прощание помахала салфеткой.

Через три часа мы уже летели в самолёте во Флорин.

Проснулся я от того, что Пандекраска Пампернелла буравила меня взглядом.

– Так и знала, что ты проснёшься, – прошептала она.

– Ещё бы не проснуться, когда на меня так таращатся, – прошептал я в ответ.

Пандекраска Пампернелла сидела в кресле между мной и Сянь Сянь Юем. Я взглянул на запястье: мы летели уже четыре часа. Пандекраска Пампернелла укрыла ноги покрывалом и сняла наушники, из которых доносились звуки какого-то остросюжетного фильма.

– Тебе тоже стоит поспать, – сказал я. – У тебя усталый вид.

– Я и правда устала, но хочу тебя кое о чём спросить.

– Слушаю.

– Мы же найдём мне подругу, да?

В этот миг я бы пообещал ей всё что угодно. Вероятно, вы успели заметить, что я очень полюбил эту девочку. Моя привязанность к ней росла с каждым годом. Всякий раз, когда ей было грустно или страшно, мне хотелось возвести вокруг неё защитную стену. Именно поэтому в ту ночь в самолёте я дал ей обещание. (Ну, отчасти потому, что ей просто нравились обещания.) Как бы то ни было, я пообещал, что мы объездим все страны до единой, познакомимся с каждой девочкой в мире и не остановимся ни на минуту, пока не найдём для неё подходящей подруги. Я попросил её не сомневаться в себе, не опускать руки и, ради бога, не смотреть на меня так жалобно, после чего Пандекраска Пампернелла похлопала меня по руке и заявила, что я сегодня слишком сентиментален.

Сянь Сянь Юй рассмеялся. Сидел он возле окна, и мне пришлось наклониться, чтобы увидеть его лицо.

– Что смешного? – спросил я.

– Пандекраска Пампернелла права, – ответил он. – На свете нет человека сентиментальнее, чем ты.

Я показал ему кулак, он ответил мне тем же. Его кулак был вдвое больше моего.

– Типичный биограф, – ухмыльнулся Сянь Сянь Юй.

– Типичный монах, – ухмыльнулся я вслед за ним.

– А ты? – Пандекраска Пампернелла обратилась к телохранителю. – Как думаешь, мы найдём мне подругу?

Сянь Сянь Юй посерьёзнел и попытался сесть поудобнее, что в таком тесном кресле и с его телосложением было практически невозможно.

– Пандекраска Пампернелла, где-то в мире тебя точно ждёт будущая подруга, – сказал он. – Не нужно терять надежду. Уверен, ты найдёшь её. И Дон Плуто тоже так думает. Но нужно иметь в виду, что ты очень придирчива. Если бы ты захотела, то могла бы прогуляться по Флорину и в считаные минуты найти подругу. Но ты мечтаешь встретить кого-то особенного. С Тоей вы были очень похожи, но она тебя предала. Викки Шестая пришлась тебе по душе, но она оказалась слишком вздорной и непредсказуемой. Тебя смущает подобный хаос. Про Викки Викки и говорить нечего, она с первой секунды стала тебе бельмом на глазу. И наконец Ниша, которая на несколько шагов впереди тебя, и ты боишься, что не сможешь быть с ней на равных.

Пандекраска Пампернелла уронила голову на грудь. Я хорошо понимал её чувства. Порой правда бывает жестокой и несправедливой. И всё-таки хорошо, что Сянь Сянь Юй искренне высказал свои мысли. Мне бы тоже почаще так поступать, да только мучает чувство вины.

– Возможно, загвоздка именно в этом, – добавил Сянь Сянь Юй. – Возможно, мы движемся не в том направлении.

Пандекраска Пампернелла подняла взгляд.

– Не понимаю.

– Всё это время ты ищешь подругу, которая была бы такой же, как ты, – объяснил Сянь Сянь Юй. – Но для этого вовсе не обязательно так долго искать. Достаточно посмотреть в зеркало.

Пандекраска Пампернелла нахмурилась.

– И что это значит?

– Что нужно взять новый курс.

– А это что значит? – спросил уже я.

– Что мы начнём с самого начала.

Когда мы добрались до замка, наша героиня сразу направилась к себе в комнату. Ей очень хотелось поговорить с крёстной, но та всё ещё была в Египте и собиралась приехать во Флорин только в конце недели.

Пандекраска Пампернелла разрешила входить к себе только Боните и Сьюки. Она планировала подумать над вопросами Ниши, поискать информацию и выяснить, чем хочет заниматься и как к этому приступить.

Мы понимали, что ей потребуется время, поэтому оставили её в покое.

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

На пятый день я проснулась от громкого голоса в собственной голове: «Прекращай, Пандекраска Пампернелла! На тебя жалко смотреть, прямо как на каплю воды в пустыне. Возьми ты уже себя в руки! Жизнь продолжается, с тобой или без тебя!»

Я вскочила в постели.

Умывшись, позвала Сьюки. Было пять утра, и та зевнула целых одиннадцать раз, пока колдовала над моим «Кошачьим пучком». Сьюки не понимала, с чего это я проснулась в такую рань. Покривив душой, я сказала, что сама не знаю. Когда я поблагодарила её за причёску, Сьюки снова поспешила в постель. Я накинула поверх пижамы халат, затянула пояс и побежала по замку в своих тёплых носках.

Вокруг царила тишина.

Я знала точно, что хочу сделать.

Кухню заливал зеленоватый свет от цифровых часов на экране духовки, так что комната напомнила мне аквариум. Я включила светильник над столом, достала из холодильника кусок пирога и налила себе стакан молока. Затем с чувством удовлетворения села за стол и, болтая ногами, принялась за десерт. Пирог оказался вкусным, а молоко до того холодным, что пить его приходилось маленькими глоточками.

Я ощущала себя так, будто сбросила балласт.

В последние дни я так много думала, что даже мозги заболели.

Теперь в голове воцарились спокойствие и ясность.

Прикончив пирог, я убрала стакан и тарелку в посудомоечную машину. И уже собиралась вернуться наверх и снова лечь спать, как вдруг увидела в каминном зале какое-то мерцание.

В стеклянных подсвечниках догорали две чайные свечки, а на приставном столике лежал ноутбук крёстной. Выходит, она уже здесь! Я была счастлива: мне не терпелось обсудить с ней слова Ниши. Если кто и мог дать мне хороший совет, то крёстная.

Я села на диван и вывела компьютер из спящего режима. Без труда открыла программу и пролистала всю информацию, которую крёстная собрала для меня перед началом путешествий.

Казалось, я вдруг вернулась в прошлое.

Вот фотографии Тои и ранчо её родителей. Вот она сама, ещё малышка, сидит на спине у ослика, а вот и юрта, которую я так и не увидела, потому что она сгорела дотла. Меня охватила то ли тоска, то ли жажда. И разумеется, меня затерзали сомнения.

Что, если я слишком рано отвергла Тойю? Возможно, я поторопилась?

Когда мы с Тоей ехали верхом к её юрте, она рассказала, как однажды помогала лошади произвести на свет жеребёнка. Ей казалось, будто она и сама заново родилась.

Разве можно отказаться от такой подруги?

Я вздохнула, сдавленная такой же тяжестью, как в тот вечер, когда мы с Тоей сидели у костра. Потом отправила письмо, где написала, что скучаю по ней и её отваге.

И снова стала перебирать файлы.

В ноутбуке не нашлось никакой информации о Викки, ведь крёстная собирала только досье её знаменитой сестры. Поэтому я набрала имя Викки Севергром Шестой в поисковике и нашла два смешных видео на Youtube: в первом ролике Викки была в какой-то забегаловке и соревновалась с моряком в армрестлинге (она проиграла шесть раз подряд); во втором – чистила зубы и одновременно, прыская пеной, читала рэп под Blowin’ in the Wind Боба Дилана. Я рассмеялась, вспомнив, как Викки сидела в кресле парикмахерского салона, строила рожицы и делала вид, что Париж ей совершенно не интересен. Я не знала, как с ней связаться – есть ли у неё телефон и где она вообще. Мне очень хотелось, чтобы она позвонила Сянь Сянь Юю по браслету.

«Всё будет хорошо, Викки», – подумала я и попыталась телепатически отправить ей эту мысль.

Больше всего информации крёстная нарыла о Нише. Меня опять поразило, как искусно эта индианка и её подруги пускали окружающим пыль в глаза. В интернете была уйма их фотографий. Они публиковали рецепты, свои любимые песни и прочую легкомысленную ерунду. На одной из фотографий они стояли вдесятером и хохотали, да и вообще, похоже, веселились без перерыва. Жизнь у них была всё равно что сладкая вата, радужная и приторно-сладкая. Никто бы не принял их за бунтарок.

Нише я тоже отправила сообщение.

«Я работаю над собой».

Я уже собиралась выключить ноутбук, как вдруг вспомнила слова Сянь Сянь Юя в самолёте: «Всё это время ты ищешь подругу, которая была бы такой же, как ты. Но для этого вовсе не обязательно так долго искать. Достаточно посмотреть в зеркало».

Он попал в точку. Я вовсе не хотела найти свою копию. Возможно, я искала как раз того, кто был бы моей полной противоположностью. Кого-то, кто не мечтает о королевской жизни, кто не получает всё, что захочет, и совершенно не переживает по этому поводу. Конечно, моя подруга не должна отличаться от меня во всём. К примеру, мне бы не хотелось дружить с трусихой (да и кому бы хотелось?). Но я была бы рада встретить того, кто мог бы дать мне отпор.

«Надо вернуться к началу», – подумала я и принялась печатать. Десять минут спустя я поменяла большую часть настроек и, напряжённая как струна, заново запустила программу. Открылось меню, а в центре экрана вылезла кнопка «Поиск по всему миру».

Я кликнула по ней мышкой.

Программа бесшумно начала поиск. Внизу экрана появился золотистый индикатор загрузки, он продвинулся на сантиметр вперёд, потом ещё на сантиметр, а потом остановился.

У меня началась икота.

Когда мы в прошлый раз запускали программу, поиск занял 3,2 секунды.

Я покосилась на часы.

Прошло уже пять минут, но индикатор дальше не сдвинулся.

Я потыкала монитор.

Ничего не произошло.

Я не сводила глаз с экрана, старалась даже не моргать. Ноутбук начал издавать странные звуки. Процессор, наверное, раскалился добела. Поиск, судя по всему, отнимал у машины чересчур много сил. Глаза мои пересохли – так напряжённо я таращилась в монитор. Уже прошла и икота, но золотой индикатор так и не продвинулся ни на сантиметр.

Что, если я сломала ноутбук?

Вдруг программа забарахлила из-за моих настроек?

Вполне возможно.

Я крепко зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Мне хотелось выключить ноутбук и просто пойти спать. Четыре дня я потратила на размышления, истратила все силы, но так и не нашла выход. Так и не решила, хочу ли вообще менять этот мир. Жилось мне хорошо, грех жаловаться. Неужели Пандекраске Пампернелле надоело быть Пандекраской Пампернеллой? Я была в отчаянии. Я прочитала всё, что можно, насмотрелась документальных фильмов, мой мозг был напичкан знаниями. Теперь я понимала, что мир полон несчастий, хоть для меня это и не было великим открытием. И всё-таки я пришла к выводу, что Ниша права. Настало время перемен. Нельзя просто так убивать снежных барсов и брать детей в рабство. Если мы ничего не предпримем, всё останется как прежде.

Мир нужно привести в равновесие.

И тут я вспомнила то мгновение, когда с моего пальца слетел сокол и я сама потеряла равновесие. Я не допускала и мысли, будто после падения со мной случится что-нибудь страшное. Куда же делась вся эта уверенность? Если я по-настоящему чего-то хочу, это всегда исполняется. Конечно, я не совсем наивна. Я понимаю, что, если бы мир можно было изменить за один день, это бы давно произошло. Безусловно, нужно время, сильное желание и решимость.

Всё это у меня есть.

Блимс!

Я моргнула, застигнутая врасплох. Пока я витала в мыслях, уже наступило утро. Комнату заливал голубоватый свет.

Я удивлённо взглянула на ноутбук.

Программа завершила поиск.

С момента запуска прошло сорок восемь минут семнадцать секунд.

В глазах у меня жгло, спина затекла. Я поклялась ждать результата, сколько потребуется. А ещё поклялась, что, когда найду эту замечательную подругу, мы вместе сделаем всё, чтобы изменить наш мир к лучшему.

Я посмотрела на монитор.

Там значилось одно-единственное имя.

Я прочла его, а потом перечитала ещё дважды.

– Милли ван Сандберг, – тихо сказала я, – кто ты такая?

Конец

Как Пандекраска Пампернелла наконец-то снова начала улыбаться

Ну конечно, это ещё не конец.

Разве бывают такие концовки?

Вот как всё было дальше.

Три часа спустя профессор Мосс пошла в каминный зал за своим ноутбуком и обнаружила там Пандекраску Пампернеллу. Наша героиня лежала на диване в позе мумии – на спине, вытянув ноги и сложив руки на груди. Ещё через пять минут спустились мы с Сянь Сянь Юем.

– Она выглядит отдохнувшей, – заметил Сянь Сянь Юй.

– Разбудим? – спросил я.

– Она уже давно проснулась и подслушивает, – сказала крёстная.

Пандекраска Пампернелла фыркнула и села на диване.

В её искрящихся глазах читалась та решимость, которую я так любил. «Вот бы она улыбнулась», – подумал я. Но вместо этого она обратилась к крёстной:

– Я чуть не сожгла твой ноутбук.

Профессор Мосс повертела его в руках.

– Сянь Сянь Юй был прав, – продолжала Пандекраска Пампернелла. – Я пыталась найти подругу, похожую на меня. Но на самом деле мне нужно совсем другое. Поэтому ночью я изменила параметры поиска. Ноутбук чуть не улетел в космос.

– И как? – спросил Сянь Сянь Юй. – У тебя получилось?

Пандекраска Пампернелла кивнула.

– Её зовут Милли ван Сандберг.

– Милли ван Сандберг? – переспросила профессор Мосс.

– Что ещё за Милли ван Сандберг? – добавил я.

– Понятия не имею, – ответила Пандекраска Пампернелла. – Я не успела про неё почитать, потому что уснула.

Профессор Мосс открыла ноутбук и начала печатать. Сянь Сянь Юй пошёл на кухню заваривать чай – мол, без чая ему не думается. Пока Пандекраска Пампернелла ходила в туалет, я принёс чашки и тарелочку с печеньем. Мы вернулись в гостиную одновременно. Профессор Мосс подняла взгляд от ноутбука:

– Нигде не могу найти твою Милли ван Сандберг, – задумчиво сказала она. – Я перерыла весь интернет. Такое впечатление, что её вообще не существует. И как только моя программа её нашла?

Мы все терялись в догадках. Пандекраска Пампернелла нахмурилась и погрузилась в мысли. Я разлил чай по чашкам, и все мы принялись задумчиво его попивать.

– А что с её родителями? – прервал молчание Сянь Сянь Юй.

– В смысле? – спросил я.

– Может, стоит поискать их?

Сянь Сянь Юй притих, а профессор Мосс топнула ногой:

– Ну конечно! Вот где я слышала это имя!

Она снова склонилась над ноутбуком и через две минуты развернула к нам экран:

– Ван Сандберги руководили группой археологов, которая десять лет назад проводила раскопки в Амазонии. Это они нашли легендарные чаши Пунура. Когда-то я с интересом следила за их раскопками. В новостях только про это и говорили.

На экране была фотография четы ван Сандберг. Они радостно улыбались в камеру. У женщины на руках был младенец, а отец воздевал к небу чашу.

– Судя по всему, этот ребёнок – Милли, – сказала Пандекраска Пампернелла.

– А где её родители сейчас? – спросил я.

Профессор Мосс переключилась на другое окно в браузере. Мы увидели вигвамы, буйволов и заснеженную дорогу со следами заноса.

– После последних раскопок ван Сандберги вернулись на родину в Канаду, – продолжала профессор Мосс. – И уехали в глушь, чтобы реализовать мечту всей жизни: они восстановили древнее индейское поселение и сами там обосновались. Вы наверняка про них слышали, по телевизору даже показывали документалку. Но счастье ван Сандбергов длилось недолго. Два года назад во время снежной бури их джип вылетел с дороги и упал в обрыв. Девятилетней дочки с ними не было – она температурила и её оставили в поселении. Имя девочки не упоминали в газетах, поэтому я и не смогла найти её в интернете.

– Что стало с Милли ван Сандберг после аварии? – спросил я.

– После смерти родителей её должна была взять под опеку тётушка из Торонто. Она собиралась заботиться о малышке, но так и не дождалась её прибытия. Отправившись на поезде из Уайтхорса в Торонто, Милли ван Сандберг бесследно пропала. С тех пор никто о ней не слышал.

Профессор повернулась к Пандекраске Пампернелле.

– Мне очень жаль. Зря ты обрадовалась.

– А вот и нет, – ответила героиня.

– В смысле?

– Не может же мне настолько не везти.

Прежде чем мы успели возразить, что невезение может настичь любого и не распределяется поровну по всему человечеству, Пандекраска Пампернелла добавила:

– К тому же я знаю, где Милли ван Сандберг.

Наша героиня оглядела всех широко раскрытыми глазами.

– Не томи, – попросил Сянь Сянь Юй.

– Даже если Милли ван Сандберг во многом моя противоположность, то в чём-то мы всё равно наверняка похожи, иначе программа её бы не выбрала. Поэтому мне кажется, что мыслим мы одинаково. А если так, то после гибели родителей Милли ван Сандберг должна была принять кое-какое решение. Она бы ни за что…

– …не поехала к тётушке, – закончил я.

– Верно! – радостно подтвердила Пандекраска Пампернелла. – Она бы ни за что не бросила место, в которое столько вложили её родители.

– Думаешь, она всё ещё в индейском поселении? – спросила профессор Мосс.

– Будь я Милли ван Сандберг, я бы точно осталась там.

– Но ведь в индейском поселении её стали бы искать в первую очередь! – возразил я.

– Возможно, она хорошо спряталась.

Сянь Сянь Юй покачал головой.

– Звучит неубедительно, – сказал он. – Как эта девочка могла два года прожить одна в заброшенном индейском поселении и никто её не заметил?

– Понятия не имею, – ответила Пандекраска Пампернелла, – но я это выясню.

Она вскочила с дивана и, не говоря больше ни слова, выбежала из комнаты.

Мы, взрослые, переглянулись.

– Вы думаете о том же, о чём и я?

– Скорее всего, – ответила мне профессор Мосс.

Сянь Сянь Юй вздохнул.

– А я так хотел пару дней провести спокойно.

Я взглянул на часы.

– Как думаете, ей хватит пяти минут?

– Судя по скорости, с какой она вскочила с дивана, она управится быстрее, – решила профессор.

– Я бы дал минут десять, – предположил Сянь Сянь Юй. – Она была не готова к выходу.

– Я ставлю на восемь, – ответил я.

Права оказалась профессор Мосс.

Через четыре минуты Пандекраска Пампернелла вернулась в каминный зал. Для нас оставалось загадкой, как можно за такой короткий срок принять душ, собрать чемодан, переодеться и сделать новую причёску. «Пузырчатый хвост», шедевральный в своей простоте, вполне отражал настроение героини – спокойное и сосредоточенное одновременно.

– Я готова, – объявила Пандекраска Пампернелла. – Канада ждёт нас.

И тут она вдруг улыбнулась.

Казалось, нас озарило солнце – и мы почувствовали, что всё будет хорошо, ведь, когда Пандекраска Пампернелла улыбается, мир преображается. Мы переглянулись, ощущая уверенность в будущем и даже снова предвкушая приключения, хотя совершенно не представляли, что нас ожидает в диких лесах Канады.

Решение было принято.

Мы с готовностью отправились в путь.

Конец

Десять секунд спустя, или Дальнейшие события, лишившие нас дара речи

Я не хотел вам этого рассказывать.

Думал, это будет лишним.

Но как уже говорилось много страниц назад, без правды не бывает хроник.

Мы не сразу отправились в путь.

В этом, вероятно, и была наша ошибка.

Мы слишком медленно собирались.

Долго планировали, продумывали маршрут.

Сянь Сянь Юй по телефону забронировал авиабилеты, профессор Мосс очень переживала, что не может поехать с нами, поскольку её ждали в Египте, а я всё гадал, какое сейчас время года в Канаде – зима или лето? И нужно ли брать тёплые вещи?

– Может, уже поедем? – спросила Пандекраска Пампернелла.

– Не все умеют собираться так быстро, как ты, – ответил я.

Мы просчитались.

Нам следовало просто выскочить из замка и запрыгнуть в «Роллс-Ройс», чтобы Бобби Би отвёз нас в аэропорт, где мы, недолго думая, вылетели бы в Канаду.

Но мы этого не сделали.

Мы были так взволнованы, так радовались новому приключению, будто вся наша жизнь – бесконечный пикник.

И вдруг нашу радость прервал чей-то кашель.

Мы повернулись на звук.

На пороге каминного зала с серебряным подносом в руке стоял слуга Пьер.

– Разрешите побеспокоить?

Ничего не подозревая, мы пригласили его войти.

Слуга Пьер подошёл к Пандекраске Пампернелле и наклонился, чтобы она смогла взять письмо с серебряного подноса.

– Почта для принцессы! – объявил он.

На конверте было написано имя нашей героини. Пандекраска Пампернелла одними кончиками пальцев взяла с подноса письмо и поблагодарила Пьера. Тот хотел было уйти, но я его задержал.

– Откуда это письмо?

– Я нашёл его утром среди газет.

Послышалось шуршание.

Пандекраска Пампернелла не колеблясь разорвала конверт. Мы собрались рядом. Даже профессор Мосс не могла скрыть любопытство.

Лучше бы мы не стали читать письмо.

Лучше бы мы не пускали Пьера в каминный зал, а конверт продолжил бы лежать среди газет.

Это письмо – худший финал для нашей истории.

Злой рок настиг нас без предупреждения и фанфар.

В конверте был всего один листок.

Пандекраска Пампернелла его достала.

На листке было написано:

«Дорогая Пандекраска Пампернелла,

Ты никогда не задумывалась,

кто на самом деле твои родители?

С наилучшими пожеланиями,

Бифф Строганов»

…Но и это, конечно же, ещё не конец нашей истории.

Приложение. Потерянные годы Пандекраски Пампернеллы

Три года

Пандекраска Пампернелла бежит по лужайке и хохочет. Она срывает несколько травинок, размышляя об энергетическом кризисе.

За завтраком она открывает для себя всё великолепие круассанов с начинкой и незамедлительно решает стать кондитером. Из Лиона к ней прилетает высококлассный кондитер по имени Дюк Дюшан. Он носит усы и специализируется на круассанах с кокосовым кремом. Четыре дня они пекут вместе круассаны, потом Пандекраске Пампернелле это надоедает, и Дюка Дюшана высылают обратно во Францию.

Пандекраска Пампернелла узнаёт, что свет в холодильнике гаснет, как только закрывается дверца. Она желает понять устройство холодильника, поэтому принцесса и биограф, вооружившись отвёртками, начинают разбирать холодильник. За этим занятием нас застаёт королева. После того как холодильник вновь собрали, он стал способен изготавливать лишь шарики льда. Никаких кубиков льда по неизвестной причине холодильник больше не выдавал.

Четыре года

Пандекраска Пампернелла впервые изъявляет желание сесть за руль. Предпочтительно за руль «Альфа-Ромео-Спайдера» 1967 года выпуска, потому что это жемчужина королевской коллекции. Королевская чета говорит нет. Пандекраска Пампернелла сердито снимает и отшвыривает автомобильные перчатки.

В последующие дни Пандекраска Пампернелла пытается угнать «Альфа-Ромео». Но не достаёт ногами до педалей и будит меня посреди ночи с просьбой о помощи. Увы, я слишком высок и не влезаю в автомобиль. Затем Пандекраска Пампернелла изобретает приспособление, которое помогает ей дотянуться до педалей. Когда она, восседая на пухлой подушке, медленно выезжает из гаража, стоящий перед гаражом король только качает головой.

Пандекраска Пампернелла пытается сбежать из дома. Но и это намерение не удаётся воплотить в жизнь. Во Флорине все её знают. В тот же вечер приветливая библиотекарша приводит принцессу в замок. Пандекраска Пампернелла говорит, что это был пробный побег.

Пять лет

Даже если мне не позволено писать об этом, я всё равно расскажу, как Пандекраска Пампернелла впервые встретила свою заклятую врагиню и как развивались дальнейшие события.

В приложении разрешается всё.

Ванда Брокович – дочь нефтяного магната Феликса Броковича, который уехал из Америки и отправился в Европу, потому что его жене хотелось сменить обстановку. Через год родилась Ванда. Девочки впервые встретились на горнолыжном курорте Кицбюэль, когда обеим было по три года. Ванда подняла лыжную палку и ударила Пандекраску Пампернеллу по носу. Шрам остался до сих пор. Он тянется через весь нежный носик нашей героини и белеет, стоит ей рассердиться. Когда она волнуется, то потирает шрам указательным пальцем.

К сожалению, это была не последняя встреча героини с Вандой Брокович.

Каждую зиму девочки сталкивались на самых разных горнолыжных курортах. Лишь впоследствии мы узнали, что отец Ванды прилагал огромные усилия, чтобы проводить отпуск рядом с королевской семьёй. Все важные особы мечтали получить приглашение во Флорин, и нефтяной магнат из Техаса, который пользовался зубочистками из чистого золота, не стал исключением. Дочери же нефтяного магната эти встречи нужны были исключительно для того, чтобы истязать Пандекраску Пампернеллу.

Как-то раз Ванда столкнула нашу героиню с лестницы, а однажды я был свидетелем того, как она металлическими щипцами достала из камина горящее полено и швырнула его в Пандекраску Пампернеллу. Был также случай, когда наша героиня бесследно пропала посреди бела дня, и нам посчастливилось найти её привязанной к дереву, с ног до головы вымазанной мёдом. Разумеется, Ванда Брокович всё отрицала, мол, впервые слышит про эту девчонку со странным именем.

Дело приобретало мрачный оборот.

Ванда казалась обычной, послушной девочкой, которая никого и пальцем не тронет. Она всегда ходила с одной и той же причёской, что с самого начала насторожило Пандекраску Пампернеллу. Ванда носила каре – ни длинное, ни короткое. У неё был мягкий голос и очаровательная улыбка, а в обществе взрослых она демонстрировала самые изысканные манеры. Сянь Сянь Юй однажды заметил, что зло, скрытое от глаз, порой бывает более жутким, чем грабитель с топором, который ломится в дверь.

На каждый день рождения Пандекраска Пампернелла получала от Ванды рисунки. На всех наша героиня так или иначе лишалась жизни. То ей отрубали голову, то её привязывали к лошади, то на неё обрушивалась лавина или за ней гналась стая волков.

Рисунки были очень детальные.

– Да, с фантазией у неё всё в порядке, – сухо констатировала Пандекраска Пампернелла и принималась писать Ванде ответное письмо. Она благодарила её за рисунки и в свою очередь посылала дочери нефтяного магната фотографии цветущих лугов и щенков, играющих с котятами.

В королевской семье никто, кроме меня, не чувствовал подлинной угрозы. Но однажды борьба двух девочек чуть не стоила мне жизни.

Когда Пандекраске Пампернелле было пять лет, королевская чета решила провести отпуск на известном горнолыжном курорте Серфаус-Фисс-Ладис в Тироле. В те времена я был единственным компаньоном Её Высочества, поскольку телохранителя у неё ещё не было.

Это обстоятельство изменилось как раз после той поездки.

Разумеется, Броковичи остановились в той же гостинице, что и мы. Родители девочек уже познакомились поближе, и король неожиданно пригласил их в замок. Нефтяной магнат от радости даже залез на стол и принялся танцевать. Увы, враждебность магнатовой дочери после приглашения никуда не делась. Мне хватило бы одного взгляда в узкие глазки Ванды, чтобы понять: Пандекраска Пампернелла в опасности. Поэтому я всеми силами защищал нашу героиню.

Я бросался вперёд, когда на Пандекраску Пампернеллу летели сани, когда с крыши внезапно сходила лавина, а также когда Ванда, стоя на лыжах, целилась нашей героине в колени. Работа была нелёгкая, и спустя неделю я так покрылся синяками, что напоминал себе каскадёра. Коварство Ванды начало переходить все границы.

В последний день пребывания в Серфаус-Фисс-Ладисе всегда подавали праздничный ужин. Я выбрал тыквенную запеканку, а Пандекраска Пампернелла остановилась на густом чечевичном супе (который, впрочем, ей разонравился, когда она увидела мою запеканку). Но я человек непривередливый, так что мы просто обменялись тарелками и принялись за еду. Очнулся я в больнице после промывания желудка. Как мне рассказали впоследствии, я встал из-за стола, меня стошнило, а затем я врезался в стену.

Как ни старались врачи в больнице, они не смогли отыскать причину, по которой мне стало плохо. Но когда я прибыл во Флорин, придворный семейный доктор, не удовлетворённый этим заключением, тщательно исследовал мою кровь и обнаружил в ней крошечные следы буфотоксина, известного также как жабий яд. Как выяснилось, именно его я зачерпывал ложкой вместе со своим чечевичным супом.

– Могу я дать тебе совет? – спросил я Пандекраску Пампернеллу, когда та стояла у моей кровати и подавала мне сухарики.

Она кивнула.

– Тебе нужен телохранитель.

– Зачем?

– Эта Ван…

– Не произноси её имя! – взвизгнула Пандекраска Пампернелла.

– Эта чокнутая из Техаса, – поправился я, – судя по всему, очень злится на тебя. Я не знаю из-за чего, но знаю, что не смогу тебя защитить в одиночку. Здесь требуется профессионал. Тебе нужен настоящий телохранитель, Пандекраска Пампернелла, а я всего лишь биограф.

Наша героиня задумалась.

– Можно посоветоваться с крёстной. Она всегда знает, как для меня будет лучше.

– Тогда посоветуйся.

В тот же день Пандекраска Пампернелла переговорила со своей крёстной.

И в тот же день в Тибете Сянь Сянь Юй скатал в трубочку свой бамбуковый коврик и отправился во Флорин.

Шесть лет

Пандекраске Пампернелле исполняется шесть, и она пожимает плечами. По её словам, она намного, намного старше и здесь наверняка закралась ошибка. Она хватает мой телефон и звонит Бобби Би. Во Флорине он считается мастером на все руки. Когда Пандекраске Пампернелле что-то нужно, она звонит именно ему. И хотя официально он дворецкий королевской четы, Бобби Би всегда отвечает на звонки нашей героини в считаные секунды и никогда не подвергает сомнению её пожелания.

– Бобби Би, – говорит Пандекраска Пампернелла, – я хочу увидеть моё свидетельство о рождении.

Её шестой день рождения мы проводим в небольшой деревушке под Афинами, где поедаем сыр во фритюре и маслины. В этом году у Пандекраски Пампернеллы период увлечения Грецией. Мы уже посетили Театр Диониса и Парфенон. После еды мы планировали пройтись по Национальной художественной галерее. До Флорина отсюда более двух тысяч километров, но уже через пятнадцать минут после звонка Пандекраски Пампернеллы по сонной деревушке проносится внедорожник, который затем останавливается у нашего ресторана. Водитель выходит из машины, приближается к нашему столику и вручает Пандекраске Пампернелле бумажный свёрток.

– Посмотрим, сколько же мне на самом деле лет, – говорит она, доставая свидетельство.

Она долго рассматривает документ, а потом просит у Сянь Сянь Юя огня. Телохранитель передаёт ей коробок спичек, и свидетельство о рождении загорается пламенем. Пандекраска Пампернелла бросает оземь обугленную бумагу и следующие полчаса ни с кем не разговаривает.

Восемь недель спустя мы оказываемся на Гавайях, где инструктор по дайвингу отказывается отпускать шестилетнего ребёнка одного под воду. Даже за утроенный гонорар.

– Мне не шесть, – сообщает Пандекраска Пампернелла. – Мне больше.

– И сколько же?

– Примерно девять.

Инструктор не верит такой откровенной лжи. Наша героиня протягивает руку, я даю ей свой телефон, Бобби Би немедленно берёт трубку и обещает выслать новое свидетельство о рождении.

– Только на этот раз настоящее! – требует Пандекраска Пампернелла.

– Разумеется, – отвечает Бобби Би.

Через час к пляжу приближается вертолёт. Посланник, спрыгнув на парашюте, опускается на воду.

Сянь Сянь Юй плывёт ему навстречу и забирает запечатанный тубус. Посланника поднимают на тросе обратно на вертолёт, а Сянь Сянь Юй гребёт к берегу.

Наша героиня откручивает крышку тубуса и вытряхивает из него свидетельство о рождении. Она снова и снова перечитывает документ, а потом мастерит из него лодчонку и опускает её на волны.

Лодчонка уплывает прочь, ровно держась на воде.

Когда на прогулке нам встречается инструктор по дайвингу, наша героиня кричит ему, что у неё навсегда пропала охота нырять.

Это, разумеется, тоже откровенная ложь.

Семь лет

Пандекраска Пампернелла пишет своё первое хайку и решает, что хочет переехать в Японию. Королевская чета качает головой. Пандекраска Пампернелла начинает брать у Сянь Сянь Юя уроки борьбы, учит японский и приглашает во дворец знаменитого суши-мастера Наруто. Через две недели Наруто уезжает, и к тому времени Пандекраска Пампернелла овладевает всеми видами суши (а я страдаю от головокружения, глядя, как быстро она скатывает их своими тоненькими пальчиками). Королевская чета впечатлена, но по-прежнему не собирается эмигрировать в Японию.

– Тогда зачем я училась делать суши? – недоумевает наша героиня.

– Мне тоже интересно, – отвечает король.

Восемь лет

Пандекраска Пампернелла желает получить удостоверение лётчика. Недавно она посмотрела документальный фильм о пожарных самолётах и спасателях, которые тушат лесные пожары. Она хочет поехать в опасные регионы и рисковать жизнью. Она отказывается верить, что слишком мала для пожарного самолёта, поэтому король велит одному такому самолёту совершить посадку у замка. Даже подложив под себя четыре подушки, наша героиня не достаёт до иллюминатора. Королевская чета решительно отклоняет предложение построить самолёт, соответствующий её росту. Когда пожарный самолёт снова поднимается в воздух, Пандекраска Пампернелла выглядит совершенно потерянной. Её не покидает чувство, что она ничего не сможет достичь в жизни.

Девять лет

Пандекраска Пампернелла получает приглашение на церемонию вручения «Оскара», потому что Джонни Депп – её большой поклонник, и он слышал, что она обучилась на суши-мастера. Мы едем в Лос-Анджелес и с удобством располагаемся на террасе у Джонни Деппа. Сянь Сянь Юй готовит невообразимый коктейль с чаем матча, пока наша героиня неутомимо катает роллы.

Джонни Депп не верит своим глазам.

После мы совершаем прогулку по Лос-Анджелесу и крадём попугая, который сидит в клетке в дурном настроении. Мы учим его говорить несколько сложных иностранных слов и отпускаем. В кафе встречаем Пирса Броснана и Джеки Чана, играющих в шахматы. Наша героиня не хочет щеголять мастерством, но всё-таки обыгрывает поочередно обоих актёров, даже не притронувшись к своему ферзю. Вечером мы снова сидим на террасе у Джонни Деппа. Пирс Броснан в ковбойских сапогах играет на банджо. Джеки Чан делает сальто назад и, приземлившись в бассейн, так и не выныривает. Сянь Сянь Юй вытаскивает его из воды, и мы все помогаем актёру с шишкой, появившейся после удара о дно бассейна. Затем мы ложимся спать в гамаках, которые Джонни Депп натянул между деревьями. Случайный прохожий, не знающий, кто мы такие, мог бы принять нас за особый вид шелкопрядов, висящих в коконах.

Десять лет

Посмотрев репортаж о мясобойнях, Пандекраска Пампернелла задумывает организовать свои первые демонстрации. Она решает провести их в Берлине, Бухаресте и Вене, рисует плакаты и печатает листовки. Потом собирает команду для продвижения её идей в интернете. У неё появляется сайт, и наша героиня публикует короткометражку, в которой заявляет, что употреблять в пищу животных – совершенная глупость.

– В мире много другой еды! – говорит она.

Летом мы ездим по Европе, от столицы к столице. На первую демонстрацию собираем свыше десяти тысяч человек, отчего наша героиня, выходя на сцену, немного нервничает и сильно краснеет. Сянь Сянь Юй стоит рядом с ней. Кучка оболтусов в футболках с надписью «СЪЕШЬ МЕНЯ» пытается забросать Пандекраску Пампернеллу гамбургерами. Сянь Сянь Юй привязывает этих балбесов друг к другу, так что они становятся похожи на прессованную колбасу. После этого происшествий не наблюдается.

Через неделю нашей героине звонят из фонда «Марс Один» и просят её в 2024 году присоединиться в качестве гостя к их космической миссии. Пандекраска Пампернелла спрашивает, можно ли мне и Сянь Сянь Юю полететь в космос вместе с ней. «Марс Один» сообщает, что это, к сожалению, невозможно. Тогда Пандекраска Пампернелла, поблагодарив фонд, отказывается от полёта на Марс.

Искренне благодарю

всех забытых друзей,

приходивших, уходивших

и всё изменивших,

тех, кто приносил радость и боль,

кто когда-то пылал, как огонь,

и тех, кто исчез вместе с ветром,

оставив о себе только память.

Всех нынешних друзей,

кто остался и не исчезает,

тех, кто до сих пор всё меняет

тех, кто всё так же пылает,

и тех, кто меня зажигает,

ведь их не унесёт ветром,

и ничто не погасит их пламя.

Об авторе

Зоран Дрвенкар родился в Хорватии. В возрасте трёх лет вместе с родителями переехал в Берлин. Вот уже тридцать лет он пишет истории: романы, стихи, пьесы и сценарии о детях, подростках и взрослых. Среди его книг – молодёжный роман «Свет и тень» и детская повесть «Опять каникулы!», вышедшие в издательстве Beltz&Gelberg. Зоран Дрвенкар – лауреат многочисленных премий. Живёт недалеко от Берлина в бывшей мельнице.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Ответственный редактор Камилла Сахабеева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Елизавета Краснова

Иллюстрация обложки goldory

Дизайнер Юлия Широнина

Корректор Татьяна Князева

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com (Kite-Kit, Tanya Antusenok, selivanoff1986)

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Пакора – популярная индийская закуска из овощей в кляре. Здесь и далее прим. ред.

2

Традиционная стрижка японских самураев, популярная среди борцов сумо: волосы на макушке и передней части головы выбриваются, а сзади остаётся небольшая прядь, которую собирают в пучок или хвост.

3

Блюдо непальской кухни из теста с начинкой, похожее на пельмени или вареники.

4

Бротиган Р. Экспресс Токио – Монтана. Цит. по пер. Ф. Гуревич.

5

Файера – участница испанского праздника огня Лас-Файяс.

6

Спасибо, сеньорита (исп.).

7

Не за что (исп.).

8

Голландский десерт, небольшие пышные оладьи.

9

«Фреймз» (The Frames), Эния (Enya) – ирландские музыкальные исполнители.

10

Глен Хансард – композитор и вокалист группы «Фреймз». Боно (псевдоним Пола Дэвида Хьюсона) – музыкант и вокалист ирландской рок-группы U2.

11

Пакора – закуска из овощей или фруктов, обжаренных в нутовом кляре. Пападам – индийская хлебная лепёшка из чечевичной муки. Самоса – подобие пирожков с начинкой.

12

Наан – пшеничная лепёшка.

Content

Зоран Дрвенкар
Миссия «Лучшая подруга»

Ошибки в воспитании Пандекраски Пампернеллы

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Как профессор Мосс нашла биографа для Пандекраски Пампернеллы

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Как Пандекраска Пампернелла приняла третье важное решение

Утраченные годы Пандекраски Пампернеллы

Пандекраска Пампернелла здесь и сейчас

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Как злые силы ворвались в нашу жизнь и попытались помешать Пандекраске Пампернелле избавиться от страха

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Как Пандекраска Пампернелла пропала

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Как Пандекраску Пампернеллу унёс ураган

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Как Пандекраска Пампернелла решала, чего она хочет, а чего – нет

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Последний взгляд на Пандекраску Пампернеллу

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Из личных хроник похищенного биографа

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Из личных хроник похищенного биографа

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Из личных хроник похищенного биографа

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Из личных хроник похищенного биографа

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Из личных хроник похищенного и отпущенного на волю биографа

Из личных хроник Пандекраски Пампернеллы

Как Пандекраска Пампернелла наконец-то снова начала улыбаться

Десять секунд спустя, или Дальнейшие события, лишившие нас дара речи

Приложение. Потерянные годы Пандекраски Пампернеллы

Искренне благодарю

Об авторе

Над книгой работали

Сноски