Физрук-6: назад в СССР

Глава 1

Киреев нервно оглянулся и униженно попросил:

— Позволь мне хоть трусы надеть, Данилов!

— Позволю, если скажешь, чего ты ко мне привязался?

Меня раздирвало любопыство. Все это время Сильва преследовал меня, но я не знал почему. Лишь догадывался.

— Говори! Не стесняйся! — усмехнулся я. — Иначе трусов не получишь!

— Мешаешь ты мне… — через силу проговорил капитан. — Эсмирочку мою, опять же, упек…

— Это я уже слышал, — отмахнулся я. — Я правду хочу знать!

— Бабы к тебе липнут… И чего они только в тебе находят…

— Липнут, — согласился я, — но об этом я и без тебя знаю. Ты лучше скажи, причем здесь Стропилин? Ведь он ко мне с этими идиотскими кубками подкатил не просто так, верно? А потом и с забугорными пластами. Твоя же работа!..

— Сначала с колготками, которые ты ему помог толкнуть, — напомнил капитан.

— Я и не сомневался, что это твои происки… — кивнул я. — Вот и хочу знать — почему?

— Считай это интуицией, — сказал Рогоносец. — Ты, как только в Литейске появился, сразу стал всем нужен — бабам, в том числе и моей жене-шлюхе, свояку моему, который на старости лет на западную рок-музыку подсел… Но это ладно, самое главное, что ты вдруг стал нужен большим людям и тем самым перешел мне дорогу… Ну ты, дашь мне трусы надеть?

— Надевай! — великодушно разрешил я.

В этот момент в доме уже стучали милицейские сапоги и раздавались голоса. Сильва наклонился, чтобы подобрать трусы, но вдруг схватил и со всей дури дернул на себя прикроватный ковер, на котором, на свою беду, я и стоял. Чтобы сохранить равновесие, я невольно взмахнул руками и машинально нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Посыпалась штукатурка, выбитая пулей, вонзившейся в потолок. В это время патрульные ворвались в «спаленку». Я бросил «Макаров» и поднял руки, понимая, что это самое благоразумное в моем положении.

— Кто стрелял⁈ — рявкнул милиционер.

Увы, на этот раз это был не старший сержант Покровский.

— Я стрелял, — сказал я. — Вот пистолет валяется, возле правой ноги.

Один из ППС-ников, наклонился и подобрал ствол.

— Это учитель! Это он попросил меня вызвать милицию! — выкрикнул Рустик, — сунувшись в комнату.

— Документы! — потребовал младший лейтенант, который командовал нарядом. — И вы предъявите — тоже, только срам прикройте, — с усмешкой обратился он к Кирееву.

— Я капитан милиции Киреев, ОБХСС, — пробурчал тот, натягивая, наконец, трусы.

— Разберемся. Пока что вы для меня гражданин без штанов.

Я достал из кармана удостоверение КМС. Младлей открыл его, прочитал, кивнул.

— А-а, вы тот самый Данилов, о котором старшина Сидоров нам на занятиях по рукопашке все уши прожужжал, — проговорил он. — Младший лейтенант Морозов! — откозырял он и вернул мне корочки.

— А вы не родственник Гриши Морозова, из восьмого «Г» двадцать второй школы?

— Брат двоюродный, — ответил он.

— На следующей неделе как раз к нему домой собирался, познакомиться с семьей.

— Ну значит — ко мне, — улыбнулся младлей. — Гришка с нами живет. Его родители на Север завербовались… Так что, добро пожаловать!

— Что ты, младлей, лясы с ним точишь? — проворчал Сильва, шаря по полу в поисках штанов. — Он офицеру милиции оружием угрожал…

— А вы гражданин мне не указывайте, что делать, — сказал Морозов. — Пока документы не предъявили, вы для меня личность не установленная.

— Смотри, младлей, как бы не пришлось пожалеть о своих словах.

— Я при исполнении, гражданин, — с трудом скрывая раздражение, произнес тот. — Вам еще придется объяснить, что здесь творится, и почему плачет гражданка в соседней комнате… Это ваша знакомая?..

— Впервые слышу о ней, — пробурчал тот, натягивая, наконец, подобранные штаны. — Может, этот молодчик свою подружку приволок…

— А женское белье, которое у вас тут валяется — он тоже, как вы выражаетесь, приволок? И младшего сержанта, что лежит в наручниках у вас на веранде?..

— Видать, это одна банда, — пожал плечами Киреев.

— Так вы предъявите документы или нет?

— Сейчас-сейчас… Где-то пиджак запропастился… Он, наверное, в другой комнате остался…

— Федорчук! — обратился Морозов к одному из подчиненных. — Глянь, нет там пиджака этого гражданина.

— Я сам поищу, — вызвался Сильва.

— А вы пока здесь побудете, — сказал ему младший лейтенант.

— С какой стати?

— Видимо, придется вызвать дежурную следственную группу.

— Э-э, погоди, младлей… Зачем?

— Неодетая гражданочка показала, что вы попытались ее изнасиловать.

— Лжет, сучка!

— Советую думать, гражданин, прежде, чем что либо говорить. Если вы вправду капитан милиции, то должны знать, цену слов, произносимых в присутствии представителей закона.

— Товарищ младший лейтенант! — доложил вернувшийся Федорчук. — Пинжак гражданина!

— Да это не мой! — крикнул Рогоносец.

— А чей же?.. Ты где, Федорчук, его отыскал?

— В шкафу, товарищ младший лейтенант!

— Хорошо, посмотрите в карманах, нет ли там каких-нибудь документов?

Милиционер быстро обшарил карманы.

— Есть! — сказал он и вынул красную книжечку паспорта.

— Та-ак, посмотрим, — пробормотал Морозов, беря у него документ и открывая его. — Кривошеин, Дмитрий Дмитриевич… Это вы, гражданин?

— Нет, не я…

— Верно… И фотография другая, да и по возрасту не похожи… — Закрыв паспорт, он сунул его в карман шинели. — Тут, что-то не так… Прошу всех оставаться на местах. Федорчук, присмотри.

Младлей вышел в другую комнату и до меня вскоре донеслось:

— Дежурный?.. Докладывает младший лейтенант Морозов. Прошу прислать следственную группу по адресу улица Садовая, дом семнадцать… Нет, не убийство, но обстоятельства странные… Сами посудите! По прибытию мы обнаружили одного раненого, одного связанного, одного вооруженного пистолетом, одного без штанов, полуголую девушку. Да! Попытка изнасилования еще наклевывается!.. Есть доложить внятно!.. Связанный, вернее — скованный наручниками, оказался младшим сержантом милиции Гришиным, Михаилом Сергеевичем. Подвергнутая насилию, назвалась гражданкой Егоровой, Серафимой Терентьевной, документы не предъявила. Вооруженный пистолетом Макарова, предъявил удостоверение кандидата в мастера спорта по самбо на имя Данилова, Александра Сергеевича, оружие сдал добровольно. Обвиняемый в попытке изнасилования назвался капитаном милиции Киреевым из ОБХСС, документы подтверждающие личность, не предъявил. Кроме того, в доме обнаружен паспорт на имя гражданина Кривошеина, Дмитрия Дмитриевича, который в доме не присутствует… Есть обеспечить порядок до прибытия следственно-оперативной группы!

Он вернулся в «спаленку» и сказал:

— Сейчас прибудет группа и все выяснится. Прошу пройти в другую комнату, граждане и подождать.

Пришлось подчинится. Под бдительным присмотром младлея, я и Киреев прошли в комнату с телевизором. На столе перед ним все еще стояли тарелки с прокисающими деликатесами. Тут же присутствовала всхлипывающая Симочка. Она свернулась в калачик в углу дивана. Вся такая бедненькая, несчастенькая, стерва. Неизвестно, что она еще выкинет! Сильва больше не дергался, сидел, нахохлившись. Видимо ждал, что приедет опергруппа и установит, что он и есть непотопляемый капитан Киреев. Остальное его не волновало.

Мне было интересно, выкрутится ли он на этот раз? Вся эта дурацкая история с якобы изъятой у меня шпионской техникой не стоила выеденного яйца, потому что даже если Рогоносец какую-нибудь импортную аппаратуру и надыбал для этого, эксперты КГБ быстро эту аферу разоблачат. Хотя я ведь на самом деле применил шпионскую технику, в смысле — сделал несколько снимков. И если в «Canon» была пленка, то следствие будет располагать интересными материалами.

Федорчук и еще один патрульный завели в дом изрезанного стеклами Слюнявого и младшего сержанта Гришина, с которого сняли наручники. Рустам тоже был здесь. Так что все действующие лица этой комедии были налицо. Самое интересное начнется, когда прибудет следственно-оперативная группа. Ждать долго не пришлось. Вскоре на веранде послышался топот, и появились новые участники драмы. Двоих я, к своему облегчению, узнал — старшину Сидорова и старшего лейтенанта Свиридова.

— Что здесь произошло? — отрекомендовавшись, спросил тот.

— Старший наряда младший лейтенант Морозов! — принялся докладывать двоюродный брат моего ученика. — В девятнадцать двадцать дежурный горотдела направил нас по адресу Садовая семнадцать. Здесь были обнаружены — раненый несовершеннолетний, личность которого не установлена, младший сержант Гришин, лежащий на полу со скованными за спиной руками, гражданка Егорова, обвинившая в попытке изнасилования гражданина Киреева, сам гражданин Киреев, не предъявивший никаких документов, но утверждающий, что он капитан милиции, и гражданин Данилов, который добровольно сдал пистолет Макарова. По ноль два позвонил несовершеннолетний Икрамов Рустам. Он же встретил нас и добровольно сдал спортивный пистолет.

— Хорошо, младший лейтенант, спасибо! — кивнул Свиридов. — Товарищ Морозов, вызовите скорую. И найдите понятых. С остальными я поговорю… Сначала — с вами, девушка.

Симочка кивнула. Поднялась, завернувшись в плед, которым укрывалась на диване. Посмотрев, как она кутается в него, следователь вздохнул и обратился к женщине судмедэксперту:

— Товарищ Иртенина, как закончите, проводите гражданку Егорову в другую комнату. Пусть она приведет себя в порядок… А я пока поговорю с гражданином Даниловым. Вот там, на кухне.

Дом был устроен так, что входя с веранды, попадаешь сначала в просторный зал с диваном и телевизором, а уже из него проходишь в другие помещения, в том числе и на кухню. Мы с товарищем Свиридовым туда и прошли.

— Что случилось, товарищ Данилов на этот раз? — спросил он.

— Я был у своего ученика Капитонова, потом поехал в школу, где у меня сегодня по плану должны были проходить занятия в секции самбо. Примерно в восемнадцать часов, на повороте с улицы Калинина на проспект Маркса меня остановил милиционер, я подумал, что это сотрудник ГАИ и приспустив боковое стекло, протянул ему документы, но он их не взял, а вместо этого, наставил на меня ПМ, тот самый, который я отдал наряду Морозова. Угрожая, милиционер заставил меня вести машину, в которую сел он и еще два пацана, и приказал ехать к этому дому. Здесь они меня заковали в наручники и привели к капитану Кирееву, который велел оставить меня на веранде до утра, угрожая, что утром сдаст меня в КГБ, как иностранного шпиона. Охранять меня Киреев поручил младшему сержанту и его несовершеннолетним подельникам. Один из них, тот, что теперь ранен, попытался напасть на меня, но благодаря навыкам самбо, я сумел его нейтрализовать. На шум прибежали Гришин и Рустам. Гришина я сумел обездвижить, а Рустам снял с меня наручники и побежал звонить в милицию. Я сковал руки младшего сержанта и завладел его пистолетом. Услышав женский крик, я поспешил на помощь и обнаружил безобразную сцену, во время которой капитан Киреев пытался подавить сопротивление Егоровой. Так как капитан уже однажды ушел от ответственности, я счел необходимым зафиксировать сцену с помощью вот этого фотоаппарата. Не уверен, что там есть пленка, но вот возьмите для экспертизы… В момент прибытия наряда, я держал Киреева на мушке, но он попытался сбить меня с ног, в результате чего я непроизвольно выстрелил. Когда появился младший лейтенант Морозов, я сдал ему оружие.

— Спасибо, товарищ Данилов! — сказал следователь, принимая у меня фотик. — Вы можете быть свободным, но я вас, вероятно, приглашу, чтобы зафиксировать показания в протоколе.

— Пожалуйста, товарищ Свиридов! — откликнулся я. — Можно я спрошу?

— Слушаю…

— Я еще могу понять, почему Киреева не посадили за все его фокусы… — проговорил я, — но вот каким образом этот шакал Гришин оказался не только на воле, но и на службе?.. Вы же сами говорили, что на нем разные грешки висят?..

— Вообще-то я не обязан отвечать на такие вопросы, — пробормотал старлей, — но в данном случае. Откровенно говоря, я и сам в недоумении. Прокурор отказал в аресте Гришина, якобы за отсутствием в его действиях состава преступления и каким-то чудным образом его восстановили на службе, наказав понижением звания. Надеюсь, что на этот раз мне удастся его прищучить.

— Удачи вам, товарищ следователь! — искренне пожелал ему я. — Я лишь хочу добавить, что в следующий раз эта банда меня пристрелит уже без всяких разговоров.

Пожав ему руку, я вышел в комнату с телевизором. Свиридов шагнул следом и сказал милиционеру, который стоял у входа:

— Пропустите этого гражданина! — и крикнул: — Ну что там, гражданка Егорова готова к допросу?

Тому, что происходило дальше, я свидетелем не был. Посмотрев на часы, я увидел, что до начала занятия в секции осталось пять минут. Удивительно, но вся эта клоунада длилась всего два часа, хотя казалось, что она тянется целую ночь. Что ж, тем лучше! Успею еще с пацанами сегодня позаниматься, а то я думал: пропал вторник. Прогрев движок, я рванул к школе. Конечно, точно к началу я не успел, но Вадик Красильников меня в который раз выручил. Надо бы его как-то отблагодарить. Не приставку же ему дарить?

На самом деле я знал — как! Семья Красильниковых, судя по всему, не слишком богатая, а на учебу в Москве потребуются деньги. Все-таки — будущий актер, должен нормально одеваться и питаться, дабы не отвлекаться на бытовуху, а сосредоточиться на учебе. Конечно, с другой стороны, нельзя, чтобы студент расслаблялся. Стипендию тоже нужно заработать, а полная материальная независимость может привести к манкированию учебой. Завертит богемная жизнь — танцы-шманцы-обжиманцы, девочки, дружки, пьянки — и прощай институт!

Вадик Красильников словно почувствовал, что я о нем думаю и подошел ко мне после секции.

— Вы сегодня нас снова будете развозить по домам? — спросил он.

— Да, в общем, собирался, — ответил я.

— Тогда можно меня отвезти в последнюю очередь?

— Конечно! Без проблем!

Я взял его во вторую партию. Когда я высадил предпоследнего самбиста возле дома, десятиклассник Красильников остался единственным моим пассажиром. Понимая, что торопиться не надо, я поехал по засыпающим литейским улицам нарочито медленно. Вадик молчал, и я его не торопил. Если вопрос важный, то его не стоит форсировать. Актеры, даже опытные, не всегда умеют формулировать свои мысли, потому что им хватает запаса чужих слов из раз и навсегда заученных ролей. А у этого паренька и того не было.

— Я слышал, Александр Сергеевич, — наконец начал он, — что вы собираетесь рыцарский орден создавать?

— Интересно — от кого?

— Вы действительно хотите это знать?

— Нет, это был риторический вопрос.

— Хорошо, — кивнул Красильников, — потому, что я услышал об этом случайно и будет не честно с моей стороны выдавать людей, которые говорили об этом.

О каких людях речь — догадаться было не трудно, но я промолчал. Я ждал продолжения.

— Я хочу спросить, можете ли вы взять меня в него?

— А ты уверен, что хочешь этого? — ответил я вопросом на вопрос. — Ведь во многом — это будет игра… Серьезная, но все же — детская… А тебе пора к театральному ВУЗу готовиться… Опять же — съемки на носу… Скажу тебе, как человеку взрослому. Я хочу сплотить ребят ради того, чтобы они поменьше занимались глупостями, а главное — чтобы росли людьми сильными и вместе с тем — правильными и мыслящими. Задача сложная и такой человек, как ты, не сможет оставаться на вторых ролях. Ведь мне понадобится деятельная и очень активная поддержка, которая будет отнимать уйму сил и времени…

— Я понимаю, Александр Сергеевич, — выслушав мою тираду, произнес он: — Дело в том, что мне известна одна важная тайна!

Глава 2

— Государственная, что ли? — хмыкнул я.

— Нет, скорее — историческая…

— Звучит заманчиво, — задумчиво пробормотал я. — И ты хочешь ею поделиться?

— Не просто поделиться, — сказал Вадик, — я хочу, чтобы она стала общей для всего Ордена.

— Очень интересно… И в чем же она заключается?

— Этого в двух словах не расскажешь… Да и это нужно видеть своими глазами…

— Ну ты меня совсем заинтриговал, — сказал я. — Когда же я смогу приобщиться к твоей тайне?

— Да когда у вас будет для этого побольше времени!

— Давай тогда в воскресенье, после часа дня?

— Хорошо, Александр Сергеевич!

Я довез Красильникова до дому, на том и расстались. Вернувшись домой, прежде, чем залезть под душ, выложил из карманов все, что у меня было — вроде ничего не сперли. Паспорт и бумажник лежали во внутреннем кармане пиджака, но это ничего не значит. Хотели бы обчистить обчистили бы. Значит — команды такой не было. Да и вообще, странная история. Рогоносец, конечно, известен своей глупостью и бездарностью, но ведь не до такой же степени? Хотя глупость человеческая беспредельна, как Вселенная.

Утром в среду, когда я приехал в школу, в директорской приемной раздался звонок. Секретарша позвала меня к телефону. Я взял трубку.

— Данилов слушает!

— Саша, привет! Это Вершкова!

— Привет, Маша!

— Мы с девчонками сделали эскизы костюмов, хотим тебе их показать!

— Отлично, только почему одному мне?.. — сказал я. — Привозите в школу, устроим выставку, пусть все посмотрят.

— В принципе, идея хорошая, — проговорила модельерша. — Только надо, чтобы твое начальство одобрило…

— Хорошо. Я поговорю с директором и позвоню тебе на работу.

— Звони! Буду ждать!

Положив трубку, я подмигнул Раечке и отправился на занятия. Погода устаканилась. Можно было поставить школяров на лыжи. Что я и сделал — встав на лыжи вместе с ними. Февраль преподнес приятный сюрприз. Небо очистилось от туч, и солнце сияло так, словно на календаре был, как минимум, март. С утра похолодало, и лыжи неплохо скользили по прихваченному морозом снегу. За первым уроком последовал второй. К третьему погода снова испортилась и началась метель. Пришлось седьмому «В» заниматься в спортзале.

Вспомнив про обещание, которое я дал Машуне, направился было к директору, но секретарша сказала, что он на совещании в гороно. Тогда я постучал к завучу. Она откликнулась, разрешила войти. Увидев меня, расцвела, как майская роза. Ну да, я ведь к ней по доброй воле, кажется, еще не заходил никогда. Правда, я и сейчас заглянул не потому, что соскучился, но Эвелина Ардалионовна-то этого не знала. Она даже из-за стола поднялась, чтобы приветствовать редкого гостя.

— Чем обязана, Александр Сергеевич? — спросила она, жеманно поводя плечиками.

— Эва, у меня к тебе просьба.

— Тише-тише! — испуганно прошептала она.

— Да я и так негромко, — усмехнулся я. — И — по делу.

— Я слушаю вас, Александр Сергеевич!

— Комсомолки швейной фабрики нарисовали эскизы спортивных костюмов по нашему заказу и хотят показать их.

— Ну хорошо, пусть привозят, — разочаровано пожала плечами она. — Мы с активом посмотрим…

— В том-то и дело, что я предлагаю устроить выставку эскизов для всей школы. Можно в коридоре выставить. Пусть на переменах ребятня смотрит, оценивает.

— Ну как это?.. — удивилась завуч. — Они же носятся, как угорелые. Сорвут, порвут, затопчут…

— Тогда — в актовом зале.

— Это — другое дело…

— А потом можно будет устроить общешкольное обсуждение. Пусть авторы выслушают мнение тех, кто будет носить их форму.

— Очень интересное предложение, Александр Сергеевич, — почти проворковала Эва. — Вы проявляете задатки общественника. Приятно осознавать.

— Так что передать комсомолу швейной фабрики? Пусть привозят свои эскизы!

— Как уже⁈

— А чего тянуть? Времени мало. Скоро весна, спартакиада, а мы еще не провели соревнований в нашей родной школе.

— Какой вы стремительный… — вздохнула завуч. — Ну хорошо, пусть привозят. Нужно сказать Виктору Сергеевичу, чтобы подготовил какие-нибудь подставки…

— Я с ним сам поговорю.

— Еще и инициативный… — едва ли не простонала Царева. — Вот только. Не во всех отношениях…

— Я пойду, Эва?.. — понизив голос почти до шепота, спросил я. — Надо еще в столовую успеть. Там и с трудовиком поговорю.

Под моим взглядом, завуч таяла как масло, и чтобы она не растаяла окончательно, я поспешно покинул ее закуток.

С Курбатовым мне и впрямь надо было переговорить. Доложить о вчерашнем. Хотя я уже заранее знал, что он мне скажет. Приходилось слыхивать. Ну и я ему кое-что скажу. Пусть там с полковником покумекают, чтобы эта гнида, Эдвин, поперек дороги мне больше не вставал. А то ведь зашибить могу ненароком. И потом сам на скамье окажусь. Не парковой скамье…

— Какого черта ты вызвал наряд? — спросил меня Витек, хотя я и рта не успел раскрыть. — Ну привез бы тебя этот недоумок к нам, ну и что?

— Тогда мне стала бы грош цена, как агенту, если бы я засветился в Управлении, — сказал я. — Тот же Илья Ильич разве стал бы со мною иметь дело?

Майор помолчал, расковыривая вилкой котлету, видимо, понимая, что я прав.

— Ладно, — буркнул он. — Пожалуй, ты прав.

— Да зачем вам нужен, этот Эдвин? — забросил я приманку. — Он же все обращает в дерьмо, за что ни берется. Я вообще удивляюсь, как его терпят его же подельники!

Однако Курбатов не клюнул.

— Это не подлежит обсуждению, — отрезал он.

— Как скажешь! — отмахнулся я. — Тогда обсудим другое… К нам в школу девчонки-модельерши со швейной фабрики привезут свои эскизы. Мы их выставим на всеобщее обозрение в актовом зале. Нужно сделать какие-нибудь подставки для них или рамки.

— Понял, — переключаясь в режим «трудовика», кивнул Витек. — Когда привезут — посмотрю, что можно сделать. Десятиклассники пускай поработают на уроках. Им полезно.

— Вот и отлично!

И мы разошлись по своим урокам. Так как вторые на этой неделе занятия в школьной секции самбо я провел вчера, вечер четверга и пятницы у меня были относительно свободными. Завтра я собирался посетить городское общество книголюбов, захватив с собою Альку и Толика, а сегодня мне нужно было посетить семью Константиновых. Васю о своем визите я предупредил еще вчера и после уроков он меня поджидал на крылечке. Уж не знаю, обсуждают ли пацаны мои визиты к ним между собой, но Васька Константинов всю дорогу был спокоен.

А с другой стороны ему и особенно бояться нечего — почти хорошист. Живет он, как выяснилось, в доме, который нельзя отнести к элитным, но и к трущобным — тоже. Нормальная пятиэтажка, еще не старая и не кривая. Подъезд чистый. Видать, жильцы дисциплинированные или, по крайней мере — интеллигентные. Что и подтвердилось, когда нас с Василием впустили в квартиру. Дверь нам открыл бородатый и очкастый мужик, лет тридцати пяти с паяльником в левой руке.

— Добрый вечер! — весело поздоровался он, протягивая руку. — Константинов, Тихон Васильевич!

— Здравствуйте! — откликнулся я, пожимая его широкую и мозолистую ладонь. — Данилов, Александр Сергеевич!

— Наслышан, — откликнулся Васькин папаша. — Проходите пока в гостиную, я сейчас закончу! Буквально впаять пару сопротивлений осталось… Базиль, сварганьте нам кофейку и что-нибудь, что можно не слишком тщательно пережевывать.

— Что мастерите? — спросил я, разуваясь, снимая дубленку и шапку.

— А-а, пустяки! — отмахнулся он. — Можно сказать — поток инженерного сознания… Свободные ассоциации технаря…

— Наверняка — машину времени, — в тон ему сказал я. — Как в «Иване Васильевиче…»…

— Настолько я не замахиваюсь, — усмехнулся он.

Войдя в гостиную, первое, что я увидел — книги. Книг было много. Они занимали все шкафы, которые окружали комнату по периметру. Лежали стопками на подоконнике и треугольном журнальном столике. А на полу — были развернуты технические схемы. Не разбросаны, а именно — развернуты. Судя по ним, хозяин квартиры действительно, что-то изобретал. Если не машину времени, то все равно нечто революционное, что обязательно перевернет жизнь человечества, если будет реализовано.

Константинов-старший скрылся в одной из смежных комнат, откуда в гостиную просачивался запах разогретой канифоли пополам с дымком. Вася возился на кухне, было слышно, как он гремит посудой. Я взял первую попавшуюся под руку книжку, это оказался технический справочник — одни таблицы и схемы. Надо полагать, что большинство других книг в квартире, примерно столь же интересны для не специалиста, вроде меня. Серьезное семейство! Сколько же еще сюрпризов преподнесет мне знакомство с семьями моих пацанов?

Впрочем — это не единственный вопрос, который возникает по поводу формированию «экспериментального» класса. Версия о том, что в него собраны отпетые хулиганы и двоечники из неблагополучных семей не выдерживает критики. Похоже, здесь что-то другое. А что именно — следует разобраться. Не-е, Илга Артуровна, не дам я вам своих мальчишек на растерзание, что бы вы там ни говорили. Проект не проект — мне плевать. Хотели по-тихому затащить восьмиклашек на свои опыты, без согласия родителей? Не выйдет!

Василий бесцеремонно убрал книги с журнального столика, сложив их на подоконник, и начал приносить из кухни чашки, блюдца, корзинку с печеньем и пряниками, кофейник, молочник, сахарницу. Вскоре из комнаты, где он занимался изобретательством, показался сам хозяин квартиры. Кивнув мне, он шмыгнул в ванную, чтобы вымыть руки, а когда вернулся, его сын уже разлил кофе по чашкам. Некоторое время мы молча наслаждались горячим напитком, потому что кофе был настоящим, а не из цикория.

— Ну как там в школе дела у моего Базиля? — поинтересовался Константинов-старший.

— Нормально, — ответил я. — Есть, конечно, кое-какие троечки, но, думаю, он их ликвидирует к весенним каникулам.

— Ликвидирую, — пообещал Константинов-младший.

— Вот и славно! — расцвел его папаша.

— Вы мне вот что объясните, Тихон Васильевич…

— Можно просто — Тихон, — усмехнулся тот. — И на «ты». У нас в КБ как-то не принято «выкать», разве что — по отношению к шибко большому начальству…

— Ну тогда я просто — Саша! — охотно отозвался я. — Ты мне вот что скажи, Тихон, как это твой парень в нашем классе оказался?..

— А в чем проблема? — удивился тот. — Разве плохой класс?

— Да класс-то отличный… — вздохнул я и уточнил: — Стал таким в последние пару месяцев… Я посмотрел отметки Василия за прошлый год — он и тогда учился достаточно ровно и в особо хулиганских поступках не был замечен. Тогда на каком основании его включили в класс, куда, по-идее, должны были собрать самых отпетых?

— Да, странно… — растерянно пробормотал Константинов-старший. — Я признаться, как-то не придавал этому значения…

— А вас, родителей, информировали об этом?

— Не знаю… — забормотал Тихон. — Во всяком случаю — не помню такого. Может — жену вызывали в школу?

— Ладно! Дело прошлое…

— Так может потребовать, чтобы Базиля в другой класс перевели?

— Я в другой не пойду, — пробурчал подросток.

— Да и я его не отпущу, — сказал я. — Класс теперь хороший, дружный.

— Тогда к чему этот разговор?

— Так, хотел кое-что уточнить, — сказал я. — У Василия есть своя комната?

— Есть, — ответил хозяин квартиры. — Хочешь взглянуть?

— Да нет. Верю. Я знакомлюсь с бытовыми условиями в семьях учеников.

— Ну и заодно — морально-психологический климат прощупываешь?

— Не без этого…

— Ну и как ты оцениваешь атмосферу, которой дышит наше семейство?

— Книг много, канифолью пахнет, отношения, вроде, дружеские. Значит, все хорошо.

— Ёмко! — рассмеялся Тихон. — Ты, я слышал, самбо и каратэ преподаешь?

— Помимо основной деятельности — да.

— Со взрослыми работаешь?

— Могу.

— У нас в КБ многие интересуются…

— Со временем у меня не густо…

— Понимаю… Ну а если не бесплатно?

— Не в деньгах дело… — вздохнул я. — Вы же там у себя в конструкторском бюро все технари, верно?

— Да, как говорит наша уборщица, тетя Фекла: анженера и ханструхтара…

— В строительном деле понимаете?

— Ну-у… в некотором смысле.

— Тогда — обмен. Вы помогаете мне с ремонтом в клубе для подростков, который я решил открыть, а я — вас тренирую бесплатно.

— Что ж, поговорю с коллегами, думаю, они не будут против.

— Вот и отлично! — я поднялся. — Спасибо за угощение. Я пойду, пожалуй.

— У тебя есть домашний телефон? — спросил Константинов-старший.

— Есть.

— Обменяемся номерами?

— С удовольствием.

И мы передали друг другу листочки из блокнотов с номерами телефонов. Жаль было покидать этот дом. В первый раз за все время посещения своих учеников я не чувствовал беды, от чего бы она ни исходила — от сытости или от нищеты. Однако неловко было торчать в чужом доме, куда меня, собственно, никто не приглашал. Хозяева проводили меня до двери, мы обменялись рукопожатиями и я принялся спускаться. Навстречу мне поднималась женщина, лет двадцати пяти. Настолько красивая, что у меня даже дыхание перехватило.

Я невольно проводил ее взглядом. И женщина это почувствовала, потому что чуть повела плечами и ускорила подъем. И откуда такие только берутся в Литейске? Нет, мои в разной степени близкие подруги Машуня, Тигра и Наташа тоже девушки красивые, но эта блондинка с пронзительно синим взглядом, была не просто красива — грациозна! Даже дубленка не могла скрыть ее совершенную фигуру. Незнакомка скрылась за поворотом лестничного пролета, а я принялся уныло спускаться вниз.

Кто она? Живет ли в этом доме или пришла в гости? Скорее всего — живет. Вон какую туго набитую авоську тащит. Догнать и предложить помощь? Поздно! Шаги ее где-то наверху вдруг стихли и послышался скрип открываемой двери. Кем бы ни была эта красавица, она уже скрылась в неизвестной мне квартире. Мне не оставалось ничего другого, кроме как выйти на заметаемую улицу. Я еще проторчал несколько минут возле подъезда, в надежде, что незнакомка просто занесла продукты пожилой родственнице и сейчас спустится.

Увы, за время моего ожидания из подъезда выскочил только какой-то мужик и попросил у меня закурить. Разочарованный отказом, он понуро вжал голову в поднятый воротник пальто, сунул руки в карманы и затрусил вдоль дома в сторону выезда со двора. Я поторчал еще немного и отправился к своему автомобилю. Прогревая движок, я все же не спускал взгляда с подъезда. Никто больше не вышел, зато зашли девчонки старшего школьного возраста. Ладно, пора двигать домой.

Потихоньку, на первой скорости, выполз из заметаемого двора и повернул на проезжую часть улицы Чичерина. Спешить мне было некуда, да и не хотелось. Незнакомая красавица, которую я мельком увидел в чужом доме, почему-то не выходила из головы. Вот уж не ожидал от себя такого! Даже встреча с Илгой не ошеломила меня настолько. Не говоря уже обо всех остальных женщинах — и тех, кто только скромно строил мне глазки, и тех, кто без лишних разговоров сразу соглашался на большее.

Откровенно говоря, я уже привык к тому, что на Сашка Данилова бабы клюют, как рыбешки на мотыля, а эта и не посмотрела в мою сторону. Вернее — посмотрела, но в ее глазах не мелькнуло ни тени заинтересованности. Снежная Королева — да и только!

От таких мыслей мой интерес к незнакомке лишь возрос…

Глава 3

Конечно, я не собирался зацикливаться на этих мыслях о прекрасной незнакомке. Если повезет, встречу еще раз и постараюсь прощупать почву.

Очутившись дома, залез в холодильник и обнаружил, что в нем опять как-то пустовато. Надо завтра, после посещения общества книголюбов, затариться. Поужинав тем, что нашел, я принял душ и завалился спать. Мне снилась девушка, поднимающаяся по ступенькам бесконечной лестницы.

Утром из директорской приемной я позвонил Вершковой на работу и сказал, чтобы девчонки привозили свои эскизы. Договорились на понедельник днем. Я решил сделать еще один звонок. На этот раз — в общежитие. Мне очень хотелось позвать к аппарату Наташу, но я попросил — комендантшу. Вахтер поворчал, поворчал, но сходил за ней. Через пару минут в трубке отозвалась Груня.

— Привет! — сказал я. — Это Данилов!

— О, приветик, Саш! Какими судьбами?

— Да вот хочу узнать, Петюня — шофер — все еще живет в общаге?

— Живет. Куда ему деваться?

— Тогда я заскочу к нему вечерком. Калым для него имеется.

— Только — к нему?

— Не только.

— Понятно, к своей зазнобе…

— Так оно и есть…

— Ну заглядывай!.. Я скажу Петровичу, чтобы пропустил.

— Большое спасибо, Аграфена Юльевна!

— Паси, да пораньше пригоняй…

Положив трубку, я отправился вести урок. Он как раз был у восьмого «Г». Когда прозвенел звонок на перемену, я сказал Альке и Толику, что прошу их поехать со мною, посмотреть и отобрать книги для нашей клубной библиотеки. У пацанят загорелись глаза. Я провел еще один урок. Семиклашки под моим присмотром побросали мяч через сетку. Когда началась большая перемена, пошел в учительскую, чтобы вернуть классный журнал седьмого «А», как вдруг из приемной выглянула Раечка и сказала мне:

— Товарищ Данилов, вас к телефону!

Кто бы это мог быть? Я зашел в приемную.

— Я — в столовую, — сообщила мне секретарша. — Будете уходить, плотнее притворите дверь.

— Обязательно! — заверил я и взял трубку, которая лежала на столе.

— Слушаю!

— Здравствуй, Саша! — раздался в наушнике голос моей бывшей.

— Привет!

— Ты обещал позвонить, но я так и не дождалась твоего ответа.

— Мои ученики согласились принять участие в твоих опытах, — проговорил я понизив голос и прикрывая рукой динамик, — но только потому, что они понятия не имеют, что их ждет.

— Замечательно! — обрадовалась Илга. — Почему же ты не позвонил мне?

— Потому, что я против.

— Это не имеет значения.

— Имеет. Потому, что я не позволю ставить опыты над детьми, согласие родителей которых не получено.

— Это не тебе решать.

— Мне.

— Ты не понимаешь, против чего идешь!

— Понимаю, — сказал я. — На следующей неделе созову родительское собрание. У тебя есть шанс самой выступить перед родителями и объяснить всю важность проводимого эксперимента. Если сумеешь им втолковать — тогда ребята твои.

— Хорошо, я попытаюсь согласовать твое предложение.

— И советую говорить правду. Советский человек имеет право знать все, как есть.

— Сообщи мне дату и время.

— Сообщу.

На этом наш разговор закончился. Интересно, доложит ли бывшая о моем демарше своему руководству? И вообще, чего она со мною возится? Я же явно ей мешаю… Не остывшее чувство? А у меня к ней? Не знаю. Бесит — это да. Особенно своими парапсихологическими фокусами. Однако глубокие чувства сразу не проходят. Тем не менее, сейчас я ее воспринимаю скорее как своего противника. Раньше мне было безразлично, чем Илга занимается. Может быть любопытно, но и только.

Положив трубку, я вышел из приемной, плотно притворив дверь. Отправился в столовку, похлебать борща и пожевать макарон с гуляшом. Подсел к Карлу, мы с ним переговорили о наших киношных делах. Вернее — об их киношных делах, потому что я немного самоустранился по причине своей загруженности. Так что товарищ мой проинформировал о том, что репетиции идут полным ходом, девчонки со швейки уже над костюмами кумекают. Алька и другие школьные художники делают эскизы декораций, а на уроках труда изготавливают реквизит. Вслух этого Рунге не сказал, но в контексте прозвучало: «Нужны деньги, друг Данилов!»

— Ты не забыл, завтра, после уроков мы за стройматериалами едем? — спросил я.

— Нет, конечно! — откликнулся он. — Машина будет?

— Достану! Грузовик…

— Ну и отлично!

На том наш совместный обед и завершился. После уроков, я выгнал «Волгу» из школьного гаража, посигналил у ворот и через пару минут в салон забрались Абрикосов и Кривцов. Городское общество книголюбов оказалось в самом центре. Оно располагалось в помпезном двухэтажном здании с колоннами и лепными карнизами, до революции наверняка принадлежавшем какому-нибудь купчине. Конечно, книголюбы не единственные, кто занимали его. Двери пестрели табличками.

Было здесь и общество нумизматов с филателистами, и курсы кройки и шитья, и общество цветоводов, и редакция газеты «Литейский рабочий» и другие мелкие организации. Мы с пацанятами вошли внутрь и сказали вахтеру, что пришли к книголюбам. Старик лениво махнул рукой направо. Последовав этому молчаливому указанию, мы обнаружили коридор с несколькими дверями. На одной из них и была табличка, подтверждающая, что за дверью находится то, что нам нужно.

Внутри оказалось полно народу. Я даже не ожидал такого. Комната была наполовину забита людьми, а наполовину стопками каких-то упаковок. Присутствующие посмотрели на нас как на досадную помеху, но тут же забыли о нашем существовании. Взгляды их были обращены на дверь, ведущую в кабинет товарища Лисицина. Некоторые украдкой пытались расковырять упаковку, чтобы посмотреть, что внутри, но другие тут же на них накидывались и шепотом отчитывали. Вдруг дверь кабинета открылась и показалась некрасивая, но серьезная девушка.

— Данилов есть? — спросила она, строго сверкнув очками.

— Я Данилов! — откликнулся я.

— Зайдите к Сергею Ивановичу!

Я шагнул к двери, пацанята за мною. Девица посмотрела на них поверх очков, но я сразу сказал:

— Это мои помощники.

И она нас пропустила. В кабинете нас встретил сам председатель. Поднялся, пожал руку мне и моим сопровождающим. Показал на стопки книг, что были разложены на большом столе. Я кивнул ребятишкам, и те робко подошли к столу и стали перебирать книжки.

— Аккуратнее, ребята! — предостерегла их очкастая.

— Ничего, — заверил я. — Они ребята воспитанные.

— А как там мой сынок? — поинтересовался Лисицин.

— Старается, — откликнулся я, больше прислушиваясь к тихим возгласам Алика и Толика.

От стола с книжными сокровищами то и дело доносилось:

— Ух ты! Стругацкие!.. Глянь — Крапивин!.. Снегов… Во! Булычев!.. Грин… Лем… Сабатини…

Да, пацаны действительно разбирались. Очкастая секретарша нависала над ними, словно курица над цыплятами и каждый раз кудахтала, если ей казалось, что те не слишком бережно относятся к дефицитным изданиям.

— Извините, товарищ Данилов, — пробормотал хозяин кабинета, — не могли бы вы попросить своих спутников поторопиться с выбором?.. У меня там люди ждут…

— Ну что, парни? — обратился я к ученикам. — Выбрали?

— Ну… да… — протянул Абрикосов.

А Кривцов спросил:

— А что, можно будет взять?

— Да, все, что вам понравилось.

— Тогда вот эту, эту и эту… — наперебой затарахтели они.

И стопка отобранных ими книг стала стремительно расти. Секретарша товарища Лисицина, казалось, была близка к обмороку. Наконец, пацаны закончили. Очкастая девица, которая не только кудахтала, но и успевала все фиксировать, протянула своему начальнику список. Тот пробежал его глазами, вздохнул и сказал:

— Римма Марковна, упакуйте эти книги, пожалуйста!

— Да, но ведь товарищ Данилов не член общества, — попыталась возразить та.

— Римма Марковна! — повысил голос председатель. — Потрудитесь принести упаковочную бумагу и бечевку!

Секретарша выскочила, а я повернулся к Лисицину.

— Сколько с меня? — спросил я.

Он взял листочек бумаги и намалевал на нем трехзначную цифру. Я глянул. Семьсот пятьдесят рублей. Ну что ж, это еще по-божески. На меньшее я и не рассчитывал. Отсчитав ему требуемую сумму, я поднялся. В этот момент вернулась очкастая девица, притащила рулон бумаги и моток бечевки. Молча принялась упаковывать книги. Пацанята стали радостно ей помогать. Когда они закончили, я пожал руку председателю общества книголюбов, подхватил сразу несколько упаковок, а остальное взяли Абрикосов и Кривцов.

Мы вытащили все это богатство из кабинета и под завистливый ропот других книголюбов, понесли дальше. Погрузили в машину и поехали ко мне домой.

Пока клуб не оборудован, книжки полежат у меня. По дороге заскочили в гастроном. Я набрал продуктов и для парней — торт. Все-таки у них сегодня праздник! Пока мы ехали, они с восторгом обсуждали, какие клёвые книжки удалось достать, словно это была целиком их заслуга. Хотя без них мне могли подсунуть какую-нибудь ерунду.

Въехав во двор, мы перетащили свою добычу в квартиру. И пока парни переносили связки книг из прихожей в большую комнату, я успел поставить кипятиться воду, вытряхнул из заварочного чайника старую и уже подернутую плесенью заварку, помыл его, сполоснул кипятком, насыпал заварки свежей. Затем, нарезал, по-быстрому, колбаски, хлеба и сыра. Ведь ребята, наверняка, проголодались, а одним тортом пичкать не полезно. Организовав таким немудрящим образом ужин, я позвал на кухню пацанов.

— А мы теперь сможем эти книжки брать и читать, Сан Сеич? — спросил Алька с набитым ртом.

— Конечно, — кивнул я. — Это будет библиотека общего пользования.

— Если это библиотека, то кто будет ее библиотекарем? — спросил Толик.

— Ну как кто… Да вот ты и будешь! Согласен?

— Ну-у… можно, наверное…

— Отлично! — сказал я. — А тебя, Алик, назначаю старостой литературного кружка.

— Ой, а у нас будет такой кружок?

— Будет. Ты писателя Третьяковского знаешь?

— Миния Евграфовича? Конечно! Он еще «Тайну утонувших сокровищ» написал… Классная книжка. Я читал!

— Ну вот он у нас будет вести этот кружок, а ты ему — помогать.

— Здорово!

Так за разговором и прошел наш ужин. Парни стали домой собираться.

— Сан Сеич, а можно я одну книжку возьму почитать? — попросил Абрикосов.

— У библиотекаря спрашивай.

— Толик, можно?

— Фонд пока не каталогизирован, — выдал вдруг свежеиспеченный библиотекарь. — Пока учет не оформлен, выдавать книги нельзя.

Даже я прифигел.

— Ну-у То-олик, — заканючил его приятель, — ну мо-ожно?

— Я ведь уже сказал!

— Стоп, Кривцов! — сказал я. — Пока у нас нет библиотеки, книжки можно выдавать просто так.

— Тогда я себе тоже возьму, — вздохнул он.

— Берите по книжке и по домам. Я вас подкину!

Они кинулись в большую комнату за книжками, а потом — стали одеваться. Облачившись, мы вышли на улицу, залезли в салон моего авто. Я развез счастливых обладателей дефицитных книжек по домам и поехал в общежитие. Вахтер Петрович меня узнал. Во всяком случае, пропустил без сучка без задоринки. Я поднялся на второй этаж и постучал в комнату Петюни. Он открыл не сразу. А когда дверь распахнулась, то вытаращился так, словно привидение увидел.

— Ядрена корень! — ахнул он. — Кого я вижу! Тень отца Омлета!.. Заходи! Чай будешь или ненадолго?

— Да я на минутку!.. Ты при машине?

— Ну дык… Во дворе стоит, МАЗик мой… Груня пока не гонит.

— Завтра сможешь к двадцать второй школе подогнать? Часиков в два.

— А чё не смочь⁈ Подрулю, если треба…

— Потом надо к базе стройматериалов смотаться, а оттуда — на улицу Луначарского.

— Как скажешь, командир! — откозырял шоферюга.

— Ну и заплачу, сколько затребуешь.

— Так не обидишь же, я тебя знаю…

— Тогда — до завтра!

— Давай!

— Да, слушай Петюня… Знаешь Наташу Кротову?

— Ну дык!

— В какой комнате она живет, в курсе?

— На третьем этаже, — сказал он. — Там у нас девичий монастырь… В тридцать третьей комнате…

— Спасибо!

— Ага!

Я пожал ему руку и побежал на третий этаж. Постучал в комнату с намалеванными красной красками двумя тройками на филенке. Дверь приоткрылась, высунулась незнакомая девичья физиономия. Ойкнула и скрылась, но дверь осталась приоткрытой.

— Мне Наташу Кротову! — сказал я в щель.

— Наташа, это к тебе! — крикнул кто-то в глубине комнаты.

Через пару минут она вышла.

— Привет, Саша! — почти шепотом произнесла медсестричка. — Вот уж не ждала, что ты сюда придешь!

— Да мне по делу надо было, — сказал я. — С Петюней насчет его грузовика договориться.

— А я думала — ты специально ко мне пришел, — немного огорчилась девушка.

— И к тебе — тоже!..

— Ладно, верю! — отмахнулась она.

— Ты когда работаешь?

— Завтра с утра на сутки.

— А хочешь сегодня ко мне?

— Хочу!

— Тогда собирайся и спускайся.

— Хорошо! Я быстро!

Я спустился на первый этаж, вышел из общаги и сел в машину. Минут через десять выскочила и медсестричка, с большой сумкой в руке. Видимо, у нее там был халат, шапочка и еще какие-нибудь вещички, необходимые для работы. Она открыла заднюю дверцу, забросила туда сумку, а потом уселась рядом со мною.

Я покатил вдоль улицы. Спешить не хотелось. Я чаще вожу в своем авто пацанов, чем красивых барышень. Можно покататься по городу. Время еще было вполне детское.

— Ну что, прокатимся немного? — спросил я.

— Ага! — обрадовалась она. — Я люблю кататься!

— Жаль только, что темно, — проговорил я, добавив газку.

Как обычно в этом городишке, после девяти вечера улицы пустели. Общественный транспорт пока ходил, а вот таксистов и пешеходов на перекрестках резко поубавилось. Конечно, я не гнал, как угорелый, соблюдая в целом скоростной режим и правила дорожного движения, но моя неизбалованная пассажирка и этому была рада. Она сидела, глядя перед собой сияющими глазами, словно мы с ней ехали не на обыкновенной «Волге» по заснеженному провинциальному городку, а на чем-то особенном и по Москве. Город из окна автомобиля выглядит немного другим.

Кстати, о береге. Если до лета наши с Наташей отношения не испортятся, можно будет отправиться с ней в путешествие к Черному морю. Раньше я подумывал сделать это с Илгой, но, видимо, не судьба. Что ж — медсестричка точно не хуже. Она, по крайней мере, не внушит мне, чтобы я… Ну не знаю… Кинулся со скалы в море, например. Или что-нибудь похуже. Интересно, а она реально это может? Нельзя жить с женщиной, от которой не знаешь, чего ждать…

— А скажи, Саша, — заговорила моя спутница, — почему ты в учителя пошел?..

— Ну-у… как, — пробормотал я неохотно, понимая, что придется лукавить. — Я же — спортсмен… А спорт у нас в стране не профессия, а даже если и была бы ею, то спортсмен все равно лет в тридцать уходит из большого спорта. И тогда что? Переучиваться на другую профессию или в тренера идти… А тренер — это тот же педагог. Вот я и решил, уж лучше сразу выучиться на педагога. Учителем физкультуры можно до пенсии трудиться.

— Понятно… А ты очень любишь детей?

— Есть — да, а так — нет, — вспомнил я старую хохму.

— Нет, ты серьезно ответь! — настаивала собеседница.

— Ну как тебе сказать, — заговорил я. — Вот пришел в школу, сначала не понравилось все. Передумал там работать. Хотел три годика, которые после института положено отрабатывать, перекантоваться, а потом что-нибудь другое себе подыскать… Не такое хлопотное… И может, более денежное. Меня ведь еще, классным руководителем сразу поставили. И не какого-нибудь там обычного восьмого класса, а специально собранного из одних мальчишек, да еще самых отпетых двоечников и хулиганов… Однако, как стал я с ними возиться, вникать во все их проблемы, так меня заело что ли… Короче, захотелось помочь этим пацанам, на которых и учителя и даже некоторые родители махнули рукой. В общем, не пожалел, что в учителя пошел.

Наташа вдруг схватила меня за руку и стиснула ее так, что я машинально нажал на тормоза. Поглядел на нее ошарашенно. Медсестра Кротова уставилась на меня неподвижным взглядом и ровно и холодно, как будто даже не своим голосом, произнесла:

— Тогда почему ты не желаешь им счастья⁈

Я офигел. Голос был явно чужой. Нет, он был Наташин, но эта интонация и эмоции. Вернее их отсутствие… Твою мать! Какого рожна происходит?

Глава 4

— Наташ, ты чего? — опешил я.

— Ты должен думать в первую очередь о них. О том, что их ждет в будущем, — продолжала вещать она. — Если ты действительно болеешь за них всей душой, ты должен не препятствовать, а всячески помогать им стать людьми в будущем — умными, образованными, физически и умственно совершенными.

А-а! Вон оно что! при слове «в будущем», до меня дошло откуда ноги растут.

Я ударил по клаксону, и резкий звук вывел мою спутницу из этого состояния. Она вздрогнула, отпустила мою руку и изумленно завертела головой, словно пытаясь сообразить, как она здесь оказалась.

— Что случилось Саша? — недоуменно уставилась она на меня. — Почему мы стоим?

— Ты спрашивала меня про работу в школе, — я смотрел ей прямо в глаза и пытался понять, притворяется девушка или нет. — И даже советы мне давала. Как со школьниками обращаться.

— Я? Шутишь? Да ты что… — хихикнула девушка. — Где я и где педагогика? Я людей лечу…

— Ну и славненько, — пробурчал я.

— А ты что такой хмурый? На тебе лица нет.

— Да нормально все, голова немного болит. Поехали меня лечить скорее.

У Наташи настроение тоже немного ухудшилось. Как вроде, побочка какая-то, что ли…

Я припарковался в своем дворе, и мы поспешили в квартиру. Наташа упорхнула в ванну. На кухне нашлось полбутылки «Хванчкары», я наполнил стакан и выхлебал его. Это что было?.. Неужели — опять Илга? Каким макаром? Рядом ее не было. Телепатия на расстоянии? Нет, не верю. Здесь что-то другое. Только что?..

Медсестричка вернулась из ванной. Я поставил чайник. Торт мои пацаны не доели, так что было чем угостить гостью. Сладкое для женщины не менее мощный источник настроения, нежели спиртное, а может и более сильный. Наташа с аппетитом уписывала пропитанную сиропом и украшенную кремом сдобу и на глазах становилась веселее. Я ее не торопил, расскажет, когда будет готова и если будет готова.

Торт кончился. Гостья осоловело откинулась на спинку дивана. Я уже было решил, что она забыла о небольшом происшествии в машине. В конце концов, если гражданка Эглите ее каким-то образом зазомбировала с помощью гипноза, она могла и внушить забыть обо всем. Правда, я не был уверен в том, что медсестричка отработала программу полностью. Ведь посигналив, я ее вывел из нужного гипнотизерше состояния. И все-таки не спешил задавать наводящие вопросы.

— Я что-то такое наплела, когда мы ехали, да? — спросила Наташа.

— Ничего особенного, — снисходительно произнес я. — Ты вдруг озаботилась судьбою моих учеников. Не помнишь?

— Сама не понимаю… — пробормотала она. — Как-то вдруг захотелось сказать тебе что-то очень важное…

— Ты помнишь, что именно говорила?

— Теперь да, припоминаю. Но очень смутно, что-то о будущем, об образовании…

— Скажи, а ты встречалась недавно с моей бывшей девушкой?

— Да, вчера, — кивнула медсестричка. — В ГУМе! Случайно встретились.

— А вы говорили о чем-нибудь?

— Ну да… Недолго…

— Можешь вспомнить, о чем был разговор?..

— Да ничего такого. Она мне комплимент сделала, сказала, что я красивая… Потом просила передать тебе привет.

— А потом?..

— А потом ничего не было… Мне дурно стало. Там народу много, теснота, душно. Бывшая твоя газировки мне стакан принесла с сиропом, из автомата рядом. Мне стало лучше, и она ушла.

— Все понятно, — тихо, почти про себя проговорил я.

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да так… Не обращай внимания. Просто любопытно…

Подозрения мои усилились. Неужели Илга обработала Наташу? Вопрос только — зачем? Пытается меня таким образом запугать или переубедить или и то и другое? А когда убедится, что не вышло, к чему перейдет?.. Это надо прекращать. Хватит с меня. И когда гостья ушла в ванную, я подошел к телефону и набрал номер квартиры Разуваевых. Трубку взяла жена директора.

— Добрый вечер, Глафира Семеновна! — сказал я. — Это Саша Данилов.

— Здравствуйте, Саша! — откликнулась она. — Вам кого?

— Илгу, если можно.

— Ах, Илгочку! — елейным голоском воскликнула Разуваева. — Не могу, к сожалению. Она сейчас у Кирюши, занимается с бедным мальчиком… Может вам Тоню позвать?

— Нет, спасибо! — сказал я. — Спокойной ночи!

— И вам, Саша!

Положив трубку, я подумал, что спокойной ночи мне впереди не светит. Медсестричка вышла из ванной, и я сказал ей:

— Наташа, ты ложись спать, а я отлучусь на время.

— Куда? Я ведь усну, — пригрозила она.

— Засыпай, — согласился я. — Вернусь — разбужу.

— Попробуй только не разбуди…

И она расцеловала меня на дорожку. Подбодренный таким образом, я оделся и вышел из дому. Сидорыч заворчал, снова отворяя мне ворота, но я сунул ему трояк за позднее беспокойство, и старик сменил гнев на милость. Выкатив со двора, я помчал в Заречье, к известному мне дому. Наверное, это будет не очень — ломиться в чужую квартиру после десяти часов вечера, но мне хотелось застать бывшую врасплох, как застает она иногда меня.

Вряд ли моя бывшая применит ко мне свои спецметоды, в присутствии Кирюши и его бабушки. Хотя кто ее знает. Тем не менее — надо попытаться.

«Волга» проехала через мост и я повернул на нужную мне Речную улицу. Дом номер 18 по-прежнему желтел немногими окнами, в которых горел свет. Теперь мне не было нужды блуждать по подъездам, натыкаясь на запертые двери и пустые квартиры. Я хорошо помнил, куда надо войти и на сколько этажей подняться.

Я не торопясь проскрипел ступеньками до третьего этажа, подошел к двери квартиры номер двенадцать и остановился. Меня одолели сомнения. Там за дверью пацаненок, страдающий от тяжелой формы ДЦП, с которым и работает гражданка Эглите. Она раньше утверждала, что Кирюше становится легче, и я ей до поры, до времени верил. Потом, как выяснилось, ее не столько интересует его возвращение к нормальной жизни, сколько необыкновенные когнитивные, а проще говоря — экстрасенсорные способности.

И вот сейчас войду я. Не напугает ли парнишку появление чужака? А если мне не откроют, что я буду делать? Ломать дверь. Ну хозяева вызовут милицию. И на этом все закончится. И все же — попытка не пытка. Я нажал на кнопку звонка. Несколько минут не было ответа, наконец, я расслышал тихий женский голос, интересующийся:

— Кто там?

— Аксинья Мареевна! — громко сказал я. — Это я, Саша Данилов! Откройте, пожалуйста!

— А что вам надо?

— Я муж Илги Артуровны!

Ну слукавил, конечно, но ведь на пользу дела. В ином случае, хозяйка и не открыла бы. А так, щелкнуло поворачиваемое колесико замка, и тяжелая, обитая расстрекавшимся кожзамом дверь, распахнулась. В прихожей оказалось неожиданно темно. Свет падал лишь с лестничной площадки. Странно…

Я шагнул внутрь и успел заметить лишь испуганное выражение лица бабушки Кирюши. Дальше все пошло как в плохом боевике. Открыв рот, чтобы поздороваться с хозяйкой квартиры, я его тут же и захлопнул. Потому что в спину мне уперлось нечто твердое, похожее на ствол пистолета, и грубый голос произнес:

— Без шуток, парень! Руки в гору!

Пришлось подчиниться. Опытная рука незнакомца охлопала меня по карманам и под мышками, потом тот же голос сказал:

— Руки можешь опустить. Не оборачиваться… Хозяйка, проводите!

Ствол от моей спины убрался.

— Пойдемте, Саша! — сказала старушка, которую, как только захлопнулась дверь, я едва различал в полумраке.

В квартире было тихо, и я слышал, как она шлепает тапками. Не разуваясь и не снимая верхней одежды, потопал за нею, ориентируясь на звук. Я-то думал пройдем пару метров и завернем куда-нибудь на кухню, но мы все шли и шли, как будто я попал и не в квартиру вовсе, а в какой-то тоннель. Что за чертовщина⁈ Тут весь дом занимает меньше места в пространстве, чем мы уже прошли. Неужели опять какие-то фокусы моей бывшей? Тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.

Резкая вспышка света заставила меня зажмуриться. Когда я проморгался, то уже почти без удивления обнаружил, что торчу посреди довольно тесной прихожей в обычной квартире. Оглянулся, но никакого мужика с пушкой позади не увидел. А передо мною стояла, виновато улыбаясь, Аксинья Мареевна. Она жестом предложила мне разуться и раздеться, а когда я это сделал, поманила за собой на кухню, которая, как я и предполагал, была всего в паре-тройке шагов, за поворотом короткого коридорчика.

Когда я вошел на кухню, хозяйка проскользнула в дверь и плотно ее притворила за моей спиной. Тут же воткнула в розетку вилку электрочайника и принялась доставать из холодильника банку варенья и сливочное масло. Она молчала. Я — тоже. Мне надо было прийти в себя. Можно было не сомневаться, что я снова подвергся одному из парапсихологических фокусов гражданки Эглите. Видать, показала таким образом, на что она на самом деле способна. Для чего? Чтобы не рыпался?

— Вы извините, Саша! — проговорила бабушка Кирюши, наливая мне чаю. — Илга Артуровна пока занята. Им нельзя мешать.

Она поставила передо мною малиновое варенье и тарелку с бутербродами с маслом.

— Как вам живется, Аксинья Мареевна? — спросил я.

— Слава богу, — откликнулась она. — Жаловаться грех.

— Трудно, наверное, с таким внуком?

— Ничего, с божьей помощью…

— А мама его где?

— В командировку начальство послало…

Да, старушка не из болтливых. Наверное, ее тоже связывает подписка о неразглашении. Ничего я из нее не вытяну. Да в общем и не собирался. Попью чайку с малиновым вареньем, самое-то по нынешней простудной погоде. Слопаю пару бутеров с маслом. Дождусь, когда Илга закончит сеанс. Подброшу ее до директорского дома и заодно потолкую по душам. Небось, в городе она не станет внушать мне, что кто-то бросается под колеса? Разбиться может вместе со мною тогда.

Я успел прикончить вторую чашку, как послышался стук двери, процокали каблуки и я услышал негромкий голос своей бывшей:

— Аксинья Мареевна!

Хозяйка всплеснула руками и кинулась из кухни. Я услышал как они шепчутся в коридорчике.

— Кирюшка уснул, — сказала Илга.

— Ах, как хорошо! — обрадовалась бабушка пацаненка. — Может, хоть эту ночь проведу спокойно… Ой, что это я!.. Там же вас муж дожидается!

— Муж⁈ — холодно удивилась гражданка Эглите. — Вот так сюрприз!

— Видать, не усидел дома, родимый… Соскучился!.. Идите, на кухне он… Чайку попейте на дорожку.

Каблуки процокали и на кухне появилась Илга.

— Добрый вечер! — сказала она, усаживаясь напротив меня. — Вот уж не подозревала, что ты здесь появишься.

— Привет! — изобразил я улыбку. — Потому ты меня так встретила?

— Как?

— А ты не знаешь?

— Нет. Расскажи! Очень интересно!

— Ну как… — нехотя начал я. — Звоню. Открывает Аксинья Мареевна. В прихожке темно. В спину мне упирается ствол пистолета и мужской голос требует, чтобы я поднял руки вверх и не дергался…

— А какими именно словами — не помнишь?

— Издеваешься?

— Нет, Саша, я серьезно…

— Ну — какими… Сначала: «Без шуток, парень! Руки в гору!..» Потом быстро хлоп-хлоп меня по карманам и командует: «Руки можешь опустить. Не оборачиваться… Хозяйка, проводите!..» Ну я и пошел следом за Аксиньей Мареевной. Иду, иду, иду, а коридорчик все не кончается, как будто мы с бабусей по тоннелю какому-то топаем, а не по квартире вовсе. И вдруг вспышка света. Смотрю — уже торчу посреди прихожей и никакого тебе тоннеля.

— С ума сойти! — покачала гражданка Эглите головой. — Вот это мощь!

— Я вижу — ты от скромности не помрешь…

— Причем здесь я — это все он.

— Кто?

— Кирюшка!

— Чего-о?.. Брось прикалываться… А тогда, на трассе — тоже он?

— Нет, тогда — я…

— Вот!. И с Наташей меня обработала…

— В каком смысле — обработала?..

— Сегодня она мне про моих учеников задвигала советы сомнительные…

— Я здесь не причем.

— Ну врешь ведь, гражданка Эглите!.. Тебе нужно, чтобы пацаны в твоих опытах участвовали…

— Давай об этом не здесь, ладно! — тихо попросила она.

— Тогда поехали, — сказал я. — В машине потолкуем.

— Поехали!

Мы встали и вышли в прихожку, оделись. Из комнаты выглянула хозяйка.

— Уже уходите? — спросила она.

— Да! — сказала Илга. — Аксинья Мареевна, когда Саша пришел, здесь еще кто-нибудь был?..

— Да боже упаси! — всплеснула та руками. — Кому же здесь быть!..

— А свет в прихожей вы сразу зажгли?

— Да я его и не гасила его с вашего прихода.

— Понятно. Спасибо!

— Неужто Кирюшка что набедокурил⁈

— Все в порядке, Аксинья Мареевна! До свидания!

— До свидания! — бросил я.

— Ступайте с богом, деточки!

Хозяйка перекрестила нас, и мы вышли в подъезд. Спустились на первый этаж. Вышли на улицу. Сели в машину. Я завел движок и начал его прогревать. Заелозили по лобовому стеклу «дворники», соскребая налипший мокрый снег.

— Слышал? — спросила моя бывшая.

— Слышал, но что это доказывает?

— В общем — ничего, но какой смысл Аксинье Мареевне вводить тебя в заблуждение?..

— Ты могла ей внушить это…

— Если ты будешь так рассуждать, мы с тобой ни о чем не договоримся.

— А ты хочешь, чтобы я с тобой о чем-то договорился?

— Хочу. И ты знаешь — по поводу чего.

Я переключил передачу и медленно поехал в сторону моста.

— Для того, чтобы мы договорились, нужны две вещи, — сказал я. — Первая — я должен знать все. Вторая — я должен верить твоим словам. С последним — большая напряженка… Мне рассказала Наташа, как ты ее обработала во время встречи в ГУМе.

— Какая Наташа?

— А ты ее не знаешь?

— Нет.

— И вчера вы не встречались?..

— Не встречались… А-а, ты о своей новой пассии?..

— Не называй ее так.

— Извини…

— Значит, ты утверждаешь, что не знакома с Наташей.

— Утверждаю.

— Ну что ж, сейчас проверим…

— Проверяй.

— Тогда заскочим ко мне. Я устрою вам очную ставку. Не возражаешь?

— Пожалуйста.

— Хотя, какой смысл… — отмахнулся я. — Ты же сможешь ей внушить, что угодно… И мне, видать, — тоже.

Мы помолчали, глядя как летит навстречу «Волге» снег. Наконец, моя бывшая заговорила снова:

— Ты сказал, что хочешь знать все?..

— Хотелось бы…

— Хорошо, я расскажу, хотя у тебя нет допуска. А уж верить мне или нет — решай сам. И сам решай, какие выводы сделать из услышанного.

— Приятно слышать.

— В СССР негласно проходят тестирование разные группы несовершеннолетних, на предмет выявления у них способностей, превосходящих те, какими обладают обычные люди. Серьезные ученые считают, что из этих детей можно будет вырастить людей, которые, заняв в будущем ключевые позиции в системе государственного и военного управления, а также, в науке и производстве, дадут нашей стране стратегическое преимущество перед вероятным противником. Аналогичные проекты финансируются в США и Западной Европе. Не удивительно, что зарубежные разведки проявляют такой интерес к нашим исследованиям.

— Об этом я уже догадался.

— Откуда?

— Ты же телепат! Неужто не знаешь?

— Я — не телепат.

— Ладно. Переходи от мирового масштаба к нашим палестинам.

— Мне повезло. Я нашла Кирюшу Цыганова. Это пси-гений невероятного уровня. Да ты и сам уже имел возможность убедиться в этом, хотя и не веришь мне… Для того, чтобы я могла с ним работать, несколько институтов разрабатывают тесты и психотехнические таблицы, но даже я до сих пор не могу сказать, где проходят границы его способностей…

— Если он такой крутой, почему же живет в бараке с бабусей, а не в каком-нибудь глубоко засекреченном научном центре?..

— Никто не знает — почему, но его нельзя увозить далеко от дома, — ответила гражданка Эглите. — Я попробовала это сделать на Новый год, ты же помнишь, и это едва не кончилось плохо.

— Для кого?

Она помолчала и ответила, опустив голову:

— Для меня… А могло и для других. И теперь мы с Аксиньей Мареевной, дальше ближайших окрестностей, его не выводим.

— Вы… — буркнул я. — А где же его мамаша?

— Ее пришлось откомандировать подальше. Она на него влияла в… негативную сторону… Она не особо за сына переживает. Вернее сказать, ей вообще все равно на Кирюшу.

— Ладно. Это ваши игры, — проговорил я. — Тогда причем тут мои восьмиклашки?

— Здесь и начинается самое главное, — вздохнула Илга. — Руководители проекта считают, что некоторым из пси-способностей можно обучить наиболее одаренных детей. Причем — одаренными, в данном случае, считаются те, кто плохо вписывается в действующие порядки и в социум…

— То есть — хулиганы?

— Не только… Вообще — внесистемные по своей природе ребятишки…

— Из которых сколачиваются «экспериментальные» классы, вроде моего?..

— Верно, — кивнула она. — Именно на таких ребятах и предполагается испытать те методики, которые разрабатываются на основе изучения таких, как Кирюша.

— И ты так спокойно об этом говоришь?..

— Это так только кажется, на самом деле я…

И она вдруг осеклась.

Глава 5

В отличие от Наташи, она не стала хватать меня за руку и говорить не своим голосом. Просто вдруг замолчала, закатила глаза и откинула голову.

Это что еще за театр? Притворяется? Или — это снова проделки… Кирюши? Нихренасе! Он так и убить, наверное, может… Я похлопал Илгу по щекам. Она вздохнула, глаза приняли осмысленность. Илга выпрямилась и и посмотрела на меня недоуменно. Если она разыгрывала сценку, чтобы убедить меня в суперспособностях своего подопечного, то делала это очень натурально.

— Что, высшие силы, в лице страдающего ДЦП пацаненка, мешают рассказать правду?— не удержался я от сарказма.

— Это отнюдь не так смешно, как кажется, — проворчала она.

— Тогда этот малыш просто опасен, — сказал я вполне серьезно, хотя верить во всю эту чертовщину мне не хотелось.

— Ты уловил самую суть, — кивнула моя бывшая. — И самое интересное, что в этом нет ни грамма мистики… Каждый мозг излучает биоволны — это давно установлено биофизиками, а Кирюша, похоже, умеет подключаться к мозговым волнам других людей и через них усиливать сигналы своего мозга. В физике это называется интерференцией — взаимным увеличением или уменьшением результирующей амплитуды двух или нескольких когерентных волн, при их наложении друг на друга. Вот этой интерференцией малыш и пользуется.

— Звучит солидно, — хмыкнул я. — Однако как он направляет свой сигнал нужному человеку?..

— В том-то и дело, что — никак.

— То есть?

— Ну вот смотри… Ближайший к нему мозг — бабушкин, она служит как бы первой инстанцией интерференции и поневоле усиливает слабое излучение мозга своего внука, потом в дело вступают мозговые волны соседей по дому, далее — жителей соседних домов, соседних кварталов, улиц, городских районов и так далее.

— Короче — волна распространяется по кругу?

— Может быть даже — сферически, — вздохнула гражданка Эглите. — Как бы то ни было, расходящаяся во все стороны волна, рано или поздно доносит до адресата то, что Кирюша хочет донести.

— А откуда он знает, что именно мы сейчас говорим?

— Трудно сказать, — пожала она плечами. — Возможно он вообще, знает кто о чем говорит в городе, но каким-то образом отфильтровывает нужную ему информацию.

— Тогда он не заменим для разведки.

— Да, но есть одна проблема. Кирюша не умеет говорить и скорее всего — никогда не научится. И писать — тоже.

— Выходит — для госбезопасности он бесполезен, равно как и для врагов?

— Да. Однако иллюзию в его полезности необходимо поддерживать.

— Ради чего?

— Прежде всего — ради него самого. Кирилл Иванович Цыганов уникален. Говоря не научным языком — он чудо. И потому его следует сберечь.

— Благородно, — кивнул я. — И я тебя понимаю, только зачем втягивать в эту историю моих пацанов?

— Их все равно втянут, Саша, и без нашего с тобой участия, — сказала Илга. — Наша задача смягчить этот процесс.

— Ты это искренне говоришь?

— А как тебе кажется?..

— Не знаю, надо подумать.

— Подумай, — кивнула она. — В том числе и о том, стоит ли втягивать в это родителей своих учеников. Начнутся разговоры, слухи поползут по городу. Все кончится тем, что тебя отстранят от руководства классом и это в лучшем случае.

— А в худшем — пристрелят?

— Нет. Класс отстранят от тебя.

Я понимал, что она права. Мой открытый бунт может выйти боком и мне и тем, кого я защищаю. А этого допустить нельзя. Что ж, кажется, моя бывшая вполне искренне за них переживает. Это мне на руку. Уж лучше иметь ее в союзниках, чем во врагах. Почему-то экстрасенса Кирюшу я не опасался. Ну да, если верить Илге, он кое-что может, но я-то ему не враг. Наоборот — мне его жалко: до конца дней будет игрушкой в руках спецслужб. Надеюсь, он почувствует мою к нему лояльность своим супермозгом.

— Все понятно, — сказал я. — Ну и каков план наших действий?

— В понедельник проведу первое тестирование. Если можно — прямо в школе. Можешь попросить ребят задержаться после уроков?

— Попрошу. Только помни, я должен присутствовать!

— Помню.

Не дожидаясь, покуда Кирюша опять накроет город своим мозговым излучением, я отвез Илгу к дому, где жили Разуваевы. А потом рванул к себе.

Наташа, конечно, спала, но будить ее я не стал. Успеется. Залез под душ, потом тихонько прилег рядом с ней. И отрубился. Проснулся я в свое обычное субботнее время. И прогадал. Гостьи моей и след уже простыл. То ли пожалела меня, как я ее — ночью, то ли наоборот — отомстила за долгое отсутствие. Делать нечего. Пришлось вставать, не солоно хлебавши.

Завтракал тоже в одиночестве. Пятничные приключения вспоминались как какой-то дурацкий фильм. Впереди были обычные дела, без всякой интерференции мозговых волн. Сначала секция в «Литейщике». Что-то пацанята меня сегодня не радовали. Отработав на тренировке, я заскочил в «Старт», чтобы перекусить и уж потом, не торопясь покатил к школе. Петюнин «МАЗ» уже торчал у ворот, а в кабине дремал водила. Я его не стал будить прежде времени. Вернулся в свою «Волгу» и дождался, когда из школы покажется Рунге.

Тогда я посигналил. В кабине своего грузовика вскинулся Петюня. Я выбрался из салона и велел ему ехать к стройбазе, а мы с Карлом — следом. Так и покатили. Шофер грузовика лучше меня знал, куда ехать, потому он двигался впереди, а я за ним. На базе нас ждали. Ворота отворились, впустив и «МАЗ», и «Волгу» на территорию. Сам заведующий встречал. День был выходной и, кроме охраны, товарища Запечкина и кладовщика, никого не было. Пришлось нам таскать стройматериалы втроем. Работенка оказалась лучше любой тренировки.

После погрузки, я рассчитался с хозяином базы, и мы двинулись в обратный путь. Когда въехали во двор дома, где обитали литейские немцы, меня ждал приятный сюрприз. И как только я сам не догадался. Двор был полон пацанами и девчонками. Карл хитро улыбался. Сразу стало понятно, что это он подтянул школяров. Так что разгрузка пошла веселее. Рунге отпер подвал своими ключами, и вся команда принялась перетаскивать рейки, металлические уголки, ведра с краской, мешки с побелкой и прочее внутрь будущего клуба.

Когда кузов грузовика был опустошен, я подошел к Петюне, протянул ему четвертак. Шоферюга деловито сунул его в карман, радостно пожал мне и Карлу руки, прыгнул в кабину и укатил. Видать, у него уже были планы на сегодняшний вечер. Кстати, не мешало бы как-то отблагодарить грузчиков-добровольцев. Не деньги же им совать. В конце концов, ребятня для себя старалась. Клуб же будет их. И к мелким ремонтным работам можно будет привлечь. И даже — нужно… И у меня родилась идея.

— Так, мальчики и девочки, это дело надо отметить, — обратился я ко всей этой банде. — Нужны добровольцы, которые сходят со мною в магазин, для закупки питья и продуктов на всю ораву. Человека четыре, не больше.

Желающих оказалось больше, чем требовалось, пришлось мне самому отобрать из вызвавшихся добровольцев. Рунге успел подсчитать количество едоков и даже выразил готовность поучаствовать финансово, но я сказал ему, что перед ним стоит гораздо более сложная задача, придумать за время нашего отсутствия какой-нибудь стол. Карл заверил меня, что все будет сделано. Тогда я отдал команду и вся «закупочная комиссия», как окрестил нас остряк Доронин, отправилась в ближайший гастроном.

Продавщицы магазина, увидев ватагу школьников, ввалившуюся в торговый зал, хмуро покосились в нашу сторону, но увидев, что команду возглавляю я, натянули на свои откормленные физии дежурные улыбки. Я купил ящик «Байкала» и ящик «Буратино», выгреб из кулинарии всю выпечку, потребовал нарезать пару батонов колбасы «Любительской» и полкруга сыра. Все это жрицам советской гастрономии пришлось упаковать максимально удобно для переноски. Касса выбила чек и, забрав покупки, мы вернулись в подвал.

Нас встретили громовым «Ура!». Еще бы. Школяры после занятий были голодны, аки волки, а тут еще и поработали на свежем воздухе. Впрочем, оставшиеся тоже время даром не теряли. Рунге организовал изготовление временного стола. Он принес из дому инструменты, а реек и досок в подвале хватало. Девочки застелили столешницу куском обоев, и получилась импровизированная скатерть. На ней-то и были расставлены и разложены яства. Прежде, чем начать пир горой, Карл толкнул небольшую речь:

— Дорогие ребята, мы с вами находимся не просто в подвале, и стройматериалы привезли сюда не для хранения. Скоро здесь будет клуб «Романтика», где вы сможете заниматься в кружках по интересам. Надеюсь, что вы также примите участие в ремонте и обустройстве своего клуба.

— За это надо выпить! — предложил развеселившийся «Чапаев», открывая бутылку лимонада, он зацепил крышку об угол самодельной столешницы.

Другие пацаны принялись ему подражать, и сбитый на «живую нитку» стол зашатался. Пришлось Карлу пресечь это баловство. У него в кармане обнаружился перочинный ножик, в числе лезвий которого была и открывалка. Рунге лично открыл каждую бутылку и раздал участникам пирушки. За неимением стаканов, все пили из горлышка. Мы с другом тихонько чокнулись своими бутылками и подмигнули друг другу. В том смысле, что вполне можем продолжить, но в более узком кругу и не с газировкой.

Пирожки, булки, пирожные, колбасная и сырные нарезки — сметались с поразительной скоростью. Напитки скоро кончились. Самые сметливые из пацанов уже начали ныкать опустевшие бутылки. Ну да, это же живые деньги! По окончанию пирушки, девочки тщательно все убрали, и вся ватага, не забыв прихватить стеклотару, вывалилась на улицу. Здесь ребятня принялась валять дурака, лепить снеговиков и швырять в друг дружку снежками. Самые предприимчивые кинулись в сторону пункта приема посуды.

Рунге зазвал меня к себе домой. Там нас встретила Гретхен, из кухни, находящейся в полном владении которой, просачивались аппетитные запахи. Покуда она хлопотала, хозяин повел меня в свой кабинет, чтобы показать эскизы декораций и сшитые для фильма костюмы. А также — новые, сделанные им с Женей Красильниковой, раскадровки. Энтузиазм, с которым Карл рассказывал о проделываемой работе, вызывал у меня белую зависть. Я мог принять во всем этом только финансовое участие. На остальное времени не хватало.

— Ты наверняка все это за свой счет делаешь, — сказал я ему.

— Да ну… Пустяки! — попробовал отмахнуться он.

— Нет, — сказал я. — Не пустяки. Кино требует денег. Две тысячи пока хватит?

— Ого! — удивился Рунге. — Это же целое состояние!

— Да нет — это-то как раз и есть пустяки, — рассмеялся я. — Нужно, чтобы фильм был зрелищным, а это во многом зависит от финансирования…

— Я понимаю, — произнес он, — но просто так деньги не возьму.

— Правильно! — поддержал его я. — Деньги за просто так — это баловство… В общем, надо составить смету.

— И все траты — под отчет!

— Договорились.

Эмма Францевна позвала нас к столу. Карл подмигнул, кинулся в гостиную, где у него хранилось спиртное, и прихватил бутылочку коньяка. Супруга его вздохнула, но выставила три рюмки. На закусь был пирог с мясом и жаркое в горшочках. Мы накатили по рюмашке и воздали должное кулинарным талантам хозяйки. Пока ели и пили, говорили о разных пустяках. Гретхен жаловалась на скуку, которая царила в городском архитектурном надзоре. Ее супруг делился малопонятными не посвященным техническими подробностями киносъемки при естественном освещении, я кивал и поддакивал, но помалкивал.

Хорошо было сидеть и болтать в обществе этих милых интеллигентных людей. Так мы до темноты и просидели. Выпили немного, так что за руль я сел без опаски. К тому же, лихачить я не собирался. Добравшись до дому, я сразу завалился спать. Так и проспал до утра воскресенья.

Утром пробежка, чтобы вытряхнуть из башки остатки хмеля. Ну а потом — «Литейщик», тренировка девчат, которые радовали все больше. Вот из них можно сделать команду, которая покажет себя на спартакиаде. Не на соревнованиях, а на показательных выступлениях. Получится красиво, к тому же их влиятельные родоки будут рады.

После тренировки, я поехал к Вадику Красильникову. Сегодня он обещал мне поделиться своей «важной тайной». Я подъехал к дому, где он жил, поднялся к двери их с сестрой квартиры, позвонил. Открыла Евгения. Моему появлению она явно не удивилась. Это и понятно — брательник, наверняка, предупредил. Пропустила меня в прихожую. Я скинул ботинки, дубленку и шапку, причесался у зеркала — так и не подстригся, хожу, как хиппи — прошел в большую комнату.

Судя по тому, что в ее дальней стене наблюдались еще две двери, квартира Красильниковых — трехкомнатная. В большой стояли: диван, два кресла, привычный уже журнальный столик, торшер, телевизор на тонких ножках, битком набитый книжный шкаф, большая напольная ваза, из которой торчали сухие стебли рогоза, который часто путают с камышом. На стенах модные в предыдущую эпоху эстампы. И вообще чувствуется, что здесь живут люди интеллигентные и творческие. Вадика видно не было.

— А где братишка? — спросил я у хозяйки.

— Я его в магазин послала, — ответила она. — Ты голоден?

— Перекусить бы не отказался.

— Я сейчас приготовлю.

— Может, мне сбегать, купить чего-нибудь?

— Да нет, у нас все есть, — отмахнулась она. — Да и Вадик сейчас принесет.

Она скрылась на кухне, и я остался в одиночестве. Впрочем, не надолго. Вскоре щелкнул замок и в прихожке послышались шаги. Я поднялся. Выглянул из большой комнаты. Да, это вернулся Вадим. Он как раз снимал пальто. У ног десятиклассника лежали две, раздутые от покупок авоськи. Увидев меня, он радостно поздоровался, протягивая озябшую, но крепкую руку для пожатия. Я схватил авоськи и отволок их на кухню. Женя благодарно кивнула, пробормотав:

— Коль взялся помогать, тогда разбери, пожалуйста, покупки.

Я принялся вытаскивать из сетчатых сумок пачки сахара, соли, маргарина, буханки и батоны хлеба, треугольные пакеты молока и прочее. Хозяйка тем временем рубила ножом лук и шмыгала носом, потому что из покрасневших ее глаз катились слезы. Ее брат, судя по доносившемся до моих ушей звукам, мыл руки в ванной. В общем, никакого особенного ажиотажа по поводу моего прибытия, в семействе Красильниковых не наблюдалось. И это хорошо.

— А вы одни живете? — спросил я, освобождая вторую авоську.

Женя кивнула.

— А родители?

— Их нет.

— Умерли?

— Не знаю.

— То есть — как? — удивился я.

— А мы — подкидыши.

— Оба⁈

— Представь себе — да!

— Ты извини, но что-то я не понял… Все-таки — у вас разница в возрасте…

— Наша приемная мама, Авдотья Тимофеевна Красильникова, работала врачом в Доме ребенка. Взяла нас к себе, дала фамилию и отчество своего мужа, погибшего на войне. Два года назад она умерла.

— Светлая ей память, — проговорил я. — Значит — вы не родные брат и сестра?

— Родные.

— Я имел в виду — не кровные.

— Нет, именно — кровные! — воскликнула Женя. — Когда Вадика нашли на крыльце Дома, при нем была записка. Там было написано «Прастите, таварищи, чта падкидываю вам втарого сваего дитятку. Та была Женей, а этат — Вадик. Пусть растут красивыми и нужными гражданами нашей Родины…» И две даты — одна — моего рождения, другая — братика. Мама показала мне эту записку незадолго до смерти, поэтому я знаю.

— Удивительная история! — сказал я.

Она кивнула и продолжала:

— Вадик не верит, что нашей биологической матерью была какая-то неграмотная алкоголичка. Он считает, что в нашем происхождении кроется какая-то тайна. Перерыл все городские библиотеки, даже в архив собеса сумел проникнуть… Там работает одна милая девчушка…

— И что — нашел?

— Нет, но верит, что найдет.

— Значит — найдет.

— Кто и что должен найти? — спросил Вадим, появляясь на кухне.

Глава 6

— О твоих поисках наших корней, — ответила Женя.

Похоже, что брат с сестрой ничего друг от друга не скрывают. И это правильно, наверное.

— Здесь нужно не в архивах рыться, а обращаться в милицию, — хмыкнул Вадик. — Пусть проведут расследование и установят, кем были наши родители… Ну или — кто они есть на самом деле?

— Думаешь, что женщина, которая нас с тобой подкинула, это принцесса, путешествующая инкогнито? — спросила сестра.

— Мне все равно — кто она, — проворчал парень. — Мне хочется знать, почему она нас бросила?

А ведь он прав. Человек должен знать, кто его родители? Правда, я вот знаю, а что толку? У меня положение уникальное, ибо обычно у человека один папа и одна мама, а у меня их по двое. И для меня — это не тайна… Кстати, о тайнах… Надеюсь, то, что Вадик раскопал, не относится к их с Женей происхождению?.. Я им, конечно, сочувствую, но для Ордена нужно кое-что посущественнее, нежели биография какой-то женщины низкой социальной ответственности, которая рожала и подбрасывала государству своих детей.

Впрочем, очень скоро все разъяснилось. Женя сказала, чтобы мы уходили с кухни и не мешали ей готовить. И мы с Вадиком убрались. Будущий актер позвал меня в свою комнату. В ней, как и в остальной квартире, царил идеальный порядок. Хозяин комнаты предложил мне сесть на аккуратно застеленную тахту. Я уселся и принялся рассматривать фотографии и рисунки — все в рамках — что висели на противоположной стене. Еще здесь были театральные афиши, судя по надписи в верхней части — местного драмтеатра.

— Вижу, ты всерьез увлечен театром, — сказал я. — У другого пацана были бы картинки с полуодетыми девчонками и рок-музыкантами.

— Мне это скучно! — отмахнулся он. — Рок-музыка — это для инфантилов. Даже самый талантливый рок-музыкант не годится в подметки Гайдну или Чайковскому. А театр — это и вовсе целая вселенная…

— Понятно. Ну так о какой важной тайне ты хотел рассказать? — спросил я. — Не томи уже!

— Понимаете, Александр Сергеевич… — начал парень. — Я познакомился с Нюшей… С Анной Васильевой… Она сотрудница городского собеса, работает в архиве… Ну и у них там, кроме всех этих записей про пенсии, есть еще старые документы — метрики, выписки из архивов полицейского департамента… Ну в общем — все дореволюционное… Мне Нюша разрешила посмотреть. Ну я думал, может какая-то ниточка покажется. И вот наткнулся на нечто странное…

— Ну-ну, слушаю! — поощрил его я.

— Не знаю, как это попало в архив собеса, — продолжал Красильников. — Может, случайно. Это было что-то типа справки из жандармского третьего отделения. Ну или выписка из уголовного дела, не знаю… Я бы внимания не обратил, но там еще одна выписка была прикреплена, только скорее — из истории болезни…

— Так о чем все эти справки-выписки? — теряя терпение, спросил я.

— Вот, посмотрите, — сказал Вадик, вынимая из выдвижного ящика стола две бумажки. — Это, конечно, копии… Нюша разрешила сделать. Оригиналы же брать из архива нельзя. Я их переписал от руки, правда, без ятей и других дореволюционных букв…

Я взял у него листки и на первом прочел:

'Жандармское управление

10 сентября 1903 года

№ 23484

г. Рудник-на-Проныре

Ваше превосходительство, 4 сентября сего года, по вашему приказанию установил филерское наблюдение за мещанином Рудникпронырского уезда Волжской губернии, бывшим студентом санкт-петербурского Горного Института Никитиным, Павлом Сергеевичем (кличка наблюдения «Алхимик»), имеющим следующие приметы: лет 28, роста высокого, телосложения среднего, блондин, лицо узкое, носит светлые усики и бородку буланже. Вышеуказанный Никитин подозревается в связях с партией социал-революционеров, а именно — в изготовлении взрывчатки для ручных бомб. Наблюдение осуществлял агент, кличка «Фитиль». В устном донесении от 8 сентября сего года, «Фитиль» сообщил, привожу суть:

«В три часа пополудни, „Алхимик“ вошел в Чертову башню и сразу запер за собою дверь. Не имея возможности проникнуть вслед за ним, наблюдал за окнами. В двенадцать часов ночи окна осветились синим светом и послышались громкие замогильные голоса, которые говорили на иноземном языке, после раздался звук, напоминающий взрыв и из правого от входа окна вырвался синий луч, от которого загорелась верхушка, росшей в двадцати саженях, березы. Через час „Алхимик“ вышел из Чертовой башни и проследовал до своей квартиры, откуда не выходил до семи утра.»

В виду не благонадежности вышеуказанного студента, во избежание пожара и других бедствий, кои могут проистечь из его опытов, предлагаю подвергнуть аресту Никитина П. С., а его подпольную лабораторию ликвидировать. Полковник. Подпись неразборчива'

— То ли мистика какая-то, то ли фантастика, — пробормотал я, беря второй листок. Там говорилось следующее:

«Извещаю вас, что переданный для медицинского освидетельствования 13 октября 1905 года г. Никитин П. С., в своем поведении действительно проявляет признаки душевной болезни. В частности, он утверждает, что предложил важное техническое усовершенствование, посредством которого якобы можно передавать по воздуху электрический ток, однако все его расчеты и чертежи, а равно как и опытный образец изобретенного им снаряда были у него изъяты служащими жандармского отделения…»

— И это все? — спросил я, возвращая листочки десятикласснику. — Прям гиперболоид инженера Гарина какой-то…

— Ага! — подхватил Красильников. — Я тоже так подумал. И пошел в читальный зал нашей центральной библиотеки. Попросил подшивки местных газет начала века. Сказал, что как староста театрального кружка интересуюсь рекламными афишами тогдашних спектаклей. И нашел несколько заметок. Я их тоже выписал. Вот!

Он не стал давать мне в руки третий листок, который вытащил из ящика стола вслед за первыми двумя, а принялся читать сам:

— Газета «Городской вестник», номер от одиннадцатого сентября одна тысяча девятьсот пятого года: «В ночь с восьмого на девятое сентября сего года пожарный дозорный, стоящий на каланче близ Торговой площади, заметил возгорание возле печально известной Чертовой башни. Поднятый по тревоге наряд прибыл на место происшествия и успел погасить пламя, прежде, чем оно перебросилось на близстоящие хлебные амбары 'Товарищества 'Русский Колос»… Или вот еще одно… Это уже газета «Уездные известия», номер от пятого июля одна тысяча девятьсот третьего года: «Студент С-Пб университета г. Никитин П. С., приобретет за умеренную плату химические реактивы, лабораторную посуду и электрофорную машину для проведения ученых изысканий. С предложениями обращаться по адресу: Богоявленский переулок, дом 11, спросить господина Никитина…»

— Это все, конечно, интересно, — сказал я. — Вполне допускаю, что был до революции такой студент, который пытался создать устройство для передачи энергии на расстоянии, не исключено, что однажды ему удалось даже поджечь дерево, а потом его схватили жандармы, а чтобы не болтал лишнего, упекли в дурку. Ну и соответственно — изъяли весь архив, мензурки и сам прибор… Однако какое это отношение имеет к нашему Ордену?.. Все это дела давно минувших дней!

— А вот и нет! — воскликнул Вадик, сияя как масляный блин. — Если вы не против, я вас кое с кем познакомлю!

— Валяй! — разрешил я. — Однако только после обеда, иначе Евгения Ивановна нам не простит.

И в этот момент раздался стук в дверь. Будущий актер сорвался со стула, открыл ее.

— Ну хватит секретничать, мальчики! — сказала Женя, заглядывая в комнату. — Борщ стынет. Не говоря уже о котлетах и пюре… Мойте руки и марш за стол!

Таким приказам приятно следовать. Вымыв руки, мы уселись вокруг кухонного стола, на котором красовались три фаянсовые глубокие тарелки, наполненные багровым варевом, над которым поднимался ароматный пар. Тут же стояла корзинка с хлебом, тарелка с мелко нарубленной зеленью, плошка со сметаной, солонка и перечница. Я добавил все эти ингредиенты в свою тарелку, за исключением, разумеется, хлеба. В том смысле, что я не стал есть борщ с хлебом. Хотя, как я уже заметил, в СССР с хлебом ели всё, даже — яблоки.

Борщ оказался выше всяких похвал. Капуста проварена ровно в той степени, в какой я люблю. Картошка таяла во рту, а свекла явно отдала в бульон не только свой цвет, но и сахарный привкус. Были в борще и кусочки говядины, рассыпчатые, но не лишенные сочной упругости. Не знаю, у кого хозяйка училась готовить, но она достигла в этом деле высокого уровня. Хорошо прожаренные котлеты и пышное, как крем для тортов, разве что не сладкое, пюре не уступали первому блюду. На десерт были поданы чай и эклеры.

После такого обеда больше всего хотелось подремать в кресле перед телевизором, а не куда-то тащиться и с кем-то знакомиться. Однако Вадик был полон энтузиазма. Пришлось подняться из-за стола, искренне поблагодарить хозяйку за вкуснейший обед и начать собираться. На улице стояла теплая, не февральская погода. Даже не хотелось забираться в салон «Волги». Куда полезнее — пройтись. К счастью, мой сопровождающий думал также. Проигнорировав мой черный автомобиль, он повел меня со двора.

Шли мы не долго. Оказалось, что человек, с которым я должен познакомиться, находится в соседнем квартале, в доме явно дореволюционной постройки. Причем, складывалось впечатление, что с тех пор дом этот не ремонтировали. К тому же он оказался не жилым. Это был краеведческий музей. Ну что ж, где же еще быть человеку, что-то знающему о допотопном изобретателе Никитине? Мы вошли в вестибюль, тщательно сбив мокрый снег с обувки.

— Добрый день! — сказал Вадик, обращаясь к гардеробщице. — Мы к Марине Павловне.

— Здрасте! — кивнула та. — Проходите, в кабинете она.

Мы, не снимая верхней одежды, повернули направо от входа и вошли в дверь, на которой было написано: «ДИРЕКЦИЯ». Там, в небольшой комнате сидела девушка, немногим старше Красильникова и тарахтела клавишами большой электрической пишущей машинки. Я уж было подумал, что это и есть Марина Павловна, но увидев нас, девушка улыбнулась и показала на дверь, на которой поблескивала стеклянная табличка «ДИРЕКТОР».

— Марина Павловна у себя, — сказала секретарша. — Только снимите верхнюю одежду, пожалуйста!

Пришлось раздеться и пристроить дубленку и шапку на вешалке. Скинув пальтишко и сунув в его карман лыжную шапочку, которую Вадик надел вместо ушанки, он без стеснения открыл дверь кабинета директора музея. Я подмигнул девушке и шагнул за ним следом. Кабинет оказался маленьким и тесным, к тому же — загроможденным шкафами, набитыми книгами, папками с бумагами и разными предметами — от каких-то массивных чугуняк до изящных фарфоровых статуэток.

Хозяйкой кабинета оказалась невысокая женщина лет шестидесяти. Она сидела, сгорбившись, за письменным столом, заваленном бумагами и рассматривала в большую лупу некий документ. С порога можно было разглядеть только седой «кукиш» на ее макушке и пуховую шаль на плечах. В сочетании с лупой, Марина Павловна напоминала мисс Марпл и, казалось, что она рассматривает через увеличительное стекло некую важную улику. Услышав наш топот, она вздохнула и подняла голову.

— Добрый день, Марина Павловна! — сказал мой сопровождающий.

— Ах, это ты, Вадик! — откликнулась та. — Ну, здравствуйте, молодые люди!

Я тоже поздоровался.

— Это Александр Сергеевич, — отрекомендовал меня десятиклассник. — Наш учитель физкультуры и тренер по самбо.

— Наслышана, наслышана, — пробормотала директор. — Вадик, мальчик мой, сними во-он с того стула комплект «Нивы» за девятьсот четырнадцатый… Ага, переложи на подоконник… Садитесь, товарищ учитель. А ты, Вадик, постоишь. Хотя можешь принести из приемной стул, если хочешь.

— Да ничего, Марина Павловна! — отмахнулся тот. — Я постою.

— Ну как будет угодно!

— Марина Павловна, — продолжал Красильников, — вы не могли бы рассказать о своем отце, точнее — об его изобретении?

— Ах вот что вас интересует, — кивнула пожилая женщина. — К сожалению, я мало что знаю об этом… Ведь я родилась в двадцатом году, а вся эта история с «теплофорным снарядом», как называл свое изобретение отец, случилась за пятнадцать лет до моего рождения. Жандармы изъяли тогда все чертежи и рабочие дневники Павла Сергеевича, а самого упрятали сначала в лечебницу для душевнобольных, а потом — в кутузку. Вытащили его из нее рабочие-металлисты, во время декабрьского восстания… Отец, хотя и был человеком тихим, интеллигентным, охотно принял участие в первой русской революции. Он изготавливал для повстанцев ручные бомбы, которые они метали с баррикад в отряды городовых и солдат… К сожалению, от случайного взрыва такой бомбы папа и сам пострадал. Его до самой смерти, в девятьсот тридцать третьем году, мучили последствия той старой контузии…

— Марина Павловна, — вырвал ее из пучины воспоминаний мой ученик, — вот вы говорите, что чертежи и дневники изъяли жандармы, а сам аппарат?..

— Отец считал, что его тоже отняли полицейские, но вот однажды, уже после его смерти, в сороковом году к нам с мамой приехал один его товарищ по заключению и последующей борьбе против царизма… Так вот он рассказал, что случайно, когда его самого привели на допрос, слышал разговор двух жандармских чинов, один из них жаловался, что не может выполнить приказ полковника, дескать, дьявольская машинка умалишенного как сквозь землю провалилась. А второй жандарм ему ответил, что в Чертову башню лучше не соваться, там сам Сатана по ночам куролесит.

— Извините, Марина Павловна, — встрял я. — А почему этот товарищ не рассказал о разговоре этих жандармов вашему отцу, когда тот еще был жив?

— Помнится, мама тогда тоже задала ему этот вопрос, — сказала директор краеведческого музея. — Он ответил, что поначалу забыл о случайно подслушанной болтовне жандармов, потому что его на допросах жестоко избивали, а вспомнил только когда узнал о смерти Павла Сергеевича.

— Получается, что изобретение вашего отца так и не было найдено жандармами? — спросил Красильников.

— Получается, что — нет, — кивнула та.

— Значит, он его спрятал в Чертовой башне, — не унимался въедливый школяр.

— Вероятно, — пожала плечами директор музея, — но с тех пор минуло столько времени. Может, кто-нибудь уже нашел да не стал разбираться, что это такое, а выбросил на свалку. Впрочем, давно пора провести археологические раскопки в том районе города. Ведь он самый старый… Да средств все не хватает.

— Спасибо, Марина Павловна! — нетерпеливо произнес Вадик. — Извините, что отвлекли. Мы пойдем.

— Рада, что зашли, — откликнулась та. — Приятно, когда молодые люди интересуются нашим славным прошлым. Заходите еще!

— Обязательно! — сказал я, поднимаясь со стула. — Можно я приведу своих учеников на экскурсию в музей.

— Непременно — приводите! — обрадовалась директор. — Они же изучают историю СССР, тем более должны знать о вкладе в нее, сделанном жителями нашего замечательного города.

Кивая, мы с Красильниковым выбрались из кабинета, оделись, помахали молоденькой секретарше и покинули музей.

— Что за Чертова башня? — спросил я, когда мы вышли на снежок.

— В Заречье стоит… Там усадьба была, до революции. Ну когда еще город наш назывался Рудник-на-Проныре… Ее хозяин, говорят, чернокнижник был, вот он и построил эту башню, чтобы в ней колдовством заниматься. Потом усадьба сгорела. Ее будто бы подожгли крепостные этого помещика, а сам он пропал без вести. Деревянные постройки сгорели, а башня, она каменная, потому и уцелела.

— А давай мы к ней съездим, пока светло? — предложил я.

Глава 7

Поехать, посмотреть Чертову башню — это только сказать легко. На деле оказалось, что к этому кирпичному огрызку не то что подъехать, подойти — проблема. Во-первых, все окрестности завалены снегом. Во-вторых, это был явно заброшенный район. Не только сама башня, но и остальные строения выглядели так, словно однажды здесь взорвалась полуторатонная бомба. Странно. А ведь место-то хорошее. Левый высокий берег Проныры, вид на город.

При капитализме здесь, наверняка, понастроят элитной недвижимости. Впрочем, до революции здесь же было поместье. Его хозяин знал, где его строить. А пока надо было постараться, чтобы протоптать туда дорожку. Зимнее солнце вот-вот грозило погаснуть. Уже сейчас от него остался только малиновый мазок на горизонте.

Я посмотрел на Вадика, пожал плечами, дескать, извини, дружок, но сегодня мы явно не раскроем тайну изобретателя Никитина. Парень удрученно кивнул. Мы залезли в машину и покатили обратно.

Я подкинул ученика к дому и вернулся к себе. Мне понятен энтузиазм Красильникова. Гиперболоид не гиперболоид, а найти аппарат, построенный дореволюционным изобретателем — это круто. Тем не менее, поиски придется отложить до весны. К тому времени Орден сформируется, и мы станем одной командой. Вот и будет для нее первым заданием — раскрытие тайны этого «теплофорного снаряда». Это не сказка, хотя и смахивает на фантастику.

Дома я не стал возюкаться с ужином. Спасибо Евгении Ивановне, накормила. Осталось только почитать перед сном и на боковую. Когда затрезвонил черный эбонитовый монстр, я едва не выдернул шнур из телефонной розетки, но одумался, взял трубку.

— Добрый вечер! — проквакал голос Сумарокова. — В четверг подъезжайте к восемнадцати часам по известному вам адресу.

— Добрый. Подъеду, — сказал я и положил трубку.

На этом кончились мои выходные, если таковыми их можно назвать. Понедельник начался с пробежки и утреннего трепа в учительской. Я помнил, что в конце занятий должна будет прийти Илга. Ну что ж, посмотрим, как она собирается тестировать моих пацанов? Если мне что-то не понравится, я пресеку это в зародыше, несмотря на наши с ней договоренности. Еще на этой неделе у меня запланировано посещение семей двух учеников — Макарова и Митрохина.

Еще мне нужно созвониться с папашей Константинова и сказать ему, чтобы он собрал бригаду из своих друзей-инженеров для ремонта помещения клуба. Если они, конечно, хотят, чтобы я с ними занимался каратэ бесплатно. А заодно и папашу Веретенникова подключу, раз уж тот штукатур. Наконец-то дело с ремонтом клуба сдвинется с мертвой точки. Да и мне в ближайшее время не придется скучать. Взвалил я на себя порядочно. Расскажи мне кто-нибудь в прошлой жизни, что я буду возиться с пацанятами, я бы не поверил.

На большой перемене меня позвали к телефону. Я поднялся в директорскую приемную и взял трубку.

— Здравствуй, Саша! — сказала старший лейтенант Красавина.

— Привет, Лиля! — с радостью откликнулся я. — Как ты?

— Все в порядке… Уже на службе. У меня для тебя хорошая новость.

— Вот как! Слушаю тебя!

— Принято решение снять уголовное преследование с Зимина, в связи с тем, что он был втянут в преступную деятельность взрослыми преступниками.

— Вот это действительно отличная новость! — обрадовался я. — Спасибо!

— На учете он пока, конечно, останется, но потом можно будет похлопотать о снятии.

— Думаю, поводов для продления учета не будет, — сказал я. — Кстати, как там его мать? Работает?

— Да. Нареканий нет.

— И это отличная новость… С меня — обед в ресторане!

— А почему — не ужин? — кокетливо осведомилась Лилия Игнатьевна.

— Тогда — ужин.

— Ловлю на слове!

— Договорились. Тогда ориентировочно на ближайших выходных.

— Хорошо! Звони.

Положив трубку, я поблагодарил Раечку. А когда вышел в учительскую, то обнаружил здесь непривычную суматоху. Оказалось, что модельерши привезли эскизы спортивной формы, для того, чтобы продемонстрировать их школьной общественности. Поздоровавшись с Алей и Владой, которые доставили эскизы, я повел их к трудовику. Заодно захватил папки с эскизами.

Курбатов встретил нас не слишком приветливо, но рассмотрев принесенные листы ватмана, предварительно наклеенные девчонками на картонки, проворчал:

— Ладно, оставляйте, сделаем рамки с подставками.

— Мы вот еще сделали поясняющие надписи, — протараторила Аля. — Их надо будет к рамкам прикрепить.

— Ну вот когда будете свою экспозицию обустраивать, тогда и сами присобачите свои надписи, а то я все равно перепутаю.

— Правильно! — сказала Влада. — И не только присо… прикрепим, но и сами объясним посетителям все, что их заинтересует.

— Хорошая идея, — поддакнул я. — Надо будет устроить выставочный день, чтобы все чин по чину.

На том и разошлись. Девчонки укатили обратно на фабрику. Витек утащил эскизы в мастерскую, а я отправился на урок. Он как раз проходил у восьмого «Г» и на нем я сообщил пацанам, что сегодня пройдет первая встреча с руководителем эксперимента, в котором им предстоит участвовать. И хотя учащиеся восприняли эту новость без особого энтузиазма — понятно, что после уроков всем хотелось по домам — но все же по глазам было видно, что им интересно. Так что никто возмущаться и отнекиваться не стал.

Урок прошел как надо. А на следующей перемене в учительской показался директор и напомнил собравшемуся педсоставу, что надвигается праздник 23 февраля, День Советской Армии и Флота. Каждый класс обязан выдвинуть из своих рядов артистов, для участия в самодеятельности, подготовить стихи, песни, танцы посвященные нашим советским воинам и нарисовать стенгазету. Ответственная — преподаватель пения Азалия Михайловна Курдюкова. Остальные учителя должны помочь ей сформировать, так сказать — ансамбль учащихся.

Все ясно. Надо спросить у своих пацанов, кто из них поет и пляшет? Хотя… Вот Абрикосов в кино у нас снимался, пусть подберет себе напарника, и они вдвоем что-нибудь сбацают. Праздник хороший, патриотический.

По окончанию последнего на сегодня урока, я собрал ребят в спортзале и мы стали ждать Илгу. Дабы не терять времени даром, я поговорил с Алькой, объяснил насчет участия в празднике. Тот кивнул и тут же окликнул… Сидорова. Сын старшины безропотно подошел.

Вот уж не ожидал! Я хорошо помнил, как Сидоров терроризировал Абрикосова в школьном сортире, а сейчас Алька им командует. Что это? Успех моей педагогической деятельности или просто Абрикосов почувствовал себя уверенней? Хотя одно другому не мешает.

Сенька вопросительно на меня уставился. Я и ему изложил суть директорской просьбы. Рыжий пожал плечами, типа, я тут причем? Чтобы окончательно убедиться в том, что наш классный писатель действительно обрел власть над своим бывшим обидчиком, я посмотрел на Альку.

— Да ты не понял, Сенька! — с досадой воскликнул тот. — Это ж на 23 февраля!.. Ты же матросскую чечетку стучишь!.. Давай номер сделаем! Я буду петь, а ты — чечетку бацать!

— А-а, ну если чечетку… — пробубнил Сидоров.

— Ну вот и отлично! — сказал я. — Завтра подойдете к Азалии Михайловне и запишитесь.

В этом время заскрипела открывающаяся дверь и по полу зацокали каблуки. По залу прокатился восхищенный вздох. Я обернулся. Уж я-то видел Илгу во всяких видах, но сейчас должен был признать, что она умеет произвести впечатление — причем, тщательно выверенное, нацеленное на определенную аудиторию. Сразу видно — психолог. Хорошо понимает, что пацаны в таком возрасте уже вовсю засматриваются на титьки и задницы, и дергают одноклассниц уже не только за косички.

Так что, надевая тесноватую блузку и обтягивающую бедра, не слишком длинную, юбку и туфли с высокими каблуками, гражданка Эглите знала, что делает. Все взоры были прикованы к ней. Даже мне, искушенному в таких делах, пришлось мысленно напомнить самому себе, что Илга Артуровна специально отвлекает внимание своей внешностью, чтобы окружающие не заметили ее более тонких манипуляций.

— Здравствуйте, ребята! — поздоровалась она излишне томным голосом, я поморщился, однако решил пока не вмешиваться, по крайней мере — по пустякам.

Пацанов это проняло. Они без команды построились и гаркнули:

— Здра-вствуй-те!

— Меня зовут Илга Артуровна, — продолжала моя бывшая. — Я психолог. Буду проводить с вами один очень важный, имеющий государственное значение эксперимент. Подчеркиваю — не НА ВАС, а — С ВАМИ! Вы будете его полноценными участниками, а не подопытными… Кстати, вы не обязаны ходить передо мною по-струнке… Можете расслабиться.

— Вольно! — скомандовал я, не без иронии.

— Сегодня мы будем только знакомиться, — сказала она. — Я буду спрашивать у вас, вы будете спрашивать у меня.

Пацаны опять на нее уставились. Не знаю, как насчет подопытных кроликов, но вот как бандерлоги на удава Каа, они на нее точно смотрели. Я решил больше не вмешиваться. Пусть гражданка Эглите, в случае чего, сама выкручивается. Правда, она пришла на все готовенькое. Вот если бы мой класс достался ей в первозданном виде, тогда бы я на нее посмотрел. А так, парни уже порядком пообтесались, немало я на них усилий потратил с сентября месяца…

Может, так у них все и было задумано, и я готовил «экспериментальный класс» к эксперименту? Впрочем, я об этом уже, кажется, уже думал.

— Сначала, раз уж мы находимся в спортзале, — продолжала Илга, — проведем небольшую разминку. В связи с этим прошу, ребята, пройти в раздевалку и переодеться.

И они, как миленькие, кинулись переодеваться. Мы остались с бывшей вдвоем.

— Интересно, как это ты с ними собираешься знакомиться? — спросил я.

— Как обычно, буду разговаривать с каждым индивидуально, — ответила она.

— Их у меня три десятка.

— Двадцать семь, — уточнила гражданка Эглите.

— И сколько с каждым из них ты намерена разговаривать? — спросил я. — Учти, им еще уроки делать, а мы их в школе задерживаем.

— Не долго, и каждого я буду сразу отпускать домой.

— Ладно, но я должен присутствовать!

— Присутствуй, — не стала возражать она.

Из раздевалки показались переодетые пацаны. Илга стала отдавать команды. Движения, которые выполняли мои ученики, скорее, напоминали танцевальные, но меня удивило не это. Ухмылки, замелькавшие было на лицах парней, как быстро стерлись. У меня сложилось впечатление, что, невзирая на кажущуюся легкость проделываемых упражнений, восьмиклассники выкладывались по-полной. Когда эта странная разминка закончилась, моя бывшая объявила:

— Спасибо, ребята! Отдыхайте. Сейчас вы будете по одному подходить в тренерскую, где мы будем беседовать… Начнем, пожалуй, с Зимина.

Серега отделился от общей толпы и пошел к раздевалке. Мы с гражданкой Эглите — следом. Мы вошли в тренерскую. Илга указала пацану на стул, а сама села напротив. Я пристроился в уголке. Бывшая не спешила начинать разговор, она разглядывала смущающегося паренька и делала какие-то отметки в своем блокнотике. Я ловил себя на мысли, что моя идея присутствовать во время ее опытов близка к провалу. Все равно я не хрена не пойму в ее методах, только будут выглядеть идиотом.

— Сейчас, Сережа, я буду задавать тебе вопросы, — заговорила Илга. — Отвечай на них, как сочтешь нужным. Также ты можешь спросить меня о чем хочешь, но только один раз.

Зимин покосился на меня.

— И вы ответите? — недоверчиво спросил он.

— Да!

— Ну ладно, — хмыкнул школяр. — Спрашивайте.

— Ты любишь воздушные шарики?

— Что я — маленький?..

— На обратной стороне Луны живут люди?

— Кажись — нет… Там нету воздуха!

— Холодное бывает твердым?

— Ну-у… бывает, конечно…

— Например?

— Да тот же лед!

В таком духе они беседовали еще минут пять. У меня уже шумело в ушах от этих странных и непонятно с какой целью, задаваемых вопросов и примерно таких же ответов. Наконец, гражданка Эглите сказала:

— Теперь ты можешь спросить меня о чем-нибудь.

— О чем хочу?

— Да!

Пацан опять оглянулся на меня и брякнул:

— Какого цвета на вас трусы?

Я рванулся было, дать ему подзатыльник, но Илга остановила меня взглядом, и спокойно ответила:

— Красного, — и добавила: — Спасибо, Сережа! Можешь идти домой. В спортзал прошу не заходить.

Зимин сорвался с места и выскочил из тренерской. Бывшая обратилась ко мне:

— Саша, будь добр, позови Абрикосова.

— А ты всех моих пацанов знаешь по фамилиям?

— Конечно, — ответила она. — И не только — по фамилиям. Полагаю, что мне о твоих учениках известно больше, чем тебе.

— А ну как же! Куда мне!.. Это же проект государственной важности!

— Пригласи Абрикосова, пожалуйста!

Я вышел из тренерской и остолбенел. Я-то думал, что в отсутствие преподавателя, мои орлы дурака валяют. Как бы не так! Они ходили по кругу, почти как заключенные на прогулке, в некоторых фильмах.

Только руки не держали за спиной, а совершали ими синхронные движения, то вытягивали в сторону, то поднимали вверх, то вдруг, держа на уровне плеч согнутыми в локтях, делали резкие наклоны вбок. Причем, половина школяров наклонялась вправо, а половина — влево. И самое странное — все это они проделывали в полной тишине и без всякого принуждения. Или все-таки — по принуждению? Чьего? Илги или Кирюши! Я рванул обратно в тренерскую, чтобы потребовать немедленно прекратить.

— Саша, просыпайся! — послышался женский голос. — Уже все!

С трудом разлепив веки, я увидел улыбающуюся бывшую.

— Что — все? — спросил я недоуменно.

— Я уже закончила, — объяснила она. — Ребята разошлись.

Оглядевшись, я понял, что по-прежнему сижу в тренерской на стуле. Выходит, убаюканный вопросами-ответами, я задремал? А странные упражнения в спортзале мне просто приснились? Тьфу ты, блин!

— Что за вопрос тебе задал Зимин? — спросил я.

— Он спросил: какой я национальности.

— Хм… А не врешь?

— Можешь завтра у него уточнить.

— Уточню, — пообещал я.

— Ты меня подвезешь?

— Подвезу.

Я взял дубленку и шапку, и мы пошли в гардеробную, где гражданка Эглите оставила свои вещички. Попрощавшись со сторожихой, мы вышли во двор. Я выгнал из школьного гаража «Волгу» и повез Илгу к дому, где она обитала. Всю дорогу мы молчали. Откровенно говоря, я устал. С этими психологами-гипнотизерами никогда не поймешь, где реальность, а где — морок. Зря я решил, что смогу контролировать опыты, которые моя бывшая будет проводить с моими учениками.

Если она не захочет, чтобы я проник в ее секреты, она запросто сможет меня сбить с толку. Ведь и сегодня я, наверняка, не просто так уснул. Нет, не стоит торчать у нее над душой, чтобы каждый раз чувствовать себя дураком. Пусть экспериментирует, а я стану заниматься своим делом. Думаю, я неплохо знаю своих пацанов, что бы там ни утверждала Илга, так что если в их поведении появятся какие-то аномалии, сразу все это прекращу! Как? Подниму родителей! Общественность подключу. Придумаю как…

— Интересно, что ты такое знаешь о моих учениках, чего я не знаю? — все-таки нарушил я молчание.

Гражданка Эглите, вопреки моим опасениям, ответила:

— Ну, например, Зимин обладает ноктолопией.

— Чем он обладает?

— Способностью видеть в темноте.

— Как кошка, что ли?

— Несколько хуже, но лучше, чем среднестатистический человек. Тут нет ничего сверхъестественного, такие люди встречаются.

— А еще? У меня все ученики такие со способностями?..

Глава 8

— Так он что — супермен?

— Ну, это сильно сказано, — усмехнулась, явно понимающая о чем речь, моя бывшая. — Тем более, что — не он один такой.

— А кто еще?

— У Ильина фотографическая память. Стоит ему прочитать страницу книги, и он может ее воспроизвести, вплоть до последней запятой.

— Офигеть! Что же он так хреново учится?.. По крайней мере — учился раньше…

— Ты же знаешь, воспроизвести страницу учебника мало, надо еще и понимать прочитанное…

— Ладно… Кто еще?

— Сидоров… У этого идеальная координация между глазомером и рукой. Дай ему пятак, и он забросит его в баскетбольную корзину, взглянув на нее один раз, а потом — закрыв глаза.

— Нихренасе… У кого еще из них выдающиеся способности?..

— У — всех!

— Да брось! У всех двадцати семи⁈

— У всех двадцати семи.

— Какого же… я об этом узнаю только сейчас?

— А ты раньше ими интересовался?

— Ладно, — отмахнулся я. — Один ноль в твою пользу… А у других — что?

— Ну большинство обладает врожденными психофизическими аномалиями, понятными только специалистам, — со свойственным ей высокомерием, ответила гражданка Эглите. — Потому их и собрали в один класс, чтобы проще было наблюдать за ними и работать.

— Откуда же их столько в этом городишке? — спросил я. — И почему им всем по двенадцать-тринадцать лет?

— Не только — в этом, как ты выражаешься, городишке, — ответила Илга, — хотя здесь явно прослеживается серьезная концентрация сиддхов…

Руль едва не вырвался у меня из рук.

— Кого-кого⁈

— Сиддхов — так в Индии называют людей с аномальными способностями, — пояснила она. — Что касается твоего второго вопроса… Не только у двенадцати-тринадцатилетних встречаются такие способности. Вспомни Кирюшу!.. Однако установлено, что это предельный возраст, когда эти аномалии активно себя проявляют наиболее ярко. Дальше они затухают. Встав взрослыми, сиддхи утрачивают свои необыкновенные возможности навсегда.

— Выходит, цель эксперимента — либо, пока не поздно, использовать эти их психофизические аномалии на благо государства, либо не дать им затухнуть?

— Одно не исключает другого.

— Понятно, почему все это держится в тайне от всех.

— Даже — от самих ребят. Некоторые из них не подозревают о своих возможностях, другие считают чем-то само собой разумеющимся, третьи — стыдятся их.

— Мне все равно — сиддхи они там или нет… Я за них самих беспокоюсь. Мерзко, когда кем-то пользуются без его согласия. Ведь наука для людей, а не люди — для науки.

— Я с тобой совершенно согласна, — откликнулась Илга. — И не позволю, чтобы мои эксперименты им навредили.

— Верю, — буркнул я, притормаживая возле дома, где жили Разуваевы.

Бывшая поцеловала меня в щеку и выбралась наружу. Я покатил домой. Этот город и впрямь какая-то аномалия, думал я, катя по заснеженным улицам. Видать, поэтому я здесь и очутился. Не просто так моя грешная душа примагнитилась к Александру Данилову. Может он тоже был в прошлом одаренный какой-нибудь? Души притягивает… Хех! Я поежился. Ну нафиг, не хватало, что бы мое нынешнее сознание вытеснил какой-нибудь другой попаданец. Мне и тут неплохо, в этой оболочке и без всяких способностей.

Интересно, что сказала бы гражданка Эглите, если бы я рассказал правду о себе? Правда, я уже однажды пытался. С той поры много воды утекло в Проныре. Я узнал Илгу поближе и понял, что лучше все-таки с нею не откровенничать. И вообще — пореже находиться рядом. Мало ли…

Дома пришлось состряпать себе ужин, он же — будущий завтрак. Кулинар из меня еще тот, но главное, чтобы было чем перекусить плотненько.

Книжка скрасила мне время, оставшееся до отбоя. А утром опять все по заведенному. Правда, когда мой класс собрался на урок, я уже в который раз посмотрел на своих пацанов другими глазами. Эра Литейска, блин? А может бывшая приврала? Надо бы проверить.

— Сидоров! — вызвал я рыжего Сеньку. — Подойди ко мне!

Тот вышел из строя. Не слишком чеканя шаг, но и не вразвалочку, подошел ко мне. Я вынул из кармана тренировочных штанов пятак. Протянул его пацаненку. Он недоуменно уставился на меня.

— Можешь его забросить вон в ту корзину? — спросил я.

— Если подойти ближе — попробую, — проворчал сын милицейского старшины.

— Подойди настолько, насколько сочтешь нужным, — разрешил я. — Только дождись моей команды.

Сидоров пожал плечами, сделал шагов тридцать и остановился, оглянувшись на меня.

— Посмотри на корзину, а потом закрой глаза, — велел я, приближаясь к нему.

Пацан подчинился. Весь класс, затаив дыхание, наблюдал за нами.

— Бросай!

Монетка сверкнула в солнечных лучах, косо бьющих сквозь стекла высоких окон спортзала, рыбкой нырнула в сетку баскетбольной корзины и зазвенела по полу. Пацаны обрадовано заорали и засвистели. Я подобрал монетку и снова протянул ее пацаненку.

— А стоя спиной к щиту — сможешь?

Сын старшины пожал плечами, повернулся к щиту с корзиной спиной и небрежно метнул пятачок. Тот снова блеснул среди танцующих в лучах пылинок и беспрепятственно пролетел через корзину. Теперь однокашники «меткого стрелка» завопили так, что стекла зазвенели.

— Молодец, парень, — сказал. — Встань в строй!

Сидоров вернулся в строй, который был уже не слишком стройным и остальные пацаны начали хлопать его по плечам и пожимать пятерню. Пришлось восстановить порядок. Когда они притихли, я велел им начинать разминку. А сам снова подобрал монету и уставился на нее, словно та таила разгадку способности рыжего Сеньки попадать в корзину не глядя. И не только — монетой и не только — в корзину. Выходит, Илга не соврала. Можно, конечно, проверить Ильина, да и Зимина — тоже, но зачем бы она стала врать про других, зная, что это легко проверяемо?

Ну эти трое — ладно. А как быть с остальными двадцатью четырьмя? Гражданка Эглите уверяла, что в их способностях могут разобраться только специалисты. Лукавит, небось?.. Ну мне этого все равно не проверить. Сиддхи, блин. Слово-то какое. Нерусское. И кто!.. Алька — сиддх?.. «Чапай» Доронин? Толик? Брательник мой Володька?..

В голове не укладывается… Что ж, придется с этим жить. Выходит, задуманный мною Орден и впрямь какой-то отряд не простых пацанов. Причем, по большей части неизвестно — каких именно?

На сегодня я запланировал посещение семейства Макаровых, о чем предупредил Антона еще вчера. По окончанию уроков, я уже по традиции посадил его в машину, и мы поехали. Признаться, я поглядывал на сидящего рядом пацаненка не то что бы с опаской, но — с осторожностью. Не потому что боялся, что ученик выбросит из запястий паутину или выдвинет из фаланг острые лезвия, просто как-то неуютно стало.

Жил этот неизвестный «супергерой» в обыкновенной трехэтажке — проще говоря — бараке. Мы поднялись на второй этаж, Тоха открыл дверь собственным ключом. Мы вошли. Пацан зажег свет в прихожей. Я скинул ботинки, снял дубленку и шапку. Хозяин квартиры провел меня в комнату, обставленную как десятки других советских квартир. По крайней мере — из тех, что я уже видел. В квартире было тихо. Видать — никого, кроме нас двоих нет. Надеюсь, что сейчас кто-нибудь из взрослых членов семьи придет. Зря я что ли тащился сюда сегодня?

— Сан Сеич, вы чай будете? — спросил меня Макаров.

— Не откажусь, — кивнул я. — А где твои?

— Никого нет, — последовал ответ.

— Это я вижу… А когда придут?

— Никогда.

— То есть? — опешил я.

— А я — детдомовский.

— Ты что такое говоришь? Я же помню, что не воспитанник детдома.

— Нет. Я правда жил раньше в детском доме… До начала прошлого года… А потом нашлась моя бабушка. Она и забрала меня…

— А-а, — протянул я с облегчением, потому что после вчерашних откровений гражданки Эглите, мне уже начала мерещиться какая-то стивенкинговщина. — Значит, она скоро придет?

— Не-а, она в больничке… Ревматизм обострился.

— Понятно. Что ж ты мне вчера не сказал?

— Вы же хотели посмотреть, как я живу?..

— Вообще-то верно, — вынужден был согласиться я. — Ну и как ты живешь? Деньги-то есть на еду?..

— Есть… пойдемте на кухню.

— Пойдем.

Мы прошли на кухню. Хозяин поставил чайник на газовую плиту. Достал из холодильника сыр и масло. Ловко изготовил бутерброды. Вода закипела. Антон заварил свежий чай. Вскоре мы уже прихлебывали из больших чашек с золотыми цветами очень неплохой чай, макая в него кусочки рафинада и закусывая бутерами. Было видно, что Макаров парень самостоятельный. Не удивительно. Видать, с раннего детства ему не на кого было положиться. Да и когда живешь в детдоме, умей за себя постоять и себя обслужить.

— Бабушке твоей ничего не нужно привезти в больницу? — спросил я.

Тоха искоса на меня поглядел. Ответил:

— Я у нее в субботу был… Что надо — привез.

Ага, парень не промах. И, похоже, умеет держать дистанцию.

— Ты чем-нибудь увлекаешься? — закинул я удочку, пытаясь прощупать не его суперспособность, конечно, а хоть что-нибудь за этой броней, которую он на себя напялил.

— Сейчас чаю попьем и я покажу.

— Звучит зловеще, — хмыкнул я.

— Да нет, — улыбнулся он в ответ. — Просто — так не объяснишь…

— Жду не дождусь, — пробормотал я, чтобы хоть что-то сказать.

Дожевав бутерброды и выхлебав остатки чая, я потопал вслед за Макаровым в его комнату. Я был уверен, что достаточно посмотреть на место, где обитает пацан, чтобы понять, чем он дышит. Картинки, вырезанные из журналов и наклеенные на стенку, книжки, пластинки, удочки, крючки, мормышки и прочие атрибуты преобладающего хобби. Так вот, в комнате Тохи я обломался сразу. Ни на стенах, ни на полках, ни на письменном столе — ничего лишнего. Учебники, тетрадки, пенал и прочие учебные принадлежности. И все.

— У тебя, я смотрю, просто флотский порядок, — заметил я.

— Детдомовский, — без тени иронии уточнил хозяин комнаты.

— А-а, ну да… Ну и где же то, чем ты увлекаешься?

— Сейчас… — пробормотал Макаров.

Отворив дверцу тумбы письменного стола, он вытащил картонную коробку, судя по выцветшей этикетке — из-под утюга. Открыл ее и осторожно, словно взведенную мину, вытащил… детский волчок. Такие еще называются — юла. Только вот эта хреновина не была металлической, расписанной полосками, всех цветов радуги, а сделана из черного, блестящего, похожего на эбонит материала. Все так же медленно и осторожно, пацан поставил черный волчок на пол. Причем, тот не завалился набок, а остался торчать вертикально.

— Это что? — спросил я. — Юла?

— Это — сторож, — не слишком понятно объяснил пацаненок.

— И кого же он сторожит? — спросил я, присаживаясь на корточки.

Дальше я повел себя крайне неосмотрительно, забыв с кем имею дело. Стоило мне протянуть к волчку руку, как тот вдруг сам по себе повернулся вокруг оси, затем еще раз, и еще… И вот уже, постепенно ускоряясь, начал стремительно вращаться, балансируя на опорном стерженьке. Как зачарованный, я уставился на блик от лампочки, что вздрагивал на лаковой поверхности этого непонятного «сторожа». Рука моя, все еще протянутая к «игрушке», начала ощутимо подергиваться, словно охваченная дрожью.

Я попытался отвести руку, но не смог. На лице моем выступил пот. Вслед за рукой принялась дергаться голова, а затем и все тело, словно невидимая сила гнула и корежила меня. Откинувшись всем корпусом назад, я схватился свободной, но тоже трясущейся рукой за дверной косяк и буквально выдернул себя из невидимой, но цепкой ловушки. При этом мне с трудом удалось устоять на ногах. Коварный волчок повращался еще немного и замер. Выпрямившись, я с изумлением уставился на ученика, спокойно за мною наблюдающего.

— Извините, Сан Сеич! — сказал он. — Я не успел вас предупредить.

— Что это за хрень? — спросил я, с трудом переводя дух.

— Я же говорю — сторож, — откликнулся Тоха. — Повадился к нам кто-то в квартиру. Стали вещи пропадать. Бабушка участковому пожаловалась. А толку никакого… А один раз чуть ли не полпенсии сперли… Ну я разозлился, стал думать, как ворюгу словить… Ну и приснился мне такой вот волчок… Я его и сделал…

— Из чего — сделал?

— Не знаю… Пластмасса какая-то… На свалке нашел и в школе на токарном станке выточил… По первости сам вот как вы попался, а потом допетрил — нельзя к верхнему острию руку тянуть, можно только за бока брать… Вот и поставил я его в прихожке, когда мы с бабушкой на рынок пошли… А когда вернулись, у двери Васька-алкаш валяется, в полной отключке, пена на губах… Вызвали участкового, тот — скорую. Ну вот больше Васька к нам не лазит…

— Нихренасе… — выдохнул я. — Так ведь можно и инфаркт схватить.

— Не, я бы не дал…

Меня эта детская непосредственность едва не вывела из себя. Хорошо вовремя вспомнил, что все-таки — педагог, а не шантрапа.

— В следующий раз предупреждай, — проворчал я.

— Само собой… Извините.

— И этот «сторож» единственное, что ты сделал?

— Не-а… Много разного… — отмахнулся Макаров и принялся перечислять. — Рыбный свисток, лягушку-обманку, крестолет, побрякушник…

— Стоп!.. — велел я. — Ну ты разогнался. Что все это означает?

— Ну-у свистком мы с пацанами рыбу на рыбалке приманиваем… Лягушка-обманка — это типа игрушки, тока она с панталыку сбивает всяких там… — он не договорил, только скулы вдруг проступили на лице. — Крестолет — полетит, если его кинуть и вернется в любое место, где стоишь. Ну побрякушник — это такая хреновина, которая начинает брякать, когда чужой появляется.

— Да, очень внятное объяснение.

Тоха пожал плечами, дескать, какое есть.

— Ну ладно… Показать сможешь?

— Да раздал я все. Кроме свистка, но это надо речку идти, лунку бурить… Не в рыбном же кильку в томате приманивать…

— Ладно. Верю на слово. Тем более после этого… волчка… Спасибо, Антон!.. Накормил, напоил, развлек. Мне пора.

— Погодите, Сан Сеич, я вам что-то подарю…

Тоха выдернул ящик письменного стола, начал в нем ковыряться. Потом протянул мне покрытое темным лаком деревянное кольцо. Я взял его, повертел, разглядывая. Оно было не совсем ровное. Скорее напоминало хитро скрученную, закольцованную ленту.

— Это тоже ты сделал? — спросил я.

— Ну а кто же? Конечно, я.

— А для чего оно?

— Да так, не для чего… — смутился парень. — Я и сам не знаю… Вы на руку наденьте!

— Такое-то колечко?.. — хмыкнул я. — Да оно и на твою цап-царапку не налезет.

— Оно тянется…

Я попробовал растянуть и едва не выронил эту хреновину. Колечко и впрямь оказалось эластичным, хотя на ощупь и по структуре материала явно было выточено из дерева. Просунув в него пальцы, я без труда натянул на правою запястье эту деревяшку.

— Ну, спасибо за подарок, Антоха-мастер, — пробормотал я и принялся стягивать деревянный браслет.

— Не торопитесь, — сказал пацан. — Оно сейчас подействует…

И тут я услышал в ушах какой-то шорох. Ровный белый шум. Потом в нем стали различимы отдельные звуки, словно кто-то перешептывается. Звуки с каждой минутой становились все громче и звучали все отчетливее. Мне уже казалось, что это кто-то поет на два голоса — мужчина и женщина. Кроме того, перед глазами что-то такое замелькало — сначала это были разрозненные цветные пятна, которые затем стали складываться в осмысленную картинку. Вот это глюки! Я сорвал колечко-браслет с руки.

— Как ты это делаешь⁈ — выдохнул я.

— Откуда я знаю… — пробурчал Макаров. — Во сне приснится, беру и делаю…

Он проводил меня до прихожей. Я оделся, обулся, пожал руку ученику и вышел на лестничную площадку. Что ни говори, права моя бывшая, ни хрена я не знаю о своих подопечных. Берусь их готовить к вызовам будущего, а сам понятия имею о том, что они собой представляют на самом деле. Да один Макаров чего стоит! Не говоря уже об остальных, насчет способностей которых я, мягко говоря, пока не в курсе. Понятно, что государство проявляет к ним обостренный интерес. Хорошо хоть не запихнули их всех в какое-нибудь спецучреждение. Правда, кто сказал, что не запихнут в будущем?

От автора

Друзья! НОВИНКА от Дамирова и Гурова! Конечно же, в жанре «НАЗАД в СССР»!

Пожилой тренер по боксу погибает и оказывается подростком в далеком 1976-м. Как осуществить свою мечту, и выступить на Олимпиаде-80? В прошлой жизни не получилось, но теперь он готов взять реванш и сделать все правильно: https://author.today/work/351980

Глава 9

Ничего так, бодренько пошел вторник. Какие еще сюрпризы мне приготовили ученики? Будущее покажет. Интересно, а кто, кроме Илги и ее покровителей знает о таких способностях учащихся восьмого «Г» класса, школы № 22? Не обо всех, а хотя бы — о некоторых? Кроме меня, конечно… Родители, братья, сестры знают?.. Вряд ли. А если и знают, то помалкивают. Впрочем — суперспособность суперспособности рознь… Если умением своего отпрыска сходу запоминать прочитанное, слово в слово, можно гордиться, меткостью — восхищаться, то вот — о странных игрушках, рецепт изготовления которых приходит во сне, лучше помалкивать. Не исключено, что родня знает и помалкивает. А то кто-нибудь сообщит «куда надо».

Впрочем, родни у Тохи всего-навсего одна бабуля, да и та с радикулитом… Кстати, не связано ли с этими психофизическими аномалиями то, что у каждого из моих учеников, даже внешне благополучного, что-то не так в семье?.. Ладно, пока рано делать выводы. Я еще не у всех побывал дома. Жизнь становится все сложнее, а значит — интереснее. Унывать и предаваться самокопанию некогда. Только — вперед!.. Кстати, мне пора на секцию. Я решительно повернул в сторону школы.

Пока пацаны отрабатывали приемы, я посматривал на тех, которые были из моего класса, пытаясь разглядеть в них признаки этих самых способностей. Ничего не разглядел. Даже меткий Сидоров укладывал соперника на лопатки не лучше прочих. Ну правильно, самбо — это тебе не пятаки в корзину метать. Когда занятия закончились, я, как обычно, взялся развозить пацанов по домам. Зимина я нарочито повез домой последним. Меня так и подмывало проверить его ноктолопию. Незаметно выключив фары на самом темном участке улицы, я пробормотал:

— Вот черт! С фарами что-то стряслось… И как теперь ехать — ни зги не видно!

При этом я покосился на ученика.

— Не страшно, — сказал он. — Езжайте прямо пока…

— Хорошо, — кивнул я.

Затея была рискованной. Мало ли какой алкаш бросится наперерез. И все-таки я продолжил путь с погашенными фарами.

Конечно, полной темноты не было — из окон окрестных домов сочился свет, да и белеющие на обочинах кучи снега обозначали направление движения. Подсвечивали путь и встречные машины, которых впрочем, было мало. А попутных вообще не попадалось. Скорость я сбросил до минимума и правильно сделал, потому что Серега вдруг сказал:

— Через метров пятьдесят переход, на нем дедуля какой-то.

Я пока никого не видел, но решил, что мой личный эксперимент удался. Поиграли и будет. Снова включил фары.

— О, заработали! — выдохнул я с неподдельным облегчением, потому что конусы лучей и впрямь выхватили из темноты фигуру старика, семенящего через проезжую часть улицы.

К дому, где жили Зимины, мы подъехали уже без всяких фокусов. Пожав на прощание Сереге руку, я высадил его и покатил домой. Теперь осталось дать Ильину прочитать страницу книги, а затем попросить его, ее пересказать и можно считать, что все четверо протестированы. А как быть еще с двадцатью тремя?.. Разве что повезет, как с Макаровым… Или проще попросить гражданку Эглите рассказать, чем отличаются остальные пацаны моего класса от остальных школяров?.. Она может и отказаться. Сошлется на отсутствие у меня допуска или что-нибудь еще придумает.

Поневоле вспомнился осенний эпизод, когда во время похода, четверо отправились на поиски надуманных сокровищ в заброшенной шахте. Кто там был? Доронин, Кривцов, Зимин и примкнувшая к ним Маша Киселева. Я тогда настолько обрадовался тому, что нашел их, что не обратил внимания на некоторые странности. Ну вот, например, они уверяли, что в фонарике села батарейка и потому они заблудились. Однако в этой компашке был Зимин, которому темнота нипочем.

А был ли у них фонарик вообще?.. Сейчас не важно. Куда важнее, что чувствовали себя детишки, если не считать хныкающей девчонки, на удивление спокойно. Я бы даже сказал — слишком спокойно, с учетом ситуации. Правда, у них возник какой-то спор… Кажется — спорили Зимин и Кривцов по поводу того, в какой штрек они свернули. Зимин утверждал, что — в левый, а Кривцов что — в правый. Я доверился версии последнего, хотя слева шум воды был громче. И не прогадал.

Как-то не задумывался, за каким бесом они туда вообще полезли? Да и не я один. В школе не провели даже толком разбора этого проступка. Вероятно на радостях, что всех удалось благополучно вытащить из затапливаемого подземелья. А так — глупые детки полезли искать сокровища — доблестные преподаватели физкультуры и начальной военной подготовки их вытащили, потому что таков их долг. И все! И не о чем больше говорить. А ведь полезли они туда явно не за мифическим кладом. А вот — за чем тогда?

За чем-то более реальным? Хотя может и за кладом… В их возрасте это нормально — найти клад и отдать его на постройку космического корабля. Был в моем детстве фильм такой. Главное, что они явно рассчитывали на успех. На чем строился их расчет? На фонарике? Вряд ли, а вот ноктолопия Зимина — вещь более надежная. У нее батарейки не сядут. По крайней мере — не так скоро. Однако одного умения видеть в темноте мало для исследования подземных пустот, нужно еще… Умение ориентироваться в незнакомой обстановке, да еще — в замкнутом пространстве… Вот чем, вероятно, обладает Толик Кривцов. Ну, предположим.

Поговорить что ли с ними на эту тему? Авось расколятся!.. Я теперь для них, вроде, не чужой. Хотелось бы, во всяком случае, так считать… А впрочем, может, я приписываю пацанам мотивы и поступки их возрасту не свойственные. И они в самом деле полезли в старую шахту за выдуманным кладом и действительно заблудились. И, наверняка, погибли бы, если бы не мы с Емельянычем. Ладно, поговорить можно, хотя бы для того, чтобы выяснить, верна ли моя догадка о суперспособности Кривцова.

На сегодня хватит загадок. Я приехал домой, едва умывшись, кинулся к холодильнику. К счастью, в нем еще оставалась колбаса и сыр и даже — яйца. Состряпал себе замечательный омлет. И снова подумал о Наташе. Надо завтра ей позвонить.

Утром в среду, после пробежки и завтрака я действительно набрал номер вахты общежития, попросил позвать Кротову из тридцать третьей комнаты. Вахтер… Вернее — вахтерша, сказала, что та не приходила с вечера. Наверное — опять на сутках? Я позвонил в больницу, в сестринскую, но мне ответили, что у Наташи отгулы.

Опа! Вот те раз! Куда же она подевалась?.. Может, к родне поехала? Ясно одно, в ближайшее время мне не светит домашняя еда. Придется пользоваться общепитом и закупаться полуфабрикатами. Ну и ладно!

И я с головой погрузился в школьную суету. Вспомнил, с раскаянием, что так и не съездил к Еремею Владимировичу Пирогову — тренеру по баскетболу, следовательно, завтра надо бы заскочить, как раз перед очередной встречей с Ильей Ильичом. Времени хватит.

На большой перемене я решил переговорить с Толиком. Он как раз слонялся с самым задумчивым видом по коридору первого этажа.

— У меня есть к тебе несколько вопросов, — сказал я Кривцову, — давай зайдем в пустой класс, а то здесь нас сшибут с ног и затопчут.

Он кивнул. Я отворил дверь кабинета русского языка и литературы, и мы вошли в тихое помещение с портретами классиков на стенах. Те смотрели на нас с некоторым любопытством, как мне показалось.

Мы сели за первую попавшуюся парту. Я не хотел, чтобы наш разговор выглядел как допрос. Мне нужна была дружеская откровенность, а не показания. Толик молчал, ожидая, когда я начну и казался спокойным. А я думал, с какого бока зайти? Спросить в лоб — что вы на самом деле делали в шахте? А вдруг — соврет? Ну или не соврет, а озвучит первоначальную версию про сокровища? И я решил не юлить.

— Никак в толк не возьму, Толик, что же вы делали тогда в заброшенной шахте? В походе помнишь?— сходу спросил я.

Кривцов засопел. Ему явно не хотелось отвечать откровенно, но и врать — тоже. Не глупый парень, понимает, что если бы меня устраивала старая версия, я бы не стал полгода спустя поднимать эту тему.

— Мы искали «Медный Ключ», — пробурчал он, опустив глаза.

— Какой еще ключ? — удивился я. — От чего?

— Не от чего, — будто с чувством явного превосходства откликнулся Толик. — Это ключ не от замка, а… от полезных ископаемых… Ключ к подземным тайнам, ну там — к залежам руды разной.

— Ага, в том числе и к сокровищам. — кивнул я. — Ну это, наверняка, сказка… Павел Бажов с Хозяйкой Медной горы или там Серебряное копытце Мамина-Сибиряка. Анатолий, вы же все пионеры, без пяти минут комсомольцы! Советские школьники. Как вы можете в такое верить?

— Не сказка, а легенда, — поправил меня Кривцов. — Немец Шлехтер привез «Медный Ключ» в Каменный Лог из Германии, об этом можно прочитать даже в учебнике по истории родного края… Не верите? Посмотрите.

— Ладно, — кивнул я. — Проверю… Только с чего вы взяли, что «ключ» этот валяется в заброшенном руднике?

— Ну его где только не искали… А вот в Каменном Логу — нет.

— Допустим, что вы самые умные, — проговорил я. — А как вы собирались его искать в полной темноте, без карты, без запасов еды и воды?

— Серега Зимин видит в темноте, как кошка, а я…

Он осекся.

— Что — ты?.. Ну давай, договаривай, раз уж начал.

— Понимаете… Только не смейтесь… У меня в голове иногда будто карта появляется, — нехотя проговорил Толик, — только не плоская, а объемная… Из-за этого иногда бывает трудно понять, где верх, где низ, где правая сторона, где левая, но если я поверну не туда, у меня голова начинает болеть.

— Теперь — понятно, — проговорил я. — Тогда в шахте ты сказал, что вы повернули направо, а Зимин, что налево… Потом ты уточнил, что идти надо туда, где шум воды сильнее, а сильнее он был с левой стороны, то есть, с направлением ты ошибся, но уточнение исправило твою «карту в голове».

— Ну где-то так…

Мы помолчали, а потом я спросил:

— Как поживает твоя мама?

— Нормально, — ответил Кривцов. — Вас часто вспоминает. Жалеет, что не заходите.

— Ну, может, еще и зайду.

— Мы будем рады.

В это время позвонил звонок с большой перемены. Мы встали и пошли на уроки. Толик учиться, я — учить. После урока я отправился в школьную библиотеку. Давно собирался туда заглянуть. А ведь я сюда нос не совал с той поры, как сдал груду педагогической и методической литературы. По глазам библиотекарши было видно, что она удивлена. Тем не менее, улыбнулась, как завсегдатаю. Вообще Ирина — женщина симпатичная, подростки мужского пола, наверняка, частенько сюда забегают. Я и сам так делал, когда учился. Правда, в нашей школе библиотекарем была узбечка, но очень хорошенькая.

— Ирина… Аркадьевна, — сказал я. — Мне хотелось бы почитать что-нибудь о «Медном Ключе».

— Тогда вам стоит взять «Сказки и легенды Пронырского края», — ответила она.

— А-а, ну вот ее и дайте!

— Минуточку.

И она пошла вдоль стеллажей. Не, она и в самом деле ничего, несмотря на свои три с лишним десятка. Через пару минут библиотекарша вернулась к стойке, открыла небольшую довольно потрепанную книжку, вынула из нее карточку, зафиксировала дату выдачи книги и мою фамилию. Теперь я мог ее взять с собой. Поблагодарив Ирину, я отправился восвояси. Мне нужно было запастись продуктами, главным образом теми из которых можно готовить без особого напряга.

В итоге забега по продуктовым магазинам, я закупился суповыми наборами, пачками замороженных пельменей, полулитровыми банками с суповыми полуфабрикатами, брикетами каш и сухого пюре. И это не считая докторской и любительской колбас, макарон, тушенки, рыбных консервов и разного там печенья, чая и прочей бакалеи.

Дома я поставил кастрюлю с водой на газ, сунул в нее свиные ребра, надеясь получить с них более менее наваристый бульон, посолил, начистил картошки.

Через некоторое время я вытащил кости с серыми ошметками мяса, покидал в бульон нарезанную кубиком картошку, и когда та сварилась, вскрыл банку с заправкой для борща. Когда это смесь забулькала, я погасил газ. Осторожно попробовал. Съедобно. Налил в глубокую тарелку, заправил сметаной, поперчил немного. Начал хлебать. Сносно. По крайней мере, не хуже, чем в школьной столовке. Я даже испытал своего рода гордость, за то, что самостоятельно приготовил борщ. Холостяк должен уметь все.

Поужинав, я взялся за сказки и легенды Пронырского края. Сказки я пропустил. Они мало отличались от других, которые я читал в детстве — те же глупые купцы и попы, смекалистые мужики, лукавые девицы, ловкие парни, умеющие объегорить даже чертей и царей. Я сразу перешел к легендам, которые в книжке именовались «Рудничные байки», точнее — к байке о «Медном Ключе». В ней и впрямь говорилось, что немец Шлехтер, который сопровождал пугачевского соратника казака Сермягу, привез из Германии колдовское средство.

Медный Ключ, позволяющий отыскать любые сокровища, сокрытые в земле, этот немец якобы выменял у черта в обмен на свою бессмертную душу. Дальше перечислялись разные клады, которые были найдены с его помощью. Все это интересно, но не давало ответа на вопрос — имеет ли хоть какое-нибудь отношение к реальности эта история или это чистая выдумка. В конце книжки нашлось послесловие. Автор его, доктор наук, рассуждал по этому же поводу. Он ссылался на какого-то геолога, который утверждал, что Медный Ключ можно понимать буквально, в значении — ключ, то есть как подземный источник воды.

Нередко такие подземные ключи размывают горные породы и выносят на поверхность их микроскопические частицы. Старатели издревле мыли золото в горных ручьях и реках, но для геологии этот драгметалл отнюдь не единственный, который представляет интерес для промышленности и науки. И горный мастер Шлехтер вполне мог это понимать. И не исключено, что у него был свой оригинальный метод выявления содержания железа, меди, серебра, золота и прочего в воде, которая размывает породу. Короче, никакой мистики, чертей, продажи души и тому подобного. Забытое открытие, сделанное триста лет назад.

Спрашивается, для чего это нужно мне, физруку средней школы? Да очень просто. Кончится зима, и пацанов снова потянет на приключения. И в этот раз они могут закончиться не так благополучно, как осенние. И мой долг не столько предостеречь и остаться в стороне, сколько — перенаправить интерес школяров на более конструктивные задачи. Если уж им так хочется отыскать этот Медный Ключ, то пусть ищут его не в темных штреках старого рудника, а — в библиотеках и архивах. Чем не одна из целей для Ордена?

Есть у нас и свой архивариус, который успешно провел такое расследование. Вадик Красильников, который почти что нашел местный аналог гиперболоида, осталось только довести это дело до конца. Ну а если сам «теплофорный снаряд» отыскать не удастся, то можно продолжить поиски документов, изъятых царской охранкой, а заодно — и более достоверных сведений об этом «Медном Ключе». Понятно, что в бумажках захотят копаться не все, но для самых непоседливых дело тоже отыщется.

Утомленный чтением, я пораньше лег спать. Утром, приехав в школу, с головой погрузился в учебный процесс. Тем более, что завуч поставила всех на рога — у кого они были — ей по секрету сообщили, что гороно собирается устроить внезапную проверку. Будут проверять соблюдение методических рекомендаций, планы занятий, будут присутствовать на уроках и даже проверять конкретные знания учащихся. Контрольный срез собирались сделать. Проверить могли кого угодно, в том числе и меня. Должен был прибыть какой-то тренер из спортобщества, правда, фамилии его Эва не знала.

Честно говоря, мне было похрен. Ну даже если этот тренер останется чем-то недоволен, из школы меня все равно не прогонят. Молодой специалист. Ни хухры-мухры. А к нудным пропесочиваниям на собраниях у меня иммунитет. Так что новость, которая всполошила весь педагогический коллектив нашей школы, мне не слишком волновала. Тем более, что сегодня мне предстояло мероприятие гораздо менее приятное, нежели «внезапная» проверка нашей учительской боеготовности.

Глава 10

В четверг, отработав положенные учебные часы, я сразу же поехал в «Литейщик», дабы повидаться с товарищем Пироговым — тренером по баскетболу. Ниночка, как всегда, оказала любезность, вызвала Еремея Владимировича в приемную. Через пять минут он вошел — длинный, как коломенская верста — пожал мне руку и мы вышли в курилку, хотя не курили оба. На вид Пирогову было около сорока, но голова его почти рассталась с волосяным покровом. Судя по рукопожатию, мужик он был сильный.

— Так вы из двадцать второй школы? — спросил он.

— Да.

— Выходит, это вас мне предстоит инспектировать.

— А-а, так это вы будете проверять, как я готовлю детишек к сдаче норм ГТО! — догадался я.

— Ну да, попросили вот… — повел он широкими плечами. — Я бы отказался, да это поручение по партийной линии…

— Да, ничего! — отмахнулся я. — Инспектируйте на здоровье… Я к вам по другому поводу.

— Слушаю вас.

— Я хочу собрать школьную команду по баскетболу, для участия в городской спартакиаде. Ребят я подобрал, но, откровенно говоря, слабоват я в баскете…

— Я знаю, — кивнул он. — Вы мастер спорта по самбо и каратэ.

— КМС по самбо, а по каратэ — любитель, — уточнил я.

— Не важно! — улыбнулся он. — Вот когда приеду вас инспектировать, тогда и посмотрю ваших ребят.

— Кстати, у меня есть парень, — не преминул прихвастнуть я. — С закрытыми глазами и даже стоя к щиту спиной пятаком в корзину попадает.

— Звучит заманчиво, — усмехнулся Пирогов, — если он и мячом попадает, то я уж точно приеду на него посмотреть.

— Тогда буду ждать!

Мы снова обменялись рукопожатиями и разошлись. Я посмотрел на часы, до встречи с Сумароковым оставалось еще полчаса, заскочить что ли куда-нибудь по дороге перекусить? Рядом с гостиницей «Металлург» есть кафе «Весна», там можно наскоро сжевать пару пирожков и запить их в меру горячим какао. Туда-то я и поехал. «Волгу» я нарочно поставил напротив входа в гостиницу. И оставил пассажирскую дверцу незапертой. Кафе было с противоположной стороны улицы, так что взяв пирожки и какао, я встал у окна и прекрасно видел свою машину.

Я как раз дожевывал второй пирожок, когда со стороны гостиницы показался Илья Ильич. Ага, по-прежнему делает вид, что живет в номере, где на самом деле обитает только журчащий магнитофон. Ну-ну… Неторопливо дожевав и допив, я подхватил шапку и направился к своему «ГАЗ-24».

Едва я плюхнулся на сиденье, как пассажир протянул мне… пистолет.

— Нам предстоит перестрелка? — уточнил я, не сразу беря у него тускло отсвечивающий вороненой сталью ТТ.

— Надеюсь, что — нет, — ответил Сумароков, — но держите наготове.

— Интересно, что за зверь у нас такой сегодня, — пряча ствол в карман и заводя мотор, проговорил я.

— Увидите, — сухо ответил он.

Ага, видать, не все гладко идет у этого смотрящего или кто он там. Раз дело дошло до огнестрела. Наверное, не все согласны отстегивать невменяемые бабки на этот их общак или как там он называется? Однако, кроме шуток, надо быть начеку. Я, конечно, в себе уверен, но бывает и на старуху проруха. Честно говоря, мне стало даже интересно. Не то что бы захотелось приключений на пятую точку, но все-таки какое-никакое разнообразие в череде будней. Хотя, судя по хмурому виду моего пассажира, ему как раз не улыбалось вляпаться в эти самые приключения.

— Куда едем? — спросил я.

— На Старый Завод, — пробурчал Илья Ильич. — Знаете такой?

— Слыхал, но где именно он находится, не знаю.

— По проспекту Маркса до самого конца, в сторону пересечения с улицей Калинина, а там я скажу.

Ну я и погнал в указанном направлении. Вечером даже в Литейске на улицах хватает машин, до московских пробок будущего, конечно, далеко, но все равно особо не разгонешься. Однако я и не торопился. Сумароков меня тоже не подгонял. Так что до конца проспекта мы добрались только через полчаса после того, как отъехали от гостиницы. Упираясь в Круговую, городская магистраль превращалась в загородное шоссе. Новых указаний от пассажира не последовало, и я продолжал движение. Прошло еще минут десять, когда он сказал:

— Сейчас поверните направо.

Я притормозил, увидев небольшой проселок, который ответвлялся от главной дороги. Никаких указателей или знаков, которые дали бы понять, куда ведет этот поворот, не было и вряд ли здесь вообще кто-нибудь ездит, но фары высветили довольно неплохо расчищенный путь. Проселок углублялся в заснеженные поля, а впереди, на фоне почти настолько же светлого, из-за полной луны, неба темнели какие-то строения. Похоже, к ним мы и направлялись. Прошло еще около десяти минут, и я притормозил возле железных ворот.

— Посигнальте, — сказал Илья Ильич.

Как только я посигналил, ворота заскрипели и створки начали расходится, но я не торопился проезжать внутрь.

— Что же вы стоите? — спросил Сумароков.

— Если возникнут проблемы, машину лучше оставить снаружи, — ответил я. — Что-то мне не хочется таранить ворота. Я ее лучше разверну.

— Разумно, — кивнул он. — Я выйду, а вы разворачивайтесь.

Он выбрался из салона, прошел в створки ворот и стоял там, ожидая покуда я разверну «Волгу». Я поставил машину таким образом, чтобы сразу выехать на проселок, а после присоединился к Илье Ильичу. Рядом с ним уже торчал какой-то парень. Даже в лунном свете было видно, что он недоволен моей предусмотрительностью, но мне было пофиг. Лишь бы не выкинул какой-нибудь подлянки. Пусть только сунется к машине.

Парень свел створки ворот, но запирать не стал. Повел нас по тропе, промятой в сугробах, к зданию, которые выглядело относительно целым на фоне остальных руин. В нем даже виднелось светящееся желтым окошко. Чтобы добраться до двери, рядом с ним, нужно было подняться по лестнице. Встречающий пропустил нас вперед, а сам остался у подножия лестницы. Я поднялся следом за Сумароковым. И прежде, чем войти в дверь, огляделся. Ночью даже под луной, обзор не ахти, но я сумел рассмотреть обширный двор, заваленный снегом и огромный корпус с проваленной крышей. Рядом с ним стоял УАЗ «буханка». Что ж, возьмем на заметку.

Когда я вошел внутрь каптерки — а как еще назвать довольно тесное помещение с длинным столом-верстаком, печкой буржуйкой и не несколькими табуретками? — то увидел, кроме Ильи Ильича, еще двух угрюмого вида мужиков, судя по рожам, совершивших за свою бытность по паре ходок, как минимум.

Один из них придвинул моему спутнику табурет, другой налил в алюминиевую кружку дымящуюся жидкость из старого чайника, который снял с буржуйки. Чифир, что ли? На меня они внимания не обратили. И я скромно остался у входа.

— Байкал? — вопросительно буркнул Сумароков, глядя на того, кто поставил перед ним кружку.

— Не, чифир, — хмыкнул тот, и увидев, что Илья Ильич отодвигает кружку, добавил: — Да заливаю я, шалфей это!

Смотрящий все-таки взял кружку и отхлебнул. Дальше у них пошел разговор, содержание которого я не понял, хотя изредка в нем звучали знакомые мне слова, из тех, что ушли из блатного жаргона в общеупотребительную лексику. Судя по ним, речь шла о солидной сумме денег, которые должны были передать эти два зэка в общую кассу, но пытались каким-то образом увильнуть от этой чести. При этом никто из троих не басил — то есть, не повышал голоса, но по лицам было видно, что разговор напряженный.

Наконец тот, кто подал Сумаркову табурет, принялся возиться в дальнем углу каптерки, пока не извлек оттуда куб с гранью, примерно, в пятьдесят сантиметров, обмотанный толстым слоем пленки, и водрузил его на верстаке. Илья Ильич чуть мотнул головой, и я шагнул к кубу. И тут один из зэков встряхнул кистью и у него в пальцах сверкнул нож. Я был готов к такому развитию событий. Отшатнулся, будто испугался, и подсек ногу уголовника как раз в тот момент, когда тот сделал — как он думал — обманный выпад.

Этот акробатический этюд окончился для блатного плачевно. Он рухнул на пол, зацепив подбородком край верстака. Что-то отчетливо хрустнуло у него в шее и он замертво свалился к моим ногам. Второй уголовник дернулся было, но благоразумие взяло верх и над жадностью и над жаждой мести. Я выхватил ствол. Урка поднял грабли, показывая, что безоружен, и отступил к стене. Я взял куб под мышку, на всякий случай не выпуская из руки ТТ, чтобы у этого ухаря не возникло вредных иллюзий.

Сумароков открыл дверь, пропуская меня вперед. Ну да, там же у лесенки еще один маячит. Однако тот, увидев меня с пушкой наперевес, проявил прыти гораздо меньше, чем его подельники. Он сразу побёг открывать ворота. Я забросил денежный куб на заднее сиденье. Потом постучал ногой по скатам, дабы убедиться в том, что привратник не пропорол мне финарем колеса, а затем сел за руль. Илья Ильич плюхнулся рядом со мною. Я рванул с места.

На полной скорости, какую-то только можно позволить на заснеженном проселке, я довел машину до шоссе. И только здесь сбавил скорость. Оглянувшись назад, увидел огоньки фар, приближающейся от Старого Завода машины. Надо же! Погоня! Выходит, игра еще не окончена. Ну что ж, давайте, покатаемся наперегонки. Я рванул в сторону города. От своротка к бывшему заводу фабриканта Свешникова мы успели отъехать на километр, когда на шоссе выбралась «буханка».

Двигалась она быстро, но супротив «ГАЗ-24» не тянула. Так что я расслабился. Оказалось — зря. В последние дни было относительно тепло и снег слегка подрасквасился, а теперь его прихватило морозцем. И машину повело. В эту эпоху о «зимней резине» и не слыхали, так что обута была моя тачанка в круглогодичную. Благо, шины были новые, но все равно, лихачить не рекомендовалось. Пришлось сбросить скорость. Догоняющие воспользовались этим, и дистанция стала потихоньку сокращаться.

— Жми, сынок! — от испуга перешел на отечески-панибратский тон Илья Ильич. — Догонят — завалят. У них калаш с собой.

— Что ж они так в каптерке-то лоханулись? — спросил я, мягко вдавливая педаль в полик.

— Думали — ты фраер… Извозчик, — процедил он. — Хотели по дешевке купить. Не выгорело. Теперь, после того, как ты Губу завалил, озлились… Жми парень. Уйдем живые, половину этого кубика отстегну.

Звучит, конечно, соблазнительно, но если снесет с дороги, то бандюганам никто не помешает покрошить нас из АК. Впереди показалась арка символических ворот города Литейска. Опоры ее больше напоминали элементы конструкции фортификационного сооружения, словно строители собирались останавливать вражеские танки на подступах к городу. Решение пришло неожиданно, времени на тщательное обдумывание у меня не было, и я просто нажал на педаль тормоза.

«Волгу» повело и развернуло поперек дороги. Интуиция меня не подвела. Водила «буханки» машинально попытался уйти от столкновения и мчащийся на полной скорости УАЗ с грохотом врезался в опору арки. Я хотел было продолжить путь, покуда урки не очухались, но у моего пассажира было на сей счет другое мнение. Он вдруг отворил дверцу и вывалился из салона. Бросить его я не мог, поэтому мне пришлось сделать тоже самое. Мы притаились за кузовом нашего автомобиля, прислушиваясь к тому, что происходило на месте аварии.

Там что-то булькало, скрежетало, трещало, но больше никаких звуков не доносилось. Тогда Илья Ильич метнулся к «буханке». Я, держа ТТ наготове, последовал за ним. Задняя дверца УАЗа от удара распахнулась. Проникавший внутрь лунный свет, озарил неподвижное тело. Похоже, это был тот уголовник, которому я сломал шею. Подельники взяли его трупак с собой. Сами-то они где? Я осторожно двинулся к кабине, на которую пришелся основной удар. И лобовое и боковые стекла вылетели при столкновении, и было хорошо видно, что оба урки здесь. Никуда не делись.

Один свисал из кабины, другой — тот, кто был за рулем — остался внутри. Я даже увидел автомат, который валялся под аркой. Видать, в момент аварии, тот, кто сейчас висел снаружи, держал его в руках. В любом случае, дотянуться до калаша он не мог. Я надел перчатку и приподнял голову свисающего за волосы и всмотрелся в лицо. Лунный свет отразился в широко открытых глазах. С этим все ясно! В этот момент мой спутник осматривал водилу.

— Тоже — жмурик, — подытожил осмотр Сумароков.

Не удивительно. Железный внутри УАЗ, что гробик на колесиках. От любого столкновения — травмы сильные обеспечены.

— Ну что? — спросил его я. — Едем?

— Для начала надо все подчистить, — пробурчал он. — Отойдите в сторонку, я все сделаю. Будет лучше, если вы отгоните машину подальше.

— Хозяин — барин, — кивнул я, возвращаясь к «Волге».

Прежде, чем сесть за руль, я сделал вид, будто опять проверяю шины, а сам искоса наблюдал за своим пассажиром. Он подобрал автомат и повесил его на шею мертвяка. Потом что-то достал из внутреннего кармана. В напряженной тишине раздался звонкий щелчок и в руке Ильи Ильича затеплился огонек. Зачем ему зажигалка? Он же не курит! Пассажир оглянулся на меня, махнул рукой, дескать, отъезжай! Я не стал больше тянуть. Сел за руль, миновал арку ворот и проехав еще с десяток метров, притормозил.

В этот момент позади жахнуло. Я выскочил из салона, посмотрел назад. На оранжевом фоне, охватившего «буханку» пламени, фигура Сумарокова казалась черной. Он швырнул что-то в огонь и бросился к «Волге». В этот момент с неба вдруг повалил снег. В горячке погони я и не заметил, как небо постепенно затянуло тучами. Лунный свет померк, и теперь окрестности озаряло только пламя пожара. В его отблесках я увидел какие-то прямоугольные кружащиеся бумажки. Одна из них спикировала и прилипла к лобовому стеклу. «Дворник» смахнул ее. Подбежавший Илья Ильич рванул пассажирскую дверцу, ввалился в салон.

— Ходу! — крикнул он.

Я сел за руль и дал по газам. Через десять минут свернул на Круговую дорогу. Снег валил все гуще. И это хорошо, может следы заметет — главным образом, шин моей «Волги». Странные я сейчас испытывал ощущения. Объективно — я преступник и соучастник преступления. Не то что бы меня это сильно волновало, но все равно придется доложить Курбатову. Хотя не обязательно вдаваться в подробности. Он сам втянул меня в эту их хитро выделанную операцию.

— Давайте заедем к вам, — сказал мой пассажир, вернувшийся к своей обычной манере общения. — Возьмете свою долю и вообще — поговорим.

Предложение заманчивое, но не следовало забывать и о прослушке на моем телефоне. Сказать ему об этом, значит, спалить всю малину. А с другой стороны, если отключу разок, ни хрена с этими слухачами не произойдет. Я и так их избаловал. И я повернул к дому. Сидорыч открыл ворота, я загнал «Волгу» внутрь. Высадил Илью Ильича. Он сам забрал с заднего сиденья денежный куб. Впустив гостя в квартиру, я быстренько разулся и прошел в большую комнату. Выдернул телефонный шнур из розетки. Вот и пусть там у себя побесятся.

— Чаем не угостите? — спросил Сумароков. — А то чифир урки бодяжить мастаки, а вот — нормальный шалфей заварить не могут.

— А у меня шалфея нет, — ответил я. — Только — индийский.

— Извините, это я по старой привычке на феню съезжаю, — откликнулся тот. — Шалфей — это чай обычной крепости.

— Ну это я сделаю. Отдыхайте пока.

Оставив его в комнате, я отправился на кухню. Поставив чайник на плиту. Я вытряхнул старую заварку, ополоснул заварник и принялся ждать, когда закипит вода. Потом заварил чай «обычной крепости». Достал из холодильника колбасу и сыр, быстро нарезал и соорудил бутерброды. Вот уж не думал, что придется Сумарокова чаем угощать. А он мужик рисковый. Сразу видно — тертый калач. Неужто поделится барышом? Или тут кроется какой-то подвох? Не даром же воры что-то про общак терли.

— Александр Сергеевич! — позвал он. — Подойдите, пожалуйста!

Глава 11

Вытирая руки кухонным полотенцем, я прошел в большую комнату. Оказалось, что пока я готовил чаепитие, мой гость распаковал «денежный куб», при этом озаботившись тем, чтобы плотно задернуть шторы, которые у меня вечно нараспашку. Ну да, Сумарокову не привыкать вести жизнь подпольного миллионера. Я человек не жадный и деньги для меня лишь инструмент, необходимый для решения тех или иных задач, но и у меня сердце ёкнуло, когда я увидел обандероленные пачки, аккуратно разложенные по всей поверхности стола.

— В каждой пачке по тысяче рублей, — сказал гость. — Выбирайте любую половину.

И я увидел, что в этом ковре денег есть все-таки промежуток. Ровно посередине. Мне было все равно и я сказал:

— Пусть будет правая.

— Отлично, — кивнул он. — У вас не найдется какой-нибудь сумки, куда я мог бы сложить свою левую половину?

— Хозяйственная подойдет?

— Годится.

Я вернулся на кухню, взял, сшитую из плотной темной ткани авоську, оставшуюся еще с Илгиных времен, вытряхнул из нее луковую шелуху и другой мусор, вернулся в большую комнату и отдал емкость Илье Ильичу. Тот деловито сложил в нее свою часть денег. Я открыл шкаф, вытащил из-под стопки белья бумажник своего гостя, который тот выронил в машине в нашу с ним прошлую встречу, протянул его владельцу. Сумароков удивленно выпятил зенки. Взял свой лопатник и, не заглядывая внутрь, сунул во внутренний карман пиджака.

— Благодарю, — проговорил он. — А я уж думал, что потерял с концами.

— Вы его в машине выронили, — откликнулся я.

— Понятно… Ну, как насчет чайку?

— Все готово, идемте на кухню.

Он вышел из комнаты, а я погасил свет и последовал за гостем. В кухне, я налил Илье Ильичу чаю, тот сам бросил в него несколько кусочков рафинада, помешал ложечкой и схватил бутерброд. Я — тоже, только сейчас почувствовав, как зверски проголодался. Меня потихоньку отпускало. Даже при всей моей, насыщенной событиями жизни, нынешняя встряска слегка перебор. А с другой стороны и вознаграждение такое, что жаловаться грех. Можно было бы вообще не работать, но дело в том, что работа моя мне нравится. Сам удивляюсь…

— Вам, наверное, хочется знать, во что это я вас втравил? — спросил гость, утолив первый голод.

— Дело ваше, — пожимал я плечами, делая вид, что мое дело маленькое, но на самом деле, меня раздирало любопытство, но главное, не выдать себя. — За такой гонорар я могу и не спрашивать.

— Мне нравится ваша деликатность, — улыбнулся Илья Ильич, — но все дело в том, что мне и самому хочется рассказать… Я бы даже сказал — необходимо.

На то и был мой расчет. Пусть выговорится…

— Тогда я вас слушаю.

— Как вы, наверное, поняли, — начал он, — в моей биографии был один печальный эпизод, связанный с пребыванием в местах лишения свободы. Не стану рассказывать — за что и сколько мне пришлось отбыть, скажу только, что это меня многому научило. В частности тому, что работать надо чисто… Но это так — как говорили в старом театре — реплика в сторону… В колонии меня взял под покровительство тамошний авторитет. У него не было клички, все его называли по имени и отчеству — Виктор Аполлонович. У него весьма сложная биография. Скажу только, что во время войны он был летчиком. Без преувеличения сказать — героем. А вернувшись с фронта, не смог приспособиться к мирной жизни, избил до полусмерти какого-то чинушу и получил свой первый срок. Освободившись, сколотил банду таких же фронтовиков, у которых были нелады с законом. Работали в основном на Юге, где публика денежная. Налеты, грабежи. Мокрухи Виктор Аполлонович избегал. Во всяком случае — ни разу следствию не удалось доказать его причастность к соответствующим эпизодам. Когда я с ним познакомился, он был уже не молод, но воля у него оставалась по-прежнему железной. Контингент в колонии он держал в ежовых рукавицах, не вступая, при этом, в сотрудничество с администрацией. В частности, терпеть не мог некоторые скотские развлечения, общепринятые в местах не столь отдаленных. И умел устроить веселую жизнь тем, кто был на них падок. Если бы не его заступничество, неизвестно кем бы стал ваш покорный слуга… Так вот, у Виктора Аполлоновича была мечта. Он хотел покинуть СССР, понимая, при этом, что его не выпустят даже туристом. Поэтому замыслил побег на легкомоторном самолете. Ведь он же летчик, который сбивал «Мессеры» на своем «Ла-7». Для этой цели Виктор Аполлонович собирал деньги. Я должен был ему помочь. И освободившись по УДО, я приступил было к подготовке к осуществлению его плана. В марте этого года Виктор Аполлонович должен был выйти на свободу, но прежде, под видом общака, собирался переправить свои накопления сюда, в Литейск, мне. Курьерами стали три уголовника — Губа, Топор и Сявка. Они оборвались с зоны, но при этом напортачили, убив часового. Незадолго до того, как они объявились на Старом Заводе, я получил сообщение о том, что мой друг скоропостижно скончался, не дожив до освобождения. Ему было всего шестьдесят два. Об этом вряд ли могли знать три ухаря, но им, конечно, хотелось погреть грабли на «общаке»… Ну а остальное — вы знаете…

— А у этого, Виктора Аполлоновича, родственники есть? — спросил я.

— Намекаете на то, что следует поделиться с ними нечестно нажитыми доходами?.. — хмыкнул Сумароков. — Можете быть спокойны, Виктор Аполлонович сирота, воспитанник детдома. Родители его погибли еще в тридцатых. Жены и детей, по крайней мере, официальных, не имел. Так что совесть ваша может быть спокойной. А если вас беспокоит то, что произошло сегодня… Я скажу вам так. Останься эти урки в живых, они бы из-за этих бабок нас на ремешки порезали. Так, что ликвидация трех уголовников, на совести которых жизнь часового, дело правильное. Да и свидетелей, которые бы знали о существовании этих денег, теперь не осталось… Кстати, я подбросил в огонь пачку трехрублевок на триста колов… Для маскировки…

— Ладно. Вы меня, так сказать, утешили.

— Спасибо за чай и вообще, — проговорил Илья Ильич, вставая. — Окажите любезность, Александр Сергеевич, подвезите.

— Да, конечно.

Мы оделись и вышли. Гость не забыл прихватить авоську, туго набитую советскими дензнаками. Я снова завел свою трудяжку «Волгу» и вывел ее за ворота. Когда я направил машину в сторону «Металлурга», Сумароков сказал:

— Нет, Александр Сергеевич, сегодня точно — не в гостиницу.

— Тогда назовите адрес?

— Садовая восемнадцать.

— Хм…

— Что, знакомый адрес?

— Да, приходилось бывать.

— Ах да!.. — вспомнил Илья Ильич. — История с картой!.. Можно сказать, с этого началось наше знакомство.

— Да.

— Ну тогда тем более…

Что значит это «тем более», пассажир уточнять не стал. Я тоже не собирался допытывать. Видать, этот домик на Садовой чем-то важен для всей этой шоблы. Раз уж они сюда то и дело стекаются. Интересно, знает Сумароков, что домишко засвеченный? А, впрочем, мне-то какое дело? Это их игры. Мужик он оказался ничего. Умеет действовать и принимать решения. Да и слово держит. Однако вряд ли мы станем друзьями. Для этого нужно совпадать во взглядах на жизнь. А я — физрук.

Через пятнадцать минут я уже притормозил возле злополучного дома. Илья Ильич пожал мне руку, прихватил денежный мешок и зашагал к калитке. Ни дать ни взять — добропорядочный семьянин, возвращающийся с рынка с продуктами. А ведь домик может оказаться опечатан. Подожду, на всякий случай. Глядишь, сейчас назад прибежит? Не прибежал. Я увидел, как осветились окна дома. Будто и впрямь вернулся хозяин. Хотя, что я знаю. Вдруг загадочный Дмитрий Дмитрич — это и есть Сумароков?

Убедившись, что пассажир не собирается возвращаться, я сам вернулся домой. Деньги по-прежнему лежали на столе. Я смотрел на них, как на взведенную мину. Большие деньги — большая ответственность. И большие проблемы, если вести себя не осмотрительно. Придется завести несколько сберкнижек в ряде сберкасс города. Для начала надо эти деньги хотя бы пересчитать. Сколько их здесь? Илья Ильич сказал — по тысяче в каждой пачке. Пачки толстые, значит и купюры не крупные.

Собрался с духом, пересчитал. Пятьдесят пачек. Следовательно — полсотни штук. На дядиной книжке лежали не тронутые сорок. И «шпионских» оставалось еще около двадцати. Сто с лишним… И в самом деле — хоть от зарплаты отказывайся. Куплю брательнику с сестренкой новый дом со всеми удобствами. Ну или — кооперативную квартиру. Пусть что хотят то и думают. Матери Санька надо бы еще отправить, хотя, наверное, лучше завести для нее книжку на предъявителя.

Все это я обдумывал, собирая деньги в свою старую спортивную сумку, сработанную каким-то ловкачами под «Адидас». Все равно я ею не пользуюсь в последнее время. Саму сумку убрал в шкаф. Можно было ложиться спать. Завтра у меня, помимо уроков, запланировано посещение семейства Митрохиных. А еще я собирался позвонить папаше Константинова. Пусть сколачивает бригаду. Кстати, надо включить телефон, пока местное отделение КГБ не подняли в полном составе по тревоге.

Я вымылся в душе и перед тем, как лечь спать, вспомнил о деревянном кольце-браслете, которое мне подарил Макаров. Сразу захотелось надеть его и досмотреть, а также — дослушать те мультики, которые начали крутиться у меня в голове во время примерки. С чего бы это меня к нему тянет? Простое любопытство или сам подарок воздействует на мозги? В свете последних событий я готов поверить во что угодно. Кстати, а где он у меня?.. Кажется, я сунул его в карман дубленки. Не потерял ли?..

Оказалось, что не потерял. Я повертел кольцо-браслет в руках, нацепил на запястье и завалился в холостяцкую свою койку. Расслабился. Закрыл глаза. Усну значит усну. Снова послышался белый шум, в котором стали постепенно различаться отдельные голоса. Снова — мужской и женский, только они не пели, как мне почудилось в первый раз. Они разговаривали, но голоса звучали растянуто, поэтому возникало ощущение пения. Изображение тоже стало формироваться и сегодня быстрее.

Как будто нагревался телевизор. Или, в данном случае, глюковизор. Отдельные пятна слились, появились сначала размытые контуры фигур. Мне захотелось, чтобы картинка стала четкой. Я даже мысленно подкрутил рукоятку настройки. И глюки меня послушались. Изображение и впрямь сделалось отчетливым. Я увидел красивую женщину и сразу узнал ее. Это была та самая незнакомка, которую я случайно встретил в доме, где жили Константиновы. Она стояла к зрителю — то есть — ко мне — спиной, опираясь локтями на какие-то то ли перила, то ли — парапет.

А вот что за мужик торчал рядом с нею — я сразу не узнал. Да мало кто либо узнал сходу, да еще — на «глючной» картинке, которая чуть подрагивала, норовя и вовсе исчезнуть. Ведь со спины мы себя обычно не видим. Да, это был именно я. И что-то втирал девушке, которая меня внимательно слушала и кивала. Я стал прислушиваться к голосам, мысленно регулируя звук. Прежде всего, надо было замедлить его, чтобы собеседники перестали «петь». Пришлось повозиться. Вдруг я услышал фразу, которая прозвучала совершенно четко:

— Вы очень интересный собеседник, Саша!

— Это потому что с вами интересно разговаривать, Вилена, — откликнулся на экране глюковизора я сам. — А давайте продолжим наш разговор в ресторане?..

Что ответила красавица Вилена, я не услышал — изображение вдруг расплылось, а звуки снова начали растягиваться, до полного не различения. Я провалился в сон.

Проснулся от жжения в правом запястье, том самом на котором все еще было кольцо-браслет. Я сорвал его и оглядел кожу на руке. Ни малейшего следа ожога. Выходит, это меня макаровский подарок так разбудил. Очень вовремя, кстати, половина восьмого. Интересный сон мне приснился… Реалистичный такой.

Пора вставать. Пробежка с зарядкой и завтрак. Потом — в школу. Когда я по привычке подогнал «Волгу» к гаражу при школьных мастерских, там меня поджидал трудовик. Мрачный, как туча. Видать, уже знал о вчерашнем. Хотя мы не могли наследить настолько, что за ночь следствие вышло бы на нас… или — могли? В любом случае, мне лучше подождать, что он скажет, прежде чем самому пускаться в откровения. Однако Витек не спешил начинать разговор. Правда, и машину поставить в бокс мне не давал. Торчал посреди дороги, возюкался с замком на уже отпертых воротах.

— Какого черта ты суешь свой нос в чужие дела? — спросил он, когда я вышел из машины.

— Ты о чем?

— Об эксперименте, который проводит по заданию Академии Наук СССР Илга Артуровна.

— Настучала, значит.

— Оставь ты этот уличный жаргон! — поморщился Курбатов. — Товарищ Эглите обязана докладывать обо всех контактах, которые касаются ее работы.

— А о наших с ней контактах она тоже докладывала?

— Нет, пока ты не превысил свой допуск.

— Похоже вы забыли, товарищ майор, что у меня вообще нет допуска, — напомнил я.— Вы же сами решили его не оформлять.

— Тогда — тем более!

— Нет. Не тем более! Пока эти ее опыты над детьми не касались моего класса, я и не лез. А теперь — придется со мною считаться.

— Кретин! — прошипел трудовик. — Скажи спасибо, что я не доложил по команде! Ты что не понимаешь, что если вышестоящее начальство узнает об утечке — весь восьмой «Г» изолируют в специнтернате?

— Кроме меня — никто ничего не узнает, — ответил я. — Если, конечно, вы не начнете финтить. Ленином клянусь, проще включить меня в состав группы, проводящий эксперимент, чем попытаться от меня избавиться.

— Насчет — избавиться — в этом ты ошибаешься, — осклабился он. — Нет ничего проще. А насчет — включения в состав группы… Об этом надо подумать. Только учти, если сверху утвердят, возможны всякие ограничения.

— Ничего, как-нибудь, товарищ майор.

— Что слышно о Сумарокове?

Я знал, что он меня спросит об этом. И я понял, что не хочу докладывать о вчерашнем происшествии. К моему заданию оно непосредственного отношения не имело. Ни с кем из местных воротил мы не встречались, а стучать на человека, благодаря которому я имею теперь полста кусков — совсем уж свинство. Витек смотрел на меня выжидающе. Ждал доклада. Кретин, говоришь? Это мы еще посмотрим, кто из нас кретин… Что я ему мальчик? Пусть своей Фросей помыкает!

— Контакт был, — ответил я. — Я вернул бумажник, который Илья Ильич выронил в прошлый раз в машине.

— И все?

— Нет. Он попросил его отвезти по адресу Садовая восемнадцать.

— Вернулся, значит, пес на свое гноище, — непонятно пробурчал Курбатов. — Ну ладно! Ауфидерзеен, как говорит наш коллега Рунге.

Он, наконец, открыл створку ворот на полную, и я поставил машину в гараж. Выходит, помог вчера снежок. Замел следы. Да и вряд ли кто-то будет всерьез копаться в причинах гибели на дороге трех беглых зэков, к тому же — замаранных в убийстве часового и до кучи в угоне транспортного средства и хищении огнестрельного оружия. Калаш явно не в магазине купили.

Меня сейчас занимал мой вчерашний эксперимент с глюковизором. Правда ли кольцо-браслет показало мне девушку моей мечты или все-таки это был только сон?.. А если — нет? Тогда я знаю, по крайней мере, как ее зовут. ВИЛЕНА… Очень советское имя. Почти как — Эвелина. Сравнил тоже!

Ну хорошо… Имя мне известно, а что еще? Что я вообще видел? Если на самом деле видел что-то реальное?.. Мы стояли, опираясь на какие-то массивные перила… или — на парапет набережной!..

— Александр Сергеевич! — окликнули меня.

От неожиданности я вздрогнул. Ко мне, цокая непомерно удлинившимися в последнее время каблуками, мчалась на всех порах Эва. Легка на помине!

— Где вы бродите! Я везде вас ищу! Комиссия роно приехала!

Глава 12

— Ну приехала, что с того? — спросил я.

— А то, что весь педсостав должен быть представлен товарищам из отдела образования, — назидательно произнесла Царева. — А мне приходится собирать вас по всей школе.

— Я как раз шел в учительскую.

— Вот и славно! А я пока поищу Виктора Сергеевича.

— Он сейчас тоже придет.

Она махнула мне и помчалась дальше. Я двинул в учительскую. Войдя, я обнаружил там только коллег, но гудящих, как растревоженные пчелы. Выяснилось, что комиссия в полном составе заседает в кабинете директора, а нас будут туда таскать по одиночке, как школяров — на педсовет. Сейчас там находилось химичка и ее возвращения ждали, как вестника божьего. Пока я ручкался с мужской частью коллектива и чмокался в щечку — с некоторой, самой симпатичной частью женской, вернулась завуч с трудовиком на аркане. И тут же из приемной показалась раскрасневшаяся Екатерина Семеновна.

— Ну, что там они говорят? — кинулись к ней товарки.

Киреева только отмахнулась, а Эвелина Ардалионовна громко известила:

— Товарищи, минутку внимания! Комиссия не для того проводит индивидуальные собеседования, чтобы его результаты разглашались. Так что будьте благоразумны.

В этот момент в учительскую выглянула Раечка и крикнула:

— Данилов!

И все обернулись ко мне, провожая взглядами, словно я уже шел на эшафот. Отворив дверь директорского кабинета, я увидел затылки солидных дядь и теть в костюмах. Даже женщины были, как мне показалось, в пиджаках, но конечно, это были жакеты. Присутствующие слушали блеяния Пал Палыча, но когда я слишком громко хлопнул дверью, они, как по команде повернулись ко мне. Среди незнакомых лиц я увидел тренера Пирогова, который подмигнул мне и… Ого! Вот так поворот!.Это была она… Прекрасная незнакомка из подъезда, где живут Константиновы! Она-то как здесь оказалась⁈ Девушка смотрела на меня с любопытством, но не более того.

— Познакомьтесь, товарищи! — произнес Разуваев, его командный, обычно, голос, теперь звучал немного оправдывающеюся. — Александр Сергеевич. Наш преподаватель физической культуры.

Я поприветствовал членов комиссии кивком т проговорил:

— Здравствуйте, товарищи.

— Товарищ Данилов не только молодой специалист, но и общественник, — продолжал директор. — Помимо своих непосредственных обязанностей, ведет секцию по самбо, а также, вместе с преподавателем немецкого языка, товарищем Рунге, организовал любительскую киностудию. Снятый ими фильм принят к показу на всесоюзный фестиваль любительских фильмов. Кроме всего прочего, Александр Сергеевич очень ответственный и мужественный гражданин, лично участвовавший в задержании опасных преступников. В общем, я могу долго рассказывать о достоинствах товарища Данилова.

Ну директор разошелся, будто хотел продать меня по выгодной цене. Но чай не на рынке рабов…

— Спасибо, Павел Павлович! — сказала соседка Константиновых. — Нам очень интересно было послушать о достоинствах товарища Данилова. — Она лукаво покосилась в мою сторону. — Теперь предоставьте нам возможность в них убедиться.

— Да, разумеется, Вилена Игоревна, — кивнул директор.

— Александр Сергеевич, — впервые обратилась ко мне та. — С вашего позволения, члены комиссии посетят одно из ваших занятий. Мы хотим сделать срез и проверить методику преподавания.

— А если я не позволю? — спросил я. — Члены комиссии не посетят мои занятия?

По кабинету прокатился возмущенный ропот. Упомянутые «члены» начали недоуменно переглядываться, но девушка моей мечты лишь лучезарно улыбнулась.

— Вы же понимаете, что это лишь вежливая фигура речи, — сказала она.

— В таком случае, буду ждать, — я столь же вежливо поклонился кивком головы и покинул кабинет.

Не знаю, зачем я так поступил? Наверное, мне хотелось сбить спесь с этой фифы. Тоже мне — начальница. И только, когда я вернулся в учительскую, меня торкнуло. Увиденное в глюковизоре — это не сон и не бред. Ее действительно зовут Вилена, выходит то, что я увидел — правда!.. А что я, собственно видел? Будущее? Хотелось бы надеяться. Ведь если верить кольцу-браслету, мы с этой фифой из городского отдела народного образования подружимся. Впрочем, пора брать классный журнал и идти на занятия.

Комиссия пришла ко мне только на третьем уроке. Но я о ней не забыл, ждал… Едва я построил свой восьмой «Г», как отворилась дверь и в зал вперлась кучка из четырех человек. Впереди шествовал солидный дядя, в темно-серой тройке, с залысинами и в больших очках, в руках он держал раздутый, как бегемот, кожаный портфель. Над дядей возвышался Еремей Владимирович. Возле него бултыхалась тощая девица в туго сидящем на ней, и потому обтягивающем каждую косточку, синем платье с серебристой вышивкой на груди.

Ну а замыкала группу Эва, которая издалека принялась гримасничать и подавать мне какие-то беззвучные знаки. Вилена Игоревна, видать, не сочла нужным посетить мой урок. Наверное у нее нашлись дела поважнее. Ну и ладно. Я предложил гостям низенькую скамейку, из тех, что тянулись вдоль стен. А потом сделал вид, что никаких посторонних в зале нет. Начал урок, как обычно, с разминки. Затем — зарядил стандартные прыжки через гимнастического коня, упражнения на кольцах, перекладине и брусьях.

Никаких показательных выступлений. Обычный урок, за время проведения которого я не оглядываться в сторону комиссии, тем самым и настроил ребят, будто мы одни и занятие — рядовое.

Когда прозвенел звонок и пацанва кинулась в раздевалку, меня окликнули. Я обернулся и увидел только тренера по баскетболу. Остальные, похоже, давно ретировались, потому что Пирогов по-свойски сидел на скамейке. Он даже уличную обувку снял и теперь щеголял в шерстяных носках. Я подошел к нему.

— Не знаю, как другим, а мне понравилось, как вы ведете урок, — сходу признался он. — Сразу видно, что учитываете физические данные своих подопечных. А вообще, они у вас хорошо подготовлены.

— Благодарю!

— Хотелось бы также взглянуть на вашу баскетбольную команду.

— Можно устроить, — кивнул я. — Попрошу завуча, чтобы помогла вытащить ребят со следующего урока. У меня как раз «окно», так что зал свободен.

— А это удобно? — спросил он. — Я имею в виду — вытаскивать ребят с урока.

— Удобно. А то после занятий мы их не выловим.

— Тогда — давайте!

Оставив его в зале, я отправился в учительскую. Во-первых — вернуть журнал. Во-вторых — выловить Цареву. Я ее перехватил буквально на выходе. Эва была вся в мыле — так загоняла ее комиссия. А тут еще я со своей просьбой. Мне ее даже жалко стало. В последнее время завучиху стало не узнать. Вот что любовь с человеком делает. Даже — безответная. Грех пользоваться расположением несчастной женщины, но деваться некуда, я же обещал тренеру, что соберу ребят.

— Слушай, Эвочка, — понизив голос до интересных тонов, проговорил я, — мне нужно вытащить учащихся с урока.

— Каких именно? — спросила она, нервно оглянувшись, не слышит ли нас кто.

— Вот список! — я сунул ей листок, на котором у меня записаны имена моих баскетболистов.

— Двенадцать человек! — ахнула она. — Для чего это вам?

— Тринадцать, — уточнил я. — Нужно еще позвать Сидорова из моего класса. Все это наша школьная команда по баскетболу. Я хочу показать ее тренеру Пирогову.

— А-а, это другое дело! Все-таки — честь школы! Да, отпрошу твоих баскетболистов.

— Спасибо! — переполненный благодарности я чмокнул ее в щечку.

Царева залилась краской и выскочила из учительской. Как раз позвонили к уроку. Я тоже повернулся было, чтобы вернуться в спортзал, но дверь учительской распахнулась и вошла… Вилена Игоревна. Словно не заметив меня, подошла к телефону, взяла трубку и начала набирать номер. Понятно. Я здесь лишний. Однако уйти мне не удалось. Потому что суровая председательша комиссии роно — или кто она там? — вдруг показала мне рукой: задержитесь, мол. Ну что ж, начальству положено подчиняться.

— Воротникова, — сказала она в трубку, когда на другом конце провода ответили. — Я сегодня сразу после инспекции домой… Да, спасибо!

Вилена положила трубку.

— Извините, Александр Сергеевич, что задержала вас, — сказала товарищ из гороно, — я испугалась, что вы сейчас уйдете и мы с вами не увидимся.

— Да нет, — растерянно поговорил я. — Я еще товарищу Пирогову должен нашу школьную команду по баскетболу показать.

— То-то я смотрю он с такой охотой с нами сегодня поехал. Обычно привлеченные специалисты всячески отнекиваются от такой чести…

— Просто Пирогову я заранее сообщил, что у меня есть парнишка с уникальным талантом по его части.

— Вот как! — усмехнулась Вилена. — Имел место предварительный сговор…

— Да, а еще он меня хвалит, так что заключение этого привлеченного специалиста не будет объективным.

— А вас все хвалят! — усмехнулась она. — И директор. И завуч за вас горой. Да и по городу только и разговоров… Данилов да Данилов.

— И потому вы захотели на меня посмотреть? — осведомился я. — Как на экзотическую зверушку!

— Потому, что я вас уже однажды видела, — без всяких ужимок ответила моя собеседница. — Мельком, в подъезде. А вот сегодня, в кабинете вашего директора, узнала, что тот, случайно встреченный парень, и есть знаменитый Данилов.

— А я вас тоже видел недавно, можно сказать, что — во сне, — признался я. — И из этого сна узнал, что вас зовут Вилена, а больше — ничего.

— Интересно начинается наше знакомство.

— Предлагаю продолжить.

— Каким образом?

— Обычным. Хотите — в кино сходим? Или — в театр?

— Или — на стадион! — подхватила она. — Давайте лучше погуляем?

— Когда?

— Завтра.

— До часу дня я на выходных занят, а вот после свободен.

— Тогда в тринадцать тридцать, скажем, у памятника Восставшим рабочим на центральной площади.

— Тогда — до завтра!

И она, простучав каблуками, вышла из учительской, оставив меня в ошеломлении. Нет, к тому, что на меня женщины заглядываются иногда, я привык, но ведь, Вилена свет Игоревна, даже не клеила. Она прямо, без обиняков дала понять, что хочет со мною познакомиться. Не ломаясь, не строя глазки, не кокетничая. Не зная, как Саньку, а мне такая женская прямота всегда импонировала. Илга, да и Наташа — в этом смысле тоже мне нравились, но первая слишком самостоятельна для того, чтобы быть моей женой, а вторая — простовата. Да и запропастилась куда-то, а я сидеть и ждать у моря погоды не привык.

Ладно, не стоит торопить события. Может, все не так уж и солнечно… Что я знаю об этой женщине? Да ничего! Кроме того, что она — решительная и властная, это сразу видно, да и должнасть не абы какая, соответствует. Как говоря в народе — девка с характером. Ну и красивая — конечно. Это не отнять. И еще то, что кольцо-браслет, подаренное мне моим учеником, показало мне крохотную частичку нашего общего будущего. А может — кроме этой частички ничего и не будет? Хватит мозги себе гаданиями забивать — будет не будет? Надо в спортзал возвращаться, представлять Еремею Владимировичу наших баскетболистов.

И я посвистал в свои палестины. Опоздал чуток. Когда я ворвался в зал, мои баскетболисты уже слушали, разинув рты, гостя. Он держал тяжелый мяч на кончиках пальцев и показывал, как надо тренировать кисть, чтобы броски получились мягкими и точными. В общем, заезжий тренер сразу взял быка за рога. Мне осталось лишь наблюдать. Не знаю, что сказал пацанам и девчатам этот ловкач из городского спортобщества, но они ему внимали как Хазанову в передаче «Вокруг смеха». Только что — не смеялись.

Подойдя к гостю, который, похоже, освоился здесь вполне, я сказал:

— Вижу, вы уже начали знакомство с ребятами, Еремей Владимирович!

— Да, нам есть о чем поговорить и что показать друг другу.

— Тогда я не буду вам мешать. У меня еще дела.

— Хорошо. Спасибо вам!

Мы обменялись рукопожатиями, и я отправился в гости к Митрохиным. Запланированное следует выполнять. В общем, я не сомневался, что в этой семье все благополучно. Сева, старший брат Матвея, комсорг школы. Правда, я с ним в основном только на уроках пересекаюсь, но знаю — парень серьезный, начитанный, в педагогический после школы собирается. Среди пацанов — это редкость. Да и Мотя неплохой парнишка. Правда, сорванец, велосипедный лихач. Такие, как он, в будущем станут заниматься велотриалом или как это у них называется?

Дом, где жили Митрохины, не представлял собой ничего выдающегося. Обычная девятиэтажка в новом микрорайоне. Хотя сейчас, в начале восьмидесятых такие кварталы были еще в диковинку. Жители старых домов люто завидовали счастливчикам, получившим квартиры в современных панельных многоэтажках. Ну как же — кроме электричества и газа — холодная и горячая вода и теплые уборные. Нет, грех жаловаться, с удобствами в Литейске вообще все неплохо, хотя, конечно, большинство домов лишены либо всех сразу, либо только некоторых, но эти достижения поздней советской архитектуры все еще оставались зримыми символами зрелого социализма.

Так что, входя в подъезд, из которого не выветрился еще запах свежей краски, я попал — по меркам нынешнего времени — в наступившее будущее. В доме было даже два лифта — грузовой и пассажирский. В кои-то веки можно позволить себе не сигать через ступеньку. Хотя бегать по лестницам полезнее, нежели — солидно и неторопливо подниматься в лифте. Первым откликнулся грузовой, в него я и зашел и начал неторопливое восхождение к коммунальным небесам.

Вышел на седьмом. Нажал на кнопку звонка. Я кстати, хотел, как обычно, прихватить с собой ученика, дабы он ввел меня в круг своей семьи, но Матвей усвистал из школы раньше. И вот теперь я ждал, когда мне откроют. Наконец, щелкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла дверная цепочка. В образовавшейся щели, где-то на уровне моей груди, блеснул глаз. Он рассматривал меня так пристально, словно пытался высмотреть всю мою подноготную.

— Вам каво? — проскрежетал старческий голос.

— Я к Митрохиным! — откликнулся я.

— Мы Митрохины… А чаво надо?..

— Моя фамилия Данилов! — постарался произнести я, как можно отчетливее и громче обычного. — Я учитель Матвея и Севы!

— Так нетути их… И родителев ихних тоже нетути.

— Как же так? Я же предупреждал Матвея, что заеду сегодня.

— Нетути их, — упрямо повторил старческий голос. — А я не пущу… Можа ты шаромыжник какой…

И дверь захлопнулась. Ясно. Я вернулся к лифтам. Нажал на кнопку вызова. На этот раз приехал пассажирский. Ну что за люди! Предупреждал же! Вот тебе и во всем положительное семейство. Не, зря я передумал проводить родительское собрание. Взять бы и пристыдить прилюдно «родителев» Митрохина. Это в любом случае пора сделать. Не в смысле — пристыдить, а смысле — провести. А заодно — повидать старшее поколение моих пацанов. По крайней мере — тех, кто соизволит придти.

Я вдруг решил заскочить к своим, которые, правда, не знают, что они мои. Брательника я вижу почти каждый день, но мы успеваем перекинуться буквально парой слов. А сестренку с того самого Дня Володькиного Рождения и не видал. А заодно, спрошу через них — как дела у Наташи? Они же с Ксюхой подружки. Я вышел из подъезда, сел в «Волгу» и покатил в сторону Заречья. Правда, по пути заскочил в «Гастроном», набрал вкусностей. Знаю, сеструха будет недовольно морщить носик, но ничего, перетопчется.

К своему исходу, месяц февраль как-то резко сдал. Осели сугробы, ручьи дружно потекли к Проныре. По ночам еще прихватывало морозцем, а иногда и понималась метель, но хребет зимы был уже перебит. Пересекая мост, я краем глаза заметил, что в ледовом панцире, который сковал русло реки, появились трещины. Значит, скоро начнется ледоход. Красивое, наверное, зрелище? Никогда не приходилось видеть. Вот завтра, гуляя с Виленой, и посмотрю. Хотя вряд ли к завтрашнему дню вся это масса льда стронется с места.

Припарковав машину возле знакомого забора, я вытащил с заднего сиденья пакеты со снедью и потащил все это к дому. Руки были заняты, пришлось калитку открывать локтем. Хорошо, что она не была заперта на щеколду, как обычно. Я пересек двор и поднялся на крыльцо, толкнул дверь. Она тоже оказалось открытой. Ну да в частном доме и не сидят обычно на запоре: то по нужде, то за дровами выскочить. Я постучал одной ногой об другую, чтобы стряхнуть комки мокрого снега, вошел в сени. И услышал напряженные голоса.

Глава 13

Я замер, прислушиваясь. Дверь, обитая разным тряпьем для сохранения тепла, заглушала голоса, но все же я слышал, что о чем-то спорят мужчина и женщина. Причем — довольно громко.

Может, я не вовремя? Сложить покупки в сенях и свалить по-тихому? «Благородно», но не про меня… Так как руки у меня были заняты, я постучал по двери ногой. Не услышали, бубнеж продолжался. Тогда я изловчился и зацепил двумя пальцами дверную ручку и потянул ее на себя. Переступил через порог, нарочито громко топая ботинками.

Подействовало. Из комнаты выскочила раскрасневшаяся сестренка. Я свалил на столешницу пакеты и свертки.

— Ой! Это ты! — еще сильнее покраснела она. — А я думала — Володька…

— А он что, не пришел еще со школы?

— Пришел, да опять усвистал с дружками.

— Ясно. Извини, я без предупреждения.

— Ничего… Только зачем ты опять все это привез?

— Не привык ходить в гости с пустыми руками.

— Ну не до такой же степени! Саш!

По глазам Ксении было видно, что она рада мне, но нервничает из-за другого гостя, который притаился в комнате и носу не кажет. По-хорошему мне бы уйти, из вежливости, но мне не понравилось, что он ныкается там, значит, чего-то опасается.

— Чаем хоть угостишь? — спросил я.

— Да, конечно! Раздевайся!

Я снял дубленку и шапку, сдернул ботинки. Когда я подошел к рукомойнику, чтобы вымыть руки из комнаты вышел… Константин Тихонович. Вид у него был хмурый.

— Добрый вечер! — пробурчал он.

— Здрасте! — откликнулся я.

— Ну я пойду, Ксюша, — обратился он к хозяйке.

— Может чайку попьете с нами?

— Нет. Спасибо!.. Скоро хоккей по первому каналу…

Друг семьи натянул унты, накинул тулуп, взял малахай и вышел. Ксения уткнулась в полотенце, которым вытирала заварочный чайник и всхлипнула. Я как-то не готов был к такому обороту и поэтому не сразу отреагировал. Всхлипывание повторилось. Я подошел к сестренке, осторожно обнял ее сзади за плечи. Она тут же повернулась ко мне и давай рыдать. Вот те раз! Неужто этот старый пень к ней приставал⁈ Догнать и начистить рыло! Однако прежде надо было отлепить от себя Ксюху. А та прилипла, как банный лист.

— Что случилось? — спросил я.

Она только всхлипывала и прижималась уже совсем не по-сестрински. Пришлось ее слегка отодвинуть от себя. Это ничуть не охладило пыл рыдающей девицы. Она вывернулась из моих пальцев и принялась лить кипяток в заварочный чайник с такой яростью, что брызги полетели по всей кухне.

Я вернулся на свое место, ожидая, когда сестренка поостынет. Наконец, она заварила чай, накрыла его ватной куклой и села напротив меня, угрюмо уставившись в скатерть.

— Да что с тобой происходит? — снова спросил я.

— А тебе-то какое до этого дело⁈

— Да я могу и не спрашивать, — пожал я плечами. — Извини, если помешал…

— Прости… — вздохнула Ксения. — Это я от злости на себя.

— А на себя за что?

— За то, что не заметила, что он не просто так ходит…

— Константин Тихонович?

— Да.

— Сделал тебе предложение?

— Ну да, замуж звал…

— Отказала?

— Ну конечно!

— Ну и нечего слезы лить.

— Я больше не буду…

Она встала, подошла к рукомойнику, умылась, вытерлась полотенцем. Просто, без выпендрежа. По-семейному. Ну вот и прекрасно. Так-то лучше, чем рыдать в три ручья. Потом принялась наливать чай, повытряхивала из пакетов купленную мною снедь, нарезала колбаску и сыр, а остальное убрала со стола. Видно было, что сестренка потихоньку приходит в себя. Я уже догадывался, что дело не в старом друге семьи, дело во мне. Пусть в эмоциональном порыве, но Ксюша прижималась ко мне, как женщина, которая хочет от мужчины большего, а не просто дружеского или родственного сочувствия. А я отодвинул ее, как чужую, вот она и завелась.

Вернулся Володька. Увидев меня, сначала было струхнул, а потом обрадовался. Скинув пальтишко и шапку, выпрыгнув из валенок, он помусолил ладошки под тонкой струйкой из рукомойника и уселся за стол. Сестра налила и ему чаю, и мы принялись чаевничать втроем. Появление брательника окончательно разрядило обстановку. Ксюха уже стала улыбаться и даже принялась рассказывать смешные случаи из жизни комбината бытового обслуживания. Мы с Володькой охотно ржали.

После чаепития хозяйка дома отправила братишку делать уроки, а сама взялась убирать посуду. Мне тоже пора было убираться.

— Не могу понять в чем дело, Саша, — вновь заговорила сестра, — но почему-то я чувствую что ты… ну не чужой что ли… Да и мы тебе, я вижу, не безразличны… Извини, подумала было…

Она осеклась.

— Я тебя понимаю, — кивнул я. — Ты все думаешь, чего он к нам таскается, подарки дорогие дарит, уж не собирается ли жениться…

Ксюха, которая мыла в тазике чашки и блюдца, судорожно кивнула.

— Боюсь тебя разочаровать, но, к сожалению, нет… Только не плачь, пожалуйста… Я не хотел тебе говорить этого, но, видимо, придется.

— Что такое? — испугалась она. — Почему — не хотел говорить? О чем?

— Дело в том, что Кондрат Герасимович Афанасьев это… и мой дедушка — тоже.

— Как⁈ — удивилась она. — Наш дедушка Кондрат?..

— Да. Он был женат, когда встретил твою бабушку на фронте.

— Вот это новость…

— Я поэтому и не хотел рассказывать, — соврал я. — Все-таки память о погибших нельзя порочить.

— Да что ж тут порочного⁈ — всплеснула руками сестренка. — Это же счастье!.. Мы-то думали, что одни одинешеньки с Володькой, а у нас, оказывается, и брат есть. Да еще какой!.. И не только — брат, наверное!

— Подожди! — притормозил ее я. — Тут все не так просто… Да, у меня есть еще мама, она живет в Тюмени и дядя в Москве, но им не нужно знать о вас с Володькой.

— Это еще почему? Потому что мы… ну будто незаконнорожденные⁈

— Глупости! Все с вами нормально. Просто не стоит моим знать о том, что дедушка Кондрат… изменил бабушке.

— Да, наверное, ты прав… — вздохнула Ксюха. — Нам с Володькой достаточно и того, что у нас есть ты.

— А мне — того, что у меня есть вы с Володькой.

— Ты знаешь, мы хоть и не очень похожи, но как только я тебя увидела, сразу почувствовала, что ты свой… А ты, оказывается, знал об этом сразу!..

— Ну не совсем — сразу. Только когда портрет деда увидел…

— По крайней мере, теперь я понимаю, почему ты нас так задариваешь.

— И намерен это делать впредь. Ведь мы одна семья.

— Только не перебарщивай, — усмехнулась сестренка. — Избалуешь нас, сядем на шею… Мне-то это может и не повредит, а вот за Володьку не ручаюсь. Не хочу, чтобы он рос этаким паразитом. У нас в стране каждый должен зарабатывать честным трудом.

— Все нормально с Володькой будет, он у тебя… у нас молодец, — без тени улыбки ответил я. — Ты ему пока не говори ничего, ладно. Да и вообще — никому.

— Хорошо. Не буду… Господи, Саша, у меня голова кругом! Брат… Надо же…

— Ничего, сестричка, привыкнешь. Я вот тоже не сразу привык, потому и молчал.

— Дай-ка я тебя обниму!

— Давай, теперь можно.

Мы и впрямь обнялись, и я почувствовал, что с души у меня камень свалился. Конечно, всей правды я сказать ей не мог, но и совсем держать в неведении — тоже. Мне необходимо иметь рядом родные души, да и они с Володькой теперь не круглые сироты. Неприятно, что я вынужден все-таки обманывать их, не говоря, что их настоящие родственники, включая и меня самого, живут сейчас далеко от Литейска. Радует, что теперь я могу с чистой совестью помогать Борисовым, и не придется каждый раз выдумывать правдоподобное объяснение.

— Кстати, я хотел у тебя спросить, не знаешь, куда запропастилась Наташа?

— Кротова? — переспросила Ксения. — Так она замуж собирается.

— Вот как? — я опешил, но почему-то не расстроился.

— А ты не знал?.. За Дмитрия Николаевича — хирурга из горбольницы.

А Наташа не так проста оказалась… Что ж… я ей ничего не обещал, она мне тоже. Видно хирург замуж позвал и она согласилась. Не дура — понимала, что я ее не позову, а ей пора бы уже. В советское время замуж рано выскакивали.

— Ну что ж, совет им да любовь.

— Ты очень расстроился?

— Наоборот. Теперь совесть моя чиста. Понимаешь… У нас с Наташей не было серьезных отношений. Это даже и к лучшему, что так все обернулось. Хотя маленько обидно, — улыбнулся я. — Могла бы и на свадьбу пригласить. Что ты так смотришь? Да шучу я!

— Уверенна, что такой видный парень, как ты, недолго будет одиноким.

— Спасибо на добром слове, сестричка… Ну я пойду? Надо выспаться. По выходным я веду детские секции в спортобществе.

— Понимаю…

— Слушай, а давайте съездим в воскресенье куда-нибудь? — осенило меня.

— С радостью!.. А — куда?

— Ну хотя бы в область!

— Ух ты! Здорово!.. Володьке надо что-нибудь купить. Он же вырастает из всего не по дням, а по часам… Я как раз получку получила…

— Договорились. К половине второго заеду за вами или чуть раньше…

— Мы будем готовы!..

— Тогда — до воскресенья!.. Целуй братишку!

Я оделся и вышел на улицу. Давно подзабытое ощущение счастья охватило меня. Оно даже затмило то, что завтра у меня свидание с Виленой. Слишком много радости, не случилось бы какой-нибудь пакости.

Я вышел за калитку и увидел долговязую фигуру, что маячила возле моей «Волги». В темнотище я и не сразу разобрал — кто это? А когда понял, стало интересно. Что же это он, решил со мною потолковать по-мужски? Ну что ж, в этом наши желания совпадают. Я за свою сеструху могу и глаза на что нужно натянуть.

— Долго ты там ошивался, — пробурчал друг семьи. — Женихаешься я погляжу…

— А если — нет, что тогда?

— Ты учти, парень, я Ксюшу обижать не дам.

— Так и я — не дам. Особенно — всяким старым пням.

— Как ты меня назвал, щенок!

Он замахнулся пудовым пролетарским кулаком, но я перехватил его руку и загнул ее за спину. Аккуратно, чтобы ничего не повредить. Сестренка будет недовольна.

— Слушай, дядя, — сказал я, покуда тот, кряхтя, пытался вырваться. — Ксения и Володя мне люди не безразличные, и если ты в самом деле друг их отца, не советую в женихи набиваться. Не люб ты ей. Поищи себе женщину по возрасту. А в остальном мы с тобой не враги.

И я выпустил его клешню. Мужик разогнулся, потирая запястье, пробурчал:

— Ладно, паря, я тебя понял… А вот ты меня — нет… Я-то думал, что Ксюше легче будет, если она за меня пойдет, но она отказалась, так что больше об этом разговору не будет.

— Правильно! — похвалил я его. — Она девчонка красивая, найдет себе помоложе… А я прослежу, чтобы кто попало к ней не клеился.

— Что-то не пойму я, тебе-то какая корысть?

— А — никакой! Володька мой ученик, а я очень внимательно отношусь к жизни своих учеников…

— А ты ничего, парень, — усмехнулся он. — Я-то думал, пижон дешевый… «Волга», телевизор заграничный подарил, игрушку вон…

— Мне добавить нечего…

— Ну ладно, Саня, мир?

— Мир, Костян!

Мы пожали друг другу руки. Я сел в машину и уехал. Мне еще нужно было подготовиться к завтрашнему свиданию. Гардероб мой оставлял желать лучшего. Я предпочитал одежду простую и удобную — модной. Тем не менее, нужно было завтра, после проведения занятий в «Литейщике», принять душ и во что-нибудь приличное переодеться. Так что, вернувшись восвояси, я первым делом принялся перетряхивать свою одежонку. И быстро убедился, что, увы, модным щеголем мне предстать не удастся.

Ну и ладно. Я не барышня и не артист, чтобы наряжаться. Я выгладил рубашку и галстук. Сложил аккуратно, чтобы завтра взять с собой. Не люблю думать о шмотках и возиться с ними. У меня груда дел куда более интересных. Даже сейчас, когда вдруг, словно по мановению волшебной палочки, в моей жизни появилась Вилена, я вовсе не собираюсь все бросать и сидеть возле нее, словно кот у крынки со сметаной. Первым делом самолеты…

Сильных любовь делает еще сильнее, а слабых еще слабее. Я, вроде, не из слабых. Во всяком случае — хочется на это надеяться. Да, в истории с Илгой меня слегка повело в сторону, чуть было под ее влияние не угодил, но больше этого не повторится. С этими мыслями я и заснул.

А утром все по плану. Пробежка, завтрак, потом — спортобщество. Ниночка опять рассказывала мне о репетициях эпизодов будущего фильма. А пацанята занимались на удивление прилично. Или может мне только так казалось?

По окончанию занятий, я помылся в душевой и надел заранее приготовленную рубашку и галстук. К памятнику Восставших рабочих я подъехал тютелька в тютельку, успев по дороге приобрести букетик гвоздик. Они продавались в единственном в городе магазине «Цветы», но из-под прилавка, за бешеные по советским меркам деньги. Ясно, что цветочки были привезены предприимчивыми гражданами из теплиц солнечного Юга. Официальными властями такая торговля осуждалась, но о ней все знали и все ею пользовались. Конечно, лучше бы розы, но их днем с огнем сейчас не сыщешь. А гвоздики в начале восьмидесятых не были еще окончательно «протокольными» цветами официальных мероприятий. Вполне себе нормальными цветочками считались.

Вилена Игоревна Воротникова, как и полагается девушке, задерживалась. Ну и я не стал топтаться у памятника с цветочками. Одно из преимуществ обладания собственным автомобилем заключается в возможности подождать в теплом и сухом месте, когда на улице снежная слякоть. Девушка появилась через минут десять после назначенного срока. Завидев ее, я взял букет, который лежал на панели приборов, и выбрался наружу.

На Вилене была норковая шуба, изящные сапожки с высокими голенищами — явно импортные. Длинные русые волосы лежали на плечах широкой волной. Вручив ей гвоздики, я поздоровался и спросил:

— Куда направимся? Ест пожелания?

— Давайте — на набережную, — предложила она. — Там начался ледоход. Утром слышала, как стали лопаться льдины. Пальба, как из пушки!

— Тогда прошу в машину!

— У вас и машина есть?

— Да.

— Это хорошо, — кивнула Вилена, — а то по такой слякоти… Прощайте мои итальянские сапоги.

Поддерживая под локоток, я помог ей перебраться сквозь раскисшую снежную кашу и сесть в автомобиль. Девушка с удовольствием расположилась на переднем сиденье и даже расстегнула пуговки шубки. Впрочем, я не пялился на то, что у нее под шубкой. Это не благородно. От центральной площади до набережной и пешком-то минут пятнадцать, а уж на колесах и пяти за глаза хватит, но я не торопился. Литейск не такой город, чтобы по нему можно было с шиком прокатиться, тем более — зимой.

Так что минут через десять, я притормозил неподалеку от «Поплавка», помог своей спутнице выбраться из салона, и мы двинулись к парапету набережной. С реки доносился грохот и треск. Льдины не поспевали за течением, а потому громоздились друг на дружку, вставали торчком, образуя торосы. День выдался солнечным и сколы льдин сверкали брильянтовыми гранями. Проныра радостно избавлялась от зимнего плена. Это зрелище завораживало настолько, что смотреть на него можно было бесконечно.

— Нравится вам это? — спросила Вилена.

— Ну еще бы! — хмыкнул я и тут же спохватился.

Женщины любят ушами, а молчание золото далеко не во всех случаях. Хочешь, чтобы твоя девушка не отвлекалась на что-нибудь постороннее, не давай ей забыть о том, что ты рядом. Многозначительным хмыканьем здесь не отделаешься. Надо говорить, и желательно — остроумно, ну или хотя бы глубокомысленно.

— Это напоминает мне движение времени, — произнес я первое, что пришло в голову.

— Ледоход? — уточнила моя собеседница.

— Да… — сказал я и Остапа понесло. — Зимой время словно останавливается. Все покрывается снегом, под которым стынут секунды, минуты, часы, дни, даже месяцы. Жизнь словно замирает, может, потому мы так ждем весны?.. Однако даже подо льдом жизнь продолжается, она, словно река, продолжает течение свое, ожидая хотя бы небольшого потепления, чтобы сбросить ледяной панцирь безвременья…

— Вы очень интересный собеседник, Саша! — прогворила девушка, кутающаясь в шубку — с реки, освобождавшейся от плена безвременья — отчетливо тянуло сквозняком.

— Это потому что с вами интересно разговаривать, Вилена, — откликнулся я. — А давайте продолжим наш разговор в ресторане?..

Произнес я это машинально, даже не заметив, что в точности повторяю слова, которые сам же слышал в глюковизоре. Вот блин…

— Да, я пожалуй бы выпила чего-нибудь горячего, — согласилась она.

— Можно заглянуть в «Поплавок», — предложил я. — Там и кухня неплохая и есть возможность продолжить любоваться ледоходом.

— Мне нравится ваша идея, — сказала Вилена и подхватила меня под локоть, чтобы идти к дебаркадеру, на котором и действовал ресторан.

Мы не успели сделать и десятка шагов, как со стороны реки раздался слабый крик. Каким-то чудом я умудрился расслышать его, сквозь звонкий треск ломающихся льдин. Мне даже показалось, что я ослышался. И все же остановился и пристально всмотрелся в хаос из торчащих вкривь и вкось ледяных плит. И увидел, почти посередине, две крохотные фигурки.

От автора:

Горячая Новинка от Валерия Гурова! Попаданец в Древний Рим! Сулла вырезает сторонников Мария и всех сочувствующих. В теле патриция, внесенного в «списки смерти», оказывается наш современник: https://author.today/work/353307

Глава 14

— Там человек! — крикнула моя спутница, тыча наманикюренным пальчиком в сторону реки.

— Не просто — человек, — процедил я, спешно расстегивая дубленку. — Ребенок!

— Что ты делаешь⁈ — от испуга перейдя на «ты» спросила Вилена. — Надо в милицию позвонить!

— Правильно! — сказал я, сунув ей в руки дубленку, а заодно — и пиджак с документами и бумажником. — Беги в «Поплавок», звони.

— Ну это же очень опасно, Саша! — услышал я, перемахивая через парапет.

Я знал, что опасно. К счастью, со стороны реки высота стенки была небольшая и между нею и кромкой берега оставалось еще узкая полоса пляжа, сейчас забитого льдом. Выбирать не приходилось. Большая часть прибрежных льдин еще оставалась неподвижной. Ледоход шел по стрежню, там где течение было наиболее сильным. На это и был мой расчет. Если, конечно, мой поступок можно было назвать расчетливым. Я отчетливо видел льдину, которая медленно ползла по этому самому стрежню к хаосу из торосов, что образовался примерно в полукилометре впереди.

На льдине съежился пацаненок, лет восьми, и кудлатая дворняжка. Это их голоса я услышал. Нужно успеть добраться до них по относительно неподвижному льду и каким-то образом сдернуть их с этого «плотика», пока тот не врезался в общую кучу. А лед подо мною уже и впрямь был весьма относительно неподвижен. Перепрыгивая через трещины, которые пока еще не превратились в полыньи, я ощущал, как они подаются под моими ногами. И все же мне пока везло. Пацаненок и собачка, увидев меня, радостно загалдели на два голоса. Да еще принялись подпрыгивать.

— Замри! — рявкнул я мальчонке. — Утонешь!

Тот понял, схватил свою шавку и застыл, глядя на меня круглыми глазенками. До льдины, на которой они плыли, оставалось не более двадцати метров, но примерно пять из них были заполнены шугой — плавающими в воде мелкими ледяными осколками. Если разгонюсь, то может быть смогу перепрыгнуть, а вот что дальше? Дальше придется этого сопляка брать в охапку, вместе с его паршивой собачонкой, и сигать обратно. Вот только места для разгона там не будет. Твою дивизию!

— Слышь, малой, — обратился я к мальчонке. — Держи своего волкодава крепко и отойди вон на тот край, но аккуратно, не свались. Я сейчас прыгну!

К счастью, шкет оказался толковым. Он притиснул притихшего с перепугу дворянина и сдвинулся в указанном направлении. Я отбежал на пяток метров назад, разогнался, оттолкнулся и прыгнул. Когда мои ноги встали на плывущую льдину, та тяжело колыхнулась подо мною, но не перевернулась. И пацаненок с нее не свалился. Уже хорошо. Я посмотрел вперед. Нагромождение торосов, медленно сдвигающееся к опорам моста, связывающего Заречье с остальным городом, неумолимо приближалось. Мальчуган подбежал ко мне.

— Давай своего пса! — сказал я ему.

— Зачем⁈

— Не бойся, не утоплю! Быстро!

Малец кивнул. Шапка-ушанка, которая ему явно была велика, съехала на глаза.

— Слушай сюда, — инструктировал я. — Сначала я перекину туда твою псину, потом — тебя. И оба дуйте к берегу. Видел, откуда я к вам прибежал?

Шкет поправил шапку и кивнул. Шапка опять съехала на нос.

— Вот туда и дуйте! И не оглядывайтесь! Давай пса!

Он протянул мне свою собаченцию. Та задергалась было, но присмирела, когда я взял ее в руки. Зашвырнуть этого маломерка было плевое дело. Миг и тот уже носится, заливаясь тревожным лаем по ту сторону полыньи. Теперь очередь за пацаном. Я снял с него сползающую ушанку и сунул ему в руки, чтобы не потерял в полете, затем подхватил за подмышки, прикинул расстояние и силу броска. Главное, не просто перебросить сорванца, а чтобы при падении он себе ничего не повредил.

— Ну, поехали, Гагарин! — крикнул я и метнул пацаненка, словно куль с песком.

Тот перелетел через полосу шуги и шлепнулся на лед. Полежал чуть-чуть и поднялся. Я выдохнул. Дворняга подскочила к хозяину и, радостно гавкая, запрыгал вокруг него.

— Дуй к берегу! — крикнул я.

— А ты, дядь? — пискнул мальчуган.

— Я следом! Беги!

Тот повернулся ко мне спиной и рванул к берегу. Собаченция, заливаясь счастливым лаем, помчалась следом. Так, теперь моя очередь. Я посмотрел на берег, там уже суетились какие-то люди и крутилась мигалка милицейского «ГАЗика». Отлично! Если что, пацана вытащат. Я посмотрел в направлении, куда меня тащил ледяной плот. Если скорость движения не изменится, то минут через пять я окажусь в том самом хаосе, которым минут двадцать назад любовался с берега. Рука об руку с самой красивой женщиной в моей жизни.

Выбирать не приходилось. Места для разгона не было. Надо прыгать. И я прыгнул. Изо всех сил. Р-раз! Почти! Не допрыгнул. Месиво ледяных осколков разошлось под моими ногами, и я погрузился в него с головой. А когда вынырнул, то понял, что меня тащит в том же направлении, только теперь уже без всякой опоры под ногами. Цепляться за рыхлую кромку паковых льдин бесполезно, она будет обламываться под моими пальцами и последние крохи тепла я потрачу на бесполезное барахтанье.

Придется воспользоваться тюленьим способом. Это было безумное решение, но иное искать некогда. Пока мог шевелится от адского холода. И я нырнул, надеясь, что дно не далеко и (так и оказалось), достигнув его, развернулся и изо всех сил оттолкнулся ногами. Невероятно, но трюк сработал. Как пробка выскочив на поверхность, я рухнул на кромку пакового льда грудью. И сразу же, бешено извиваясь и молотя ногами, пополз вперед. Льдина подо мною начала проседать, но все же держала и мне удалось отползти от забитой шугой полыньи. И в этот момент меня с двух сторон подхватили чьи-то крепкие руки и поставили на ноги.

— Я так и думал, что это Данилов! — услышал я голос старшего сержанта Покровского. — Идти можешь?

— Должен… — буркнул я.

— Тогда — бегом.

Все тело колотила дрожь, но я все же переставлял ноги, понимая, что нельзя оставаться на льду, который может в любой момент расколоться по всему полю. И тогда придется спасть уже не только меня. Когда мы добрались до пляжа, Федя скомандовал:

— Раздевайся! Будем растирать!

И он вынул из кармана шинели бутылку водки. Это было верное решение. Я принялся сдирать с себя ботинки, а затем брюки, а Покровский, вместе с напарником, помогли снять галстук и рубашку. Старший сержант сорвал пробку с бутылки, плеснул себе на ладонь и принялся растирать мне спину, затем — грудь. Я замычал и он понял, чего я хочу и сунул бутылку мне в руки. Стиснув ее ладонями, я поднес горлышком к трясущимся губам и глотнул. Водяра обожгла мне горло и пищевод, я закашлялся, едва не выронив драгоценный сосуд. Федя ловко подхватил его и продолжил растирание.

Сорокаградусная сделала свое дело. И внутри и снаружи стало разливаться тепло. Напарник Покровского скинул шинелку и помог мне ее надеть, а сверху нахлобучил шапку. Я отнял у Феди бутылку и вылил в себя остатки содержимого. Милиционеры повели меня к лестнице, которая вела на набережную, а по ней уже спускалась пара крепких мужиков в белых халатах, поверх ватников, с носилками в руках. Я было воспротивился, но против меня было четверо и они уложили меня на носилки и потащили наверх. Там меня встретила Вилена, которая все еще прижимала к себе мои шмотки.

— Прости, — пробормотал я. — Сорвалось свидание…

— О чем ты говоришь, — всхлипнула она. — Я от тебя никуда…

— Водить умеешь?

— Да!

— Там в кармане пиджака ключи. Отгони машину по адресу улица Октябрьской революции, дом двадцать три… Там сторож, Сидорыч, попроси его, он откроет ворота… Поставишь во дворе…

— Я все сделаю, Саша!

— Не волнуйся, герой! — сказал старший сержант. — Проводим твою машинку с почестью.

— Спасибо, Федя! — откликнулся я. — Давай, когда я удеру от докторов, посидим с тобою за бутылочкой чего-нибудь вкусного… Ну не вечно же ты на службе!

— Тогда и старшину Сидорова подтянем.

— Согласен…

Больше мне не дали сказать ни слова. Санитары задвинули носилки в салон «РАФика». Там с меня сняли шинель и шапку и укутали в одеяло. Врач или фельдшер, осмотрел меня, послушал стетоскопом и велел ехать. Захлопнули двери, и скорая рванула в направлении горбольницы. Правда, не очень резво и без сирены. Видать, я не считался тяжело больным. Ну так-то живой и молодой. Я угрелся и задремал. Разбудили меня уже в приемном покое, когда перекладывали на каталку. Я хотел было встать, но врач велел мне лежать. И меня повезли в палату. Там напоили каким-то горьким лекарством. Сунули под мышку градусник. В палату вошел врач, тот самый, что встречал меня в приемном покое, снова послушал. На лице его нарисовалось удивление.

— Что, доктор? — спросил я. — Все так плохо?

— Наоборот, молодой человек, — откликнулся он. — Хрипов я не слышу. Температура, правда, повышенная, но в вашем положении это не удивительно… Пока что рано делать прогнозы… Понаблюдаем…

— Мне надо позвонить…

— Если что-то важное, скажите номер, сестра позвонит, — сказал он. — Вставать я вам пока не позволю.

— Ладно… Запишите… — я продиктовал домашний номер секретаря товарища Дольского. — Пусть скажут, что я угодил в больницу и завтрашняя тренировка отменяется.

Доктор записал, рассказал сопровождающей его медсестре, что следует со мною делать и покинул палату. Меня снова потянуло в сон. Разбудила меня медсестра. В палате уже горел свет. Она снова сунула мне под мышку термометр и напоила микстурой. Из носа у меня текло, но других признаков простуды я не ощущал. Забрав градусник, девушка вышла. Я выпростал из-под одеяла руки, оперся ими в край койки, сел, огляделся. Кроме меня, в палате было еще двое пациентов — старичок и мужик лет сорока.

— Добрый вечер! — сказал я.

— Привет! — отозвался мужик.

— Здрасте, — пролепетал старичок, откладывая газету, которую читал, и снимая очки.

— Меня Сашей зовут!

— Кирьян Петрович, — откликнулся старик.

— Колян, — буркнул мужик.

На этом разговор иссяк. Да и о чем толковать незнакомым людям? Не о болячках же. Я до такого еще не созрел. Зато созрел для другого. Конечно, врач вставать не велел, но мочиться в судно в присутствии практически незнакомых людей я тоже не собираюсь. И тут я сообразил, что лежу под одеялом совершенно голый. Видать с меня сняли даже трусы. Ну да, они же были мокрыми. Оглядевшись, я обнаружил на тумбочке сложенную пижаму. И на том спасибо! Схватил штаны, натянул под одеялом, потом сел на койке, надел курточку, нашарил тапки. Теперь можно бежать в сортир.

Я встал. И понял, что доктор не зря велел мне лежать. У меня ничего не болело, но в теле была непривычная слабость. Видать, организм в борьбе за выживание, истратил все энергетические ресурсы. Ладно, как-нибудь добреду до сортира. Я сделал по палате несколько шагов, меня шатало, но ноги держали. Добрел до двери, открыл ее и выбрался в коридор. В нем было пусто. Держась за стеночку, я побрел в направлении больничных удобств. Я знал, где и что здесь расположено, не столько по первому своему заходу, сколько по последующим посещениям.

— Больной, кто вам разрешил вставать? — послышался сзади до боли знакомый голос.

Можно было даже не оборачиваться, чтобы понять, кто это, и я упрямо продолжал путь.

— Саша, ну как же так! — укоризненно произнесла медсестричка, нагоняя меня. — Виктор Тарасович с меня голову снимет.

— Не снимет, — хмыкнул я. — А если снимет, жених пришьет.

— Уже успели доложить… — пробормотала Наташа, подхватывая меня под руку. — Прости, что не сказала первой… С тобой было хорошо, но… Дмитрий Николаевич сделал мне предложение. Это совсем другое, понимаешь?

— Все в порядке, не переживай… Поверь, искренне рад за тебя…

— Я вот только на смену заступила, — поспешила переменить тему медсестричка. — Смотрю в журнале процедур — Данилов А. С. Надеялась — однофамилец. Оказалось — ты…

— Да, снова вот у тебя в подопечных.

— Ничего, — с профессиональным оптимизмом откликнулась она. — Диагноз неплохой… Первая степень переохлаждения…

— Значит, жить буду, — усмехнулся я. — И даже жениться смогу?

— А что, уже есть — на ком?

— Беру пример с тебя.

— Ну и правильно… Сможешь жениться. Сужение периферических сосудов — это не страшно…

В сортир я вошел без посторонней помощи. Сделал все дела. Вымыл руки и снова выбрался в коридор. Наташа ждала меня.

— Сейчас я провожу тебя до палаты, и ты ложись, — сказала она. — Сейчас будет ужин, а потом я поставлю тебе капельницу. Надо подкормить твой организм.

— Спасибо, Наташа!.. Ты не могла бы как-то сообщить Ксюше Борисовой, что я в больнице. Я обещал за ними завтра заехать, но вот, сама понимаешь, не смогу.

— Так вот на ком ты собрался жениться? — ревниво пробормотала медсестричка.

— Не угадала. Они с Володькой мои брат и сестра.

— Ты серьезно⁈

— Вполне. Только троюродные.

— Что же ты мне раньше не сказал?

— Да я и сам узнал не так давно.

— Ладно. Попрошу тетю Феню, санитарку, зайти к ним… Она соседка их, и утром как раз сменяется…

— Спасибо!

Она ввела меня в палату. Увидев медсестру, Кирьян Петрович тут же принялся канючить:

— Наташенька, милая, нельзя ли мне укольчик?.. Болит, сил нет.

— Потерпите, больной. Перед сном сделаю, чтобы спали лучше.

Она подвела меня к койке, и я с удовольствием опустился на нее. Вовремя я выскочил из ледяной купели. Еще немного и февральская водичка если бы не добила меня, то уж точно уложила бы в койку на месяц, если — не больше. Заботливо укрыв меня одеялом, Наташа вышла из палаты.

— Ну ты даешь, парень, — с восхищением проговорил Колян. — Не успел появиться, уже такая деваха тебя обхаживает!

— Это моя знакомая, — пробурчал я.

— Ясно. Везде — блат.

— Э-э, вы не правы, Николай, — возразил старичок. — Будь у Саши блат, он бы в отдельной палате лежал… А так — вместе с нами, сирыми, кукует…

— Ладно… — отмахнулся Колян, вставая. — Ужинать пора… Тебе каши принести, Сашок?..

— Тащи… Если не трудно.

— Не развалюсь… Пойдем, Петрович, набьем кишку!

— Не скучайте, Саша!

И они ушли. Я откинулся на подушку. Чертова слабость. Интересно, как там пацан со своей собачонкой? Надеюсь, папаша отполировал ему задницу солдатским ремнем. Я опять задремал. Разбудили соседи, вернувшиеся с ужина. Колян притаранил тарелку с остывшей овсяной кашей, стакан какао, накрытый ломтиком хлеба, с двумя подтаявшими кубиками сливочного масла. Я почувствовал зверский голод и все это умял подчистую. И понял, что — мало. И в этот момент вернулась Наташа, притащила стойку с двумя бутылками и желтыми резиновыми шлангами.

Воткнула мне в вену иглу, через которую из бутылочки потек в меня раствор. За одной бутылочкой последовали еще две. Потом медсестричка унесла капельницу и погасила в палате свет. Я тут же провалился в сон. Во сне я все пытался выбраться из темной холодной глубины и никак не мог понять, куда нужно плыть и начинал задыхаться. Проснулся от того, что в палате опять зажгли свет. Медсестричка принесла градусники и раздала нам, болящим.

— Ну как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — ответил я.

— Горло болит?

— Немного.

— Ладно. Посмотрим, что у нас с температурой… — она выхватила у меня из-под мышки термометр. — Тридцать семь и семь… Ну повышенная, конечно, но не смертельно… Сейчас будет обход. Лечащий врач посмотрит…

— Буду ждать его приговора…

— Ну-ну, не куксись…

— Посещения сегодня будут?

— Будут. С двух дня. Тетю Феню я попросила, он обещала зайти к твоим.

— Вот спасибо! С меня подарок на свадьбу.

— Думаешь, я тебя приглашу?.. Не дождешься!

— Ну-у, как знаешь…

Она рассмеялась, щелкнула меня градусником по носу и вышла.

— А говоришь — знакомая! — пробурчал Колян.

Глава 15

Начался обход. В палату ворвалась банда в белых халатах и шапочках. Во главе ее был уже знакомый мне высокий моложавый главврач. Его сопровождал мой лечащий — Виктор Тарасович и другие врачи отделения. Наташа тоже была здесь, но упорно делала вид, что мы незнакомы. Как и в предыдущий раз, лечащий врач доложил своему шефу о состоянии моего здоровья, тот благожелательно покивал и вся стая перешла к следующему пациенту. Медсестричка отделилась от нее, подошла ко мне, наклонилась и прошептала:

— Ну радуйся, завтра тебя, скорее всего, выпишут!

— Спасибо!

— Скажи спасибо своему организму!

Она поправила на мне одеяло и отошла к остальным. Ну что ж, то, что меня завтра отпустят домой — это прекрасно. Жаль только, что Борисовых я поневоле обманул, да и с Виленой свидание получилось скомканным. Ну ничего, наверстаем. После обхода можно было отправляться на завтрак. Я себя чувствовал вполне здоровым, и потопал в столовку своими ногами. Опять подали кашу, на этот раз манную. Ну и кроме того — два ломтика хлеба с сыром, пару кубиков масла и невкусный чай.

После завтрака Наташа меня отправила в рентгеновский кабинет, на флюорографию. И больше, не считая принятия лекарств, никаких медпроцедур мне не полагалось. Можно было поваляться и вздремнуть. Что я и сделал. Проснувшись, понял, что соседей от скуки потянуло на анекдоты. Кирьян Петрович налегал на политические, а Колян — про баб. Поржали немного и пошли обедать. На обед подали суп, в котором плавали рыбьи кости, пюре с вареной курицей и какао. От такой жрачки аппетит разыгрывался только сильнее.

Для переваривания столь скудного обеда, соседи отправились смотреть телевизор, который стоял в холле. А я опять завалился на койку. Разбудили меня посетители. Сначала пришла жена Кирьяна Петровича, властная, крупная женщина, которая тут же принялась проводит ревизию тумбочки своего благоверного, забирая опустевшие банки и пакеты и выкладывая новые, набитые домашними яствами. За нею появилась супруга Коляна — тихая и худенькая, она терпеливо сносила попреки мужа, который бурчал, что та не принесла пива.

А потом потянулись мои визитеры. Первой пришла Вилена. Даже застиранный халат для посетителей не смог испортить ее точеной фигурки. Не только озабоченный Колян, но и престарелый Кирьян Петрович встал в стойку, увидев, как переступает она ладными ножкам по выцветшему больничному линолеуму. Я тоже вскочил, отнял у нее авоську с апельсинами и сырокопченой колбасой, от которой по палате разнесся такой аромат, что он даже перебил запах карболки, и кинул ее на свою тумбочку.

— Привет! — сказал девушка. — Как ты себя чувствуешь?

— Привет! — откликнулся я. — Нормально я себя чувствую.

— Я вчера так испугалась…

Не давая посетительнице продолжить, я взял ее за руку и вывел из палаты. Навстречу нам шла медсестричка. Увидев Вилену, она поджала губки и чинно прошествовала мимо. Странно устроены женщины. Сама замуж собралась, и сама же ревнует. Посетительница не заметила этого, она была поглощена мною. Мы вышли на лестничную площадку, здесь, правда, находилась больничная курилка, но зато и поговорить можно свободно. Лицо Вилены светилось от счастья, что я не только жив, но и вполне здоров.

— Завтра меня выписывают, — сказал я.

— Это прекрасно! — откликнулась она. — Уж лучше я буду за тобой ухаживать.

— Да что за мною ухаживать, — хмыкнул я. — Я здоров как бык. Давай лучше я буду за тобой ухаживать.

— Там будет видно… — сказала Вилена и с улыбкой добавила: — Надеюсь, ты не станешь при каждой нашей встрече прыгать в ледяную воду?

— Во всяком случае, благодаря этому мы перешли на «ты», — ответил я. — Кстати, ты не видела, мальчишка добрался до берега?

— Добрался… Ты бы слышал, как он орал на милиционеров, чтобы они поскорее тебя вытащили. Даже грозился написать самому главному дяде-милиционеру… Ну а потом, когда увидел, как тебя ведут к берегу, убежал.

— Хороший парень. Жаль, не спросил, как его зовут?

— Я спросила. Он сказал, что его кличут Сашкой.

— Выходит — мы тезки.

— Да и оба — героические личности.

— Только этому герою, не мешало бы всыпать по первому числу…

— Я его спросила, зачем он полез на лед. Говорит — за собаченокой.

— Надеюсь, что хоть пса не кличут Сашкой…

Мы посмеялись.

— Я заеду за тобой завтра, — сказала Вилена.

— Ну заедь, возьми мою «Волгу», ключи же у тебя.

— Ключи у меня, но зачем мне твоя машина, у меня есть свои «Жигули». Я лучше возьму одежду твою, если не возражаешь, потому что все, что с тебя сняли милиционеры, я вчера постирала и повесила сушить… Ты мне только позвони. Вот здесь есть номер телефонов, служебного и домашнего. С утра я на работе.

И она протянула мне простенькую визитную карточку — редкое явление по нынешнему времени. Я взял ее и прочитал: «ВИЛЕНА ИГОРЕВНА ВОРОТНИКОВА. ИНСТРУКТОР РАЙОННОГО КОМИТЕТА ВЛКСМ…», ну а дальше номера телефонов.

— Ого, а ты, оказывается, комсомольское начальство… — хмыкнул я. — А я думал, в гороно трудишься…

— Нет, просто в мои обязанности входит курировать общеобразовательные учреждения.

— Если что — взносы я плачу с каждой получки.

— О взносах пусть ваш комсорг беспокоится, — рассмеялась Вилена. — Ну, я побегу. Позвони завтра, как выпишут!

Она поцеловала меня и поскакала вниз по лестнице. Я повернулся было, чтобы вернуться в палату, как меня окликнули. Обернувшись, я увидел улыбающиеся лица своих единственных в Литейске родственников. Ксюша и Володька, нагруженные авоськами, бросились ко мне бегом. Я встретил их и с радостью обнял. Торчать на лестнице мы не стали. В холле как раз выключили телевизор, и зрители разошлись по палатам. Так что можно было спокойно пообщаться с посетителями.

— Да как же тебя угораздило! — накинулась на меня сеструха. — Тетя Феня утром как сказала, что ты в больнице, мы уже и не знали, что думать!.. А она, как назло, не знала, какой у тебя диагноз… Думали, на машине разбился!.. Тьфу-тьфу-тьфу!

Она постучала по перилам.

— Нет, я лишь в речке искупался.

— А я знаю! — подал голос брательник. — Ты Сашку Фимкина со льдины снял, да?

— А-а, так его фамилия Фимкин!

— Это соседкин сынишка, — пояснила Ксения. — Только он-то здесь при чем?

— Да у него Шарик, щенок, на лед удрал, — принялся объяснять Володька, — Сашка за ним, а льдина оторвалась и поплыла… Он сам сказал… Парень, говорит, их с Шариком спас, а сам в воду бултых!.. Ой, извините, Сан Сеич!.. Я ж не знал сначала, что это вы…

— Мы во-первых, не в школе, — напомнил я, — а в-вторых… Ксюша, ты не говорила ему еще?..

— Нет. Ты же сам не велел…

— Ну ладно… Отложим этот разговор… Я завтра выписываюсь. Наверное, еще пару дней пробуду на больничном, так что закатывайтесь ко мне в гости. Володька знает, где я живу.

— Хорошо, — откликнулась сестренка. — Завтра же вечером и закатимся, если не против.

— Конечно — не против, — сказал я. — Мой дом — ваш дом, приходите, когда захочется.

— Спасибо, Саша! — сказала сестра. — И ты к нам заходи в любой момент.

— Обязательно. Тем более, что нам нужно кое-что важное обсудить.

— Звучит загадочно, — улыбнулась она.

А Володька смотрел на нас вытаращенными глазами, ничего не понимая. Впрочем, он был только рад, что мы подружились. Поболтав со мною о том и о сем, брат и сестра Борисовы попрощались и, вручив мне авоськи с гостинцами, покинули больницу. Я притаранил подношения в палату, где соседи и так уже принюхивались к колбасе, которую принесла Вилена. Само собой, я не стал распихивать снедь по тумбочке, а выложил на широкий подоконник. Стола-то все равно в палате нет.

— Налетайте мужики! — сказал я. — На ужин сегодня можно не ходить.

Помимо апельсинов и колбасы, среди гостинцев оказались домашние пирожки, двухлитровая банка солений — помидоры пополам с огурцами и маринованные грибочки. Мужики, видя мою щедрость, тоже не стали жмотиться. Колян выложил на всеобщее съедение вяленого леща, которого сам же и выловил прошлым летом в Проныре, а Кирьян Петрович — домашние котлеты. Не хватало только хлеба и напитков. Старик подмигнул и покинул палату. Через пять минут вернулся, притащил полбуханки черного и чайник.

— Эх, под такую закусочку раздавить хотя бы мерзавчик, — вздохнул Колян.

— Мне-то все едино, — откликнулся Кирьян Петрович, — я пенсионер… Мне без разницы, где в итоге помирать, а вот вас, молодые люди, за нарушение режима турнут, не закрыв больничный, а на работе оформят пребывание здесь, как прогул… Так что потерпите, друзья до воли… Вот лучше давайте чайку. Я попросил Зульфию заварить покрепче, как полагается, а не ту мочу, которую нам обычно подают… Подставляйте стаканы!

Мы с Коляном выставили перед ним все три стакана. Старикан наполнил их бурой жидкостью. Выставил на стол баночку с сахарным песком. Так что пирушка у нас вышла на славу. Больничный ужин мы, само собой, пропустили. Потом пришла медсестра — другая, не Наташа, которая уже сменилась, раздала градусники, пилюли и микстуры. После чего время пошло к отбою. Спасибо Вилене, которая принесла зубную щетку и тюбик пасты. Так что я лег спать, как цивилизованный человек.

Сон единственная, доступная человеку, машина времени, не считая наркоза и комы. Правда, переносит она только в будущее. Я снова проснулся от того, что вошедшая дежурная сестра зажгла свет и сунула мне термометр. Потом пришел черед пить очередную микстуру. Чувствовал я себя великолепно, даже насморк прошел. Ну дома, конечно, порошки попить придется. А заодно и повалять дурака несколько дней, если мне, конечно, продлят больничный.

Забрав градусники, дежурная медсестра предупредила, что скоро обход. Через полчаса в палату снова ворвалась вчерашняя банда в белых халатах. Про меня лечащий врач сказал, что нет смысла держать сего пациента в больнице. Флюорография показала, что в легких никаких признаков обструктивных процессов не наблюдается, ну или что-то в этом роде. Главный для меня вывод заключался в том, что можно продолжить лечение амбулаторно. Главврач кивнул, и весь медицинский кагал перешел к следующему пациенту.

Можно было собирать манатки. Правда, мне и собирать было нечего, кроме высохших и возвращенных санитаркой трусов, зубной пасты и щетки. Остатки продуктов я, само собой, тащить домой не собирался. Пусть мужики доедают. Никого из них выписывать эскулапы пока не намеревались. Когда обход закончился, я выбрался в коридор и попросил у дежурной медсестры разрешения позвонить. Время было рабочее, поэтому я набрал служебный номер товарища инструктора райкома.

— Воротникова, — сурово произнес в трубке голос Вилены.

— Привет! — проговорил я. — Это я!

— Да, Саша, здравствуй!

— Меня выписывают.

— У меня все готово. Выезжаю!

— Жду!

Положив трубку, я вернулся в палату. Здесь меня ждал небольшой сюрприз. Колян ушел на процедуры, так что, кроме старичка, никого не было. Он жевал пирожок с капустой, испеченный моей сеструхой, запивая его вчерашним недопитым чаем. Увидев меня, кивнул, приглашая присоединиться. Делать мне было нечего, и я тоже налил в стакан холодного чаю и взял пирожок. Некоторое время мы меланхолично жевали и прихлебывали, а потом Кирьян Петрович вдруг заговорил:

— Простите меня, старика, Саша, что может быть лезу в вашу личную жизнь, но я все-таки должен вам кое-что предложить…

— Слушаю вас, Кирьян Петрович, — проговорил я.

— Мне кажется, что вы собираетесь жениться, — огорошил меня он. — Уж поверьте моему опыту, я вижу, когда девушка просто так, для отдохновения, а когда — серьезно… С нашей сестричкой, Наташей, у вас был роман, а вот та, что принесла вчера апельсинчики и колбаску, эта — навсегда.

— Насчет Наташи вы угадали, — признался я, хотя мне хотелось послать болтливого старикана к чертовой бабушке. — Касательно второй девушки… Не знаю, пока не думал. Мы только раз встеритились.

— Еще раз простите меня, Саша, — продолжал тот. — Понимаю, что вы обо мне думаете, но не ради пустой болтовни я затеял этот разговор… Дело в том, что по профессии я ювелир. Правда, сейчас на заслуженном отдыхе. Однако бывшим ювелиром человек становится только в могиле… — Он невесело похихикал. — Говоря коротко, могу предложить вашей невесте изделия, которые вы не купите в «Ювелирторге»… Любые, на ваш выбор. Такая девушка достойна самых изысканных украшений.

— Благодарю вас! — искренне сказал я. — Это интересное предложение.

— Меня через несколько дней тоже отпустят, чтобы зря не занимал койко-место… Позвоните мне вот по этому номеру, и мы договоримся.

И Кирьян Петрович протянул мне бумажку. Насчет женитьбы я и впрямь не думал, а вот подарить Вилене что-нибудь необычное — идея хорошая. Вошла медсестра, протянула мне выписку, с которой я должен буду явиться в свою поликлинику, чтобы оформить больничный лист. А еще через десять минут приехала моя «невеста». Она вручила мне сверток с одеждой и сухие и чистые ботинки. Переодевшись, я попрощался с соседями, пожелав им скорейшего выздоровления.

У выхода из больничного корпуса нас поджидал новенький бежевый «ВАЗ-2103». Видать, вахтер на воротах не посмел не пропустить машину инструктора райкома ВЛКСМ. Я сел на пассажирское место, автовладелица — за руль. Надо сказать, что за баранкой она смотрелась весьма эффектно. Стройные ножки, обтянутые джинсами, ловко управлялись с педалями, а ручки — унизанные тонкими, но изящными перстеньками — цепко держали рулевое колесо. Как только «Лада» тронулась с места, встроенный кассетник немедленно заиграл какой-то западный шлягер.

Я считал себя крутым парнем на крутой тачке, но следовало признать, что не умею выглядеть по советским меркам начала восьмидесятых по-настоящему престижно. Да и, признаться, не стремлюсь. А вот инструктор райкома, товарищ Воротникова умела. И не скрывала этого. Интересно, а кто ее родители?.. Наверняка папенька большая шишка, а может и маменька — тоже.

Нет, стоп! Сбил меня с панталыку, старый черт… Я уже и впрямь принялся размышлять в категориях — «тили-тили тесто, жених и невеста». Не дождетесь! Во всяком случае — в ЗАГС точно не завтра. Я должен понять, как эта комсомольская богиня отнесется к тому, что я намерен и дальше тратить и время свое и деньги на совершенно посторонних пацанов?.. Да и к чему она сама-то стремится в жизни? Собирается и дальше двигаться по комсомольско-партийной линии или у нее иные планы?..

Вилена подкинула меня к дому, вручила ключи и бумажник, которые носила с собою, поцеловала и укатила в райком. Я поздоровался с Сидорычем, вкратце изложив историю своих злоключений. Он сочувственно покивал, доложив, что машина моя под присмотром. Мол, пришлось шугануть соседских пацанов, которые вчера затеяли в снежки играть во дворе. Это сообщение меня слегка удивило. Я как-то не обращал внимания на то, что у нас необычно тихо. Как будто, кроме меня, в доме никто не живет. Может, старик набивает себе цену?

А насчет соседей, надо ситуацию разъяснить. Странно все это. Я поднялся к себе в квартиру, разделся и залез под душ. Мылся я долго и тщательно. А потом кинулся искать себе жратву. К своему удивлению, обнаружил в холодильнике полноценный обед, которого точно не варил. Неужто Вилена расстаралась⁈ Ай да умница!.. Разогрев превосходно приготовленную солянку и в один миг опорожнив глубокую тарелку, я вспомнил, что надо бежать в поликлинику и оформить больничный.

Глава 16

В поликлинике меня промурыжили с часок, прежде чем оформили больничный, но по крайней мере, три дня я могу на работу не ходить. Осталось только решить, как распорядиться этими деньками с пользой. Ну ладно, сегодня у меня гости, следовательно нужно подумать, чем их угостить. Я направился в «Гастроном», где меня уже хорошо знали. Так что по-свойски затарился дефицитом, само собой, накинув немного сверх чека товароведу за труды, дав понять, что обращусь еще не раз. Теперь мог принять дорогих гостей наилучшим образом.

Жаль среди видеокассет у меня не было фантастики. «Звездные войны» там или «Терминатор»… Хотя… В голову пришла отличная идея. Я повернул в сторону улицы Дзержинского. Притормозил возле комиссионного магазина. Вошел. Кликнул Рудольфа. Его коллеги сказали мне, что Денисов ушел на обед, но скоро будет. Я решил подождать. Пошатался по магазину, разглядывая товар. Наконец, с улицы ворвался Рудик.

— Привет! — сказал он, снимая на ходу шапку и дубленку. — Чем обязан?

— Здоров! — откликнулся я. — Как всегда — есть дело!

— Для такого человека всегда готов.

— Нужны видеокассеты.

— Боевики или… эротика? — почти шепотом осведомился торгаш.

— Фантастика, — ответил я. — Голливудская.

— Понимаю, — кивнул Рудольф. — Сколько?

— Сколько достанешь.

— Ясно. Хорошему человеку всегда готов помочь.

— Как появится — звони, — сказал я и сунул полтинник в качестве задатка.

— Обязательно! — хмыкнул тот, пряча деньги.

Пожав ему руку, я вышел из комиссионки и вернулся к «Волге». Все, теперь домой. Через десять минут я припарковался в своем дворе. Предупредил сторожа, что у меня будут гости. Я перетащил покупки в квартиру. Запихнул в холодильник то, что нельзя было оставить на столе. Распаковывать и нарезать я не стал. У меня все равно красиво не выйдет, да и сеструхе надо будет дать возможность распорядиться в жилище брата.

В общем, я провел остаток светлого дня бездельничая, вернее — читая. И поднялся с дивана только, когда позвонили в дверь. Открыл. Брат и сестрица ввалились, облепленные снегом. На улице была метель. Я отобрал у них верхнюю одежду и вынес ее в подъезд, чтобы отряхнуть. А когда вернулся, родичи уже осваивались в моем обиталище. Володька разглядывал книжки, которые мы добыли с Толиком и Алькой, а в руках Ксюхи уже был веник и совок. Она принялась наводить порядок в моей берлоге.

Я подумал, что надо и совесть иметь и потому кликнул брательника, чтобы он помог мне накрыть на стол. А накрыть было чем. Икра черная, икра красная, балык, окорок, плюс приготовленная Виленой солянка и картофельное пюре с котлетами. Ну и так, по мелочи — напиток «Байкал», тортик и бутылочка «Киндзмараули». Как никак, а сегодня праздник — День Советской Армии и Военно-Морского Флота. Сашок Данилов не служил, ну а Володька Данилов — наоборот.

Оказалось, родственники не забыли, что сегодня 23 февраля. Подарили варежки, связанные сеструхой и самодельную открытку, Володькой нарисованную. Кстати, очень неплохо. У него тоже оказались к этому делу способности, как у Альки. Я не забыл, что братишка ведь из моего класса, а значит у него должны быть способности не только к рисованию. А вот к чему — еще, я не знал. Ну ничего, со временем выясниться. Куда спешить? Сейчас можно спокойно закусить и очень слегка выпить.

— Кстати, Володька, выбери себе книжку в подарок, — сказал я.

— А можно я возьму «Девочку с Земли»? — спросил он и добавил, смущаясь: — Люблю фантастику!..

— Бери, конечно! — кивнул я. — Эту — насовсем, а другие — на почитать… Кстати, скоро я достану видеокассеты с фантастическими фильмами, так что сможете с дружками посмотреть!

— Ух ты! — обрадовался братишка. — А то в кино мы все уже пересмотрели… «Дознание пилота Пиркса», «Через тернии к звездам», «Тайна третьей планеты»… По телеку «Этот фантастический мир»…

— Все, сел на любимого конька, — усмехнулась Ксения.

— А что! — вскинулся Володька. — Через двадцать лет наступит двадцать первый век. Люди на Марс полетят, на Луне — санатории будут… По городу автомобили летать будут. Надо быть готовым.

— Ни через двадцать, ни через сорок лет на Марс не полетят и на Луне — не будет санаториев, — проговорил я. — Зато — у каждого будут телефоны в кармане, совмещающие и средства связи и возможность подключения к всемирной информационной сети…

— К — всемирной? — переспросил брательник. — Значит — коммунизм построят во всем мире и ни от кого не станет никаких секретов!

— Возможно, — не стал я спорить.

— Ох уж вы мои фантазеры! — рассмеялась сестричка.

— Твои? — удивленно переспросил Володька. — Я-то твой, а он… Ай! — Ксюха отвесила ему подзатыльник. — За что⁉

— За — язык!

— Не ссорьтесь! — велел я. — Сестричка права, Володька. Не только ты — ее, но и — я… И твой — тоже…

— То есть? — нахмурился он. — Не понял!

— Да мы тут с сестричкой поговорили как-то и выяснили, что мы, оказывается, родственники…

— Какие? — подозрительно уточнил брательник.

— Получается, что мы с тобой троюродные братья, а с Ксюшей троюродные брат и сестра.

— Не-е, серьезно⁈

— Абсолютно.

— Обалдеть можно!

— Так-то вот, братишка…

— Ну-у… классно же…

— Еще бы!

— За это надо выпить! — предложил Володька.

— Выпьешь, — кивнула Ксения. — Газировки.

Мы и в самом деле чокнулись и выпили. И хотя фантастики в моей коллекции видеозаписей пока не было, я поставил кассету с кинокомедией «Тутси Милашка» с Дастином Хоффманом. В советском прокате этот фильм, наверняка, шел под грифом «Детям до шестнадцати лет смотреть запрещается», ну так у меня не кинотеатр. Мне надо было еще поговорить с родичами насчет улучшения их жилищных условий. Пусть разогреются перед разговором. Фильм и впрямь хорош. Я его с детства помню.

Посмотрели, посмеялись. Вино кончилось, а на «Байкал» мы с Ксюхой претендовать не стали. Пусть Володька дует. Сестрица заварила свежий чай, дошло дело до тортика. Брательник, конечно, весь в креме изгваздался. Ксения поглядывала на него осуждающе, а мне так наоборот было приятно видеть, как он лопает. Я же понимал, что пацаненок отнюдь не закормлен. Мало того, что зарплата у сестры невелика, да и пенсия по потере кормильца тоже не ахти какая, так еще рядовому гражданину в магазине, кроме кильки в томате и хлеба, хрен, что достается.

— Думаю, сестричка, пора вам сменить жилплощадь, — сказал я.

— Сменить? — удивилась она. — Это ж кто нам новую жилплощадь предоставит?

— Я.

— Тебя в горисполком избрали?

— Нет, но и я кое-что могу.

— Слушай, братик, я уже поняла, что ты человек щедрый, но не до такой же степени?

— Вот любишь ты степень моей щедрости измерять, — вздохнул я. — Давай сразу договоримся, сестрица, у родственников могут быть только одни счеты — мне нужна твоя помощь, ты помогаешь, тебе нужна моя помощь — я помогаю. Да и о Володьке надо думать, женится, куда жену приведет? В дом с нужником во дворе и без горячей воды?

— Женится! — рассмеялась Ксюша. — Пусть хотя бы школу закончит, оболтус.

— Ну хорошо… Ты замуж пойдешь, а у мужа своей жилплощади не окажется. Володьку я к себе возьму, а вы с мужем будете в нормальной квартире жить.

— Да за кого мне идти! — отмахнулась она. — Думала, может ты позовешь, а ты оказался братом…

— Ничего, найдется еще жених, — сказал я. — Значит, договорились, берем квартиру или дом.

— Да как это — берем⁈ Разве жилье продается⁈

— Продается, — ответил я. — И частные дома и кооперативные квартиры.

— В кооператив могут вступить только остро нуждающиеся, а мы с Володькой разве сильно нуждаемся?..

— Ладно, — отмахнулся я, — разберемся.

— Не получится, не огорчайся, — сказала сестра. — Перебьемся… Может, я и впрямь замуж выйду и у мужа будет хорошее жилье.

Мы еще попили чаю, потолковали о разных делах, и я отвез родичей домой. Возвращался с приятным ощущением не просто не зря прожитого, а счастливого дня. А когда вошел понял, что не усну, если не позвоню Вилене. В конце концов, она же сама дала мне визитку с двумя номерами телефонов. Да и время было еще не позднее. Однако телефон зазвонил сам, едва я переступил порог. Скинув ботинки, я прошел в большую комнату и взял трубку. Мне очень хотелось, чтобы это была моя инспекторша райкома комсомола.

— Добрый вечер, Саша! — проговорил в трубке женский голос.

— Здравствуй, Илга! — пробурчал я.

— Тоня сказала, что ты был в больнице. Что-то случилось?

— Ничего серьезного. Побуду еще пару дней на больничном и на работу.

— Да, а то я забеспокоилась… Она сказала, что один из твоих учеников видел, как ты провалился под лед.

— Ну во-первых, видел не он, а его приятель, а во-вторых, какое тебе дело?

— Мы все же не чужие люди.

— Уже.

— Что — уже?

— Уже чужие.

— Хорошо. Не будем об этом. Я звоню вот по какому поводу. Мне нужна твоя помощь.

— Когда и где?

— Завтра, после пятнадцати будь возле дома, где мы познакомились.

— Буду.

— Тогда — до встречи!

— До завтра.

Положив трубку, я почесал в затылке. Зачем я ей понадобился, да еще — возле вписки? Спрашивать по телефону об этом я не стал, потому что не зачем давать «лягушке-прослушке» лишнюю информацию. Вспомнив об этом, я решил не звонить Вилене. Не хочу, чтобы товарищи в погонах слушали мои интимные разговоры. Да и вообще, осточертело. Скажу Витьку, пусть, как хочет, а снимает прослушку, а не то, я выброшу этот допотопный аппарат к чертовой бабушке. Хотя, где гарантия, что когда я куплю новый, они не проберутся тайком в квартиру и не поставят другой жучок? А может они и вовсе прослушивают линию.

Даже эти мысли не испортили мне настроения. Жизнь моя поворачивалась в какую-то иную, пока самому еще до сих пор не понятную сторону. Очень хотелось надеяться, что — к лучшему. Надоело мне быть одиноким волком, каким я был не только в этой, но и в предыдущей жизни. И не важно — женюсь я или нет, брат и сестра от меня все равно никуда не денутся. И теперь у меня есть люди, о которых я могу заботиться. И эта самая главная перемена, произошедшая в моей жизни.

Будучи человеком временно свободным от повседневных обязанностей, на следующий день я спал до полудня. Неспешно поднялся, умылся, выскочил на улицу, ради обязательной пробежки. Снег, нанесенный вчерашней метелью, стремительно таял под лучами совсем уже весеннего солнца. Я изрядно забрызгался, хотя старался избегать луж и расквашенного снега. Вернувшись, пообедал, потому что время завтрака проспал. Осталось только немного передохнуть и собираться на встречу со своей бывшей.

Без пятнадцати три я выехал со двора. «Волга» с шелестом вспарывала шинами лужи, на тротуары падали сосульки, распугивая прохожих. В общем зима умирала на глазах. Через десять минут я въехал во двор дома, в котором не бывал с Нового года. Так как других инструкций я не получил, то остался за рулем. Минуты шли за минутами, а гражданка Эглите никак себя не проявляла. Опоздала или опять затеяла какой-то очередной эксперимент? Я посидел еще немного и вышел из машины.

Оглядел двор. Пусто. Посмотрел на окна вписки. Они были слепы от солнца. Мне пришла в голову дурацкая идея. Я подошел к пожарной лестнице. Подпрыгнул. Ухватился за нижнюю перекладину. Подтянулся и, перебирая руками, поднялся, покуда не смог опереться ногами. Теперь добраться до знакомого окна было делом одной минуты. Я рисковал. Меня могли заметить жильцы дома и вызвать милицию, но я был уже у цели. Держась правой рукой за ржавый металл лестницы и опираясь на перекладину правой же ногой, левой я потянулся к подоконному карнизу.

Рама, как тогда, была не заперта. Я толкнул створку мыском ботинка, и она распахнулась. Осталось только укрепиться на подоконнике. Сделав почти балетный прыжок, я оказался внутри потайной комнаты. На цыпочках подошел к двери, потянул ее на себя. И сразу же услышал бубнящие голоса. Мужской и женский. Опять, как это было в доме Борисовых. Только на этот раз я не просто слышал голоса, а стал свидетелем разговора Илги и… Иннокентия. Интересное кино.

— Зачем вы меня втравили во все это, Илга Артуровна? — бубнил Стропилин. — Мало мне было позора с этой псевдорелигией… Мне ведь пришлось деньги отдавать потерпевшим… И немалые… А теперь еще и это…

— Вы сами виноваты, Иннокентий Васильевич, — холодно отвечала моя бывшая. — Зачем вам понадобилась интимная близость с Разуваевой? Я же объясняла вам — никаких плотских контактов! Вероучитель должен быть недосягаем для мирских соблазнов. Не только секс, но даже совместный прием пищи не допустим. Вы разрушили образ, который нам с таким трудом удалось создать. Вот все и обвалилось.

— В этом виноваты только вы и ваш бывший муж, — настаивал на своем ее собеседник. — Вы же его ко мне и подослали!

— Не будем больше об этом! — отрезала гражданка Эглите. — Что вас не устраивает на этот раз?

— Я боюсь… Меня преследуют кошмары… И не во сне… Наяву! — заныл Кеша. — Избавьте меня от этого, Илга Артуровна!

— Об этом не может быть и речи. Вы получаете хорошие деньги за работу, с которой может справиться кто угодно.

— Почему же вы именно меня избрали для этой работы?

— Вы мне удобны по многим причинам, о которых я умолчу.

— Сколько же мне еще мучиться?

— Этого я не могу вам сказать.

— Вы можете только подводить меня под монастырь! — вдруг заорал Стропилин. — В тюрьме я уже был, дворником — трудился, лжепророком тоже довелось… Что на этот раз меня ждет? Психушка!

— Тише, тише, Иннокентий Васильевич, — принялась увещевать его гражданка Эглите.— У любых стен есть уши.

Услышав эти слова, я едва не заржал в голос. Это точно! Уж не для того ли меня пригласила бывшая, чтобы я подслушал ее с Кешей разговор? Мадам психолог все рассчитала, знала, что прибуду вовремя, что не усижу в машине, что не полезу в квартиру через дверь, а воспользуюсь пожарной лестницей. Или это все мои собственные фантазии? Тогда зачем же я ей понадобился? Может, чтобы обратно подкинул? Я ей что, таксист? Я даже — не бомбила.

— Не пугай, тварь! — вдруг завизжал Стропилин. — Я тебя щас прямо здесь придушу! Пусть меня потом упекут, но в тюряге я отдохну от тебя!

— Саша! — вдруг позвала меня Илга.

Ну вот и ответ на мой вопрос. Я ворвался в комнату, смежную с потайной, оттуда — в большую. Кеша, услышав мой топот, отшатнулся от моей бывшей, к которой уже и руки протянул. Заметался, и вдруг упал на колени, возле батареи, и голову руками прикрыл. Бить его я и не собирался, да и не смотрел в его сторону даже. Потому что не мог отвести взгляда от лица гражданки Эглите. В ее синих, как летнее балтийское небо, глазах не было ни тени испуга или хотя бы — отвращения. Только — чистое любопытство вивисектора.

— Вставай, Кеша! — сказал я Стропилину. — Пойдем отсюда!.. Я тебя подвезу, куда скажешь.

Он убрал руки с головы, явно не веря своим ушам, уставился на меня. Видать, думал, что я начну его сейчас метелить и возможно — ногами. И уж точно не ожидал от меня такой реакции. Медленно распрямился и боком-боком выбрался из комнаты в прихожку, а оттуда — выскочил в подъезд. Я, не глядя на Илгу, вышел следом. Нагнал его на лестнице, Кеша со страхом оглянулся, но убедившись, что у меня мирные намерения, понуро побрел дальше. Когда мы оказались во дворе, мне пришлось чуть ли не насильно его затолкать в салон.

— Куда тебе? — спросил я, запуская мотор.

— Куда угодно, лишь бы от нее подальше, — пробурчал он.

— Я тебя хорошо понимаю, — хмыкнул я.

Кеша посмотрел на меня с недоверием.

— Тогда объясни мне, чего она ко мне привязалась⁈

От автора:

Вышел второй том «БОКСЕРА»! Пожилой тренер по боксу погибает и оказывается подростком в далеком 1976-м. Как осуществить свою мечту, и выступить на Олимпиаде-80? В прошлой жизни не получилось, но теперь он готов взять реванш и сделать все правильно. На первый том скидка: https://author.today/work/351980

Глава 17

— В таком случае мне не помешает выпить, — пробормотал Кеша. — На трезвую голову мне все это не рассказать.

— Нет проблем! — откликнулся я. — Поехали в «Космос», прекрасный ресторан.

— Только ты учти — я на мели.

— Забей! Я угощаю.

— Забить? — забеспокоился он. — Кого забить⁈ Я не…

— Это подростковый жаргон, — объяснил я. — Означает — забудь, выбрось из головы.

— Подростковый… — кивнул Стропилин. — Ну да, ты же возишься с пацанами…

Мы подъехали к ресторану и поднялись наверх. Метрдотель подошел к нам. Я сказал, что нам требуется отдельный кабинет, а также — все самое фирменное и бутылочку коньяку. Для начала. Я очень надеялся, что из Иннокентия удастся выкачать побольше информации. Может, тогда пазл в голове моей сложится окончательно? Хотелось бы знать, в какую игру меня втянула моя бывшая и те, кто за ней стоит. По крайней мере, не мешает узнать точку зрения другой стороны. Ведь до сих пор практически всю информацию я получал либо от самой Илги, либо от КГБ, что почти одно и то же.

Когда метр проводил нас в кабинет, мой собеседник заговорил:

— Я приехал в этот паршивый городишко по распределению, только не после института, как ты, а — после курсов комсомольского актива. Бросили на укрепление периферийных кадров. Причем — сразу в райком. Обещали, что годика через три квартирку дадут, но пока пришлось скитаться по съемным, так как не привык я к общагам. Как оказалось — работы до хрена, а зарплата — так себе. Один плюс — обзавелся нужными связями. Ну да ты и сам видел… Стал вхож в определенные круги… Ну и однажды мне предложили неплохую схему реализации дефицита через низовые комсомольские организации. Особенно хорошо шли женские и детские колготки, косметика и прочие товары, которыми интересуются женщины… Ведь у нас в первичках в основном девчонки заправляют… В общем, дела мои пошли в гору, я купил «копейку», раздал долги, даже внес первый взнос за кооператив. И тут меня черт дернул связаться с фарцой… Я же не знал тогда, как тут все на самом деле устроено… Думал, ну крутятся люди, устраивают свои делишки, но так по всей стране…

Пришел официант с тяжело нагруженным подносом, уставленным тарелками с «космическими» блюдами. На самом деле, это было отлично приготовленные мясные, рыбные блюда, салаты и разные закуски. Официант откупорил бутылку пятизвездочного и разлил по рюмашкам. Я был за рулем, но на крайний случай, можно вызвать такси, а свою тачку оставить на парковке у «Космоса». Так что я тоже с удовольствием накатил коньячку и подцепил вилкой колыхающийся кубик студня. Кеша тоже опрокинул рюмочку и тут же налил нам по новой. Его бледная рожа порозовела, а сам немного проникся ко мне.

— Этот город проклят! — поделился он посетившим его откровением. — Я это понял не сразу, но зато теперь знаю точно…

— Ты расскажи, что с тобою случилось дальше, — постарался я направить его в нужное русло.

— Я встретил тебя. Обрадовался. Думал, ну вот будет мне надежный напарник… Сунул тебе партию импортных колготок. Ты толкнул. Я было обрадовался, но ты начал ерепениться… Извини, корчить из себя целку… Хотел было через Симочку тебя захомутать, но та такой стервой оказалась, что любо дорого… А тут меня и самого к ногтю прижали… Ты знаешь — кто?

— Илга? — спросил я.

— Не, до нее еще дело не дошло… — пьяно усмехнулся Стропилин. — Другой наш общий знакомый.

— Капитан Киреев.

— Он самый… Я не сразу понял, что он интересуется не столько мною, сколько тобою… Киреев и предложил мне подкинуть тебе импортные пласты, чтобы взять тебя с поличным.

— А причем здесь тогда эти копеечные кубки, с которых он начал мне мозги пудрить?

— А! — отмахнулся Иннокентий. — Дурь это… Метода у него такая, он сам хвастался… Огорошит подозреваемого какой-нибудь явной глупостью и тот начинает выкручиваться, доказывая, что не верблюд, ну а Киреев из него потихоньку подноготную и вытряхивает… С тобой у него не сработало, тогда в ход пошли пластинки… Ну и другие его кунштюки…

— Которые тоже не сработали, — добавил я. — А что было с тобою?.. Почему он тебя отпустил?..

— Формально — за недостаточностью улик, а на самом деле… — Кеша спешно опорожнил еще рюмаху и налил снова, обо мне он не вспомнил. — Киреев отпустил меня, потому что ему приказала Эглите… Кстати, ты в курсе, что это не настоящая ее фамилия?

Я покачал головой.

— Настоящая ее фамилия — Шульц, не знаю, зачем она сменила фамилию… Короче, Шульц-Эглите зачем-то нужен был ты. Только не обольщайся, не столько в качестве мужа, сколько… Я не знаю, точно, но это как-то связано с твоими пацанами… Впрочем, к моим бедам это не имеет отношения…

Он был уже изрядно пьян.

— Ты давай, закусывай! — сказал я. — У тебя и так уже язык заплетается, а мне не нужен собутыльник, который не в состоянии рассказывать.

— Ладно! — воскликнул Стропилин. — Ни глотка, пока не расскажу… Зато потом не мешай мне. Нажрусь до отруба.

— Не буду мешать, — пообещал я.

— Так вот. Когда мы встретились под Новый год, твоя жена уже взяла меня в оборот. Это произошло еще в СИЗО. Меня привели в комнату, где происходят допросы, но вместо следователя оказалась гражданка Шульц-Эглите. Она сказала, что у меня есть выбор — либо получить срок за спекуляцию и контрабанду запрещенным товаром, либо принять участие в чрезвычайно важном научном эксперименте. Угадай, что я выбрал?.. Илга Артуровна сунула мне бумажку, и я ее подписал. Тогда-то меня и отпустили… Пришлось устраиваться дворником, хотя за участие в эксперименте мне капает зарплата… Не бог весть какая… Твоя приказала мне попасться тебе на глаза, прикинуться несчастненьким… Не смотри ты на меня так… Откуда я знаю, зачем Шульц-Эглите понадобилось, чтобы я встречал у вас Новый год?.. Это все ее гребанные эксперименты!.. Наверное, для того, чтобы меня схватили эти дебилы и притащили в заброшенную квартиру, куда ты приперся меня выручать… Я стал приманкой, а ты на нее клюнул… Что было дальше, тебе виднее… А я… Я продолжал вкалывать дворником. Потом мне поручили, чтобы я привез тебе на вокзал конверт с деньгами… Короче, меня сделали мальчиком на побегушках… Откровенно говоря, меня это устраивало. Хлопот меньше, чем заведовать отделом райкома, одновременно занимаясь спекуляцией… И я в ус не дул, покуда твоей не пришло в голову превратить меня в гуру… Уж не знаю, как она меня обработала, но весь январь я, как одержимый, читал всяческую эзотерическую лабудень, делал выписки, компилировал — совсем как на занятиях по научному коммунизму… Затем, начал проповедовать среди жирных котов и кошек нашего городишки… К моему глубокому удивлению, проповедь сработала. Представляешь? Во люди с жиру бесятся! Ко мне побежали все эти товароведы, парикмахеры, банщики за получением совета, как им, мать их за ногу, постичь гармонию Вселенной?.. Ну я на радостях давай стричь этих баранов… И черт меня дернул связаться с этой Тонькой!.. Думал, девка не знает, кому свою невинность пожертвовать… Я ведь с нее денег не брал… И все было на мази, а тут ты, как гром с ясного неба… Короче, рухнула вся моя религия гармонии, еле рассчитался с разъяренными клиентами, пришлось-таки продать свою машинку… Ну, думаю, может на этот раз Илга Артуровна оставит меня в покое… Не тут-то было…

Он вдруг схватил вилку и принялся без разбора кидать в себя жратву, запивая ее морсом. Насытившись, откинулся в кресле и продолжал:

— Я думал, что у меня до этого были проблемы, но оказалось, что все это детский лепет, по сравнению с тем, что мне предстояло… Началось все, как цепь дурацких происшествий… Сначала я вылил свежезаваренный кофе в унитаз… Затем отдал стольник старухе, которая шла бутылки сдавать… Потом выхватил у гаишника полосатую палку и дал деру… Он даже не засвистел мне вслед, так офигел бедолага… Было еще несколько столь же нелепых поступков. Наконец я стал догадываться, что эти поступки я совершал не по своей воле. Мною словно управляли… Мне и в голову не могло прийти, что Шульц-Эглите как-то связана с этим. Вот ты бы поверил? Однако, как выяснилось, это была только разминка… Настоящий кошмар ждал меня впереди… На прошлой неделе я проснулся ночью от острого желания выйти на улицу. Настолько острого, что я даже не оделся, как был в трусах и майке, выскочил из дому, хорошо хоть машинально сунул ноги в ботинки прямо на ходу. Иду я в таком виде по улице, окоченел как собака… Тормозит милицейский газик. Выскакивают из него двое, ни слова не говоря, запихивают меня в свою кутузку на колесах… Сижу в этой собачьей конуре, зуб на зуб не попадает, а в голове и мысли нет, чтобы попросить отвезти меня домой ну или хотя бы в вытрезвитель. Ведь по логике, менты должны были принять меня за алкаша, у которого белая горячка случилось. Однако — молчу.

Кеша, облизал пересохшие губы, снова промочил горло морсом и продолжил:

— Представляешь! И привозят они меня не в трезвяк и не в отделение… Не поверишь — в частный дом, большой, хорошо обставленный неплохо. А встречает меня там Илга Артуровна. Заботливая такая, одеяло дала, к горячей печи усадила, налила глинтвейну… Меня отпустило… Согрелся, голова ясная, все соображаю, не понимаю только — нахрена это ей нужно?.. А она мне говорит: извините, Иннокентий Васильевич, за серию маленьких экспериментов, которые пришлось с вами провести, они нужны были для того, чтобы у вас не возникало желания отвертеться от выполнения своих обязанностей… А теперь они у вас будут такие…

Он вдруг замолчал, схватил бутылку и вылил в себя остатки коньяка. Глаза его налились кровью, он, давясь, проглотил котлету, отдышался и снова заговорил:

— Не могу тебе сказать — какие именно… Иначе мне точно конец… Шульц-Эглите мне так и сказала, что разглашение данной информации повлечет за собой самые суровые меры…

— А остальное можно рассказывать? — осведомился я.

— Насчет остального запрета не было.

— Тогда валяй дальше. Расскажешь, еще бутылочку попрошу принести.

— Хорошо!.. Я знаю, ты не обманешь… Сань, ты единственный порядочный человек из тех, кого я знаю в городе… В общем, сейчас я живу, как на иголках. Меня могут поднять посреди ночи отправить заниматься вещами странными… мягко говоря. Не, нагишом по городу я теперь не бегаю и полосатые палочки у гаишников не отнимаю… Другое делаю. С виду, ничего особенного. Просто я вдруг чувствую, что должен подойти к определенному дому, набрать по пути всякий мусор и разложить его прямо во дворе в определенном порядке, или войти в подъезд, подняться на определенный этаж и мелом нарисовать на двери определенной квартиры некий знак…

— Чушь какая-то, — вырвалось у меня.

— Вот и я про тоже. Смысл этих действий мне неведом… И это только то, что я могу тебе рассказать… И все эти действия, на мой взгляд, никак не связаны с теми самыми обязанностями, о которых я не могу говорить… Они напоминают мне то ли колдовство какое-то, то ли шпионаж… Правда, нелепый шпионаж. Однажды мне пришлось поехать за город, в сторону Старого Завода и там проторчать полдня, записывая номера проезжающих машин. Причем — два с половиной часа я записывал номера машин, которые проезжают в сторону города, а пятнадцать минут — тех, что едут из города… Ей богу, свихнуться можно!

— То есть, тебе никто не приказывает совершать эти поступки, ты действуешь как бы по собственной инициативе?

— В том-то весь и фокус!

— И это все?

— Все!

— И зачем ты мне все это рассказываешь?

— Может, уговоришь свою жену, хоть и бывшую, чтобы она, наконец, оставила меня в покое?.. Сил моих уже нет… Я на грани сумасшествия! Вот сегодня чуть было на нее не бросился. Спасибо тебе, помешал…

— А зачем ты сегодня приперся на ту, заброшенную квартиру? Почувствовал, что необходимо там оказаться?

— Нет, сам вчера позвонил Илге Артуровне, сказал, что хотел бы поговорить, вот она и назначила место и время встречи.

— И мне — тоже, — пробормотал я. — Выходит, она хотела, чтобы мы с тобою сегодня встретились…

— Зачем же ей это понадобилось?

— Вероятно, для того, чтобы ты мне все рассказал…

— Пакость какая… Мне, видать, от нее теперь вовек не избавиться, — обреченно пробормотал Кеша и встал из-за стола.

— Ты — далеко? — спросил я. — Сейчас еще коньяк закажу!

Он отмахнулся.

— Пойду я… Спасибо за угощение и за то, что выслушал…

— Погоди! Я сейчас рассчитаюсь и подкину тебя, куда скажешь!

— Да осточертели вы мне все с вашими экспериментами и вашей жалостью… — вдруг пробормотал он и скрыл за занавеской.

Я выскочил следом и увидел, как пьяно петляя между столиками, он движется к лестнице, что ведет на первый этаж. Окликнул официанта. Тот подошел, выжидающе на меня уставился.

— Сколько с меня? Я тороплюсь.

После того как рассчитался, я рванул догонять Стропилина. Не нравилась мне внезапная перемена его настроения. Кабы не учудил чего, неврастеник. Когда я спустился в гардеробную, выяснилось, что Кеша уже успел взять свой лапсердак и свинитить из ресторана. Я взял свои шапку и дубленку, выскочил наружу, осмотрелся. Блин! Похоже, мой собутыльник решил погибнуть под колесами. Иначе, как объяснить, что он со всех ног мчится к проезжей части? Твою мать!

— Скорую вызывай! — крикнул я швейцару, который торчал у входа, и рванул вдогонку.

К счастью, Стропилин был настолько бухим, что выражение «мчался со всех ног» мало отражало суть происходящего. Его шатало на ходу, ноги заплетались, но если он кинется под проходящий грузовик, набранной скорости ему хватит.

Все это я проанализировал потом, а сейчас вприпрыжку, не разбирая дороги бежал ему наперерез. Мне даже пришлось перекатиться через капот одной из припаркованных у «Космоса» тачек, чтобы не тратить времени на то, чтобы его огибать.

И я успел. Иннокентий как раз балансировал на бордюре, поджидая, когда подъедет, груженый рыхлым снегом «МАЗ», когда я схватил его за шиворот. Самосвал, громыхая, проскользнул мимо, а я утихомиривал спасенного, который бешено вырывался, намереваясь совершить задуманное. Он даже попытался со мною драться, размахивая кулачонками. В это время к ресторану свернула скорая. Видать, швейцар все-таки выполнил мой приказ. Из «РАФика» полезли люди в белых халатах.

— Эй! — окликнул я их. — Сюда! Здесь пострадавший!

Медработники развернулись и пошлепали по лужам в нашу сторону.

— Что произошло? — спросил молодой усатый парень, видать, врач или фельдшер. — Кто из вас пострадавший?

— Он! — сказал я, встряхнув за шиворот вдруг притихшего собутыльника. — Чуть было под машину не бросился.

— Ну так ведь не бросился, — цинично хмыкнул медик. — Чего зря бригаду дергаете!

— Послушай, друг! — проникновенно произнес я. — У парня острый приступ паранойи на почве алкогольной интоксикации.

— А ты что? Врач?

— Нет, я физрук, — честно ответил я, — но мой друг только, что выжрал бутылку коньяку почти в одно рыло. Отвезите его в наркологию, пусть почистят ему желудок, а заодно — и мозги. Сто рублей даю на всю бригаду.

— Ладно! — кивнул врач, доставая из кармана пачку «Примы». — Грузи своего дружбана в карету… Мы отвезем, нам не трудно… А примут ли его в наркологии, не наше дело.

— Я не поеду! — крикнул Кеша. — Не хочу в психушку!.. Сволочи!.. Вы не имеете права!

— Заткнись, придурок, — прошептал я ему на ухо. — Посидишь тихо, отпустят… А будешь бузить, галоперидолом заколят… А я пока попытаюсь уговорить Илгу, чтобы оставила тебя в покое.

— Илга! Илга! — вдруг заорал Стропилин и принялся бешено вырываться. — Спаси меня!..

— Похоже, дело и впрямь худо, — пробормотал медик, отшвыривая толком не раскуренную папиросу. — Давайте, мужики, поможем погрузить пострадавшего!

Глава 18

Санитар, он же шофер, помог мне и доктору погрузить Стропилина в скорую. Он кричал и пытался отбиваться, даже умудрился заехать водиле по физиономии, правда, вскользь. Мужик выругался и завернул взбесившемуся пациенту руку за спину. Медсестра тут же вколола моему собутыльнику успокоительное. Кеша, похоже, и впрямь сбрендил, потому что понес совсем уже околесицу. Но лекарство подействовало, и он, наконец, позволил себя уложить на закрепленные носилки и зарыдал. Водила завел мотор.

— Куда вы его? — спросил я у врача.

— Известно — куда! — сказал тот. — В наркодиспансер в Сухом Долу. Туда всех бельчатников свозим.

— Понял! Спасибо! Сделайте, пожалуйста, чтобы его там точно оставили.

Я протянул ему обещанное вознаграждение. Тот взял деньги, сунул их в карман и полез на пассажирское место. «РАФ» отъехал, а я вернулся к «Волге». Хорошо, что выпил совсем немного, не пришлось такси брать. Не хочу, привык на своих колесах. Меня нисколько не мучили сомнения, что я отправил собутыльника в лечебное учреждение. Ему и впрямь не мешает подлечиться. Да может хоть там моя бывшая от него отвяжется? Кстати, с ней и впрямь не мешает потолковать. Ведь если хотя бы половина из рассказанного Кешей правда, то поведение гражданки Шульц-Эглите мягко говоря — подлое.

Интересно, где она сейчас? У Разуваевых? Надо позвонить. И я притормозил возле первого попавшегося телефона-автомата. Нащупал в кармане двушку. Зашел в будку, снял трубку, которую, к счастью, никто до сих пор не срезал. Услышал длинный гудок. Работает. Так бывает не всегда. Я сунул двушку в прорезь, набрал номер директорской квартиры. Долго никто не отвечал. Я уже решил, что никого нет, и хотел было повесть трубку на рычажок, как вдруг в наушнике щелкнуло и раздался женский голос:

— Алё!

— Добрый вечер! — сказал я, не сразу узнав его. — Это Саша!

— А, Саша, привет! — сказала Тигра. — Как твое здоровье?

— Все в порядке. Завтра больничный, наверное, закроют.

— Хорошо, а то в учительской по тебе уже все соскучились.

— А — ты?

— Что — я?

— Тоже соскучилась?

— Конечно! Ты же столько пообещал…

— Если ты насчет нашей задумки, то все в силе. Надо только собраться и все обсудить.

— Жду приглашения.

— Оно обязательно воспоследует, — сказал я. — Кстати, ваша жиличка дома?

— Илга что ли?..

— А у вас другие имеются?

— Да, с некоторых пор у нас живет тетя Катя, — ответила Антонина Павловна. — А что касается твоей бывшей, то она съехала… Чему, признаться, я только рада.

— И я рад, — хмыкнул я. — За всех вас… А где она теперь живет, не знаешь случайно?

— Случайно — знаю… Пушкинская семнадцать, квартира девять. А вот номера телефона — не знаю.

— Спасибо! Передай отцу, что физрук Данилов в четверг выйдет на работу.

— Всенепременно! Отличная новость!

— Ну, пока!.. Увидимся!

Повесив трубку, я вышел из будки. Тем более, что возле нее умудрилась выстроиться очередь из двух человек. Мне надо было сразу домой поехать, но черти понесли меня по новому адресу гражданки Шульц-Эглите. Тем более, что и ехать было всего ничего. Через семь минут, я уже вышел из машины во дворе дома 17 по Пушкинской улице. Дом был новенький. В подъезде сидела консьержка. Опытным глазом она сразу подметила, что я немного подшофе и пускать меня не захотела. Пришлось убедить ее, что мне очень надо. Хотел привычно воспользоваться купюрой, но так любой дурак сможет. Сдержал порыв и провяил обояние. Сработало. Женщина забальзаковского возраста, с сердитым, но простым лицом фабричной мотальщицы — растаяла, как церковная свечка. После того, как я ей наплел про пропавшую жену, которая бессовестным образом бросила троих детей и затихарилась в этом доме, она вошла в положение и пропустила меня. Еще и пожелала оттаскать нерадивую женушку за волосы и разобрать ее в ЖЭКе на товарищеском суде. Я заверил, что так и сделаю и поспешил по ступенькам.

На каждой лестничной площадке было по четыре двери, следовательно девятая квартира находится на третьем этаже. В этом я убедился, преодолев шесть пролетов.

Нажал на новенькую кнопку электрического звонка. Дом вообще был новенький. Видать, кооперативный. Надо выяснить, не может ли моя сеструха в этот кооператив вступить? Дверь распахнулась. И на пороге возникла моя бывшая, в легкомысленном домашнем халатике, еле сходившимся в вырезе на груди. Ее улыбка, казалось, сияла ярче настенных бра в прихожей.

— Я знала, что придешь, — вдруг выдала она.

— Кирюша протелепатировал?

— Телепатия, к сожалению, невозможна, — как ни в чем не бывало, ответила Илга. — Проходи!

Ругаться на пороге не слишком удобно, и потому я вошел в квартиру. Разулся, снял дубленку и шапку. Хозяйка проводила меня в комнату, указала на кресло и удалилась, сверкая голыми ногами из-под слишком коротенького халатика. Я задержал на них взгляд. Все-таки мы прожили вместе несколько месяцев, наши игры в постели были частые и долгие и свежи еще в памяти. Да и бывшая тоже, видать, не забыла об этом.

Я слышал, как она гремит посудой на кухне и вскоре оттуда потек аромат свежесваренного кофе. Илга вернулась через десять минут, с подносиком, на котором красовался изящный кофейный сервиз. Поставила поднос на столик, разлила напиток по чашечкам, одну из них протянула мне, не забыв и блюдечко. Двигалась она при этом как в дешевом эротическом кино из моего времени, как бы невзначай выпячивая прелести. Ха! Не знаю, как насчет телепатии вообще, но направление моих мыслей бывшая угадала точно.

— Стропилин в больнице, — сказал я без всяких предисловий.

— А что случилось? — спросила она, садясь напротив и выставив свои идеальные коленки для моего обозрения.

— Приступ пьяного психоза, — сказал я. — Хотел броситься под грузовик.

— Алкоголизм до добра не доводит.

— Так это не алкоголизм его довел, а ты.

— Ах, так значит он с тобой откровенничал?

— Да, и много чего рассказал, гражданка Шульц.

— Даже так… — усмехнулась она. — Вот и доверяй после этого мужчинам.

— По словам Кеши, ты превратила его в подопытного кролика и теперь довела до психушки.

— Это слишком примитивное толкование, — с холодной усмешкой произнесла она. — Иннокентий Васильевич не кролик, он добровольный участник эксперимента, подписавший соответствующий документ.

— Ну да, в противном случае он бы получил срок.

— Не я его довела до тюрьмы, а — жажда наживы.

— Слушай, тебя что ли вообще ничего не волнует?

— Ну почему же — не волнует, — проворковала гражданка Шульц-Эглите. — Меня волнуют воспоминания и то, что ты сам пришел ко мне…

Я почувствовал, как размягчается моя воля, тая, словно воск под солнцем. Еще немного и я сгребу эту красотку в охапку и разложу ее прямо на полу, на ковре. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. В конце концов, человек — не марионетка, чтобы позволить себя безнаказанно дергать за нитки. А я — не Стропилин, запуганный и загнанный, и не дам собою манипулировать. Поэтому, я спокойно продолжал пить кофе. Илга поняла, что примитивное обольщение на меня не подействовало, выпрямилась и одернула полу халатика.

— Так зачем ты ко мне пришел? — спросила она. — Просить за Стропилина? Ну, если ему требует медицинская помощь, то я позабочусь, чтобы она ему была оказана в полном объеме. Его участие в эксперименте было добровольным, вне зависимости от исходных обстоятельств. Если он пожелает отказаться, то решение примет государственная комиссия. Утверждение, что его якобы используют вслепую, словно кролика, опровергается тем фактом, что ему известна моя настоящая фамилия. А это, поверь, доказательство весьма высокого доверия, оказанного Стропилину. Да, он хотел выйти из эксперимента и пригласил меня на встречу, чтобы потребовать от меня то, что я не могу сделать. А когда получил отказ, принялся мне угрожать. И только твое присутствие удержало Стропилина от совершения общественно опасного проступка. Я предвидела такой поворот событий и потому пригласила тебя.

— Звучит логично, только почему ты не сказала мне, что я должен подняться в квартиру?

— Я была уверена, что ты сам догадаешься.

— Я и догадался, но не сразу и потому слышал только часть вашего разговора. Не хочешь ли мне пересказать недостающую?

— Нет, это государственная тайна.

— Или — твоя, — заключил я, вставая. — Ладно. Больше я от тебя ничего не узнаю. Так что — пойду.

— Жаль, но задерживать не смею.

Гражданка Шульц-Эглите непрошибаема, но восстанавливать ее против себя мне не резон. По крайней мере, до тех пор, пока я не придумаю, как мне вывести из-под удара моих пацанов. Честно говоря, судьба Кеши мне безразлична, сам впутался, сам пусть и выбирается. Не исключено, что он и в самом деле приврал. Запросто может, он такой человек. Но в любом случае сегодняшняя наша с ним встреча оказалось полезной. Не лишнее доказательство того, что с Илгой нужно держать ухо востро и ни на какие миролюбивые ее речи вестись нельзя.

— Надеюсь, ты не станешь разглашать мою настоящую фамилию? — спросила она, выйдя меня проводить.

— Я не болтлив, ты знаешь.

— Знаю.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Напялив ботинки и дубленку, захватив шапку, я покинул новое обиталище своей бывшей. Разговор с нею и кофе окончательно отрезвили меня в прямом и переносном смысле. Домой я вернулся в полной уверенности, что нужно употребить все свои силы и средства на защиту близких мне людей, включая «экспериментальный» класс и других ребят, с которыми меня сблизила жизнь в этом маленьком городке в сердце РСФСР. И зная, что ждет всю страну в будущем, я не мог пустить их судьбы на самотек.

Дома я набрал домашний номер Вилены. Мне хотелось услышать живой человеческий голос.

— Алло! — услышал я в трубке томный женский голос.

Это была явно не инструктор райкома ВЛКСМ.

— Добрый вечер! — откликнулся я. — Могу я поговорить с Виленой Игоревной?

— Минуточку, молодой человек, — сказала дама и тут же позвала. — Виленочка, тебя к телефону!

Я услышал шаги и наконец:

— Я слушаю!

— Привет! Это я!

— Здравствуй, Саша! — воскликнула она и на душе у меня потеплело. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно… И буду чувствовать себя еще лучше, если завтра ты со мною встретишься.

— Хорошо, — сказала Вилена. — В семнадцать часов я освобождаюсь.

— Ну тогда я подъеду к райкому?

— Конечно! Буду ждать тебя!

— Замечательно! Тогда до встречи!

— До встречи!

Она положила трубку, я — тоже. Незачем гэбэшникам слушать мои разговоры с девушкой. Итак, завтра у меня второе свидание с Виленой. Очень хочется верить, что на этот раз не придется кого-нибудь спасать. Да и вообще следует подготовиться. Например, приодеться. Так, что с утра подъем, пробежка по облегченному короткому маршруту, завтрак, потом — в поликлинику, закрывать больничный. Хотя, лучше сначала — в поликлинику, а потом все остальное. Очереди в лечебных учреждениях — это кошмар, которого хочется избежать. Надо спросить у Ниночки, нет ли среди родителей моих юных каратистов медицинского чина?

Утром и я впрямь совершил пробежку до поликлиники. Пришлось часок потомиться в очереди и только ради того, чтобы терапевт за пять минут закрыл больничный лист. Выйдя на улицу, я посмотрел на часы. Почти десять. Чтобы не терять времени, бегом вернулся домой, доел остатки картофельного пюре и котлету, принял душ и поехал в ЦУМ. Если где в городе и можно достать приличный костюм, то только здесь. И то — по блату. Я направился прямиком в отдел мужской одежды. Его заведующая — солидная дама лет сорока со следами былой миловидности на лице — выскочила из своего кабинета, чтобы встретить «высокого гостя». Ну так, ведь ее сынок занимается в моей секции!

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! — залебезила она. — Желаете, что-нибудь приобрести?

— Мне нужен хороший костюм для свидания с девушкой, — не стал я скрывать своих намерений.

— Тогда прошу пройти в подсобное помещение… А здесь… — Она обвела пухлой, унизанной золотыми с брюликами перстнями рукой торговый зал… — можно найти костюм разве что для собраний колхозников-передовиков…

Откровенный цинизм завотделом меня отнюдь не удивил. В это время вся советская «элитка» только притворялась, что верит в идеалы социализма, предпочитая строить коммунизм в отдельно взятых квартирках и дачках. Самое смешное, что дефицит, на котором они наживались, блат и кумовство, благодаря коим эти людишки строили свои карьеры, возможны лишь в государстве, ориентированном на удовлетворение нужд трудящихся. При капитализме большинство этих «деловых» окажется не у дел, потому что на самом деле ни хрена не умеют. Только — распределять в свою пользу то, что им не принадлежит.

И все-так сейчас, в 1981 году, без блата не проживешь. Однако я, все понимая, цинично пользуюсь им и собираюсь пользоваться впредь. Так что, не моргнув глазом, проскользнул вслед за мадам заведующей в «подсобное помещение», которое на деле оказалось еще одним торговым залом, но для своих. Здесь торчали манекены, одетые по-заграничному, а на передвижных стойках висели на «плечиках» мужские костюмы. Завотделом, с улыбкой содержательницы притона, выкатила стойку с разноцветными пиджаками, брюками и жилетами, явно не пошива местной фабрики.

— Думаю, что для свидания вам подойдет бежевый костюм, производства Венгерской Народной Республики. Он как раз подходит вам по размеру и росту. Да и цвет вам будет к лицу.

— Хорошо, я примерю, — нетерпеливо, потому что не люблю долго возюкаться со шмотками, сказал я.

Завотделом сняла «плечики» с костюмом и повела меня к примерочной кабинке. Глазки ее, подпертые напудренными щечками, блестели так, словно не примерка предстояла, а нечто более интимное. Пришлось ее немного разочаровать. У кабинки я отнял у нее костюм, зашел за шторку и плотно ее задернул. Мадам осталась вздыхать снаружи. Я скинул джинсы и напялил брюки. Следовало признать, что у заведующей отделом мужской одежды глаз наметан. Брюки сидели на мне как влитые. Примерил жилетку и пиджак. Тоже — недурно.

— Вы выглядите, как Ален Делон, — отвесила мне комплимент мадам, когда я отдернул шторку. — Только к такому костюму нужно подобрать соответствующую обувь. Думаю, чехословацкие «Цебо» очень бы подошли.

— А вы разве и обувью торгуете?

— Нет, но для такого элегантного мужчины расстараюсь. Подождите минутку!.. Вот, полистайте пока модные журналы.

Торопиться мне было некуда. Я уселся в кресло возле журнального столика. Мадам усвистала. «Бурда» и «Урода» меня не интересовали. Завотделом вернулась минут через десять, нагруженная коробками. Не забыла она захватить и рожок для обуви. Примерив несколько пар, я выбрал ботинки подходящие для холодного времени года и туфли для весенне-летнего сезона. Мадам так и вертелась возле меня. Надеюсь, она к каждому особому гостю проявляет столько внимания… Хотя вряд ли…

— Благодарю вас, э-э…

— Алевтина Вольдемаровна, — отрекомендовалась она.

— Так вот, Аля, я очень вам благодарен… Сколько с меня?

— Четыреста.

Кивнув, я отсчитал четыре сотни. В это время завотделом упаковала мои покупки. Было видно, что у нее большой опыт. Видать, начинала простой продавщицей, но продвинулась по службе. Вообще, она ничего. Будь мне лет сорок пять, я бы может и польстился.

Алевтина Вольдемаровна проводила меня до выхода из отдела и тут же накинулась на молоденьких продавщиц. Вот что с женщиной делает недостаток мужской ласки.

До встречи с Виленой оставалось еще два часа. Успею пообедать и заехать домой переодеться. Хотя с обедом можно и обождать. Не таскать же Вилену по заслякощенным улицам, лучше сразу в ресторан. Там и поесть можно и потанцевать. А вообще надо разнообразить культурную жизнь. Что тут есть, кроме киношки? Драмтеатр. Интересно, что там ставят?.. Еще есть областной город, где выбор развлечений, наверняка, разнообразнее и куда, кстати, я обещал свозить Ксюху и Володьку.

За двадцать минут до назначенного срока, переодевшись, я сел в «Волгу» и поехал к зданию районного комитета комсомола. Товарищ Воротникова, как и в первый раз задержалась, но ненадолго. Щелкнул замок дверцы, и в салон ворвалось облако ароматов. Видать, девушка не пожалела духов перед свиданием. Я повернулся, чтобы поцеловать ее и обомлел. Что случилось? Не могла же Вилена так измениться с тех пор, когда мы виделись в последний раз! Самое страшное, что глаза, нос, губы — ее. Но вот откуда появились эти морщины и двойной подбородок⁈

Глава 19

— Удивлены? — спросила женщина.

— Да, немного, — признался я, приходя в себя. — Вы — мама Вилены?

— Как вы угадали?

— Вы очень похожи.

— Верно, и характером — тоже.

— Простите, как вас зовут?

— Аглая Мефодьевна.

— Очень рад. Я — Саша!

— Да, я знаю…

— Аглая Мефодьевна, что случилось? — спросил я, решив, что достаточно светских любезностей. — Почему Вилена не пришла?.. Она здорова?

— Да, слава богу.

— Тогда я не понимаю…

— Она и не должна была прийти.

— Почему? Мы же договаривались!

— Нет. Она и не знает об этом. Вчера вы говорили только со мною. — Мамаша Вилены самодовольно улыбнулась и вдруг, изменив голос, прощебетала: — Здравствуй, Саша! Как ты себя чувствуешь?..

Меня даже передернуло, настолько мамашин голос был похож на дочкин.

— Вам не кажется, что это плохие шутки?

— А это не шутки, — заявила та. — Мне необходимо было повидаться с вами!..

— Для чего?

— Для того, чтобы сказать вам, чтобы вы оставили мою дочь в покое!

— Ну так ей не тринадцать лет, она взрослый, самостоятельный человек, способный принимать здравые, взвешенные решения.

— Взвешенные? — переспросила Аглая Мефодьевна. — Да она влюблена, как кошка!.. Трещит о вас без умолку!

— Радостно слышать.

— Мы с Игорем Кирилловичем — моим мужем и отцом Вилены — надеемся не на ее, а на ваше благоразумие, Александр!

— В чем же оно, по-вашему, должно заключаться? — проговорил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не вышвырнуть эту расфуфыренную и надушенную корову из своего авто.

— Как я уже сказала — оставить мою дочь в покое. Прекратить всяческие контакты с нею. Забыть об ее существовании.

— Да с какой же стати?

— Поймите. Вы ей не пара! — горячо заговорила мамаша. — Виленочку ждет блестящее будущее. Не здесь, разумеется, не в этом забытом Литейске… У Игоря Кирилловича есть однокашник в Москве, крупный дипломат. Его сын заканчивает МГИМО. Поймите, уже все решено! На июнь назначена свадьба… А тут вы!.. Если вам не безразлична моя дочь, вы должны пожертвовать своими чувствами ради нее. Прошу не мешать ее счастью.

— Странно все это слышать, — усмехнулся я. — Если бы Вилене был нужен этот парень из МГИМО, она не стала бы со мною встречаться… И потом, с чего вы решили, что со мною ей будет хуже?.. Уж если на то пошло, у меня есть двухкомнатная квартира, как видите, свой автомобиль… Что касается, родственников, мой дядя заместитель министра рыбной промышленности СССР, так что я не менее завидный жених…

Я откровенно издевался над нею, но Аглая Мефодьевна этого не почувствовала.

— Вы же потенциальный самоубийца! — огорошила она меня. — Виленочка рассказывала, как вы, очертя голову, кинулись выручать маленького недотепу и его собачонку и едва сами не погибли… Нет, я понимаю!.. Юную неопытную девушку не могло не покорить такое безрассудство, но ведь она восхищена вашим нелепым поступком и не думает о будущем!

— О каком будущем? — теряя терпение, осведомился я.

— О — таком! — с жаром ответила мамаша. — Где гарантия, что в следующий раз вы не броситесь в огонь, чтобы вытащить кошку и… и… моя дочь, если с нею случится несчастье выйти за вас, останется вдовой, да еще и, не дай бог, с ребенком на руках. Кто ее тогда возьмет в жены⁈

— Покиньте машину, мамаша! — резко сказал я.

— Что? — не поняла Аглая Мефодьевна.

— Вы своими духами провоняли весь салон, — объяснил я. — Мне придется его долго проветривать!

— Нахал! — взвизгнула мама Вилены. — Мальчишка! — И она полезла из салона. Многострадальная машина жалобно заскрипела рессорами. — Только попробуй подойти к моей дочери на пушечный выстрел, я тебя в тюрьму засажу!

Она хлопнула дверцей и, колыхая телесами под норковой шубой, покатилась прочь. Я вышел из машины и направился к зданию райкома.

— Пропуск! — воздел глаза вахтер, тормознув меня в вестибюле.

— Мне нужна Вилена Игоревна Воротникова! — отчеканил я.

— Так нету ее тута, — ответил он. — С утра не появлялась.

— Ясно, — буркнул я и вернулся к «Волге».

Вдруг, сама позвонит? Домой ей точно бесполезно звонить. Мамаша будет первая хватать трубку… Хотя, ведь сейчас-то ее дома нет!.. А Вилена может как раз оказаться дома. Я бросился к ближайшей телефонной будке. Выкопал среди мелочи, что валялась в кармане, двухкопеечную монету, сунул в прорезь. Набрал номер. Через минуту раздался щелчок и женский голос, как и вчера, сказал: «Алло!». Я уж и не знал, верить ли мне. Вдруг мамаша уже добралась и теперь снова имитирует голос дочери. Чушь! Я же знаю, где они живут! Не могла эта Аглая Мефодьевна так быстро доехать!

— Это ты, Вилена? — спросил я.

— Конечно — я! — откликнулась она. — А кто же!

— Я сейчас заеду за тобой. Собирайся!

— Хорошо! — не задавая вопросов, проговорила Вилена. — Через пятнадцать минут я буду у подъезда.

— Вот и отлично! Еду!

Вернувшись к машине, я сел за руль и погнал. Я не думал о том, что собираюсь сказать девушке. Уж точно — не буду жаловаться на ее мамашу. Думаю, Вилена знает ее повадки лучше меня. Да и вообще, не собираюсь я лезть в их семейные дела. Сами пусть разбираются. Я лишь не позволю никому совать нос в мои отношения с кем бы то ни было. Аглая Мефодьевна, будь у нее в голове мозги, могла бы дать нам время самим разобраться, а не вламываться, будто бульдозер в то, что только-только стало созревать. Впрочем, это типичная ошибка всех мамаш, которым кажется, что они лучше знают, что нужно их детям и какое будущее им уготовано.

Конечно, любовь семейного счастья не гарантирует, но и самый тщательный расчет — тоже. Ведь мамаша Вилены как рассуждает? Выйдет доченька за дипломата, поедет с ним за границу, будет там шмотки импортные покупать и мамочке своей заботливой привозить. Ну и само собой — квартира в Москве, внуки — в английской или французской спецшколе, красивая столичная жизнь — театры, концертные залы, светские приемы. Магазин «Березка». И так будет всегда. Понятно, что она понятия не имеет о том, что через десять лет вся советская систему рухнет и еще неизвестно, в какую жопу ее зять станет послом. И вообще, останется ли при должности.

Это как раз — полбеды. Хуже, что ослепленная материнским эгоизмом, Аглая Мефодьевна не думает, что вся эта парадная сторона жизни таковой кажется только со стороны, а изнутри она может иметь весьма неприятную изнанку. Жить с нелюбимым мужем, значит подвергаться регулярному изнасилованию, пусть даже — тихому, без сопротивления жертвы, и к тому же рожать от этого легального насильника детей. И вместе с импортными шмотками, доченька будет привозить матери свою ненависть. Все это азбучные истины, но до таких, как моя нежданная собеседница они, как правило, не доходят.

Можно было, конечно, где-нибудь припарковаться по-тихому, чтобы не отсвечивать под окнами Вилены, ведь ее мамаша мою машинку видела, но я наоборот нагло тормознул возле подъезда и даже — посигналил. Через несколько минут, вышла моя подружка. И в этот же самый момент во дворе появилась ее мамаша. Видать, по дороге заглянула в магазин, потому что в руках у Аглаи Мефодьевны были битком набитые «фирменные» пакеты. Я нарочито вальяжно вышел из машины, чтобы встретить — не ее, само собой, а — дочку.

Увидев, что «нахал» целует ее дитя, мамаша едва пакеты не выронила. Сама Вилена мать не заметила, потому что стояла к ней спиной. Я же прекрасно видел побагровевшую от злобы Аглаю Мефодьевну, которая, однако, не решилась поднять крик — у подъезда сидели вездесущие старушки, они точно разнесут сплетни. Я галантно открыл пассажирскую дверцу. Вилена села в машину. Подмигнув ее мамаше, я обогнул капот и сел за руль. В зеркало заднего вида я видел, как та, сокрушенно качая головой, повернула в подъезд.

— Странно, — проговорила Вилена, — мне кажется или у тебя в салоне действительно мамиными духами пахнет?

— Вас, женщин, не проведешь, — хмыкнул я.

— Нет, правда! — изумилась она. — Ты и в самом деле познакомился с моей мамой?

— Ее зовут Аглая Мефодьевна, и она очень на тебя похожа, вернее — ты на нее.

— Чудеса какие… — пробормотала Вилена. — И как это получилось?

— Да вот, вчера созвонились, и сегодня договорились встретиться, — не стал я врать.

— Ты шутишь!

— Если бы… — улыбнулся я.

— Это на нее очень похоже, — кивнула девушка. — В школьные годы мама занималась в драмкружке… Видимо — не наигралась… И о чем был разговор, если не секрет?

— Не хотел тебе рассказывать, — сказал я, — но эти проклятые духи хуже шила, которого в мешке не утаишь… В общем, уговаривала оставить тебя в покое…

— Ах вот как!.. И чем мотивировала?

— Тем, что тебя ждет впереди счастливая столичная жизнь счастливой супруги начинающего дипломата…

— Если бы ты знал, как она надоела мне с этим Эриком…

— Эриком?

— Ну да… Эрик Двигубский — сынок папиного школьного товарища… Терпеть его не могу… Весь такой лощеный, прилизанный, а по сути — сволочь, каких поискать.

— Ого! — усмехнулся я. — Похоже, ты его хорошо знаешь…

— Ну еще бы!.. Можно сказать, росли вместе… Родители нас с двенадцатилетнего возраста на пару в «Орленок» отправляли.

— То есть, вас, как в аристократических семействах обручили еще во младенчестве.

— Угадал. Сколько себя помню, наши родители, как встретятся, так давай будущую свадьбу обсуждать… Они же не видели тех синяков, которые у меня на руках оставались от его щипков… Вернее — видели, но думали, что это я стукнулась.

— А сейчас?..

— Что — сейчас?

— Не щипает?

— Нет, сейчас у него другая метода ухаживания. Сальные шуточки, похотливые взгляды… Хорошо, что мы теперь редко видимся… К счастью, времена «Орленка» давно миновали.

— К счастью — для него, — проговорил я, — а то я бы этого Эрика так ущипнул.

— Хорошо, что у меня теперь есть защитник…

— Кстати, защитник проголодался, — сказал я. — Заедем в ресторан?

— Да, ты же обещал меня сводить.

— Я помню.

И повел машину к своему излюбленному злачному заведению, в котором был только вчера. В «Космосе» меня уже встречали как родного. Метрдотель предложил, по привычке, отдельный кабинет, но Вилена будто бы капризно надула губки и сказала, что ей хочется остаться среди людей. Я тоже не возражал. Обедать с нею было куда веселее, чем с Кешей, хотя может быть менее информативно. Пили мы, разумеется, не коньяк, а легкое вино и много танцевали, и медляки и быстряки.

О происках Аглаи Мефодьевны мы больше не говорили. Я не хотел ёрничать, все-таки это ее мать, а ничего доброго сказать не мог. Вилена тоже рассказывала больше о своей работе, чем о семье. И я — о том же. Обычное дело, когда разговаривают малознакомые люди. Как ни смешно, но мы и виделись-то всего несколько раз. И то два раза — в больнице. И чего, спрашивается, ее мамаша всполошилась? Ведь в ЗАГС-то мы пока не собираемся. Видать, она всех кавалеров заранее отгоняет от дочери. Принимает превентивные меры, чудачка. Кончится это тем, что дочка поставит маман перед фактом.

Устав от плясок, насытившись и слегка опьянев, мы с Виленой стали собираться. Официант принял по счету и на чай. Гардеробщик помог нам одеться. Мы вышли на сырой ветер, который дул с реки. Я понял, что легкое вино похлеще коньяка, если выпить достаточно много. Нет, и речи не могло быть о том, чтобы садиться за руль. Зеркала заднего вида и «дворники» я снял еще по прибытию к ресторану, а сейчас лишь проверил, хорошо ли заперты дверцы и багажник. И мы подошли к дежурившему такси. Водила был только рад. Я назвал было адрес дома, где жили Воротниковы, но спутница моя воспротивилась и назвала мой. Ну что ж, ладно!

Такси остановилось возле ворот, я сунул шоферу деньги по счетчику и открыл калитку. Артемий Сидорыч носу из будки своей не показал, видать, уснул. Ну так он сторож двора, а не моей нравственности.

Вилена вошла в мою квартиру не как гостья. Ну да, она же ведь здесь не только бывала, но даже уже хозяйничала. Ну вот и пусть сейчас хозяйничает, а я — в душ. Я разделся, бросил где попало венгерский костюм и ушел в ванную. Водичка освежила меня, я прикрылся полотенцем, вышел в коридор и прислушался.

В кухне шумела вода. Ага, посуду моет. Ну, успею добежать до большой комнаты, взять какую-нибудь одежонку. Я на цыпочках бросился к шкафу, выхватил старые треники и домашнюю футболку. Облачился и потопал на кухню. Вилена и впрямь мыла посуду, которая накопилась у меня со вчерашнего дня. Увидев меня, улыбнулась. Убрала тыльной стороной ладони, выбившуюся из прически прядку, показала на чайник, над которым поднимался пар.

— Попей чайку, — сказала она. — А я бы тоже душ принять не отказалась бы. Только мне переодеться не во что.

— Могу предложить свою рубашку и такие же треники.

— Давай!

— Возьми в шкафу.

— Хорошо.

Вилена вытерла кухонным полотенцем последнюю тарелку и ушла. Я налил себя чаю, чтобы окончательно прочистить мозги. Я слышал, как плещется в ванной вода и старался не думать о том, что девушка, которую неделю назад я и отыскать-то не надеялся, сейчас стоит обнаженная, под струями из душевой лейки. Воображение мое, против воли, рисовало самые соблазнительные картинки. А если учесть, что я уже довольно давно вынужденно соблюдал воздержание, то организм мой не мог не реагировать на эти мысленные сценки.

— Ну и мне теперь чаю налей, — сказала гостья, вновь появляясь на кухне.

Я взглянул на нее и гулко проглотил слюну. Нет, мне не впервой видеть красивую девушку в моей на рубашке на голое тело, но… Ну хотя бы вытерлась что-ли получше?.. Соски бы так не проступали сквозь тонкую ткань. Я старательно отвел глаза и принялся наливать чай во вторую чашку. Вилена села напротив. Облокотилась на столешницу и сквозь незастегнутый ворот рубашки стала видна ложбинка между грудей. Да она издевается надо мною, что ли⁈

— Ты домой позвонила? — спросил я.

— Да, пока ты принимал душ, — ответила она.

— Мама, небось, в ярости.

— Переживет.

— Хочешь сказать, что Аглае Мефодьевне не впервой?

Вилена отодвинула чашку.

— Что ты имеешь в виду?

Сообразив, что сболтнул пошлость, я попытался выкрутиться.

— Ну ведь тебе приходилось, наверное, ночевать у подруг…

— Не выкручивайся! — строго сказала инструктор райкома. — Если ты думаешь, что я так свободно с тобой себя веду, то значит, я уже того… За кого ты меня принимаешь⁈

— Ну прости!.. — спохватился я. — Я ничего плохого и не думал… Спуталось все в голове… Думаешь легко видеть тебя вот так… В рубашке…

— Дурак ты, — буркнула Вилена, остывая. — Я ведь доверяю тебе, как самому близкому другу… А у тебя в голове только одно.

— Друг-то я друг, но… ведь я еще и мужчина…

— Слушай, мужчина, давай у нас все будет по-честному… Ты очень мне нравишься, если не сказать больше. Я хочу, чтобы ты стал моим мужчиной. Только моим и навсегда… Если у тебя такие же планы насчет меня, то все у нас будет, но как у людей… Уж прости мне эти глупые бабьи предрассудки — ЗАГС, свадьба и даже свадебное путешествие… Понимаешь?

— Понимаю, — буркнул я. — Я тоже хочу, чтобы все у нас было по-честному… И, поверь, не собирался я тащить тебя в постель. Ну мелькнули, конечно, разные мысли. Но не в них дело… Если у нас и впрямь все серьезно, нам нужно будет о многом договориться. И не на бегу, а спокойно и вдумчиво…

— Вот теперь я слышу то, что хотела, — улыбнулась она. — Только все разговоры все равно придется отложить… Давай спать!

— Давай. Ложись на кровать, а я на диванчике посплю.

— Спокойной ночи!

— Спокойной!

Я завалился на диван, полагая, что не смогу уснуть, но провалился в сон мгновенно.

Глава 20

Проснувшись утром, я удивился, почувствовав запах жарящейся яичницы. Так крепко спал, что даже во сне как-то подзабыл, что у меня ночевала Вилена. Выбравшись из спальни, заглянул на кухню. Ну да, моя дорогая гостья была здесь и накрывала на стол. А ведь мне еще предстояла пробежка! Ну да ладно. Ради такого случая можно перенести ее на вечер. Я кинулся в ванную, умылся, почистил зубы. И вернулся на кухню.

— Доброе утро! — сказал я.

— Доброе, доброе! — улыбнулась она, вставая и накладывая в тарелку мою порцию.

— Ты сейчас в райком? — спросил я.

— Нет, сначала заскочу домой, переоденусь.

— Понятно, а я сегодня уже на работу.

— Когда у тебя отпуск?

— Летом… А в марте — весенние каникулы.

— Да, помню — с двадцать четвертого по тридцать первое марта.

— Хочу организовать ребятам турпоездку.

— Отличная идея, — одобрила Вилена. — Я могу помочь с организацией. У нас, в райкоме, есть отделение «Спутника».

— Какого еще спутника? — не понял я.

— Бюро международного молодежного туризма «Спутник», — пояснила гостья. — У нас им заведует Лена Качалкина — очень активный и исполнительный работник.

— Верю, — сказал я. — Тогда пусть подыщет какой-нибудь интересный маршрут, можно — автобусный. Я все оплачу.

— За всех участников поездки?

— Да, — ответил я. — В большинстве своем мои ребята не из богатых семей.

— Тогда я попрошу Лену подыскать что-нибудь не дорогое…

— Нет, дешевки мне не надо. Транспорт, проживание в гостинице, питание — чтобы все на уровне.

— Хорошо, милый! — улыбнулась Вилена, но из деликатности, даже не поинтресовалась, откуда у меня такие деньги. Ну и хорошо…

— А ты с нами поедешь?

— С тобой — хоть на край света, — расмеялась она немного игриво.

— Вот и договорились… Кстати, я сделаю дополнительный комплект ключей, для тебя, если ты не против.

— Не боишься, что я застану тебя врасплох?

— А чего мне бояться? Единственное лицо женского пола, кроме тебя, которое может здесь оказаться — это сестра Ксюша.

— У тебя есть сестра?

— И брат, — подтвердил я. — Они, правда, троюродные…

— Это не важно! — воскликнула она. — Здорово, что ты не один в этом городе.

— Я только недавно об этом узнал. Случайно.

— Почему — случайно?

— В моем классе есть паренек, Володька Борисов. И у него старшая сестра Ксения. Я приехал к ним как классный руководитель, чтобы ознакомиться с бытовыми условиями, в каких живет мой ученик, и увидел фотографию своего, погибшего на войне, дедушки. Оказалось, что это и их дедушка — тоже.

— Подожди, у вас общий дедушка, а…

— А бабушки разные! — подхватил я. — Кондрат Герасимович познакомился с их бабушкой на фронте. Она забеременела и ее отправили в тыл. А моя бабушка забеременела, когда дедушка приезжал на побывку. Так вот и получилось, что мы с Ксюшей и Володькой родственники.

— Какая печальная и романтичная история… — протянула моя гостья.

— Родители их умерли и они вдвоем живут, — сказал я. — В Заречье, в довольно старом доме и без всяких удобств. Хочу помочь им с кооперативной квартирой, но надо найти и договориться, чтобы сестру приняли в число пайщиков.

— С этим я тоже могу помочь, — сказала Вилена. — Мой папа председатель нашего жилищно-строительного кооператива. Я с ним поговорю.

— Ого! Это было бы здорово, но захочет ли он помочь парню, который отбивает дочь у сына его друга?

— Что ты! Папа целиком и полностью на моей стороне!

— Это радует… Тогда жду от тебя известий!

Мы еще поболтали немного и стали собираться. Я подвез девушку на такси к ее дому, а потом покатил к вчерашнему ресторану за своей машиной. Забрав «Волгу» там, где я ее оставил, поехал в школу.

В учительской меня встретили как героя. Слух о моем подвиге уже распространился по школе. И виноват в этом был, конечно, брательник. Завуч, которая прежде шибко сомневалась в моих человеческих качествах, теперь взирала на меня, как на кинозвезду, вызывая кривые ухмылки на лицах остальных женщин коллектива. Директор даже пригласил меня в кабинет. Пожал руку.

— Буду ходатайствовать о награждении вас медалью, Александр Сергеевич, — сообщил он.

— За спасение утопающих? — спросил я.

— Ну-у, медаль «За отвагу» в мирное время вряд ли вручат.

— Я и не претендую, — сказал я. — Спасибо, Пал Палыч!

— Пока — не за что!..

Прозвенел звонок. Я кивнул Разуваеву и отправился вести урок. Оказалось, что за минувшие пять дней я успел соскучится по своим сорванцам. Поэтому с удовольствием погонял их, ну и себя заодно. Также на сегодня назначил секцию по самбо, чем пацанов только обрадовал. А на большой перемене ко мне подошел Константинов и сказал, что его папа уже сколотил бригаду и они готовы на ближайших выходных приступить к ремонту будущего клуба.

— Странно, — удивился я. — А откуда он узнал, что требуется бригада для ремонта клуба?.. Я собирался ему позвонить, но все недосуг…

— А я ему сказал, — ответил Васька.

— А ты откуда узнал?

Пацаненок пожал плечами.

— А что тут сложного?.. — пробормотал он. — Вы тогда с папой говорили о том, что нужны ремонтники, а тут в клуб завезли стройматериалы, вот я и сказал ему, что пусть бригаду собирает…

— Вообще-то логично… Спасибо!

— Да не за что! — отмахнулся он. — Это пустяки!.. В субботу к восьми утра они придут к дому Карла Фридриховича…

И умчался. А я окликнул, пробегающего мимо Веретенникова.

— Юра!

— Да, Сан Сеич! — сказал он, притормаживая.

— Как твой отец? Работает?

— Да так…

— Понятно! В субботу утром пусть приходит к дому Карла Фридриховича, ну где клуб… Помнишь?..

— Ну дык… Я его приведу!

— Пусть инструмент захватит, кисти там…

— Ладно!

— Ну беги…

Он убег, а я потопал в столовку. Там подсел к Рунге.

— В субботу придет бригада, будут клуб ремонтировать, — сказал я ему.

— Отличная новость! — обрадовался он. — А то мы с Гретхен и ребятами сами потихоньку начали, но мы так до следующей зимы провозимся. Там работы много.

— Что ж ты не говорил мне ничего?

— Да ты и так занят по-горло…

— Ладно, ты в субботу встреть мужиков, покажи им фронт работ. А я к двум подъеду.

— Хорошо! Главное, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки… Кстати, в актовом зале у нас выставка. Видел? Тебя касается.

— Нет еще. Пойду посмотрю. Спасибо!

Покинув столовую, я направился в актовый зал. Здесь было полно народу. На сцене и вдоль стен установлены деревянные рамы, вроде мольбертов и на каждом стояли картонки с эскизами спортивных костюмов. Школяры — в основном девчонки — рассматривали их и шушукались, делясь впечатлениями. Я подошел поближе. Да, инженеры-модельеры со швейной фабрики знали свое дело. Спортивные трусы, футболки, трикотажные костюмы, косынки для девчат и кепки типа «бейсболка» для пацанов, сумки.

Все это классно выглядело на эскизах. Другой вопрос, что удастся воплотить в реальности? Увы, в СССР частенько придумывали классные вещи, но когда дело доходило до выпуска в конкретном материале, придуманные модельерами и всякими там дизайнерами красоты, превращались в нечто противоположное. Одна надежда, что эти разработки не предназначены для массового производства. Глядишь комсомольцы швейной фабрике сделают как надо, чисто из интереса и спортивноо азарта.

Прозвенел звонок и посетителей импровизированной выставки как ветром сдуло. У меня было «окно». Я уже в одиночестве рассмотрел все эскизы и пометил в записной книжке, что именно мне не нравится. Ведь мое слово в этом вопросе не последнее. Еще сегодня у меня запланировано посещение семейства Могильниковых, но придется перенести. Надо предупредить Степку. Да и к Константиновым заглянуть не мешает. Базиль молодец, конечно, но все-таки надо обговорить с его папашей график работы, то, да сё…

Я шагал по тихой школе, прислушиваясь к голосам коллег, что еле слышно доносились из-за дверей. Странно было представить, что еще в сентябре я чувствовал себя здесь, как в западне. Три года обязательной отработки после института представлялись мне вечностью. Да, я еще и года не отработал, а я уже прикипел к этим пыльным коридорам, бубнящим голосам за дверями кабинетов, коллегам-учителям, которые только на первый взгляд кажутся бесцветными типами, одетыми словно с распродажи, а на деле неплохие люди.

Однако не взрослые стали моими подлинными друзьями, а лохматая, шмыгающая носами, в синяках и ссадинах пацанва. Вот уж не знал, что во мне заложена педагогическая жилка? А может — не во мне, а в Сашке? А, Сашок, что скажешь?.. Молчишь… Куда ты вот подевался?.. Может, тоже переселился в кого-нибудь?..

Я понял, что маюсь дурью и отправился в спортзал, чтобы поработать над мышцами пресса. За этим занятием меня и застал звонок на перемену. После нее у меня должен быть еще урок и до двадцати часов вечера я буду свободен.

Закончив тренировку, я пошел к себе, в тренерскую. Там у меня хранилась газировка. Откупорив бутылочку, я выпил теплую сладкую водичку, из которой, даже не смотря на плотную закупорку, выветрились пузырьки газа. Отдохнув и пополнив запас глюкозы, я вернулся в спортзал, где уже собрались учащиеся из девятого «Б». После разминки, я дал им возможность покидать мяч через волейбольную сетку. Девятиклашки, разбившись на четыре команды, по шесть человек в каждой, принялись азартно скакать по залу, отбивая атаки противника.

После звонка, я отправился в учительскую. Занес журнал, а заодно набрал номер рабочего телефона Вилены.

— Привет! — сказал я, когда она откликнулась.

— Здравствуй, Саша!.. Уже соскучился?

— Так, немного, — улыбаясь, ответил я. — Хочу знать, что ты узнала по моим просьбам?..

— Ну значит так… С Леной я поговорила. Она сказала, что на весенние каникулы есть возможность оформить коллективную путевку на турпоездку по Золотому кольцу России. Сначала — поездом до Владимира, а дальше автобусом. Пять городов. С заездом в Москву.

— Годится. Берем.

— Хорошо. Передам Качалкиной, пусть оформляет.

— А что насчет кооператива?

— С папой поговорю вечером.

— Ага… Понял. Спасибо!

— Я тебе позвоню домой.

— Часиков в десять, ладно?.. — попросил я. — В восемь начинается тренировка в секции самбо…

— А я было подумала, что у тебя свидание.

— Не дождетесь!

— Ну пока!

Она положила трубку. Я — тоже. В учительскую вошла преподавательница математики, Антонина Павловна Разуваева. Принесла журнал и начала собираться домой.

— Ты сильно торопишься? — спросил я.

— Да нет, не очень, — сказала она. — Только есть хочу.

— Хочешь, заедем куда-нибудь, перекусим? — предложил я. — Я тоже голоден… Заодно и поговорим.

— Давай! Только — не в ресторан, а куда-нибудь попроще. Ладно?

— Здесь пельменная есть поблизости, можно даже пешком дойти.

— Пельменная — это отлично! Пойдем!

— Пошли.

И мы направились в пельменную, в которой я пообедал в свой первый день пребывания в ХХ веке. Давненько я здесь не бывал. Интересно, а та грымза в наколке все еще трудится? Мы с Тигрой взяли по две порции, запеченных в сметане, пельменей, по паре стаканов компота и двинули подносы по металлическим направляющим к кассе. Увы, к моему глубокому разочарованию, грымзы за кассовым аппаратом не оказалось. Вместо нее сидела девчушка, лет восемнадцати. Она без лишних слов взяла у меня пятеру, выбила чек и отсчитала сдачу.

С подносами наперевес, Антонина Павловна и я перешли к свободному столику у окна. Народу в пельменной было немного и никто не мешал нам спокойно есть и разговаривать. Тем не менее, мы не стали терять времени даром. Лопая горячие пельмени и запивая их компотом, стали обсуждать тему, которая с некоторых пор интересовала нас обоих. Выяснилось, что Тигра не сидела сложа руки, а занялась тем, до чего у меня руки, вернее — голова, так и не дошла. Она изучила историю рыцарских орденов.

— Знаешь, — сказала моя собеседница, едва прожевав, — все эти ордена были довольно сомнительными, скажем так, организациями… Прикрываясь служением богу и разговорами о милосердии, они занимались грабежом крестьян и нападениями на вольные города. Сущность этих орденов хорошо показана в советском фильме «Александр Невский» и в польских, снятых по романам Генрика Сенкевича… В Древней Руси некоторым аналогом рыцарско-монашеского ордена можно считать опричников Ивана Грозного, они носили монашескую одежду, клобуки, при этом приторачивали к седлам волчьи и собачьи головы… Ну а уж о делах, которые они творили, и говорить нечего… К чему я это все?.. К тому что, нам может изрядно влететь, если мы назовем юношескую команду ОРДЕНОМ…

— Вообще-то, я не собирался особенно распространяться о нем, — пробормотал я.

— Шила в мешке не утаишь, — возразила Тигра. — Ребята все равно проболтаются. А если пойдет слушок, что мы создали тайную молодежную организацию, от нас только пух да перья полетят.

— Что же ты предлагаешь?

— Не употреблять сомнительной, с точки зрения кодекса строителя коммунизма терминологии.

Вообще-то Антонина Павловна была права. Романтика романтикой, а если пришьют антисоветчину, мало не покажется. Придется мимикрировать. Подо что? Для юных тимуровцев мои парни уже слишком взрослые. Их же в этом году должны в комсомольцы принимать. Привязывать отряд к комсомолу тоже не хочется. Это только отпугнет пацанов. Впрочем, кажется я уже иду по кругу. Нужна мощная идея. Сможет ли ее дать Алькина сказка про Старый Завод, который на самом деле не завод?

— Постой, ты сказала, что ребятам нужна сказка, — решил я поделиться своими сомнениями с собеседницей. — Алька по моему заказу ее уже сочиняет… Если уже не сочинил. Наша задача каким-то образом конвертировать сказку в деятельность нашей теперь уже не понятно как называемой организации!

— Конверт… что? — удивилась Тигра.

Пришлось мысленно схватить себя за язык. Надо быть осторожнее — словечко-то из иного времени.

— Я хотел сказать, что нужно каким-то образом сказку превратить в программу действия вполне реальных ребят.

— Понимаю тебя, — кивнула Антонина Павловна. — Это и впрямь нелегкая задача.

— А мы даже о терминах не можем договориться.

— Дело ведь не только в терминах…

— Вот именно — и вовсе не в них, — продолжал я. — Рыцарский орден — в реальности может и вызовет гнев каких-нибудь блюстителей социалистической морали, а в сказке — нет!

— Прости, не поняла?

— В реальности мы останемся «экспериментальным» классом, просто немного его расширим за счет некоторых учащихся из других классов, а в сказке — станем Орденом.

— Звучит красиво, но пока что — не слишком понятно.

— Да и я пока что тоже не слишком понимаю суть своей идеи, — признался я, — но чувствую, что ответ где-то рядом.

— Театр! — вдруг выкрикнула Тигра и глаза ее засияли.

На нас стали оглядываться другие посетители.

— Что — театр? — теперь уже не врубился я.

— Вот смотри! — заговорила она, чертя пальцем по фанерному покрытию столешницы. — Мы же хотим, чтобы ребята занимались какими-то важными и интересными делами и благодаря этому — развивались, как личности. Так?

— Так, — кивнул я.

— И дела эти должны напоминать игру, чтобы не превратиться в рутину и обязаловку!.. А игры бывают нескольких типов — спортивные, развлекательные и актерские. Первые требуют серьезной и весьма специфической подготовки. Не мне тебе об этом рассказывать. Вторыми занимаются под настроение и бросают, когда надоест, а вот актерская игра — это серьезное занятие, которое…

— Тоже требует весьма специфической подготовки, — усмехнулся я.

— Да, верно… — потупилась Антонина Павловна. — Что-то я не туда заехала…

— Да нет! — сказал я. — В твоей аналогии с театром что-то есть… Я это чувствую. Только мысль ускользнула… А ее надо поймать за хвост… Слушай, а ведь… Точно!..

Глава 21

— Ну! — нетерпеливо воскликнула Тигра.

— Пусть все думают, что театр, — продолжал я. — Гербы там, доспехи, шлемы, поединки разные… Все понарошку… Это будет видимая часть айсберга, на показ… А невидимая, главная будет делаться втихомолку. Все будут считать, что мы занимаемся подготовкой к этим представлениям, и никто не станет совать носу в наши дела!.. Таким макаром мы совместим сказку и реальность.

— Не хочу тебе льстить, но, по-моему, это гениально! — проговорила Антонина Павловна.

— Спасибо! Так что будем работать в этих двух направлениях.

— Да вот только какая тебе от меня польза? — вздохнула моя собеседница. — В театральных делах я полный профан…

— Будешь моим, так называемым, комиссаром, — сказал я. — Следить, чтобы мы не съехали в какую-нибудь антисоветчину… А театром займется Вадик Красильников. Он в этих делах дока…

— Комиссарша из меня тоже не очень…

— Я пошутил. Просто мне нужен взрослый напарник, который меня понимает. А уж чем тебе заняться, сама решишь. Дел в любом случае будет невпроворот.

— Да я и не думала увиливать.

— Ну и хорошо! — я посмотрел на часы. — Давай-ка я тебя до дому подброшу, напарница!.. А то мне перед секцией еще кое-куда заехать надо.

— Буду рада.

И мы покинули пельменную. Вернулись к школе. Я выкатил из гаража «Волгу» и подвез Антонину Павловну к ее дому, а потом поехал к дому, где жили Константиновы и Вилена. Как ни хотелось мне ее увидеть, я не стал искать встречи. Во-первых, я пока не знал в какой именно квартире она живет, а во-вторых, встреча с ее мамашей не входила в мои планы. Поэтому я позвонил в квартиру своего ученика. Мне открыл сам Васька. И при этом, стервец, нисколько не удивился, словно знал, что сегодня я к ним загляну.

— Па-ап! — крикнул он. — К нам Сан Сеич пришел!

Тихон выглянул из кухни. На этот раз в руках у него был не паяльник, а — половник.

— А, Саша, привет! — сказал он. — Проходи!

— Здорово! Да я на минутку.

— Поужинаешь с нами?

— Спасибо, я уже…

— Тогда — кофейку?..

— Это можно!

Я разулся и разделся. Прошел в уже знакомую мне комнату — смесь технической библиотеки и мастерской. Через несколько минут появился и хозяин, принес, турку, чашки. Разлил кофе.

— Мне Базиль уже доложил, что клуб вы там затеяли для подростков, да помещение ремонту требует.

— Не просто — ремонту, — сказал я, пробуя горячий напиток, — переоборудования по специальному проекту.

— Это нам подходит, — кивнул Тихон. — Мы ведь не жэковские маляры, нам творческую работу подавай.

— Вот чего-чего, а творческой работы там будет навалом.

— На проект бы взглянуть…

— Вами будет руководить архитектор Рунге, Эмма Францевна, супруга моего коллеги, учителя немецкого языка.

— Ну с архитектором-то дело пойдет… В субботу, значит, приходить?..

— Да, к восьми утра.

— Ох, ранёхонько…

— Ну так никто же не неволит.

— Нет. Уговор дороже денег! — усмехнулся Васькин папаня. — Только ведь и возьмем за работу не дешево.

— Сколько?

— Да ты забыл?.. Не деньгами возьмем, а услугою.

— Каратэ хотите заниматься…

— Им самым…

— Зал нужен.

— У нас на заводе есть.

— Тогда — по субботам — клуб, а по воскресеньям — тренировка. Часика в три.

— По рукам!

Мы ударили по рукам, я допил кофе и засобирался. Тихон вышел в прихожую, меня проводить.

— Слушай, — вполголоса сказал я ему. — А парень-то у тебя шибко сообразительный.

— Базиль-то? — хмыкнул Константинов-старший. — Не голова, а Дом Советов.

Я пожал Тихону руку и вышел. Шутки шутками, но вот, считай, суперспособность еще одного своего ученика вычислил. Пока не очень даже понятно — в чем она заключается, да вот только тринадцатилетний пацан самостоятельно проанализировал ситуацию и фактически дал команду своему папаше и его дружкам сколачивать бригаду. Да и моему приходу не удивился. Выходит, еще во время нашего с ним разговора знал, что я приду сегодня? Я и сам в тот момент еще не знал этого.

Если способности каждого из пацанов употребить на благо Ордена, ух какую силищу можно обрести в тихом провинциальном городе Литейске! Даже подумать об этом страшно… А почему — страшно?.. Об этом как раз думать и надо… Как еще поднять этих отличных ребят над бурей, которая обрушится на страну, когда им едва двадцать три— двадцать четыре стукнет. Чуть старше будут, чем я сейчас… И почему — поднять? Сила она и есть сила, употребить ее им же на пользу, а может — не только им, вот к чему надо стремиться!

Вот только как к этой задаче подступиться?.. А вот — как! Построить всю работу в Ордене на выявлении и использовании этих самых суперспособностей. Игра? Театр? Пусть будет театр! Да хоть цирк!.. Растает снег, будем искать теплофорный снаряд господина Никитина. Найдем, разберемся, как оный снаряд устроен и в дело употребим… Медный Ключ, чем бы тот ни был, ежели обнаружим, тоже приспособим на пользу. И все, что еще откроем или придумаем.

Банду я сколачивать не собираюсь. Знаю, чем кончают банды. А вот хитрую корпорацию организовать можно. Не по западному образцу сделанную. И вообще — не по какому. По своему разумению сделаем. По разумению таких, как Базиль Константинов и руками таких как Тоха Макаров. И ведь это только двое!.. Нет, почему — двое?.. Зимин, Кривцов, Сидоров… Уже — пятеро. И таких гавриков у меня еще двадцать две души. Аж мороз по коже… Сначала — Орден, потом — Корпорация. А что после — тогда и подумаем. Не стоит торопить события…

Ослепленный сияющими перспективами, вдруг открывшимися, я с трудом доехал до школы. Увидев меня, рассеянно улыбающегося, самбисты подумали, наверное, что я слегка не в себе. Ну и ладно, пусть думают, что хотят… Мне вот тоже крепко думать придется. В том числе — и о том, как не дать гражданке Шульц-Эглите, Русику и неведомому мне академику, а также — всему госаппарату, который за ними стоит, заграбастать моих пацанов в свои лапы. Все равно ведь разбазарят такое сокровище попусту… Как и весь Советский Союз…

Кое-как провел я сегодняшние занятия. Спасибо Вадику, он как староста секции, догадавшись, что голова моя не тем занята, фактически взял тренировочный процесс в свои руки. Вот ведь тоже золото-парень, хотя и нет у него никаких суперспособностей. Просто талантливые и трудолюбивые парни мне тоже нужны. В любительском кино сниматься, конечно, интересно, но я-то ему предложу собственный театр организовать! Пока — маленький, в качестве прикрытия тайной деятельности Ордена, а потом — когда эпоха позволит — и самый настоящий.

По традиции, после занятий, я начал развозить парней по домам. Красильникова нарочно оставил напоследок. Он понял, что — неспроста. Поэтому не возражал. Когда мы остались в машине вдвоем, он прямо спросил:

— Вы хотели со мною о чем-то поговорить, Александр Сергеевич?

— Угадал, — сказал я. — Ты не слишком торопишься?

— Нет.

— У меня есть к тебе предложение, связанное с Орденом.

— Я внимательно слушаю.

— Есть у меня идея организовать при нем, что-то вроде театра.

— Театра?

— Ну это, пожалуй, громко сказано… Небольшую труппу, что ли… Для постановки фантастических и сказочных спектаклей.

— Ого! Здорово! — оценил Вадик. — А где играть будем?

— Ну… что-нибудь придумаем.

— Можно в драмкружке при Доме Пионеров репетировать и играть, а можно там — только репетировать, а показывать в школах, детских садах, домах культуры. Ну типа странствующего театра…

— Превосходно!

— Я только не пойму, как театр связан с Орденом? Орден — это же поиски тайн, Чаши Грааля… Я в переносном смысле, конечно…

— Я понимаю. Театр — это своего рода… агитбригада Ордена, — принялся импровизировать я. — Ведь мы для чего его создаем?.. Чтобы ребята тянулась к чему-то необычному, к тайнам… К этой твоей Чаше Грааля! И лучше всего эту тягу доносить через искусство. Понимаешь?

— А-а, я понял!

— Ну и хорошо. Тогда давай, начинай думать. С Алькой поговори. Он как раз сейчас сказку пишет. Вот может ее первой и поставим.

— Ага! С удовольствием!

Я его высадил у дома и поехал к себе. Голова пухла от замыслов и планов. Правда, как все это совместить с занятиями в школе, тремя, точнее — уже четырьмя секциями, я не знал. А тут еще Илья Ильич с его налетами на жирных котов города. Не подвел бы он меня под монастырь. С другой стороны, деньги мне нужны, чтобы все задуманное реализовать. Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. По крайней мере, сейчас я более-менее ясно понимаю, чего хочу. И отчасти — как этого добиться.

Надеюсь, Илга права, и телепатия действительно невозможна. Если бы кто-то сумел прочитать мои мысли, он бы сдал меня в психушку, в Сухой Дол, в одну палату с Кешей. Кстати, надо бы его проведать. Привезти ему передачку. Все-таки по моей милости он там… Ну что я за человек⁈ До каких пор буду жалеть этого пакостника?.. А с другой стороны, Стропилин же только жертва всех этих игрищ, которые устроила Илга… Между прочим — вокруг меня… И я так до конца и не знаю, зачем ей понадобился? Уж точно — не в качестве мужа.

Видать, без меня ни ей, ни ее доцентам-академикам с моими пацанами не совладать. У нее хотя и есть Кирюша, с его ретранслятором мозговых волн, но он, скорее всего, так и останется мощным, но не управляемым орудием. И гражданка Шульц-Эглите понимает это куда лучше меня. И если она не добьется куда более впечатляющих результатов, ее просто уволят и в лучшем случае, отправят работать в ясли для дефективных детей. А в худшем?.. Да мне в общем без разницы… Хоть уборщицей…

Главное, довести до Илги Артуровны мысль, что в ее интересах сотрудничать со мною. Когда вся это затея с управляемым взрослением провалится, только я помогу ей остаться на плаву и при любимом деле. А она нужна мне для того, чтобы прикрыть пацанов от ее нынешнего начальства, чтобы у того и мысли не возникло ни о том, чтобы «экспериментальный» класс запереть в каком-нибудь спецобъекте, ни о том, чтобы разбросать их по разным городам. И то и другое оторвет их от меня и некому будет моих парней защитить.

С этими тревожными мыслями я и уснул. Утром в пятницу вернулся к своему прежнему режиму. И прикатил в школу бодрым и готовым ко всему. Даже — к совещанию у директора, которое тот устроил на большой перемене. Покуда учащиеся лопали в столовой макароны с котлетами, педколлектив в полном составе заседал в директорском кабинете. Причина сборища была проста. Эвелина Ардалионовна, на правах заведующей учебной частью, довела до сведения коллег результаты проверки, которую на прошлой неделе учинила комиссия городского отдела народного образования.

Досталось многим. Комиссия отметила недостатки в преподавании химии, географии, математики. Педсоставом мало уделяется внимания воспитанию учащейся молодежи в духе решений последнего съезда Коммунистической Партии Советского Союза и вступлений на нем Генерального секретаря ЦК, товарища Леонида Ильича Брежнева. Рекомендовано усилить методическую работу, обратить внимание на дисциплину учащихся, а также — на внешний вид. Недопустимо носить в школе что либо, кроме утвержденной формы и слишком длинные стрижки мальчикам.

У многих девочек замечены в ушах золотые сережки. Мальчики приносят в школу посторонние предметы — перочинные ножи, книги, не входящие в школьную программу и даже — транзисторные приемники и магнитофоны. Следует обратить внимание на свой внешний вид и преподавателям. Недопустимы короткие юбки и джинсы. Женщинам не следует злоупотреблять косметикой, особенно — помадой, тушью для ресниц и духами. Мужчины должны иметь аккуратную стрижку, а не модные, но не совместимые с нашим образом жизни длинные волосы.

Мое имя прозвучало только в перечислении имен учителей, работа которых была отмечена комиссией, как удовлетворительная. Видать, Пирогов расстарался, а может и товарищ инструктор районного комитета ВЛКСМ. По крайней мере, мне хотелось так думать. Совещание продлилось всю большую перемену. Кроме Царевой, пришлось выслушать Разуваева, который попросил собравшихся учесть сделанные замечания и распустил по урокам.

По расписанию, у меня как раз должен быть мой родной восьмой «Г». На улице хоть и стояла по мартовски солнечная погода, но заниматься на школьном стадионе было совершенно невозможно. Под ногами хлюпала снежная жижа. Так что класс построился в спортзале. Я смотрел на них и представлял, как сделаю из этих пацанов сплоченную команду, которая, надеюсь, сумеет выстоять в лихие девяностые, а в последующие десятилетия поможет укрепить экономическое и не только могущество нашей страны. Ух как меня понесло, но мечтать не вредно, вредно — не мечтать…

— Хочу сделать объявление, парни, — обратился я к ним. — Во время весенних каникул мы отправимся в туристическую поездку по городам, которые входят в Золотое Кольцо.

— Ура!!! — заорали они, слабо представляя, что такое Золотое кольцо, но любая поездка в провинциальном городишке в диковинку и как праздник.

Переждав бурю эмоций, я продолжал:

— За оставшиеся дни вы должны самостоятельно, без всякого понукания изучить историю Золотого Кольца, чтобы не выглядеть во время экскурсий полными остолопами. Выборочно проверю знания. Задача понятна?

— Так точно!!! — рявкнули пацаны.

— Вот и хорошо. А теперь приступаем к занятию физкультурой.

Весть о предстоящей турпоездке, конечно, взбудоражила пацанят. И они, как водится, принялись дурачиться. Я их понимал, но дисциплину пришлось восстановить. Пока они усердно скакали через «козла», я размышлял на тему, кого еще, кроме них взять в поездку? Ну, Вилену, само собой. И, наверное, Тигру. Имеет смысл использовать путешествие, как повод для формирования будущего Ордена. Вадика Красильникова тоже надо включить в список. Допустим, в популярном и распространенном сейчас стандартном венгерском «Икарусе», насколько я помню, порядка пятидесяти пассажирских мест.

Двадцать семь моих пацанов. Плюс — я сам, Вилена, Антонина Павловна, Вадик. Получается, тридцать один. Надо бы еще девчонок из других классов взять. Мой класс и так представляет собой «мужской монастырь», а парни уже в таком возрасте, когда интерес к женскому полу перестает быть платоническим. Пусть хоть в турпоездке рядом будут девчонки. Их присутствие облагородит поведение моих рыцарей. По крайней мере, им будет за кого нести ответственность. Посоветуюсь с Тигрой, она же тоже классная руководительница.

Не откладывая дела в долгий ящик, на перемене я подошел к Антонине Павловне.

— Ну ты как? — спросил я. — Не слишком расстроилась из-за этих грязных намеков на плохую успеваемость по математике?

— А-а, да ну их! — отмахнулась она.

— Я вчера поговорил с Вадиком Красильниковым, насчет театра при Ордене, он полон энтузиазма.

— А ты не любишь откладывать дела в долгий ящик.

— Не люблю, — не стал отрицать я. — И потому у меня к тебе еще одно дело.

— Ну, выкладывай!

— У тебя сколько девчонок в классе?

— В седьмом «В»?

— Ну да, в твоем…

— Восемнадцать душ.

— Отлично! Хочешь им сделать подарок на весенние каникулы, и себе заодно?

— Звучит интригующе, — хмыкнула она. — Конечно — хочу!

— На каникулах я везу своих пацанов в туристическую поездку по Золотому Кольцу. Поездом до Владимира, а дальше — на автобусе.

— Ух ты! Как интересно!

— Хочу взять тебя и твоих девчонок с собой.

— Предложение интересное, но девчонок взять, а пацанов оставить?.. Не хочу конфликта в классе…

— Да, пожалуй, ты права, но тебя я в любом случае приглашаю…

— Спасибо! — кивнула Тигра. — Не откажусь… А насчет девчонок… Возьми наш пионерско-комсомольский актив, там почти сплошь девочки…

— Ладно. Я подумаю.

По деньгам я, конечно, потяну поездку и двух классов. Хотя идея насчет пионерско-комсомольского актива тоже неплоха. С педагогической точки зрения. Пусть остальные видят — занимаешься общественной работой, получаешь плюшки. Конечно, другим школярам будет обидно, но кто сказал, что следует поощрять бездельников, хулиганов и двоечников? В своем классе я оных перевоспитал. Другие классные руководители пусть займутся этим в вверенных им коллективах учащихся.

— Александр Сергеевич! — окликнула меня секретарша директора, несущаяся по коридору с выпученными глазенками. — Вас следователь спрашивает!

Глава 22

— А где он? — спросил я.

— В кабинете директора, — ответила Раечка.

— Иду.

И я направился в директорский кабинет. Войдя туда, я увидел парня в штатском, который показался мне смутно знакомым. Увидев меня, он поднялся из-за стола, протянул руку.

— Мы ведь с вами уже виделись, Александр Сергеевич, — сказал он, улыбаясь.

И меня осенило.

— Иван Борисович, если не ошибаюсь! — сказал я.

— Да, следователь прокуратуры и по совместительству брат спасенной вами Маши Киселевой, — откликнулся тот.

— Чем обязан? — спросил я, усаживаясь напротив.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Слушаю вас.

— Мне передали дело бывшего капитана милиции, сотрудника отдела ОБХСС, Киреева, Сильвестра Индустриевича, которое прежде вел старший лейтенант Свиридов, — начал Киселев.

— Что ж так, — хмыкнул я. — Не справился что ли старлей?

— Нет, просто статус дела повысился.

— Понимаю.

— Так вот, хотелось бы задать вам ряд вопросов.

— Если я правильно понимаю — не под протокол?

— Нет. Мне просто нужно прояснить некоторые моменты. Хотя нельзя исключить, что нам придется встречаться с вами официально. Вы важнейший свидетель и к тому же — потерпевшая сторона…

— Хорошо, что хоть — не соучастник.

— Очень бы хотелось надеяться, что не станете им, — без тени улыбки ответил Иван Борисович. — Итак, вопрос первый. Когда вы познакомились с Киреевым?

— Когда он впервые вызвал меня на допрос, — ответил я. — По-моему, в сентябре прошлого года. Точной даты уже не помню.

— Ну это легко уточнить, — пробормотал Киселев. — Второй вопрос. Когда вы узнали, что Киреев супруг вашей коллеги, преподавателя химии Екатерины Семеновны Киреевой?

— Вот уж не припомню, но, скорее всего, уже после того, как побывал на допросе у ее мужа… Кажется, это произошло в гостях у нашего директора, Пал Палыча Разуваева, супруга которого является родной сестрой Киреевой. Прозвучало имя дяди Сильвы. Согласитесь, довольно редкое в наших краях.

— Согласен… А чем вы можете объяснить то, что Киреев, себе в ущерб, упорно преследовал вас?..

— У меня нет этому объяснения.

— Допустим… — кивнул Иван Борисович. — Понимаете, в деле Киреева это самое темное место…

— А он-то что говорит об этом?

— Бред какой-то несет. Что вы совсем не тот, за кого себя выдаете.

— Вот как? И кто же я?..

— Он упирает на версию, что вы иностранный разведчик, засланный в Союз с неизвестной целью. Не скрою, мы обращались в Комитет Государственной Безопасности по поводу этого заявления, но глава местного Управления, полковник Михайлов, отказался рассматривать эту версию.

— И на том спасибо!

— Значит, вы не можете прояснить причину неприязни Киреева к вам лично?

— Нет.

— Жаль, — вздохнул Иван Борисович. — У меня больше нет к вам вопросов. По крайней мере — пока! Не смею больше задерживать.

Мы опять обменялись рукопожатиями, и я покинул директорский кабинет, хозяин которого, видать, уже отбыл. Конечно, у меня была версия почему Рогоносец «такую личную непризянь испитывал к потерпевшему…», но я не мог поделиться ею даже со следователем прокуратуры, ибо здесь замешена честь женщины. Что касается остальных мотивов, то они уже входят в соприкосновение с гостайной. Так что пусть спецслужбы между собой разбираются. У меня и без них хватает хлопот.

Занятий в школе у меня на этой неделе больше не было. Можно было отправляться домой. Тем более, что Вилена обещала позвонить. Конечно, я не собираюсь сидеть, как Барбос на привязи и ждать ее звонка, но и мотаться просто так по городу тоже незачем. Хотя, почему просто так? Можно прибарахлиться, а то стыдно не то, что девушку, брата с сестрой приглашать. Ну если с мебелью у меня более менее нормально, то вот с бытовой техникой отстаю от современных стандартов. Ни стиралки, ни пылесоса.

Само собой, я опять отправился в местный ЦУМ. В отдел бытовой техники. Побродив среди стеллажей с диковинными агрегатами и посоветовавшись с продавцами, я купил два «Урала» — стиральную машинку «Урал-4 М» и пылесос «Урал». Последний понравился мне тем, что имел чехол из кожзама, превращавший агрегат в пуфик. Подносилы, которые всегда толкутся возле мебельных и промтоварных магазинов, в надежде заработать на выпивку, помогли мне погрузить стиралку в багажник, получили на «чай», и я отбыл домой.

Артемий Сидорыч помог мне выгрузить покупки. Стиральную машинку мы с ним поначалу занесли в ванную, но там она заняла слишком много места. Пришлось переть ее в кухню. Там было куда просторнее, да и вода имелась. Пылесос же занял почетное место в прихожке. Поблагодарив сторожа, я решил опробовать агрегат, с которым меньше всего возни. «Урал» ревел, как северный ветер в горных долинах, но пыль и разный мелкий сор втягивал исправно. Я прошелся с ним по кухне, прихожей и обеим комнатам. И остался доволен результатом. Только я вымыл руки, как раздался телефонный звонок.

— Да?

— Саша, добрый вечер! — раздался в трубке голос Вилены.

— Привет!

— Чем занимаешься?

— Да вот, купил сегодня пылесос и стиральную машину. Пылесос уже опробовал, а стиралку пока не решаюсь. Тут нужна женская рука.

— Приглашаешь меня в гости?

— Не приглашаю — жду!

— Я приеду завтра, — сказала она.

— Тогда подъезжай к дому номер шесть на улице Луначарского, мы там будем клуб для подростков ремонтировать. Я там буду около двух часов дня.

— Хорошо, я подъеду туда.

— Удалось тебе поговорить с отцом?

— Конечно.

— И какие вести?

— Говорит, что есть двухкомнатная, пай продается. Семья, которая строила, в Казань переезжает. Деньги нужно внести не позже понедельника.

— Значит — внесем.

— Скажу отцу.

— Спасибо, хорошая моя!

— Как приятно это от тебя слышать.

— Лучше — не по телефону.

— Тогда завтра и скажешь мне это.

— Скажу.

— Ну до завтра!

— До встречи!

Положив трубку, я посмотрел на часы. Время еще не позднее. Телефона у брата с сеструхой нет, а новостью поделиться не терпится. Я оделся и вышел во двор, завел машину, посигналил. Сидорыч вылез из будки, ворча под нос, отворил ворота. И я помчался в Заречье. По пути тормознул у кулинарии, купил торт «Ленинградский».

Через десять минут уже поставил у забора Борисовых свою машинку. Окна в сгустившихся сумерках сияли желтым. Значит, дома хозяева. Вошел, не стуча. Ксюха замешивала тесто на кухне, обернулась.

— Ой, братец, привет! — улыбнулась она.

— Здравствуй, Ксюша!

— Раздевайся, проходи, скоро пирог будет.

— А Володька все шлындает?

— Нет, дома он. Занят. Не велит беспокоить.

— Ну значит, не будем.

Я скинул обувку, разделся. Поставил на стол коробку с тортом. Спросил:

— Пирог-то с чем будет?

— С капустой.

— Обожаю пирог с капустой… — сказал я. — А торт пойдет на сладкое.

— Продолжаешь нас баловать.

— По родственному, по родственному… — кивнул я. — Кстати, в понедельник пойдем с тобой, сестрица, квартиру двухкомнатную в новом доме выкупать.

От изумления, Ксюха плюхнулась на табуретку. Всплеснула руками, белыми от муки.

— Уже⁈

— А чего тянуть, — пожал я плечами. — Сразу и переедете.

— А — дом? Как его бросить? Здесь же наши родители жили. И бабушка.

— Дом запереть. Что с ним станется.

— Страшновато… Ведь всю жизнь здесь живем…

— Сестричка, тебе же не восемьдесят лет… Володьке не придется теперь через весь город в школу и обратно мотаться. Да и тебе до работы будет рукой подать.

— Я все понимаю… Просто непривычны мы к таким быстрым переменам…

— Привыкайте, — вздохнул я. — Жизнь из перемен состоит, хотим мы этого или нет.

— Ладно! — отмахнулась Ксения. — Не мешай мне… Поди посмотри, чем там Володька занимается…

— Так не велел же беспокоить!

— А ты не беспокой, просто посмотри.

Пожав плечами, я тихонько прошел в комнату. Володька сидел за столом, ко мне спиною. Я решил, что он уроки делает. Перед ним действительно лежала тетрадка в клеточку, и он вписывал туда цифры. Всего две — единицу и ноль — но в разных сочетаниях. И делал он это так сосредоточенно, что меня оторопь взяла. Рядом с братишкой лежала толстая стопка других тетрадей. Неужто они все исписаны единичками и ноликами? На цыпочках я вернулся на кухню.

— Что это он там пишет?

— Не знаю, — пожала плечами сеструха. — Володька пытался объяснить, но я ничего не поняла. Какой-то двоичный код, послание марсианам…

— Надо же, интересно.

— Я поначалу думала — дурью мается, так ведь нет. Он в библиотеке знаешь какие книги берет?.. Все про звезды…

— Значит, пусть на астронома учится, — сказал я.

Когда в печи стал созревать пирог, будущий астроном сам появился на кухне. Увидев меня, обрадовался. Кинулся обниматься. Мальчишка он и есть мальчишка. Я смотрел на него с удивлением. Ведь ничем раньше не выдал своего увлечения. Ну разве что сказал, что фантастику любит. А если это не просто увлечение?.. Если в этих единичках и ноликах и впрямь кроется какое-то послание?.. Вряд ли — несуществующим марсианам. Скорее всего пацаненок просто не стал перегружать информацией свою сестру.

Впрочем, у меня ведь тоже может не хватить образования, чтобы понять. Да это и не обязательно. Главное, чтобы брательник понимал, что делает. И чтобы от этого была польза. Пока я так размышлял, Ксения уже вынула из печи пирог, заварила свежего чаю, выставила на стол вазу с домашним вареньем. Так что торт казался уже излишеством. Впрочем, будущий астроном так не считал, глазенки его то и дело съезжали к коробке с «Ленинградским». Наконец, сестра сжалилась и открыла ее.

— А ты знаешь, Володька, что скоро у нас будет квартира в центре? — раскладывая по блюдцам куски торта, сказала она.

— Ну почти в центре, — уточнил я.

— Афигеть! — оценил брательник. — И не надо будет в шесть утра вставать, чтобы успеть к девяти в школу⁈

— И каждый раз баню топить, чтобы помыться, и на двор по нужде бегать, — подхватила Ксюха.

— Я вижу — вы согласны! — проговорил я.

— Да… Только, как же Тришка? — спохватился Володька.

— А что — Тришка? — переспросила Ксения. — Будете друг дружке в гости ездить… Ну, конечно, теперь зимой, без пальтишка, за книжкой к Тришке не шмыгнешь…

— К лету клуб будет готов, — сказал я, — приводи туда всех своих друзей, общайтесь, занимайтесь тем, что вам интересно.

— Вот! Это отличная идея! — подхватила сестрица. — Это лучше, чем шушукаться здесь… У меня уже уши болят от ваших формул Дрейка, каких-то там типов Кардышева…

— Учиться надо было, — пробурчал брательник.

— Да! А кто бы тебя, умника, на ноги поставил⁈

— Так, дорогие, мои, хватит ссориться! — сказал я. — Ксюша, в понедельник отпросись с работы, сходим с тобою в ЖСК и все оформим. Как получим ключи, возьмем Володьку и пойдем квартиру смотреть, решим какую мебель и бытовую технику надо купить.

— Еще и новую мебель с техникой? — удивилась сеструха. — Да откуда у тебя столько денег⁈

— Подробности я сообщить не имею права, могу только сказать, что выполнил важное государственное задание… Ну и еще наследство получил.

— Ладно, Саша, прости, — смутилась Ксения. — Не мое это дело… Спасибо тебе!

— Не за что… Слушайте, а давайте я у вас сегодня переночую⁈ Найдете место, рогожку кинуть?

— Да хоть век живи! — всплеснула руками сеструха.

— Не, век вряд ли, — пробурчал я. — Я теплые сортиры люблю.

— Тогда давайте укладываться.

Пришлось-таки сбегать во двор и умыться под рукомойником. Ксюша постелила мне на гостевой кровати, а сама легла в комнате брата, его же переселив на свою койку за занавеской. И хотя старая кровать с шишечками нещадно скрипела, а панцирная сетка под моей тяжестью прогибалась едва ли не до пола, выспался я отлично. Утром подбросил Володьку до школы, а сам покатил в «Литейщик». Отработал тренировку с пацанятами, заскочил в кафе «Диета», чтобы перекусить и поехал на улицу Луначарского.

Дверь в подвал была открыта, и изнутри доносился стук молотков, вжиканье ножовок, распространялся запах краски и сырой штукатурки. Я спустился туда и увидел, что в подвале полно народа. И все чем-то заняты. Поначалу это были молодые парни до тридцати лет, а потом, по окончанию уроков, к ним присоединились и мальчишки. Мальчишки — мне знакомые, а вот парни, не считая Константинова-старшего, нет. Из всей этой компании выделялся лишь папаша Веретенникова, уныло растирающий мастерком нашлепки сырой штукатурки.

Была здесь и женщина — Гретхен. С чертежом в руках, она руководила фронтом работ, который со стороны казался бестолковой суетой. Увидев меня, поманила рукой.

— Здравствуйте, Саша!

— Добрый день, Эмма Францевна!

— Не желаете ли присоединиться?

— Для этого и приехал.

— Превосходно, — кивнула она. — Вот смотрите. Для выравнивания пола необходимо нанести слой цементного раствора, определенной толщины.

— Ага, — с умным видом кивнул я.

— Это требует необходимой квалификации и потому этим занимаются люди опытные. Им помогают ребята, которые готовят раствор, но так как работа эта довольно тяжелая, то им требует физически сильный человек.

— Все понял, Эмма Францевна, приступаю!

— Только наденьте рабочий халат… Они вон там висят!

Я увидел доску, с вбитыми гвоздиками, на которых висела свободная роба. Подобрал халат по размеру и даже — штаны. Напялил на себя и присоединился к школярам — Могильникову, Сидорову и Отрыжкину, которые разводили цемент водою. Да, работенка оказалась не из легких, но мы работали ради общей цели. Парни из конструкторского бюро Тихона выравнивали пол, заливая неровности цементным раствором, который мы им подносили. Веретенников-старший штукатурил стены, а сын его помогал передвигать стремянку.

Другие работяги с высшим образованием монтировали конструкцию непонятного пока назначения из никелированных труб. Сверлили в стенах отверстия, чтобы потом загонять в них деревянные чопики и вкручивать в них шурупы. Время от времени бригадир, обязанности которого взял на себя Константинов-старший, объявлял перекур и вся бригада выбиралась из душного подвала на свежий и по-весеннему теплый воздух. Курили, как раз немногие, но зато много смеялись, рассказывая анекдоты и тут же принимались обсуждать результаты последнего хоккейного матча.

В общем, это был самый настоящий коммунистический субботник, потому что все участники работали бесплатно. Не считая папани Юрки Веретенникова, за работу которого я обещал заплатить. Он-то как раз держался в сторонке, с недоверием поглядывая на веселящих юнцов, которые выглядели как интеллигенты, но при этом вкалывали как матерые работяги. Ничего, привыкнет. Перевоспитать можно даже взрослого забулдыгу и лентяя, если у того, конечно, сохранилась хоть капля совести.

Как-то, во время одного из перекуров, ко мне подошел Тихон.

— Слушай, — сказал он. — Обалденный проект сделала Эмма Францевна! Я влюбился с первого взгляда.

— Учти! Ее муж — мой лучший друг! — с насмешкой произнес я. — Так что на дуэль, если что, вызову я.

— Дурак! — хмыкнул Константинов-старший. — Я — о проекте. Так хочется увидеть его реализованным, аж руки чешутся. Думаю, мы с ребятами и в будние дни по вечерам поработаем. Пусть у пацанят будет самый лучший клуб в Союзе!

— Уверен, что так и будет, — сказал я. — Особенно — с такими мастерами, как твои ребята.

— Ну так, они же все анженера высокой квалификации.

— Слушай, а что вы еще можете?

— В смысле?

— Ну кроме того, чтобы полы выравнивать, трубы монтировать и дырки сверлить?

— Ну как — чего… — пожал Тихон плечами. — Все, чего достигла техника человечества, были бы соответствующие инструменты, материалы, время и идеи…

— А можете вы что-нибудь такое, чего еще никто, нигде и никогда не делал?..

— Да собственно к этому и стремимся всю свою сознательную жизнь… Ты конкретизируй задачу, шеф!

— А ведь я конкретизирую, так что мало не покажется, бригадир!

Глава 23

Обещание конкретизировать некую техническую задачу высказанное в форме шуточной угрозы, на самом деле шуткой не было. Правда, я еще и сам толком не знал, что имею в виду, это было скорее интуитивное понимание необходимости технического оснащения задуманного мною Ордена. Да именно так — с одной стороны театрализованные постановки, которые создадут впечатление, что физрук Данилов еще не вышел из детского возраста и до сих пор играет в рыцарей, а с другой — кропотливая работа по наращиванию силы, какой еще не знал этот город, и не только город, но в ХХ, а тем более — в XXI веках сила без техники невозможна.

Так почему бы не использовать интеллект и энтузиазм этих парней, которые вон с какой охотой взялись за ремонт клубного помещения, не требуя оплаты, всего лишь за обещание, что я с ними займусь каратэ? В конце концов, они сами родители, как Тихон Константинов, или скоро ими станут, так что пусть принимают участие в борьбе за будущее своих детей, до которых государству скоро не станет никакого дела. Жаль, что не могу я им этого объяснить прямым текстом, приходится играть на творческих амбициях и молодом запале.

К четырем часам подъехала Вилена Игоревна. Увидев ее парни всех возрастов, трудящиеся в подвале, тут же принялись демонстрировать свою молодецкую удаль. И работа, которая и до этого спорилась, теперь просто закипела. К моему удивлению и радости, девушка тоже включилась в работу. Она заранее облачилась в изящный комбинезон, в каких на плакатах изображаются советские работницы, косынку, для защиты волос от пыли и краски и старенькие кроссовки.

Организаторские навыки товарища инструктора райкома ВЛКСМ сказались и здесь. Вилена мигом сколотила из девчонок, подтянувшихся после окончания занятий в школе, минибригаду, которая принялась грунтовать белилами бетонный потолок подвала, чтобы впоследствии покрасить его в цвета, предусмотренные проектом Эммы Францевны. Пришел и ее супруг, которому тоже нашлась работа. К моему удивлению, дело двигалось быстро. Конечно, это было только начало. Подвал предстояло привести в божеский вид перед действительно серьезной работой по переоборудованию.

За несколько часов нашего импровизированного субботника, удалось загрунтовать потолок, оштукатурить одну из стен и выровнять пол, там где это требовалось. Теперь все это требовалось оставить для просушки. Поснимав с себя робу, вся толпа добровольных строителей вывалила на улицу. День уже начал тускнеть. Пора было расходится по домам. Лично я с удовольствием бы посадил Вилену в машину и увез ее к себе, но не тут то было. Чета Рунге позвала главных зачинщиков в гости, желая отметить начало ремонта будущего клуба.

К счастью, ребятня уже рассосалась. Основная масса рванула по домам, предварительно сговорившись встретиться у кинотеатра «Аврора», где показывали какой-то «клевый фильмец». Веретенников-старший носом чуял, что часть взрослой команды собирается выпить и не уходил, отираясь неподалеку, но я его спровадил с помощью Юрки, которому выдал чирик, сказав, что это папашин заработок. Уж не знаю, что там пацан сказал отцу, но тот, понуро кивнув головой, убрался восвояси. Так что в квартиру преподавателя немецкого и его очаровательной супруги поднялись только мы с Виленой и наш бригадир, Тихон Васильевич.

Константинов-старший не забыл наш мимолетный и якобы шуточный разговор. В квартире Рунге хозяева предоставили гостям умывальные принадлежности, но первыми в ванную ушли женщины, а мужчины получили возможность поболтать. Вернее — двое из них, ибо хозяин занялся подготовкой к заранее намеченной пирушке. И пока он перетаскивал из кухни в гостиную заготовленные яства, Тихон оттащил меня в уголок с явным и недвусмысленным намерением вырвать всю подноготную. Пришлось импровизировать.

— Ну что я имею в виду, — пробормотал я, в ответ на его вопрос. — Вот смотри… На дворе восьмидесятые годы двадцатого столетия, а какими средствами связи мы до сих пор пользуемся?.. Телеграфом и проводным телефоном, как в прошлом веке. Неужели нельзя создать беспроводной телефон?

— Ну почему — нельзя? — пожал плечами инженер-конструктор. — В Союзе еще в пятьдесят седьмом инженер Леонид Куприянович создал носимый беспроводной телефон. Да и на Западе сейчас, я знаю, работают над этим.

— Вот! А почему мы не имеем этого в быту?

— Понимаешь, старик, — проговорил Константинов-старший, — персональные средства связи дело такое… Завязанное на госбезопасность… Тут проблема не в том, что нет технического решения, а в отсутствии решения сверху!.. Да и зачем это тебе?..

— Да как зачем?.. В прошлом году, осенью, мы с ребятами ходили в поход и трое забрались в старую штольню. Пришлось их искать, а если бы были средства связи, это было бы легче сделать…

— У нас тут вокруг залежи железной руды, практически — как в Магнитогорске или на Курской магнитной аномалии, так что радиоволны все равно не пробились бы сквозь толщу горных пород. Скажу по секрету — даже спецсвязь порою глушит…

— Ну под землей — ладно… А на поверхности?

— На поверхности — можно, если поставить сеть ретрансляционных вышек.

— С вышками любой дурак сможет, — усмехнулся я, — а если без вышек?

— Коротковолновые передатчики… — пробормотал мой собеседник. — Американцы называют их «уоки-токи», ходилка-говорилка…

— Ну вот, у американцев есть, а у нас⁈

— А у нас — смотри пункт выше, — сказал Тихон. — У милиции, пожарных и больших шишек — есть, а гражданам не положено.

— А если — не рассуждать о том, что положено, а что не положено? Если творчески подойти? — подначил его я.

— Да я тебе такую схему спаяю на раз! — повелся Константинов-старший. — Только под твою ответственность.

— Моя ответственность — мои ученики, в их числе и твой Базиль, — парировал я. — Начнется весна, походы, надо будет как-то держать связь, скажем, между преподавателями, которые ведут группу?

— Вообще-то по большому счету ты прав, конечно…

— Так что давай, спаяй мне хотя бы парочку схем. Я детали достану! Самые лучшие.

— Ну хорошо, я подумаю!

— Мужчины, умываться! — окликнула нас Гретхен. — Успеете еще наговориться!

И мы с Тихоном пошли умываться. Однако на этом наш разговор еще не закончился. Вытирая физиономию махровым хозяйским полотенцем, Васькин отец пробурчал:

— Так что, товарищ учитель, все твои многозначительные намеки свелись только к примитивной рации?

— А тебе мало? — хмыкнул я.

— Ну пока что ничего, выходящего за пределы технически осуществимого, я не услышал.

— Ну, например, персональный компьютер? — предложил я.

— Это посложнее, да, — кивнул тот. — В Штатах есть такая фирма, «Эппл» называется, уже выпускает персоналки для бытового использования. У нас в СССР тоже ведутся работы, так что через пару лет, глядишь, появятся в продаже. Короче — ничего сверхъестественного. Мелко плаваете, товарищ!..

— А летающий автомобиль?..

— Эка тебя занесло, — усмехнулся Тихон. — Это вопрос скорее — к авиаконструкторам, а мы, с парнями, по микроэлектронике доки. Потребуются твоему автолету системы управления — покумекаем.

— Ладно-ладно, не хихикай, я тебя еще озадачу!

— Товарищи! — сказала Вилена, когда мы вышли из ванной. — У вас совесть есть?.. Стол накрыт, все проголодались, а вы тут пикируетесь.

— Хоккей, политика и технический прогресс — вечные темы для мужчин, Вилена Игоревна, — ввернул Константинов-старший.

— Надеюсь, Тихон Васильевич, что вы все же говорили не о политике, — откликнулась моя девушка.

— Нет, нас занимает третья тема.

Пока мы, трое, занимали места за столом, я хлопал глазами. Оказывается, Вилена и Тихон знают друг друга! Откуда? Впрочем, Литейск городок маленький. Может, они вместе в школе учились или по комсомольской линии знакомы? В любом случае, мое любопытство не было продиктовано ревностью. Васькин отец женат, а товарищ инструктор райкома не из таковых, чтобы заигрывать с мужчинами. Хозяйка положила мне на тарелку изрядный кусок гусятины, обложенной запеченным в сметане картофелем и все посторонние мысли вылетели у меня из головы.

Тем более, что хозяин присовокупил к закуске бутылочку самодельной наливки. Как обычно, за столом у Рунге царила теплая, непринужденная обстановка. Карл принялся рассказывать о своих киношных замыслах и Константинов-старший тут же оживился. Что ему мои дилетантские идеи, насчет мобильника, компьютера и летающего автомобиля, когда киносъемка — это, считай, непочатый край для применения микроэлектроники. Я слушал их, с Рунге, разговоры и меня так и подмывало подкинуть им идею, над которой они точно надолго зависнут. И я не удержался.

— Вот вы все толкуете — кинопленка, лентопротяжный механизм, а слабо создать камеру без пленки?

Я думал, что мне удалось ошарашить собеседников полетом технической фантазии, но всезнайка Тихон меня обломал.

— Первые опыты по цифровой фотосъемке были проведены еще в начале семидесятых,— блеснул он эрудицией. — Насколько я знаю, пока что массовое производство таких фотоаппаратов не налажено.

— О чем это вы, товарищи? — недоуменно спросил хозяин квартиры. — Что такое — цифровые фотоаппараты?

— Это когда снимают не на фотопленку, а на магнитную или на так называемый ПЗС — прибор с зарядовой связью.

— Ну вот, — встрял я в разговор, — не только фоткать, но и кино снимать можно на цифровую камеру!

— Работы над записью изображения на твердотельную матрицу уже ведутся, — авторитетно заявил Тихон. — И скоро появятся телекамеры, которые можно будет легко переносить с места на место.

— Эх, мне бы такую! — вздохнул Карл. — Телевизионная съемка куда качественнее обычной киносъемки.

— Надеюсь, у нас, в Литейске, найдутся гении, которые решат эту задачу, — сказал я, подмигнув самонадеянному Константинову-старшему.

— Мужчины, вы совсем забыли о присутствующих женщинах, — призвала нас к порядку Гретхен. — Может, нам уйти?

— Ни в коем случае! — запротестовал я. — Предлагаю, тост за присутствующих здесь дам! Стоя!

«Гусары» встали и выпили за представительниц слабого пола. Потом — за технический прогресс, но уже сидя. Приготовленные Эммой Францевной блюда были сметены. Пришло время для чаепития. К чаю был подан шварцвальдер киршторте, которым славилась хозяйка дома. После сытного ужина захотелось культурных развлечений, а так как в доме присутствовали люди, еще не знакомые с творчеством хозяина, то последний немедленно принялся налаживать кинопроектор.

Гость с инженерным образованием принялся ему помогать. В результате они провозились на полчаса дольше, чем того требовала установка и запуск этой, отнюдь не цифровой аппаратуры. Тем не менее, сеанс состоялся. Когда маленькие документальные шедевры товарища Рунге были продемонстрированы, дамы захотели танцевать. Был включен проигрыватель, на диск которого Гретхен установила пластинку с песнями группы «АББА», которую хозяйка купила во время своей прошлогодней поездки в Венгрию.

Уплясались всласть. Время было уже позднее, и пришла пора гостям расходится по домам. Настойка оказалась коварной. Я понял, что за руль мне сегодня лучше не садиться. Выручила Вилена, которая и выпила-то всего полрюмочки. Мы трое, включая Васькиного папашу, попрощались с гостеприимными хозяевами и спустились во двор. Сели в машину. Девушка — за руль. Я рядом, а Тихон — на заднее сиденье. Когда мы подъехали к его дому, до меня дошло, откуда Вилена Игоревна знает Константинова-старшего. Они же соседи!

Выгрузив соседа, поехали ко мне домой. Спать мне пока не хотелось.

— Ну, чем займемся? — бодро спросил я. — Хочешь, кино посмотрим?

— Давай! — согласилась Вилена. — А что у тебя есть?

Ага, оказывается товарища инструктора райкома ВЛКСМ видиком не удивишь. Я принялся копаться в своих видеокассетах. Эротические фильмы я пока отмел и решил остановиться на комедии с Пьером Ришаром. «Игрушка» — смешное, ни к чему не обязывающее кино. Выбор оказался совершенно верным. Вилена задорно смеялась, хотя и сказала, что видела эту картину в кино. Правда, года два назад.

Когда фильм закончился, гостья решила, что нам пора спать, но опять, увы, порознь. Все еще не протрезвевший, лежа в одинокой постели, я принялся размышлять о том, что если Вилена и дальше будет соблюдать строгость в интимных отношениях, мне точно придется на ней жениться. Ну уж нет…

Утром я проснулся раньше Вилены. Сварил кофе, выпил чашечку, чтобы прояснить мозг, остальное оставил гостье. И заставил себя отправиться на пробежку по легкому маршруту. Вернувшись, я застал свою девушку за приготовлением завтрака. Запах яичницы, жареной с колбасой, окончательно улучшил мне настроение. Приняв душ, я уселся за стол и с удовольствием умял свою порцию.

— Какие у тебя сегодня планы? — спросила Вилена, попивая кофе.

— Сегодня у меня два занятия, — откликнулся я. — Сначала — в «Литейщике», потом в спортзале завода, где работает твой сосед.

— А ты хоть знаешь, где он трудится?

— Опа! — хлопнул я себя по лбу. — А ведь точно!.. Надо позвонить…

— Не обязательно, — сказала она. — Я сама тебе скажу. НПО «Микрокристалл» на улице Орджоникидзе.

— А номер дома?

— Мимо не проедешь, — усмехнулась гостья.

— Спасибо! — откликнулся я. — А у тебя какие планы?

— А я тебя буду ждать, — сказала она. — Разберусь с твоей стиралкой и постираю. Схожу в магазин. Приготовлю обед.

Я кивнул и стал собираться. Вилена проводила меня, поцеловав на дорожку. Я оставил ей ключи от калитки и квартиры. Вышел, сел в «Волгу» и поехал сначала на заправку.

Задумался о наших отношениях с Виленой. С одной стороны я вроде и не против брака, а с другой, прежде, чем сделать ей предложение, я должен быть уверен, что она пойдет со мною, куда угодно. Мне хватило опыта предыдущего брака из другой жизни, чтобы понять — насколько это важно, чтобы супруга была с тобою заодно. Да и мое сожительство с Илгой кое-чему меня научило.

Заправившись, я помчался в спортобщество. Девчушки встретили меня с радостью. Ну да, прошлое воскресенье я бесполезно провалялся в больнице. Воодушевленный их энтузиазмом, я не просто провел занятие с удовольствием, но и сообщил сопровождающим взрослым, что хочу устроить показательные выступления их дочерей и внучек на предстоящей весенней спартакиаде. Родители, бабушки и дедушки встретили это решение аплодисментами. Все-таки тщеславие — это один из самых простительных грехов.

Глава 24

По окончанию занятий в «Литейщике», я поехал в научно-производственное объединение «Микрокристалл», о существовании которого и не подозревал. Вилена оказалась права. Когда я добрался до улицы Орджоникидзе, мне не потребовалось долго разыскивать это предприятие. Оно занимало почти всю улицу, причем — по обеим ее сторонам. Я припарковал «Волгу» неподалеку от проходной, к которой и направился. Ворота, само собой, были плотно заперты, а для пеших посетителей путь на территорию лежал через здание, на котором красовалась табличка: «БЮРО ПРОПУСКОВ».

Ну понятно, учреждение, наверняка, режимное. Надеюсь, Тихон Васильевич не забыл заказать мне пропуск? Я вынул из кармана паспорт и сунул его в окошечко. Никаких лишних вопросов мне не задали. Через несколько минут я получил бумажку, на которой было написано, что мне разрешен проход в оздоровительно-досуговый корпус предприятия. Подойдя к турникету, я показал пропуск сторожу и спросил, как мне пройти в этот самый ОДК? Он объяснил, что для этого нужно подняться на галерею и топать по ней до упора.

Лестница, ведущая на галерею, начиналась сразу за проходной. Бодрым спортивным шагом я преодолел ступеньки и оказался в длинном переходе, который соединяет два корпуса, позволяя перемещаться между ними, не выходя на улицу. Примерно через пять минут, я прошел сквозь двустворчатые двери и очутился в просторном холле, освещенном причудливыми светильниками, свисающими с потолка. На стенах красовались гигантские чеканки, изображающие кормящих грудью матерей, среди пшеничных колосьев, летящих среди звезд космонавтов и вдохновенно размышляющих над чертежами инженеров в очках. Все эпично и в стиле процветающего СССР, глаз радуется.

Между чеканками желтели филенки нескольких дверей, с табличками. Я открыл ту, на которой значилось «СПОРТЗАЛ». За нею действительно оказался спортивный зал, ничем не уступающий тому, в котором я занимаюсь с детишками в «Литейщике». Меня ждали. Навстречу мне поднялись парни, с которыми мы вчера ремонтировали будущий подростковый клуб. Во главе них был, разумеется, Константинов-старший. Радовало, что он и его коллеги были одеты в кимоно. Осталось понять, насколько они готовы заниматься физически.

— Здравствуйте, сенсей! — приветствовал меня Тихон. — Вот здесь у нас раздевалка и душ. Переодевайтесь и возвращайтесь к нам.

Я прошел в соседнее помещение. В нем и правда были шкафчики и скамейки, а также — дверь за которой находились туалет и душ. Туалетом я воспользовался, а потом вынул из сумки свое кимоно, переоделся, повесив снятую одежду в свободный шкафчик. Вернувшись в спортзал, я построил своих новых учеников и начал проводить с ними разминку. Я не сомневался, что все они парни крепкие — видел их вчера в работе — тем не менее, надо было понять каковы их возможности.

За полчаса разминки я убедился, что «анженера» вполне себе в форме. Ну что ж, теперь можно перейти к показу основных стоек. Еще через полчаса я убедился, что ученики мне достались толковые. Они почти безошибочно ставили ноги в нужное положение и не размахивали руками, как ветряные мельницы — лопастями. Попутно я бегло прочитал мужикам лекцию по истории каратэ и основных его школ. Всю эту информацию я почерпнул из книжки на английском, что когда-то подарил мне Стропилин.

Наконец, я потребовал, чтобы они самостоятельно повторили все стойки, которым я их учил. Что они и сделали. Почти без ошибок. На том сегодняшнее занятие и завершилось. Как сенсею, мне позволили принять душ первому. Я воспользовался этой привилегией. Вышел чистый и свежий, и начал переодеваться. Покуда я это делал, великовозрастные ученики забросали меня вопросами. Спрашивали об отличии контактного от бесконтактного каратэ, какой школе я отдаю предпочтение лично и о разном другом. Я отвечал честно, не корча из себя продвинутого мастера.

Константинов-старший попросил меня подождать его. Я не стал возражать. Подкину папашу своего ученика к дому, а потом поеду к себе, где меня ждет Вилена. Я вышел в холл, сел там на один из диванов, от нечего делать, разглядывая чеканные барельефы. Минут через пять появился Тихон, и мы с ним направились к проходной, где я сдал свой временный пропуск, а мой спутник — махнул корочками постоянного.

— Ну как мы тебе? — спросил Константинов-старший, когда мы с ним шагали к моей «Волге». — Годимся для дальнейших занятий?

— Сойдете! — хмыкнул я. — А я — вам?

— Ученики не обсуждают сенсея, они ему повинуются.

Отворив машину, я закинул на заднее сиденье сумку с формой. Потом пустил в салон пассажира. Тот устроился рядом, сумку свою положив на колени. На улице было совсем тепло, хотя на календаре значилось всего-то первое марта. Меня это только радовало. Надоела зима. Поневоле все эти морозы да вьюги сковывают не только реки, но и человеческие дела. Холода — это время для высказывания идей, а тепло — для их реализации. Вот и Тихон опять заговорил об идеях.

— Знаешь, взбаламутил ты мне душу своими разговорами. Уснуть вчера не мог, все думал.

— Да как же ты думал-то, после наливки? — удивился я.

— А я всегда думаю, — ответил тот. — Даже — во сне. Представляешь?

— Похвально. Ну и что придумал?

— Так вот, взбаламутил, говорю, ты душу мне, — продолжал Константинов-старший. — Рация, цифровая видеозапись, даже — автолет этот твой… Все это ерунда! Прошлый век…

— Ага, — хмыкнул я. — Особенно — автолет…

— А что в нем особенного… Мотор и крылья. И винты… То, что в книжках фантастических да в молодежных журналах порой рисуют — все это ересь. Законы аэродинамики непреложны. Как ни мудри — все равно или самолет получится или вертолет… Чтобы иначе передвигаться, необходим дорасти до принципиально иного технологического уклада. Нынешней, третьей по счету, НТР мало, нужна четвертая, а то и пятая. Причем революция должна произойти сразу по всем направлениям… Энергетика, системы связи и управления, транспорт… Да вот только придется открыть новые физические принципы.

— Это ж какие, например?

— Безынерционное движение, трансмутация элементов…

— Разве это не фантастика?

— Фантастика, в том-то и дело.

— Ну тогда плюнь ты на нее, — сказал я. — Чего зря мучиться? Делай то, что умеешь…

— Я насмешку слышу в твоем голосе, — вздохнул Тихон. — И ведь не от дури, а от того, словно знаешь ты что-то такое, что могло бы помочь мне, а не говоришь… И вчера ты разговор затеял не ради уоки-токи и персонального компьютера… Рацию я тебе сделаю, компьютер, может быть, тоже… Да даже над цифровой камерой для твоего друга можно покумекать. Я парням уже дал задание, подумать на досуге, но вот, чую, не ради всех этих побрякушек ты затеял разговор. Верно?

Выдержав паузу, я откликнулся:

— Верно.

— А!.. — крикнул Васькин папаша. — Я же говорил! Ну, не тяни душу, изверг!

— Я тебе кое-что расскажу, — заговорил я. — Кое-что покажу и даже кое с кем познакомлю. Если ты еще с ними незнаком.

— С ними? — удивился Константинов-старший. — А что, их много?.. Кто они?.. Пришельцы⁈

— Почти, — кивнул я. — Скорее — знакомые незнакомцы. Только учти, это почти государственная тайна. Да, в общем — и без всяких «почти». Проболтаешься, душу из тебя выну!

— Совсем застращал! — рассмеялся Тихон. — Да не проболтаюсь я. Сам, наверное, догадываешься, где работаю.

— Догадываюсь, — кивнул я.

— У нас болтливых не держат.

— Верю, — сказал я. — Для начала глянь вот на эту хреновину.

И я вытащил из кармана кольцо-браслет, которое всегда носил с собою. Протянул его собеседнику. Константинов-старший взял «хреновину», повертел.

— Деревянное, вроде, колечко, — пробормотал он, — причудливо выточено. Мастер работал, сразу видно… Ну и что ты этим мне хочешь доказать?..

— А ты — на руку-то надень! И увидишь…

— Смеешься? На мою-то лапищу!

— Надень, надень…

Чтобы посмотреть, как он это сделает, я даже притер машину к бордюру. Остановился и принялся наблюдать. Тихон сложил пальцы щепотью и продел их в кольцо-браслет, осторожно начал протискивать кисть, видать, сломать опасался. Я видел, как расширились его глаза, когда изделие моего ученика Макарова, растянулось, словно было сделано из резины, а не из дерева. Константинов-старший хотел было сдернуть кольцо-браслет, но я перехватил его руку.

— Это еще не все! — сказал я ему. — Посиди спокойно, закрыв глаза и молча.

Он судорожно кивнул, взглянул на меня, словно это я был пришельцем, потом откинулся в кресле, закрыл глаза. Я заглушил мотор, принялся ждать. Тихон некоторое время сидел неподвижно, потом вздрогнул, но остался в том же положении. Молодец. Я когда в первый раз надевал кольцо-браслет, отреагировал куда более нервно. Мы же воспитаны атеистами, в чудеса не верим. И когда сталкиваемся с ними, реагируем как дикари, которые впервые увидели зажигалку. Наконец, Васькин отец, вздохнул, выпрямился, открыл глаза.

— И что это такое? — спросил он, снимая кольцо-браслет и нехотя возвращая его мне.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Кто это сделал?

— А вот это другой вопрос.

— Ну так ответь.

— Мой ученик, Антон Макаров.

— Тоха⁈

— Ты его знаешь?

— Конечно! Это же дружок моего Базиля… Вот уж не подозревал, что он такие штуковины умеет делать…

— И не только такие…

— Да ему цены нет! — заорал Константинов-старший. — Ты знаешь, что я увидел, когда сидел тут, как дурак, с закрытыми глазами?

— Откуда ж мне знать!

— Узел один, мы всей лабораторией над ним полгода бьемся… А тут он будто с конвейера сошел, новенький и вся схема, как на ладони!

— Зарисуй, а то забудешь.

— Не забуду… Я ж ее сам и придумал, только чего-то в ней не хватало… И вот теперь я знаю — чего!..

— Поздравляю!..

— Завтра на работе расскажу гаврикам, они ушам своим не поверят… — с удовольствием произнес Васькин отец. — Подари мне эту штуковину, а?

— Не могу, прости. Это же подарок моего ученика, сам понимаешь.

— Понимаю… Ладно, попрошу Тоху, пусть и мне сделает.

— А вот с этим не спеши.

— Почему? Секретность?

— Не в ней дело… Видимо, есть у ребят какие-то причины, по которым они не спешат делиться с нами, со взрослыми, своими секретами.

— Ну, я не педагог… — пожал тот плечами. — Тебе, наверное, виднее. Только вот не вижу я каких-то особенных причин…

— А Базиль твой тебе во всем доверяет?

— Надеюсь… Мы же с ним друзья.

— И ты знаешь о нем все?

— Хочется в это верить… — проговорил Тихон. — Только не пойму, к чему ты клонишь?

— Просто хочу понять, не замечал ли ты за своим сыном чего-нибудь необычного?

— Например?

— Ну вот я еще только собирался позвонить тебе, чтобы сказать, что можно сколачивать бригаду, а Базиль твой тебе не просто сообщил, что пора приступать к ремонту, но даже и время назначил. И ты ведь не усомнился в его словах и вправе решать за взрослых, что им следует сделать.

— А почему же я должен в этом сомневаться? Мы с ним друзья, я уже говорил тебе об этом.

— Ну тогда я ошибся.

— В чем?

— В том, что у твоего сына есть какой-то особый дар.

— Ладно. Оставим моего сына в покое… Ты уходишь от темы.

— Не совсем… Ну в общем ты прав…

— Ты намекнул, что у Тохи есть и другие изделия, — напомнил Тихон.

— Да, я попрошу тебе показать еще одно из них, — сказал я. — Только при условии.

— Каком?

— Что ты не охать и ахать будешь, а дашь экспертную оценку!

— Чему⁈ — удивился он. — Вот этому браслетику?..

— Сначала — ему, — сказал я. — А потом — и другому Макаровскому изделию… От этого зависит, будешь ли ты и дальше участвовать в деле?

— В каком еще — деле? Что ты темнишь⁈

— Давай — про браслетик!

— Уф, с тобой говорить, нужно иметь адово терпение…

— Ближе к делу!

— Ладно… Я не специалист по древесине, но могу предположить, что эластичность ей придана с помощью каких-то масел, которые размягчили структуру древесных волокон, но при этом сохранили их прочность… Это пожалуй все, что можно сказать по существу вопроса, не подвергая изделие дополнительным исследованиям… А вот каким образом оно воздействует на психофизиологию мозга, сказать не могу. Это уж точно лежит за пределами моего образования и профессионального опыта.

— М-да, не шибко-то информативно, — пробормотал я, снова заводя мотор.

— Чем богаты, тем и рады… — пробормотал он. — Тебе бы обратиться к специалистам по нейрофизиологии мозга.

Самое смешное, что я знал такого специалиста, да вот только обращаться к ней мне не хочется.

— Хорошо, будем считать, что экзамен на звание эксперта по чудесам ты сдал.

— Ну спасибо тебе, отец родной! Век буду за тебя бога молить!

— Не юродствуй! Поедем к Макаровым!

— Удобно ли?

— Проведаем его бабусю. Она в больнице лежала, может уже выписали.

— Тогда нужно гостинцы купить.

— Само собой.

Мы заскочили в ближайший гастроном, взяли не просто гостинцы, а накупили продуктов. Через полчаса уже звонили в квартиру Макаровых. Открыл сам Антон. Удивился, но пропустил незваных гостей в прихожку. Пока мы раздевались и разувались, из комнаты послышался старушечий голос, спросивший:

— Кто это там, Тошечка?

Тот посмотрел на нас и приложил палец к губам.

— Это ко мне, бабуся!

— Дружки?

— Навроде!

— Пирожками их угости.

— Угощу!

— Не бузите там…

— Не будем!

Антон позвал нас на кухню. Мы с Константиновым-старшим, на цыпочках прокрались туда, не забыв и пакеты с продуктами прихватить. Сложили все на кухонный стол.

— Что с бабушкой? — спросил я.

— Да ничего! — отмахнулся пацан. — Ревматизм прихватил… Так-то она ходит по дому, и все делает, но я ей говорю, чтобы чаще лежала…

— Мы вот вам продукты привезли, — сказал я. — Прости, что без предупреждения!

— Да нормально… Я вам, Сан Сеич и вам дядя Тихон, всегда рад.

— В таком случае, покажешь своего «сторожа»?

— Я так и понял, что вы за ним пришли, — потупившись, пробурчал Макаров.

— Да мы посмотреть только!

Кивнув, Тоха ушлепал в комнату, приволок коробку из-под утюга, открыл ее и вытащил волчок. Поставил его на пол, как и тогда, осторожно держа за боковины.

— Протяни к нему руку, — предложил я Константинову-старшему.

Тот без тени сомнения повиновался. Присел на корточки перед «детской игрушкой» и протянул к ней руку. Дальше произошло то же самое, что и со мною. Сначала «сторож» сам по себе повернулся вокруг оси, замер, а затем стал поворачиваться еще и еще. С некоторой пробуксовочкой, но все же потихоньку ускоряясь, пока не завертелся бешено, чуть покачиваясь на опорном стерженьке. Я знал, чем дело кончится и все-таки, опять как зачарованный, вперился взглядом в блик от лампочки, что вздрагивал на лаковой поверхности волчка.

«Дядя Тихон» и вовсе залип. Его рука протянутая к «сторожу», уже явственно подергивалась, словно с перепою. И тут меня бес попутал. Я же видел, что Константинов-старший, как и я тогда, пытается отвести руку, но не может. Уже и пот выступил у него на лице. И голова начала дергаться, вслед за рукой. И вот уже тело стало выгибаться дугой. И тут я спохватился. Да что же я делаю! Схватил Васькиного папаню за воротник и рванул на себя. Рывок оказался таким сильным, что я вместе с Тихоном полетел на пол, сшиб табуретку. Проклятый волчок повращался, повращался и остановился.

— Тошенька! — окликнула старушка внучка. — Что вы там уронили, баловники!

— Ничего, бабуся! Это я табуретку опрокинул!

— Пирожками-то дружков угостил?

— Угостил, — упавшим голосом признался пацан.

Глава 25

— Да уж, угостил, — прокряхтел Константинов-старший, поднимаясь.

— Я не виноват, дядя Тихон, — откликнулся пацан. — Вы сами хотели «сторожа» посмотреть…

— Это я тебя угостил, — признался я. — Моя вина!

— Да будет вам оправдываться! — отмахнулся Васькин папаша. — Я не в претензии… Неужто, Тоха, это все ты сотворил?..

— Я, — кивнул тот.

— И как это у тебя получилось?

— Ну как… Увидел во сне, подобрал на свалке кусок пластмассы и сделал… Я хотел сторожа, вот и получился «сторож»…

— Понятно, — кивнул Тихон. — Вернее, ничего не понятно…

— Ладно, Антон, — спохватился я. — Спасибо тебе! Мы пойдем!

— Щас! — шепнул парень, схватил газетку и завернул в нее несколько пирожков. — Вот, возьмите! Бабушка пекла. С вареньем. Очень вкусные!

— Передай бабушке нашу благодарность! Скажи, что «дружкам» пирожки очень понравились. До свиданья!

— До свиданья!

И я буквально вытащил Константинова-старшего на лестничную площадку и почти бегом спустил на первый этаж. По лицу своего спутника я видел, что тот потрясен. Я как-то уже привык малость к чудесам, а каково ему, инженеру, прагматику до мозга костей? Мы снова сели в машину, и я повез его домой. Нарочно ни о чем, не спрашивая, ожидая, что он сам скажет. Однако Васькин отец молчал. Я так понял, что сказать ему нечего. Ведь в этом волчке не было ничего технического, кроме куска черной пластмассы.

— Не гожусь я в эксперты, — пробурчал, наконец, Тихон. — Ни браслетик твой, ни этот «сторож» не имеют никакого отношения к технике… Да и к науке — тоже…

— К чему же тогда?

— К магии, чародейству… — проговорил инженер и вздохнул. — Вот уж не думал, что доживу до такого… Видимо, правы те, кто утверждает, что материя это только тонкий слой над бездной неведомого…

— Не верю я в магию. Всему есть научное объяснение, — проговорил я.

Хотелось еще сказать, что, мол, в будущем и не такое встретишь. Искусственный интеллект музыку и тексты писать будет, а куча устройств (видеокамера, фотоаппарат, телефон, компьютер, игровая приставка и пр.) уместятся все в оном маленьком устройстве размером с ладонь. Но промолчал естественно.

— Даже не знаю, как теперь и работать, — пробормотал инженер.

— А что так?

— Да как тебе объяснить?.. Тут, понимаешь, ночами не спишь, целыми днями вкалываешь, чтобы хоть немного сгладить зубец на дисплее осциллографа, а когда получается — ходишь в именинниках… А здесь мальчишка, берет кусок эбонита, вытачивает из него параболоид вращения и тот превращается в ловушку, в которую попадает здоровенный мужик, и не может без посторонней помощи из нее выбраться.

— Я — выбрался.

— Не важно! — отмахнулся Тихон. — Я о том, что все это против правил… Не надо много лет учиться, а потом во много раз дольше набираться опыта, чтобы хоть что-то начало получаться в работе и целую жизнь мечтать о том, чтобы выше головы прыгнуть, ничего не надо…

— Да перестань! — сказал я, притормаживая возле дома, где живут инструктор районного комитета комсомола и этот рефлексирующий технарь. — Ты занимаешься полезными для народного хозяйства вещами, а все эти поделки… Они же просто игрушки, к тому же — в единичном экземпляре сделанные. Слыхал же? Во сне увидел и сделал! Никаких схем, расчетов…

— Ладно, утешил! — пробурчал Константинов-старший, открывая дверцу автомобиля. — В любом случае, спасибо за познавательную экскурсию.

— Возьми пирожки, — велел я. — Сына угостишь!

Он кивнул, взял пакет с пирожками и вышел. Я поехал домой. Меня ждала Вилена. Если ей, конечно, не надоело сидеть одной, и она не удрала. Я очень надеялся, что не удрала.

Я подъехал к воротам, посигналил. Сидорыч не вышел из своей будки. Нет, он, конечно, не обязан сидеть в ней безвылазно. Ночных дежурств не предусмотрено. Правда, этот пьянчужка нередко прячется на посту от своей сварливой супруги. А вот сегодня куда-то подевался.

Я запер машину и оставил ее возле ворот. Вернется сторож, откроет и меня позовет. Я поспешил к своей девушке. Вошел в квартиру и сразу увидел, насколько в ней стало чисто. Да и пахло чем-то вкусным. Нет, что ни говори, женщина сколько угодно может быть высококвалифицированным профессионалом или общественным деятелем, но для меня важнее, если она умеет навести порядок в доме и приготовить вкусный обед.

— Добрый вечер! — сказала Вилена, выходя из большой комнаты, откуда доносилось бормотание телевизора. — Что-то долго тебя не было.

— Да вот прокатились с твоим соседом, поболтали, а потом завезли продукты одному моему ученику. Он сирота, с бабушкой живет, а у той ревматизм.

— Ну это прекрасно, — откликнулась она. — Хотя я, в общем, и не требую от тебя подробного отчета.

— А может мне хочется тебе рассказать?

— Тогда я с удовольствием тебя выслушаю, но сначала накормлю.

— А я с удовольствием накормлюсь.

— Умывайся, переодевайся, а я на стол накрою.

Я прошел в ванную и тщательно умылся. Потом переоделся в домашнее. Сразу почувствовал себя дома. На кухне уже поднимался пар над глубокой тарелкой с темно-бордовым борщом. Вилена умудрилась даже раздобыть свежую зелень к нему. Выращивали тут у нас где-то в тепличных хозяйствах.

Я зачерпнул ложкой щедрую порцию сметаны, погрузил ее в горячее варево и принялся неторопливо размешивать. Потом добавил зелени и сухарей. Попробовал и едва не застонал от наслаждения — до чего вкусно.

Когда я управился с борщом. Передо мною возникла тарелка рассыпчатого риса с томатной подливкой и солидным ломтем антрекота. На десерт полагались пирожные-эклеры с крепко заваренным чаем. Впрочем, поедание десерта мы перенесли в большую комнату. Там можно было удобно раскинуться на диване и разговаривать, прихлебывая чаек и погружая зубы в сладкую мякоть пирожного.

За окном завывал ветер, подъедающий последние наносы снега. Эдак не только весна, но и лето наступит прежде времени.

— Так о чем ты хотел мне рассказать? — спросила девушка, которая сидела тут же на диване, напротив меня, подобрав по себя ноги — теплая и нежная, как кошка.

— Вообще-то это долгий разговор, — пробормотал я.

— А мы разве торопимся, милый?

— Нет, — сказал я. — Да и о таких вещах нельзя говорить на ходу.

— Все настолько серьезно?

— Для меня — да, а вот как ты отнесешься к услышанному, я не знаю.

— Если серьезно для тебя, то и для меня — тоже. В любом случае, постараюсь тебя понять.

— Спасибо!.. Тогда слушай… Я появился… Вернее — приехал в этот город, чтобы отработать положенные после института три года в школе, а потом заняться чем-то другим. Понимаешь, я скорее ощущал себя спортсменом, нежели педагогом. И ничто не предвещало перемену в моем отношении к этой профессии. Педсовет решил поставить меня, молодого специалиста, классным руководителем самого трудного класса в школе, восьмого «Г», который почему-то назывался «экспериментальным». Первое время мне было глубоко наплевать. Все, что меня заботило — это обустройство собственного быта. Поначалу меня поселили в общежитии, поэтому приходилось обходиться минимумом благ. Потом по городу распространился слух, что я владею каратэ, хотя на самом деле я самбист, а каратэ — так, увлечение. Ну и я оброс полезными связями. В том числе — и с председателем горисполкома. Так мне дали эту квартиру. Зарплата у учителей не бог весь какая, пришлось брать подработку — секцию по самбо в школе и две секции по каратэ в «Литейщике». Но все это не важно. Важно, что незаметно для меня самого стало меняться мое отношение к своей основной работе. Вернее — к моим подопечным. Чем внимательнее я присматривался к ним, тем сильнее росло мое недоумение. Ведь предполагалось, что в моем классе собраны самые безнадежные двоечники и хулиганы, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что все пацаны разные и некоторые из весьма благополучных семей. Да и, как выяснилось, двоечники они не по глупости и лени, а просто потому, что взрослым не до них. Вероятно, спусковым крючком послужило ЧП, когда моего ученика обвинили в краже лекарственных препаратов. Там оказалась довольно сложная, запутанная история. В общем, выяснилось, что пацаненка втянули в эту историю взрослые. И знаешь, я словно прозрел. Понял, что если не помогу этим мальчишкам, то им никто не поможет. Конечно, я не единственный педагог в школе, кому не безразличны судьбы ребят. Вместе с Карлом мы организовали любительскую киностудию и даже сняли фильм, который включили в программу всесоюзного кинофестиваля любительских фильмов. Теперь вот дворовый клуб создаем, в ремонте которого ты поучаствовала. Есть у меня еще замыслы и довольно обширные. Я к чему все это рассказываю?.. Если у нас с тобой все серьезно будет, то ты должна знать, что своих пацанов я не брошу. И не только потому, что мне еще два с половиной года отрабатывать после института.

— Так зачем же тебе бросать их, если в этом твое призвание? — спросила Вилена. — У меня тоже есть моя работа. Она, может, показаться скучной, бумажной, но на самом деле очень важна.

— Я ведь и не сомневаюсь, — сказал я. — Вопрос в другом… В педагогике трудно разделить быт и работу, а тем более, если относиться к ней неформально. А сейчас я к ней именно так и отношусь. Готова ли ты к тому, что в нашу жизнь то и дело будет вторгаться разная посторонняя ребятня?

— Ответить на твой вопрос честно, я сейчас не могу. Мне придется присмотреться к тому, как это происходит на практике… Хотя отчасти я уже присмотрелась.

— Спасибо! Именно это я и хотел от тебя услышать, — проговорил я. — Если ты и впрямь будешь присматриваться, то тебе многое может показаться странным и непонятным.

— Даже — так⁈

— Даже — так.

— Ты учти, я не из пугливых.

— Учту. И ты учти, что я не люблю действовать по шаблону, когда дело касается вещей действительно важных.

— Звучит угрожающе.

— Вовсе нет… Просто я не очень ясно выражаюсь… Это связано со многими причинами и все из них я объяснить сейчас не могу.

— Понимаю. Видимо, я должна завоевать твое доверие.

— Как и я — твое. Этот процесс взаимообусловленный.

— А ты оказался не таким уж простым рубахой-парнем, каким тебя считают в городе.

— Это — смотря кто… Некоторые считают меня негодяем… Ну или около того.

— Вот уж не поверю… Ты, кто угодно, только не негодяй.

— Спасибо, хорошая моя!

— О, как звучат эти слова…

И дальше последовало то, что обычно делают мужчина и женщина, к друг другу неравнодушные. Мы обнялись и стали старстно целоваться, но мои естественные поползновения к продолжению, Вилена опять пресекла, прошептав:

— Милый, ранее установленные правила развития наших отношений по-прежнему в силе.

Вот что значит инструктор райкома! Даже в любви умеет выносить предельно ясные и неоспоримые определения. Я с трудом отстранился от нее. Мое вынужденное воздержание продолжалось. И самое печальное, что еще неизвестно, когда оно будет прекращено. Я тоже человек принципов. Вилена соскользнула с дивана и начала убирать со стола грязную посуду. Я хотел было помочь ей, как раздался телефонный звонок. Наверняка Илья Ильич, что-то давно он не объявлялся. Я взял трубку.

— Да!

— Гражданин Данилов? — прозвучал в наушнике строгий незнакомый голос

— Так точно! — ответил я.

— Автомобиль марки «ГАЗ-24: 'Волга» черного цвета, государственный номер — эЛ два восемь, шесть три эС А вам принадлежит?

— Да. А в чем дело?

— Вы оставили его у ворот, и мы не можем проехать!

— Я сейчас! — крикнул я и, бросив трубку, кинулся обуваться.

— Что случилось? — спросила встревоженная Вилена.

— Ничего… Я машину у ворот оставил, а там кто-то не может проехать, — проговорил я, взял из кармана дубленки ключи и вышел из квартиры.

Выбежав из подъезда, я был ослеплен фарами и не сразу разглядел, что за моей машиной стоит другая. Ворота были распахнуты и возле них виновато топтался сторож. Я подошел к своей «Волге», завел мотор и загнал ее во двор. А следом величаво вкатил какой-то ретро-автомобиль, в темноте я даже не разглядел толком — «ЗИС» или «ЗИМ». Из него выскочил водила и распахнул пассажирскую дверцу. При этом салон осветился и первое, что я увидел, были длинные, женские ноги обтянутые прозрачным капроном то ли чулок, то ли колготок.

Шофер помог даме выйти, а следом за нею полез пыхтящий боров в габардиновом пальто и пыжиковой шапке. Утвердившись на слоновьих ногах, он что-то пробурчал, обращаясь к женщине, и та ему резко и отчетливо сказала: «Нет». Тогда боров направился к подъезду. Водитель лимузина вернулся за руль и «ЗИС» или «ЗИМ», пятясь, выбрался со двора, развернулся и укатил. Женщина осталась на улице. Она вынула из ридикюля пачку сигарет и зажигалку. Я это отчетливо видел, потому что под козырьком подъезда горела лампочка.

Заперев «Волгу», я тоже направился к подъезду, но молча пройти мимо незнакомки мне не удалось.

— Товарищ Данилов? — окликнула она меня.

Я обернулся. Женщина щелкнула зажигалкой, и крохотный язычок пламени на мгновение осветил ее лицо. Оно показалось мне красивым, но каким-то чрезмерно заостренным — острый, с еле заметной горбинкой нос, острые скулы и вытянутый вперед подбородок.

— Да, — сказал я. — Мы разве знакомы?

— Нет, но я слышала как мой боров орал на вас по радиотелефону.

— Ну я действительно загородил вам проезд. Да и не орал он, вроде.

— Чепуха! — откликнулась она. — Мы вполне могли бы выйти и за воротами, а до подъезда дойти пешком, но ведь ему надо всячески подчеркивать свое общественное положение!

— А что, ваш муж большой начальник?

— Муж, объелся груш, — с откровенным презрением произнесла она. — Нет. Это мой любовник. А по роду занятий — художественный руководитель нашего драмтеатра… Вы видели мою «Бесприданницу»?..

— Нет. Я здесь недавно.

— А-а, вы ничего не потеряли! — отмахнулась незнакомка.

— Так вы актриса? — сообразил я.

— Раз спрашиваете, значит точно — не видели, — подытожила та. — Да, я Таисия Неголая!

— Рад познакомиться, — вежливо произнес я. — Александр!

— Почему-то я вас раньше не встречала, — произнесла актриса. — Вы давно живете в этом доме?

— Около полугода.

— А-а, ну так не удивительно… Я же была на гастролях.

— Заграничных?

Неголая фыркнула.

— А у тебя дерзкий язычок, парень!

— Не помню, чтобы мы пили на брудершафт.

— Ой! Да брось ты кобенится! — отмахнулась актриса и вдруг спросила: — Женат?

— К чему вопрос?

— Значит — нет, — сделала вывод Неголая. — Слушай, ты парень красивый… Давай, когда мой боров уедет на областное совещание работников культуры, заваливай к нам. Хорошо проведем время!.. Не пожалеешь!..

— Спокойной ночи, товарищ Неголая! — пожелал я и шагнул к подъезду.

— Семнадцатая квартира. В пятницу, в десять вечера! — крикнула она вдогонку.

Вот же наглая баба! Я поднялся по ступенькам на площадку первого этажа, вошел в квартиру. Вилена смотрела на меня встревоженно.

— Ты не замерз? — спросила она. — Что же ты так долго?

Мне не хотелось ей врать, но рассказать о том, что я общался с неожиданно появившейся соседкой, которая к тому же предложила мне заглянуть к ней на вечерок, когда то ли мужа, то ли любовника не будет дома, тоже не мог.

— Ничего страшного, — сказал я. — Загнал машину во двор, пропустил автомобиль соседей, которых раньше не встречал, ну и перекинулись парой слов.

— Понятно, а то я уже начала беспокоиться…

— Все в порядке, — улыбнулся я. — Я пойду чистить зубы и баиньки…

— Постой! — вдруг отчужденно произнесла Вилена. — Это какие соседи?.. Из семнадцатой квартиры?..

— Не знаю! — соврал я.

— Он — толстый, похожий на свинью на слоновьих ногах, а она вертлявая фифочка? — холодно уточнила моя подруга.

— Да, портреты точные, — вынужден был согласиться я.

— Послушай, Саша, дорогой… — с болью проговорила Вилена. — Если ты хотя бы посмотришь в сторону этой твари, между нами все кончено!

КОНЕЦ 6-го тома!

Читайте продолжение прямо сейчас по ссылке: https://author.today/work/357818

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Физрук-6: назад в СССР

Content

Физрук-6: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene