Снежана Масалыкина

Шагнув за радугу

Пролог

Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Я целую дитя свое,

Что с плачем жмется ко мне,

И слышу узких могил

Вкрадчиво-тихий зов.

Ветра бездомного крик

Над перекатом валов,

Ветра бездомного дрожь

В закатном огне.

Ветра бездомного стук

В створы небесных врат

И адских врат, и гонимых духов

Жалобы, визг и вой.

О, сердце, пронзенное ветром,

Их неукротимый рой,

Роднее тебе Мадонны святой,

Мерцания ее лампад.

Ее лампад.

Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

гр. «Мельница», «Неукротимое пламя»

Мгла – она не тёмная и не светлая, не добрая и не злая. Она – Пустота, в которой рождаются сны и иллюзия. И только сила мысли порождает действие, а вера – зажигает огонь души.

Последний Хранитель крови драконов окинул цепким взглядом спальню, проверяя, всё ли готово к родам. Люлька, теплые пеленки, за ширмой – инструменты и кадка воды, под которой горел зачарованный огонь, чтобы поддерживать нужную температуру. Королевские врачи ожидали за дверью, в любую секунду готовые приступить к своим обязанностям. Но Хранитель знал – Колхис не позовёт на помощь никого, покуда не завершит обряд, ради которого они и затеяли эту авантюру на грани фола. И ради которого «убили» его самого, осознав, что убийца не остановится, и третья попытка может оказаться последней и самой удачной.

Сердце больно кольнуло в груди: уйти за грань, оставив новорожденное дитя здесь, в мире, где драконов уже не осталось, а потому некому будет пробудить магию рода, когда придет время. Но оставить первый мир совсем без золотой крови нельзя: истонченные кровавыми жертвами нити мироздания без подпитки иссохнут, а к чему это приведёт известно Хранителям и золотым драконам. Мгла пробудится. Круг замкнётся. И всё начнется сначала.

«Может, и к лучшему, если богиня порождений проснётся и накажет своих избалованных бессмертием первенцев», – ядовитая мысль в который раз ужалила душу.

Убить ту, которую любишь больше собственной жизни, чтобы спасти от смерти более страшной. Оставить в неизвестности ту, которую не увидишь и не вспомнишь никогда – к этому его не готовили. Не было необходимости в такой жертве. До этого времени.

Мужчина тихо вздохнул, захлебываясь воздухом, но стараясь не разбудить спящую на кровати женщину. Её золотисто-русые косы рассыпались по подушке, создавая вокруг ореол света, заставляя сердце замереть в груди, чтобы вновь забиться с новой силой, глухо и с перебоями.

– Ар-Алыш, ты здесь? – женщина приподнялась на локтях, тревожно вглядываясь в полумрак комнаты. – Пора, люби-и-мый… – судорожный вдох сорвался с губ, но роженица тут же закусила губу, чтобы ни один звук не вырвался наружу, не потревожил врачей.

– Колхис… – мужчина стремительно подошел к кровати и взял женскую руку, сжатую в кулак, в свои ладони. – Колхис… – но возлюбленная не отозвалась, вглядываясь в темноту.

– Дженах, ты готова? – роженица, тяжело дыша, окликнула тень, неподвижно замершую в дальнем углу комнаты.

– Да, вилда, – фигура склонила голову и вновь замерла.

– Люби её всем сердцем… – прошептала женщина и выгнулась дугой, вспарывая когтями простыни и матрас от боли, пронзившей тело.

Золотой огонь вспыхнул, но Хранитель торопливым взмахом руки приглушил его сияние, принимая на руки новорожденную малышку и накидывая на неё покров молчания.

– Уноси, Дженах, – голос женщины дрогнул, когда она поцелуем запечатывала магию обряда сокрытия. – Я знаю, ты будешь ей хорошей матерью…

Молчаливая фигура бережно приняла драгоценный сверток и исчезла в портале. Хранитель легонько хлопнул в ладоши, стирая магию пути.

– Пора, любимый, – женский голос окреп и наполнился силой. – Я буду ждать тебя за гранью, Ар-Алыш, – улыбаясь, выдохнула Колхис, и раскинула руки.

– Ко-ол-хис, – тоскливый вой сорвался с мужских уст и обсидиановый кинжал вонзился в солнечное сплетение женщины.

Колхис, судорожно вздохнув, захлебнулась агонией и впала в кому. Хранитель вытащил орудие смерти из тела возлюбленной, в последний раз прикоснулся к губам жены и покинул спальню, чтобы умереть в другом месте.

Спустя сутки после рождения принцессы и её загадочного исчезновения из королевской опочивальни, Альфа Драконов умерла.

Глава 1. Верхом на радуге, или Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан

“Всякое явление на Земле есть Символ, и всякий Символ есть открытые врата, через которые Душа, если она к этому стремится, может проникнуть в недра мира, где Ты и Я, день и ночь становятся едины”.

Герман Гессе "Ирис"

С чего же начать рассказ о собственных приключениях? С того ли, что подружка переехала в Краснодар, и я стала чаще выбираться из своего уютного, но такого маленького и провинциального городка в так называемую столицу Кубани?

Или с того, что после авиашоу три практически свободные (в тот день и час) взрослые барышни решили: домой еще рано, дождь не помеха и не прокатиться ли им в Джубгу туда и обратно?

Как известно, для бешеной собаки семь верст не крюк, и девицы, заехав по пути в супермаркет, прихватив вино, сыр, штопор и энергетик водителю Маше, рванули по трассе в закат.

* * *

Наташкина подруга Маша оказалась своей в доску девчонкой и спустя час после ухода с авиа-шоу мы уже мчали по шоссе в сторону Черного моря. Просто потому, что в Краснодаре начинался дождь, нам было весело, свобода ударила в голову и взбудоражила кровь.

Джубга так Джубга, решили мы и помчались навстречу приключениям.

Мы летели по дороге, запивая песни под магнитолу красным вином. Скидывая селфи и пролетавшие за окном виды в инстаграм. Нам было весело, словно девчонкам-первокурсницам, впервые севшим за руль собственного авто и отправившимся на море самостоятельно, без опеки родителей.

В общем и целом, мой отпуск в кои-то веки начинался прекрасно. Я бы даже сказала, сказочно. В душе бушевала радость жизни, дорогу к которой я чуть не позабыла в кутерьме повседневных дел. И нас не волновали такие мелочи, как отсутствие купальников и перспектива всего лишь помочить ножки в Черном море перед тем, как вернутся обратно во взрослую, до безобразия размеренную обыденность.

Дорога была знакомой, но, тем не менее, замечательно-сказочной. И вот, наконец, мы летим по «серпантину» (Машка очень хорошо водит!). Слева – горы, справа – Черное море, под колесами – узкая дорога. И ура – вечернему морю, пляжу и едва начинающемуся закату.

Приземлились на нагретый песок, разлили по стаканчикам сухое вино и с наслаждением пригубили (мы с Наташкой красненькое, а Машуля – энергетик). Потом прогулялись к воде, помочили ноги. Селфи, восторг, праздношатающаяся публика и веранды бесконечных кабаков удержали нас от купания в неглиже, но не испортили настроение.

Бесконечные девчачьи разговоры стихли от шороха накатывающих волн, и мы увидели чудо. Радугу, по крутой дуге спускающуюся в море прямо из середины неба, словно мостик в другой мир. В вечную сказку, в детство с его волшебством и верой в чудеса.

Я видела ее так близко, что сразу нарисовала картинку: как мы подходим к краешку обрыва и ступаем на разноцветную дорожку, уводящую в сказку. Я представляла, какие нас там ждут приключения и как Наташка, наконец, выйдет замуж не за принца, но за короля.

Мудрость, помноженная на возраст, уверяет: принцы в основном малолетки. А если не малолетки, то это принц Чарльз. Но он давно, благополучно и даже второй раз женат, да и староват. А вот король – самое то для девушек в полном расцвете сил, которые уже давно знают, чего хотят от жизни и мужчин. Но иногда, забываясь, все еще мечутся в поисках того, не знаю чего.

Радуга манила к себе иллюзией близости. А я сидела и размышляла: поверить, что ли в чудо и сделать первый шаг? А потом неожиданно для себя поинтересовалась у девчонок:

– А вот если бы мы сейчас оказались на радужном мосту, вы бы рискнули уйти за радугу?

Маша ответила первой:

– Меня дома сын ждет, и муж скоро из плавания вернется.

В Наташке я почти не сомневалась (все-таки дочка у нее девочка уже взрослая и самостоятельная, а сама подружка в разводе давным-давно). Тем не менее, я обратила внимание, как загорелись ее глазищи, и Натали с пол-оборота начала придумывать себе приключение.

– А ты сама-то как? – спросила Натка.

И я ответила:

– А легко.

– А как же муж? – удивилась Маша.

– Так я ж ненадолго, загляну за радугу, выдам Натаху за короля и вернусь к своему ненаглядному.

Мы посмеялись над моей фантазией и снова замерли, потягивая вино, слушая песню моря, и думая каждая о чем-то своем.

Я не сводила глаз с радуги. Не знаю, чем она меня притягивала. Мне казалось, если подойти к воде, ступить на закатную дорожку, то можно легко очутиться у подножия радужного края, что купается в море. Но при этом я была абсолютно уверена, что вход в зарадужье находится с другой стороны: там, где кромка обрыва выступает над морем, и где нет никакого видимого шанса ступить на радужный мост.

Что меня подвигло позвать Натаху прогуляться по берегу моря, не знаю. Наверно, трехчасовое сиденье в машине. Но, оставив Машу, которая весь день была за рулем, наслаждаться тишиной и покоем, мы пошли по воде навстречу радуге.

Странности начались, едва навстречу перестали попадаться люди. Радуга словно поворачивалась к нам именно той стороной, где, по мнению моей бурной фантазии, открывалась дверь в другой мир. Получалось, что на обрывчик над морем подниматься нет необходимости, пресловутая «избушка» по собственному почину поворачивалась к нам передом.

И в какой-то момент я, ступив поглубже в воду на золотую дорожку, вытканную морской гладью из лучей солнца, ощутила странные колебания воздуха, словно сквозняк подул из раскрытых дверей. И это при отсутствии ветра! «Стоп, какие двери», – одернула я себя, – «не выдумывай».

Но меня несло дальше. Шаг… Еще шаг… И я понимаю, что глубины нет, хотя уже должно быть повыше колена (это вам не наш ейский лиман или залив, рай для малышни и воробьев). Это Черное море, где с берега нырять можно. Я делаю еще шажок и краем глаза замечаю округлившиеся глазищи Наташки. Смотрю под ноги и понимаю, что иду… нет, не по воде… по золотой дорожке, точнее, по золотой колее. По щиколотку проваливаясь в податливую, но упругую морскую гладь.

– Хм… что за ерунда? – воскликнула Наташка, делая при этом шаг за мной.

– Рискнем? – спросила я, кивая на радугу, которая была все ближе и ближе.

– А рискнем, – ответила верная боевая подруга, и мы пошли дальше.

Через пару метров уперлись в нечто, напоминающее стену, но очень сильно невидимое! А за прозрачным барьером начинался край радуги, ведущий в вышину.

– Ну и что будем делать дальше? – интересуюсь у напарницы по галлюцинациям. «И ведь вроде вино брали в приличном магазине, – подумалось мне. – А надо же, как глючит!»

Натаха протянула руки и несмело прикоснулась ладонями к призрачной стене. Я попробовала сделать шаг вправо, но нога тут же ощутила прохладу морской воды, недостаточно прогретой для июня.

– Черт, вправо-влево никак. Засада, – пробурчала я вслух. – Тут теперь либо назад, либо каким-то образом вперед. И вот, самое смешное, тянет меня вперед, представляешь?

– Представляю, мне тоже хочется вверх по радуге, – прижавшись обеими ладошками к преграде, заявила подруга.

– Ага, – заметил мой скептицизм. – В кино именно так все и начинается: заманили сказкой, оказались в логове маньяка.

– Да ладно тебе! Все будет хорошо! – объявила любительница приключений, отмахнувшись от моего привычного занудства, которое я называла разумной осторожностью.

– Ну и что делать-то будем? – вздохнула я. – На радугу хочется, а как прорваться – не знаем.

– Что в таких случаях в сказках делают? – поинтересовалась Наташка.

– Да кто его знает. В восточных говорят «сим-сим, откройся»… В русских обычно кто-то Ване-дураку помогает… У кого на что фантазии хватает.

– Будем слова сочинять?

– Идеи есть? – поинтересовался мой скептицизм.

Мы задумались…

– Слушай, ну кроме бреда в голову ничего не приходит, – вздохнула я.

– И какой бред на этом раз?

– А помнишь детскую считалочку про цвета радуги?

– Помню…

– А попробуем вслух произнести?

– А давай, все равно терять нечего, – махнула рукой подруга, оторвавшись от созерцания потустороннего пространства.

И мы начали.

– Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан… – отчетливо произносили мы вслух. И вдруг я увидела или скорей ощутила, как вздохнула, а может просто всколыхнулась прозрачная защита другого мира, в полотне появилась радужный разрыв, в лицо дунул легкий цветочный ветерок.

Мы переглянулись, взялись за руки и шагнули вперед. В тот момент две великовозрастные девицы ни о чем не думали: что творим, куда идем, зачем нам все это надо. Впереди переливалась разноцветным сиянием радуга. Назад оглянуться было страшновато. Нас вел азарт и жажда приключений.

Шаг, второй и вот мы у края радужного моста. Он узкий и крутой. «Как мы на него забираться будем?» – мелькнула шальная мысль, и я, отпустив Наташкину руку, приподнимаю правую ногу и опускаю на мостик. Словно сквозь вату слышу подружкин вскрик, сердце испугано замирает, чтобы через секунду понестись вскачь:

– Ну, ничего себе эскалатор! – кричу я в восторге, пытаясь сохранить равновесие.

Оглядываюсь через плечо, подруга поднимается следом, стараясь удержаться и не сорваться в море. А моря уже и нет… Одна радуга и под нею густой туман, затопивший все подпространство под нами. И вот тут здравые мысли начинают лезть голову: «Какого лешего мы полезли непонятно куда и непонятно зачем!» Но назад хода нет: прореха закрылась, мост несет нас ввысь. Остается только не визжать от испуга, и ждать, куда радужная кривая вынесет.

И она вынесла. Большим плюхом в какое-то озеро. Хорошо хоть возле берега. И не успели мы выбраться из воды, как радужный мост исчез, и на нас обрушился шквал запахов и звуков нового мира.

«Добро пожаловать домой!» – мелькнула в голове непонятная мысль, глупое сердце забилось в странном предвкушении, а зрение обрело небывалую остроту. И я на секунду увидела новый мир, словно через увеличительное стекло: в мельчайших подробностях и на таком расстоянии, что стало страшно.

Обернувшись к подруге, увидела ее изумленный взгляд, но не успела понять его значения, как рухнула на землю. И, конечно же, как в любом дешевом фэнтези, тьма поглотила меня.

Мне показалось, очнулась я довольно быстро. Тем не менее, небеса уже несли в себе сумерки. Лежала я под деревом, похожем на иву. Видимо, Наташка перетащила подальше от воды на всякий случай. Но самой подруги рядом не было и это привело меня в чувство быстрее. С трудом поднявшись на ноги, я потянулась всем телом, неожиданно ощутив прилив сил и горячечность кожи. «Давление поднялось, первый признак, – решила я. – И немудрено, с таким-то перелетом в никуда. Но это лирика. Куда делась Наташка?»

Паники не было. Пока. Оглянулась, оценивая остановку. Мир как мир. Озеро, судя по всему глубокое. Вокруг поле не поле, полянка не полянка. Недалеко то ли роща, то ли начало леса. Ни тропинки, ни русалок с феями, ни говорящих лошадей пока не наблюдалось. Как и Натальи.

Я, наконец, решилась и позвала негромко:

– Ната, ты здесь? – осмелев, позвала громче. – Наташка, кончай шутки шутить! Ты в кустах заседаешь что ли? – шутка не удалась и не помогла.

Опустившись на колени, я решила поиграть в следопыта и попытаться «прочесть», что тут происходило, пока я валялась в отключке впервые в жизни. По всему выходило, что никто подругу за длинные косы не хватал, на круп вороной не закидывал, и ушла она своими босыми ножками по направлению к деревьям.

«В лес так в лес», – решила я и потопала том же направлении, куда вели следы. Но не успела я сделать и пары шагов, как из «лесу вестимо» вышла подруга, в руках держа огромный лист лопуха или чего-то вроде. Увидев меня, ускорила шаг.

«Улыбается, значит, все в порядке» – решила я, уперла руки в бока и стала поджидать пропажу.

Пропажа подбежала, бросила лист на траву, обняла и, заглянув в глаза, выдохнула:

– Ну, ты даешь!

– Я? – вместо возмущений удивленно вопросил мой скептицизм.

– Нет, блин, я! Не успели приземлиться, как она в обморок рухнула, при этом еще и светиться начала странным светом! – возмутилась Наташка.

– Я? – вырвалось у меня потрясенное. – Светиться?!

– А то! Да еще как!

– Так… Спокойно, Маша, я Дубровский! И можно помедленней, я записываю! – пошутила я, пощупала лоб подруги и поинтересовалась. – Ты сильно головой при падении приложилась?

– Да ну тебя, – фыркнула вредина. – На-ка лучше, поешь, глядишь, мозг включится. А то заладила: «я, я». Ты, ты! Кто же еще?!

– Это что? – я перевела взгляд на ягоды, высыпавшиеся с листа при падении.

– Похоже на землянику, – ответила довольная подруга.

– Нет, ты вообще, нормальная?! А если они ядовитые?!

– Да ладно тебе, как видишь, жива-здорова, в меру упитана и даже не голодна. Чего и тебе желаю, – улыбнулась моя оптимистка, закидывая ягоду в рот. – Кроме того, я видела, как их белки трескали за милую душу.

– Белки? Какие белки? – удивилась я.

– А фиг его знает. Может, и не белки, но очень похожи. Короче, ты есть будешь? – возмутилась Наташка.

– Ладно, давай сюда свою землянику, – отбирая лопух с ягодами, вздохнула я. – И рассказывай, с чего это тебе привиделось свечение. Может, все-таки головой приложилась или воздух здесь такой, глюченный?

– Свечение мне не привиделось, ты ж меня знаешь, – упрямо возразила подруга. – Я вслед за тобой на берег выбралась, смотрю: ты замерла, стоишь столбом и вдаль смотришь. Ну, думаю, то ли короля моего увидала, то ли чудовища по нашу душу уже идут, – пошутила рассказчица. – А затем радуга утонула в озере. При этом на небе будто молния радужная сверкнула, но без шума и пыли. А затем от тебя сияние странное пошло. Словно твоя аура стала видимой, и она цвета радуги! Ты на меня оглянулась и вдруг упала.

– А дальше? – поинтересовалась я, пытаясь вспомнить хоть что-то после попадания в новый мир.

– А дальше я испугалась, подбежала к тебе. А ты лежишь и вокруг тебя слабое свечение, но уже какое-то золотисто-белое что ли… А потом над нами словно цветок лилии расцвел и все закончилось, – закидывая в рот очередную ягодку, вздохнула Ната. – Жалко… Красиво так было.

– И что это было, вот в чем вопрос. Я теперь что: ведьма какая-нибудь или фея? – вопрос повис в воздухе.

– Не знаю, но что-то произошло в этом мире с нашим появлением. Или с твоим, – встряхнув головой, решила Наташка. – И знаешь что…

– Что еще? – ее загадочный тон заставил меня напрячься.

– Кажется, я все ж таки ведьма, – с улыбкой заявила мне подруга.

– Э-э-э-э… – промычала я, наблюдая, как в ее руках распускается огненный цветок. При этом ни дыма, ни пламени не было. Осторожно дотронувшись до видения, я убедилась, в Наташкиных ладонях переливается оранжево-алыми всполохами иллюзия.

– Как? – в восторге глядя на чудо, выдохнула я.

– Не знаю, – честно призналась Наташка. – Волшебников не встречала, палочек волшебных не находила, ничего странного не ела. Ну, если не считать земляники…

Мы разом глянули на красные ягодки, взяли по одной: обнюхали, лизнули, ковырнули и закинули в рот. Задумчиво разжевали и решили, что к Наташкиному чуду ягоды отношения не имеют.

Первой пришла в себя я.

– Если вспомнить все фэнтези, прочитанное мной, ты не ведьма – это точно. Скорей, фея иллюзий или волшебница.

– Почему ты так решила? – поинтересовалась Натка, задумчиво переливая цветок с ладони в ладонь.

– Потому что ведьмам заклинания нужны, а ты их не знаешь. Хотя феям и волшебницам, судя по книгам, палочки необходимы. А последним всякие волшебные слова.

– Тогда что это?

– Честно? Ни одной идеи. Только вопрос: эта иллюзия случайно в костерочек не хочет перевоплотиться? Такой, чтоб обогрел, но не сжег.

– Не знаю, не пробовала, – задумчиво протянула новоявленная волшебница. Или фея. Или начинающая иллюзионистка. И мы решились на эксперимент.

– Черт…

– Что? – приподняла удивленно бровь Наташка.

– Чувствую себя полной идиоткой. Такое ощущение, что сейчас кто-нибудь выйдет из-за куста и скажет: улыбнитесь, вас снимает скрытая камера. Мы словно в дурацкой книге про попаданок с роялями в кустах.

– С роялями? – рассеяно удивилась Натка, аккуратно «сливая» цветок на траву. И тут же руками, едва прикасаясь к призрачным лепесткам кончиками пальцев, начала придавать диву дивному форму костра. В результате ее «волшебных» пассов перед нами спустя несколько минут красовался тюльпан без ножки и листьев. Но тепла он нам так и не прибавил.

– Форма, это ладно, – наблюдая за манипуляциями подруги, протянула я. – Ты сделай, чтоб он грел!

– Я и пытаюсь! – рыкнула фея без крыльев. – Но, как ты справедливо заметила, волшебных слов и магических формул не знаю. И как из этого сделать огонь, совершенно не представляю!

– А ты на него дунь, – пошутила я, понимая всю бессмысленность нашей затеи.

Наташка послушалась и подула на свое творение. Цветок заколебался от ее дыхания, но тепла это не прибавило.

– Эх, – глубокомысленно вздохнув, улеглась я напротив иллюзии, и выдохнула разочарованно.

Призрачные лепестки взметнулись вверх и опалили лицо. Мы подскочили как ошпаренные, перепугано глядя то друг на друга, то на костер, внезапно появившийся вместо безобидного цветка.

– Натаха! Предупреждать надо! – рявкнула я.

– А я здесь при чем?! – завопила иллюзионистка. – Сама начудила, а я виновата!

– Каким образом? Это у тебя волшебные способности появились. Я, как видишь, до феи еще не доросла!

– Не знаю я, до кого ты там доросла в отключке. Но костёр только что разожгла без спичек, это точно!

– Я?

– Ты-ты! – передразнила Наташка и, усевшись возле уже не фантомного костра, посмотрела на меня ошарашено.

Я рухнула рядом. Мы, не сговариваясь, протянули руки к костру и тут же отдернули. Жар шел сильный. При этом ни треска, ни запаха, ни дыма не наблюдалось.

– Так … – прервала я молчание. – С чего ты все-таки решила, что это я… начудила?

– Да с того, что когда ты выдохнула на мой цветок, от тебя такой жар пошел… Словно огнем плюнула.

– Что ты несешь? Я огнем плюнула и не заметила ничего?

– А вот как-то так!

Наш разговор напоминал бред умалишенных и спор пятилеток в детском саду. Кто из нас троих сошел с ума: мы или окружающий мир, предстояло выяснить. Но как проверить действительность на реализм – вот в чем вопрос? Я незаметно ущипнула себя за ногу, поморщилась от боли, но правдивости происходящему это не прибавило. Мы сердито переглянулись с подругой и снова уставились на костер. Он по-прежнему горел, не требуя подпитки, как говорится «без шума и пыли».

Летние сумерки плавно перетекали в ночь. Взбудораженные, растерянные, полуголодные, ни черта не понимающие, мы уже не хотели никаких приключений. Двум сорокалетним девочкам хотелось «на ручки и платьичко»! Точнее, нам обеим хотелось со страшной силой на ножки и быстрым шагом, а лучше скоростным бегом, домой. И чем дальше от сказки, тем лучше.

– Может, все-таки перебрали? – тоскливо вздохнула я, сканируя свой организм на предмет алкогольного опьянения.

– Угу… И загораем сейчас в реанимации, – поддержала «умную» мысль подруга и мы снова замолчали, зачарованно вглядываясь в игру пламени.

– Ладно, что делать будем? – первой не выдержала Наташка.

– А давай подумаем обо всем завтра, как говаривала Скарлетт О'Хара, – предложила я. – И попробуем поспать. Только по очереди. Черт его знает, куда мы попали.

– Тогда укладывайся, я все равно не усну, – предложила Наталья.

– Да я уже выспалась, пока была в отключке. Так что давай-ка ты поспи. А как начнет меня в сон клонить, я тебя разбужу.

– А с костром что?

Мы покосились на «волшебный» огонь. И рискнули оставить все как есть до утра, не пытаясь не затушить, не залить его.

Натка свернулась клубочком, подложив ладошки под щеку. И так, задумчиво глядя на огонь, незаметно уснула. Я сидела рядом, опираясь на дерево, под которое мы перебрались в процессе беседы. Небо уже потемнело. Заката мы так и не увидели. Это было странно. Но не страннее, чем иллюзия в Наташкиных руках, и огонь, якобы зажженный моим выдохом.

Тишина стояла почти неестественная. Ни тебе кузнечика, ни стрекота сверчков, ни плеска рыбешки, ни лягушачьих песен.

«Куда же мы попали? И что нам теперь делать? – подумала я, проваливаясь в сон. – Фиговый из тебя сторож», – съязвила моя внутренняя амазонка, и это было последнее, что я помню, перед тем как окончательно отрубиться.

Глава 2. Королевство Элтаннин. Райна из рода Нападающих гиен

Темная башня, в незапамятные времена названная Голова Дракона, возвышалась над городом. Два окна-бойницы – единственные во всем строении – иногда мерцали темно-алым светом. И тогда жители знали, что Эдассих, райна Королевства Элтаннин, последняя из рода Нападающих гиен, снова плетет свое черное колдовство. Поговаривали, королева изучает искусство древнейших темных магов.

Райна Эдассих – королева и жена райна Гримиума, наследного принца из семьи Арракис, древнего рода Заклинателей Огненных Змей.

Более тысячи лет заклинатели владели землями Золотых Драконов на правах прямых наследников. Около пятидесяти лет назад на трон взошел молодой дофин Гримиум. Взошел регентом. Наследный райн-регент: что может быть хуже, когда по закону он – единственный законный король свободного народа меняющих ипостась! Но без обряда Прохождения Сквозь Радугу Гримиум так и останется регентом. Только Золотые Драконы могли совершить таинство, после которого глава рода входил в силу, и ему вручали символы власти рода Араккис: дудочку и тяжелый радужный пояс. И с этого момента райну открывались все семейные знания заклинателей огненных змей.

Последняя принцесса рода Золотых Драконов исчезла из королевского дворца в ночь своего рождения. Ее мать – Альфа, дарующая жизнь, умерла через сутки после появления на свет единственной дочери. Так Королевство осталось без древних защитников и покровителей. И никто до сих пор не выяснил, что случилось с принцессой.

Без Золотого Дракона силы меняющих ипостась слабели. В высших семьях истощалась магия крови. И поговаривали: на Севере королевства видели знамения, предвещающие пробуждение Матери Змей. А если божественная Ананта – мировая змея-прародительница – пробудится от сна до того, как райн Гримиум пройдет обряд, мир поглотит извечно голодный Хаос и все живое погибнет. Сон Ананты слабел каждые двести лет, а единственное желание божественной пра оставалось неизменным: выйти на свет радужный и уничтожить Радугу, несущую Свет, Мир и Жизнь.

Гримиум был справедливым райном: чужого не трогал, с соседями не ссорился, войн не вел. Большую часть свободного времени проводил, изучая звезды да древние книги, стремясь найти выход из ситуации, сложившейся с Обрядом. При этом не жалел ни сил, ни средств на поиски наследницы Золотых Драконов.

Райна Эдассих – королева и жена райна Гримиума – была жрицей богини Ночи. Может, поэтому божественная Многоликая Ирида, богиня Радуги, Забирающая Влагу и Дарующая Жизнь, не спешила осчастливить супругов и подарить им дитя. Верховные Жрицы Ночи за древние знания расплачивались самым желанным. А больше всего на свете райна Эдассих мечтала о ребенке. Но сделанного не воротишь. И свободный народ шептался, что в темной башне Дракона королева ищет способы победить божество. Женщины называли ее нехе – колдунья – и пугали ее именем непослушных детей.

Эдассих стояла у окна, глядя в темноту и вслушиваясь в звуки города и ночи. Неправдоподобная тишина окутала городские улицы и окрестности. И это было странно: совсем недавно в небе полыхнула радужная молния.

Райна хмурилась. Не так давно она нашла способ получить желаемое, не тревожа сон Ананты. Не хватало самой малости – сердца золотого дракона.

И вот теперь, глядя в темноту за окном, королева пыталась сосредоточиться и поймать за ускользающий змеиный хвост что-то важное. Какая-то мысль пробралась в тишину башни и, засев в голове, билась мотыльком, пытаясь обратить внимание Эдассих на то, что позволит осуществить задуманное.

За спиной царицы, стоящей у окна, бесшумно появился давер. Доверенный слуга негромко позвал:

– Райна…

Эдассих стремительно обернулась.

– Она вернулась.

– Кто? – уже понимая, какую весть услышит, спросила королева.

– Наследница Золотых Драконов.

Глава 3. Феникс из семейства… кошачьих

Просыпалась я медленно. «Забавный был сон! Надо ж было так наклюкаться вином в дороге! – лениво бродили мысли в голове. – Ни черта не помню… И почему такая твердая кровать? Мы в Джубге заночевали, что ли»

Первое, что я увидела, разлепив ресницы, была красная птица. Глаза я снова закрыла. И даже потерла на всякий случай, прежде чем опять распахнуть. Оранжево-алая птица никуда не делась и сидела она не на ветке, а на Наташкиной руке!

– Откуда чудо прилетело? – хриплым ото сна голосом поинтересовалась я, стараясь сделать это тихо, чтобы не спугнуть пернатое. «Хм…А вот перьев как раз и не наблюдается», – мелькнула мысль.

– Не бойся, не спугнешь, – улыбнулась Наташка. – Она моя.

– В смысле – твоя? Ты ее приручила что ли?

– Нет… Я ее создала! – в голосе подруги слышалась гордость за творение.

– Круто! И что мы с ней будем делать?

– Используем как волшебный клубочек. Будет лететь вперед, показывать дорогу и предупреждать об опасности.

– Ты уверена, что это по силам иллюзиям? – а это проснулся мой скептицизм.

– Пока ты дрыхла, я экспериментировала. Не знаю, как это работает, но все, созданное мной, мне подчиняется! – гордость превалировала в голосе подруги над всеми остальным эмоциями.

– Круто! – снова выдохнула я. – Покажи!

Наталья накрыла птицу ладонями, и она исчезла. А через секунду на Наташкиной руке появилась ярко-алая капля. Подруга начала нежно оглаживать капельку со всех сторон, будто это и правда был птенец или котенок, который нуждался в ласке. Огонек-клубок-котенок-птенец под ладошкой подрастал и увеличивался в размерах. Наташа начала делать какие-то пассы, плавно поднимая и опуская руку, словно вытягивая пальцами нити из капельки или даже уже существа. Капелька поднималась и обретала образ. Вот проклюнулась голова с гребнем, вот из сгустка выпростались крылышки – туловище обрело нормальную форму. И вот уже на запястье сидит маленький феникс. Затем Наталья накрыла сотворенную пичугу ладошкой, и резко подкинула вверх. От неожиданности я дернулась и пропустила момент превращения птенца в огненную птицу! Размах крыльев превзошел все мои ожидания. Феникс взлетел в небо, сделал круг над нашей поляной, и вернулся в Наташкины ладошки, в полете уменьшаясь в размерах.

– Ничего себе! – только и смогла выдохнуть ошарашенная я, лицезрев что?…Ну да, конечно же, чудо!

– Как?! Как ты догадалась?

– Случайно в принципе получилось. Проснулась, решила снова попробовать поиграть с этим непонятным нечто. Вырастила цветок. Захотелось зверушку попробовать. Замутила котенка, спустила на землю, он начал ластится, я и погладила, и вдруг он начал расти!

– А дальше? С чего ты решила, что они разумные?

– Просто чувствую и все. Словно я могу ими управлять. И такое ощущение, что они становятся моими глазами, когда обретают свободу.

– Ну… У меня просто нет слов! Потрясающе!

Я смотрела на маленького заморыша, который снова сидел в ладонях подружки, и всем своим видом показывал, что он не он и вообще не слон, а маленький робкий птенчик.

– Надеюсь, кормить не надо? – поинтересовалась я.

– Предполагаю, что нет. Мне кажется, они питаются эмоциями.

– Твоими? – уточнила я.

– Ну да, – кивнула подруга, мечтательно улыбаясь.

– Тогда давай пока не будем экспериментировать: проверять, в кого они превращаются, и какой размер обретают, когда ты в бешенстве или гневе! Ладно?

– Договорились! – улыбнулась Наташка, накрыла существо рукой, и феникс исчез.

А я вздохнула с облегчением: кто его знает, насколько плотное эмоциональное питание требуется птичке. И чем это грозит подруге. Надеюсь, эмоциональное выгорание ей не светит… в свете её новых экспериментов!

– Н-да… Теперь бы еще понять, чем нам помогут твои способности… – вслух подумала я. – Предлагаю проверить твои летающие как бы глаза и отправиться на поиски кого-нибудь, кто скажет, где мы и как отсюда выбраться!

– Мысль хорошая. Еще бы поесть и умыться, – вздохнула подруга.

– А ты к озеру не ходила?

– Да знаешь, странное оно какое-то… Неживое…Не рискнула я из него ни умываться, ни пить… Пошли, может, ягод в дорогу наберем?

Мы одновременно поднялись, отряхнулись и двинулись в сторону лесочка. Утро было звучным: и птицы где-то весело чирикали, и насекомые местные в траве стрекотали, и по небу легкие облачка плыли. В общем, тишины такой, как вчера, не было. И одно это уже обнадеживало.

На миры Хаоса (вот же ж, нельзя так много читать фэнтези!) вроде тоже похоже не было! Демоны по-прежнему не летали, кикиморы не выглядывали, леший пока с пути не сбивал. «Хорошо, если мы попали в русское зарадужье, – ухмыльнулась я про себя. – Чтоб персонажи были знакомые: лешие там, домовые, баба Яга какая-никакая, а своя… С ними хоть знать будем, как договариваться!»

Мы зашли в лес и принялись собирать местную землянику. Позавтракав ягодами, начали озираться в поисках ручья или какого-нибудь родничка. Наши надежды не оправдались, и мы дружно решили, что пора выпускать феникса в небеса и отправляться вслед за ним к людям. «Хорошо бы к людям, а не к оркам, гоблинам или другим каким нечеловеческим личностям!» – снова подумалось мне.

Птичку Наташка благополучно выпустила. Мы назвали малыша Фиником (ага, малыш, размах крыльев два метра!) и решили оправляться в путь, предварительно проведя инспекцию всего того, что у нас было. А было у нас немного.

Два не нужных мобильника, две нужные куртки-джинсовки, одежда, в которой попали в этот мир. На мне были бриджи и удобная свободная туника. Наталья по традиции щеголяла в коротком платье (и что мы будем с ней делать, если вдруг похолодает: кто его знает, лето здесь еще или уже к осени дело катится!). Повезло, что попали в другой мир в обуви, пусть и летней!

В моих карманах обнаружилась пара-тройка нужностей: спички (и вот откуда они, если я не курю?), зеркальце (боже, ну и физиономии у нас с перепою, а ведь и выпили немного!), походный маленький ножик-вилка-ложка, платок, мелочь в размере пятидесяти рублей (пригодятся ли. И даже помада завалялась в одном из карманов (ну, хоть губы не обветрим!).

Еще во внутреннем кармане нашлась пачка жевательной резинки (мы тут же закинули в рот по пластинке, чтобы освежить дыхание для понимания). Только вот аборигенов пока для этого самого понимания не встречалось.

У Наталки, кроме денег в размере ста бумажных рубликов и помады, обнаружились бумажные салфетки (пригодятся!), ключи от дома (где теперь тот дом!), морской камушек с кругами, который она подобрала по дороге к радуге, разноцветное перышко неизвестной земной пичуги, тонкие резинки для волос да пара булавок!

Вот с таким «богатством» мы отправились в путь в надежде на приключения (что скрывать, все равно уже попали!), твердо веря, что нам удастся вернуться-таки домой хоть когда-нибудь, если не получится в ближайшем будущем.

Феникс летел над нашими головами. В рощице-лесочке обнаружилась едва заметная тропинка. Мы решили, что люди (ой, люди ли) все-таки здесь бывают. И на всякий случай надо быть поосторожней. Потому как способности Финика еще не были исследованы на предмет предупреждения об опасности.

Шла я рядом с подругой и размышляла: «Мне сорок один, люблю читать и фантазировать, имя у меня красивое и, главное редкое, – Снежана (для друзей Снежка, для мужа Снежик). У меня повышенное давление, лишний вес и нет детей. (В попытке решить эту проблему, что мы только с мужем за восемь лет не перепробовали). Как могла взрослая самостоятельная умная барышня вляпаться в такую историю?»

– Наташ, – окликнула я подругу. – А ведь нам никто не поверит!

– В смысле? – откликнулась подруга, вырываясь из собственных мыслей.

– В прямом. Ведь кому расскажи по возвращении, где мы были с тобой и что делали, никто не поверит! В лучшем случае, посмеются. В худшем – сдадут в психушку!

– Согласна, – вздохнула подруга, и мы снова продолжили путь в молчании, погрузившись каждая в свои мысли.

«И вот что теперь делать? Нас, наверное, уже в розыск объявили, – тоскливо подумала я. – Кто его знает, как течет здесь время. У Наташи появились какие-то странные способности. У меня ничего… Если не считать того странного огня, который, по словам подруги, я разожгла. Кстати, а почему я не попробовала еще разочек дунуть огнем? Хм… Надо будет на привале попробовать…»

Утро выдалось прохладным, но у меня, видимо, поднялось давление, судя по тому, что мне жарко, а под кожей кровь горячая перекатывается. А с собой ни таблеток, ни-че-го! Куда идем, что найдем! И это при том, что книжек-сказок-фэнтези за свои сорок прочла немерено. И практически все девочки-попаданки мало того, что были молоды, свежи и тут же обзаводились магом-принцем-рыцарем, на худой конец оборотнем, а лучше всего высшим демоном! А тут за сутки никого! Ни зверушки, ни демона. И в голове пустота и непонятно, как отсюда выбираться.

Вот спрашивается, где тот помощник из сказок, который практически сразу же встречается всем героям в книгах! Было бы неплохо, если бы сейчас кто-нибудь просветил нас с Наташей, куда мы попали, что делать и как выбираться отсюда. Заодно и про способности новоприобретённые краткую лекцию прочитал.

Тут я сбилась с шага, и мы с Натахой дружно вздрогнули, вырванные из собственных мыслей криком-клекотом Финика. Он наворачивал над нами круги, словно о чем-то хотел предупредить. Еще бы понять, о чем.

– Что делать будем? – поинтересовалась я у подруги.

– Что-что… Идем дальше, а там по обстоятельствам.

Оглянувшись по сторонам в поисках какой-никакой палки-дубинки-ветки (можно подумать, она нас спасет от разбойников или сказочных монстров), ничего не найдя, продолжили путь, время от времени поглядывая на Финика и стремясь разгадать его птичьи послания.

Впереди показалась полянка. А на ней небольшая избушка. Хорошо хоть не на курьих ножках, вот было бы весело! И тут наш феникс резко рванул вниз, и, уменьшив размер в воздухе, стремительно влетел в трубу. Мы замерли от удивления, наблюдая за птичьими фокусами. Тут дверь распахнулась и на порог вышла женщина на вид наших лет. Но кто их, этих местных знает! Если ведьма, так возраст ни за что угадаешь. Иллюзию на лицо и красавица. А кто на самом деле под маской, древняя бабка или молодая девчонка, неизвестно. Наш Финик сидел у нее на запястье и не проявлял ни агрессии, ни страха.

Предположив, что можно рассчитывать на добрый или хотя бы просто ни к чему не обязывающий вежливый прием, мы ступили на полянку и пошли к хозяйке избушки, не сводя с нее глаз.

Не доходя пары метров до крыльца и женщины, хором поздоровались со всей своей вежливостью, в надежде на то, что нас поймут! И ведь поняли! В ответ она заговорила то ли на русском (куда мы попали?!), то ли на каком-то местном наречии (ах, знать бы еще на каком!). Вблизи показалось, что она старше нас лет этак на десять. Но выглядела просто прекрасно.

– И вам доброго утра, странницы, – ответила нам незнакомка и погладила феникса. – Чья птица?

– Наша, – сказали дружно мы.

– Ваша-то ваша… Но вот сотворила ее ты, не так ли? – улыбнулась лесная жительница и указала на подругу.

– Да, я… – кивком подтвердила Наташка.

– Проходите в дом, девоньки. Голодные небось? У Мрачного озера жизни-то нет, Радуга ее пьет. Только ягоды и растут в лесочке. Воду не пили из озера?

– Не пили, – дружно подтвердили мы и по-прежнему насторожено пошли в дом вслед за хозяйкой. С прежней настороженностью Финик слетел с ее руки и перелетел в Наташкины ладошки. Не знаю, как подруга, но я почувствовала укол ревности, глядя на то, как по-хозяйски вела себя с нашим фениксом чужая тетка.

Наталка погладили птенца, накрыла ладошками, и он исчез до поры до времени. А мы ступили на крыльцо и, глубоко вздохнув, шагнули в избушку.

Внутри домишко был очень даже ничего. Словно в настоящей деревенской избе: и печка, и стол посреди комнаты, и красивые узорчатые лавки. В углу икон, правда, не было, да и откуда им тут взяться, боги, если и есть, то здешние, не нашенские. И вот что странно: снаружи домик казался маленьким. А внутри хоть и не царские хоромы, но довольно-таки много места. Из комнаты, в которой мы оказались, куда-то вели еще три двери. Но они были закрыты и что за ними находилось, понять было невозможно.

В избе пахло сухими травами и чем-то вкусным печеным. В животах предательски заурчало. И тут взгляд упал на кадушку с водой.

– Можно? – спросили мы и, получив разрешение, одновременно шагнули к ковшику, что висел тут же на гвоздике. Красивый такой ковшичек, прям из русских народных сказок.

Вода оказалось холодной и сладкой. Напившись, поблагодарили хозяйку и замерли в ожидании.

– Есть хотите, странницы? – улыбнулась она.

И снова мы, не сговариваясь, слаженно кивнули. Женщина махнула рукой, приглашая присесть, и начала накрывать на стол.

– Простите, а можно руки помыть и умыться? – поинтересовалась я.

И вопрос с одной дверью тут же разрешился. Вполне себе приличный санузел (интересно, а канализация централизованная или местная? – мелькнула в голове дурацкая мысль, пока мы с Наташкой приводили себя в порядок) Рукомойник, жестяная ванна, вышитые полотенца и зеркало, все, как у бабушки в деревне. Унитаза не наблюдалось, я предположила, что туалет расположен за домом.

Закончив водные процедуры, мы с подругой уселись за стол и накинулись на еду, стараясь соблюдать приличия и не слишком громко причмокивать от удовольствия. Загадочная хозяйка присела напротив с большой кружкой горячего напитка (чай или что другое, по запаху не определить, но аромат стоял божественный). Еда была простая и понятная: отварная картошка (вроде бы она, родимая), овощи похожие на наши огурцы и редиску, большой каравай хлеба домашнего (вкуснющего, надо отметить! эх, к нему бы кружечку молочка парного… м-м-м). Трапезничали в тишине. Утолив первый голод, я все-таки решилась задать вопрос:

– А как вас зовут? А то не по-людски как-то, в дом зашли, за стол сели, а не познакомились.

– Люди зовут Агафьей, – представилась хозяйка на удивление таким родным русским именем.

– Я Снежана, это моя подруга – Наталья. Приятно познакомиться.

– Да вы ешьте, поговорить успеем! – отмахнулась от разговоров Агафья.

И мы ели. Наевшись впрок, поблагодарили хозяйку. Я от местного чая отказалась, отдав предпочтение воде. Наташка же рискнула, и теперь, блаженно прикрыв глаза, мелкими глоточками потягивала местный горячий напиток.

– А расскажите нам, Агафья, куда мы попали? И как бы нам отсюда выбраться? – опять не выдержала я. И ждала ответа, не спуская с женщины глаз.

– А попали вы, девоньки, в другой мир. Называется наш мир планетой Тубан – это третья по величине звезда в созвездии Дракона. Королевство наше зовется Элтаннин. И мы вроде как ваш параллельный мир, попасть в который может не всякий, да и не всегда. Видимо, вы оказались возле Врат в момент летнего солнцестояния, да еще и за радугой пошли. Верно говорю?

Мы ошарашено смотрели на хозяйку. Уж чего-чего, а такого я не ожидала! Как же, попали в другой мир и он априори должен быть населен магами, принцами, всякой нечистью, но чтоб солнцестояние и параллельные миры! Услышать такое из уст местной лесной жительницы было, по крайней мере, для меня, полной неожиданностью. «А я оказывается, сноб», – мелькнула мысль.

– Э-э-э… – начала было я, но Наташа опередила.

– Насчет солнцестояния точно не знаем, а вот радуга была – это да. И Снежка меня за ней повела. А потом как-то все само собой получилось: пошли по воде как по суше, прокатились на радуге, плюхнулись в какое-то неживое озеро.

– Ага… – очнулась я и продолжила. – А потом Наташа начала иллюзии на глазах выращивать. А я вроде как огнем настоящим теперь плююсь!

Хозяйка выслушала наш короткий, сумбурный рассказ, не перебивая.

– А какой был день в вашем мире, когда к нам переместились? – задала один вопрос.

– Так… двадцать первое июня, кажется, – задумчиво протянула я. – И что нам это дает?

– А то, что и у вас, и у нас в этот день летнее солнцестояние. Самая короткая ночь и самый длинный день случаются. У вас праздник Купалы отмечают, у нас в день Ириды Радужной и Ананты, сестры ее близняшки.

– Судя по имени, местное божество с радугой связанно, да? – предположила я.

– Да, Ирида – богиня Радуги, несущая Свет, Мир и Жизнь.

– Тогда почему озеро называется Мрачным? И вы там еще что-то про него говорили… Что-то там радуга пьет, или уничтожает вроде, – заинтересовалась Наташка.

– Говорила, – усмехнулась Агафья. – Мрачное озеро: из него Радуга, опустив свой край в озеро, высасывает – «пьет» – воду и жизнь. Сил набирается. Поэтому зовут нашу богиню еще и змеей.

– Тогда почему она жизнь дающая? – недоуменно переспросила я. – Если она вроде как жизнь отбирает?

– Потому что жало свое радужная змея в Мрачное озеро опускает, чтобы воды-жизни испить-набрать да после того, как напьется, по стране-планете, где дождем прольется, а где и жизнью одарит.

Я ненадолго задумалась, пытаясь разложить информацию полочкам. Наташка задумчиво прихлебывала чаек, не спуская глаз с Агафьи, время от времени косясь в мою сторону.

– Так, ладно, – пристукнула я ладонями по столу. – Чем нам все это грозит и как нам отсюда выбираться? И, главное, почему именно нам так повезло??

– А повезло вам потому, девоньки, что либо вы сами, либо кровь ваша из нашего мира.

Наташка от неожиданности грохнула кружкой об стол. У меня от удивления глаза увеличились раза в три.

– Попью-ка я еще водички, – пробурчала еле слышно и отправилась в ванную.

В комнате оперлась на раковину и мрачно посмотрела на себя в зеркало. Так… Вроде при памяти. Изменений во внешности в сторону эльфов-фей-змей не наблюдается (хотя я так и не поняла, водятся ли они вообще здесь!). На солнышке перегрелись и сейчас галлюцинацией наслаждаемся? Или шизофрения? Насколько я помню, коллективной шизы, как и совместных глюков от солнечного удара не бывает. Поплескав в лицо прохладной водичкой, я вышла в комнату, зачерпнула ковшом из кадки, отпила. Попросила кружку у хозяйки. Наполнила ее остатками воды и вновь присела к столу. Эти простые действия немного развеяли дурман в голове.

– А что было бы, попей мы из озера?

– Если чистокровные человечки, то память бы потеряли, да и вышвырнуло бы вас невесть куда. И носило бы из мира в мир, пока в свой не закинуло.

– Так вроде ж по стране-планете раскидывает? – протянула я.

– Так-то радужную жизнь, а вы ж из плоти и крови. Вот и прыгали бы по За-Гранью, – улыбнулась хозяйка и добавила. – Без памяти.

«Доброе у них тут божество, – подумалось мне. – А еще радугой зовется».

– Так… Подождите-ка… У меня нестыковка в системе – нахмурилась я. – Что значит «если чистокровные человечки»? А мы, по-вашему, кто? – поднявшись над столом, грозно задала я вопрос.

– Так говорю же: или нашего мира, или наших кровей, – успокаивающе улыбнулась Агафья.

– Еще скажите, что нас мама с папой на земле в капусте нашли или в детдоме взяли! – психанула Наташка, отставляя кружку. – У нас и мама-папа, и братья-сестры есть. И вообще семья, которая сейчас переживает потерю.

– Семья не переживает, время у нас по-другому течет. Здесь день, там секунда. А вот скажи, отца своего знаешь?

– Знаю, – вскинулась Наташка. И я успокаивающе дотронулась до ее руки.

– А ведь не живет с матерью, да?

– Ну развелись, и что с того? – нахмурилась Натка.

– Да то, что Странник он, твой отец. Как есть Странник Межмирный. Нигде и ни с кем долго жить не может. Из мира в мир прыгает. Вот мать твою встретил, полюбил. Ты родилась, и ушел он дальше, в поисках несбыточного.

– Чего? – сорвался у меня вопрос.

– Да кто же его знает, что он столетьями ищет.

– Стоп. Что-то вы, Агафья, не в ту степь пошли. Ну, от нас отец ушел. Так он с другой живет, у него вторая семья… – возразила подруга, сжимая ладони.

– С другой живет его иллюзия. Живая иллюзия, со своими мыслями и чувствами. В этом он мастер. Странник – он из рода Огненных Диких. И зовут его Владо Ша Мир Мау.

Подруга рухнула на скамью. У меня второй раз глаза превратились в блюдца.

– Ч-чего? К-как его звали? – прохрипела Наташка.

– Если по-вашему, то Владимир – владетель мира. А по-нашему Владо Ша – Обладающий Мирами. Ша – это принадлежность к ипостаси рода. Отец твой любым котом обернуться может. Вот и получается, кот из рода Огненных Диких, мастер огненных иллюзий то бишь.

– Тогда при чем здесь птицы из рук? – тупо спросила я.

– Так род иллюзионов. Иллюзии рождаются эмоциями. Могу предположить, что птицы у тебя с волнениями и потрясениями связаны, – улыбнулась Агафья. – Но об иллюзиях тебе твой род больше поведать может, – поднимаясь с места, махнула рукой хозяйка. – А давайте-ка, девочки, я вам чайку свежего заварю, успокаивающего, – глядя на наши растерянные лица, предложила хозяйка.

Мы синхронно кивнули, то ли соглашаясь, то ли отказываясь. Через пять минут перед нами стояли дымящиеся кружки с коричневатым напитком. Понюхав, я рискнула отхлебнуть. Хотя, Наташка уже пила и ничего не случилось. Чай был вкусный, с легкой кислинкой и аккуратной сладостью.

Первой пришла в себя подруга.

– Тогда кто я, по-вашему?

– А ты, как я понимаю, Тала Шат Мау из рода Огненных Диких.

Теперь уже поперхнулась я.

– Кто? – воскликнули мы разом.

– Ну, смотрите, имя Наташа здесь у нас звучит как Тала. Шат значит кошка, Мау принадлежность к ипостаси рода Огненных Диких. Ты в батюшку вся: дикая огненная иллюзионистка. Твоя ипостась – кошка.

Я ошарашено смотрела на Наташку, точнее, теперь уже на Талу Шат Мау из рода Огненных Диких и думала: если она – кошка здешних кровей, то кто тогда я? Способностей-то нет, не дай Бог в какие-нибудь рабыни припашут.

В полной растерянности мы сидели, вцепившись в кружки, и не знали, что сказать. В моей голове прищемленным хвостиком билась какая-то мысль. И тут до меня дошло.

– Я что, удочеренная? – вскрикнула я испуганно. – Мои родители не в разводе… Или… отец тоже иллюзия? – волосы от этой мысли на моей голове и даже на руках поднялись дыбом. Причем натурально!

– Нет. Ты перенесенная, – успокаивающе улыбнулась Агафья. – И родители твои скорей всего отсюда родом, твои кровные родственники. Или же Хранителями крови к тебе назначены. Но вот каких ты кровей, я не вижу, – с сожалением покачала головой. – Защита на тебе стоит мощная. Да и сквозь твои щиты и барьеры не пробиться. Но, размышляя здраво, кровь у тебя не простая.

Щиты? Барьеры? Я всю жизнь думала, что просто защищаюсь от мира, выпуская колючки, чтоб в душу, кто ни попадя не лез, больно не делал. А тут оказывается защита чья-то, да и свои стены какие-то не прошибаемые. Господи! Еще и родители не родители!

Я тряхнула головой: бред! Мои родители – это мои родители. И даже если они не биологические, то роднее их у меня никого нет и не будет!

Руки мои вцепились в волосы, подергали прядки (попробуйте, помогает иногда мысли в порядок привести). Но в этот раз не сработало.

– Рабов тут у вас, надеюсь, нет? Иномирянам, надеюсь, рабство не грозит? – уточнила у хозяйки.

– Рабов отродясь не водилось. Не бойся. Да и сила у вас обеих есть. Вот только твою определить трудно. Или защита мешает, или ты сама силе проснуться не даешь.

– Это как? – вскинулась я.

– Как, как, – ответила за Агафью Наташка, – а держишь все в себе, боишься на свободу выпустить. Вот и получаешь, что получается.

– Ага… А ничего и не получается, – пробурчала я, клацая зубами о кружку с чаем.

Так мы просидели минут пятнадцать, молча попивая чай. Я задумчиво кусала третий по счету пирожок с капустой. Наташка выпустила на волю Финика, и он малым птенцом сидел возле ее руки, подставляя голову под ласку.

– Все это хорошо и, наверное, даже замечательно, – первой выпала я из задумчивости. – Делать-то нам что? Вернуться мы сможем?

– С возвращением будут проблемы. В наш мир вас не просто так вернуло. А вот что хочет божественная Ирида, это вам самим предстоит узнать, – вздохнула Агафья. – Пока свой Путь змеи не пройдете, обратно дорогу не найдете.

– При чем тут змеи… – проворчала Наташка, а я поддержала ее, раздраженно дернув головой в ответ на реплику хозяйки избушки. А голова моя (да и Наткина, думаю, тоже) пухла от полученной информации.

– Вот что, девоньки, постелю-ка я вам в дальней комнате, отдохните, подумайте. А утром на все другие вопросы отвечать буду. А то весь день мы с вами за столом проваландались, а у меня дел невпроворот.

С этими словами Агафья поднялась из-за стола. И тут я запоздало сообразила: мы так и не узнали, кто вообще эта женщина. И что она делает одна в лесу, вдали от цивилизации (интересно, здесь города имеются?!).

– А, простите, пожалуйста, вы ведьма? – застенчиво улыбнувшись, опередила меня с вопросом подруга.

Агафья звонко рассмеялась.

– Да что вы, девоньки, Хранительница я. Хранительница Радужного Пути.

Глава 4 Королевство Элтаннин. Тайное желание

В Темной башне горел багрово-алый свет. Райна Эдассих вглядывалась в мрачное нутро древнего зеркала видений, запустив поисковое заклинание. Из зазеркалья пытались вырваться на свободу клоки серого тумана, картинка ломалась на части, не давая результата. Райна злилась, нервно сжимала пальцы, сквозь человеческие черты лица начинала проглядывать суть гиены: родовой ипостаси королевы.

– Покажи Хранительницу, – Эдассих взмахнула рукой и в зеркало полетели алые искры. Туман дрогнул, расступился и показал лесную избушку.

Возле Агафьи стояла женщина с длинной косой цвета темной карамели, на руке незнакомки сидел маленький феникс. Хранительница что-то объясняла женщине. Та хмурилась, кивала головой, иногда задумчиво прикусывала губу, что-то спрашивала или отвечала. Порой она поворачивала голову влево, но кто там стоял, королева не видела.

– Дай обзор, – рыкнула райна и вновь взмахнула рукой.

Картинка развернулась. На поляне по-прежнему находилась Хранительница, феникс и незнакомка, слева от которой никого не наблюдалось. Райна подалось вперед, вглядываясь в зеркальное изображение. Инстинкты кричали, что там должен быть кто-то еще. Но факты говорили обратное.

Рыкнув, Эдассих произнесла формулу для улучшения картинки. Ничего не изменилось. Незнакомку, иллюзорную птицу и Агафью теперь можно было разглядеть во всех деталях, но никто другой так и не проявился.

«Мерещится, разве что», – подумала райна.

Но тут феникс взлетел и… завис в воздухе недалеко от земли. Складывалось впечатление, что птенец, сложив крылья, замер в пространстве. Но создания иллюзионов себя так не ведут. И подвиснуть могут, только активно делая взмахи.

Королева прильнула к зеркалу, пытаясь понять, что происходит, неужто иллюзионы обрели новую способность? И разглядела. В шаге от незнакомки, там, где странным образом завис феникс, картинка была размытой, словно кто-то стер изображение, размазав краски по холсту.

– Вот оно, – прошептала райна Эдассих, вцепившись в дубовую раму руками. Пальцы удлинились, практически превратившись в лапы гиены. Улыбка королевы превратилась в звериный оскал.

– Защита, на ней защита Хранителей крови… Но ведь никого не осталось, и последняя мать Золотых Драконов умерла, потому что осталась без своего верного давера. Уж я-то знаю, как это было… – прошипела райна, отступая от зеркала.

Дядя поведал ей однажды, что произошло с Альфой драконов и кто поспособствовал её гибели. «Хотел как лучше, а получилось, как всегда», – в очередной раз оценивающая мысль скользнула в женской голове, не принимая деяние жреца. Только мужчина может сотворить нечто важное, продумать на несколько десятков шагов планы и не просчитать человеческий фактор, не принять во внимание женскую логику и силу духа. Только мужчина мог не задуматься даже на мгновение о том, что Альфа могла догадаться, кто погубил её верного Хранителя, и что грозит её самой в этом случае.

«Так просчитаться!» – досада исказила полуженские-полузвериные черты, а когти гиены прочертили вдоль рамы глубокие полосы.

Эдассих взмахнула рукой, картинка исчезла, в зазеркалье снова заклубился туман, постепенно отступая вглубь. Через минуту внутренний мир древнего стекла успокоился, застыв обыкновенным зеркальным полотном.

Королева подошла к окну, распахнула узорчатые створки, глубоко вздохнула. В голове начал прорисовываться план. В этот раз все должно получиться, не зря же она последние двадцать лет отслеживала и методично уничтожала всех Хранителей крови, приняв дядино наследие. В королевстве Элтаннин их не осталось. В других крах никогда и не было.

Хранители крови… Почти всегда они становились мужьями Золотых драконов. Причем безо всякого расчета, исключительно по причине глубокого чувства. Собственно, сила крови Хранителя пробуждалась именно после того, как союз дракона и человека освещался в Храме Ириды. Но ходили слухи, после официальной регистрации брачных уз, Альфа драконов уводила возлюбленного за Грани и там, в неведомом месте, свершалось таинство, после которого пара становилась единым организмом. И если золотой дракон уходил в вечность, Хранитель крови долго не жил: терял силу, передавал тайну рода наследникам и вскоре уходил в Из-Гранье вслед за возлюбленной.

«Принцесса крови… Какая она? Знает ли о том, какими силами и возможностями обладает?» – королева задумчиво прикусила губу, пустыми глазами вглядываясь в город, раскинувшийся внизу. Погруженная в себя и собственные мысли, Эдассих не видела и не слышала ни переклички колоколов, ни вечернего городского гула, долетавшего даже сюда, в самую высокую башню замка.

Да, девочка выросла и снова попала в свой мир. Королеву не интересовало, какой она стала, чем живет и дышит. Ее нутро сжигало черное пламя безумного желания: стать матерью. И ради этой мечты-цели она готова была на многое. На все. Не зря она последние годы с безумной страстью, даже одержимостью, искала по всему королевству тайные знания древнейших, изучала старинные рукописи и тексты, чтобы узнать, как, сохранив дар нехе (колдуньи), вернуть себе способность к зачатию.

И Ананта, великая мать Ночи, мировая Змея, на пороге своего пробуждения, сквозь полудрему векового сна, нашептала ей сокровенное. Обещав подарить желаемое в обмен на Золотого Дракона.

Глава 5. Вторая жизнь Финика, или непонятки начинаются

«Хочешь, я нарисую небо –

Синее небо, огромное,

То, где не разу ты не был –

Величественно-бездонное?

Хочешь, кистью без краски

Его разрисую радугой?

Той самой, из старой сказки.

Волшебным мостом над Ладогой».

Пробуждение было тяжким. Всю ночь я ворочалась с боку на бок, то проваливаясь в сон, то просыпаясь, пару раз выходила попить водички. При этом стоило ступить за порог нашей спальни, как в комнате с обеденным столом начинали зажигаться огоньки, похожие на светлячков. Они сопровождали меня туда, куда было необходимо, и гасли, едва я укладывалась в кровать.

В голове крутились тысячи вопросов, моя фантазия во сне отрабатывала за раз кучу версий развития события, одну круче другой. Всплывали отрывки-обрывки всех когда-либо прочитанных мной фэнтезийных книжек. По всему выходило: в конце Пути Змеи нас ждет хэппи-энд, любовь-морковь (обязательно принц или король, или даже крутой Высший демон в качестве супруга-возлюбленного).

При чем лично я предпочла бы Демона одного конкретного (но, к сожалению, этот сногсшибательный Принц Хаоса давно и плотно занят человечкой из Десятого королевства и отбить его не представляется возможным). Если бы не одна загвоздка: дома остался любимый муж и менять его на какого-то сказочного мужика я не собиралась.

Вот если только Наташку в сказку замуж отдать, да и то надо подумать. Знаем мы этих прЫнцев: сначала цветы-конфеты, а потом «сиди в замке и рожай наследников, а я поехал войну воевать. И вот тут возникает вопрос: а рожать тогда от кого?»

Утро встретила с больной головой и паршивым настроением: ни тебе таблетки от спазма, ни кофейка в турочке (чуть-чуть соли, без сахара и со сливками!) Не обнаружив подруги в комнате, я выползла, хмурая, в залу. На столе стоял чайник, кружка, пирожки, в мисочке масло, в горшочке какая-то каша (пахло вкусно, но есть не хотелось совершенно). Плеснула кипятка, нахимичила чаю, побрела в ванную приводить себя в порядок.

Водные процедуры головную боль не облегчили, желудок проснулся и начал настойчиво требовать еды. Не знаю, во сколько по местному времени мы вчера угомонились, но по ощущениям проспали полдня и всю ночь! Так что есть захотелось очень. Цапнула кружку и пирожок с капустой, вышла на крыльцо и удивленно замерла.

Агафья и Наталья сидели на полянке перед домом в позе йога (не знаю, как называется эта асана со скрещенными ногами и руками на коленках с пальцами щепоткой). И медитировали… иллюзиями. Складывалось впечатление, что Хранительница что-то телепатически объясняет Наташке, а та, четко следуя неслышимым инструкциям, творит чудеса.

Кроме знакомого феникса по прозванью Финик возле подруги расположились котенок, тигренок, собака и даже нечто, похожее на чебурашку. Присмотревшись, поняла, что это неудачная версия летучей мыши. И вся эта живность смотрела на Наташку в ожидании чего-то. Предполагаю, всем хотелось обнимашек и поглаживаний для вырастания. Гладить их подруга не торопилась и правильно делала.

«Что нам делать с подросшим зверинцем-то?» – подумалось мне. Потом я вспомнила, что это иллюзии и их в любой момент можно развеять или, если быть точной, с белой рученьки стряхнуть и они исчезнут.

Решив не тревожить учительницу и ученицу, я отправилась на прогулку вокруг дома. За избой надеялась обнаружить уборную, но моим надеждам не суждено было сбыться, и я грешным делом струхнула: а вдруг они тут в туалет не ходят? Может, они биороботы какие или супер совершенная раса, у которой все продукты жизнедеятельности внутри в магию превращаются? Вот это был бы номер!

Обойдя избушку по периметру, я вернулась на полянку. Агафья и Наталья закончили свою иллюзорную медитацию и переговаривались по-человечески, а не телепатически.

– Доброе утро, – проворчала я, падая рядом с ними на траву.

– Доброе, – приветствовала Наташка.

– Как спалось? – поинтересовалась хозяйка.

– Спалось не очень, мысли мешали. А где у вас тут…комнатка для девочек? – поинтересовалась я.

Агафья махнула в сторону, противоположную той, где бродила в поисках домика неизвестного архитектора. Оставив кружку на траве, я отправилась на встречу с примитивным счастьем.

Шла и думала: «И почему в книгах никогда не описывают, как герои (и особенно героини), попав в неизвестный мир, решают насущные человеческие потребности? Стыдятся, что ли»

Добредя до деревянного домика, обнаружила там не только туалет, но и примитивную душевую в отдельной комнатке. Решив, что Агафья меня не убьет, нашла полотенце и полезла купаться. Вода была просто волшебной: прохладной и мягкой. Минут пять я стояла, запрокинув голову, и наслаждалась бегущими по мне тугими струями. Не найдя мыла или чего-то вроде, сполоснулась и вышла из душа, словно заново на свет народившись. Как ни странно, боль прошла и настроение поднялось.

Вернулась на полянку и обнаружила девочек, сидящих на крыльце с чаем. Подхватила свою кружку и расположилась на ступеньку ниже. Иллюзорной живности не наблюдалось, Наташка начала восторженно рассказывать о своих опытах с магией. Я слушала, кивала головой, а напряжение не отпускало: что делать, куда бежать, как пройти этот пресловутый Путь Змеи и вернуться домой?

– Снежа… – прорвалось в меня.

Я вздрогнула, виновато улыбнулась и вопросительно приподняла бровь.

– Пошли, что покажу.

Втроем мы поднялись и вышли в центр полянки. Наташка сложила ладони вместе и вдруг резко развела их в стороны. От неожиданности я вздрогнула и в следующий момент отпрянула. На секунду мне показалось, что Наташка за ночь стала боевым магом и начала швыряться огромными огненным шарами. Придя в себя, увидела, что теперь наш маленький Финик – он же феникс–иллюзия – вырвался из Наташкиных ладошек сразу взрослым!

Какой там птенец! Это была огромная огненная птица с размахом крыльев в полтора раза превышающим первоначальный! Зрелище было потрясающим! Я стояла рядом, затаив дыхание от восторга и нереальной красоты! Наташкины глаза сияли от счастья и гордости, она в восторге прижимала руки к груди и следила за стремительным взлетом Финика. Феникс огненной стрелой взмыл вверх.

Сделав над нами круг, сказочная птица пошла на снижение и уже маленьким птенцом приземлилась ко мне на запястье. Птица (точнее, птиц) переступил лапками, склонил голову и всем своим видом требовал от меня ласки. И вот черт меня дернул вспомнить в тот момент моего любимого кота Жорика и подуть в мордочку (в клювик?) Финика.

Феникс вспыхнул прямо на наших глазах и медленно опал пеплом на траву. Я в ужасе закрыла рот руками, чтобы не заорать. Наташка вскрикнула, глядя округлившимися глазами то на меня, то на пепел от… иллюзии (как можно было сжечь иллюзорную птичку?!) Агафья переводила странный взгляд с моей персоны на останки феникса. И при всем этом меня не покидало странное ощущение, что за нами кто-то пристально наблюдает.

Не осознавая, что делаю, я переместилась так, чтобы прикрыть спину подруги и начала аккуратно оглядываться. Не обнаружив при беглом осмотре ничего подозрительного, вздрогнула, снова услышав Наташкин вскрик. Обернулась и увидела очередное чудо.

Из пепла, которым осыпался на полянку феникс, проклюнулся сначала гребешок, затем голова, а после под возмущенный клекот начал появляться и сам птенец. И выглядел он подозрительно не похожим на иллюзию. Не до конца понимая, что происходит, подняла глаза на Агафью и удивилась: она смотрела на меня таким взглядом, словно это я была чудом. При чем чудом долгожданным.

В глубине ее глаз зарождался то ли восторг, то ли радость. Я напряглась в ожидании новых неприятностей, поскольку не могла понять, чем так обрадовала странную хозяйку лесной избушки. Тем, что птичку зажарила до углей? Или тем, что феникс воскресал на глазах? Так это закономерно. Финики, тьфу ты, фениксы – они же возрождаются из пламени. Вот и этот в себя пришел и заново родился.

И тут до меня дошло. Я. Сожгла. Птицу. Всего лишь ласково дунув на нее!!! Вот тут уже я в ужасе посмотрела на Наташку, на Агафью, на (довольного?!) феникса и решила, что мне стоит присесть на травку. Что незамедлительно и сделала. Птиц полез ко мне на руки, требуя не полученной ласки.

Я машинально начала гладить Финика и тут же отдернула руку: создавалось впечатление, что глажу не иллюзия, а настоящую птицу из плоти и крови! Но этого не может быть! Или может? И надо только поверить в невозможное (желательно в течение десяти минут каждое утро, как советовала Красная королева Алисе).

Что же за дар во мне открыл новый мир и чем мне и окружающим это грозит? Мне теперь и дышать будет страшно в присутствии живых существ, а ну как спалю напрочь?!

– С возвращением домой, принцесса, – улыбнулась Агафья и, сложив ладони у груди, отвесила мне полупоклон.

В обморок я не упала, но дар речи потеряла окончательно. Перевела взгляд на Наташку, которая растерянно смотрела на меня, на феникса, на Хранительницу. И снова по кругу. Затем протянула руку и прикоснулась к птице. Изумленно вздрогнула и уже двумя руками принялась ощупывать взрослого птенца.

– Ты вдохнула в него жизнь, – улыбнулась Агафья. – Теперь он живой.

– То есть он теперь не будет исчезать в Наташкиных ладонях? – глупо спросила я.

– Теперь нет. Дыхание Золотого дракона дарует Жизнь любой иллюзии, – кивнула Хранительница.

Мы ошеломленно переглянулись.

– А если дохнуть на живое существо, а не на иллюзию?

– В человеческом состоянии ты можешь только подарить Жизнь. Смерть несущим Дракон становится только в своей истиной ипостаси. Но никогда Истинный Дракон не убивает просто так. Он мудр и справедлив.

– К-какой дракон? Какая, к ежикам, Принцесса?! – взбесилась я, приходя в себя. – Что вообще тут происходит?

– Пойдемте в дом, девочки. Там и поговорим.

И мы пошли.

От чая я отказалась (выпить бы чего покрепче, да как-то неудобно спрашивать), уселась на лавку, сжав кулаки и сцепив челюсти в ожидании неприятностей. Наташка ухватилась за кружку, будто прячась за ней. Отхлебнув пару глотков, подружка отставила чай и положила ладонь на мой сжатый кулак. Я благодарно улыбнулась ей в ответ.

– Когда-то в нашем мире жили Золотые Драконы, – начал издалека Агафья. – Почти бессмертные, они уходили за грань только по собственному желанию. Драконы бродили по планете, приходя на помощь по Зову к тем, кто действительно нуждался в помощи. Могли оборачиваться кем угодно. Помогали и исцеляли, спасали и любили. Драконы были неприкосновенны.

Хранительница замолчала, задумчиво сделала глоток чая и продолжила.

– Но однажды Темный народ, живущий за Северным Океаном, не умеющий менять ипостась, прознал, как убить Золотого и как из мертвого сделать необычные артефакты, по своей мощи превосходящие все известные в нашем мире амулеты. Артефакты дарили обладателю огромные возможности: дарить и отбирать жизнь, менять лик, возвращать из мира вечного сна ушедших за грань.

Артефакт, сделанный из сердца Золотого Дракона, позволял нехе и Верховным Жрицам Ночи, владеющим запрещенными знаниями богини Ананты, зачать, выносить и родить не просто здорового ребенка. Но ребенка магически настолько одаренного, что рожденный от сердца дракона способен был разбудить мать-змею и погрузить мир во тьму.

Агафья вздохнула:

– Однажды это практически произошло. Тогда-то и появился первый из рода Арракис, рода нашего правящего райна. Первый «Танцующий со змеями», тогда их называли так. Впервые пройдя Обряд Крови Золотого Дракона, райн получил возможность усыплять пробудившуюся празмею Ананту, которую когда-то божественная сестра-близнец Ирида отправила в царство вечного сна за Хаос и разрушения, что она принесла в мир. С тех пор Заклинатели Огненных Змей (а в любом правящем роду всегда рождался ребенок, поцелованный Радугой), принимая трон, проходили обряд. Благодаря ему наследник крови умеют усмирять божество, что раз в двести лет пытается вырваться в миры За-Гранья.

Но за последних два века охоты Золотых Драконов на планете не осталось. Часть истребили, а часть ушла за пределы нашей планеты, в другие миры. Последним Драконом в нашем королевстве была твоя мать. К моменту твоего появления на свет, Альфа потеряла своего Хранителя Крови и поэтому спустя сутки после рождения дочери ушла за грань, – печально закончила свой рассказ женщина.

Тишина наступила такая, что хоть ножом режь. Я в упор смотрела в глаза рассказчицы, пытаясь понять, правду или сказку она нам тут поведала. Феникс, нахохлившись, переводил осмысленный взгляд от меня к Наташке, от подруги на Агафью.

– То есть вы хотите сказать, – наконец смогла прохрипеть я.

Откашлявшись, начала снова.

– Вы предполагаете, что я дочка золотой драконихи?

Хранительница едва заметно поморщилась от такого названия, но утверждающе кивнула.

– Да, ты пропавшая принцесса, последняя из рода Золотых Драконов.

– Ага, – покивала я головой, и мой цинизм прорвался наружу: – И теперь мне надо мир спасти, злодеев наказать, остальным пряники раздать и чтобы все жили долго и счастливо? Надеюсь, за дракона замуж выходить не надо и рожать вам наследника? А то я замужем, знаете ли.

Агафья утешающим жестом накрыла ладонями мои руки, по-прежнему сжатые в кулаки. Наташка приобняла за плечи. Феникс подлез к самому лицу и, по-птичьи наклонив голову, попытался заглянуть мне в глаза. Я зажмурилась, пытаясь хоть немного привести в порядок мысли.

Тело сковало нешуточно, сама себе я напоминала окаменелость мезозойской эры: такую же твердую и редкую.

В венах начала закипать кровь. «Черт, снова давление, как не вовремя», – подумала я. Открыла глаза и увидела напряженный взгляд Агафьи. Рядом испуганно отпрянула Наташка. Финик отлетел на другой конец стола. Я смотрела на свои кулаки и не верила происходящему: от кожи исходило радужное свечение, причем спектр начинался с фиолетового, проходил все цвета радуги и завершался красным. Затем все стало на мгновенье ярко-алым и тут же вспыхнуло пронзительно-золотым.

Воздух вокруг моих рук (а я начала подозревать, что странно сейчас выглядит все мое тело) вздрогнул и задрожал, словно от сильного пламени и мне показалось, что мои руки превращаются в… лапы дракона! Я испуганно вскинула взгляд на Агафью, подскочила со скамьи и вылетела прочь из избы. Следом за мной метнулась Наташка с фениксом и выбежала Агафья.

Я стояла посреди поляны и не знала, что делать. Золотое свечение разгоралось, сквозь дрожащий воздух почему-то едва слышны были Наташкины крики: «Дыши, дыши глубже, считай до десяти!» Не помогало. Тело начало ломать как при самой дурной температуре 37,6. Каждая косточка пыталась вылезти из меня или поменяться местами с соседкой. Сердце стучало все медленней и, в конце концов, начало бу́хать подобно самому огромному колоколу – тяжело, глухо и редко. Наклонив голову как можно ниже, сжав руки в кулаки, я пыталась прийти в себя и остановить этот неприятный безумный процесс.

«Это не со мной…не со мной…не со мной… не я!» – кричала я про себя. И вдруг все кончилось, мир словно взорвался, грохот колокола-сердца прекратился, наступило облегчение. Я вздрогнула, облегченно вздохнула и, моргнув, успокаивающе улыбнулась Наташке и Агафье, махнув рукой, что все в порядке. Изменившимся зрением увидела их ошарашенно-испуганно-восторженный взгляд. И смотрели они почему-то не в мои глаза, а куда-то вниз. А я…я по какой-то причине глядела на них снизу-вверх.

«Что происходит?» – спросила и вдруг осознала, что губы мои не шевелятся, и разговариваю я мысленно. Тем не менее, зрители меня услышали и даже поняли.

– Снежка, это правда, – восторженно выдохнула Наташка. – Ты Золотой Дракон! Только пока маленький!!!

«В первый раз дракон всегда маленький, чтобы случайно не разрушить и не уничтожить что-нибудь. Когда смена ипостаси нормализуется, принцесса сможет принимать облик любой формы жизни по своему желанию. И драконом становиться маленьким, как мышка и огромным, как скала», – потрясенно глядя на меня…подумала Агафья. И я…ее поняла!

«Я что, телепатом стала?» – снова мысленно задала я вопрос.

«В ипостаси Золотого Дракона ты со всеми можешь общаться телепатически», – подтвердила мою догадку Хранительница.

«Наташка, ты меня слышишь?» – послала я мысль подруге.

Наталка, а точнее Тала Шат Мау из рода Огненных Диких кивнула и опустилась на траву.

«А прикасаться ко мне сейчас можно? И что там насчет «смерть несущего дракона» было?» – уточнила я у многознающей нашей хозяйки.

«Опасной ты станешь, только если почувствуешь угрозу своей жизни или близким тебе. Да и умертвить тебя можно только хитростью с помощью артефактов», – ответила Агафья.

«Вот это мы попали, подруга, – переведя взгляд на Наташку-Талу, произнесла я. – Задницей чую: придется мир спасать и еще какую-нибудь черную работу за здешних мужиков выполнять! Не зря же Агафья так откровенно радуется!» – кивнула я на Хранительницу, разглядывающую меня без почтения, но с огромным удовлетворением и решимостью в глазах.

«Ладно, все это прекрасно, местами даже замечательно. А как мне обратно перевоплотиться?» – вопросительно уставилась я на хозяйку избушки.

«Все просто, представь себя снова человеком».

Я (или дракон? ну, пусть будет я-дракон!) закрыла глаза. Представила себя любимую: рыжие кудри до середины лопаток (снова отрастила); зеленые глаза (меняющие цвет в зависимости от настроения хозяйки: интересно, какие они сейчас?); родинка над губой с правой стороны (куда ж мне без нее!); лишних десять кило веса, стройные ножки (особо любимая мной часть собственного тела!); грудь (ладно, это просто представлю); рост метр шестьдесят три (уменьшаюсь с возрастом).

«Ну вот, представила и даже практически себя увидела, что теперь?» – отправила я телепатический запрос Агафье и удивленно раскрыла глаза, не услышав ответа. Поймала взгляд Хранительницы и поняла, что я уже не дракон, а вполне себе барышня с руками-ногами сорока с одним хвостиком лет. Осознав, рухнула рядом с Натахой на травку и попросила воды.

Пока Агафья ходила в избу, мы с Наткой молча смотрели друг другу в глаза, и понимали, что сказать нам нечего. Потому что в голове сумбур, в душе раздрай, и ждет нас впереди полный абзац. А точнее, неведомый Путь Змеи, который, по словам Агафьи, однозначно придется пройти, что бы вернуться домой. И выдавать Наташку замуж за здешнего принца или короля мне все больше и больше не хотелось. И даже ипостась дракона и все с ней связанное, не вызывали в душе никаких положительных откликов, кроме одного: вляпались мы конкретно с этой…радугой. И явно не в сказку.

Глава 6. Королевство Элтаннин. Верховная Жрица

Ледяная, слегка шершавая кожа рептилии неприятно обжигала кожу Жрицы. Тугие кольца огромной древней Змеи обвились вокруг лодыжек, коленей, дотянулись до талии. Едва слышно шурша чешуйками Ананта скользила по обнаженному телу своей Верховной Жрицы, раздвоенный язык прокладывал себе путь все выше и выше.

Эдассих цепенела от глубинного первобытного страха, мысли путались, сердце билось все тише. Райна закрыла глаза, чтобы не видеть, как омерзительная в своей ужасающей красоте морда божественной рептилии сделает свой последний виток и окажется прямо перед ней.

– С-с-с-мотри на меня, – прошипел в сознании жрицы голос богини. С-с-с-слуш-ша-ай…

Голова змеи, мерно раскачиваясь, замерла напротив закрытых глаз райны.

– С-с-с-мотри на меня, – раздвоенный язык быстро стрельнул по векам. Эдассих в ужасе распахнула ресницы.

Ананта пробуждалась, но видеть еще не могла и от того намного чаще ее острый язык касался всего, до чего мог дотянуться.

– Др-р-ра-акон… Где-е мой др-р-ра-акон? – то ли прошипела, то ли прорычала богиня, – Я ус-с-стала-а ж-жда-ать…

Жрица судорожно вздохнула, но ответить получилось только со второго раза.

– Ее ищут, она уже в нашем мире, божественная! – прохрипела придушенная райна.

– Лож-ж-ж-ш-шь… Лож-ж-ж-жь, ж-ж-жриц-ца-а – язык яростно обстрелял лицо побелевшей Эдассих.

Морда рептилии с закрытыми белесой пленкой глазами приблизилась вплотную, из раззявленной пасти послышалось яростное шипение и дохнуло обжигающим ядом ледяной вечности. Свет в глазах райны стал стремительно меркнуть, воздуха в полураздавленной груди не хватало, змеиные кольца все сильнее сжимались вокруг обнаженного тела умирающей Верховной Жрицы.

Последний обжигающий гортань вздох. Бессильная (в своей бессмысленности) последняя попытка вырваться из захвата Ананты, и райна обмякла в объятиях божественной праматери.

Эдассих проснулась от крика, застрявшего в легких. Сон был таким реалистичным, что королева боялась прикоснуться к телу руками, чтобы не наткнуться на ледяные змеиные кольца. Восстановив дыхание, райна откинула покрывало, спустила ноги с постели и обнаружила, что ночная сорочка отсутствует, хотя спать после посещения Храма Ананты она точно укладывалась в атласной рубашке цвета заката.

Райна вздрогнула, щелкнула пальцами, зажегся верхний свет. Подошла к зеркалу убедиться в реальности происходящего. На теле, там, где божественные кольца сжимали Жрицу во сне, остались багровые синяки. Над левой грудью королева обнаружила темно-красную чешуйку.

Судорожно стряхнув доказательство божественного присутствия, райна схватила кувшин с водой и, не увидев остекленевшим от ужаса взглядом, бокала, начала жадно пить прямо из горлышка. Вода стекала по подбородку на грудь, но Эдассих не чувствовала ни вкуса, ни прохлады бегущей по телу жидкости. Горло отказывалось глотать, а легкие вдыхать воздух, память услужливо подсовывала картину смерти королевы в объятиях богини.

Отшвырнув кувшин и рухнув на колени перед зеркалом, королева зажмурилась и хрипло закашлялась, сжимая руками почерневшую от божественной ласки шею. Отдышавшись, Эдассих раскрыла глаза, чтобы через секунду испуганно закрыть себе рот руками, не давая крику вырваться наружу.

Из темноты зеркала в лицо королеве в прощальном поцелуе стремительно метнулась змеиная голова, прокладывая себе путь острым раздвоенным языком. На безмятежной глади зеркала умирали огненно-кровавые буквы «НАЙДИ».

Едва придя в себя, Эдассих вызвала давера и велела прислать к ней главу тайного сыска. Слэтч служил ей верой и правдой вот уже двадцать с лишним лет. Высокий, поджарый, исполнительный и умный, молчаливый и преданный словно пес, кем он, собственно и являлся.

Его вторая ипостась – ищейка Крови – ни давала ни шанса тому, кого желала найти и наказать райна. Последние годы он искал Хранителей Крови: молодых и старых, с зачатками дара и едва проснувшимся талантом. Любое препятствие на пути к заветной цели Эдассих уничтожала методично и целенаправленно.

Молча выслушав королеву, Слэтч склонил голову, принимая задание, и исчез так же бесшумно и незаметно, как всегда появлялся.

Впервые за остаток ночи Эдассих выдохнула зажатый страхом ночного кошмара воздух из самой глубины груди. Спина ее выпрямилась, осанка снова стала королевской, остатки первобытного страха ушли глубоко в подсознание, и райна уверилась, что у нее все получится. Главное, все сделать согласно ее плану и не злить божество.

То, что Ананта совсем скоро пробудится окончательно, и без Золотого Дракона ее некому будет остановить, королеву совершенно не волновало. Что значат хаос, смерти и горе свободного народца, когда велика вероятность вытащить отравленную занозу из сердца и единственным взмахом кинжала вернуть себе радость и смысл жизни?

Ведь можно и обмануть божество, проведя сначала обряд крови для короля, а затем принести в жертву Золотого Дракона. А получив желаемое от матери-змеи, отдать Ананту в руки мужа, который станет полноценным наследником рода Арракис, пройдя сквозь Радугу. Так одним выстрелом арбалета она убьет сразу двух чирков. А Гримиум… Гримиум поймет и простит. Он не меньше нее мечтает о ребенке.

Так, постепенно успокаиваясь и улыбаясь своим мечтам, Эдассих встретила рассвет, стоя возле окна и вглядываясь в небо. За секунду до того, как первый луч дневного светила скользнул из-за горизонта, райне показалось, что она увидела, как стремительно в ночь уносится стая ищеек во главе со Слэтчем.

Королева удовлетворенно вздохнула, отошла от окна, мельком глянула в зеркало, удовлетворенно замечая, как исчезают божественные поцелуи с ее тела. Скинула на пол халат, улеглась в кровать, довольно смежила глаза и провалилась в сон без сновидений.

…Свора ищеек неслась по короткой дороге, минуя тракты и широкие тропы. Сокращая путь сквозь непроходимый лес, приближаясь к цели. Кровь Золотого Дракона, однажды попробованная Слэтчем на вкус и запах, вела его, словно Этамин, ярчайшая звезда в созвездии Дракона.

Глава 7. Полет «Алисы», или «Марфа Васильевна я!»

Уходили мы от гостеприимной хозяйки ночью и второпях. Агафья разбудила нас среди ночи, тронув за плечо и велев молчать. Ничего не понимая спросонья, мы испуганно подорвались с кроватей и, повинуясь жестам хозяйки, молча начали одеваться.

К моменту нашего странного «побега» мы уже разжились у Агафьи удобной не девчачьей одеждой: свободными мягкими штанами, удобными сапожками (из чего они были сделаны, не знаю, но на ноге сидели комфортно, не промокали, не натирали и на первый взгляд сносу им не предвиделось), вышитыми рубахами с широкими поясами, курточками из тонкой выделанной кожи. Ночью грело, днем было свободно и не жарко (особенно, если куртку снять).

В избе горели только ночные светляки, верхний свет Агафья не зажигала. В холщовые мешки засовывалось все подряд: одежда, в которой прибыли, (включая мелочёвку, обнаруженную в карманах при попадании в радужный мир), и летняя обувь нашего мира.

Сгребались с прикроватных стульчиков найденные в лесочке возле избы забавные камушки, веточки необычной формы (Наталья утверждала, что на основе этих форм она сможет творить самых разнообразных и необычных существ), коренья, про которые Агафья рассказывала всякие полезности (одно от боли, другое кровь останавливает, третье сон навевает), а мы запоминали. Ничего не понимая, мы сгребали в мешки все свое нажитое за неделю пребывания в доме Хранительницы «богатство».

Собравшись в спешке, вышли в обеденную залу. Агафья уже ждала нас, сжимая в руках еще один мешок, на руке ее сидел нахохлившийся недовольный Финик. Что уложила в сумку хозяйка, выяснять было некогда. Феникс стремительно перебрался на Наташкино плечо, крепко вцепившись коготками в рубаху. Все так же молча Хранительница открыла перед нами третью, всегда до этого запертую, дверь, сунула в руки свой мешок и бумажку и буквально вытолкнула за порог… внутри избы.

Не ожидая подвоха, мы машинально переступили ногами, чтобы не упасть от сильного тычка в спины, и… рухнули в бездну. Лично я почувствовала себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору. Что ощущала Наташка, я не знаю. Мы падали рядом друг с другом в бесконечность. Одно радует, пока мы летели в неизвестность, мимо нас не летали рояли, стулья, кресла и вся остальная дребедень, от которой приходилось увертываться бедной Алисе.

Положа руку на сердце, страшно не было. Уже.

После «огненных» Наташкиных тренировок, моих перевоплощений в дракона, взлетов теперь уже по-настоящему живого Феникса, в голове возникла блокада: а вот не удивлюсь больше ничему, и хоть ты тресни! Ну, подумаешь, очередной необычный полет, да, не верхом на радуге, но вполне комфортно… падаем себе и падаем. О том, куда и как приземлимся, я старалась не думать.

Финик парил рядом с нами, даже не пытаясь раскрыть крылья и взлететь вверх, или спуститься на бреющем вниз. (Всего лишь крепче впивался в Наташкино плечо: при этом подруга морщилась от острых коготков, а у феникса забавно так вытягивался вверх хохолок, топорщились огненные перышки и длинный хвост пытался оторваться от птичьего туловища). И это как-то обнадеживало.

В том, что он разумный и все понимает, за неделю пребывания у Хранительницы мы убедились не раз: во время наших вылазок на «охоту» (это когда Агафья охотилась, а мы сидели типа в «засаде», и главной нашей задачей было не шуметь). Финик умудрялся тихо и незаметно подкрадываться к самой осторожной добыче и зависать над ней, подавай знак искрами.

Лично я до сих пор не выяснила ни от него, ни от Наташки, каким образом он посылает эти самые искры, и почему зверье его не чует (запаха, что ли, от него нет?). Хотя я рядом с фениксом всегда чувствую аромат горящих вишневых полешек, знаете, такой, мангальный…

Так, что-то меня не в ту степь понесло, что-то больно долго летим! Пора бы уже и приземлиться!

Я попыталась оглянуться на подружку, парящую рядом. С трудом, но удалось. Наташа опускалась практически рядом, рукой подать, крепко-накрепко (впрочем, как и я), прижимая свой мешок к груди. Вдобавок ко всему в правом кулаке я держала еще и клочок какой-то бумаги от Агафьи.

Сколько мы падали в никуда, не могу сказать. Внизу мы оказались как-то вдруг и резко. Причем больше всего пострадали наши пятые точки (а были бы в юбках, покраснело бы еще и самолюбие).

– Наташ, ты жива? – ни подруга, ни я так за неделю не привыкли к ее новому имени, родовым званиям и отличиям. Как зовут меня в этом мире, Агафья почему-то отказывалась говорить. Ну, на нет и суда нет, мне мое имя с детских лет очень даже нравилось, и менять его ни сейчас, ни в обозримом будущем я не собиралась.

– Да, блин, жива… вроде, – простонала Натка совсем рядом в кромешной темноте. – Финик, черт тебя побери! Слезь с плеча, всю изодрал!

Рядом что-то завозилось, зашуршало, раздался шорох крыльев, стук и злобный клекот нашей птицы, которая со всей дури обо что-то треснулась головой.

– Похоже, мы в каком-то помещении, – прикрываясь руками от рухнувшего сверху феникса, протянула я. – Может, свет «включишь»? – попросила я подругу.

Наташка завозилась, освобождая руки, щелкнула пальцами и над нами загорелись светлячки.

– Могла бы и сама, – пробурчала подруга.

– Угу, и сожгла бы тут все, включая нас, к ежикам дремучим, – вспыхнула я гневно. За неделю тренировок у Агафьи я так и не научилась «включать» по собственному желанию этакие домашние огонечки. В моих руках сразу вспыхивало либо угрожающее пламя, либо обжигающий большущий шар.

Хранительница считала, что это мой потенциал, помноженный на внутреннее (вполне возможно агрессивное от полученного стресса) состояние, вытворяет такие штуки. И чтобы научиться делать светящиеся мелочи, необходимо найти равновесие в самой себе и успокоиться. Увы, за все время мне так и не удалось поймать баланс между чуть-чуть и много, поэтому Наташка и злилась, вполне справедливо предполагая, что я как всегда сопротивляюсь новому и непонятному. Ну и ладно. Пусть себе злится, главное, что свет зажгла.

Помещение оказалось пустой комнатой без окон и дверей. И мы предположили, что это своего рода портал из одной избы в другую. А если портал-комната, значит, должна быть и дверь. Наташка немного увеличила силу свечения, и мы начали оглядываться в поисках двери. Но светлячки не давали полного обзора. В этот момент Финик раздраженно (или возмущенно) клекотнул в сторону мельтешащих огоньков, напыжился и… засиял оранжевым, словно большой фигурный торшер!

– Да ты ж наша лампочка! – воскликнула я, практически тут же увидев выход у дальней стены.

– Может, лапочка? – переспросила Наташка.

– И лапочка, и лампочка! Короче, очень даже полезная в хозяйстве птица! – подтвердила я и поднялась с пола. Подхватив походный (а точнее, полетный) мешок, встала на ноги и Наташка. Я наклонилась, чтобы взять свой и Агафьин заплечные мешочки, и в этот момент распахнулась дверь, резанув по глазам ярким светом снаружи. Мы непроизвольно прикрылись рукавами, вздрогнули и отступили назад. Кто его знает, кто там, в двух шагах от нас в ярком проеме неизвестности.

– Не бойтесь, проходите. Вы на месте, – произнес женский голос в ядре света. Мы проморгались, подхватили остальные свои вещи и синхронно шагнули вперед.

Феникс возмущенно заверещал позади нас, мы расступились, и он прошмыгнул мягкой оранжевой тенью мимо нас, растворяясь в дверном проеме.

«Эх, была, не была! – подумала я, не ощущая никакой реакции ни от своего внутреннего воина-амазонки, ни от обретенной здесь ипостаси дракона. – Судя по всему, опасность нам не грозит». И в очередной раз, не сговариваясь, мы с Натахой дружно шагнули вперед. На этот раз в проем света.

И ничего не случилось. В другое пространство нас не выкинуло, разбойники не напали, пропасть под ногами не разверзлась. Приоткрыв глаза, чтобы привыкли к яркому свету, я постаралась оглядеться. В поле видимости оказались женщина, стоящая посреди почти такой же комнате, как в избе у Агафьи, и предатель-феникс, вновь расположившийся на чужой руке, как на личном насесте. И разлепила ресницы окончательно, услышав вскрик Натальи.

– Твою ж… дивизию, – вырвалось у меня, когда прямо перед собой я увидела Агафью – Какого лешего? – возмутилась вслух.

– Что за дурацкая шутка?? – вторила мне подруга.

– Агафья, что происходит? – рявкнули мы одновременно. При этом я уперла руки в бока, встав в позу «а вот сейчас поговорим по ушам»: это означало, слегка опустив голову и расставив ноги на ширине плеч при упертых в бока кулаках. А Наташка замерла в образе возмущенной принцессы (вскинув подбородок и скрестив руки на груди).

– Спокойно, девоньки, – стараясь не делать резких движений, произнесла хозяйка.

«Угу, спокойно, Маша, я Дубровский», – зло пошутила про себя и выжидающе уставилась на Хранительницу.

– Меня зовут Марфа, я тоже Хранительница Врат и, по совместительству, сестра-близнец Агафьи, – дружелюбно улыбнулась нам Агафья номер два.

«Марфа Васильевна я!» – всплыла в голове крылатая фраза из бессмертного фильма. Я дернула головой и задала вопрос:

– Ну и какого черта здесь происходит?

– Да уж, – подтвердила Наталья. – Будьте так любезны, объясните этот странный кордебалет в ночи и полет над гнездом кукушки.

Марфа, услышав наш бред, недоуменно вытаращилась на нас. Затем опомнилась, тряхнула головой, снова улыбнулась и пригласила за стол.

«Дежавю», – пронеслось в мыслях.

– Есть хотите? – спросила Ага… тьфу ты, Марфа.

– Нет, – опять синхронно рявкнули мы и уставились на Хранительницу, ожидая объяснений.

Марфа вздохнула, присела напротив нас на скамью и начала рассказ:

– У всех Хранителей есть особый Дар. Они чувствуют зов ищеек. Псы – это слуги райна наших земель. Они ищут злодеев, преступников, темных магов, нарушивших закон. Но есть ищейки нашей королевы. И вот они последние десятилетия рыскают в поисках Хранителей Крови и Золотого Дракона. Сестра прислала весть, что среди вас наследница Золотой Крови. Это так?

– Предположим, – буркнула я, удостоившись пристального взгляда Марфы. – Ну, ищейки и что? Что они нам сделают? Законы, насколько нам известно, мы не нарушали. А раз мы не нравимся вашей королеве, так, может, она нас прямым рейсом по радуге в наш мир и отправит? – выпалив свои умозаключения, я снова пристально уставилась на Марфу.

– Вы не понимаете, девоньки. Если король ищет вас для того, чтобы пройти обряд Крови и, обретя власть над всеми своими ипостасями, стать полновластным правителем своих земель. То королева Эдассих жаждет другого. Ей нужно сердце Золотого Дракона. И никто не знает, зачем, – печально глядя мне в глаза, закончила свой монолог Хранительница.

Мы с Наташкой озадаченно переглянулись. Если честно, в моей голове, душе и селезенке (ха-ха, здравствуй, надвигающаяся истерика!) до сих пор не укладывался весь тот реальный бред. Мне казалось: вот еще немного и странный сон, навеянный алкогольным парами по дороге в Джубгу, развеется. Я умоюсь морской водой, стряхну оцепенение, и все встанет на свои места: болтающие подруги, морской прибой, липкие от шоколада руки – все вернется в мою жизнь. И даже радуга, зависшая над побережьем, станет просто обычным природным явлением безо всяких там путей в сказку.

Честно, я даже тайком под столом ущипнула себя за ногу. Поморщилась, и, убедившись, что все это не плод моего безумного воображения, обреченно вздохнула.

– И что нам теперь, всю жизнь бегать от этой вашей больной королевы? – возмутилась Наташка.

– Бегать – это не наш стиль, – подтвердила я, слегка слукавив (уж в той нашей жизни в забеге от собственных проблем и жизненных ситуаций последние лет двадцать мы с Наташкой занимали золотую ступень на пьедестале!). – К тому же, Агафья говорила, что нам надо пройти какой-то там Путь Змеи, чтобы вернуться домой. Меня, знаете ли, муж ждет, – вырвалось ироничное замечание. – Я так-то на три дня всего в Краснодар к подруге уехала погостить.

Название кубанской столицы повисло над столом чужеродным словом. Марфа недоуменно нахмурилась, пытаясь, видимо, понять, откуда или куда я приехала. Но через секунду ее лицо прояснилось.

– Отправлю вас в земли Огненных Диких, – произнесла Хранительница, хитро стрельнув в сторону Наташки взглядом. – Вас встретит старейшина рода, и вместе решите, как вам поступить. Быть может, кто-то из вас и не захочет возвращаться домой.

Я возмущенно вскинулась, но вовремя увидев, что Марфа поглядывает на подружку, закусила губу, сдерживая возмущение подобным предположением. «Вот ведь эгоистка, – фыркнула я про себя мысленно. – У Натки тут отец, может, подруга повезет и она любовь здесь встретит. А мне домой надо, к Лешке». То, что подругу дома ждет дочка, мама, сестра и прабабушка, почему-то прошло мимо моего сознания.

– Но ты обязательно должна встретиться с королем Гримиумом. Если наш райн не пройдет Обряд Прохождения Сквозь Радугу, обряд Золотой Крови, он не станет истинным правителем и наследником Заклинателей Змей, и тогда нашему миру придет конец.

«Вот так и знала, все, как в глупом кино: попаданцы мир спасанцы», – от раздражения в глубине души начал закипать гнев.

Почувствовав напряжение в воздухе, я глянула на Наташку. Подруга косилась на мои руки. Опустив взгляд, увидела, что кожа моя начинает светиться красновато-оранжевым, пока еще призрачным светом. Феникс отлетел подальше. Наташка, понимая мое состояние, осторожно прикоснулась к моим рукам, я вздрогнула и испуганно дернулась от подруги, опасаясь ее обжечь.

Марфа наблюдала за всем со странной смесью удивления и глубокого удовлетворения. «Вот ведь знает что-то еще важное и молчит, как партизан на допросе. Может, пытки ей с пристрастием устроить? – кровожадно подумала я. – А что, у меня и огонь с собой имеется. Точнее, в себе. Наташка змеюку наиллюзионит, свяжем так, что мама не горюй, и выпытаем правду».

Глубоко вздохнула, подавляя зачатки гнева. Поднялась со скамьи, прошлась по комнате в задумчивости. Наталья с Марфой молча наблюдали за моими перемещениями.

– Ну не хочу я никого спасать! – в конце концом воскликнула я. – Ну не мое это, не мое! И вообще, я единственный ребенок в семье и, априори, Э-го-ист-каза-кончен-на-я! Это понятно?!

– Что такое эгоистка? – переспросила Марфа.

«Ну, надо же, это единственное, что она услышала из всего моего предложения!» – возмутилась я про себя. И уже набрала воздуха, чтобы рявкнуть ответ, но Наташка, проигнорировав вопрос хозяйки, произнесла:

– Снеж, но ведь это не правда. Ты всегда и всем помогаешь, – и посмотрела на меня так…ну прям как кот из Шрека. – И как бы ты сейчас ни пенилась, в глубине души ты все прекрасно понимаешь.

Я фыркнула и хотела возмутиться, но Натка снова опередила меня.

– Решать, конечно, тебе… – пожала она плечами, погладив по хохолку Финика.

– Да надоело! Вечно одно и то же! В сказку попали и тут, понимаешь, бери лопату и разгребай за всеми дерьмо. Мне свое бы в том мире разгрести, а тут опять чужие проблемы решать. Вот вы мне можете объяснить, – обернулась я к Марфе – если я такая ценная …дракониха, какого черта меня так плохо охраняли, что мамаша потерялась еще в младенческом возрасте? И каким боком я вообще в другом мире оказалась? – едва сдерживаясь, замерла посреди комнаты в позе упрямого быка.

– Не могу, потому что не знаю всей истории, – вздохнула Марфа. – Мы редко бываем во Дворце. Да и тайну твоего исчезновения мало кто на самом деле знает. И уж тем более никто, кроме Хранителя Крови Альфы Драконов (твоей матери) тебе не расскажет, почему и как ты оказалась в мире, параллельном нашему, но без магии.

– И где этот Хранитель? И почему вы все так уверены что именно я – пропавшая наследница? – упрямо дернула головой.

– Дело даже не в том, что твоя ипостась – дракон, – продолжила Марфа. – Юные драконы в первый раз могут обратиться в кого угодно, хоть в котенка. Но только истинный наследник Золотой Крови может вдохнуть божественную искру жизни в погасшую жизнь. И уж тем более, в иллюзию, – кивнула Хранительница в сторону феникса. – И как бы ты ни сопротивлялась, от своего Пути тебе не уйти. Иначе бы не попала сюда, в мир, где родилась.

И, помолчав, добавила:

– А Хранитель твоей матери пропал за пару недель до твоего рождения. Мы предполагаем, что его уничтожили.

«Черт, черт! Черт!» И ведь сказала бы что-то новое. Так нет же! Все это я и без пояснений уже поняла. Но вся моя сущность кричала, не желая признавать, что все происходящее – взаправду. И никуда нам с Натахой не деться и не сойти с пресловутого Пути Змеи, который начался десять дней назад, когда я решила отметить первый день своего летнего отпуска поездкой к подруге.

Глава 8. Королевство Элтаннин. Жрицы Радуги

Свора Слэтча неслась практически без остановок. Вожак чуял, что время уходит. От этого ощущения хотелось беспрерывно выть. Отчаянье рвало жилы и сбивало лапы в кровь. Короткие передышки и пена из пасти, сильнейшие из самых лучших, мчавшиеся рядом с ним, скрипели зубами, свешивая языки на бок. Слэтч чувствовал, как тает след Золотой Крови в его жилах, и это означало одно: Дракон или уходит, или уже ушел оттуда, где находился до этого.

Вожак ищеек несся за тенью ауры, забыв про сон и еду, и если бы не свора, за которую он нес ответственность, мчал бы без остановок. Стая не отставала от него по своим способностям, но Слэтч был вожаком. И магия крови в нем играла сильней.

Ищейка не ожидал, что тающий золотой след приведет свору к избушке Хранительницы врат. Это было неприятно: служительницы Ириды или самовилы, отличались упертым характером, бесстрашием и признавали только власть своей Богини.

А еще считалось, что в Ночь полной Радуги, (когда вокруг самой яркой звезды созвездия Дракона зарождался радужный пояс, и его было видно всему миру), жрицы распускали волосы, одевали белые одежды и выходили из своих лесов, водоемов и полей к людям. Тех, кто откликался на их зов, вилы очаровывали, соблазняли и через положенный срок рожали от них детей. Девочек оставляли себе, мальчиков подкидывали к порогу дома отца.

Дети, рожденные от такой связи, были одаренными и магически и физически. Девочки становились Хранительницами радужных вотчин и всего живого, помогали ипостаси богини питать свою сущность, чтобы нести по миру жизнь и драгоценную влагу.

Мальчиков охотно брали в ученики маги и воины, из них получались отличные знахари и видуны. Рожденные от водных самовил юноши становились отличными мореплавателями: все знали, если на корабле рулевой – сын вилы, то бури, шторма и другие неприятности обойдут корабль стороной.

И вот к такой вот Хранительнице свору ищеек вынесло ранним утром. Буквально за пару сотен метров последние искры Золотой Крови истаяли в утреннем сумраке. Но Слэтч уже четко осознавал, где все это время находился Золотой Дракон и уверенно довел стаю к месту.

Оборотившись в человека, пес вышел на поляну перед избушкой и огляделся, подмечая мелочи, невидимые простому человеческому глазу. Примятая трава, обожженные ветви деревьев, потемневшая от огня часть поляны о многом рассказали лучшей королевской ищейке. Слэтч осторожно двинулся в сторону избушки. Но не успел он сделать и пары шагов, как дверь распахнулась и на порог вышла Хранительница Врат в простой тканной рубахе, платке, накинутом на плечи и с косой, перекинутой на грудь.

Мужчина непроизвольно выдохнул: бытовало мнение, что перед самовилой или вилой как звали в народе жриц Ириды, никто не может устоять не только в Дни Радужной Звезды, но и в простое время, если последней нужно было очаровать, завлечь и подчинить.

Приветливо кивнув незваному гостю, хозяйка пригласила мужчину в дом. Слэтч от приглашения отказался: не время и не место поддаваться зову жрицы, райна ждет своего Дракона.

– Хозяйка, – начал он, – а что за гости из неведанного мира были у тебя на днях? – поинтересовался он в лоб.

– Так свои заглядывали, путешественники по мирам, – с улыбкой ответила Хранительница, зябко поведя плечами в предрассветной прохладе.

– А кто такие? У тебя ль еще гостят? – уже зная ответ, продолжил расспросы Слэтч.

– Так ушли еще вчера по дню на тракт, – глядя в глаза ищейке, все так же ласково улыбаясь, словно неразумному дитю, ответствовала вила.

Песья кровь от такого отношения начала потихоньку закипать от злости на вилу и себя за несдержанность натуры. Ищейка едва слышно рыкнул, услышав, как собратья, чующие ложь так же, как и он, недовольно заворчали в кустах.

– А может, куда в другое место отправились гости? Не чую я, чтоб след к тракту вел. В избе он обрывается, – прорычал начальник королевского тайного сыска, поводя носом, который и в человечьей ипостаси обладал завидным чутьем. Возле избы пахло странной птицей с огненной кровью, Золотым Драконом и неожиданно дикой кошкой.

«Дракон с кошкой, что ли в наш мир прибыл? – хмыкнул про себя Слэтч. – Со своей закуской путешествует видно». Злость потихоньку проходила, возвращался холодный расчет и трезвый взгляд на вещи. Хозяйка лгала, но поймать на лжи без доказательств не представлялось возможным. А то, что трава примята-выжжена, так ведь заявит, мол, опыты ставила или в волшбе тренировалась. И попробуй, докажи, что врет.

– А что за птицу невиданную к тебе занесло? – склонив голову к плечу и уже в открытую принюхиваясь к запахам, напрямую поинтересовался Слэтч. – Может, покажешь?

– Пти-и-и-цу? – заплетая кончик косы, протянула Хранительница. – Ну, разве только соколика вестового от сестры попутным ветром на днях заносило, – повела плечом, и край платка сполз, открывая белоснежную кожу шеи и ключицу. Жилка на горле билась голубой тоненькой ниточкой, вызывая образы совсем не подходящие случаю.

В висках начала закипать кровь, трезвость мысли отступала на задний план. Захотелось шагнуть к крыльцу, схватить хозяйку за плечи, притянуть к себе и впиться губами в женские уста, стереть ехидную улыбку с лица грубой страстью и жесткой нежностью. Порвать, поломать, подмять, взять за загривок, прикусить жилку зубами до первой крови, печатью пометить: «Моя!»

Слэтч тряхнул головой, отгоняя наваждение, моргнул раз, другой, отступая от крыльца. Включился слух, кровь отлила от ушей, ищейка вздрогнул, обнаружив, что руки наполовину превратились в песьи лапы.

Паника неожиданно сжала сердце горячей рукой: «Так вот он какой, зов вилы… – мелькнула мысль. – Поведешься и не поймешь, как власть над собой потеряешь!»

Вожак в человечьем обличье отступил еще на шаг к лесу, приводя в порядок тело и мысли, стараясь не смотреть на хозяйку, по-прежнему плавными, завораживающими движениями плетущую косу.

– Добро, коли так, Хранительница, – прорычал напоследок. – Прощай тогда что ли, – махнул-поклонился головой.

– И тебе доброго пути, пес королевский. Заходи в гости, приглянулся ты мне, – перекинув косу за плечо, спускаясь с крыльца, пропела вила. – Рада буду тебе всегда, особенно в Ночь полной Радуги, – не шла, плыла на него Жрица Радуги.

И Слэтч, словно ошпаренный пес, нырнув в кусты к стае, мгновенно сменил ипостась и ищейки рванули вслед за вожаком подальше от соблазнительной вилы. Вслед удирающим, поджав хвосты псам, летел заливистый, завораживающий, душу переворачивающий и вынуждающий вернуться назад, к избушке, смех.

Хотелось лапами зажать уши, чтобы не слышать зов. И мчаться, мчаться, как можно дальше от гибельного чувства, впервые после мертвого сна, тронувшего черствое сердце пса, забывшего, что такое и женская любовь, и женская ласка.

Ищейка взвыл, увеличивая скорость. Послышался ответный вой своры, понесшейся за Слэтчем. Четырехлапые сыскари не понимали, что напугало вожака и погнало с такой силой и скоростью прочь от поляны. Кроме странной женщины средних лет, в серой шали, возле избы никого не было. А странный женский запах и радужная аура опасности не представляли, билась в песьих головах мысль.

Но, повинуясь инстинкту, ищейки мчались след в след туда, куда вел вожак. А он летел, не разбирая дороги до тех пор, пока в ушах не перестал биться смех Хранительницы, а образ хозяйки не затмила кровавая пелена усталости.

Слэтч рухнул за много миль от избы, тяжело дыша, вывалив из пасти язык и не имея сил стать человеком. Следом за ним на лесную поляну примчались и без лап падали рядом псы из своры. Бока тяжело вздымались и уже не блестели от пота. С песьей шерсти и из широко распахнутых пастей срывалась пена. Легким не хватало воздуха, глаза алели от натуги, лапы не держали собак. Хотелось пить и спать, спать и пить. Собрав остатки сил, Слэтч дал команду на отдых, и свора, не сговариваясь, провалилась в тяжелый сон.

…Далеко от места отдыха псов, в комнате наверху башни Дракона, бессильно взвыла тоскливым воем гиена: райна Эдассих обратилась в зверя и металась, сметая все на своем пути. Наконец, утомившись, рухнула на кровать, чтобы забыться тяжелым сном. Сном, в который придет за ответом Ананта, одарив не справившуюся с задачей Верховную Жрицу лаской ледяной вечности. И кто его знает, чем на этот раз закончатся божественные ласки, пробуждением райны, или переходом в мир страшных снов и жестоких иллюзий Богини Ночи}.

Глава 9. Верхом на совершенстве

В земли Огненных Диких – Наташкиных ближайших кровных родственников в этом мире – мы отправились через сутки. К моему огорчению, Хранительница заявила, что в поход мы отправимся верхом на местных лошадях, а не через портал, которым мы прибыли. Как оказалось, этот способ перемещения использовался только Хранительницами между своими точками-домиками. Ну, или для экстренной переброски чего-либо или кого-либо. Дальше, чем от избы в избу, портал не действовал.

Живность, на которой нам предстояло преодолеть верхом двухдневный путь, представляла собой забавную (если не сказать о-о-очень странную) помесь земной лошадки с ящерицей. Считалось, что лисконн (так называлось это чудо природы) – подарок Богини Радуги Ириды свободному народу. Кожа животинки, такая же чешуйчатая, как и у земных рептилий, на ощупь была теплой. Вместо копыт – мощные лапы ящера с крупными когтями. Благодаря им ящеро-лошади умели карабкаться по горам и скалам.

От ящерицы же лисконну достался и хвост (гладкий, длинный и тонкий), с тем лишь отличием, что кончик был украшен грубой щеткой. Вместо гривы забавная коняшка щеголяла гребнем, который в минуту опасности, по словам Марфы, поднимался дыбом и топорщился иглами.

Уши животинка позаимствовала от своего земного сородича, но, также как и хвост, постаралась украсить жесткими шерстинками. Торчащая щетина (примерно двух-пятисантиметровая) определяла чистокровность и породистость лисконна. Чем она длиннее на хвосте и ушах, тем благородней лисконн.

Самое красивое в этом чуде-юде – это шкура: двухцветная, переливчатая. Главенствующие цвета переливались всеми оттенками палитры от светлого к темному: более светлый тон шел от середины живота к лапам, более темный – от места, где сидел всадник, до морды лисконна.

А морда была практически самая что ни на есть лошадиная, с такими же влажными огромными газами и мягкими, бархатистыми губами, что так приятно щекочут, когда аккуратно съедают с твоей ладошки сахар.

Наверное, из-за этой милой, почти земной морды, мы быстро привыкли к лисконнам и перестали обращать внимания на остальную, с нашей точки зрения, необычность.

А вот характерец у лошадки оказался еще тот. Я даже начала подозревать, что в роду у лисконнов были земные мулы или ослы. Обнаружив нашу неопытность, как наездниц, эти … наглые животные так и норовили либо сбросить нас с крупа, либо куснуть за неправильную команду.

Лисконны оказались умными, все понимали, разве что только не говорили, но при этом красной строкой на их хитрых мордах отображалось все, что они думают о двух странных иномирянках, пытающихся их оседлать.

Но упрямства было не занимать и нам с Натахой. И если в седло мы уселись довольно-таки быстро и даже не без сноровки (сказывались катания на лошадях в родном мире), то с командами дело обстояло хуже. Запомнить слова и что они означают, было тяжеловато, мозг и так был перегружен необычной информацией.

Поскольку предложение попробовать полететь на мне в ипостаси дракона ни у подруги, ни у Марфы энтузиазма не вызвало. Пришлось нам полдня мучиться, пока мы не наловчились-таки командовать, и управлять юркой живностью.

Собственно, много позже, уже в пути, лично я пришла к выводу, что все «тпру» и «кои» – программа, так сказать, для начинающих. Когда наездник и лисконн находят общий язык, притираются друг к другу, то ни слов, ни, тем более, команд и окриков уже не надо. Существо понимает тебя с полувзгляда, с полудвижения рук, ног и коленей. Да и вообще, лисконн становится частью тебя: другом, помощником, защитником, способным прикрыть тыл в бою.

Уставшие и измученные, без обеда, мы ввалились ближе к вечеру в избушку Хранительницы, вдоволь натренировавшись и наскакавшись на лисконнах. И тут нас ждал сюрприз:

– Приводите себя в порядок, ужинайте и пойдем вам верхового выбирать, – раскладывая по тарелкам одуряюще вкусно пахнущий ужин, объявила Марфа.

– В смысле? – протянула я, падая на скамью. – Думала, мы на этих поедем.

– Ну да, – вопросительно глядя на Хранительницу, поддержала меня подруга. – Мы к ним уже приноровились, а они к нам привыкли.

– Нет, лисконн у каждого свой, практически один и на всю жизнь. Эти старушки специально для обучения оставлены при доме. А мы пойдем к Мрачному озеру, там верховых и найдете. Или они вас выберут. Это как повезет.

«Надеюсь, косами или еще чем законтачиваться с коняшкой не придется, как в “Аватаре”? – мелькнула мысль. – Хвостов-то у нас нет, да и волосы коротковаты для контакта!»

Но все оказалось проще. Отужинав и приняв душ, переодевшись в чистую одежду, мы вслед за Марфой вышли из избы.

– Подождите, – удивилась я. – А куда мы идем? Я думала, в портал, чтоб назад, к Агафье. Мрачное же озеро там находиться?!

– У каждой Хранительницы свой… мрачный водоем, – пошутила Марфа. – У одной побольше, у другой поменьше. Но раскиданы озера по всему королевству, да и по всей нашей планете. Радуга вездесуща, как сама богиня, из живых водоемов ей кормиться нельзя, иначе все погибнет. А из Мрачных озер самое то, мы туда жизнь запускам, она ее выпивает и несет дальше в виде дождя по миру.

– То есть вы отращиваете всяких там озерных гадов типа рыб-лягушек, чтобы эта ваша богиня или радуга их сожрала? – возмутилась Наташка.

– Да что вы, девоньки, – рассмеялась Хранительница. – У богини и пища божественная, а вот какая, знать вам не след.

Так, слушая рассказы о неведомой нам богине, ее сущности и повадках, мы и добрались до Марфиного Мрачного озера. Здесь Хранительница удивила нас в очередной раз: по-молодецки засунув два пальца в рот и свистнув не хуже мальчишки-сорванца. Как тут не вспомнить сивку-бурку, вещую каурку, услышав топот многочисленных копыт? Или все-таки лап?

В общем, спустя пять минут вынесся на нас целый табун лисконнов. Это было невероятное зрелище! Словно радуга бесконечно размножилась и засияла в отблесках заходящего дневного светила всеми своими оттенками и переливами! Каких лисконнов тут только не было: и темно-синие с переходом в бледную лазурь, и огненно-красные с переливами от алого до бледно-розового, и нежно-фиолетовые с фиалково-сиреневыми боками!

Как зачарованные, застыли мы с Натахой посреди поляны у озера и молча любовались обрушившейся на нас радужной стихией. Не страшась нас, лисконны подходили к Марфе, тыкались мордами ей то в плечо, то в руки, косились на нас блестящими огромными глазами и громко фыркали. То ли привыкая к нашему запаху, то ли вопрошая, кого это Хранительница привела с собой.

Махнув рукой, Марфа подозвала нас к себе.

– Стойте тут, ничего не бойтесь. Ваш лисконн выберет вас сам.

– Как я узнаю, что он меня выбрал? – вырвался одновременно у нас вопрос.

– Поймете, – загадочно улыбнулась Хранительница и отступила к озеру.

Мы остались вдвоем на полянке, окруженные лисконнами. Сначала ничего не происходило. Животинки подходили, нюхали, фыркали, кто посмелее, тыкал мордой в плечо.

А затем ко мне подошел один лисконнчик, небольшого росточка. Я даже подумала, что это жеребенок? Лисконненок? Как называют в этом мире малышей, я не знала.

Представьте себе…листопад! Настоящий осенний, не первый робкий сброс пожелтевших листьев. А именно буйство красок от красно-коричневого до пронзительно-желтого, местами алого, багряного, бордового. Вот таким был мой лисконн!

И вот все это рыже-красно-багряное совершенство плавно перетекало сначала в цвет старого золота с переходом в лимонный и завершалось белым золотом лап. Это было…безумно и завораживающе! Я не спускала глаз с этого чуда и чуть не пропустила момент, когда лисконн решил, что я ему подхожу, и он вполне может объявить меня своей.

В какой-то момент, слегка склонив голову, мягко переступая лапами, полубоком лисконн двинулся ко мне. И чем ближе он подходил, тем сильнее вокруг него разгоралось радужное свечение, напоминающее мою драконью ауру, которой я обзавелась в момент нашего приземления в этот мир.

Я протянула руку к лисконну и непроизвольно вздрогнула, обнаружив, что тоже начала светиться радугой. Когда наши два сияния встретились, внутри меня словно закоротило, и я почувствовала, что теперь свободно могу слышать, знать, понимать своего лисконна. Что он очень даже разумное существо, и характер, судя по всему у него такой же вредный, упрямый и упертый как и у меня.

«Здравствуй, мой Огненный, – прошептала я про себя, глядя в глаза первому другу в этом мире. – Огонек, Огонечек мой ненаглядный!» – оглаживала я темно-рыжую мордаху. Лисконн моргнул, фыркнул мне в лицо, уперся мордой в плечо и потребовал ласки.

Я ухватила его за щетинистые уши, слегка подергала за них ласково, а затем по привычке, как любимого своего кота, начала почесывать и поглаживать по голове. В следующую минуту мне почудилось, что моя коняшка замурчала. Но нет, просто показалось. Порыкивать любовно начал, словно лев.

Оглянувшись на Наташку, я увидела, как подруга замерла в восторге, обнимая сине-голубое, местами лазурно-васильковое и даже где-то с кобальтовыми переливами, живое радужное совершенство. И аура у обоих была под стать друг другу: семь волшебных полос всех оттенков синего.

«Кто бы сомневался», – улыбнулась я и прильнула блаженно к своему лисконну.

Примерно через час, натешившись, мы все вместе отправились вслед за Марфой к избе, чтобы собраться в дорогу. Оба лисконна спокойно шли чуть позади нас. Всю дорогу непонятная мысль терзала мой разум, не давая покоя, и, наконец, в паре шагов от избушки я сообразила, что меня беспокоило.

– А зачем мы полдня изображали из себя учениц жокея и учили кучу непонятных слов, если лисконны выбирают себе наездников сами? – задала мучавший меня весь вечер вопрос.

– Потому что здесь могло не оказаться твоего лисконна, и пришлось бы седлать свободное от радужной связки существо. Для этого и нужны команды и тренировки для новичков, потому как характер что у привязанных, что у несвязанных тот еще: дашь слабину и тут же из седла вылетишь, – улыбаясь, объяснила Марфа.

– Ясно, – буркнула я и снова задумалась. – Я так понимаю, поедем мы вдвоем? Сопровождать нас вы не будете?

– Не буду, мы редко покидаем свои Врата, – подтвердила мои догадки Хранительница.

– А… мы не заблудимся? – подумала вслух Наташка.

– Нет. Дорога прямая, опасностей нет, лисконны знают, куда идти. А вам я карту дам на всякий случай. И если что-то случится, вы всегда можете прислать феникса, я отправлю вам помощь, – расписала все прелести путешествия Марфа.

– Ну, раз вы уверены в безопасности двухдневного пути по незнакомой нам местности на едва знакомой нам живности… – протянула я скептически.

– Может, можно найти какого-нибудь проводника? – поинтересовалась Натаха.

– Честно говоря, было бы идеально, – поддержала я подругу. – Мы дома, конечно, путешествуем по краю дикарями, ночуем в кемпингах, – увидев недоумение в глазах Марфы, пояснила. – Отдыхаем в горах и на побережье, живем в палатках, а не в гостиницах, готовим на костре, – и продолжила. – Но чтоб вот так в неизвестность, без связи и знания дороги… – мой скептицизм радостно поднял голову, потирая руки, вылезали наружу занудство и ворчливость.

– Вас встретят на границе моего леса и земель Огненных Диких и сопроводят к Верховному Шаману. Если повезет, увидишь своего отца, пообщаешься с ним, – кивнула Хранительница Наталье. – А тебя ждут знания Альфы Драконов и встреча с райном Гримиумом. Впрочем, знания ждут и тебя, как и сюрпризы, – улыбаясь, стрельнула Марфа хитрым взглядом в сторону подруги.

– Вот че-то как-то сюрпризов нам для полного счастья и не хватает, – хмуро встряла я, не дав Наташке высказаться.

– Люблю сюрпризы! – оптимистично воскликнула Наташка. – Особенно приятные.

– Ага, держи карман шире, – снова проворчала я, переступая порог избы следом за хозяйкой.

– А привязывать не надо лисконнов? – встрепенулась Наташка, оглядываясь свое синее чудо.

– Нет, признали, не уйдут без признанного, – ответила Марфа, и мы дружно продолжили прерванные походом на озеро сборы в дорогу.

Позже вечером, когда в небе зажглись незнакомые звезды, и Этамин осветила лужайку перед избушкой, мы вышли на порог подышать воздухом, выгулять феникса, который весь день проспал в избе, и проверить перед сном лисконнов.

Оставив кружки с чаем на перилах, мы с Натахой, не сговариваясь, подошли каждая к своему радужному.

– Огонек ты мой золотой, – проворковала я, скармливая ему сладкую плюшку.

– Василек ты мой бирюзовый, – шептала Наташка своему красавцу, оглаживая морду.

– Марфа, а как распознать, мальчик или девочка? Или они бесполые? – поинтересовалась я, раздумывая, какое имя дать своему лисконну.

– Ну так по цвету и различают, – опускаясь на порожек тоже с кружкой чая, ответила Марфа. – Вот ты огонь выбрала потому, что в себе все держишь, глаза что твои льдинки, характер воина. Неприступная и холодная на первый взгляд. Ты свое пламя внутри прячешь, поэтому в другом выбираешь яркость и теплоту красок. Вот и лисконн у тебя рода мужского, сильный и воинственный.

– А я? – потребовала ответа и Наташка. – У меня девочка, да?

– У тебя девочка, – подтвердила Хранительница. – Девочки отличаются холодными оттенками. У тебя, Тала, вся душа нараспашку, нежность из глаз брызжет. О любви неземной мечтаешь. Но внутри страх живет, потому и выбираешь холод.

Слегка удивленные тем, как описала нас обеих малознакомая женщина, мы потрепали в молчании разноцветные морды лисконнов и вернулись к своему чаю. Присев рядом с хозяйкой на ступеньках, задумчиво глядели в темное небо, прихлебывая напиток.

– Подождите, – вдруг протянула Наташка, нарушая молчание. – Но ведь моя стихия – огонь, разве я не из рода Огненных Диких? – вопросительно глянула на Марфу.

– Все верно, – кивнула Хранительница. – Огонь, сжигающий пространство, воздух и саму суть Жизни, он ослепительно-голубой. – Марфа замолчала, задумчиво глядя куда-то вдаль. И молчала долго, словно забыв про нас.

Наташка порывалась еще что-то сказать, но, глянув на Хранительницу, решила не приставать с расспросами. Так, переваривая полученную информацию, мы посидели еще с полчаса, и сразу как-то вдруг засобирались в дом. Выезжать нам предстояло на рассвете.

Утро выдалось туманным и прохладным. Марфа помогла нам приторочить к седлам походные сумки, проверила уздечки. Нахохлившийся взъерошенный Финик сидел на Наташкином плече, вцепившись всеми когтями в джинсовку. Ни лисконны, ни птица не боялись друг друга, что не могло не радовать.

Получив от Марфы последние наставления, еще раз выслушав описание дороги, и напоминание что на границе леса нас будут встречать, мы (хотелось бы, конечно, написать, что вскочили в седла) довольно-таки ловко вскарабкались на лисконнов. Попрощались с Хранительницей и неторопливым шагом двинулись прочь от избушки по тропинке в лесную чащу.

Дорожка была достаточно широкой, без рытвин и колдобин. Мои опасения, что верховая езда – это верх неудобства, пока не оправдывались. Еще сонные, хмурые, в молчании двигались мы рядом друг с другом, благо дорога позволяла, став шире примерно в часе пути от дома Хранительницы. Лисконны вели себя порядочно, каверз не строили, характер не показывали. Финик по-прежнему дремал на плече у подруги.

Еще через часок мы проснулись окончательно и решили ускориться, а не плестись по лесу, как беременные черепахи. Еще не до конца понимая, как использовать возникшую между нами и лисконнами привязку, воспользовались выученной командой «вперед». В ответ услышали фырканье, похожее на смех.

Спустя пару минут поняли, что перепутали команды и, крикнув во все горло: «Л-ли-хо!» – мы понеслись приличным, пусть будет, галопом. Ну не разбираюсь я в скачках! Ехать (или скакать?) по-прежнему было достаточно комфортно и мы наслаждались видами, спокойствием, пеньем незнакомых птиц и собственными мыслями. Жизнь казалось радужной и прекрасной.

А ближе к вечеру на нас напали.

Черные крупные волки или псы (кто их здесь разберет) появились внезапно и взяли нас в кольцо, едва мы успели спешиться и снять седельные сумки, собираясь устраиваться на ночлег. Они окружили нас молча и тихо. Ни я, ни Наташка, ни даже феникс не почувствовали опасности. Где-то мелькнула и ускакала испуганным зайцем мысль о том, что лисконны последний час упирались и не хотели идти дальше, тревожно фыркали, дергая ушами и хвостами.

«Черт, Огонек даже шипы выпустил!» – запоздало обнаружила я, оглядываясь на радужного. Став спина к спине, мы пытались оттереть лисконнов в сторонку, чтобы не мешали. Но упрямые существа заняли позиции от нас по бокам и приняли свою боевую форму, выпустив все свои шипы. Финик взмыл ввысь, расправляя крылья и возвращая свой истинный размер.

«Один, два, три… десять» – сосчитала я зверюг. Казалось, мир вокруг нас замер, ожидая развязки. Нам нечего было противопоставить ни зубам, ни мощным лапам, ни звериной силе. В то, что лисконны и феникс смогут нас защитить, лично я не верила.

Круг сужался. Не мигая, молча, неслышно ступали волки, сжимая нас в кольцо, стараясь не выпускать из виду радужных. Лисконны опустили морды, шипы на ушах неожиданно для меня словно бы слиплись между собой в два крупных мощных рога, покрытых чем-то блестящим.

«Наверное, яд», – подумала я, озираясь по сторонам, пытаясь понять, что нас ждет и как спасаться. Рядом тяжело дышала Наташка, точно так же судорожно оглядывалась, сжимая в руках бесполезную ветку, которую она подобрала в пути из-за «необычности формы». Я стояла и вовсе без намека на какое-либо оружие. В голове, словно муха в паутине, билась мысль: «Лисконнов жалко, погибнут ни за что!»

В нескольких метрах от нас с самым крупным волком вдруг что-то начало происходить. По его телу прошла какая-то странная волна, и нам показалось, что живность начала изменяться. В этот момент сверху на эту странную тварь спикировал Финик, вымахавший до полноценного своего размера и, в буквальном смысле слова, пылающий огненной яростью убийцы.

Словно получив знак свыше, лисконны прыгнули к ближайшим волкам и подняли тех на свои уши-рога. Звери, взвывшие от боли, были отброшены в сторону одним движением голов и распластались на краю поляны, сдыхая от ран и яда.

Спикировавший феникс опалил вожака всем своим огнем по туловищу, вдобавок сильно клюнул по темени. Чудовище взвыло, в прыжке переворачиваясь на спину, мечтая прибить наглую птицу к земле. Финик увернулся, взмыл вверх и ринулся на следующего противника.

И только мы тупо стояли и смотрели на звериную драку, не зная, что нам делать и чего ожидать. И тут негаданно у нас сработали инстинкты. Едва озверевший волк прыгнул в мою сторону, как я, дернувшись от испуга назад, вдруг услышала дикий рев.

«Твою дивизию! Еще кто-то по наши души!» – заорал мой внутренний голос, пытаясь сбежать куда-нибудь подальше от охватившего мое тело ужаса. И я рванула вперед с диким желанием спрятаться в лесу.

Земля сотрясалась от тяжелого топота, рядом со мной бежала большая огненная… кошка. От неожиданности я даже притормозила, кошара сделала тоже самое. И несколько секунд мы пялились друг на друга, как две дурочки, прежде чем до меня дошло, что это зверюга – Тала Шат Мау из рода Огненных Диких. По-русски выражаясь, моя Наташка! Впервые в своей жизни обернувшаяся родовой живностью!

«Так вот ты какой, северный… какая, огненная кошка!» – никогда б не подумала, что в минуту опасности всякий бред настолько может одолевать мысли. Или это только нам, девочкам, свойственно? А мальчики сразу четко знают, кого и как убивать, и что делать в другом мире, чтобы «всех спасти и флот не опозорить» и назад вернуться с принцессой?!

Ополоумевшая, едва соображающая, я хотела закричать подруге, чтобы она начала швырять в волков свои огненные игрушки-шары. Как вдруг поняла, почему кошка смотрит на меня в ответ диким глазами. Опустила взгляд на свои руки и обнаружила… когти дракона. Причем далеко не те милые лапки малыша, в которого обратилась впервые на поляне у Агафьиной избы. А вполне себе ничего такие здоровущие (но изящные!) лапищи, способные снести пол избушки и не заметить!

Секунда в ступоре, и до меня окончательно доходит, что я огромный и очень злой дракон! Развернулась и с криком: «Ме-е-е-ня-ая- буу-у-дить!» (знамо дело, телепатическим, чуть не оглушившим, судя по морде, кошку Наташку) кинулась в сторону врага. Лисконны и феникс прыскают в разные стороны, (кто в лес, кто по дрова, то бишь ввысь), а вместо крика из моего… моей пасти вырывается пламя метра три длинной. От неожиданности я аж присела на пятую драконью точку. И, глупо хлопая глазищами, с минуту наблюдала картину «Барбекю на природе».

Несколько волков полыхнуло синим пламенем, на парочку попали крупные искры и они заскулили, повалившись на спину и пытаясь сбить огонь с шерсти. Нескольких затрепали лисконны и феникс. Вожак взвыл, по всей видимости, давай команду оставшимся в живых убираться с поляны. И волки, развернувшись, сверкая хвостами, помчались под защиту леса.

А мы так и остались сидеть, кто на драконьей, а кто и на кошачьей пятых точках, приходя в себя и потихоньку начиная вспоминать, что там рассказывала Агафья об обратных превращениях. Не хватало еще тащиться весь оставшийся путь в образе дракона и кошки, пусть и пантерообразного вида.

Глава 10. Королевство Элтаннин. Эр Наг-Тэ из рода Змееподобных

Высокий худощавый черноволосый маг раздраженно стукнул по раме зеркала, затем махнул рукой, убирая изображение. Волки не справились.

Принцесса, не вовремя вернувшаяся в родной мир, нарушила все планы королевского дяди.

Эр Наг-Тэ из рода Змееподобных, родной дядя правящего райна Гримиума, раздраженно щелкнул пальцами, зажигая огонь в светильниках кабинета. Посвященный Верховный Жрец перворожденного не-бога демона божественного змея Вритру, Эр был взбешен тем, что верные волки не оправдали его ожиданий, не сумели увести наследницу с Пути Змея.

Стоило плести интриги, шаг за шагом приближаясь к власти, продумывать и переделывать планы, корректируя их в зависимости от обстоятельств. Устранять чужими руками всех Хранителей крови, прятать наследницу Золотых Драконов до поры и нужного ему, Наг-Тэ, времени, уничтожить Альфу Драконов и ее супруга-Хранителя, чтобы в шаге от трона обнаружить слабое звено в своих расчетах. Пресловутую случайность, которая сестра закономерности, как говорят на Земле.

Эр Наг-Тэ плеснул себе из высокого кувшина терпкого вина, сделал глоток, задумчиво глядя в глубину успокоившейся зеркальной глади и не видя своего в ней отражения. Осушил бокал, раздраженно стукнул им по столешнице, и стремительно покинул кабинет. Новый план, точнее, новые, созвучные ситуации, корректировки в собственных планах, начали вырисовываться в хаосе мыслей темного мага.

Прибрать к рукам принцессу с помощью верных черных волков не удалось, вторую попытку он делать не станет. Пускай себе добирается спокойно до земель Огненных Диких и спокойно получает знания, необходимые наследнице Золотых Драконов. Непонятная кошка рядом с ней его планам не помеха. Вряд ли девица чистых огненных кровей, иначе кроме оборота натворила бы дел почище дракона.

«Пусть пока живет, – решил темный маг. – Но узнать, кому принадлежит, не помешает. Пускай давер соберет пока сведения о кровных связях непонятной иномирянки-кошки, а после можно и решать: жить ей или умереть». Так размышлял Эр Наг-Тэ, стремительно спускаясь тайными переходами в подземелье своего замка, в тайное святилище, о котором не знал никто.

* * *

Задолго до прихода в этот мир Золотых Драконов, все живое на планете Тубан поклонялось перворожденному не-богу демону Вритру, старшему брату двух взбалмошных богинь Ананты и Ириды. Демон повелевал громами и молниями, градами и туманами, насылал кошмары, пил души, отправлял за Грани. При этом обожал женщин безмерно.

Первыми земли Тубана заселили дети демона: полулюди-полузмеи, рожденные от него и недолгой возлюбленной божественной змеи Айдо из другого измерения. Чувства были недолгими, богине надоел неверный сердечный друг не-бог, и она ушла в другие миры в поисках божественного женского счастья.

Демон обратил внимание на смертных храмовниц, возжигавших Огонь бессмертия в его Храмах. Преград для не-бога, как и слова «нет», не существовало: не лаской, так силой он добивался своего. Во времена не-бога демона Вритру женщина, ее желания и слово, не значили ничего. Они были разменной монетой, усладой, рабынями, кладкой для выведения змееподобных отпрысков, низшими служительницами культа, в задачу которых входило поддерживание Огня бессмертия в змеиных Храмах.

Не-бог демон Вритру любил свое змееобразное тело, покрытое золотыми чешуйками. К своим последовательницам являлся он в образе статного мужчины с волосами цвета весеннего меда, сладкими речами и нежными руками. Ни одна храмовница не устояла перед его чарующими словами и янтарными глазами. Да, собственно, кто бы их вообще спрашивал, если рассуждать здраво! Но демону временами хотелось искренней ласки и неги, потому образ прекрасного не-бога как нельзя лучше помогал в любовных приключениях.

К Верховным Жрецам не-бог демон приходил в своем истинном обличье: змееподобный, огромный, горящий золотом и огнем, если он хотел уничтожить, Жрец сгорал за долю секунды, ослепленный сиянием не-бога. Демон был жесток и безжалостен. Диким, сильным и хитрым зверем представал он перед своими покорными слугами – народом, меняющим ипостась.

Но любимой и единственной целью не-бога демона Вритру была абсолютная жажда власти над миром. Плетя интриги, вселяя ужас, даря надежды на исполнение самых неисполнимых желаний и отнимая их одним махом за малейшую провинность, демону удалось достигнуть многого. Единственный ребенок бога-создателя Ару и богини-созидательницы Дану, рождение двух сестер-близняшек воспринял, мягко говоря, без восторгов.

Когда на свет появились младшие сестры Ананта и Ирида, не-бог демон Вритру уже управлял своим миром более тысячелетия. Избалованные донельзя, богиньки бесили и раздражали демона. Когда они подросли и стали покушаться на власть над его Миром, Вритру с помощью интриг, хитрости и лести рассорил близняшек.

Но в последний момент вредные бестии объединили усилия и, лишив старшего брата не-бога силы, упекли Вритру в Преисподнюю Миров Первозданного Хаоса. Где он и «прохлаждался» до сих пор, копя силу, мощь, злобу и ненависть, возлагая надежды на скорое возвращение в свой потерянный Мир.

Последней местью свергнутого не-бога демона стала интрига, благодаря которой власть над созданиями планеты Тубан захватила Ирида, богиня Радуги, несущая Свет, Мир и Жизнь. В бешенстве от неверности возлюбленного, Ирида погрузила свою старшую сестрицу-близняшку, мать змей Ананту, в вековой сон.

Именно Ирида подарила миру Золотых Драконов. Именно от нее появились потомки рода Арракис, Заклинателей Змей, умеющих продлевать сон божественной старшей из двойняшек. С помощью радужной богини в бывшем мире не-бога демона Вритру были разрушены все его Храмы, погас Огонь бессмертия.

Редкие почитатели старшего брата-бога спрятались, ибо поклонение Вритру каралось теперь законом свободного народа, меняющего ипостась. Столько щедрый подарок, смену ипостаси, даровали в свое время Ананта и Ирида своим детям и помощникам за помощь в свержении старшего брата.

С тех пор прошло тысячелетие и в мире свободного народа поклонялись либо богине Радуги Ириде, либо богине Ночи, матери всех змей Ананту. Не-бог демон, первенец Вритру был забыт неблагодарными людишками. И лишь немногочисленные члены Ордена Дакши все еще возносили молитвы в тайных Храмах не-бога, не давая заключенному в Преисподней Миров Первозданного Хаоса не-богу демону Вритру окончательно истаять в ледяной вечности беспамятства.

* * *

В роду отца Эр Наг-Тэ все мужчины становились жрецами запрещенной религии. Несмотря на отсутствие не-бога в Верхнем мире, сила и тайные знания, оставленные им своим почитателям, имели великую и мрачную силу. Темными магами становились мужчины рода Змееподобных. Столетьями жрецы Вритру пытались вернуть демона к власти, чтобы самим править миром свободного народа. Но малое количество молящихся не давало не-богу полноты силы и демон не мог самостоятельно разрушить стены своей тюрьмы, чтобы вернуться в мир.

Наследники рода Змееподобных несколько раз пытались прийти к власти и стать правящим родом свободных земель, но без Обряда Прохождения Сквозь Радугу, без помощи Золотого Дракона стать райном не представлялось возможным. И все попытки переворота заканчивались неудачей.

И вот, наконец, Эр Наг-Тэ нашел способ помочь не-богу демону Вритру вернуть свою силу, чтобы совместными усилиями со своими верными жрецами выпустить его в Верхний мир, разрушив радужные порядки, установить былое величие Храмов Огня бессмертия и наказать мерзкую младшую близняшку, посмевшую обмануть сына-наследника бога-создателя.

Темный спустился в тайный храм, расположенный глубоко в недрах замка. Скинул простые одежды, облачился в жреческую хламиду для жертвоприношений. Омыл руки и лицо змеиным молоком из чаши, стоящей у входа и только после этого переступил порог главного зала Храма Огня бессмертия. Младшие жрецы уже приготовили все к обряду. Жрецу оставалось лишь завершить начатое.

Зал находился в подземной пещере. В центре располагалась яма, не имеющая ни дна, ни света. Служители культа называли ее Преисподней. Из центра зева, словно язык демона, выступала круглая площадка. Добраться в круг можно было по кованному золотому мостику. На площадке, покрытой янтарными плитами, разместился алтарь из черного мрамора, добытого на юге королевства, в горах Дакши. Считалось, что именно там родился демон Вритру, и жертвоприношение на камне из родовых мест вливало силу в умирающего в заключении не-бога.

Эр Наг-Тэ перешел по узкому мостику к алтарю, опустился на колени. Склонив голову и закрыв глаза, Верховный Жрец возложил на край камня руки. Слева на жертвеннике лежал тонкий узкий, похожий на жало змеи, кинжал. Справа стояла золотая чаша, инкрустированная змеей, кусающей себя за хвост. Пустой сосуд ждал своего часа.

За спиной коленопреклоненного жреца зазвучали барабаны: первым подал голос джембе, следом подключились по очереди дунумба, сангбан, кенкени. Эр Наг-Тэ, повинуясь голосу инструментов, поднялся с колен и начал священный танец вокруг пока еще пустого алтаря. В пяти чашах, распложенных по кругу, вспыхнул Огонь бессмертия, в воздухе запахло жжеными травами и сладким ядом змей.

Движения Верховного жреца становились все быстрее, древние слова молитвы на давно забытом языке не-бога срывались с губ Наг-Тэ шипящими звуками. И когда в зале Храма прозвучал долгий, протяжный, вырывающий сердце и душу, зовущий гул диджериду: трубы, способной донести молитву до слуха заключенного демона, жрец замер, воздев руки, на краю темного зева.

Младшие жрецы подвели к золотому мостику обнаженную перепуганную девушку. Ее золотые распущенные волосы струились до самых бедер, в них же она стыдливо куталась от мужских глаз. Слегка опоенная дурман-водой, чтобы быть в сознании и все понимать, но не сопротивляться, жертва, подталкиваемая служителями в спину, ступила на мостик.

Верховный жрец опустил руки и нежно и ласково улыбнулся и протянул их в ожидании, подзывая девушку к себе. Не спуская глаз с мужчины, златовласка прошла по мостику и, ступив на край площадки, замерла, не в силах отвести взор от жреца. К звуку барабанов и могучему голосу демона присоединился нежный плач флейт. Ярче вспыхнули огни в чашах, усилился запах трав и яда. Девушка колыхнулась и, поймав ритм, начала раскачиваться, повинуясь движениям рук Верховного Жреца, стоящего по ту сторону черного алтаря.

Ни единого слова, только звуки барабанов и диджериду, огонь, запах и движения женского тела в отблесках Огня бессмертия. Музыка нарастала. Вот девушка сделала шаг, другой ближе к алтарю. Жрец все так же стоял напротив, завораживая глазами и маня дивной улыбкой.

Никто из младших служителей культа, кроме Эр Наг-Тэ, не знал, что видит обреченная перед тем, как взять в руки кинжал и чиркнуть по ладони, чтобы наполнить чашу не-бога кровью. А затем, подойдя к краю пропасти без дна, с улыбкой счастья и любовью во взоре, шагнуть в распахнутый в немом призыве зев Преисподней.

Девушка сделала шаг. Диджериду, застонав в любовном экстазе в последний раз, смолк. Верховный жрец взял чашу с добровольно отданной кровью очередной возлюбленной не-бога демона Вритру и полил ею черный алтарь. На мгновенье все, кто находился в зале жертвоприношений, ощутили на лицах дыхание демона, затем черный камень вспыхнул пронзительно-голубым пламенем, огонь в чашах резко погас, все звуки стихли. И в абсолютной тишине жрец и служители услышали, как где-то глубоко внизу, в кромешной тьме без света, запаха и жизни, медленно стучит сердце не-бога, заключенного в объятья Вечности.

С каждым жертвоприношением бьется все сильней и уверенней.

Глава 11. На стыке земель, или Укротитель диких кошек

Посидев с полчаса на кошачье-драконьих пятых точках и слегка придя в себя, мы смогли перевоплотиться в человеческий вид. Собрав волю в кулак, чтобы не разораться или не разреветься, с единственным синхронным воплем: «Твою ж мать! Валим отсюда!» – мы буквально взлетели каждая на своего лисконна и, не разбирая дороги, доверившись инстинкту радужных и словам Марфы о том, что они знают, куда везти, помчались прочь от страшной поляны. И только когда совсем стемнело, мы остановились в первом попавшемся месте, выпали из седел под ближайшим деревом, недалеко от дороги, и выдохнули весь ужас пережитого нападения.

Наташка назажигала светляков, и с полчаса мы тупо сидели под деревом, не в силах шевельнуться. Руки тряслись, сердце заполошно колотилось, дыхание с трудом приходило в норму. Не знаю, что больше всего потрясло подружку, меня же все еще потряхивало при мысли о том, как запросто (походя, на автопилоте, не задумываясь!!!) в стрессовой ситуации я перекинулась в дракона и пульнула по волкам столбом огня! При этом уничтожив живое существо!

«Этой штуковиной надо срочно учиться управлять! Где мой хваленый контроль над собой и всем на свете??? Да ни разу в бешенстве я никого не ударила и не убила. Максимум, могу поорать, послать, нахамить!»

– Зато ты сегодня спасла нам жизнь, – ответила моим мыслям Наташка и я вздрогнула, осознав, что разговаривала вслух.

Мы поднялись, сняли с лисконнов седельные сумки, распрягли и опустили верховых побродить рядом в поисках пищи. Феникс слетел с плеча подруги на ветку и приводил себя в порядок, кося глазом то на меня, то на свою хозяйку. Вытащив из рюкзаков мягкие толстые одеяла из местной ткани, мы снова рухнули на землю, потому что ножки от перенапряжения нас все еще не держали.

На дне обоих мешков обнаружили по фляжке воды и сухпаек. Достав пирожки, воду, непонятные фрукты, похожие на земные яблоки, но с двумя небольшими косточками внутри, в молчании перекусили. Наташкины светляки повисли над нашими головами, освещая пространство вокруг нас. Существа едва слышно чем-то хрумтели, потом раздался писк, и я поняла, что наши лисконны далеко не травоядные, а местами очень даже хищники.

– Ну и что это было? – наконец задалась вопросом я, на этот раз действительно вслух.

– Не знаю… – протянула Наташка. – Вопрос, кому мы понадобились и зачем?

– Вот именно! Вроде никому еще дорогу перейти не успели. Судя по всему, королю мы нужны живые, так что могу предположить, что волки не от него. С другой стороны, откуда он мог так быстро узнать про нас? Разве что Агафья или Марфа весточку послали во дворец… – продолжила размышлять.

– Не срастается. Хранительницы предупредили бы нас об этом, – пожала плечами Наталья.

– А с чего ты так уверена, что они вообще нам правду рассказали? – буркнула я зло. – Мы их впервые видим, они нас тоже. Мало ли что они нам наплели. Вдруг нам лапшу на уши все это время вешали? И теперь мы сами мчимся в пасть… к волкам! Почему-то у Хранительниц на нас никто не нападал!

– Не знаю, я им верю обеим, – не согласилась подруга. – Иначе, зачем бы они учили меня азам волшебства? А тебе рассказали о том, кто и что ты в этом мире. Да и, как я поняла, кровь Золотого Дракона здесь редкость и важность. И если на тебя открыли охоту, то более логично захватить, а не убить.

– Ну-у-у-у… – протянула я в ответ, – а кто его знает, что у них тут логично, а что нет! Вот куда мы едем?? К твоей родне или на убой? А, может, к твоей родне на убой? Откуда мы можем знать, что на этой чертовой планете на самом деле происходит? Да и вообще, вдруг мы прямиком в лапы королевы этой сумасшедшей едем, которая спит и видит дракона на ремешки моднявые пустить, а шкурку на сумочки и сапоги!

– Насколько помню, местной королеве за каким-то лешим сердце дракона нужно, – зевая, проворчала Наташка, укутываясь в одеяло-спальник, – а не шкурка.

– Да какая к черту разница! – взбесилась я. – Сердце, почки, селезенка! Охотились на нас, понимаешь?! И мы не знаем, что эти волки от нас хотели: убить, съесть или еще чего! Судя по всему, волки были оборотнями. Или как они тут все себя называют: меняющие ипостась?!? – сорвалась я на почти крик.

Лисконны вопросительно рыкнули, Наташка успокаивающе шикнула им в ответ, я с психу сделала большой глоток, поперхнулась, и вода потекла по подбородку. Раздраженно утерлась, закрутила фляжку и бросила ее в мешок. Огонек подошел ко мне в полутьме и ткнулся мордой в голову. Я судорожно вздохнула от неожиданности, ухватила его за уши и прижалась к нему лбом. Просидела так минут пять и спросила:

– Дежурить будем? Или чему быть, того не миновать? Если мужики вооруженные нападут, вряд ли справимся… – вздохнула и тоскливо пояснила – Не хочу убивать… Одно дело волков, другое – людей… Да и то, не уверена я, что сегодня волки сгорели от пламени…

Лисконн тихонько сопел мне в лицо, я гладила его уши, Наташка вздохнула, ничего не ответив. Потрепав радужного в последний раз, чмокнув его в нос, вернулась к подруге. Наташка, полностью укутанная в одеяло, полулежала, опираясь на дерево. Я последовала ее примеру, укуталась и прилегла, положив голову на выступающий корень.

– Может, огонь разожжешь? – попросила Натка.

– Не боишься, что я тут все подожгу? – полюбопытствовала, приподнимаясь и настраиваясь на нужный лад. – Черт, наверное, веточек каких-то надо собрать на розжиг.

– Да ну, помнишь свой первый костер? Ну, тот, на озере от моей искры. Мы ж тогда веток не собирали, ты просто дунула, и он горел до утра на пустом месте.

Я нахмурилась, вспоминая.

– Неа, не помню. Но давай попробуем. Так, все в сторону.

Пришлось выбираться из одеяла и отползать от подруги и дерева. Вставать было лень, и я на коленках осторожненько переместилась на несколько шагов. Глубоко вздохнула и о-о-очень аккуратно выдохнула воздух из легких прямо перед собой. На опушке расцвела робкая капля слабенького огонечка. Расхрабрившись, я подула на искорку сильнее. Огонек подрос. И тут я подавилась воздухом и неожиданно для себя кашлянула в сторону костерочка.

Мне повезло, отпрянула я реактивно, иначе бы осталась как минимум без бровей! Пламя полыхнуло резко и сильно, взметнувшиеся лепестки огня опалили лицо жаром. Ошалевшая, я завалилась в бок подальше от дела рук (или губ?) своих. Отползла снова к дереву, закуталась в одеяло.

– Так что, дежурить будем? – вновь задала я вопрос.

– А может, как в дурацком кино, ну его нафиг все-таки? Ну что с нами случится? Снова нападут? Так лисконны и феникс разбудят, – пытаясь не зевать, проворчала полусонная Наташка.

– Угу, разбудят, как же, – вслед за ней подавляя зевоту, промычала я. – Может ты и права: все волки в округе теперь точно знают, где мы ночуем, судя по размеру моего кострища! Искры аж до звезды летят.

И так же, как и в первую ночь прибытия в этот мир, нас моментально вырубило.

Схватили нас под утро. Полулюди-полузмеи опутали нас странной паутиной. Мы с Наташкой находились словно в коконе: ни пошевелиться, ни голову повернуть, ни рот раскрыть. Только и торчала наружу часть лица (если конкретно, то глаза и носы). Все остальное было туго упаковано в серое нечто.

С трудом поведя глазами по сторонам, обнаружила, что феникса нет, а лисконны застыли стреноженные и обездвиженные, словно деревянные куклы. Странных существ было пятеро, насколько я могла видеть. Один из них отошел в сторонку, развел в сторону руки, что-то произнес и воздух перед ним заволновался, словно в воду камень бросили и от точки падения пошли круги. Они расширялись и, наконец, стала видна черная дыра. Нас подхватили на руки и потащили к этому черному нечто.

Не сговариваясь, мы начали извиваться. Мычать, рваться наружу из силков паутины. Но все было бесполезно, чем больше мы сопротивлялись, тем сильнее нас упаковывало в кокон. Кто-то рядом произнес, а словно прошипел:

– Не с-с-сопротивляйтес-с-сь, кольца з-з-с-с-ме-и от движ-ж-же-ния с-с-с-ж-жимаютс-с-с-сильнее, задох-х-х-нетес-с-сь рань-ш-ш-ше времени.

Мы испуганно замерли. Кто-то невидимый подхватил нас, словно кукол, на руки и шагнул в черный овал. Дыра в это раз оказалась не бесконечной норой кролика, а порталом мгновенного перехода в точку возврата.

И вот мы уже лежим (стоять в спеленатом состоянии дело нереальное) в странном помещении. На первый взгляд подземелье, по стенам мерцают непонятные надписи красными огоньками, факелы через каждые пару метров, в центре необычный рисунок, похожий на пентаграмму, как ее изображают в фильмах ужасов. Посреди этой штуковины алтарь, изрисованный клубками извивающихся змей.

В головах жертвенника возвышалась приличных размеров морда змеи с зеленым светящимися глазами. В какой-то момент мне показалось, что змея еле-еле, едва заметно, но покачивается. Были бы свободны руки, протерла бы глаза для улучшения зрения. Но руки, как и все остальное, были спелёнаты.

Наташку подтащили ближе к светящимся красноватым линиям пентаграммы, какой-то тип в балахоне и капюшоне, с ужасающе тонкими и длинными запястьями и пальцами что-то поколдовал над неподвижным телом подруги и пелена с нее спала. Я, было, обрадовалась, да не тут-то было.

Словно в кино про иллюзионистов Наташка воспарила над полом и медленно начала перемещаться к алтарю. Забыв про то, что в змеиных силках нельзя дергаться, я забилась, пытаясь вырваться на свободу, с ужасом осознавая, если сейчас к нам (как в кино!) не придут на помощь, то мою подругу прирежут во славу какого-то непонятного божества!

Никто не обращал на меня внимания, я с ужасом взирала на происходящее, разрывая в немом крике легкие. Силки давили все сильнее и воздуха не хватало. Осознав бессмысленность усилий, снова замерла, не в силах оторвать взгляд от алтаря и распростертом на нем теле подруги!

Наташку все таким же бесконтактным способом обнажили полностью, при этом она даже не шевелилась! И если бы я не видела, как колышется ее грудь, подумала бы, что она уже мертва!

Тип в балахоне осторожно шагнул в круг пентаграммы, захватив с собой странный нож в форме полумесяца чем-то напоминающий земной серп. Но ручка у него была по центру, лезвие очень тонкое, а расстояние между остриями было сантиметров пять, не больше. И оба кончика загибались рыболовным крючком. В другой руке у него был длинный кувшин с узким горлышком, из которого торчала гибкая трубка.

В какой-то момент я осознала, что с глазами начала происходить трансформация и зрение стало драконьим. Вспомнив, кто я этом мире, попыталась продолжить изменения тела, чтобы разорвав путы и обернувшись ящером спалить тут все к чертям собачьим, спасти себя и Наташку, сбежав подальше (желательно, в свое измерение!). Но не тут-то было! Сколько бы я ни старалась, с моим телом ничего не происходило.

Тем временем, балахонистый начал что-то петь на шипяще-свистящем языке, затем резко размахнулся и всадил в Наташкину грудь, прямо в солнечное сплетение, этот странный полумесяц. Я захлебнулась криком, из глаз рванули слезы, сердце на минуту остановилось, в голове зашумела кровь, страх переплавился в бешенство.

Силки сжимали все сильнее, я рвалась на свободу из всех сил, рычала, каталась по полу, пока не задохнулась в объятьях нитей кокона. Видимо, на какое-то мгновенье, я потеряла сознание. А очнувшись, увидела, как убийца пристраивает между кончиков всаженного в Наташкину грудь серпа тонкую трубку из кувшина. И по ней начинает сочиться не кровь, а какая-то голубовато-жемчужная субстанция.

«Что он делает? – забилась в сознании в слабой надежде мысль: раз бежит не кровь, значит, подруге ничего не угрожает. – А вдруг отбирают душу? Вдруг здесь это возможно? И кем она очнется без души?» – ужас рвался наружу, услужливо рисуя безобразные картины из смеси фильмов ужасов, триллеров и хардкора.

Каким-то пятым чувством я вдруг поняла, что забирают у Наташки не душу, а Силу, а вместе с Силой и Дар быть всеми своими ипостасями. Ее опустошали на моих глазах, после этого ей прямая дорога в… психушку. Без капли Силы и Дара ее разум не выживет, и на моих глазах ее все равно, что убивали!

Глаза ослепли от слез, сил биться в сетях уже не было. Чудо не происходило, никакой незнакомый принц не примчался нам на выручку, и я поняла, что вот тут и закончится наш Путь Змеи. В подземелье каких-то маньяков, на алтаре неизвестного божества.

В полубессознательном состоянии почувствовала, как меня подняли незримые руки, выпутали из пут, тело ощутило прохладу, видимо так же, как и Наташку, раздели полностью.

Второго алтаря я не видела, оттого не понимала, куда меня перемещают воздушным путем. В какой-то момент мое неподвижно-парящее тело развернули вертикально к полу, и я обнаружила себя висящей напротив головы алтарной змеи. И голова эта раскачивалась, гипнотизируя зеленым взглядом, из которого струились изумрудно-прозрачные нити света. При этом пасть чудовища распахивалась все сильнее, обнажая острые зубы и мечущийся туда-обратно язык.

Змеиный служитель вытащил странную трубку из тела Наташки, закупорил горлышко кувшина, вытащил серповидный нож из груди своей жертвы. Снова раздались шипящие звуки, убийца встал в ногах подруги, раскинув широко руки. Голова змеи раскачивалась все сильнее, пасть раззявливалась все больше. Миг… туловище чудовища резко откинулось назад, а затем… голова змеи стремительно метнулась вперед и в один мах заглотила пол тела, лежащего на алтаре!

Мой вопль сотряс своды пещеры, я орала, не замолкая, переходя в визг, возвращаясь к утробному вою и снова визжала как свинья, умирающая под тупым ножом. Захлебывалась от нехватки воздуха и снова выла, выла, выла, благословенная темнота не хотела забирать в свои объятья и весь процесс поглощения тварью моей Наташки я видела до конца!

Конец наступил быстро. Пара горловых движений, и довольное чудовище облизнуло сытую морду раздвоенным языком. Я охрипла от крика, но продолжала молча выть от ужаса и боли. Сердце разлетелась на тысячи острых кусочков, разрывающих душу на части. И к чему мне эта ипостась драконова, если подругу спасти не смогла? Если дракон оказался настолько беспомощным в руках маньяков неизвестно культа?

В полном ауте глядя в глаза довольной змеи, не сразу заметила, что настала моя очередь. По-прежнему вертикально, меня плавно начали перемещать в сторону алтаря. «Ну, вот и все, сказка закончилась, не успев начаться», – бились умирающими мотыльками мысли в моей голове. А как все начиналось! Плюнуть бы в глаза всем тем авторам фэнтези, у которых героев всегда спасают в последний момент!»

На выгоревших остатках души, сердца и разума дотлевали холодным головешками последние мысли. Хотелось врезать по зеленым сытым змеиным глазам, да не было ни сил, ни возможности. Горло напоминало пески Сахары, раскаленные и раздвоенный змеиный язык резко и шустро обследовал мое лицо. Затем меня опустили на алтарь.

Голова рептилии замерла напротив, вперив взгляд прямо в мои глаза. Тварь смотрела, не мигая, предвкушая или ожидая чего-то. Тела я не чувствовала, мозг заледенел от страха, ужаса и безнадежности. «И ведь никто не узнает, куда мы делись», – скользнула из полузабытья мысль. Я перевела взгляд, обнаружив нависающую над собой балахонистую морду в капюшоне. Хотела что-то просипеть в последнем проклятье. И в этот миг в меня всадили нож.

Острый, длинный, тонкий, он прошел ядовитым жалом змеи точно сквозь солнечное сплетение, царапнул по алтарю, выйдя со спины. Я задохнулась от боли, змея замерла в предвкушении. А убийца двумя руками разорвал мне грудину и вытащил на свет божий мое сердце. Золотое сердце дракона билось в окровавленных ладонях. Чудовище раззявило пасть в ожидании.

А я, захлебнувшись в который раз от крика,… проснулась на поляне, под деревом, судорожно пытаясь вырваться из объятий одеяла.

Перепуганная Наташка не могла ко мне подступиться минут десять, я орала и брыкалась во сне, запутавшись в ткань. Лисконны во всей своей боевой красе, нервно хлестали себя хвостами, хрипели и перетаптывались на месте, феникс метался в небе над нами с истеричным клекотом. Как оказалось, подруга проснулась от моего дикого крика и попыталась разбудить, помочь выпутаться, но я никого к себе не подпускала. И даже выплеснутая в лицо вода из фляжки не привела меня в чувство.

Очухавшись, я, наконец, заткнулась. Вырвалась из объятий мокрого одеяла (видимо именно оно во сне играло роль того самого кокона или змеиных колец, как называли их полулюди). Говорить не могла, охрипла от собственных воплей. Наташка протянула мне фляжку, и я припала к горлышку, как умирающий от жажды в пустыне к роднику.

В ответ на невысказанный вопрос подруги, мотнула головой и с трудом просипела:

– Сон дикий приснился… Нас в нем убили…

Наталья приготовилась к подробностям, но я вновь покачала головой, отказываясь даже вспоминать ночной кошмар.

Где-то через полчаса мы собрались и в молчании покинули гостеприимную поляну. Звери и Наташка иногда косились на меня, но я упрямо молчала, не желая наяву пережить ужас прошлой ночи. Ощущение, что все было взаправду не покидало меня ни на секунду. «Надо у кошачьих шаманов поспрашивать, может, драконы еще и ясновидящие. Тогда точно, сказка закончилась для нас, не успев начаться!»

Так в молчании с приличной скоростью, без перекусов и отдыха, мы неслись на место встречи с посланцами от Огненных Диких. И снова змеиным хвостом пронеслась мысль: «А ведь мы даже не узнали, каким образом Марфа передала весточку о том, когда и где нас надо встречать!» В общем, после двух нападений (реального и в мире снов), я окончательно выпустила наружу своих верных друзей: недоверие, цинизм и скептицизм, слегка приправленные агрессией, наглостью и стервозностью.

Ближе к вечеру мы, наконец, выехали на окраину леса. Выперлись, что называется, не осмотревшись, и встали, как три тополя на Плющихе (точнее, два тополя верхом на лисконнах) на всеобщее обозрение. То, что нас обозревают, мы поняли не сразу. В какой-то момент в затылке появился зуд, а внутри все сжалось от нехорошего предчувствия, и, не успела я предложить Наташке смыться под прикрытие деревьев, как прямо перед нами (и откуда только взялся!) объявился дикий камышовый кот.

Во всяком случае, на наш первый, перепуганный взгляд, схожесть с земным родственничком имелась. То, что произошло в следующую секунду, лично я могу объяснить только пережитым в пути стрессом! В одно мгновенье вместо Наташки рядом со мной оказалась огромная нервная и дикая кошка в полной боевой трансформации: пылающая огнем, с устрашающего вида когтями, скребущими землю. В оскале кошары, обнажившем белые заостренные клыки с мою ладонь, не было ни намека на человечность или хотя бы на Наташку.

И все бы ничего, если бы тут же не взбрыкнул мой лисконн. Как оказалось, его наездница, то бишь я, не отставала ни на мгновение от подруги и прямо на радужном перевоплощалась в дракона. Успев скатится с верхового, в следующую секунду я уже разъярённой золотой громадиной стояла рядом с подругой и разве что хвостом себя не охаживала по бокам (неудобно просто, я ж не кошка!). Где-то в горле начинал зарождаться огненный рык, из раздувавшихся ноздрей уже повалил дым.

Камышовой котяра от такой картины вытаращил глаза и начал отступать. Но не тут-то было! Наташка… Хотя нет, в данном случае Тала Шат Мау из рода Огненных Диких, припала к земле и без единого звука прыгнула на врага. И, как я понимаю, жаждала она не в объятия свои заключить животинку, а порвать на части. Что и продемонстрировала каким-то невероятным образом, вцепившись коту в глотку и повалив его на землю.

Камышовый быстро преодолел растерянность и нам (мне, лисконнам и фениксу) осталось только наблюдать кошачью драку не на жизнь, а на смерть! Плюнуть огнем я не могла, опасаясь задеть Наташку. Финик близко не подлетал, иначе замесили бы на фарш вместе с перьями и не заметили бы. Лисконны тоже ничем не могли помочь, потому что в огромном огненно-пыльном рычащем и завывающем клубке не разберешь, где Наташкины лапы, а где хвост чужака.

Так мы сидели-стояли и наблюдали вечность, пока не раздался человеческий рыв:

– Какого демона ту происходит? Гэтито, брысь, я сказал!

И не успели мы сообразить, что происходит, как перед нами появился высокий крупный мужик, шагнувший к дерущимся котам. Схватив камышового за хвост, чужак выдернул его из битвы и отбросил в сторону. Не ожидавшая такой подставы Наташка брякнулась на спину, тут же подлетела на полметра и с разворота, прямо в полете, рванула к незнакомцу, оскалив зубы и выпустив когти.

«Беги, мужик!» – мысленно заорала я, все еще находясь в шкуре дракона. Но… перехватив дикую огненную кошку в полете поперек туловища, этот самоубийца шмякнул ее о землю, прижал всем своим немаленьким телом, схватил за шею и придавил к траве. Натаха взвыла, я подскочила с рыком и плюнула со всей дури огнем в наглеца. Небрежно махнув рукой этот… наглый тип просто отмахнулся от драконьего огня, который словно растворился в воздухе и даже облачка не осталось!

Финик спикировал сверху со злобным клекотом, желая вцепиться гаду в волосы и хорошенько шандарахнуть клювом по темечку, чтобы неповадно было руки на хозяйку распускать. Да не тут-то было! Бедную птичку спружинило от мужика на расстояние примерно в локоть и подкинуло в воздух на добрых пару метров!

Кувыркнувшись в воздухе, потеряв пару перьев от столкновения с неизвестной преградой, Финик воспылал огнем и уже с боевым криком рванул на обидчика. Чтобы снова отлететь как на батуте в синее-синее небо!

Что странно, камышовый не лез, прижавши уши к лобастой голове, поджав хвост, сидел в напряженной позе и следил за происходящим, не пытаясь ни помочь, ни напасть. Решив, что он пока не опасен, я снова плюнула огнем, феникс напал-отпружинил-взлетел. И так мы развлекались несколько минут, пока до меня не дошло. Мужик, прижимая Наташку за шею к земле и удерживая Огненную Дикую кошку всем телом, что-то при этом ей нашептывал.

«Ну гад, еще и издевается!» – решила я и двинулась всем своим огромным золотым телом к супостату, желая прихлопнуть его всей своей драконьей массой, раз огня он не боится!

Но вдруг услышала, что шепчет мужчина в нервно дергающиеся ушки разозленной кошки: «Тихо, тихо, маленькая! Не бойся! Все хорошо! Успокойся и я отпущу тебя малыш! Тш-ш-ш-ш, пожалуйста. Я друг. Гэтито – глупый котенок! Пожалуйста, моя хорошая, моя прекрасная, моя славная, огненная, дикая, прекрасная! Тала, Тала, успокойся, прошу тебя! Динхе, динхе, прошу тебя! Не рычи! Грозная моя сильная, маленькая, нежная! Все хорошо!»

Я опешила и глянула внимательней на камышового, который по-прежнему сидел на месте и больше никуда не встревал. И морда у него была такая … Как у моего кота Жорика, когда он нашкодил, но при этом всем своим видом убеждает меня в том, что «я не я, корова не моя, меня здесь не было, ничего не знаю, ничего не делал!».

«Ах, ты ж, мелкий пакостник!» – возмутилась я, и кошара меня услышал! Виновато поджал уши и хвост, и задом начал отползать подальше от злобно рыкнувшего на него дракона. Укротитель диких кошек мельком глянул на меня, и продолжал успокаивать Наташку, продолжая нежно и ласково нашептывать ей всякий слащавые глупости.

«Ты кто?» – послала я мысленно запрос. Он дернул головой и ответил: «Друг!» Как ни странно, я поверила. И, спустя пару минут обретя свою человеческую ипостась, подошла к своей дикой, все еще прижатой к земле, подруге, присела напротив нее на корточки и тихо позвала:

– Натка-а-а, Натка-а-а-а! Все хорошо! Возвращайся! Он не опасен!

Бешеный взгляд карих глаз зацепился за лицо, замер, фокусируясь на мне. Натаха напряглась, дернула головой, повела плечом и требовательно рыкнула.

– Я отпускаю и отхожу, ладно? А ты не кидаешься вслед, – ласково произнес незнакомец и, кивнув в ответ на рык-подтверждение, спокойно поднялся и сделал шаг назад.

Пушистая огненная пружина взвилась вверх, разворачиваясь в полете к обидчику, рухнула на землю, прижав уши и раздраженно дергая хвостом.

– Натаха, все, спокойно, возвращайся. Походу, это за нами пожаловали от Марфы, – объяснила я злобной кошке. – Просто кто-то, видимо, решил пошутить, – кивнула на виновато набычившегося камышового. – Но шутка вышла неудачной!

С минуту кошка, раздражено скаля клыки, косилась в сторону шутника, не забывая поглядывать на наглого чужака, посмевшего ее тронуть. Затем глубоко вздохнула, закрыла глаза, потянулась, вздрогнула, поплыла огненным маревом и сменила ипостась. И вот мы стоим друг напротив друга.

Мы вчетвером с нашей живностью («Нас четверо пока еще мы вместе!» – запели в моей голове мушкетеры). «Черт, нас-то пятеро! Еще Финик где-то шляется», – подняла я голову вверх, чтобы позвать огорченную неудачей птицу. Махнула рукой: феникс резко спикировал и приземлился возле наших ног, растопырив крылья, взъерошенный, злой и ругающийся на своем птичьем языке.

Наташка присела, погладила Финика по голове, успокаивая, и вновь выпрямилась, пристально глядя на мужика. Собственно, мужиком его можно назвать только в хорошем смысле. Если судить по внешнему виду, вполне себе взрослый, уверенный в себе состоявшийся мужчина. Сильный, я бы даже отметила, смелый, раз не побоялся кинуться разнимать двух ополоумевших кошек.

Высокий: выше Наташки на голову. Про себя вообще молчу, с моим-то королевским ростом метр шестьдесят три я и подруге только до плеча макушкой доставала. Кареглазый, с прической «а-ля Дима Маликов в юности»: темно-каштановые слегка вьющиеся волосы до плеч.

Высокие скулы, красиво очерченные чувственные губы, гладкая кожа с легкой щетиной. (Той, что так приятно ласкает разгоряченную от поцелуев кожу!) Темно-синий камень в правом ухе. Широкие плечи; поджарый, мускулистый, он стоял напротив растрепанных нас с легкой улыбкой, без страха, спокойный и уверенный. Словно не он только что прижимал дикую кошку к земле, перед этим отшвырнув за хвост другого кошака на два метра в кусты.

– Алоха, – прозвучал ни разу не запыхавшийся глубокий мужской голос. При этом мужчина скрестил ладони и прижал их к центру своей груди. Видимо, приветствуя нас.

– Я вилд Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких – едва наклонив голову, представился мужчина. – Прекрасная вилда, видимо, Тала Шат Мау? – полувопросительно произнес в сторону Наташки.

– Прекрасная вилда, может, и Тала Шат Мау, – выпустила «когти» Натаха. – Да только сейчас у этой самой вилды одно желание: прибить на месте вас обоих! – прищурив глаза, подруга зло глянула в сторону камышового.

– Прошу прощения за глупость Фелино. Он еще гэтито – котенок. Очень непослушный, – при этом Зерг даже не обернулся, но здоровенный … котенок прижал уши покрепче к лобастой голове и виновато поджал хвост.

– Вы, собственно, кто такие? – встряла я, прерывая обмен взглядами: ненавидящего Наташкиного и безмятежного мужского.

– Мы ваши проводники по землям Огненных Диких. Добро пожаловать в страну степей.

Котяра на заднем плане встряхнулся, и мгновение спустя принял вполне человеческий вид молодца годков этак семнадцати-восемнадцати.

– Ничего себе котенок! – воскликнула я, а камышовый моментально залился краской от ушей до кончика носа.

– Прошу прощения, вилды, – полупоклон в нашу сторону. – Не ожидал такой реакции на свое появление, – покаянно произнес … гэтито.

– Да уж, после наших приключений в дороге, мы бы любого порвали с перепугу. А тут ты….Выпрыгнул из ниоткуда, – проворчала я.

Зерг Гатто Норт едва заметно прищурился и поинтересовался:

– Что за приключения довели вас до испуга?

– Неважно, – буркнула невежливо Наташка и, развернувшись, пошла к своему лисконну.

Я натянуто улыбнулась, вспомнив, что зареклась верить здесь кому-либо после веселой поездочки и ночного кошмара, и молча двинулась за подругой. Финик, злобно ругнувшись на птичьем в сторону Зерга, стремительно взлетел, на лету преображаясь. И уже небольшой огненной птичкой спокойно уселся на Наташкино плечо.

Немного опешившие от нашего поведения мужчина и юноша остались стоять на месте. Мы обняли своих лисконнов и замерли, приходя в себя. На стыке леса и степи воцарилось тишина. В моей голове не осталось ни одной мысли, кроме слов дурацкой, въедливой песенки мушкетеров: «Нас четверо, пока еще мы вместе! И дело есть, и это дело чести!» И странного ощущения, что в это местное «дело чести» нас втравят с превеликим удовольствием и по самое полное «не балуйся!»

Глава 12. Здравствуй и прощай

Встретить двух странниц, отправленных в земли Огненных Диких Хранительницей Врат Марфой, Зерга попросил сам Верховный шаман номады. Номады – так звались родовые общины кочевого народа в королевстве Элтаннин. И хотя давно уже племена вели оседлый образ жизни в разных частях света королевства, перестав путешествовать в поисках лучшей доли, но по-прежнему свободный народ звал их номады – кочевники.

Каждый род выбрал для жизни местность, наилучшим образом помогающую развиваться врожденным Дарам. На Юге осели Дикие Огненные, на Севере властвовали Северные Дикие (в их власти была сила льда и воды), на Западе жили Аарды (по-простому Земные Дикие, коим подчинялась магия земли и природы), Восток принадлежал Левитарам с магией Воздуха и Света.

Шаманы слыли универсальными стихийниками, и Кеннис, или Владеющий Знаниями, считался сильнейшим из ныне живущих в этом Мире.

Отказать Верховному шаману Зерг, как глава своей общины мог, но не хотел. В земли Огненных Диких он прибыл с неофициальным визитом. Верховный позвал его в гости, но до сих пор не объяснил причину неожиданного приглашения. А потому Зерг вот уже неделю охотился, общался с шаманом, учил уму-разуму младшего брата Фелино владеть своими ипостасями, совершенствовал собственные возможности с Учителем Амо из Школы Огня.

Зерг Гатто словно вернулся ненадолго в свое детство: именно в землях Огненных Диких он проводил каникулы в детстве. Благодаря матери из рода Огненных, мужчина немного, но вполне успешно справлялся с собственной недоразвитой стихией огня. А поскольку природное упрямство и стремление быть лучшим во всем перевешивало иной раз здравый смысл, стихийник с удовольствием развивал в себе Дар Огня, чуждый собственной магии Льда и Воды.

Когда Фелино решил пошалить и встретить путешественниц в ипостаси прибрежного Дикого Кота, им обоим даже в голову не пришло, что вилды – это иномирянки! Шаман ни словом, ни жестом, ни намеком не обозначил принадлежность чужестранок к иному измерению.

А потому, когда на родного котенка-переростка накинулась Дикая Огненная фурия (кошкой в тот момент разъяренное существо не выглядело!), Зерг на несколько минут растерялся. А затем, повинуясь инстинкту, ринулся на выручку брату, не сменив ипостаси.

Кошка оказалась и в самом деле дикой и сильной. Сдерживая ее гнев и бешенство одновременно лаской, силой и нежностью, Зерг в какой-то момент подумал, что ипостась менять придется: еще немного и Огненное существо вырвется из его захвата.

Он усилил напор по всем фронтам, и вдруг неожиданно для самого себя назвал кошку «динхэ»! Это прозвучало настолько диким из его уст, что Зерг растерялся во второй раз за последние полчаса и не сразу заметил, как вторая вилда, еще секунду назад обалдевшая и растерянная, стала злобным огнедышащим драконом.

Золотым Драконом! Легендарным существом, исчезнувшим из Мира более четырех десятилетий назад! От неожиданности Зерг едва успел поставить защитный воздушный заслон. Щит Глоток Огня удержал струю пламени и одновременно натиск сумасшедшей птицы, рухнувшей на него сверху. Птичья атака не задалась. Дракон удивился, проводил пламенный перьевой шарик задумчивым взглядом и снова шибанул огнём уже посильнее.

Зерг понял, что альфа Драконов еще не знает полную меру своей Силы и Золотой Крови (хвала Радуге!), иначе защитный порог как минимум начал бы таять, как максимум сейчас здесь лежал бы хорошо прожаренный глава Северных Диких.

Снова безобидный удар сверху и первый шаг в его сторону огромного (но такого завораживающе-прекрасного!) золотого существа. И тут она услышала его шепот и снова удивилась! Склонив изящную золотую голову, Дракон смотрела на него глазами цвета молодой листвы, купающейся в лучах дневного светила. До того прозрачными (видимо, от злости), что можно было разглядеть крапинки серого льда вокруг вытянутого змеиного зрачка. Почти-легенда его Мира озадаченно перевела взгляд на Прибрежного Дикого и, наконец, догадалась заговорить!

«Ты кто?» – услышал Зерг в своей голове и торопливо ответил: «Друг!», – не прекращая сдерживать и уговаривать строптивую кошку, рычащую в его руках. Вилда-Дракон поверила и в следующую минуту обрела свою человеческую ипостась. Затем подошла к своей дикой подруге, прижатой к земле, присела возле нее и негромко позвала странным именем:

– Натка-а-а, Натка-а-а-а! Все хорошо! Возвращайся! Он не опасен!

Зерг прислушался и понял, что Дикая Огненная отзывается на зов дракона, несмотря на бьющееся в крови желание разодрать его на тысячи мелких кусочков. Ласково объяснив Огненной, что отпускает ее, мужчина поднялся и отступил. Еще несколько минут Тала Шат Мау, названная странным именем «Натка-а-а» приходила в себя, а затем сменила ипостась. И Зерг, наконец, смог внимательно разглядеть бесподобное существо, представшее теперь перед ним в обличье женщины.

Вилда, ниже его на голову, уперев руки в крутые бока, слегка расставив ноги, гневно смотрела в упор. Ни разу ни одна женщина так не смотрела Зергу в глаза с таким вызовом: с любовью, тоской и нежностью, страдающими и завлекающими взглядами глава общины был давно сыт по горло (еще бы, никому до сих пор не удалось заманить его в радужные сети брачного обряда!). Но смотреть в упор, не отводя взгляда и еле сдерживая бешенство, не смела ни одна из женщин.

Тонкий и чувственный аромат разъяренного зверя достиг ноздрей Зерга и все его ипостаси в одно мгновение завыли на разные голоса, невнятно чего-то требуя. Мужчина нахмурился, затем пожал плечами и представился двум вилдам, в ожидании стоящим напротив. А затем поинтересовался:

– Прекрасная вилда, видимо, Тала Шат Мау? – и женщина со странным иномирным именем «Натка-а» хриплым от бешенства голосом произнесла:

– Прекрасная вилда, может, и Тала Шат Мау, – теперь на ее голос отреагировала Кровь рода Северных Диких! – Да только сейчас у этой самой вилды одно желание: прибить на месте вас обоих! – и прекрасная дикая вилда резко развернулась и отошла… Чтобы вместе с подругой пообниматься со своими лисконнами.

Следом за вилдами слетел с небес огненный феникс, причем живой, а не иллюзия, созданная Огненной, как изначально предположил Зерг. Иллюзия, ставшая живой! В третий раз за полчаса Северный замер удивленно, теперь уже во все глаза глядя на мелкую рыжую вилду, что обращалась Золотым Драконом.

Стало яснее ясного, что перед ним ожившая и утраченная свободным народом, меняющим ипостась, легенда. Альфа Драконов, такая необходимая его миру и правящему райну, чтобы вернуть Жизнь и угомонить Зло, что активно просыпалось и захватывало слабые до собственных желаний души все чаще.

«Видимо, именно поэтому Кеннис и отправил меня встречать. Кто еще сможет уберечь от неожиданностей пути столь необычных гостий», – решил Зерг, наблюдая, как заметно уменьшившийся феникс устраивается на плече Талы Шат Мау.

* * *

Окончательно разобравшись в недоразумении, проигнорировав вопрос мужчины о наших дорожных приключениях, я начала выяснять, как и сколько мы будем добираться до Верховного шамана. Натаха все еще отказывалась разговаривать с Зергом, злясь на него за дурацкую шутку.

Мужчина время от времени, когда ему казалось, что никто не видит, поглядывал на подругу. Я мысленно улыбалась, наблюдая картину зарождающейся страсти. Поэтому, когда выяснилось, что мы остаёмся ночевать, чтобы рано утром продолжить путешествие по степи, я и Фелино отправились за хворостом в лес, оставив дикую кошку и ее укротителя вместе обустраивать ночлег. Идти за ветками было лениво, но я решила не показывать свои возможности больше, чем необходимо. Поэтому костром прекрасно могут заняться мужчины, а мы с подругой приготовим ужин.

Вернувшись с хворостом, обнаружили Наташку, достающую из наших мешков снедь. Весь ее вид говорил о том, что она по-прежнему не разговаривает с наглецом, посмевшим уложить ее на лопатки. А невозмутимый Северный, забив на женские капризы и обиды, молча разжег костер, пристроил над ним котелок и спокойно занимался обустройством спальных мест. Наломал каких-то пушистых веток, уложил их вокруг костровища, но так, чтобы до лежаков не долетали искры, и поверх расстелил одеяла.

Я усмехнулась, подумав, что мужик в принципе, правильно себя ведет. И тут возникает вопрос: поведение его – это способ привлечь внимание подруги, (если я права и между ними после схватки проскочила искра, или же я ошиблась, и Наташка его не заинтересовала как женщина, и поэтому он так безразличен к ледяному презрению, которое изо всех сил демонстрировала ее спина).

В полном молчании мы перекусили, попили чаю, разошлись по своим лежанкам. Мы с Натахой снова забили бы на охрану, понадеявшись на русский авось и женскую интуицию, но мужчины, не спрашивая нашего мнения (кто бы сомневался!), сами себе поставили задачу, определили очередность и в результате Зерг отправился спать, а Фелино – дежурить.

Наташка свернулась клубочком (ну точно кошка!) и сразу притворилась спящей. Через полчаса ее обиженное сопение превратилась в размеренное дыхание, и она реально уснула. Я лежала с открытыми глазами и ни о чем не думала. Моя интуиция или спала, или решила в кои-то веки довериться незнакомым особям мужского пола в неизвестном мире.

Так, расслабившись и наслаждаясь ночной тишиной и свежестью, перебирая в голове все пережитое за день, улыбалась мыслям о том, что подруга-таки попала на любовь (о-о-о-очень надеюсь!) и на сильного властного мужчину, который сумеет ее стреножить. Это если судить по силе рук его в человеческом виде и по упертому характеру. (Ой, что будет, если он сменит ипостась, и они решат выяснить, кто главнее?!)

Сон подкрался незаметно. Под утро я проснулась от того, что руки-ноги затекли так, что тело не могло пошевелиться. И обнаружила, что серая паутина из вчерашнего сна опутывает меня и Наташку с ног до головы, оставив свободными лишь глаза и нос. Фелино лежал в двух шагах от нас мертвый, без видимых повреждений, широко раскинув руки. Я так и не поняла, что его убило.

Полулюди-полузмеи окружили Зерга. Он все еще сражался, но силы были неравны и липкие тонкие, но агрессивно-цепкие живые серые нити по одной прикасаясь к его телу, постепенно захватывали сантиметр за сантиметром мужское тело. Мы с Наташкой, как в моем сне, закутанные в кокон не могли ни пошевелиться, ни голову повернуть, ни рот раскрыть.

Странные нити – кольца змеи – наконец, захватили власть над телом нашего единственного живого защитника, и он рухнул на землю, извиваясь стреноженной змеей. А я даже не могла крикнуть ему, чтобы он не шевелился, поскольку движения лишь усиливают змеиную хватку колец.

Высокий, смуглый и гибкий полузмей подошел к поверженному Зергу. Наклонился над ним, внимательно глядя в глаза, что-то прошипел и всадил тонкий стилет ему в солнечное сплетение. Затем встал на колени, аккуратно вытащил лезвие и присосался губами к ране.

Я в ужасе наблюдала, как вместо крови тварь сосет из Зерга голубовато-жемчужную субстанцию, стараясь не проронить ни капли. Но это важное живое нечто, похожее на ртуть, срывалось каплями, рвалось на кусочки, словно клочья тумана, и как чудовище не старалось, Сила Дара стекала по телу Северного Дикого и впитывалась в землю. Полузмею доставались лишь вороватые глотки.

Я не кричала, ибо подобное видела во сне прошлой ночью. Наташка рвалась из кокона, пытаясь выбраться на свободу и прийти на помощь. Кричала в ужасе, заливаясь слезами. Попытки привлечь ее внимание и хоть как-то дать понять бесполезность борьбы не принесли результата.

Наконец, тварь встала на ноги, встряхнулась и, как в моем сне разведя руки в стороны, начала что-то шипеть. Воздух заколыхался, и снова с последним разошедшимся кругом появилась черная дыра в пространстве. Нас подхватили на руки и потащили в чертов портал. Убивать.

Здравый смысл покинул меня окончательно и я, забыв про все, начала сопротивляться, брыкаться и отпихиваться. Наташка рядом пыталась отползти и ударить спутанными ногами полулюдей, ринувшихся подхватить ее на руки.

Бросок, и вот я изворачиваюсь уже на чьем-то плече, и все ближе черный зев портала, за которым (почему-то я помню все так отчетливо, словно в ту ночь был и не сон вовсе!) и меня, и Наташку ждет ужасающая смерть. Полулюди-полузмеи поудобней перехватывают свою ношу, делают шаг внутрь, и: добро пожаловать в Храм.

И все было как в том сне. И свистящий шепот твари, предупреждающий о бессмысленности сопротивления. И воспарившая к алтарю Наташка без сознания. И голова змеи, возвышающаяся в предвкушении над телом подруги. И балахонистый урод, шагнувший в центр пентаграммы с кувшином и полукруглым ножом. Полная идентичность происходящего со сновидением!

Мое зрение стало зрением дракона, и я видела все до мелочей, не в силах снова отвести взгляд. В какой-то момент я умудрилась закрыть глаза. А когда открыла, убийца в балахоне уже заносил нож над Наташкой, и я заорала, выплевывая легкие в бессильной злобе. Ненависть и бешенство захватили мой разум в наносекунду, и краем уцелевшего сознания я услышала еще чьи-то крики. Когда красная пелена в моих глазах и остатках разума стала прозрачной, я увидела невероятную картину.

Горящим факелом метался вокруг алтаря несостоявшийся Наташкин убийца. Из пасти змеи, раззявленной по самое не могу, валил черный дым, воняющий горящей плотью и горечью яда. Полулюди-полузмеи, притащившие нас в Храм и уже бывшие там, метались, пытаясь спастись от огня, который жадно лизал балахоны и обнаженную змеиную кожу тварей. Странно пахло смесью шашлыка и пригоревшей курицы. От бушующего пламени и странных, прицельно бьющих струй огня, никто не мог укрыться.

Я пошевелилась и вдруг осознала, что кольца змеи – весь кокон – полностью исчезли. Свобода! Едва приняв эту истину, рванула к подруге, по-прежнему без сознания распластанной на алтаре. И обнаружила, что весь этот хаос – дело рук моих. А точнее, дело моих прекрасных драконьих лап!

И великолепной драконьей пасти, из которой непрекращающимся потоком лился яростный, обжигающий силой и безумием всех оттенков алого, спасительный, уничтожающе-освобождающий огонь! Мой огонь!

Радостно зарычав и окончательно дезориентировав и напугав оставшихся врагов, я ввалилась в пентаграмму, попутно размазывая хвостом ее линии. Змея взревела обожженным горлом, подавилась оплавившимся прямо в пасти ядом и вспыхнула адским пламенем, через секунду осыпавшись вонючим пеплом на алтарь и Наташку, которая раскрыла глаза и, ничего не понимая, пыталась подняться.

Оккупировав пространство в разрушенной пентаграмме, прикрыв подругу, я огляделась в поисках сумасшедших, которые рискнули бы сунуться ко мне. Почему-то в поле зрения таковых не наблюдалось. Храм догорал. Вместе с его первобытным великолепием дотлевали останки служителей и похитивших нас полузмей.

Удовлетворенно вздохнув, рыкнув напоследок устрашающе, я начала успокаиваться и настраиваться на смену ипостаси. И вот в образе полудракона спинным мозгом ощутила неизвестную опасность. Ни развернуться полностью, ни вернуть сущность дракона я не успела. Аккурат между лопаток в спину вошло что-то безобразно ледяное и одновременно обжигающе горячее.

На секунду я замерла, осознавая случившееся, потом дернулась вперед, пытаясь соскочить с клинка. Но кто-то невидимый, стоящий за спиной, услужливо и практически с нежностью прижался ко мне, глубоко, словно бабочку, насаживая на лезвие.

Боль вспыхнула мгновенно, разлилась по телу и парализовала все мое полуобращенное тело. И я предсмертный рёв вырвался из глотки дракона. Очнувшаяся Наташка кинулась, меняя ипостась, на убийцу, но незримой волной ее отшвырнуло к дальней стене храма. Глухой удар, и Огненная Дикая сломанной игрушкой рухнула без движения на каменный пол.

Пламя обожгло мой рот, разрывая губы, а из груди потекла золотая кровь. Убийца вышел на свет, подставил к солнечному сплетению чашу, наполняя ее моей уходящей Силой Дара, и улыбнулся мне ласковой улыбкой возлюбленного.

– Здравствуй и прощай, альфа, – прошептали мужские, когда-то любимые мной губы, и я умерла.

Глава 13. Тени прошлого

Грудь раздирало огнем. Сквозь боль, со стоном приходя в себя, я пыталась вспомнить, кто ж меня так приложил? Память не желала служить своей хозяйке, отчаянно пытаясь спрятаться в самых темных и дальних уголках души. Глаза опухли и не открывались: «Вот это мы укушались винцом на обратном пути!» – вялая мысль проползла, шкрябая, по всему мозгу, прошкрябала по глотке, рухнула в пищевод, вызывая судорожные позывы в желудке.

Руки затекли и почему-то не хотели опускаться. Видимо, снова уснула, лежа на вытянутой левой, а правую завела за спину. (Поза, по словам мужа, называлась «что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня!»). Ну, вот сплю я так, когда шея болит! Неудобно, но помогает!

И вот теперь обе руки затекли до такой степени, что не опускаются и не поднимаются. Повела головой вправо-влево, попыталась вытащить-выпрямить обе руки. Не получилось. Глаза по-прежнему не открывались, шею что-то обматывало, неприятно царапая кожу.

«Господи! Да что ж такое?!» – заколотилось перепуганное сердце и захотелось пить. Очень. Вместе с жаждой тело окатило жаром, затем холодом: это вернулась память, так и не сумев спрятаться в подземельях моей души.

«Боже мой! Их всех убили! Наташка! Зерг! Фелино! Бедный мальчик!» – заорало сознание, и я вспомнила, что умерла.

Меня убили, насадив, как бабочку на странное обжигающе-острое нечто, что вошло в спину раскаленной лавой, а вышло острым осколком льда из солнечного сплетения. Какая-то мысль дернулась в сознании, но ухватить ее я не сумела.

Послесмертие было странным: руки затекли, телу было холодно, грудь болела, как после встречи с кастетом, глаза открываться не хотели.

«Интересно, в рай или в ад отправили?» – подумала я, с трудом раздирая веки. В полумраке едва просматривались очертания комнаты без окон, дверь напротив, два тусклых светильника. Попытка потереть опухшие глаза закончилась неудачей. Дернувшись, я обнаружила, что руки мои затекли далеко не от сна: были они скованны, а сама я находилась в полуподвешенном состоянии практически голая.

От широких наручников к потолку уходили тонкие цепи. Моя одежда исчезла, тело прикрывало нечто полупрозрачное, едва доходящее бедра. «Спасибо, хоть трусы оставили!» – пронеслась ехидная мыслишка, а я продолжала проводить мысленный осмотр своей обнаженной натуры на предмет поврежденности. Последних вроде не наблюдалось. Нагота раздражала и подмораживала: камином неизвестный хозяин или хотя бы буржуечкой мое подвешенное тело не обеспечил, решив, что моих жировых запасов должно хватить на обогрев.

«Не изнасиловали и на том спасибо», – цинизм и язвительность в стрессовых ситуациях всегда спасали меня от бабских истерик и прочих женских соплей. «Что мы имеем? Дано: одна подвешенная дама бальзаковского возраста в трусах и без одежды. Убитая подруга и попутчики из этого мира…Что еще? Кажется, я разгромила Храм, замочила (точнее, сожгла!) змею и убила кучу народа!»

Прислушалась к себе и поняла, что вот прямо сейчас с удовольствием повторила бы все свои действия. Потом воскресила бы всех участников бойни и снова убила. И так раз пять. А затем нашла бы некроманта в этом мире, заставила поднять всех сдохших от моей руки гадов, и снова еще разочек спалила бы, и убила к чертям собачьим и змею, и похитителей, и балахонистую тварь и…

И тут я вспомнила, что я вроде как дракон, да еще золотой! И плююсь огнем не слабо, да и силой с массой тела в драконьей ипостаси Бог не обидел (или здесь надо говорить Радуга не обделила?). Обрадованно закрыла глаза и начала перевоплощаться. Наверное, минуты через две мой уставший от потрясений организм донес до мозга информацию, что дракон помахал ручкой и вместе с памятью скрылся в подземельях души. Но если разум услужливо вернул все дрянные воспоминания ночи, то ипостась, сделав хвостом, скрылась и возвращаться восвояси не собиралась.

Я открыла глаза и задумалась: «В чем сила, брат? А сила в ипостаси. И если дракона не удается вызвать, значит, есть причина. Какая может быть причина?»

Перед глазами нарисовалась приснопамятная картинка: Храм, удар в спину, боль, чьи-то руки с чашей, собирающие мою золотую драконью кровь. Вот и ответ: получается, с кровью у меня отняли силу, и теперь я – это просто я, барышня слегка за сорок из другого мира, переставшая быть артефактом или кем я тут была до этого момента?!

Открытие было неприятным. «Но тогда какого лешего я все еще жива и даже закована?» – забилась обнадеживающая мысль и я вновь принялась размышлять. «А если предположить, что мою силу просто блокировали? И тогда получается, что вот эти цепи-наручники и есть блокиратор, не дающий дракону вырваться на свободу и уничтожить все… Ну или хотя бы»

Додумать не удалось, дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился… балахонистый! Злоба накатила темной, сжигающей разум волной, и я дернулась вперед, забыв про цепи. Хотелось рвать зубами, душить и бить об стену ненавистную тварь, убившую Наташку.

Мою Натаху, у которой там, на родной земле, осталась дочь и мама, и бабушка, и сестра! Наталку, с которой за десять лет дружбы съедены и соль, и сахар, и ложка дерьма далеко не из бочки мёда. Наташку, которая только-только научилась жить и радоваться, и творить, и восхищаться жизнью, впервые за сорок лет полюбив себя, любимую.

Цепи врезались в кожу, но боли я не почувствовала. Красная пелена снова, как в Храме, заволокла разум и залила глаза. Краешек сознания зацепил отступление твари к двери и удивление, с которым убийца рассматривал меня и натянутое до предела моих возможностей черное железо, сковывающее руки.

Затем чужак удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям, сделал несколько шагов вправо, и меня дернуло обратно к стене. Бешенство отступило, и я почти нормально могла воспринимать окружающую действительность. Мой тюремщик что-то делал возле противоположной стены, отчего меня медленно, но верно оттаскивало от него на безопасное расстояние. «Подъемный механизм что ли, – пронеслась возмущенная мысль. А потом я нахмурилась, разглядывая человека (да человек ли он?), вошедшего в комнату. Это был не тот балахонистый, что убивал Наташку. Этот был другой.

Высокий, слегка сутулый, чубатый. Непокорный вихор я не видела за капюшоном, но почему-то была уверена в том, что он есть. Я помнила этот наклон головы к плечу. Только он так делал всегда, прислушиваясь к моим словам. Помнила этот разворот плеч, крупные ладони и длинные чувственные пальцы. Наваждение… Видимо, от потери крови у меня начались галлюцинации, и я вижу то, чего не может быть! Просто потому, что не может быть никогда! Не здесь!

Широко распахнув глаза и прижав скованные руки к груди, я глубоко задышала, пытаясь сдержать глухие удары разбушевавшегося сердца. Мой мозг отказывался воспринимать действительность. Мои глаза с нарастающим ужасом наблюдали, как медленно, очень медленно высокий мужчина поднимает свои красивые руки к капюшону и также медленно отбрасывает его с лица.

Темный непокорный вихор вырывается на свободу и нависает над бровью. Карие глаза насмешливо отражают две меня в зрачках. Чувственные крупные губы кривятся в полуулыбке. Шутливый полупоклон и мужчина делает стремительный шаг вперед. Секунда и он склоняется надо мной, обхватив лицо своими сильными требовательными ладонями.

Я запрокидываю голову (мой маленький королевский рост не позволяет смотреть в упор в темные глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами). Большие пальцы ласково проводят по моим пересохшим губам. Его лицо так близко, что я чувствую мужское дыхание на своих ресницах. Он по-прежнему пахнет кофе и сигаретами с вишней.

В моих глазах потрясение, замешанное на неверии. В его – насмешка и что-то еще. Наверное, абсолютная уверенность в своей безграничной власти надо мной. Так было когда-то. Нет. Что-то другое. Неуловимое. Странное. Страшное.

Длинные пальцы приподнимают мой окаменевший подбородок, и земной мужчина шепчет мне в лицо:

– Сне-е-е-ж-ж-ж-ка-а-а-а… Моя дорогая, всегда рыжая Сне-е-е-ж-ка-а-а… – призрак из прошлого улыбается во все свои тридцать два зуба.

А я вдруг вижу, как смуглая гладкая кожа, словно шкура змеи во время линьки, сползает с его лица, обнажая желтый череп давно умершего человека. Мгновение и… банальный женский обморок второй раз в жизни уносит меня в благословенную темноту беспамятства.

Королевство Элтаннин. Эр Наг-Тэ

Тогда, на Земле, много лет назад он ошибся в выборе. Обознался, решив, что Золотой Дракон, не знающий своей сути, вырастет слабой и глупой женщиной. Способной только рожать. Он приручил и влюбил в себя не ту деву. И сейчас с землянкой, вполне благополучно, живет его иллюзия, воспитывая сына, не обладающего ни магией, ни Золотой Кровью. А он, обнаружив истинного Золотого Дракона в своем Мире, понял, что задача усложняется. Доверия от новоявленной Альфы Драконов он, если и добьется, то с большим трудом.

Пятнадцать лет назад он сам оттолкнул девушку, влюбленную в него до беспамятства, ошибочно решив, что амулет поиска засбоил из-за небольшой примеси иномирной крови в рыжей веселой и юной журналистке, которую прибило к ним в комитет молодежи, где он развлекался, коротая земные годы-дни в поисках Дракона.

Разудалая Рыжесть (как звали ее тогда всей командой) как-то сразу и безоглядно влюбилась в него и даже помогала приручать будущую жену, с которой он по неосторожности и неудержимости своей натуры тогда поссорился. И если бы он послушал свои инстинкты и провел дополнительный обряд Поиска Крови, то истинная принцесса стала бы его прирученной супругой.

А эта девочка (как долгожитель он мог позволить себе роскошь назвать всех женщин младше ста лет девочками), эта девочка любила его безудержно. Так любила, что однажды чуть не пролила свою Золотую Кровь в попытке оставить его рядом с собой.

Не пролила. Видимо, богиня Радуги и на земле охраняла своего Дракона и уберегла от ошибки, иначе он учуял бы запах Золотой Крови, и все потекло бы по-другому сценарию. Он бросил ее в новогоднюю ночь.

Метель заметала маленький провинциальный городок, когда он поднялся на пятый этаж, опоздав на несколько часов. Ему было весело и комфортно в другой компании. Он окучивал (как думал) принцессу из рода Драконов, не ведающую о себе ничего. Злая влюбленная Рыжесть ждала его в комнате с сервированным на двоих столиком, с любовно выбранным для него подарком, с надеждой в глазах и любовью в душе. Хватило секунды, чтобы испарилась ее злость, и глаза вновь засверкали страстью.

Любить она умела. Как выяснилось, ненавидеть тоже. Спустя много лет настала очередь холодного равнодушия. А фраза «ничего личного, просто деловое предложение» заменила общение при редких встречах: ты мне, я тебе (все эти годы он веселился, строя человеческую карьеру и привязывая крепче к себе молодую жену), а потому порой приходилось обращаться к Рыжести с деловыми вопросами.

Манипулировать рыжей, не влюблённой в него Снежкой, оказалось невозможным. Но общение с ней всегда было на грани фола: пикировки, язвительность, атаки и флирт на грани. Все это создавало невероятный коктейль настоящей человеческой жизни, с легким привкусом горечи от того, что в душе его больше нет живого Огня. Ледяное неистовое пламя и жажда власти – единственное, что будоражило его уже практически вымерзшую кровь и черную душу.

Когда родился сын без единой золотой искры в крови, он понял, как ошибался. И ушел в свой Мир, оставив двойника доживать земную жизнь.

И вот она здесь. Снежана. Снежа. Снежка. Все звали ее по-разному. И на каждое имя у нее был свой образ и манера поведения. Она писала потрясающие стихи, обнажающие душу. И неплохие статьи в местную газету. Поддавалась манипуляциям и провокациям. Была чертовски упрямой и одновременно податливой. Жадной до всего нового. Прекрасной и в гневе, и в нежности.

Верила в дружбу и верность, в сказки и магию. При этом старалась казаться циничной и язвительной. Ее глаза меняли цвет в зависимости от настроения своей хозяйки: от темно-зеленой роскоши летней листвы до прозрачно-серого ледяного в гневе и бирюзового морского от переизбытка восхищения и страсти. На самом деле, в свои двадцать четыре была ранима, уязвима, нуждалась в любви и поддержке.

Как просто было приручить ее тогда, в юную пору на земле. И как сложно здесь и сейчас прибрать к рукам попавшего к нему Золотого Дракона. Попавшего не до конца. Всего лишь заплутавшего в сетях иллюзий, За-Гранями сновидений.

Так размышлял Эр Наг-Тэ, ожидая пробуждения Альфы, сидя в кресле напротив кровати, куда уложил после обморока последнюю принцессу из рода Золотых Драконов.

Эпилог

Королевство Элтаннин. Райн Гримиум из рода Арракис

Улыбаясь усталой улыбкой, райн Гримиум смотрел на свою возлюбленную жену Эдассих. «Что же ты наделала, глупая девочка!» – думал король, наблюдая, как невыразимо прекрасная, даже в своей надменности, королева покидает тронный зал, едва ли замечая склонившихся перед нею представителей высших родов королевства.

«Своим необузданным желанием и невозможностью смириться или отдать самое ценное, что есть у тебя, за неистовое свое желание, ты привела королевство к краю гибели. Почему ты не пришла ко мне? Почему доверилась лживым речам дяди и ядовитой сладости дурмана просыпающейся праматери?» – вопросы-вопросы без ответа.

Впрочем, ответ у него был. В ее одержимости отчасти и его вина. Бросив все свои силы на поиски Золотого Дракона, чтобы стать истинным правящим из рода Арракис, он позабыл о своей девочке. А девочка, не найдя поддержки и внимания в своем райне, который как глупый мальчишка отмахивался от ее бед и девчачьих трагедий (как он думал тогда!), девочка повзрослела и из милой, нежной и любящей превратилась в надменную, холодную, язвительную, сильную и такую чужую женщину. Но он все равно любил ее больше своей жизни, больше счастья и благополучия целого радужного Мира, всех богов и богинь.

Райн восседал на троне, держа спину и лицо, как и положено правящему наследнику-регенту из рода Арракис. А хотелось, сию минуту, сменив ипостась, вырваться на свободу, взмыть высоко в небеса диким крылатым змееящером и выть, срывая глотку, от раздирающей сердце боли.

Он любил свою райну так, что прощал ей все и закрывал глаза на многое, будучи занятым королевскими делами и обязанностями, поисками дракона и защитой Хранителей Крови, которых кто-то планомерно уничтожал последние десятилетия под чистую. И даже смог бы, наверное, простить ей гибель королевства, если при этом она бы осталась жива.

Виверна внутри его сущности выла и металась, требуя свободы и кого-нибудь порвать. Гримиум устал сдерживать Кровь рода внутри себя. Не имея возможности пройти Обряд Прохождения Сквозь Радугу и обрести власть над кровной ипостасью, король сгорал в огне Золотой Крови, что текла в его жилах. Без Обряда, рано или поздно, чудовищный Дар Золотых Драконов или сведет его с ума, или убьет. Лучше смерть, чем полное разрушение от вырвавшейся на свободу не подвластной голосу Крови твари.

Виверна – родовая ипостась всех правящих наследников. Первенец рода Заклинателей Огненных Змей был рожден от Золотого Дракона. Династический брак между Огненной Дикой и Драконом. Брак, подготовленный и освещенный самой богиней Радуги Иридой, дабы всегда в ее Мире правили райны, способные усмирить божественную сестру-близняшку. Один-единственный ребенок, но сила Крови, передаваемая по женской линии из поколения в поколение, была такова, что только Истинный Золотой Дракон мог даровать способность владеть и управлять Даром богини.

Виверна… Прекрасная в своем ужасающем уродстве тварь. Родовая ипостась, способная в доли секунд уничтожить целый многотысячный город. Полудракон о двух ногах с нетопыриными крыльями. По-змеиному длинная шея и очень тонкий и подвижный хвост с жалом в виде сердцеобразного наконечника. Ядовитое остриё на конце, чтобы пронзать навылет, колоть и резать. С ревом, переходящим в ультразвук, способный убивать все живое в радиусе нескольких километров.

Таково было наследие Золотой Крови, божественный подарок во имя призрачной свободы от не-бога демона Вритру, дарованный взбалмошной богиней меняющим ипостась. Божественная доброта заключалась в том, что только род правящих райнов богиня наделила Даром Золотой Крови по праву первородности, помиловав остальных. Но без Обряда регент не станет истинным райном. А кровь высших родов ослабеет и перегорит. И скоро Мир поглотит извечный Хаос, а все живое погибнет.

Король, восседающий на троне, улыбкой приветствовал юных дев, впервые переступивших порог Зала Невест. По традиции, Летний Бал в честь дебютанток открывала райна Эдассих вместе со своим возлюбленным райном Гримиумом чувственным медленным танцем Истиной Любви. После этого, как только позволил королевский протокол, райна Эдассих удалилась.

…О, сердце, пронзенное ветром,

Их неукротимый рой,

Роднее тебе Мадонны святой,

Мерцания ее лампад.

Ее лампад.

Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Райн Гримиум вздрогнул и вынырнул из своих мыслей, услышав знакомые слова старинной легенды. Её часто исполняли придворные музыканты, завершая королевский приём.

Невидимой прозрачной пеленой опускались слова песни на плечи гостей, приглушая стук разгоряченных сердце, успокаивая солар, возвращая в реальность Грани фантазёров и романтиков. Тишина наступала в бальном зале, когда звучали первые аккорды: маги-иллюзионисты умудрялись каждый раз показать что-то новое, вплетая волшебные образы между строк баллады.

Ученые всех островных королевств давным-давно пришли к общему мнению: история, заключённая в песне, имела место быть. Но выяснить, когда она произошла, кто такие дети богини Дану и отчего сердце невольно сжимается, откликаясь на каждую ноте глухим ударом и непонятной тоской, никто до сих пор так и не смог узнать.

Все дворцовые и храмовые библиотеки оказались бесполезными: подсказок и ниточек, ведущих к разгадке, не нашлось ни в одной летописи, сказке или былине.

«…О, сердце, пронзенное ветром… – поднимаясь с трона, выдохнул про себя райн Гримиум, обводя глазами зал. – Куда ты всё время бежишь, Эдассих? Остановись! Поговори со мной! – солар болезненно заныл, откликаясь на тревожные мысли мужчины. – Вернись ко мне!» – едва слышно простонала душа, в очередной раз не найдя отклика в сердце возлюбленной.

Но райна из рода Нападающих гиен не хотела более слышать своего короля. Сила Дара, бушующая в крови королевы, даровала ей власть над Мирами За-Гранями. И лишаться этой возможности королева не желала. Цена же за способности оказалась слишком высокой.

Не в силах справиться с грузом ответственности за собственный выбор, вину за отсутствие детей райна Эдассих возложила на мужа. В погоне за несбыточной мечтой королева забыла о любви и жизни, погрязла в тайнах и поиске древних знаний.

И вот теперь новая цель вела её по разрушительному пути: сердце Золотого Дракона, принесённое в жертву божественной празмее Ананте, дарует королеве желаемое. Во всяком случае, так утверждала богиня, с недавних пор появившись в королевских снах. Ананта звала и дарила обещания. Эдассих верила и искала.

…Окна Темной башни вспыхнули темно-алым светом. Королева Эдассих, райна Королевства Элтаннин, последняя из рода Нападающих гиен, вглядываясь в Зеркало За-Гранья, нашла Золотого Дракона.

…Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Дети богини Дану не спят…

* * *

Высокая смуглая женщина с длинными белыми волосами стояла возле окна, вглядываясь в радужный закат, каплям росы оседающий на каменный сад. На губах её играла легкая улыбка предвкушения, тонкие пальцы едва заметно перебирали воздух, словно дирижируя невидимым оркестром. Тонкий шпиль антрацитовой башни терялся в фиолетово-свинцовых облаках, в которых резвились маленькими юркими змейками радуги, будто рыбки в пруду.

Время от времени одна из змеек вырывалась за пределы небесного озера и исчезала в северном сиянии, заливавшем пространство своим призрачным светом. В тот же миг на острие шпиля вспыхивала тёмным огнём звезда, по форме больше похожая на яйцо. А где-то на другом конце мироздания кто-то обретал долгожданный подарок или получал по заслугам.

Женщина улыбнулась и, разрезая вечную тишину никому неизвестной грани, произнесла глубоким грудным голосом, вторя мелодии, угасающей в Зале Невест, что завершала Летний Бал в королевстве Элтаннин:

…Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Дети богини Дану не спят…

Еще одна радуга вырвалась на свободу и понеслась по граням, неся с собой божественные милости и щедрости. Женщина улыбнулась и спустилась в сад: пришло время вплетать новые камни в узор вечности.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

Снежана Масалыкина
Шагнув за радугу

Пролог

Глава 1. Верхом на радуге, или Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан

Глава 2. Королевство Элтаннин. Райна из рода Нападающих гиен

Глава 3. Феникс из семейства… кошачьих

Глава 4 Королевство Элтаннин. Тайное желание

Глава 5. Вторая жизнь Финика, или непонятки начинаются

Глава 6. Королевство Элтаннин. Верховная Жрица

Глава 7. Полет «Алисы», или «Марфа Васильевна я!»

Глава 8. Королевство Элтаннин. Жрицы Радуги

Глава 9. Верхом на совершенстве

Глава 10. Королевство Элтаннин. Эр Наг-Тэ из рода Змееподобных

Глава 11. На стыке земель, или Укротитель диких кошек

Глава 12. Здравствуй и прощай

Глава 13. Тени прошлого

Эпилог