Лариса Зверинская

Инженерный тупик 1991.Питерский детектив

© Зверинская Л., текст, 2022

© «Страта», оформление, 2022

Предупреждение

Любое сходство вымышленных частных лиц и организаций с реально существующими или существовавшими является случайным. Автор не несёт за это никакой ответственности.

Татьяна с усилием повернула в замке ключ и открыла дверь комнаты под номером 1991, в которой располагался её отдел. Неприятный скрип, как всегда, вызвал раздражённую мысль: какого лешего она, как идиотка, каждый день приползает на работу первой? Все нормальные люди уже год как поняли – дисциплине пришел конец, радуйся, простой советский инженер!

«Всё, хватит! Завтра же специально опоздаю на 10 минут, и пусть кто-нибудь другой разводит всю эту канитель – взять на вахте ключи, расписаться в огромном замусоленном журнале, отпереть тугой замок – несколько раз уже ногти ломала – и ждать прихода этих лентяев в пустой комнате!» – в очередной раз твёрдо решила она.

Татьяна уже шесть лет работала в отделе, который занимался разработкой систем управления в крупном научно-исследовательском институте. Работа была интересной, коллектив сложился вполне работоспособный и даже дружный.

Но последние два года здесь стало происходить что-то очень странное и тревожное: работы по вполне перспективным проектам сворачивались или просто прекращались, руководители проектов уходили из института, кто со скандалом, а кто тихо и незаметно. Увольнения рядовых сотрудников по надуманным причинам стали частым явлением.

Правда, сокращения пока что не коснулись Татьяниного отдела, возглавляемого молодым и амбициозным начальником – Алексеем Веселовым. Но, как ни пытался Алексей сохранить за отделом хоть какие-то перспективные работы, как ни старалась вся команда поддерживать его в этом, ничего не получалось. Видимо, как бы ни было это неприятно осознавать, дело неотвратимо шло к общему развалу.

Да, контора стоит на своём месте, по-прежнему возвышаясь монументальной серой гранитной глыбой на пересечении широченного проспекта и узкой старинной улочки; да, сидят на проходной сонные вахтеры в форме, ходят по длиннейшим коридорам солидные начальники – но всё это одна видимость. Все чувствуют: что-то произойдёт с нами со всеми, с институтом, со страной, с миром…

Тут Татьяна резко остановила этот поток беспорядочных мыслей: «Что-то меня заносить стало от простого к слишком сложному, прямо-таки глобальному. Чем размышлять о судьбах стран и народов, подумала бы лучше, что сегодня вечером семейство есть будет. Вот проблема так проблема!»

Ленинград всегда имел на прилавках определённый минимум требующихся для нормального существования товаров, но начало девяностых принесло в город жуткую пустоту прилавков в магазинах. Как когда-то в самые тяжёлые для страны годы, появились талоны на самые необходимые продукты и, конечно, на алкоголь.

Талоны эти ещё не так-то просто было «отоварить». Порой в городе в самых неожиданных местах вдруг возникали странные сюрреалистические очереди – от ниоткуда в никуда, непонятно за чем, и неизвестно, когда будут это «что-то» давать. «Вот решением этой проблемы и займёмся в рабочее время, работы-то всё равно давно уже нет», – уговаривала себя Татьяна.

Но всё равно ей не удавалось справиться с гнетущим чувством надвигающейся беды, которое особенно остро овладело ею почему-то именно в этот, вроде бы обычный день. «Просто надо начать что-то делать, занять руки и голову, и станет всё на свои места. Хватит размышлять», – решила Татьяна и начала действовать.

Духота в комнате, надо будет сразу открыть фрамугу. Татьяна повертела в руках ключ от двери с биркой из плотного картона, на которой было старательно выведено «1991». «Год на дворе 1991, и номер нашей комнаты тоже 1991. Как странно. Совпадение? Или это что-то означает для нашего отдела?» – промелькнула в голове у Татьяны непрошеная мысль.

Повесить ключ было совершенно некуда – был гвоздик справа от двери, да неделю назад исчез, одна дырка осталась. А снова вбить некому – всего-то три мужика в отделе. Ведь это надо гвоздь найти, молоток со стенда принести, стукнуть раза три или четыре. Нет, задача непосильная ни для старших инженеров, ни для начальника отдела.

Вот на его-то, начальника, стол ключ теперь и кладём, если ключик в этом настольном бардаке потеряется – ему, начальнику, и отвечать. Надо кофту снять, жарко в комнате, а на улице с утра уже холодно: середина августа, короткое ленинградское лето на исходе.

Татьяна подошла к солидному двухстворчатому шкафу, который был повёрнут дверцами к входной двери и загораживал почти всю комнату от взглядов заходящих, чужих и своих. Это расположение мебели в сочетании со скрипом входной двери обеспечивало обитателям необходимый запас времени для создания видимости работы.

Быстро сунуть вязание или книгу в ящик, поставить бутылку под стол, изобразить обсуждение чего-то очень серьёзного и научного – всё можно успеть при желании, пока вошедший огибает шкаф и оказывается в пределах видимости обитателей комнаты. Правда, в последнее время многие перестали себя утруждать даже этим, наступило полное безразличие и апатия.

Дверцы шкафа были плотно закрыты, и это было странно: обычно в пять часов вечера все оставшиеся к этому времени на работе сотрудники быстро хватали свою одежду и убегали, а шкаф оставался стоять с недоумённо полуоткрытыми створками. Татьяна потыкала дверцу, поковыряла щёлку пальцем, но шкаф явно был заперт на ключ, а где его искать?

Привстав на цыпочки, провела рукой по верхнему краю шкафа – нет, пусто, только руку запачкала вековой пылью. Нагнулась, заглянула под шкаф, ключа тоже не видно.

«Повешу позже, когда ключ найдётся, – решила Татьяна, – наверное, кто-нибудь вчера его машинально в карман сунул и утащил домой». Она взяла чайник и тряпку с «чайного» стола и пошла за водой в туалет, который находился почти напротив их комнаты, в конце коридора.

Запирать дверь не стала: что может случиться за одну-две минуты? В коридоре было темно и пустынно, редкие пришедшие на работу вовремя сотрудники отпирали двери своих комнат где-то в сумрачной дали.

Татьяне вдруг почудилось, что на чёрной лестнице, расположенной в торце коридора за туалетом, кто-то есть. «Курит, наверное, кто-нибудь», – успокоила она себя, но какой-то червячок тревоги всё же зашевелился под ложечкой. Да, действительно, нельзя приходить на работу в такую рань, когда ещё призраки не разбрелись по чердакам и подвалам на дневную спячку.

«Впрочем, – успокоила себя Татьяна, – мне, скорее всего, просто померещилось. Или на лестницу со двора уже забежала бездомная кошка, которых там полным-полно».

Кошки неутомимо плодились на закрытой территории, занимаясь любовью и межкошачьими разборками на глазах всего института. Сколько раз хозяйственный отдел просил сотрудников не подкармливать всю эту стаю! Убеждал, что им вполне хватает отходов из столовой, но безрезультатно – то одна, то другая сердобольная любительница кошек приносила из дома кастрюльку еды. Кошки со всей округи мечтали проникнуть на территорию института и вступить в привилегированный отряд.

Татьяна включила воду, но и тут не повезло: фыркнула коричневая жижа, пришлось долго ждать чистой воды. Глядя в мутноватое старое зеркало, поправила тёмные волосы, проверила, не осыпалась ли тушь с ресниц. Качество косметики такое, что всё время надо следить, нет ли под глазами чёрных разводов.

«И пора бы сходить в парикмахерскую, постричься покороче. Или, может, походить ещё недели две с отросшими прядями, а чёлку самой постричь, чтобы в глаза не лезла…» – разглядывая своё отражение, размышляла Татьяна.

И тут опять ей послышалось – вроде как их голосистая дверь в комнату, которую она, выходя, плотно закрыла, тихо скрипнула. Аккуратная Татьяна точно помнила, что её закрывала: даже ручку прихватила тряпкой, чтобы не запачкать пылью, собранной со шкафа.

«Всё, хватит, сейчас народ соберётся— объявлю всем, что моя вахта кончилась, будем на работу по очереди с утра приходить», – с этой успокоительной мыслью она храбро открыла дверь в комнату и сразу же увидела ключ: он лежал на полу под шкафом. Странно, что она его сразу не заметила. Впрочем, лежит он довольно далеко и виден, наверное, только от двери.

Татьяна поставила чайник на тумбочку у окна и воткнула кипятильник в розетку. Потом вернулась к двери и, встав на корточки, просунула руку подальше под шкаф и достала ключ. Сдув пыль с руки («вот снова придётся в туалет идти, пол не подметали уже с месяц»), вставила ключ в замочную скважину на дверце шкафа и повернула.

И тут все её смутные страхи и беспокойства нашли-таки неожиданное и жуткое подтверждение: под напором изнутри дверцы шкафа распахнулись, и оттуда тяжелым мешком вывалилась Женька. Ударом тела ошеломленную Татьяну прижало к входной двери, и Женькина голова скользила по её ногам всё ниже, ниже, пока не легла мягко на Татьянины босоножки лицом вверх, а завитые модными спиралями рыжие длинные волосы веером рассыпались во все стороны.

Татьяна не сделала даже слабой попытки удержать падающее тело, она в оцепенении стояла несколько секунд, с ужасом глядя на обращенное к ней белое лицо, частично прикрытое прядями волос. Открытые неподвижные глаза смотрели прямо на неё. Некоторое время Татьяна ничего не соображала и не чувствовала, потом появились ощущения: боль в затылке – ударилась о дверь, тяжесть на ногах от Женькиной головы.

С усилием включила сознание: «Женька мертва, это её труп. Он был в шкафу, значит, её убили и спрятали. Надо выйти и позвать кого-нибудь. А вдруг убийца на лестнице? Надо запереться… А вдруг он в комнате?..»

Последняя мысль заставила её содрогнуться от какого-то животного страха, и это, как ни странно, вернуло ей способность мыслить и шевелиться. Она осторожно вытащила ноги из-под Женькиной головы, которая с легким стуком упала на пол, нагнулась и с трудом оттащила тело немного в сторону от двери.

При этом перемещении Женина лёгкая юбка, которая и так была задрана намного выше колен, распахнулась почти до талии. В этом году, к лету, самые продвинутые девчонки, в том числе и Женька, нашили себе юбки «с запАхом», и Татьяна увидела на внутренней стороне её бёдер небольшие царапины. Она осторожно поправила юбку, немного подобрала волосы на полу – чтобы не наступить и, выскочив в коридор, с силой захлопнула дверь.

Переведя дыхание, Татьяна беспомощно огляделась – что делать-то? Бежать? Кричать? Ей самой вроде ничто не угрожает, а Женьке уже никто не поможет. «Господи, ну где весь народ, не только наших нет, но и соседние комнаты ещё закрыты…» – метались у неё в голове панические беспорядочные мысли. Вдруг кто-то совсем рядом бодро произнёс:

– Хай!

Татьяна вздрогнула всем телом и, повернувшись, увидела Алексея, своего начальника. Пока она напряженно вглядывалась в бесконечность коридора, он подошёл со стороны чёрной лестницы.

– А ты чего такая встрёпанная из комнаты выскочила? Я на стенд заходил, думал, уже его кто-нибудь открыл, раз ключи на вахте взяли, хотел…

Татьяна выдохнула с облегчением. Слава Богу, она больше не одна. С трудом разлепив губы, она чужим голосом произнесла, прервав Алексея на полуслове:

– Там Женя мёртвая…

– Что? – переспросил Алексей и, отодвинув Татьяну, осторожно приоткрыл дверь. Они оба увидели белое лицо, открытые глаза и рассыпавшиеся рыжие спиральки волос.

– Она точно мёртвая? – тихо спросил Алексей, – ты уверена?

Татьяна пожала плечами. Говорить она избегала, собственный хриплый чужой голос её испугал. Алексей осторожно вошел в комнату, перешагнув Женькину голову, и прикоснулся к её шее, потом – к запястьям. «Пульс ищет», – догадалась Татьяна.

Алексей что-то поправил в одежде Жени, тронул её волосы, выпрямился и беспомощно посмотрел на Татьяну – что делать будем?

Она уже почти что пришла в себя, шок проходил, ещё бы голос обрести – и можно действовать. К тому же, теперь она уже не одна. Откашлявшись, сумела-таки выговорить:

– Иди к начальнику отделения, скажи ему, что у нас в комнате… я не знаю что… наверное, труп Жени. А если начальства ещё нет, секретарша наверняка уже на месте, она рано приходит, позвони от неё в милицию и в скорую. Я здесь побуду, сейчас наши придут, предупрежу, чтобы больше ничего не трогали.

– А в скорую-то зачем? Ведь видно же… – неуверенно сказал Алексей.

– Слушай, ты когда-нибудь раньше мёртвых людей видел? – возразила Татьяна. – Вот и я нет, такие, как мы, знатоки могут и ошибаться. А вдруг она жива, а мы, дураки, время теряем, может, какую-нибудь там сердечную стимуляцию надо сделать.

При этих её словах растерянная физиономия Алексея как-то неуловимо изменилась, и он, не глядя больше на Женьку, быстро шагнул за дверь и побежал по коридору куда велели, безоговорочно подчинившись человеку, взявшему на себя командование.

Навстречу ему от центральной лестницы уже шли, вяло переговариваясь, другие сотрудники отдела. Увидев бегущего с каким-то странным выражением лица начальника, они оживились и попытались образовать поперёк коридора цепь по типу «Кавказской пленницы». Но он рявкнул что-то вроде «отстаньте, придурки» и, распихав всех в стороны, понёсся дальше.

Обиженный и недоумевающий народ (Алёшка обычно сам чаще всех устраивал какие-нибудь дурацкие развлечения) подходил к своей комнате. По мере приближения голоса затихали и физиономии вытягивались, потому что в приоткрытую дверь видно было запрокинутое Женькино лицо и пышные рыжие волосы, рассыпавшиеся по полу.

Татьяна коротко рассказала, как всё было, умолчав о своих утренних страхах, ключе от шкафа и о том, что у Женьки на бёдрах царапины:

– Я пришла первая, отперла дверь, положила ключ на стол Алексея. Потом сходила в туалет, набрала воды в чайник и открыла шкаф, чтобы повесить кофту. А там была Женя, она выпала из шкафа мне на ноги. Мёртвая. Потом пришёл Алексей, увидел это всё и побежал к начальству, – сказала она.

При этом Татьяна вспомнила, что в комнате остался включённый кипятильник, наверное, уже бурлит вовсю. Ну, и кто пойдёт выключать? Стали посылать Сергея, как единственного имеющегося на данный момент мужчину, но тут вдруг неожиданно вызвалась идти Неля.

Неля до прихода в отдел Жени была самой молодой сотрудницей, она пришла в институт по распределению года полтора назад. Довольно высокая, но какая-то нескладная девушка совершенно не умела общаться со сверстниками. На внешность свою никакого внимания не обращала, одеваться современно у неё не получалось. Довольно густые волосы неопределённого цвета вечно торчали на макушке, круглые очки дополняли образ.

Характером Неля обладала отнюдь не «нордическим», а совершенно холерическим. Чуть что – слёзы, истерика, отсидка в дальнем углу со всхлипываниями и книжкой в руках для успокоения. Но в работу, которая на момент её прихода в отдел ещё велась в институте, Нелька включилась с увлечением. Даже определённых успехов в разработке программ достигла, правда, это становилось совершенно ненужным в новых реалиях.

Все удивились: странное желание для сверхчувствительной, почти истеричной девушки, но с облегчением отправили её на подвиг. Нелька смело перешагнула через тело и зачем-то прикрыла за собой дверь, оставив довольно широкую щель. Через неё Татьяна видела, как она прошла в конец комнаты к тумбочке с кипятильником, повозилась там немного, потом пошла ещё куда-то (из-за шкафа было не видно – куда) и, вернувшись к телу Женьки, постояла, глядя ей в лицо.

– Давай выходи, а то ведь сейчас милиция приедет, ругать будут – зачем следы затаптывали, – сказала Татьяна. Что-то ей не понравилось выражение Нелькиной физиономии, ни следа сожаления не видно.

Неля, сделав широкий шаги переступив через тело, вышла из комнаты и, помолчав немного, спросила:

– А отчего она умерла-то? Ничего не видно.

Татьяна давно уже задавала себе этот вопрос, но ответа на него не находила.

– Медики разберутся, мы не должны лезть не в своё дело, – ответила она.

В дальнем конце коридора послышался шум и топот: Алексей с начальством шли на место происшествия. Главный начальник заглянул в комнату, посмотрел издали, распорядился всем отойти от двери и оставаться пока на месте, в коридоре. По другим отделам не ходить, ничего никому не говорить, панику не поднимать.

Немного погодя приехала и милиция, а потом и «скорая». Врачи сказали, что Женя умерла давно, уже часов двенадцать назад, от удара в висок. «Мы не увидели рану под волосами», – поняла Татьяна.

Всех выгнали из этой части коридора, Женю увезли, и милиция начала осматривать комнату и опрашивать свидетелей, то есть сотрудников отдела и охрану с кадровиками.

Эти самые свидетели – сотрудники – сидели, сбившись в кучку, на стенде, который находился во дворе института, на некотором удалении от основного здания. Стендом назывался одноэтажный домик, неизвестно, когда и зачем построенный, без фундамента, с огромными окнами от пола до потолка. Через эти окна снаружи просматривался почти каждый уголок постоянно освещённого помещения.

На стенде тесными рядами стояли вычислительные комплексы, и устаревшие, и не очень старые, а также совсем новые, которые месяца четыре назад поставили из Украины. Эти, последние, предполагалось устанавливать на судах самого разного назначения. Весь научно-исследовательский институт занимался разработкой систем управления на основе этих вроде как самых современных компьютеров.

Но с появлением персоналок (первых в стране персональных компьютеров, привозимых из-за границы), стало ясно – надо всё переделывать под них. Хотя сразу вставал вопрос – а кто будет поставлять для наших систем эти компьютеры?

В стране ни о чём подобном пока речи не шло. Разработчикам оставалось только одно – пытаться осваивать эту заграничную технику и ждать дальнейшего развития событий.

Эти компактные и безотказные машинки-персоналки по сравнению со старыми многошкафовыми мастодонтами казались, да и действительно были, чудом техники. Поэтому всякий интерес к работе со старыми вычислительными комплексами у коллектива угас окончательно.

Конечно, для создания видимости работы каждый день утром всё, что можно было включить, включалось и запускалось. Но жизнь била ключом только около этих самых персоналок, которых на всех желающих приобщиться к прогрессу явно не хватало.

Шла война и между начальниками – кому поручать передовые направления, и между рядовыми сотрудниками – кто быстрее освоится в общении с этими симпатичными штуковинами. Эти персоналки к тому же были непривычно надёжны в работе: утром включили – до вечера пашет без сбоев, как над ней ни издеваются неофиты в джинсах обоего пола.

В результате те инженеры отдела, которые занимались поддержанием вычислительной техники в рабочем состоянии, а именно Серёга и Василий, вдруг почувствовали себя, так сказать, на обочине прогресса и никому не нужными! Ну и чёрт бы с ним, мало ли чем полезным в рабочее время можно заняться за ту же зарплату, принципа «солдат спит – служба идёт» пока вроде никто не отменял, но…

Мужики они были, может, и ленивые, но совсем не глупые, и прекрасно видели, что дело пахнет большими сокращениями в ближайшее время, а куда идти за воротами? В челноки или в бандиты – вот и весь выбор для инженера. В институте пока что-то платят, хотя аванс уже тихо отменился как-то без объяснений со стороны руководства, а во многих конторах уже давно люди сидят без денег.

Пока что видимость жизнедеятельности в институте присутствовала: ещё не так давно часть отдела вернулась из двухнедельной командировки – устанавливали оборудование на строящемся судне. В командировке они были, видимо, последний раз в жизни, больше такой «лафы» уж точно не будет. А у бедняги Женьки вообще больше ничего не будет.

Тяжёлое молчание нарушил Сергей.

– Надо её помянуть, – со вздохом сказал он.

Слова с делом по части выпивки у него никогда не расходились, и тут же из-за составленного в угол неработающего оборудования появилась бутылка и два стакана. Откуда-то достали ещё штук пять пластмассовых стаканчиков, и все, немного помолчав, выпили по несколько глотков.

Алексею оставили в бутылке. Он первым, как начальник отдела, говорил со следователем в комнате на пятом этаже, которую срочно освободили в основном здании для работы милиции.

– Слушайте, а что это нас так мало? – спросила Татьяна, – Где Васька? И Валентины нет.

– Валя мне утром домой позвонила и сказала, что поскользнулась в ванной и сильно разбила правую руку, – ответила Нина. – Она сегодня с утра пошла в травму, боится – вдруг перелом. А про Ваську ничего не знаю.

Нина была ближайшей подругой Валентины, несмотря на некоторую разницу в возрасте. Валя была самой старшей в отделе, ей было лет тридцать шесть, а Нине двадцать семь.

Все четверо вдруг напряженно уставились друг на друга, одна и та же мысль промелькнула у всех. «Дурацкая мысль, гнать, гнать и гнать такие подальше», – подумала Татьяна. Посмотрев на лица сотрудников, поняла, что и они сразу отвергли бредовую идею, будто Валька могла разбить руку о Женину голову.

– Начинается, – нервно сказала Неля, – сейчас начнем друг друга подозревать и искать преступника среди своих, прямо «Десять негритят» какие-то…

– А где же его ещё искать? Кто в закрытую контору попасть может, кроме своих? Так что следователи среди нас и будут искать, – резонно заметил рассудительный Серёга.

– И всё-таки, где Василий? – поинтересовалась Татьяна. – Надо ему домой позвонить, только ведь здесь, на стенде, городского телефона нет. Придётся кому-то в основное здание сходить, к соседям по этажу.

– Не надо домой звонить, его там, скорее всего, нет, – отозвалась Неля. – Он вчера после работы, по-моему, в «берлогу» направился, а уж оттуда он до утра вряд ли вышел. Я сидела в комнате и слышала, как ему жена часа в четыре звонила, сказала, что она ночью дежурить будет, велела дочку из садика забрать. Ну, а он сразу своей матери позвонил, наплёл ей что-то о вечерней работе, она и согласилась Настю к себе из детского сада привести. Потом он ещё куда-то звонил, на вечер договаривался, – чётко изложила Неля.

– Похоже, мы под колпаком у Мюллера-Нельки. За всеми следишь, или к Ваське особо пристальное внимание? – ехидно спросил Сергей.

– Дурак ты, телефон-то на соседнем столе у меня за спиной стоит, а я вчера весь день в комнате наверху ошивалась. На компьютер вы же меня не пустили. Что, мне выходить из комнаты надо, когда вы все по телефону по полчаса треплетесь? Или уши затыкать? – возмутилась Неля.

Всем своим видом она уже выражала готовность к схватке с обидчиком: стащила с носа очки, бросила их на стол (потом искать будет) и начала нервно крутить «рога» из волос над ушами. Эту манипуляцию со своей кудлатой головой она всегда проделывала в момент возбуждения, не заботясь о последствиях для своей и так-то не самой привлекательной внешности.

– Ну ладно, хватит пререкаться, давайте попробуем Ваське в «берлогу» позвонить, наверное, его разбудить надо, – попыталась успокоить её Татьяна. Она очень не любила ссоры между своими и, как могла, старалась их предотвращать. Неля девушка нервная, обидчивая, сейчас раздует скандал на пустом месте.

«Городской» телефон в комнате номер 1991 никогда не простаивал без дела, болтали все, поскольку на стенде стоял только «местный» для внутриинститутской связи между подразделениями. Поэтому упрёк Сергея был несправедлив, действительно, куда деваться от чужих разговоров? Хочешь не хочешь, а услышишь.

– Серёжа, ты телефон Васькиной «берлоги» наизусть помнишь? Давай сходи наверх к соседям, позвони, – попросила Татьяна.

Васька, женившись лет шесть назад, переехал в квартиру жены, но у него осталась комната в коммуналке совсем рядом с институтом. Называлась она «берлогой» и служила ему убежищем при частых ссорах с женой Верой, а также местом дружеских попоек, а иногда – свиданий, не только его, но и друзей. Парень он был не жадный.

Жена ненавидела эту комнату лютой ненавистью, но сделать ничего не могла: её свекровь, Васькина мать, которая там тоже была прописана, хотя и жила в другом месте со своей престарелой матерью, не давала ни обменять, ни сдать жилплощадь. Позиция мамаши была непонятна здравомыслящим людям, в том числе и Татьяне: ведь Васька явно спивался, во многом благодаря этой проклятой комнате.

Но неприязнь к невестке, видимо, была самым сильным чувством в скудной на эмоции жизни этой тётки, и она даже способствовала Васькиным гулянкам. Частенько она с гордостью рассказывала кумушкам-соседкам, как её сынок свою жену Верку «в ежовых рукавицах держит, спуску не даёт».

Та старалась не брать ночных дежурств, что было совсем непросто (работала медсестрой), а если уж приходилось работать ночью, то Ваську извещала об этом в последний момент. Так, видимо, было и вчера, но он, получается, всё равно успел что-то организовать со своими дружками или подружками.

Сергей сходил в соседний отдел, позвонил в «берлогу», но трубку взял пожилой сосед и сказал, что Василий Николаевич (!) куда-то ещё сутра ушёл. Правда, немного позже, чем обычно, часов в десять. Ему, соседу, ничего не сказал, пошёл из дому в обычное время.

Все задумались – куда это Василий мог с утра направиться, кроме как на работу? Все пьянки-гулянки в берлоге происходили обычно вечером и иногда ночью, но всё-таки выход участников на работу в любом состоянии соблюдался до последнего времени строго. Очень странно, особенно в связи с утренними событиями.

Но тут пришёл Алексей, отпущенный следователем, и объяснил, что Ваську он с утра попросил съездить в «Азимут», аналогичный нашему по тематике работ институт. «Азимут» находился на другом конце города, так что, учитывая сложности с транспортом, Василий быстро не обернётся.

По словам Алексея выходило, что он, Алексей, собирался вчера сам съездить с утра в «Азимут», но в конце дня забыл взять приготовленные для передачи бумаги. Вспомнил об этом, только когда уже вышел вчера из института после работы. Он уже хотел снова подняться в отдел, но тут увидел Ваську в очереди у входа в винно-водочный магазин на ближайшем углу.

Обрадовался, что Василий ещё недалеко ушёл, и попросил его вернуться на работу – благо это рядом – за бумагами, отвезти их утром в «Азимут» и выйти с обеда. Васька очень доволен был, что завтра рано вставать не придётся, и согласился. Так что скоро и он придёт, не волнуйтесь.

Вопросы возникли у всех сразу.

– Как же вынести документы, если они не оформлены через первый отдел? – спросила Татьяна. Её частенько обзывали «занудой» за стремление всё делать по правилам, что в нынешних обстоятельствах чаще всего было излишним.

Сам по себе факт отправки каких-то материалов в «Азимут» её не удивил, связи между институтами были тесными на всех уровнях.

– Да это просто описание языка программирования, – ответил Алексей. – Помнишь, нам присылали его на магнитной ленте, и мы распечатывали текст на большом принтере. У них в «Азимуте» этого описания ни в каком виде нет, они размножат и вернут, такие материалы можно выносить без оформления.

– И что, Васька согласился оторваться от намеченного важного дела и вернуться в контору? – подозрительно спросил Сергей.

– Да времени-то было ещё только около половины шестого, так рано они никогда не начинают. Васька даже за бутылками ещё не успел зайти, – ответил Алексей.

– Может, он и не приходил в институт, согласился, чтобы ты от него отвязался, а сам за пивом побежал, или за водкой, что у них там на вечер запланировано было, – брезгливо произнесла Неля, обнаруживая хорошее знание Васькиной психологии. Очки она уже нашла и водрузила на место, что в сочетании с накрученными рогам над ушами делало её похожей на здоровенного филина.

– Нет, он точно приходил, я… – быстро ответил Алексей и как-то запнулся, – я сегодня утром в журнале на вахте видел его запись, он брал ключ и сдавал его потом, через двадцать минут.

– А описание-то он нашёл? Оно же у меня в столе лежало, я последняя его читала, – сказала Нина, – это он вряд ли знал.

Весёлая хохотушка Нина обычно не особо заморачивалась чтением технической документации. Она предпочитала узнавать о её содержании от более терпеливых и дотошных сотрудников, которые уже прочитали эту абракадабру. Так что это её заявление несколько удивило коллектив, и все с подозрением уставились теперь уже на Нинку. Хотя это глупость, конечно, связывать неожиданный приступ её рабочего рвения с убийством.

– Слушайте, отстаньте вы все нафиг, меня уже допрашивали! – обозлился Алексей, – я Ваське вчера сказал, как оно выглядит, велел все столы перерыть, наверное, он это описание нашёл. Вот сейчас пойдешь к следователю, тебя спросят: «У вас ничего не пропало?» – ты и посмотри у себя в столе.

– А что у тебя ещё спрашивали? – заинтересовалась Нина.

– Про вчерашний день подробно, про отношения в коллективе, может, кто-то Женю не любил…

Алексей говорил медленно и неохотно, выглядел он очень уставшим и вымотанным. Светлые негустые волосы взмокли и торчат в разные стороны, очки запотели. Физиономия бледная и осунувшаяся. Впрочем, здоровым цветом лица он никогда не отличался.

– А кто Женьку любил, не спросили? – неожиданно для себя самой выпалила Татьяна. Она-то кое-что на эту тему знала.

– Спросили. Я сказал, что к ней все хорошо относились, – спокойно ответил Алексей. – Неля, иди наверх, меня попросили тебя следующую прислать к следователю.

– Почему это меня самую первую? – заверещала нервная Нелька.

– Мы с тобой ведь вчера последние уходили, ты ключ сдавала, в журнале запись, – устало начал объяснять Алексей. – После тебя Васька возвращался, брал ключ и снова выходил, ключ сдавал и записывался в журнале на вахте, как положено. Но Василия ещё на работе нет, я следователю объяснил причину. Так что иди, иди. Кстати, где Валентина? Позвоните ей, пусть хоть больная придёт ненадолго.

Неля неохотно поплелась к двери, Нина бросилась за ней с расчёской в руках, заставила расчесать «рога». Неля редко смотрелась в зеркало и иногда выглядела весьма экзотично. Свои-то привыкли, а следователь будет удивлён.

Алексей молча взял протянутый Серёгой стакан, залпом выпил и сел в дальнем углу, подперев голову руками.

Стали звонить Вале, но она наотрез отказалась показываться на работе «в таком виде» и плакала в трубку. Ясно было, что дело не только в разбитой руке, что из-за руки рыдать-то? Нина едва добилась от неё правды.

Оказывается, к Валентине вчера вечером вдруг заявился её прежний сожитель Валерка, которого она с большим трудом выставила месяца два назад. Причём этот нахал вёл себя так, как если бы он был законным мужем, который вернулся из командировки. Он ввалился в комнату с радостным лицом (артистическими данными обладал от природы, этим и жил), с чемоданом в руке и с возгласом:

– Ну здравствуй, птица! Как жизнь? Что на ужин?

Увидев чемодан, Валентина впала в ярость. Она столько сил потратила, чтобы его выжить, и, господи, как же хорошо ей было без него! Ведь ей даже мать пришлось попросить приехать из Москвы и пожить в их комнате-живопырке, чтобы этому гаду лечь было некуда. И милицию вызывала, когда он руки начал распускать. Потом и Серёга с Васькой приходили, запугивали его, а к кому ещё обращаться за помощью, как не к сотрудникам? И теперь всё по новой начинать?

Валентина налетела на мужика с кулаками, стала выпихивать его из комнаты. Завязалась потасовка, он хватал её за руки и пытался утихомирить, она ругалась как могла обидно и лягала его поганый чемодан изо всех сил. В конце концов он понял, что на этот раз номер не пройдёт – вселиться пока что не удастся, отпустил её руки и нагнулся за чемоданом.

К концу рассказа Валька перестала плакать и с наслаждением вспоминала перипетии поединка:

– А я ему как дам по башке, как дам кулаком изо всех сил!

Но дальше было неприятно: он обозлился, отвесил ей оплеуху, так, что она отлетела к стенке, но – ура! – плюнул и ушёл.

Утром выяснилось, что чемодан он всё-таки пристроил у соседей по коммуналке, а ночевать куда-то отправился налегке.

В итоге на Валькиной физиономии остался заметный след, и с фингалом Валентина на работу не пойдёт. Про травму она наврала, пусть Алексей спишет три отгула, у неё с прошлого года оставались. Сейчас она сидит, прикладывает к синяку бодягу, да ведь ещё надо караулить, чтобы эта свинья с чемоданом в её отсутствие опять не вселилась, у него наглости хватит.

– Всё, пока, никуда сегодня из дома не выйду, – завершила разговор Валя.

Нина так и не рассказала ей про убийство Жени. Посоветовавшись, решили просто ответить следователю, если спросит про Валентину, что она ушла вчера с работы пораньше, а на сегодня взяла отгул по семейным обстоятельствам.

Собственно, так и было – вчера они с Ниной часа в четыре пошли в ближайший универсам попытать счастья на предмет добывания чего-нибудь съестного, и даже какую-то ерунду там купили.

Вернулась Неля, очень недовольная беседой со следователем. Надутая, уселась на отшибе. Алексей догадывался, в чём дело, его уже спрашивали, чей это стол под завязку забит детективами, может, это их общая отдельская библиотека?

Стол был Нелькин, Алексей и не знал, что у неё столько книг скопилось: вся подборка зарубежного детектива здесь, и советские есть, и Конан Дойл до кучи. И чего домой не несёт? Хотя вся контора своими делами занимается, но всё-таки неудобно.

Потом вызвали Татьяну, у неё, естественно, подробно выспрашивали, как она обнаружила тело. Она раз десять повторила рассказ про ключ от шкафа, который не заметила сначала, про чайник и ржавую воду в туалете. Показала место, с которого увидела на полу под шкафом ключ. Следователь проверил: да, видно. Даже воду зачем-то включил, но из крана уже шла не очень ржавая.

Татьяна ждала, что будут снимать какие-нибудь отпечатки пальцев с ключей и у сотрудников, но ничего такого не было. У неё сложилось впечатление, что всё расследование ведётся как-то очень примитивно: опросы, протоколы, осмотры шкафов и столов, описания – одни разговоры и бумаги. Следователь очень молодой, как будто не знает, что ещё нужно делать в таком случае.

К обеду опросили всех, в том числе и подошедшего Ваську. Он действительно вчера перевернул всё на столах и в столах в поисках описания, нашёл его у Нины в столе, чему очень удивился, запер дверь и сдал ключ. Ничего странного не заметил. Шкаф… Тут Василий задумался:

– Вроде был закрыт. А может, и нет. Спешил, не помню.

Следователь долго и нудно расспрашивал Василия о том, что он видел в комнате и в коридоре, когда вернулся на работу. У Васьки сложилось впечатление, что тот просто не знал, что бы такое ещё спросить.

Но через некоторое время следователь всё же нашёл подходящую к случаю тему: а как же Василий опечатал дверь в комнату, когда уходил уже в седьмом часу вечера, позже всех? Ведь печать только одна, и она осталась у последнего уходившего и запиравшего в конце рабочего дня, то есть у Нели!

Ну не говорить же официальному лицу, что в таких случаях дверь опечатывается послюнявленным пятачком по примятому предыдущими манипуляциями пластилину. Василий с солидным видом заявил:

– Я на вахте в журнале приходов-уходов поставил отметку «б.п.», что значит – «без печати».

Когда его отпустили, сбегал на вахту и поставил это «б.п.» в журнале, в графе за вчерашний день. Пусть следователь проверяет.

Татьяну, кстати, тоже спрашивали про печать, и она сказала, что в коридоре было темно и подробно рассмотреть что-либо было невозможно, но печать была. Это, как оказалось, противоречило показаниям Васьки с его «б.п.».

Посовещавшись, решили, что если снова будут спрашивать про печать, то они оба скажут: Василий просто примял пластилин с ниткой (это, кстати, было правдой), а Татьяна увидела утром в журнале на вахте, что комната не опечатывалась. Поэтому она подробно не рассматривала пластилиновую блямбу, а просто отперла дверь. Но эта тема дальнейшего развития у правоохранителей не получила.

Все сотрудники отдела добросовестно излагали следователю подробности вчерашнего дня, отделываясь стандартными фразами, когда спрашивали об отношениях в коллективе. Никто из них не был полностью откровенен, кроме, разве что, простодушного Васьки.

– Кто же это Женьку-то, а? – вздыхая, спрашивал он, опрокидывая очередную порцию содержимого следующей бутылки, извлечённой из хорошо замаскированного тайника.

Но все прятали глаза и молчали, хотя свои мысли и подозрения бродили в голове у каждого.

А Василий, похоже, пребывал в искреннем убеждении, что у Женьки никаких врагов быть не могло, потому что она была отличная девчонка, симпатичная, весёлая, добрая.

Во всяком случае, именно так он изложил следователю своё отношение к этому событию. И именно Василий-то и вызывал наибольшие подозрения, потому что убийство произошло накануне, как раз где-то между пятью и семью часами вечера, когда он, единственный из сотрудников отдела, был в это время в здании.

Единственный ли? И как Женя-то попала в комнату?

Неля накануне уходила с работы последней. В этот раз более шустрые сотрудники спихнули на неё обязанность опечатать помещение и сдать на проходной ключ от комнаты.

По её словам, пока она возилась с замком и печатью, то видела, как Женя идёт по коридору в сторону центральной лестницы, по которой обычно все сотрудники института спускались к проходной. Потом подошёл Алексей, отдал ключ от стенда, попросил расписаться за все помещения и тоже ушёл.

О своих планах на вечер, как сказали все сотрудники отдела, Женя никому ничего не говорила. С Нелей, хотя они и были почти ровесницами, она не дружила, а в последнее время почти и не разговаривала. Самые тёплые отношения в отделе у неё сложились с Татьяной, но эти отношения до последнего времени ограничивались стенами института.

Впрочем, поскольку на работе с восьми пятнадцати до пяти надо было чем-то себя занять, то общался народ между собой активно, и все знали друг о друге почти всё. Совместные чаепития длились часами, да ещё перекуры, в которых участвовали и некурящие. Не курили, правда, только Татьяна и Нина, но когда все шли в курилку, то курильщики их силой тащили с собой – чтобы не отрывались от коллектива.

Но в этот день никому не хотелось ни пить чай, ни курить. Все сидели на стенде молча, по разным углам. После допроса у каждого осталось такое ощущение, как будто он подвёл своих товарищей, подробно отвечая на все вопросы следователя, да и сам, вроде, в чём-то виноват оказался.

Про царапины на Женькиных ногах никого не спрашивали, и Татьяна решила, что это обстоятельство, скорее всего, не имеет отношения к убийству. Она вспомнила, как несколько дней назад Женя со смехом рассказывала:

– Мы с Вовкой вчера сделали интересное открытие: заглянули в повал соседнего дома. Там недавно вдруг появилась какая-то торговая точка со странной вывеской. Оказалось, что это магазин секс-товаров «Пупсик», таких мы ещё в городе не видели. А там просто обалдеть можно, какие штучки продаются!..

Как тогда рассказала женской части отдела Женя, они с мужем там купили кое-что для внесения разнообразия в супружеские отношения. Наверное, эти игры и привели к некоторым телесным повреждениям, и муж Вовка, которого вызвали в институт, сказал об этом следователю. Видимо, поэтому, решила Татьяна, вопросов и не возникало.

Татьяна мучилась. Она умолчала об одном обстоятельстве, о котором было известно, похоже, только ей (кроме ещё одного человека). Она пыталась понять, имеет ли это обстоятельство какое-нибудь отношение к трагедии, может, всё-таки надо было рассказать следователю о том, что ей известно?..

Хотя, что, собственно, ей известно? Свидетелем событий она не была, просто Женя однажды, когда они оказались наедине, ей кое-что рассказала. Татьяна хорошо запомнила этот разговор, хотя и не придала ему значения. Да вроде как и Женя не особенно переживала на эту тему.

Женя появилась у них в отделе в феврале этого года. Она закончила технический институт по какой-то мудрёной специальности (сама в названии путалась), оформили её инженером-программистом и посадили писать мелкие программки. Для неё это оказалось делом нелёгким ввиду природного легкомыслия и неусидчивости.

Естественно, появление весёлой симпатичной девчонки сильно взбодрило мужскую часть коллектива, но нанесло тяжёлый удар по неустойчивой психике Нели. Ведь до этого ОНА целый год занимала приятное положение самой молодой (пусть, может быть, и не самой симпатичной) сотрудницы отдела, и не предполагала, что её так быстро оттеснят с этого места.

Да к тому же эта вертихвостка Женька уже года два как была замужем за своим однокурсником, Вовкой. И это опять же вызывало мучительную Нелькину зависть, в чём, однако, она ни за что бы не призналась никому, в том числе и себе.

Всё в новой сотруднице вызывало у Нели раздражение, переходящее в ненависть: оригинальные модные вещи, неизвестно откуда появляющиеся; многочисленные подружки и дружки, с которыми Женька раз по двадцать за день болтала по телефону…

На работе около Жени тоже постоянно кто-то крутился, какие-то институтские знакомые или дипломники. Бесило Нелю и наличие у Женьки мужа Вовки, с которым она трепалась, как с приятелем, не обременяя ни себя, ни его хозяйственными заботами.

Женя вечно производила всяческие эксперименты со своей и так вполне симпатичной внешностью, то накручивала на голове немыслимую причёску из своих густых светлых волос, то заплетала мелкие косички с побрякушками на концах.

Однажды, в начале лета, она появилась на работе с ярко-рыжими волосами, завитыми в длинные мелкие спиральки, небрежно разбросанные по плечам и спине. Все ахнули – просто кинозвезда!

Стали выспрашивать, где такую красоту обрести можно. Место Женька отказалась называть, во избежание появления двойников, но сумму озвучила – что-то примерно полторы зарплаты инженера.

Семейные женщины вздыхали и не скрывали зависти; Нелька же скрипела зубами и завидовала молча, выбрав самый разрушительный для психики вариант.

Мужчины крайне возбудились и несколько дней разрешали Женьке вне очереди пользоваться персоналкой, при этом некоторые вспомнили школьные годы и делали попытки дёргать её за кудряшки, подкрадываясь сзади. Она их с возмущёнными криками гоняла, доставляя большое удовольствие зрителям.

К Жене часто забегали ребята-студенты, которые писали дипломы или проходили практику в институте. Двое из них – Игорь и Костя – вообще всё время крутились рядом, пока Женя не прогоняла их пинками или не уходила на стенд.

Эта парочка даже пыталась однажды втереться в отдель-ские чаепития, демонстрируя в качестве входного взноса пачку печенья, но Алексей, как начальник отдела, их решительно выставил.

Татьяне эти молодые люди не нравились: уж очень развязно и нагло они себя вели с Женькой. Впрочем, та реагировала на их шуточки и приставания вполне спокойно, отвечала насмешками и издёвками, и Татьяна посчитала, что таков стиль поведения современной молодёжи. Видно, она, Татьяна, просто постарела и отстала от жизни.

Нина и Валя тоже относились к Женьке вполне доброжелательно, понимая, что весёлой и заводной девчонке после разгульной студенческой жизни трудно перестроиться на размеренное существование в рабочем ритме научного института.

Неля же, в отличие от Женьки, совершенно не умела современно одеваться, близких подруг не имела, и, что самое ужасное, у неё до сих пор НИКОГО не было. Всё это вместе, действуя как постоянный раздражитель, грозило довести несчастную девушку до настоящего нервного срыва.

«Может, он и произошёл?» – размышляла Татьяна. Она не раз оказывалась свидетельницей стычек, а в последнее время и настоящих ссор между девчонками. Неля, будучи довольно сильным программистом, всячески старалась повозить Женьку «мордой об стол» на профессиональном поле, а та, естественно, отвечала, иногда очень обидно.

Татьяна несколько раз пыталась склонить Женю к христианскому милосердию в отношении Нели (с этой истеричкой говорить вообще было бесполезно). Но Женька придерживалась мнения, что «если эта идиотка пару раз получит как следует – вязаться не будет». Она не пыталась разобраться в причинах неприязни к себе, а просто отбивалась, как придётся, и иногда попадала в самые больные Нелькины места.

После возвращения из командировки, в которую Алексей зачем-то, кроме мужиков, потащил и обеих молодых девушек, Неля совсем слетела с катушек, чуть что – сразу в слёзы. Они с Женей стали явно избегать какого-либо общения между собой, настолько, что даже изредка возникавшие вопросы по работе решались через других сотрудников.

Однажды, дней десять назад, Женя вдруг подошла к Татьяне, когда они остались в комнате вдвоём, и сказала:

– Слушай, я не знаю, как мне быть, может, уволиться?

Татьяна подумала, что это из-за Нели, и начала было её отговаривать, но Женька засмеялась и махнула рукой:

– Дана эту дуру мне наплевать, пусть бесится, у меня другая проблема. Дай честное слово, что никому не скажешь!

– Женя, ты же меня знаешь.

Действительно, все знали, что Татьяна умеет хранить ставшую ей известной информацию. Она терпеть не могла всякие сплетни и неизбежно следующие за ними ссоры и строго придерживалась принципа: если что-то рассказали ей одной, никому больше это не передавать, даже если и не было просьбы сохранять тайну. Настоящая зануда, да и только. Неинтересно с такой, не посплетничаешь.

– Ну дай честное слово, это важно, – не унималась Женя.

– Честное слово.

– Знаешь, мы с Алёшкой в командировке переспали один раз. В комнате у мужиков сидели, сидели, пили до двух часов ночи, а потом Васька с Серёгой отрубились. Алёшка пошёл меня до дверей моей комнаты проводить, да и зашёл. Мы оба пьяненькие были, ну вот…

– А Нелька-то где была? – спросила Татьяна.

– Да ты что, мы же с ней в разных комнатах жили, в гостинице мест свободных полно было. Она с нами и не пила в тот раз, не позвали её, – тут Женя немного замялась. – Ну, вернее, звали, но она не пришла. А у меня соседки не было. Ну, мы с Лёшкой и проспали до утра, а потом на работу пошли разными путями, он к себе заходил на всякий случай, но его соседа тоже всю ночь не было, – пояснила Женя.

Татьяна представила себе Нелькины муки одиночества, когда все кругом «кучкуются» вокруг бутылок, а её не зовут. Да, неудивительно, что совсем распсиховалась девушка.

– Ну и что? Зачем увольняться-то? – спросила она Женьку.

Для себя лично Татьяна не допускала такой ситуации – переспать по пьянке. Впрочем, возможно, у неё подходящие обстоятельства просто ни разу не сложились. Надо быть откровенной с собой, зарекаться от спонтанных поступков нельзя. Во всяком случае, в окружающей действительности это было нередким явлением, и она приучила себя никого не осуждать.

– Да я и не придавала этому никакого значения, ну случилось и случилось, мы с Алёшкой потом вполне нормально общались, – пожала плечами Женя. – Когда уезжали, вместе ходили на рынок, подарки семьям покупать. Он своим короедам игрушки купил, жене – пляжный халат, ещё со мной советовался насчёт расцветки. А я тогда мужу трусы купила, отпад! До колена длиной, широченные, на дико-розовом фоне красотки и пистолеты дуэльные, у нас такой безвкусицы не найдёшь. Оборжались все, теперь Вовка только в них дома разгуливает.

Помолчав, Женя продолжала:

– В общем, я и забыла про это всё, как вдруг Алёшка заловил меня на стенде и начал напрягать: давай да давай где-нибудь опять… Да так пристал! А я и не хочу совсем, зачем мне это надо? У меня муж есть, придётся врать, выкручиваться, а ради чего – мне Алёшка и не нужен вовсе! Пускай с женой живёт, ему этого за глаза и за уши хватит, тоже мне, Казанова.

– Ну, и не бери в голову, нет – и всё тут, почувствует, что ты действительно не хочешь, и отстанет, – стала уговаривать Женю Татьяна. – Или вон Нельку ему подпихнём, а то она бесится от своей невостребованности, может, оба и успокоятся. По-моему, она к начальнику нашему очень даже неравнодушна. А с женой у Алексея давно нелады, это все видят.

– Не увольняйся, Женька! – убеждала тогда девушку Татьяна, приводя, как ей казалось, разумные доводы. – Мне без тебя скучно будет, да и куда ты сейчас пойдёшь, смотри, что кругом делается. Здесь всё-таки платят пока что-то, а вдруг ещё в декрет надумаешь? Имей в виду: на госпредприятии стаж сохранится, беременных всё-таки нельзя увольнять, может, и понадобится когда-нибудь.

Теперь она ругала себя за эти уговоры. Может, если бы Женя уволилась, то не случилось бы этой трагедии, и она была бы сейчас жива и здорова. Кто знает?

Она привязалась к Жене за те несколько месяцев, которые девушка проработала в их отделе. Женька принесла с собой дух студенческой компании, который Татьяна так любила когда-то. Свежие анекдоты появлялись в отделе теперь регулярно.

Кроме того, Женька и её многочисленные подружки тыкались во все стороны в поисках дополнительных приработков, не гнушаясь ничем. Татьяна относилась к этому с уважением, и многому у девчонок училась – ведь в любой момент мог встать вопрос о физическом выживании.

Как-то Женька притащила на работу целую сумку детских шарфиков, купленных по дешёвке в галантерейном магазине, и весь день их распускала и сматывала в клубки. Шарфики были сплетены примитивной рогожкой, но из красивой шерсти, и Женина подружка на вязальной машине сооружала из этой шерсти модные «трубы» (шапки типа капюшонов) на продажу.

Татьяна по примеру Жени тоже пробежалась по полупустым галантерейным магазинам и купила несколько замечательных шарфов, из которых потом связала себе красивую кофточку.

В другой раз, в начале лета, Женька с успехом провела акцию по продаже купальников, нашитых её девчонками-подружками из запасов кримпленовых и финленовых трикотажных костюмов, изъятых у мамочек. А один раз, видимо, когда совсем деньги кончились, устроила распродажу бижутерии, собранной со всей её компании. И ведь почти всё кому-то втюхала, азартно торгуясь и демонстрируя на себе «уникальные экземпляры» ширпотреба.

Самое смешное, что часть этих украшений принадлежала Татьяне, она их отдала Женьке на реализацию. А потом сама же купила у неё какую-то ерунду, ещё страшнее своих пластмассовых побрякушек.

Но главное (для Татьяны) было то, что Женька отнюдь не была ограниченной пустышкой, погружённой исключительно во всю эту мелкую суету. Она одна в отделе, не считая Татьяны, на последние деньги покупала всякие газеты и журналы. Особенно они обе полюбили дайджест «24 часа» и «Аргументы и факты», и частенько кооперировались, кому что покупать.

В городе возникла масса мест стихийной торговли, люди выносили на продажу самые неожиданные вещи. Антиквариат Татьяну не интересовал, а вот книжные и журнальные развалы – другое дело. Там можно было купить за бесценок очень красивые иллюстрированные журналы, старые и относительно новые, что они с Женей и делали. Репродукции потом украшали задние стенки шкафов в отделе.

Одно общее увлечение сблизило их с Женькой ещё больше – они обе, как оказалось, интересуются живописью. Последние несколько лет, на излёте горбачёвской «перестройки», в огромном количестве в самых разных местах – в библиотеках, кинотеатрах, даже в жилконторах – возникали выставки современного искусства. И это было одно из тех немногих явлений нового времени, которое Татьяне очень нравилось.

До сих пор её общение с живописью сводилось к пассивному созерцанию шедевров в музеях, причем то, что это именно шедевры, сомнению не подлежало. Если картина не нравится, то, значит, у тебя не развит художественный вкус, и ты просто ничего не понимаешь в живописи. Каляки-маляки, квадраты и круги, начертанные рукой мастера, тоже шедевры, и точка.

И вдруг оказалось, что существует прямо сейчас и здесь, в Ленинграде, множество художников, пишущих чем угодно и на чём угодно, и никто не подскажет, шедевр перед тобой или мазня. Сами разбирайтесь, любители искусства. Больше того, картину, оказывается, можно купить за вполне вменяемые деньги и повесить у себя дома! Это давало совершенно новые ощущения, и Татьяна с мужем азартно носились по всем этим выставкам.

На одной из очень приличных экспозиций, проходившей в труднодоступном Доме культуры на окраине города, её вдруг кто-то схватил за руку – оказалось, Женька. Они обе очень обрадовались встрече, потому что каждая держала коллектив в неведении относительно своего увлечения, боясь непонимания и издёвок.

Но вдвоём-то было уже легче! Тем более, что, как выяснилось, обе уже и «согрешить» успели – купили понравившиеся им картины неизвестно каких авторов и повесили дома, проявив постыдную непрактичность и, по-видимому, полное отсутствие художественного вкуса.

Они долго бродили по этой выставке, заворожённые полотнами художника с грузинской фамилией, а одна картина их просто потрясла. Называлась она «Властитель мира». На троне, стоящем на возвышении, сидел молодой человек, рука его лежала на обнажённой груди красавицы, обнимающей его колени. В свете факелов у подножия трона виднелись воины, богато одетые женщины, шкуры диковинных зверей…

Но главное, что в картине поражало, это выражение лица повелителя: правильное, очень красивое лицо несло печать пресыщённости и ожесточения. Он ненавидел всё и всех за то, что уже ничто не может принести ему удовольствия и радости. Рука, ласкающая женщину, в любой момент может подать знак – «убейте её, надоела», и она это чувствует, но готова принять от него всё. Он имеет право повелевать.

Женя тогда сказала:

– На такую картину подольше посмотришь, и начнёшь мужчин ненавидеть. Сволочь какая. Использует её, и на корм тиграм.

Все эти воспоминания о Жене нахлынули на Татьяну неожиданно, уже в конце этого ужасного дня, когда окончательно прошёл шок от ощущения тяжести мёртвого тела на её ногах. Может, и Женьку тоже просто использовали?

Татьяна тихонько расплакалась, отвернувшись к стене. Нет, не будет она никому выдавать секрет про их с Алёшкой грешок. К Женькиной смерти это не имеет отношения, ведь там явно не было ни с его, ни с её стороны такой страсти, из-за которой убивают. Узнает муж, у парня и так горе, да и родителям уж точно про это лучше не знать.

«Но ведь кто-то же убил? За что?» – спрашивала себя Татьяна.

Она с грустью подумала, что этот бесконечный день, видимо, оказался последним днём, когда она шла на работу с радостью. Ежедневная короткая утренняя прогулка всегда вызывала у неё ощущение подъёма, даже счастья, от причастности к великой красоте родного города.

Прекрасный бело-голубой собор в конце широкого проспекта стремил ввысь свои купола. Бывали дни, правда, очень редкие, когда утреннее солнце вставало прямо над куполами собора и ярко освещало высокие старинные здания, гордо выстроившиеся в шеренги вдоль бесконечного проспекта.

Даже предстоящий рабочий день обычно казался после утренней встречи с городом не таким уж безнадёжным и скучным. «В конце концов, – думала Татьяна, – кончится же когда-нибудь это безвременье». Просто надо его как-то переждать, и, может быть, снова появится интересная серьёзная работа, и как-нибудь выживет их небольшой и весьма разношёрстый, но в принципе дружный отдел.

Но теперь этим надеждам не суждено сбыться. Никогда уже не придёт она на работу с радостным ожиданием чего-то хорошего, интересного, значительного. Никогда уже отношения между сотрудниками не будут простыми и дружескими. Всё отравлено взаимными подозрениями, рассеять которые может только раскрытие убийства несчастной Женьки. Или всё станет ещё хуже, если выяснится, что виноват кто-то из своих.

Татьяна вытерла слёзы. Думать надо. Посторонние не могут просто так попасть в закрытую организацию, хотя сейчас, в смутное время, дисциплина и ослабла до безобразия. Как бы ни было неприятно об этом думать, но это точно кто-то из своих.

Женька с другими отделами практически не контактировала, поскольку совместных работ не велось уже давно, да и вообще никаких практически не велось. Ну, разве что с дипломницей Марьяной из соседнего отдела дружила, да с Игорем и Костей – тоже дипломниками – общалась.

Как там в детективах? Ищи, кому выгодно. Да никому! Какую выгоду можно получить с нищего инженера – молодого специалиста. Что там ещё у классиков жанра? Страсть, ревность, месть, зависть… Выходит, что-то из этой серии.

Первое, что вспомнилось Татьяне из подозрительных деталей – это случай, который произошёл совсем недавно, в июле. Причём произошёл он с её непосредственным участием!

В этот день она и Василий были откомандированы начальником в тот же самый «Азимут» – перенимать какой-то (никому сейчас нафиг не нужный) опыт обращения с прибором типа гироскопа.

Поперенимали ценный опыт часа два, попили чаю с коллегами и теперь тащились по жуткой жарище к себе в контору. Асфальт плавился, улица, по которой они шли, была абсолютно пустой до самого перекрёстка, за которым располагался их институт.

Васька, которому жара была нипочём, болтал без умолку про всё на свете, тряся кудрявой головой и размахивая руками. И как на рыбалку ездил и щурёнка поймал сантиметров в тридцать, и как лодка черпнула воды, пока он его вытаскивал, и как потом они пристали к острову обсохнуть, а там грибов поляна, и другую ерунду, которую Татьяна, естественно, не запомнила. Просто трепался. И вдруг замолчал.

Татьяна подняла глаза и увидела, что впереди них из парадной старинного жилого дома выскочила на тротуар девчонка и потрусила тем же курсом, что и они с Васькой – к перекрёстку. Коротюсенькая юбчонка моталась из стороны в сторону, ляжки сверкали, да и трусики беленькие мелькали иногда, но главное – волосы! Как у Женьки! Рыже-золотистые спирали почти до пояса.

Татьяна лениво произнесла:

– Смотри, у этой девчонки волосы точь-в-точь как у нашей Женьки. Они у одного парикмахера, что ли, были?

Больше ничего сказать не успела. Васька вдруг как-то странно всхрапнул и… Татьяна оказалась прижатой к стене дома, руки как в клещах, у лица безумные Васькины глазищи с огромными чёрными зрачками. Он так навалился на неё, что ей показалось, будто его бешено колотящееся сердце бьётся в её груди, а её собственное остановилось. Через секунду среагировала, пихнула его изо всех сил коленом:

– Ты что, сдурел совсем? Идиот! Голову мне чуть не разбил!

Васька сразу обмяк, отпустил её руки и привалился к стене. Ошарашенная и ничего не понимающая Татьяна увидела, что он сильно побледнел, а пот со лба полился просто каплями, хотя и так они оба были мокрые от жарищи.

Ну никак не ожидала она от Васьки такой вспышки непонятно чего! Между ними всегда были очень ровные дружеские отношения, подружки у Василия не переводились никогда, все весёлые, любительницы выпить и погулять. Татьяна совершенно другой человек. Постояли молча. Потом Васька с трудом выдавил:

– Извини. Это к тебе не относится… Ну как тебе объяснить… Накатило что-то… Второй раз со мной такое.

– Ко мне не относится?! – взвилась Татьяна. – А к кому тогда относится? Мы здесь вроде вдвоём! Ну-ка объясняй давай. Глюки пошли на фоне начинающегося алкоголизма?!

Татьяна сильно разозлилась и испугалась, поэтому в выражениях себя не ограничивала. Может, Васька стал опасен для окружающих? Ведь и правда, он всегда или слегка навеселе, или явно пьяный, или валяется дома в отключке – три варианта состояния организма.

В ответ тяжёлый вздох и молчание.

– Ну?!! – тряхнула его за руку Татьяна.

– Вот послушай… – медленно и с явным усилием заговорил Василий. – Только никому не рассказывай. Помнишь, с неделю назад все пили чай в отделе, в комнате. Вернее, не все, за столом сидели человека четыре, вроде бы ты была, Нинка, Алексей… Я вошёл, сидите, пьёте чаёк, нам на стенд не позвонили.

Я обиделся, схватил какую-то чашку – еле тёплая, я её залпом и опорожнил. Как мне поплохело тут! Голова закружилась, сердце выскакивает, в глазах темно, тошнит… В голове одна мысль – надо куда-то с ваших глаз убраться. Меня и понесло за шкафы, ну, знаешь, где у нас закуток из шкафов выгорожен? А там…

Тут Васька замолчал и снова стал бледнеть и валиться на стену.

Татьяна со всей возможной для неё силой стала трясти его за плечи.

– Смотри мне в глаза и быстро говори, что ТАМ?

– Там Женька стоит на стуле… Юбка задрана, там… Ну, в общем, трусы маленькие такие совсем, живот голый с кудрями рыжими… ой плохо мне опять… – простонал Василий.

– Какие у Женьки кудри на животе? Васька, очнись! Она же не обезьяна в рыжей шерсти! Что тебе привиделось, не знаю, но я-то тут причём? Что сейчас было? – нажимала Татьяна.

– Так ты же не слушаешь… Сейчас вот перед нами девка выскочила – вот всё, всё как тогда! И трусы эти, и волосы рыжие кудрявые… Ты просто рядом оказалась, а на меня накатило – сам не знаю, что сделал, зачем? Чего мне делать-то, а? – растерянно бормотал Васька.

– Сейчас тебе полегче? – не нашлась, что сказать, Татьяна.

– Вроде…

Татьяна совершенно не представляла, как ей теперь вести себя с Васькой. Она ему сразу поверила, было видно, что ему очень плохо, и врать в таком состоянии он не может. Надо как-то его успокоить и попробовать понять, что это? Что-то типа белой горячки?

Нет, сама она ни за что не разберётся, опыт общения с пьяницами у неё, к счастью, отсутствует. Бог миловал, в её семье никто не пил. Значит, надо подумать, посоветоваться с более опытными людьми, оттянуть время и как-то пока успокоить Ваську.

Татьяна набрала в грудь воздуха и очень уверенно стала врать «во спасение»:

– Я знаю, что с тобой происходит. Это такой вид алкогольного психоза, допился ты почти до белой горячки уже. У нас в семье был похожий случай, мы тогда обратились к специалисту, и он помог. Успокойся и подожди несколько дней, я свяжусь с этим… человеком через знакомых и опишу ситуацию, думаю, он согласится заняться твоим случаем.

Васька был настолько подавлен и напуган, что даже не спросил – что за специальность у этого спасителя. Татьяна вздохнула с облегчением, враньё пока вроде бы прокатило.

– Пошли на работу, никому пока ничего не рассказывай. Я тоже буду молчать, если ты будешь держать себя в руках и не напиваться до чёртиков зелёных. Пойми, это опасно в твоём случае! – завершила своё выступление Татьяна.

Васька молча кивнул, и они поплелись на работу. Занятые своими мыслями, они по дороге даже не зашли в горячо любимую всеми сотрудниками института пирожковую. В ней обычно на весь отдел закупалось штук двадцать вкуснейших жареных пирожков с повидлом по двенадцать копеек штука. Потом эти пирожки всем коллективом, в драку, поглощались с чаем.

На работе всё было как обычно – сотрудники убивали время кто как мог. Никто ничего не делал, поскольку делать было нечего. Накинулись было на Татьяну с Васькой с претензией, почему пирожков не принесли, но как-то вяло, на такой жарище даже любимые пирожки не полезут. Причём никто не спросил о результатах посещения «Азимута», в том числе и начальник.

Васька сразу побрёл на стенд, через некоторое время остальной народ тоже туда потянулся. На стенде ничего не делать было ещё проще и комфортнее – начальство туда вообще практически не заглядывало, можно было и в шахматы сыграть, и поиграть в «вертолётики» на старых компьютерах.

А Татьяна осталась сидеть в комнате, пытаясь мысленно восстановить картину того чаепития, с которого, по словам Васьки, у него ЭТО началось. Сам Васька, похоже, пребывал в прострации и полном безразличии ко всему. «Защитная реакция организма», – подумала Татьяна.

Она через некоторое время очень подробно смогла вспомнить события того дня, и знала теперь, с кем надо говорить. С её позиции всё это выглядело тогда следующим образом.

Неторопливо полз к завершению очередной бесконечный рабочий день – то ли вторник, то ли среда. Приближалось время обычного отдельского чаепития, именуемого «файф-о-клок», несмотря на абсурдность такого названия – обычно действо происходило отнюдь не в пять часов, а около трёх. Но уж очень всем нравилось произносить эти американские или английские словечки, которые прилетели, видимо, вместе с заграничной персоналкой, как вирусы – «хай!», «о кей», «файф-о-клок» и тому подобное.

Дежурной по чаепитию в этот день оказалась Нина, которая развела какую-то необычно бурную хозяйственную деятельность: перемыла все чашки, вымыла с содой заварочный чайник, чем-то шуршала. Татьяна сидела на своём месте за столом, видела боковым зрением, что подруга на неё всё время как-то искоса поглядывает.

Татьяна расценила это как упрёк: вот я вожусь, стараюсь для общества, а ты сидишь и ничего не делаешь. Она встала, подошла к чайному столу, увидела, что всё уже готово, надо только чай заварить. Взялась за чайник, и тут Нина сказала:

– Вода уже остыла, надо подгорячить и потом заваривать. Будь добра, сходи в туалет, прополощи тряпку – я только что стол вытирала, очень липкий был. Чай я сама заварю, когда вода закипит.

Сейчас, после Васькиной выходки, Татьяне казалось, что Нина тогда хотела от неё избавиться по какой-то причине, но в тот момент она ничего странного в этой просьбе не увидела. Пошла с тряпкой в туалет к раковине. Горячую воду в институте давно отключили из экономии, поэтому постирушка заняла некоторое время.

Когда вернулась, чай уже был заварен. Чай использовали хороший, индийский, «со слоном», из набора, которые ещё время от времени продавали в институте. Но запах витал в комнате какой-то странный, и Татьяна спросила:

– Чем это у нас пахнет? Необычный какой-то запах, ты в чай траву добавила, что ли? Я пить не буду, боюсь реакции организма. Себе в чашке заварю.

Нина спросила каким-то напряжённым голосом:

– Что, запах чувствуется? Это я травяной сбор заварила в отдельной кружке, не беспокойся.

– Сама пить будешь? Отчего? – поинтересовалась Татьяна.

– Да нет, это я для Алёшки заварила, – ответила Нина, не глядя на подругу. – Он какой-то дёрганый последнее время. Помнишь, жаловался вчера, когда чай пили, что не спит ночами? Вот я и решила ему успокоительного подсунуть.

– Ты думаешь, он твою траву от чая не отличит? Воняет ужасно. Да он, может, и не захочет успокаиваться, – возразила Татьяна.

– А я скажу ему, что всем такой заварила, а то все психованные стали, – быстро нашлась Нина. – А ему в отдельную чашку налила, чтобы остыл побыстрее, а то он вечно спешит: сел – хлебнул – сушку схрупал – побежал.

– Ну, посмотрим. А где чашка-то эта? – заинтересовалась Татьяна.

Нина неохотно принесла со своего стола чашку, полную какой-то жидкости цвета чая. Впрочем, Татьяна к запаху уже принюхалась и перестала его замечать. Они сели за стол, захрустели сушками.

Стали подходить сотрудники, присоединяться к чаепитию, никто ничего вроде не замечал. Нина чашку с травой держала при себе, сидела вся какая-то красная и напряженная.

Татьяна, помнится, тогда подумала: «Что это она так волнуется, вроде, причин никаких нет?»

Тут в комнату влетел Алексей, плюхнулся на свободное место. Нина оживилась, подвинула ему чашку и, играя своими тёмными блестящими глазами, начала болтать, явно пытаясь привлечь внимание начальника.

И тут в комнату ворвался весёленький Васька с воплем:

– Пьёте, гады? А на стенд позвонить не могли? Мы там трудимся в поте лица…

Тут трудящийся увидел наполненную чашку, схватил её и залпом выпил. Никто не среагировал, кроме Нины, она буквально подскочила на стуле и сдавленным голосом что-то пробормотала. Татьяне даже послышалось матерное ругательство, что звучало в отделе крайне редко и в исключительных ситуациях.

А дальше началось самое интересное. Васька вроде как икнул, закашлялся, плюхнулся на свободный стул, но тут же вскочил и ринулся в «зашкафье» – закуток, выгороженный в просторной комнате двумя шкафами, поставленными под прямым углом к стене и друг к другу.

Такое помещеньице существовало почти в каждом уважающем себя отделе и служило для уединения в разных случаях, чаще всего для переодевания и примерок при сделках купли-продажи.

В данный момент там как раз происходило такое действо с участием Женьки и её подружки Марьяны из соседнего отдела. Из «зашкафья» доносилось хихиканье и звуки возни. Марьяна незадолго до этого выбегала и зачем-то утащила туда стул и «общественную» коробку с иголками и нитками.

Васька, естественно, не знал, что за шкафами кто-то есть, и ворвался туда с бешеной скоростью. Тут же раздался девчоночий визги возмущённые вопли. Василий с каким-то перекошенным лицом выскочил назад в комнату, обежал по длинному кругу чайный стол с сидящими за ним сотрудниками и буквально вылетел в коридор. Через пару секунд всеобщего молчания Алексей спросил:

– Кто-нибудь понял, что это было?

Из-за шкафов раздался недовольный голос Марьяны:

– Да мы тут Женьке платье примеряем, его укоротить надо. Она на стуле стояла, только стаскивать через голову начала, а тут Васька врывается! Вы же слышали, что мы тут возимся, неужели нельзя было не лезть пятнадцать минут!

– Мы и не лезли, это Васька влетел, проглотил чай за секунду и ринулся зачем-то к вам, – ответил Алексей.

Собственно, на этом инцидент тогда и завершился. Посмеялись и забыли. Но теперь… После Васькиного нападения Татьяна поняла, что ей надо кое-что уточнить. У Нины.

Татьяну мучило жгучее желание тут же устроить Нинке допрос, но пришлось сдерживаться. Надо было подождать, пока народ уберётся на стенд, или уйдут домой те счастливчики, чья сегодня очередь прогуливать.

Ибо одновременно всем свалить никак нельзя, надо оставить дежурных для соблюдения видимости работы. А вдруг начальство зайдёт и обрадуется – вот он, повод побольше народу поувольнять.

Часа в два наконец случай представился, к этому времени все куда-то разбрелись. Ничего не подозревающая Нинка сидела за своим столом и перебирала какие-то бумажки.

Татьяна решила напасть внезапно и, подойдя к ней со спины, резко спросила:

– Нина, ты чем неделю назад Ваську напоила? И зачем? Учти, всё это очень плохо может кончиться. Сегодня такое произошло! Я молчать не буду!

Полная «фигуристая» Нина замерла и выпрямилась на стуле, руки сжались в кулаки. Она медленно повернулась к Татьяне, красная как свёкла, даже шея и грудь в глубоком вырезе платья пылали.

– Что случилось? – с усилием выдавила она.

Татьяна решила идти напролом, пока противник не оправился от шока.

– А то случилось, что Васька после того случая совсем умом тронулся! – на повышенных тонах начала она свою обвинительную речь. – Маньяк он теперь натуральный, сегодня на меня напал ни с того, ни с сего! Опасен он теперь, а ты виновата в этом, напоила мужика каким-то пойлом. Что это было, говори немедленно, а то всем расскажу про твои манипуляции! Может, ты нас всех уже чем-то опоила и мы друг друга теперь передушим или перережем! – вдохновенно нагнетала Татьяна. Иначе ведь Нинка опомнится и ни за что ни в чём не признается.

Подействовало. Сломалась красавица! Глаза забегали, руки сцепились, полилось признание в грехе:

– Это не ему предназначалось, Васька случайно чашку схватил. Это… это… приворотное зелье было.

– Что???

– Да!! Я для Алёшки заварила! А чего он на меня внимания вообще не обращает! А он мне нравится, вот! – истерично выкрикнула Нина.

Несмотря на драматизм ситуации, Татьяна расхохоталась: в этот момент Нинка выглядела точь-в-точь как Нонна Мордюкова в «Женитьбе Бальзаминова». Она вскочила со стула и стала напирать на Татьяну, тесня к шкафу. Высокая грудь бурно вздымалась, ноздри трепетали, чёрные глаза сверкали, тёмные кудрявые волосы упали на лоб. Кустодиевская красавица в гневе! Зрелище не для слабонервных.

Сейчас Татьяну второй раз за этот день припечатают затылком, а за что? Надо сдать назад.

– Ладно, ладно, успокойся! Мне дела нет до твоих шашней, надо понять, что с Васькой случилось и как это исправить.

Давай думать, без истерики. Что за зелье ты ему тогда заварила? – попыталась она остановить Нину.

Та притихла. Помолчала немного, подумала. Татьяна знала, что ход мыслей Нинки, хоть они и дружили уже не первый год, ей не угадать, ибо обе они принадлежали как бы к разным мирам в плане восприятия жизни.

Татьяна родилась и всю жизнь жила в Ленинграде, огромном шумном городе. Её детство прошло в большой коммунальной квартире на Петроградской стороне, населённой представителями всех слоёв тогдашнего советского общества. Ну, или почти всех.

В десяти больших комнатах, нанизанных на длиннейший тёмный коридор, обитали, в частности, семья инженеров – родителей Татьяны, дворник с женой-дворничихой, работница фабрики, больная туберкулёзом, продавщица ювелирного магазина, семья художников, учительница… Детей дошкольного возраста было всего двое, и их баловали все жильцы.

Маленькая Таня и сын дворничихи Вова особенно любили бывать в комнате у художницы тёти Сони, которая им всегда была рада и давала посмотреть очень красивые книжки. Иллюстрации в них были нарисованы акварельными красками и вклеены между страницами.

На этих сказочных картинках плясала на зелёной поляне среди снегов Огневушка-Поскакушка, выбивал копытом из скалы серебряные монеты Олень Серебряное Копытце, являлась Даниле-Мастеру прекрасная и опасная Хозяйка Медной горы. Никогда потом Татьяна не видела в книгах такой красоты, видимо, до переиздания этих книжек дело не доходило.

Тётя Соня была известным художником – оформителем детских книжек, и иногда водила соседских детей на встречи с писателями и другими деятелями искусства. Её муж рисовал в основном пейзажи и виды Ленинграда. Глядя на его работы, Татьяна с детства привыкла ощущать себя частью необыкновенного прекрасного города. Став старше, находила на улицах и набережных знакомые по картинам места, ставшие родными по детским воспоминаниям.

Нина же родилась и выросла в глухом провинциальном городке-полудеревне, с его вполне патриархальным бытом, колодцами, огородами и уборными во дворах. Семья была не маленькая, у Нины было два старших брата и младшая сестрёнка, и её мама не работала, занималась огородом и домом.

Естественно, дети помогали по хозяйству, и крестьянский труд был Нине хорошо знаком. Отец работал в администрации, семья считалась обеспеченной и интеллигентной, но, конечно, среда обитания сформировала характер Нины определённым образом.

Это касалось, в частности, её представления об отношениях между мужчинами и женщинами. В понимании Нины, сформированном коллективным разумом этого поселения, у каждой бабы должен быть мужик, причём не обязательно законный муж (двадцатый век внёс некоторые коррективы).

Мужика надо было заиметь любым способом, а Нина уже несколько лет как была в разводе. Поэтому признание Нины Татьяну сначала ошарашило, но потом она, зная Нинку уже не первый год, поняла, что это похоже на правду.

Надо было как-то убедить подругу всё рассказать, и Татьяна предложила:

– Ты расскажи лучше мне одной, что это было, я постараюсь, чтобы никто больше не узнал. Ты же знаешь, дальше эта информация не пойдёт, если ты сама не захочешь.

И добавила:

– Но с Васькой надо что-то делать, он просто опасен, я на себе испытала. Он говорит, что такое с ним в первый раз произошло, когда он выпил твоё снадобье. А сегодня вот второй раз накатило.

Нина тяжело вздохнула, она очень болезненно воспринимала постоянные подтрунивания по поводу своих деревенских замашек и манеры одеваться. Но выхода не было, и она начала признаваться.

– Я не знаю, что там было. Когда я прошлой осенью ездила домой, я попала на похороны нашей дальней родственницы тёти Даши. Она всю жизнь травы собирала, деревенских тайком лечила и слыла колдуньей. Знаешь, раньше эта народная медицина была вне закона, считалась уголовным преступлением. Поэтому она жила одна, в домике на отшибе, муж её давно умер, а детей не было.

– А отчего она умерла? Старенькая уже была? – спросила Татьяна.

– Да не очень-то и старая. Но мама говорила, что тётя Даша в последний год до своей смерти, когда они изредка виделись, всё время говорила: «Скорее бы Бог прибрал, устала жить, да и незачем».

– Устала от чего? Работать приходилось много?

– Знаешь, Таня, в деревне, чтобы выжить, всегда работать надо. Без перерывов и выходных, не то что здесь, в городе. Ну вот представь, хотя бы, что печку два, а то и три раза в день обязательно топить надо, и зимой, и летом. Дом согреть и еду приготовить – хоть здорова, хоть больна, вставай засветло и начинай по кругу. Когда семья есть, конечно, полегче, а если одна? Травы эти только у неё и оставались, народ всё же приходил, помогали иногда люди. Вот тётка и стала смерть звать. Устала.

Тут Татьяна вспомнила историю из своего «коммунального» детства. В их огромной квартире жила семья украинцев. Тётя Поля почти каждый день жарила на кухне на свином сале пирожки с картошкой и с квашеной капустой, необыкновенно вкусные. Пирожки жарились в неимоверных количествах, тазиками, и ими щедро угощали всех соседей.

Муж тёти Поли, весёлый и добрый дядя Петя, был крупным мужчиной с огромным животом. У него в какой-то момент открылась язва желудка, и его прооперировали, но рана на животе никак не заживала.

Татьяна помнила, как они, дети, с ужасом смотрели на живот дяди Пети с дыркой выше пупка, из которой что-то вытекало. Бедняга ходил по квартире с голым животом, потому что под повязками всё сразу начинало воспаляться. Медицина ничем помочь не могла, рана не затягивалась.

И вот совершенно отчаявшаяся тётя Поля через каких-то деревенских знакомых узнала адрес старушки-травницы, которая лечила такие незаживающие язвы. Каким-то чудом она перевезла на Украину мужа и уговорила целительницу взяться за его лечение. Дядя Петя вернулся в Ленинград через пару недель с закрытым животом, повеселевший, и тётя Поля снова начала жарить пирожки.

Но история имела продолжение, о котором много позже рассказали родители уже повзрослевшей Татьяне. Оказывается, дяде Пете необыкновенно повезло – он был последним или почти последним пациентом этой травницы.

Её арестовали и обвинили в незаконных действиях, завели уголовное дело. В центральной газете появилась огромная статья с разоблачением «лжецелительницы», вся коммунальная квартира читала эту статью.

Тётя Поля плакала и молилась за спасительницу. Когда она на коммунальной кухне начинала креститься и кланяться, родители быстро растаскивали детей по своим комнатам и закрывали двери. Маленькая Таня не понимала – почему?

Ответ на этот вопрос получила от мамы опять же только через много лет. Вера в Бога крайне не одобрялась советской властью, и квартирный уполномоченный Иван Павлович, который жил в самой дальней комнате (единственной, в которой Татьяна в детстве ни разу не была), обязан был сообщать куда следует о верующих.

Этот «квартуполномоченный», как его называли жильцы, казался детям очень страшным, хотя они сами не знали, почему. Всегда одетый в военный китель без погон и мягкие войлочные сапоги – «бурки», он очень тихо ходил по коридору и по огромной кухне, много курил, никогда не вступал ни в какие коммунальные скандалы и споры. Но все его боялись.

Вроде бы в тюрьму тогда старушку-знахарку не посадили, учли возраст и отсутствие корыстных мотивов – денег с больных она не брала. Власти ограничились показательным процессом и статьями в газетах – для устрашения граждан, не доверяющих официальной медицине.

«Так что опасаться Нинкиной тёте было чего, – подумала Татьяна. – Это теперь маги и колдуны по телевизору выступают, народ исцеляют от всего на свете, а лет двадцать назад мотали бы срок на зоне».

Нина между тем продолжала:

– После похорон пошли все родственники к тёте Даше в дом, разобраться, что с вещами делать. Вещей-то почти не было, постель да посуда щербатая. А вот всякие сушёные травы в банках на полках до самого потолка стояли, и что в этих банках – неизвестно.

Решили всё сжечь на всякий случай. Развели во дворе костёр, вещи туда отправили, а потом стали банки открывать и в костёр высыпать. Что тут началось! Пламя до неба, то красное, то зелёное, запах жуткий, все задыхаться стали, еле потушили.

Что было делать с этими банками? Придумали выкопать яму в лесу поблизости, туда всё высыпать и закопать потом. Ну и я участвовала. Одну банку открыла, там совсем мало травы было, смотрю – сверху маленькая бумажка лежит, а на ней написано: «приворот».

Я потихоньку в карман эту труху высыпала. Всю траву, которая в доме нашлась, в яму свалили, банки на всякий случай об камни перебили, а осколки тоже сверху покидали и всё землёй засыпали. Дома я выскребла траву из кармана, совсем мало оставалось. Вот её и заварила.

– Дура ты, Нинка! Ну зачем тебе Алёшка? Женат, двое детей! – укоризненно прокомментировала Татьяна.

– Может, и дура, – согласилась Нина. – Только я вижу, что он свою жену, Светку эту уродскую, терпеть уже не может. Достала она его своим контролем и постоянными скандалами. То со свекровью кухню делит в её же доме, то брата Лёшкиного из его комнаты выживает. Совсем замучила мужика семейными проблемами. Понятно, что он не разведётся сразу, ну а дальше посмотрим.

Татьяна не могла не признать, что насчёт Алексея и его жены Нина полностью права, это все видели. Первый ребёнок у Алексея родился, когда они со Светой были на втором или на третьем курсе института.

Света тоже была из провинции, как и Нина, но всё же не из деревни, а из небольшого городка где-то на Волге. Поступила в Ленинграде в технический вуз, осмотрелась, приметила Алексея как возможного кандидата в мужья и стала действовать.

Неопытный восемнадцатилетний студент-очкарик не успел оглянуться, как оказался отцом новорождённого мальчика и мужем не очень-то симпатичной и вздорной девчонки. Но деваться было некуда, и родители Алексея, стиснув зубы, взяли на себя заботы о ребёнке, чтобы дать возможность молодым родителям закончить институт.

Распределились оба в одно место – сюда, в НИИ, где и работают до сих пор в разных отделах. Вот только Алексей дорос до начальника отдела, а Светка как была просто инженером на минимальной ставке, так и осталась.

Года три назад она приняла судьбоносное решение – забеременеть ещё разок, чтобы уж точно муж никуда не делся. Эта новость подействовала на Алексея, да и на его родителей, самым отрицательным образом, но Света стояла на своём насмерть. У Алексея появился ещё один сын.

Родители полностью устранились от забот об этом ребёнке, Алексей тоже его не полюбил, и несчастный малыш никак не мог понять, почему со старшим бабушка и гуляет, и подарки дарит, а ему – ничего.

Но, так или иначе, Алексей теперь является отцом двоих сыновей и мужем женщины, которую, похоже, давно разлюбил. Света вышла на работу, дети ходят в детский сад и в ясли, а она в основном занимается слежкой за мужем и сбором сплетен об отношениях в отделе, хотя сотрудники с ней на контакт не идут.

И вот, оказывается, Нинка решила поохотиться в угодьях Светланы на её мужа.

– Ну, удачи тебе в твоей борьбе за Алёшку. Но что с Василием-то делать теперь? Я вроде бы догадываюсь, что произошло, – сказала Татьяна.

– Да ничего не могло произойти! – завопила Нина. – Я же всё продумала заранее! Алексей должен был это зелье выпить, глядя на меня, я специально чашку так поставила, чтобы он напротив оказался. А тут этот дурак Васька ворвался! И приворотного зелья больше взять неоткуда, его совсем мало было, я всё заварила!

«Ну да, для Нинки самое плохое в этой истории – что приворотного зелья не осталось, Алёшку привораживать», – подумала Татьяна.

А вслух спокойно сказала:

– Теперь я всё поняла. Васька же мне рассказал о своих ощущениях, смотри, как дело было. Он уже пьяненький был, когда к нам ввалился, на стенде они тяпнули. Дальше он залпом выпил твою бурду, да ещё горячую, в соединении с алкоголем пошла реакция организма – плохо ему стало, в глазах потемнело, затошнило.

Тут он рванул за шкафы, чтобы от нас от всех скрыться, а там как раз Женька переодевалась, платье через голову стаскивала. Стояла на стуле, Марьяна до этого подол ровняла, они его укорачивать хотели.

Васька взглядом в Женьку и упёрся, да ещё они с Марьяной в два голоса визжать начали, – продолжала Татьяна, – то есть твой «приворот» подействовал, но в какой-то извращённой форме: Васька теперь от одного вида девок, похожих на Женьку, звереет и кидается на тех, кто рядом оказался.

Татьяна сделала паузу, давая Нине время осмыслить информацию, и продолжила наступление:

– Это плохо кончится, надо беднягу «отворачивать». Твоя работа, колдунья хренова, давай «отворотное» зелье теперь! – требовательно заявила она.

– Где я его возьму? Тётя Даша умерла, травы все уничтожили, никакой другой ведьмы я не знаю, – ответила Нина.

– Да я и вообще не очень-то верю в эти привороты-отвороты, – стала рассуждать Татьяна, – но у Васьки произошёл в организме какой-то катаклизм. Он, по его словам, начал впадать в неадекватное состояние при виде девок, похожих на Женьку, какой он её тогда увидел за шкафом – ну, волосы рыжие кудрявые, ляжки голые… Вот сегодня на улице перед нами такая одна выскочила, так он затрясся весь и на меня кинулся! Чуть не задушил! – нагнетала Татьяна.

– Ага, значит, действует приворот! – возликовала Нинка.

– Тьфу на тебя! Какой же это приворот? – попыталась вернуть к реальности подругу Татьяна. – Это приступ безумия. Надо думать, что теперь с Васькой делать.

Я ему постаралась внушить, пока он не соображал ничего, что это у него типа белой горячки что-то началось. Сказала, что знаю специалиста, который может помочь, наврала, конечно, никого я не знаю. Ему так плохо было, что он вроде поверил. Надо что-то придумать, как ему сделать этот самый отворот от Женьки и от похожих на неё девок.

И тут Татьяну осенило:

– Придумала! Поставим спектакль, а ему скажем, что лечим от алкогольного психоза!

– Так где же мы отворотное зелье возьмём? У меня его нет! – возразила Нина.

– Слушай, а ты действительно в эти привороты-отвороты веришь? А мне вот кажется, что всё это внушение или самовнушение, которое просто передаётся несчастной жертве колдовства в момент действия на её организм чего-то дурманящего. Стоп… я придумала! – вскинулась Татьяна.

– Нету у меня никакого зелья, дурманов тоже никаких не знаю, – забубнила Нинка.

– Без этого обойдёмся, – махнула рукой Татьяна. Только придётся Женьку подключить, без неё не получится. Ей скажем, что проводим коллективный сеанс лечения Васьки от алкоголизма, а траву купим в аптеке любую, главное – вонючую и противную. Пустырник можно, багульник болотный клопами воняет, я точно знаю, бронхит лечила… – задумалась Татьяна.

– Я ещё знаю очень противную, девясил называется, – обрадовалась Нина. Просто тошниловка. А если туда ещё пустырничка, валерьянки и мяты добавить – ужас какая гадость будет! И толокнянки для горечи! Да заставить Ваську этот компот горячим выпить, всё отшибёт у дурака! А Женьку-то как пристегнём?

– Сейчас её позовём со стенда, – оживилась Татьяна, – на меня вдохновение нашло, пока не забыла – роли распределим. Звони на стенд! Только пусть одна приходит! – скомандовала он Нине.

Когда Женя пришла на зов, заговорщицы встретили её с самыми серьёзными физиономиями.

– Что случилось? – перепугалась Женька.

– Ты готова помочь попавшему в беду человеку, сотруднику? – строго спросила Татьяна.

– Деньгами – не могу, совсем пусто, у вас проблемы? Ну, если прямо ужас как надо, то можно перехватить, кое-какие места остались ещё в резерве. Но отдать быстро надо будет, – протянула Женя.

– Деньги не нужны, нужно твоё участие в сеансе оздоровления сотрудника, – важно произнесла Татьяна. – Ты готова?

– Может, и готова, но не вслепую. Говорите, кто он и от чего лечить будем! Кашпировского с Чумаком насмотрелись, что ли? Так это всё бред! – затараторила Женька.

– По телевизору и в общем зале, конечно, бред, – согласилась Татьяна, – но у Нины в деревне есть знакомая знахарка (при этих словах Нинка открыла было рот, хотела протестовать, но Татьяна незаметно наступила ей на ногу), она там мужиков от пьянства хорошо лечит отварами трав, надолго отворачивает.

Вот и Нине эта женщина травяной сбор дала, ведь у неё бывший муженёк крепко выпивал. Ты к нам недавно в отдел пришла, поэтому не знаешь. Но они всё равно разошлись, не из-за выпивки – из-за свекрови в основном, а травка-то у Нинки осталась, – пустилась в объяснения Татьяна, на ходу придумывая, что дальше врать, и посмотрела на Нину в ожидании хоть какой-нибудь поддержки.

Та слушала, открыв рот – интересно же, о её жизни такое рассказывают.

– Да, Нина? – Татьяна толкнула локтем подругу.

– Да, да, трава у меня того… осталась ещё, – отмерла Нина.

– Траву надо заварить, – продолжала вдохновенно вещать Татьяна, – заставить пациента выпить, при этом три женщины должны напротив него стоять и пристально смотреть, как он пьёт, и тихонько приговаривать: «отвороти, трава», а как допьёт – надо его напугать: завизжать как можно громче и юбки задрать.

– Юбки-то зачем? Да и нет у меня широкой юбки, чтобы ей трясти… А мужчины могут вместо женщин быть? А кого это мы лечить-то будем? – растерялась Женя.

«Заглотила информацию, ура!» – подумала Татьяна и быстро стала излагать только что придуманный ею план операции:

– Лечить будем Ваську. Как ты знаешь, у нас один реальный кандидат в алкаши. Жалко его, надо попробовать помочь парню, да и трава со временем может силу потерять, надо её использовать.

Мужчины в данном случае никак не подойдут, потому что Васька бабник, он на женщин хорошо реагирует. Юбку я тебе принесу завтра, это не проблема. Порепетируем, когда никого не будет, травку заварим, Ваську на сеанс позовём, быстренько вылечим… – Татьяна старалась говорить уверенно и серьёзно, пока Женька мозги не включила и не послала их с Ниной куда подальше.

Но Женя вроде прониклась благородной идеей исцеления ближнего и кивнула:

– Ладно, я пошла на стенд, во сколько завтра?

– Давайте часа в четыре, после файф-о-клока, все разойдутся, а мы подготовимся. Да, с утра надо Ваське сказать, чтобы на чай не приходил, позвоним и позовём, – сказала Татьяна вслед уходящей Жене.

– Слушай, Нина, траву тогда завтра ты принеси, – приступила к практическому осуществлению плана операции Татьяна. – Купи в аптеке, если чего-нибудь у тебя нет. Багульник я принесу, у меня он точно есть. Правда, старый уже, года два назад бронхит лечила. Но воняет знатно, через три пакета прошибает. А девясил-то этот у тебя есть? – озабоченно спросила она.

– Да есть у меня всё это, желудок и нервы лечу постоянно, – ответила Нина. – Юбку для Женьки не забудь принести, у меня своя будет.

На следующий день всё сложилось удачно.

После общего чаепития, на которое не позвали Василия (он на стенде получил в своё распоряжение персоналку и увлечённо барабанил по клавишам), троица приступила к подготовке сеанса излечения. Нина заварила траву, процедила и укутала кружку полотенцами, чтобы не воняло раньше времени.

Примерили юбки, потрясли подолами, повизжали тихонько по команде Татьяны. Она же позвонила на стенд, вызвала Ваську для важного разговора – напомнила о своём обещании поговорить со специалистом, тот вроде как согласился помочь.

К приходу Васьки подготовились: встали втроём за чайным столом лицом к двери с каменными физиономиями, Женьку разместили в центре. Перед ней поставили открытый стакан с «отворотным зельем».

Тут же по комнате распространилась жуткая вонь, пришлось прикрыть стакан полотенцем. Девицы до прихода пациента вынуждены были дышать ртом, чтобы не стошнило.

Васька вошёл и сразу впал в ступор – не ожидал такого зрелища. Татьяна твёрдым строгим голосом скомандовала:

– Закрой дверь и подойди к столу. Ты сейчас выпьешь этот состав, который мне дал специалист по лечению алкогольных расстройств психики. Мы втроём будем тебе внушать определённый настрой, которому он меня научил. Сосредоточься, смотри прямо перед собой и пей.

Васька дёрнулся, но команду выполнил: дверь закрыл, сделал пару шагов вперёд и тупо уставился на живописную группу сотрудниц, которые изо всех сил пытались сохранить серьёзность. Да ещё вонища мешала дышать.

Пауза грозила разрядиться хохотом и полным провалом операции. Татьяна резко сдёрнула со стакана с зельем полотенце и приказала:

– Пей! Залпом!!!

Васька, не задумываясь, хватанул стакан и опрокинул в организм. «Хорошо, что налили в стакан – у Васьки рефлекс сработал», пронеслось в голове у Татьяны, она подняла правую руку и в момент, когда Васька всё допил и снова уставился на них выпученными глазами, резко бросила её вниз – это был сигнал.

Троица завизжала что было сил и задрала подолы, потом, продолжая визжать, несколько секунд трясла ими вверх-вниз, пока Васька не вышел из столбняка и не заметался перед ними, беспорядочно размахивая руками. Увидев его побагровевшую физиономию и безумные вытаращенные глазищи, девицы струхнули и замолчали, причём Женька забыла опустить подол и стояла, демонстрируя загорелый живот и беленькие трусики. «Отлично, как раз то, что надо!» – подумала Татьяна.

Между тем Василий ожил, да ещё как! Издав какой-то сдавленный рык, он бросился прыжками вокруг стола, сделав круг, пошёл было на второй, но закашлялся и резко повернул к двери. Почему-то стал изо всех сил дёргать её на себя, потом толкнул, открыл и исчез из поля зрения целительниц в коридоре.

На дикие звуки женского визга сбежались люди из соседних комнат и увидели такую картину: три девицы сидят на полу в обнимку и трясутся в припадке истеричного хохота, вытирая слёзы какими-то цыганскими юбками.

– Что случилось-то? – посыпались вопросы.

Татьяна с трудом подавила хохот, уже переходящий в икоту, и пробормотала:

– Мы… мы…

– Мышь, что ли, увидели? – догадался кто-то.

Тут вся троица затряслась в новом приступе истерики.

– Тьфу на вас, дуры, – солидным басом сказал начальник соседнего отдела Витька Грачёв и пошёл к себе в комнату. За ним потянулись остальные любопытствующие.

До конца рабочего дня девицы на стенд не ходили, боялись. Правда, два раза звонили и спрашивали у Сергея, как там у них дела, не освободились ли персоналки и всякую другую ерунду. Про Ваську он сказал, что тот сидит в углу и ни с кем не разговаривает, читает какое-то руководство.

Со следующего дня всё пошло по-старому. Васька вёл себя как всегда (пил и гулял, когда получалось), Татьяне ничего не сказал.

И вот теперь её мучил вопрос: а вдруг он всё-таки не справился со своим наваждением и набросился на Женьку?

Этот тяжёлый день, когда нашли мёртвую Женю, тянулся медленно и напряжённо. Сотрудники отдела сидели на стенде, некоторые пытались работать. К концу рабочего дня все они побывали на допросе у следователя.

Следственной группе руководство института выделило для работы кабинет начальника отделения, и людей вызывали туда, в основное здание. Там человека опрашивали и заполняли какие-то бумаги. Потом его вели в помещение отдела – комнату номер 1991.

Вопросы были практически одинаковые и в основном сводились к отношениям сотрудников с Женей. Затем шли вопросы типа: «вспомните, не происходило ли чего-нибудь необычного в последнее время» и «посмотрите, не пропало ли что-нибудь из комнаты».

Поскольку барахла в комнате за годы работы было накоплено очень много, как относящегося к работе, так и личного, на этот вопрос никто толком ответить не мог. Часам к четырём все были опрошены и собрались на стенде. Решили досидеть до конца рабочего дня и идти по домам, и в пять пятнадцать все с облегчением разбежались.

На следующее утро Татьяна, как всегда, приехала на работу точно к восьми тридцати, за что тут же начала себя ругать: ведь опять, небось, первая пришла, решила же теперь начать опаздывать, так нет, снова рефлекс пунктуальности сработал.

Но оказалось, что волновалась она зря, ключи на вахте уже кто-то взял, и Татьяна с облегчением стала подниматься на свой пятый этаж. Значит, она не первая. Вот только бы тот, кто ключи взял, не пошёл прямиком на стенд.

Перед дверью в свою комнату номер 1991 Татьяна обнаружила группу переминающихся с ноги на ногу смелых и решительных сотрудников. Все они явно боялись взять на себя ответственность и отпереть дверь. Особенно впечатляюще выглядела группа мужчин, которые, все как один с помятыми физиономиями и красными глазами, перепихивали друг другу ключ от двери.

Понаблюдав с минуту за их действиями, Татьяна с отвращением спросила:

– Меня, небось, ждёте? Идиоты, мы же все уже здесь, трупов больше не будет.

И мстительно добавила:

– Сегодня не будет.

Выхватив ключ из потной ладони Алексея, она смело вставила его в замочную скважину, повернула и… поняла, что открыть дверь не может. Тут же всплыли в памяти вчерашние ужасы – как Женька выпадает прямо на неё, рыжие спирали волос рассыпаются по её ногам и по полу…

– А нам кто-нибудь разрешил входить в нашу комнату? Может, там ещё милиция не всё сделала, какие-нибудь отпечатки там не сняли вчера… – эта спасительная мысль пришла в голову опытной в общении с органами Валентине.

Накануне вечером ей позвонила Нина и рассказала об убийстве Жени. Валя пришла на работу, не в силах сидеть дома в такой момент, замазав на лице тональным кремом следы потасовки. «И рука у неё забинтована», – пронеслось в голове у Татьяны.

– Да, да, точно! Надо у начальства спросить, – с облегчением загалдели все вместе.

Алёшка побежал к начальнику, приёмная уже, конечно, должна была быть открыта. Через пять минут вернулся понурый, начальство сказало: «делайте что хотите, милиция ничего не предписывала, открывайте и работайте, бездельники».

– Ну вот, теперь всё понятно стало. Милиции явно не до нас, видать, тоже всех сократили. Открывай, Танька! Надо действовать, как цирковые: повтор-р-ряем неудавшийся трюк, разр-р-рываем цепочку инстинктивного страха перед неудачей! – Сергей решил взять ответственность на себя, схватил Татьяну за руку и вместе с ней дёрнул дверь.

Ничего не произошло. Все увидели приоткрытые створки шкафа, он был пуст. Немногочисленные вещи, завалявшиеся в нём с незапамятных времён – какие-то старые шарфы и шарфики, халат, рукавица и всё в таком духе были вытащены из глубины полок и лежали кучкой внизу. Народ потянулся к своим столам, обходя этот жуткий шкаф.

Везде виднелись следы обыска, хотя непонятно, что искали? Вещи из каждого стола и из всех других шкафов были вытащены, перемешаны и частично раскиданы по комнате. Все застыли в растерянности – с чего начинать-то?

– Так. В первую очередь надо завести коробку или ящик и сложить туда вещи покойной, – сказала Нина.

При слове «покойной» все вздрогнули и замерли в разнообразных позах. «Ведь это она про Женю», – пронеслось в головах.

– Правильно, ведь вещи надо будет отдать родственникам. Да и с похоронами надо будет, может быть, помочь, – добавила Валя и заплакала.

И тут началось! Глядя на Женькин бесхозный теперь стол, на эти газеты, которые они с Татьяной по очереди покупали, на нитки, которые сматывали в клубки для вязания, на все эти безделушки, которые ещё вчера были зачем-то очень нужны, заревели все женщины, и даже Нелька, а мужики толпой вылетели из комнаты.

Всеобщий рёв продолжался минут пять. Потом женщины, немного успокоившись, начали складывать Женины вещи в коробку из-под чая, в которой приносили из подвала продуктовые наборы на весь отдел.

Ибо невзирая на всеобщую разруху в стране, в институте каким-то образом ещё сохранялась система продажи кое-каких продуктов: чая, гречи, жирных куриных окорочков – «ножек Буша», китайской тушёнки «Великая стена».

Продуктов давали мало, и сотрудники каждый раз разыгрывали их, складывая в миску скрученные бумажки с фамилиями. Причём выявились везунчики и наоборот – те, кто почти никогда не получал ничего. Но эра милосердия ещё не наступила, поэтому принцип решили соблюдать строго, без исключений. Дети есть у всех, «дома жрать совсем нечего» – тоже у всех, так что пожалуйте к миске.

Свои вещи тоже надо было ещё найти и опознать. Звучали возгласы типа «А угольник такой металлический никто не видел?» или «Туфли старые у меня в нижнем ящике точно были, нет ни у кого?» Через час разборок вроде бы у всех всё нашлось, но осталась кучка неопознанных хозяевами предметов.

– Начинаем аукцион! Бадлон бывший белый, грязный, размер 46–48, – провозгласил Сергей.

Молчание. Серёга потряс бадлоном, покрутил взад-вперёд и сказал:

– А я знаю, чей. Это твой, Алёшка, помнишь, мы на стенд шкаф затаскивали и перепачкались с ног до головы, ты его снял и хотел домой стирать нести, да, видно, забыл. Забирай!

Алексей безропотно взял свитер и засунул в стол.

– Следующий лот! Бейсболка яркая в хорошем состоянии, чья? Небось опять твоя, Алёха? – провозгласил Сергей.

На этот раз начальник категорически отказался бейсболку забирать, и Сергей заявил, что вещь ему понравилась и он как распорядитель аукциона её реквизирует для себя.

Остальные предметы тоже как-то пристроили, и все стали считать потери. У кого ручки и карандаши пропали, у кого книга амбарная (очень удобная), а у Васьки вроде бы пропал кусок «конкреция», который валялся у него на столе с незапамятных времён.

Конкрецием назывались особые окаменелости – комки, буквально валявшиеся на дне Северного Ледовитого океана, и состоявшие из ценнейших минералов – марганца, никеля, цинка и других редкостей. Эти комки-булыжники предполагалось в будущем собирать и перевозить на берег, для чего нужно было спроектировать и изготовить специальное судно.

Тот конкреций, который когда-то лежал на Васькином столе, представлял собой как бы булыжник размером сантиметров десять-двенадцать, с отколотым краем, причём на этом разломе видно было, какой у него сложный «слоёный» состав. Кое-где проблескивали частички чего-то похожего то ли на кристаллики марганцовки, то ли на вкрапления кусочков металла. Даже золотые блёстки мелькали, если повернуть камень при ярком свете.

Года два назад, в счастливые времена активной деятельности института, образцы конкреция привезли из командировки на Север сотрудники, которые ездили туда знакомиться с будущим объектом работы.

Само судно проектировала другая организация, а институт занимался разработкой системы сбора и подъёма со дна морского этого несметного богатства. Очень интересно было всё задумано: под днищем основного судна ползёт агрегат, который собирает конкреций и каким-то образом поднимает его на борт.

Целое отделение института работало на этот проект, многое ещё не было продумано до конца. Да и отечественные вычислительные комплексы в силу своих ограниченных технических возможностей не позволяли осуществить всё, что рождалось в головах разработчиков.

Но работа шла, инженеры с энтузиазмом занимались этим интереснейшим проектом. Его предполагалось завершить через три года, и работа даже одного такого судна в Северном Ледовитом океане должна была дать доход для государства почти как нефть или газ. Во всяком случае, так вещали институтские стратеги, и им хотелось верить.

Но времена настали мутные, родина больше не нуждалась в проектах, которые когда-нибудь, может быть, дадут прибыль. Так что кусок конкреция просто остался на память о тех прекрасных временах и валялся на столе у Васьки без дела, разве что бумажки им иногда придавливали, чтобы не разлетелись. Теперь его не было, но произошло ли это в последние дни или когда-то раньше, Василий вспомнить не мог.

Позвонили Жениному мужу, предложили забрать вещи, он сказал, что придёт завтра. Следствие идёт, но семье ничего не сообщают, когда похороны – неизвестно.

Дальше рабочий день потёк своим чередом.

Татьяна начала раскладывать по местам своё барахло: тетради, блокноты, старый вязаный платок – верный помощник в холодные дни, туфли на каблуке, надеваемые в торжественных случаях типа похода на совещание к руководству или на какое-нибудь общее собрание, несколько книг…

Одну из них, самую любимую – «Мастера и Маргариту» Булгакова – последнее время перечитывала несчастная Женька, да, видно, не успела закончить. В середине книги что-то лежало. Татьяна раскрыла томик на этом месте и увидела то, что послужило закладкой. Это оказалась фотография.

Татьяна вздрогнула – с фото на неё смотрела и радостно улыбалась совершенно живая Женька, а рядом с ней, вернее, немного позади, менее чётко просматривался какой-то мужчина.

Видно было, что фотография совсем недавняя, спиральные кудряшки у Жени появились только этой весной. Да и одета она в летний сарафан, который появился в её гардеробе незадолго до командировки в Николаев. Татьяна внимательно рассмотрела фото, и поняла, что этот удачный снимок сделан на Невском, около Аничкова моста – вон и конь, почти укрощённый человеком, просматривается на заднем плане.

Значит, фотография сделана начётной стороне Невского проспекта, в районе дома 66. Что там сейчас? Раньше была «Книжная лавка писателей», вроде, она сохранилась. Стены дома совсем не видно, не попала в кадр, но похоже, что это именно то самое место.

Женьку сфотографировали в движении, как будто она быстро идёт на того, кто её снимает, а не позирует специально для фото. Может, снимал уличный фотограф? Недавно Татьяна с мужем попали в кадр на площади Восстания, но снимок у парнишки-фотографа получился неудачный, покупать не стали.

А вот Женя получилась отлично, поэтому она и взяла фотографию. Но домой не понесла. Кто же этот немолодой мужик на заднем плане? Непонятно, они вместе или это случайный прохожий попал в кадр?

Татьяна никому не стала показывать эту фотографию, решила сначала сама попытаться что-нибудь выяснить. Может ли этот снимок иметь отношение к убийству? Нечего тянуть, надо прямо сегодня, в обед, поехать на Невский. Это самое подходящее время для расследования.

Татьяна чувствовала, что все сотрудники отдела наблюдают друг за другом, все как-то нервничают, дёргаются и срываются по самым незначительным поводам.

Особенно настораживало поведение Нели. Она без всякой необходимости бегала то на стенд, то в подвал основного здания – как бы посмотреть, не привезли ли какие-нибудь продукты. До сих пор никакие продукты её совершенно не интересовали, даже в розыгрыше наборов она никогда не участвовала. Впрочем, она почти всегда была взвинченной на грани истерики.

Татьяна решила, что надо попытаться выяснить, что думают об этом событии другие. Но кого выбрать? Под подозрением все, кроме самой Татьяны (она-то про себя знала, что не убивала Женьку, а для остальных и она подозреваемая). Татьяна решила начать с Сергея.

Сергей казался ей самым маловероятным кандидатом на роль убийцы Жени. Высокий, широкоплечий, спокойный и рассудительный мужик. По сравнению со щупловатым очкариком Алексеем и кудрявым вертлявым болтуном Васькой он казался воплощением мужественности и надёжности. На работе звёзд с неба не хватал, но трудился до последнего времени вполне успешно, налаживая и дорабатывая сложное оборудование.

К тому же он был, как говорится, хороший семьянин. Даже слишком хороший. Жена вертела им, как хотела, капризничала и придумывала ему разные наказания за мелкие провинности. А он при этом только ещё больше старался заслужить её благосклонность, терпел все выходки и даже тиранию её младших сестёр, которых было целых три.

Работа для Серёги была отдушиной, но и тут семья постоянно держала его в напряжении: то «зайди чего-нибудь купи вкусненького к чаю, девочки пришли» – а чего он может в наше время купить? То «приходи пораньше, мне в парикмахерскую к пяти надо, посидишь с дочкой» – и ничего, что у него рабочий день до пяти.

И ведь почти каждый день что-нибудь придумывала жёнушка, фантазия у неё работала отлично. «Учиться у таких хитрых баб надо, как мужа возле себя удерживать», – думала Татьяна.

В отделе решили, что только безумная любовь к жене, каким-то образом сохранённая после шести или семи лет брака, может объяснить данное уникальное явление, которое представлял собой Сергей: здоровый, симпатичный и неглупый мужик – ручной подкаблучник. Женщины завидовали его жене, хотя и делали вид, что «такая тряпка, а не мужик», им и задаром не нужен.

Выбрав момент, когда они с Сергеем остались на стенде вдвоём у персоналки, Татьяна начала атаку:

– Слушай, Серёга, а что у вас там в командировке произошло? Женя мне говорила, что они с Нелей вроде бы поссорились, – довольно неуклюже завела она разговор.

«Да, плохой из меня следователь, надо бы было как-то издалека подобраться», – подумала она.

Но Сергей, похоже, и сам хотел с кем-нибудь обсудить ситуацию. Задумчиво почесав свой внушительный нос и повздыхав, он завёл рассказ.

– Да не то слово «поссорились», там такой скандал был, что я уже начал на Нельку подумывать, может, это она? Вот послушай.

Приехали мы, значит, в Николаев, трое мужиков и две девицы. Всех нас сразу в гостиницу заселили, места там были свободные. Женя и Неля поселились в разных комнатах с чужими тётками, но у Нельки соседка сразу уехала. Алексей занял отдельный номер, а мы с Васькой вдвоём в один номер вселились.

Ну, ты же понимаешь, сразу же решили «засёл» отметить, сбегали за бутылками и закуской, и девчонки стали в нашей с Васькой комнате стол накрывать. У нас места много было, в одноместных номерах меньше.

Женька шустро так каких-то бутербродов с консервами наделала, голодные все были уже жутко, а Нелька копается и копается. Ну, та у неё ножик отобрала да ещё что-то сказала типа «у тебя руки из задницы растут».

А Нелька обиделась смертельно просто, убежала к себе со слезами. Ну, сели мы отмечать, Алёха и говорит: надо бы позвать её, сходи, Женя, помирись.

Та пошла, да только ещё хуже получилось. Нелька её слушать не стала, из комнаты вытолкала и дверь на ключ закрыла. Лёшка сходил, постоял под дверью, слышит – рыдает, постучал, позвал, подёргал, она и ему не открыла.

Ну мы и отметили без неё, и потом она ни в чём таком не участвовала, уходила к себе и сидела одна, мы её и звать перестали. А ты что, подозреваешь, что это она Женьку?

– Да нет, по такому поводу вряд ли до убийства дойти может. Просто думаю, что это она такая нервная-то? – задумчиво сказала Татьяна.

– Так это только начало было. Главное потом случилось, вот слушай.

Компьютер на заводе выделили инженерам из Ленинграда только один. Им надо было все программы, подготовленные и отлаженные на домашней площадке в институте, набрать на клавиатуре с распечаток, а потом попытаться запустить.

Этим занимались в основном девчонки, по очереди, иногда их прогоняли от компьютера мужики, которые занимались здесь же тестированием оборудования.

Программы в отделе писали все с разным успехом, у каждого были свои названия, чтобы сразу находить автора и исправлять ошибки. Например, у Татьяны были имена «Tat^1», «Tat^2» – менялись только номера, у Нели – «Nel^1», «Nel^2» и так далее.

У Женьки было всего две программки, она долго над ними пыхтела, но с помощью Алексея добилась того, что они встроились в общую систему и работали вполне нормально. И назвала она их «URRA^1» и «URRA^2», уж очень бурно радовалась девушка своему успеху.

Так вот, набрали программисты все программы, которые с собой в виде текстов привезли, и стали их гонять на здешнем оборудовании. Все ошибки вроде выловили, позвали руководство принимать работу.

И тут – вуаля! Всё встало. Стали искать причину, время шло, начальство потеряло терпение и отправилось обедать. Наконец с трудом нашли – в Женькиной программке символы местами перепутаны. Исправили, всё заработало, но начальство уже не пришло, перенесли показ на завтра.

На следующий день с утра на компьютере работала Неля, а все остальные предались приятным занятиям: загорали на балконах, пили растворимый кофе, привезённый из дома, щёлкали семечки по примеру местных, которых без семечек и на улице-то встретить было нельзя.

И тут Сергей вспомнил, что вечером забыл выключить один из приборов, который стоял на испытаниях, и побежал в лабораторию. Влетел, и увидел, что на мониторе перед Нелькой ярким зелёным светом горит строка «URRA^1» – заголовок Жениной программы, над которой они вчера все бились. Впрочем, Неля тут же переместила курсор ниже, в свою область, и недовольно сказала Сергею:

– Ты чего пришёл? На компьютер не пущу, договорились же – до двенадцати я работаю, а потом начальство опять придёт.

Что-то Серёге в её поведении не понравилось, и он соврал:

– Алексей велел тебе сказать, чтобы ты срочно пришла в гостиницу.

– Не могу! – как всегда нервно выкрикнула Неля, – я свою программу изменила, сохранить надо.

– Ну так сохраняй и пошли, – сказал Сергей и встал у Нели за спиной.

Той ничего не оставалось делать, как сохранить программу и идти в гостиницу. Там, конечно, её никто не ждал, но Сергей пнул Алёшку и состроил страшную рожу, чтобы молчал. Да и время уже приближалось к решающему торжественному прибытию руководства, поэтому все пошли на стенд и столпились у компьютера.

Алексей сел к клавиатуре, Сергей с Василием начали включать приборы – имитаторы судовых систем.

Тут подоспело местное начальство. Алексей запустил систему, и… опять облом. Повторилась вчерашняя ситуация, начали искать ошибку, и опять следы привели к Женькиной «URRA^1».

– Да что же это такое, ведь вчера всё исправили! Женя, ты ещё что-то делала в программе? Давай сюда распечатку текста, быстро сверяем, диктуй! – распорядился Алексей.

Несчастная Женька, чуть не плача, засуетилась с распечатками.

Сергей в этот момент посмотрел на Нелю и убедился, что подозрения его были не напрасны. Её покрасневшая физиономия явно выражала торжество, она наслаждалась позором Женьки, а ведь это был их общий провал, всей группы!

«Ну, придётся её публично разоблачать», – подумал Сергей.

– Неля, ты ведь сегодня с утра работала и сидела в этой программе, я же видел. Показывай быстро, что ты там меняла? – спросил он.

Все посмотрели на Нельку.

Она покраснела до состояния варёной свёклы и заорала:

– Ничего я не трогала в вашей дурацкой программе! Если ваша Женечка любимая не соображает, что долбит на клавиатуре, причём тут я? Сегодня ведь на другом месте программа встала, где-то ещё она наврала! Там, где я текст набирала, нет ошибок! – и вылетела из комнаты.

– Какие, однако, у вас в Ленинграде девушки темпераментные! – сказал после некоторой паузы главный местный начальник.

– Извините, она у нас такая «дочь полка» трудновоспитуемая, молодой специалист…ка. Мы сейчас быстро найдём ошибочку, перетранслируем и запустим, минут сорок потребуется, – забормотал Алексей.

– Ну, давайте подождём, только недолго. Мы тогда пойдём пока пообедаем, не будем вам мешать. Разбирайтесь с программой и с девушками своими, – захихикала комиссия.

Когда чужие ушли, Алексей набросился на Серёгу:

– Если ты видел, как она портит Женькину программу, чего молчал? Надо нам было это позорище при всех устраивать?

– Ну вот, я же и виноват оказался! Откуда я знаю, делала она в программе что-то или просто я её застал в тот момент, когда она текст листала? Но раз так себя ведёт, значит, рыльце-то в пушку, давайте быстрей текст прошерстим. Недалеко от заголовка она сидела, я с порога увидел это «URRA^1».

Стали проверять текст и действительно, почти сразу обнаружили пропажу целой строки. Видимо, Неля хотела сделать какую-то малозаметную поправку, но Серёга её спугнул и увёл от компьютера.

Дальше дело пошло быстро – сохранить, оттранслировать, запустить! Ура, всё работает! Позвали комиссию, показали. Правда, принимающие начальники захотели, чтобы всё выключили и продемонстрировали с самого начала: утратили ленинградские инженеры доверие руководства. Но протокол подписали, и на этом миссия группы была закончена. Стали собираться домой.

Сергей закончил рассказ и посмотрел на Татьяну. Каково?

– Да, это уже посерьёзнее будет, – отозвалась Татьяна. – Может, Нелька всю накопившуюся злость на Женю и выплеснула в драке? Хотя драки, судя по травме, не было, да и по времени не проходит – вечером ведь все из конторы ушли.

Она не стала говорить Сергею, что видела царапины на ногах у Жени. Никто из сотрудников кроме неё о них не знал, а следователи не спрашивали.

– Ну, вообще-то я и сам думаю, что это бред какой-то, – согласился тот. – Нелька ведь не уголовница какая-нибудь, чтобы из-за таких мелких конфликтов человека убивать.

– Вот тут мы, может быть, ошибаемся, – задумчиво протянула Татьяна, – для такой закомплексованной неврастенички, как Неля, это совсем не мелочи. Она Женю назначила своим главным врагом и всячески с ней боролась, считая, что никто этого не видит, а тут ты её публично разоблачил. Но чтобы убить…

Оба помолчали. Потом Татьяна резонно заметила:

– Дай физически как она могла это сделать? Они почти одного роста и комплекции, Женька девчонка спортивная… была, а Нелька здоровая, да нескладная и неловкая до крайности. И видит плохо. А главное – как они на работе-то могли вечером оказаться? Ведь ключ только Васька брал ненадолго.

– Вот насчёт ключей – не знаю, – ответил Сергей, – последнее время я часто на стенде, да и в комнате наверху, вижу какие-то мелкие перестановки и перемещения предметов, а ведь ключи на вахте лежат. То инструменты на другом столе оказываются, то бумаги не так сложены, как будто их рассыпали и второпях собрали.

Нона Нельку я не думаю всё-таки, нет у нас никаких оснований её подозревать, одни впечатления. Хотя… Кто вас, женщин, разберёт, вы иногда из-за такой фигни скандал поднимаете, просто диву даёшься.

На этом и остановились.

Татьяна намеревалась проверить свои предположения по поводу фотографии, не откладывая дело в долгий ящик. В обеденный перерыв она, не говоря никому ни слова, быстро выскочила на улицу и понеслась в сторону Невского, надеясь, что какой-нибудь шальной троллейбус её подхватит и подбросит поближе к цели.

Вышло даже ещё удачнее – за спиной у Татьяны послышалось фырканье и уффанье, она припустила рысью на ближайшую остановку, где её и нагнал замечательный автобус самого что ни на есть подходящего маршрута.

Внутри было жарко, как в бане, пассажиры всей толпой валились то на правый, то на левый борт, подножка старого трудяги-«Икаруса» с жутким скрежетом время от времени проезжала по асфальту, дырявая «гармошка» между передней и задней частью вздыхала и ухала… Но зато в нужном месте Татьяна оказалась всего через пятнадцать минут.

Она перевела дыхание и медленно, как бы прогуливаясь, пошла от Аничкова моста в сторону Садовой, повторяя, как она предполагала, путь Жени. И вот удача! Татьяна услышала щелчки затвора фотоаппарата, и к ней подошёл улыбающийся молодой человек.

– Здравствуйте, вы не хотите получить свою фотографию? Очень удачно получились! После пяти часов вечера подойдите, будет готово! Недорого.

– Спасибо, – ответила Татьяна, лихорадочно соображая, как перейти к интересующему её вопросу. – Я обязательно приду за фотографией вечером, но вы ведь делаете обычно несколько снимков? Я смогу выбрать самый удачный?

– Нет, так я не работаю, – возразил парень, – выбираю лучший кадр сам и печатаю один снимок, а то вдруг вы не придёте и я потеряю деньги? Одно дело один снимок, другое дело несколько. Бумага денег стоит, да и время теряется.

– Но вы ведь делаете несколько кадров, они остаются на плёнке, – заметила Татьяна. – Моя подруга недавно у вас, по-видимому, сфотографировалась, и попросила меня заказать ещё пару снимков, если эти кадры сохранились.

И Татьяна достала фотографию.

Парень вроде как равнодушно посмотрел на снимок, не беря его в руки.

– И когда это было? Не помню такую девушку. И мужчину тоже.

– Да примерно неделю назад, – наугад соврала Татьяна, – посмотрите, пожалуйста, плёнки, может быть, найдёте другие кадры. Я вечером обязательно приду за своей фотографией, и мы договоримся.

И тут Татьяна совершила ошибку. Она добавила:

– Мужчина на заднем плане – они вместе или он просто случайно попал в кадр? В другом ракурсе будет виднее.

Парень сразу напрягся. Заторопился, пряча глаза и не глядя в лицо Татьяне.

– Да, да, приходите вечером, всё будет готово. Извините, мне долго разговаривать некогда, надо работать, – пробормотал он и быстро пошёл куда-то в сторону Аничкова моста, потом свернул на набережную Фонтанки.

Татьяна, когда через минуту сама дошла до угла, нигде его уже не увидела. Вероятно, свернул в ближайшую подворотню, может, туту него и мастерская по изготовлению снимков? Спугнула фотографа, идиотка.

«Какой бес потянул меня за язык про мужика спрашивать?»– ругнула она себя. – Наверное, парень подумал, что она хочет мужа застукать, и плетёт ерунду про подругу. Или что-то другое его испугало?

Ладно, вечером выясню, – подумала Татьяна, – ведь не захочет же фотограф терять заработок, принесёт хотя бы моё собственное фото».

Едва дождавшись конца рабочего дня, Татьяна понеслась на Невский. Вот и то самое место, где она днём говорила с фотографом. Татьяна огляделась по сторонам, но знакомой фигуры с фотоаппаратом не увидела. Она медленно прошла до ближайшего перекрестка, потом повернула в обратном направлении. Никого. Прождав минут десять и поняв, что приехала зря, Татьяна пошла к метро, в сторону Гостиного Двора.

«Что так испугало уличного фотографа, что он пренебрёг заработком и исчез, чтобы не встречаться со мной ещё раз? – размышляла Татьяна. – Он узнал Женю? Или мужчину на заднем плане?»

Около Елисеевского магазина она заметила, что снова попала в кадр другого фотографа, тоже очень молодого человека. Она улыбнулась и направилась в его сторону. Но парень вдруг быстро засунул фотоаппарат в сумку и почти побежал в сторону Аничкова моста, лавируя между прохожими.

«Похоже, он именно меня сфотографировал, – подумала Татьяна. – Что это значит? А только то, что я представляю для этой компании какую-то опасность. Или интерес. И то, и другое мне совершенно не нужно. Придётся прекратить это расследование, а то как бы вслед за Женей не очутиться в какой-нибудь подворотне с пробитой головой».

Тут она поняла, что в задумчивости прошла спуск в подземный переход на другую сторону Невского, к метро, и, резко повернув назад, чуть было не столкнулась с молодым человеком с фотоаппаратом на боку.

«Это уже третий в моём поле зрения. Следят? Всё, едуна метро домой и больше на Невский ни ногой в ближайшие две недели», – решила перепуганная Татьяна.

На следующий день Васька на работу не явился. Сначала все думали, что просто проспал и выйдет после обеда, но часов в десять позвонила его жена Вера. Рыдая и подвывая, она стала умолять Алексея прийти в «берлогу» и помочь ей привести Ваську в чувство после вчерашней попойки. Он ругается, дерётся и грозится её убить, она боится.

Алексей злобно сказал, чтобы вызывала милицию; Вера зарыдала ещё отчаяннее и повесила трубку. Все помолчали. Потом Валентина сказала:

– Вот в нашей коммуналке сосед Пашка тоже часто напивается, жена выскакивает в коридор и начинает орать благим матом, что он её убивает: «Вызывайте, люди добрые, милицию!»

Мы один раз вызвали, пришёл участковый, здоровый такой мужик. Посмотрел на плюгавого Пашку от двери, даже в кухню не вошёл, тот затих и уполз в свою комнату тут же.

А через неделю опять то же самое – драка, вопли, спасите-помогите, вызывайте милицию. Мы опять вызвали, пришёл тот же участковый, но, ни слова не говоря, взял первую попавшуюся пустую кастрюлю, надел Пашке на голову и раз пять ударил по ней своей дубинкой, сильно. И ушёл.

– И что дальше было? – спросил кто-то.

– Дальше хорошо всё было. Пашка кастрюлю снял, башкой покрутил и молча к себе потащился. Всё, дальше попойки тихие пошли, без шума и драки.

– Ну, Ваську жалко всё-таки. Мозги в голове ещё сохранились, давайте своими силами попробуем, – сказал Алексей. – Серёга, сходи к нему в «берлогу», посмотри, что сделать можно. Кого-нибудь из девчонок возьми, вдруг помощь понадобится. Ведь там ещё его Вера в истерике, кофе растворимый возьмите с собой, что ли.

– Да есть там и кофе, и «какава» с водкой, – сказал Серёга. Он иногда, несмотря на неусыпный контроль жены, всё же посещал это злачное заведение. – Таня, сходи со мной, а? Ну хоть Веру успокоишь, выслушаешь её жалобы на Ваську и свекруху.

Татьяна, помня их с Ниной сеанс лечения Васьки, стала отказываться. Впрочем, лечить-то они пытались его не от пьянки, он, наверное, в таком состоянии ничего и не вспомнит. Её начали уговаривать, женщины все уже когда-либо выполняли эту задачу – выслушать жалобы Веры и посочувствовать. В результате длительных переговоров Татьяна с неохотой согласилась, и они с Сергеем пошли в «берлогу».

Позвонили. Дверь открыл сосед, пожилой усатый дядечка. К Ваське он относился с большим уважением, несмотря на его образ жизни – ведь Василий Николаевич имел высшее образование и работал инженером в научном институте. Да и кое-что полезное перепадало иногда от его гулянок: то выпить, то закусить, и Вера периодически устраивала уборку в их «берлоге».

Татьяна прошла на кухню, поставила чайник. Сергей сразу пошёл в Васькину комнату, откуда неслись весёлые звуки семейной перебранки. Было понятно, что Вера несколько преувеличила опасность для своей жизни, и в присутствии посторонних есть шансы на всеобщее примирение.

Тем временем в кухню тихо проник сосед, покашлял деликатно за спиной у Татьяны.

– Хотите чаю? – спросила она, – я хороший чай заварила, крепкий, сейчас Васю напоим сладким чаем и сами попьём. Вот и конфеты нашла.

– С удовольствием, милая барышня. Я вот хотел у вас спросить: этот молодой человек, который с вами пришёл, он меня не узнал, что ли?

– Почему не узнал? – удивилась Татьяна, – он же с вами поздоровался, по имени-отчеству назвал. Вас ведь Пётр Александрович зовут?

– Да сейчас-то вроде узнал, а тогда нет. И я только хотел спросить, подошли ли ключики, а он сразу к Василию Николаевичу прошёл, – туманно пояснил сосед.

Татьяна ничего не поняла, но ей стало интересно, и она стала выспрашивать:

– А вы ключами занимаетесь? В мастерской работаете?

– Ну да. В «Доме быта», тут недалеко. На втором этаже окошко есть, «Ремонт обуви и изготовление ключей» написано, ну, там я и сижу. Ключи редко приносят, а обуви много бывает, со мной в этой мастерской ещё два человека работают. Семён и Жорик, молодые ещё совсем, лет одному тридцать два, а другому сорок один, – начал обстоятельно рассказывать Пётр Александрович. Ему очень нравилось пить чаёк в компании приятной молодой дамы, каковой ему Татьяна представлялась, и он никуда не спешил.

– Так когда к вам Сергей ключи заказывать приходил? – задала наводящий вопрос Татьяна.

– Да с неделю назад это было. Только я вот сейчас вижу, что это не он был. Кепка у того была приметная. Сегодня Сергей в такой пришёл, вот я и подумал, – и старик отхлебнул ещё чайку.

Татьяна внутренне напряглась. Серёга для похода к Ваське напялил свою обнову – бейсболку, которую реквизировал при разборе вещей после разгрома в отделе. Кепочка была яркая, с каким-то английским текстом, такие встречались на улицах города редко. Неудивительно, что сосед её запомнил.

Но ведь у Сергея-то она появилась всего два дня назад? А может, это всё же его кепка, и он только сделал вид, что случайно её нашёл?..

– Точно, не он это был, – продолжал Пётр Александрович, – сейчас только понял. Сергей покрупней того будет, и повыше. Тот парень в тёмных очках был.

«Ну и приметы, – подумала Татьяна, – очень похоже на маскировку».

– А как он одет был, не помните? – осторожно спросила она.

– Да футболка светлая вроде была, обыкновенно одет.

– А какие ключи он заказывал? – как бы равнодушно спросила Татьяна. – Чайку добавить погорячее? И конфеты берите, не стесняйтесь.

– Вот ключи хорошо помню, заказов давно не было, а тут сразу три. Все похожие, с бородками, такими часто комнаты в конторах запирают. Но номерков на них не было. Хотя, когда этот парень их принёс, он с ними возился минут пять, я не видел, что он делал, но заметил, что он спешит очень, прямо дёргается.

И он попросил за два часа сделать такой же комплект. А я говорю – не успею, завтра приходите, а он говорит – нет, тогда в другое место понесу, мне срочно надо. Ну, думаю, заказ упускать нельзя.

Вот, кстати, вспомнил, что было это в среду в два часа дня. Я хотел в три уже домой пойти, мне ещё к зубному надо было в этот день, да пришлось задержаться, в поликлинику не пошёл.

– Успели сделать ключи? – спросила Татьяна.

– А как же, – с гордостью ответил старик, – болванки у меня были, ключи простые, к четырём часам готовы были. Парень прибежал, опять в спешке. Деньги сунул, ключи схватил и снова с ними на скамейке сидел, возился, что-то прилаживал. Может, колечки с номерами или брелки, я не видел.

Тут в кухню вошла зарёванная Вера и плюхнулась на свободный стул, всем своим видом показывая, что пора начинать её утешать, выслушивать и поить чаем. Пришлось Татьяне прервать чрезвычайно интересную беседу с соседом и переключиться на несчастную. Сергей сидел с Василием в комнате, голоса слышались оттуда вполне мирные.

Вера говорила и говорила, время от времени всхлипывая и принимаясь плакать. Татьяна в эти моменты отвлекалась от своих мыслей, которые крутились вокруг рассказа соседа о ключах, поддакивала и сочувственно вздыхала.

Сеанс психотерапии был прерван приходом Сергея. Он попросил налить им с Васькой чайку покрепче да послаще и унёс чашки в комнату. Татьяна пошла за ним в «берлогу» и застала благостную картину: мужчины сидели за столом и играли в шахматы, прихлёбывая этот самый чаёк.

Все в институте знали, что Василий, несмотря на пристрастие к выпивке, отлично играет в шахматы, обыгрывая в том числе и «учёных евреев» из других отделов. Естественно, позориться никто не хотел, и Ваське крайне редко удавалось уговорить с ним сыграть сколько-нибудь достойного противника. Сейчас Сергей, видимо, решил пожертвовать самолюбием и отвлечь товарища от скандала, а недопитую бутылку водки забрал с обещанием вернуть завтра на работе.

Татьяна с чувством выполненного долга распрощалась с Верой, посоветовав ей идти домой и не показываться сегодня Василию на глаза. Постучалась к соседу, спросила, не осталось ли у него случайно испорченных болванок от тех ключей. Пётр Александрович удивился, но сказал, что посмотрит обязательно.

Татьяна поняла, что надо как-то объяснить своё любопытство, и пояснила:

– У нас на работе охрана совсем работать перестала, полно всякого народу болтается, сумку страшно без присмотра оставить в комнате. Если найдёте болванку, позвоните мне, пожалуйста, я телефон рабочий оставлю. Зайду, возьму ключ и попробую проверить, не от нашей ли он двери. Может, замок сменить придётся.

– Конечно, конечно, – засуетился сосед, – постараюсь найти для такой милой барышни. Приходите, очень рад буду!

По дороге на работу Татьяна ещё раз обдумала ситуацию с ключами и пришла к выводу, что с большой долей вероятности это был кто-то из сотрудников института.

Сергея можно исключить, старик просто увидел бейсболку, и решил, что это хороший повод завязать разговор с «милой барышней». Не мог он тогда, в мастерской, не узнать Сергея, который не раз бывал в «берлоге».

Тогда кто? Бейсболка могла появиться в отделе когда угодно и откуда угодно, мало ли молодых специалистов и дипломников болтается по институту. В комнату номер 1991 заходили многие, то по делу, то с Женей поболтать.

Те же Игорь с Костей. Кстати, Татьяна их уже несколько дней не видела в институте, хотя что в этом странного – ведь приходили-то они именно к Жене. Они писали свои дипломы в другом отделении, располагавшемся в дальнем крыле огромного здания. Когда и где они познакомились с Женей, Татьяна не знала. Да и никто не знал.

Однажды, примерно пару месяцев назад, эти двое припёрлись в комнату 1991 и начали болтать с Женькой как старые знакомые. А она со всеми – «хи-хи» да «ха-ха», и потом на расспросы Татьяны только смеялась и пожимала плечами – приблудные какие-то.

Очень они всем в отделе не понравились, наглые и бесцеремонные мальчишки. И одеты соответственно: короткие цветастые штаны до колен и футболки с надписями на английском. Бейсболка очень даже вписывается в этот гардеробчик.

Татьяна поймала себя на том, что рассуждает о молодых ребятах как настоящая старая грымза. И наглые-то они, и одеты не так… Нормальные современные молодые люди, жаль, что мы лет десять назад и помыслить не могли в таком виде на работу прийти. Закомплексованы были до крайности, а они вот теперь не такие. Завидно.

Конечно, это мог быть и совершенно посторонний человек, не имеющий к их конторе никакого отношения, но бейсболка… Очень немногие молодые мужчины вообще носят летом какой-либо головной убор, а такая яркая кепка тем более редкость. Белая футболка и тёмные очки у всех тоже есть.

Похоже, всё-таки кто-то из институтских. Ничего не стоит в обед выйти с ключами в кармане и заказать копии, а к вечеру их забрать, спокойно запереть двери и сдать оригиналы ключиков на вахту. Но зачем и кому они понадобились?

С этими мыслями Татьяна дошла до института и поднялась в свою комнату, где застала скучающих Нину и Валю.

– Ну, наконец-то! Что там у Васьки? А Серёга где? Что так долго, небось, Верку от психоза лечила? – забросали они её вопросами. – Чаю хочешь? Все уже попили и на стенд ушли.

Татьяна доложила о результатах акции, сказала, что чай у неё уже из ушей выливается – столько они его с Верой выпили. Только она собралась пойти на стенд, попытаться поработать, как в комнату ввалились Алексей с Нелей и сообщили важную новость: оказывается, хозяйственный отдел затеял борьбу с грызунами, которые расплодились в подвалах института, и начал со стенда. Сейчас там такое начнётся!

– Чёрт, а у меня там сумка с последним заказом! Греча, морская капуста, молоко сухое, – всполошилась Татьяна, – испортят ещё!

Она побежала на стенд. Там ещё никаких крысоборцев не было. Татьяна спокойно собрала свои продукты и окинула хозяйским взглядом обширное помещение – не надо ли ещё что-нибудь укрыть от дезинфекции.

Все компьютеры были выключены. Огромные шкафы, начинённые платами с микросхемами, магнитофонами, вентиляторами замерли в тишине. Все клавиатуры прикрыты кусками полиэтилена. Молодцы Алексей с Нелькой, подготовились.

Впрочем, заметила внимательная Татьяна, у одного из компьютерных шкафов вроде как неплотно закрыта дверца на нижнем ярусе. Но этот отсек должен быть пустым, там нет оборудования. Всё же лучше закрыть его поплотнее.

Татьяна подошла к шкафу, присела на корточки и попыталась надавить на металлическую дверцу, но она была перекошена и не поддавалась. Татьяна взяла отвёртку и поддела снизу, дверца распахнулась…

Внутри стояла большая сумка, набитая чем-то.

«Господи, зачем я полезла? Вдруг там опять труп? Закрыть и убежать!» – пронеслось в голове у Татьяны. Всё же она взяла себя в руки и решила хотя бы присмотреться к своей находке.

Сумка по размеру и по внешнему виду была похожа на огромные клетчатые сумки, из которых достают свой товар челноки на рынках. Но только эта была грязно-серого цвета, с потёртыми ручками, вся в тёмных пятнах непонятного происхождения.

Внутри явно лежали какие-то крупные предметы, выпиравшие в бока. В общем, вполне может быть и расчленёнка. В новостях по телевизору такое теперь частенько показывали.

Татьяна обернула указательный палец куском полиэтилена и осторожно ткнула им в сумку. Вроде что-то очень твёрдое попалось, не похоже на человеческое тело. Она, уже смелее, завернув в полиэтилен всю правую руку, стала ощупывать бока сумки. Слава богу, там какие-то железяки! С облегчением стащила с руки полиэтилен и полезла внутрь.

Всё оказалось просто: там лежали сетевые фильтры, тестеры, паяльники, мотки проводов и другие подобные предметы, некоторые в упаковках, все новые, с гарантийными талонами.

Татьяна поняла, что кто-то из сотрудников-мужчин решил поживиться остатками былой роскоши, свидетелями когда-то безбедной жизни института. Ведь ещё недавно эти расходные материалы можно было получить на складе по первому требованию и в любых количествах.

Весьма вероятно, что институт скоро тихо умрёт. Вот ребята и решили припрятать то, что ещё может пригодиться в будущем, и помаленьку вынести за ворота, когда будет возможность. Осуждать их за это и докладывать куда-то о находке Татьяна не собиралась.

Институтское руководство уже всё, что можно было продать, продало. «Всё уже украдено до вас, – вспомнилась ей замечательная фраза из "Операции Ы". – А вот, возможно, и разгадка копий ключей, – осенило Татьяну. – В любой момент можно прийти и пошарить по закоулкам стенда, а потом занести добычу в комнату и ждать удобного момента для выноса».

Татьяна закрыла дверцу и пошла к выходу. Она решила никому ничего не говорить и ни о чём не спрашивать. Надо бы и самой подумать, нельзя ли вынести из института что-нибудь полезное в хозяйстве, но кроме бумаги для принтера ничего в голову не приходило.

А бумага была замечательная, в рулонах, широкая, отлично подходила для выкроек и как подкладка под пироги. Запасы её в отделе стремительно таяли, не одна Татьяна такая умная и хозяйственная.

Занятая этими мыслями, Татьяна не спеша поднималась по пустой боковой лестнице на свой пятый этаж. Путь этот проделывался сотрудниками их отдела десятки, а может, и сотни раз. Кроме них, почти никто из институтских здесь не ходил.

Во-первых, выходы на эту лестницу были открыты только с первого и с пятого этажей, а во-вторых, на другой, центральной лестнице имелся замечательный старинный лифт с зеркалами, которым все и пользовались.

Татьяна рассеянно окинула взглядом знакомую до мелочей площадку перед выходом на свой этаж и вдруг замерла. Что-то вдруг показалось ей странным в этом привычном пейзаже. Стенд с пожарными инструментами заперт на замок, как обычно. А вот глухие металлические дверцы под этим стендом, что это такое?

Татьяна никогда не интересовалась, что за ними находится, думала – какие-нибудь выключатели и рубильники. А сейчас вдруг задалась вопросом, почему эти дверцы разместили ПОД стендом? Ведь обычно электрику для удобства и безопасности располагают где-нибудь вверху.

Присмотрелась внимательно, тронула бумажку с печатью, которая была наклеена на дверцы, соединяя их. Бумажка легко отклеилась с одной стороны и затрепетала на сквозняке. Замка никакого не было, только поворотная маленькая ручка. Татьяна, проклиная себя за любопытство, со страхом повернула эту ручку, и дверки приоткрылись.

«Тебе нужен ещё один стресс? Это уже третье открывание шкафа за последние два дня. Труп – раз, сумка с наворованным – два, интересно, что тебя ещё ждёт здесь?» – спросила она сама себя.

Ну невозможно же закрыть эту чёртову дверцу, не узнав, что за ней скрывается! Она умрёт от любопытства, да и всё! И Татьяна осторожно просунула руку в щель между створками. Пусто. Ещё дальше – тоже пусто. Она распахнула дверцы пошире и, наклонившись, заглянула внутрь.

Стало понятно, что никакого шкафа там нет, а есть довольно обширное пространство, в глубине которого виднеется что-то, похожее на дверь. Но в полной темноте ничего не видно, а внутрь залезать – это было уже слишком, даже для сгорающей от любопытства Татьяны.

Тут на первом этаже хлопнула входная дверь и послышались шаги, кто-то быстро поднимался по лестнице. Татьяна мигом прикрыла и заперла на щеколду дверцы, поплевала на контрольную бумажку, прилепила её на прежнее место, подхватила свои драгоценные продукты и вошла в коридор на своём этаже.

Весь остаток дня она думала, сказать кому-нибудь о своём открытии или пока промолчать? Решила принести завтра из дома фонарик и посмотреть получше, что там, в этом шкафу.

«Да и одеться надо поудобнее, хотя бы брюки надеть. Может, туда залезать придётся», – забыв о своих страхах, планировала свои дальнейшие расследования Татьяна.

Перед самым концом рабочего дня её позвали к городскому телефону. Звонил Васькин сосед. Оказывается, он пришёл днём на работу и нашёл одну испорченную болванку от заказа, которым она интересовалась. Если милая барышня зайдёт, он ей её с удовольствием отдаст. Татьяна обрадовалась. Можно будет эту болванку сравнивать с разными ключами, и тогда, возможно, что-нибудь прояснится.

Зашла за болванкой Татьяна сразу после работы, благо «Дом быта» был рядом. Пётр Александрович расплылся в улыбке, когда она появилась на пороге и приветливо поздоровалась с ним, не забыв назвать по имени-отчеству.

Два мастера-обувщика уставились на них во все глаза. Видимо, старик уже похвастался, что у него появилась молодая красивая приятельница, в институте инженером работает, вместе с Василием Николаевичем. То, что этот Василий Николаевич почти законченный алкаш, осталось за кадром.

Татьяна поблагодарила, извинилась за беспокойство и спросила, сколько она ему должна? Тут началось бурное взаимное расшаркивание: «Да что вы, что вы…», «Нет, ну всё-таки…», «Ни в коем случае…» и тому подобное.

В результате, когда потерявшая терпение Татьяна просунула руку в окошечко и подвигала пальцами, призывая отдать, наконец, болванку, вошедший в раж Пётр Александрович схватил эту руку и приник к ней в долгом поцелуе.

Обувных дел мастера встали со своих табуреток и взирали на происходящее в прямом смысле слова с открытыми ртами.

Когда Татьяна, наконец, получила заветный ключик и выскочила в коридор, за её спиной в мастерской раздались аплодисменты: зрители-обувщики выражали своё восхищение галантным поведением Петра Александровича.

Итак, теперь перед Татьяной стояла задача быстро добраться до дома, что было совсем непросто ввиду отвратительной работы городского транспорта. Задержка времени выхода из института на полчаса могла обернуться часом опоздания домой, что чревато было серьёзным недовольством голодной семьи.

Семья состояла из двух мужчин – мужа и тринадцатилетнего сына, а также кошки Муськи. В таком составе, без участия Татьяны, соорудить сносный обед из скудного набора имеющихся в доме продуктов было нереально.

Хорошо хоть с кошкой пока особых проблем не было. Рыбёшка с красивым, как бы французским названием «путассу» периодически всё же появлялась в пустых магазинах. Домашний морозильник был забит под завязку ледяными комьями с торчащими из них хвостиками, и для Муськи геркулесовая каша с рыбой была каждодневной едой. Татьяна периодически пользовалась кошкиными запасами, с картошкой и луком эта рыбка была вполне съедобна.

Последнее время Татьяна наловчилась готовить рассольник без мяса, даже вкусно получалось, благо солёные огурцы и перловка пока что продавались в магазинах. Жареный лучок здорово улучшает вкус любого жидкого варева, да если ещё туда подсыпать специй типа «хмели-сунели», да побольше, побольше…

«Ура, идёт троллейбус! Только бы рогатый на кольцо не свернул, и тогда примчусь почти как обычно!

Повезло!» – возликовала Татьяна, увидев в конце пустынного длинного проспекта спасительные рога. Она изо всех сил рванула к ближайшей остановке и успела-таки втиснуться в заднюю дверь переполненного и перекошенного на правый бок троллейбуса, который, если не развалится, то довезёт её почти до дома.

Следующим утром Татьяна, экипированная для обследования тёмных закоулков института и вооружённая фонариком, с трудом дождалась, когда все сотрудники уйдут на стенд или ещё куда-нибудь. Схватив ключ от комнаты, стала сравнивать его с болванкой.

Сразу стало ясно, что это заготовка для совсем другого ключа: даже размер бородки не совпадал, не говоря уж о бороздках. «Так, этот вариант отпадает», – подумала она.

Теперь надо добыть и сравнить с болванкой ключ от стенда. Его, естественно, сотрудники забрали с собой, и где бросили после того как открыли дверь – неизвестно.

Татьяна заперла дверь комнаты, ключ положила в карман и тоже пошла на стенд. Проходя по лестнице мимо вчерашней дверцы под пожарным краном, подумала, что обследование этого таинственного места придётся, видимо, проводить после окончания рабочего дня. Днём всегда есть вероятность, что кто-нибудь пойдёт по лестнице и помешает осмотру. Надо придумать вескую причину, чтобы остаться одной после работы.

Придя на стенд, Татьяна поняла, что, поглощённая расследованием «дела ключей», чуть было не пропустила важный момент в жизни отдела. Вся компания, за исключением Валентины, ожесточенно делила машинное время работы на персоналке.

Татьяна с ходу вклинилась в спор и потребовала новой честной делёжки с учётом освободившегося времени, закреплённого раньше за Женей. Это было очень кстати с учётом её планов по исследованию ключей и кое-чего ещё!

Всё сложилось. Никто не хотел работать в конце дня, а Татьяне только это и надо было. Для вида поломалась, конечно, но согласилась взять время с трёх часов.

– Сегодня же короткий день, мне мало этого времени, что такое час с небольшим? Только запустишь, и уже надо завершать, – недовольно сказала она.

– Давай я служебку на вахту напишу, что ещё час после окончания рабочего дня задержишься, а в понедельник с обеда выходи, – предложил Алексей.

Татьяна как бы неохотно согласилась, но на самом деле была очень довольна. Накануне она провернула дома целую операцию по выманиванию у мужа фонарика-жужжалки, которым он очень дорожил.

Пришлось сказать ему почти что правду про обследование очень тёмных закутков на стенде на предмет оценки, нельзя ли что-нибудь полезное с работы вынести. Этот план Андрей полностью одобрил и согласился терпеливо ждать её прихода с работы, даже вызвался почистить и сварить картошку.

– А к картошке-то что будет? Может, тушёнку откроем? – спросил Андрюха с надеждой.

– Давай поэкономим её пока, достанем из кладовки банку «цыплёнка с овощами» или «завтрак туриста», – остановила его порыв хозяйственная Татьяна.

До сих пор ей удавалось кое-как готовить вполне съедобные обеды, но что будет завтра – никто не знает.

Недавно они с Ниной, проболтавшись час в ближайшем к институту универсаме, схватили целую коробку какого-то никому не известного детского питания. Эти коробки, набитые двухсотграммовыми пачками непонятно чего, продавцы неожиданно вынесли прямо в торговый зал и быстро скрылись в подсобке, чтобы не затоптали покупатели.

Добычу притащили в институт и поделили на весь отдел. Каждому досталось по четыре пачки. Это оказалась сухая протёртая рисовая каша, редкостная гадость, при варке из неё получался полупрозрачный вонючий клейстер. Есть эту субстанцию возможно было только в случае наступления настоящего голода. Оставили в кладовке про запас.

Впрочем, «цыплёнок с овощами», полученный Татьяной когда-то в качестве «нагрузки» в продуктовом наборе и произведённый то ли в Болгарии, то ли в Румынии, был ненамного лучше. Иногда радовала очень вкусная китайская тушёнка «Великая стена», но она появлялась крайне редко и только в наборах с чем-нибудь совершенно несъедобным.

Итак, всё подготовлено к расследованию. До трёх часов Татьяне на стенде особо делать было нечего, и она вернулась в отдел. К ней присоединилась Валентина, которой в последнее время вообще уж нечем было заняться.

Она числилась в отделе лаборанткой, и раньше, когда ещё была работа, занималась оформлением отчётов. Это нудноватое дело у аккуратной терпеливой Валюшки получалось очень даже хорошо.

Время для Татьяны тянулось медленно. Она навела порядок на рабочем столе, почитала еженедельник, который был куплен ещё до гибели Жени – в последний раз была Татьянина очередь покупать прессу. Стало совсем тоскливо на душе, вспомнились все их совместные походы и мероприятия. Женьки нет, ей уже никакие газеты не нужны.

Чтобы как-то отвлечься от этих мыслей, поболтала немного с Валентиной.

Сначала обсудили поведение её наглого рыжего кота. Котяра после изгнания сожителя в буквальном смысле занял его опустевшее место – место главного в доме, которое как бы даётся ему по праву его принадлежности к мужскому полу. Это при том, что Барс кастрирован, мышей ловить не умеет, ласками Валентину не балует. Зато хулиганит с фантазией: то на диване нагадит, то всю одежду из шкафа на пол выкинет, то занавеску оборвёт.

По поводу занавески Татьяна припомнила случай с её кошкой в период, когда та была ещё подростком месяцев шести.

– Наша Муська обожала лазать по занавескам, забиралась до самого карниза и следила оттуда за всеми. Затаится, глазёнки блестят, хвостом бьёт, думает, как она ловко от всех спряталась. Дырки от когтей на всех занавесках были, отучить никак не могли, – рассказывала Татьяна.

Но котёночек рос, тяжелел, и наступил час расплаты за хулиганство.

– Однажды прихожу с работы, смотрю – по комнате ползает огромная куча из скомканной занавески и жалобно пищит. Муська полезла, как обычно, по занавеске, а та под её тяжестью сорвалась и накрыла преступницу. Уж не знаю, сколько времени она провела в плену, могла ведь и задохнуться. Но зато с этого момента она на занавески даже не смотрела, а не то что на них залезать.

Потом Валентина начала вспоминать, как она из прекрасной солнечной Москвы попала в «ваш гнилой Ленинград» и оказалась в жуткой коммуналке. Этот рассказ она повторяла периодически, разным составам слушателей, поэтому всем в отделе эти трагические события Валюшкиной жизни были хорошо знакомы.

Чаще всего приступ воспоминаний вызывался какой-нибудь уж совершенно отвратительной ленинградской погодой (типа: ледяной дождь, плюс снег, плюс ветер, плюс наводнение, плюс дома ещё нет отопления, плюс темнота даже в два часа дня при температуре воздуха около нуля).

Иногда поводом служили какие-нибудь проступки мужчин, дающие повод сказать: «все мужики сволочи!»

Но выслушивали её всегда с большим сочувствием. Миниатюрную пухленькую блондинку Валюшку все любили, да и хроническим нытиком она отнюдь не была, так что иногда вполне можно было потерпеть и дать человеку выговориться.

На этот раз пришла очередь Татьяны выслушать историю появления Валентины в их отделе. Поводом послужило обсуждение безобразного поведения Василия, лишний раз подтвердившее аксиому: «все мужики – сволочи!»

Так вот, из рассказов Вали следовало, что однажды, лет пятнадцать назад, в недобрый день, какой-то чёрт понёс их с подружкой на танцы в военное училище. Дело было ещё в Москве, где она жила с матерью и училась в техникуме.

На этом вечере их быстро подхватили два выпускника, мгновенно окрутили молоденьких симпатичных дурочек, и, не успела Валентина оглянуться, как в качестве жены военного очутилась в закрытом городке где-то на севере Ленинградской области.

Потом родился ребёнок, потом муж уволился из армии и они приехали жить в Ленинград к свекрови, у которой было там целых три комнаты в коммуналке. Муж Валентину вроде как очень любил («представляешь, ногти на ногах стриг и пальчики целовал»), всё было хорошо, сын рос. На работу она всё никак не могла устроиться, вроде и ни к чему было: муж работал в какой-то закрытой конторе посменно, зарабатывал неплохо.

Как вдруг грянул гром, причём настолько неожиданно, что Валя сам этот драматический момент до сих пор помнит как в тумане. Просто однажды, когда она, как обычно, крутила мужу бутерброды перед его уходом на ночную смену, он вдруг сказал:

– Больше я домой не вернусь, подам на развод завтра. Жилплощадь разменяем.

И ушёл.

Бутерброды, которые жена сделала, с собой прихватил.

Валентина ничего не поняла. Сын смотрел большими глазами, свекровь разговаривать не стала, заперлась в своей комнате.

– И ведь представляешь, сделал как сказал, – вспоминала Валентина, – на следующий день подал заявление на развод, причина – «невозможность совместного проживания».

С этого момента ни разу, представляешь— ни разу! – не пришёл домой, не объяснил ничего ни мне, ни сыну. Как будто нет нас на свете для него. Свекровь с этой минуты со мной разговаривать перестала, ребёнку еле «здравствуй» сквозь зубы цедила.

– Потом суд прошёл, я не возражала развестись, – помолчав и ещё раз пережив этот ужасный момент, продолжала Валя, – присудили бывшему мужу платить на ребёнка алименты, а три смежные комнаты разменяли на две в коммуналках. Мы с сыном в 14 метрах оказались, свекровь с бывшим мужем попросторнее устроились.

Когда я в эту живопырку тёмную въехала и поняла, что это навсегда, у меня нервный срыв случился. Ни жилья нормального, ни денег, ни образования хоть какого-то – ничего у меня нет.

Матери пришлось приехать из Москвы с ребёнком побыть, я в больнице лежала. Жили какое-то время на её пенсию, потом алименты от мужа стали приходить. Я вот сюда на работу устроилась, денег мало, но хоть люди вокруг нормальные и от дома недалеко.

– А мужик-то твой нынешний, от которого пострадала, он давно у тебя? – спросила Татьяна.

– Да какое давно! – махнула рукой Валентина. – Я после развода несколько лет вообще мужчин в качестве кандидатов на какие-то близкие отношения не рассматривала. Как вспомню это всё враньё его мерзкое, тут же думаю – нет, никогда больше! Лучше одна.

Но вот с полгода назад появился этот Валерка, как-то растормошил меня, развлёк рассказами о своих похождениях. Я видела, конечно, что это за фрукт, но он хоть не врал, как муженёк мой бывший, просто то приходил, то исчезал на неделю.

А потом обнаглел, стал сына пытаться воспитывать, ко мне какие-то претензии пошли. Вещи свои принёс, наверное, другие бабы его выперли. И мне надоело, предложила покинуть жилплощадь. А он не уходит! Похоже, некуда ему идти. Ну, тут и началась борьба за место на диване.

Да ты всю эту историю знаешь, и мама моя опять приезжала, и Васька с Серёгой приходили, выставляли его. Так нет, опять припёрся! Но сейчас вроде понял, что я настроена решительно, да ещё после того как фингал мне поставил… Думаю, больше не придёт.

Темы для болтовни были исчерпаны. Татьяна попыталась читать какие-то руководства по установке оборудования, которое вроде как ещё должно было поступить из Украины для опытных образцов судовых систем, но быстро оставила это бессмысленное занятие. Ничего уже не поступит, никому это не надо.

В комнате было душно и жарко, солнце палило в окно. Татьяна не могла заставить себя не думать об убийстве, которое совсем недавно произошло прямо здесь.

«Бедная Женька! А может, убили её в другом месте, а труп притащили зачем-то в нашу комнату? Но милиция вроде как не нашла никаких подозрительных следов, которые бы на это указывали. Или нам пока просто не говорят? Кто же, кто это сделал? Ведь кто-то из наших, и это ужасно», – крутились в её голове беспорядочные мысли.

От духоты и напряжённых размышлений у Татьяны разболелась голова, и она полезла в сумку за таблетками. Оп-па, цитрамон-то у неё, оказывается, кончился. А голова болит ужасно, всё сильнее и сильнее, надо что-то делать.

– Валя, у тебя таблетки от головы нет? – спросила она. – У меня кончились, а башка раскалывается просто.

– Да нет ничего, я тоже за последние дни все съела. У нас же аптечка где-то была общественная, посмотри в ней, может, что-нибудь найдёшь, – ответила Валентина.

Татьяна начала искать аптечку, но не нашла. Вспомнила, что при разборке вещей после обыска аптечка на глаза никому не попадалась. Вот и ещё пропажа, только сказать это некому – сотрудники милиции больше в институт не приходят. Видимо, уже что-то решили с этим делом.

– Сходи к соседям, у них тоже должна быть аптечка, – посоветовала Валя. – Помнишь, все отделы обязали их завести. Может, у кого-то что-нибудь подходящее найдётся.

Татьяна прошлась по соседним комнатам, но ни в одной аптечке ни цитрамона, ни анальгина не нашлось. Вернулась к себе ни с чем, голова разболелась ещё сильнее.

– А уголь активированный где-нибудь был? – спросила Валя.

– Вроде у Витьки в аптечке был, а зачем он нужен-то? – удивилась Татьяна.

– У меня двоюродная тётка в Москве, ну, то есть двоюродная сестра моей мамы, дворником работает, много лет на одном месте, – издалека начала объяснять Валя. – Ей уже семьдесят пять, представляешь? До сих пор в пять утра встаёт каждый день, метлу или лопату в руки – и за дело.

Ей все родные своих детей всегда подсовывали, когда их оставить было не с кем. Всегда у неё в комнатке в полуподвале человек пять ребят ошивалось. И я у неё жила подолгу, сейчас и не представляю, как она с такой оравой справлялась.

Впрочем, у неё все методы были простые: еда – котёл макарон или каши на всю компанию, а если подрались – наподдаёт всем участникам, и правым и виноватым.

А от всех болезней у неё одно лекарство было – активированный уголь. И от головной боли тоже им лечилась, и детям только его давала, если заболели. Попробуй бабкин метод, вреда-то от угля быть не должно, – завершила рассказ Валентина.

Татьяна проглотила пару чёрных таблеток, позаимствованных у соседей, и стала ждать реакции. Надо было как-то отвлечься от назойливых мыслей, и она решила почитать детектив из Нелькиного стола, а там и время обеда подоспеет.

Не успела Татьяна выбрать детективчик потолще, как в комнату влетела Марьяна, подружка Жени. Она в этом году заканчивала институт и писала дипломную работу, её руководителем был начальник соседнего отдела – Виктор Грачёв. Марьяна частенько раньше к ним заходила. С Женей у них постоянно были какие-то дела и делишки – купить, продать, поменять, перешить, ну и поболтать, естественно.

Марьяна, с точки зрения Татьяны, была девушкой очень предприимчивой и пробивной – в том смысле, что успешно пробивалась в жизни, начав с не самой удачной стартовой позиции.

Марьяна родилась и жила до окончания школы в маленьком городке на самом севере страны, почти на границе с Норвегией. Городок когда-то был создан рядом с горно-обогатительным комбинатом. Но к концу восьмидесятых годов карьеры рудника были почти полностью выработаны, и городок тихо умирал.

Работать было негде, те жители, у кого были родственники в других частях страны, переезжали, оставляя квартиры без обитателей. Оставшиеся выживали как могли и хватались за любую возможность куда-нибудь уехать.

В этом полупустом городке Марьяна закончила школу, получила аттестат с очень неплохими оценками и, естественно, задумалась – что делать дальше?

Её мама давно уже ушла с комбината и работала в соседнем магазине. Отец ещё держался в техническом отделе, но дочке сразу сказал, что работать он её устроить сможет разве что уборщицей, пустующие производственные помещения подметать. Близких родственников в других городах в семье не было, и Марьяна решила ехать на свой страх и риск в Ленинград, поступать в институт.

Родители обещали поддержать деньгами, решили – хоть голодать будут, а дочке помогут в жизни как-то устроиться получше, чем у них самих это получилось. Впрочем, голодать вряд ли пришлось бы, снабжался городок до последнего времени хорошо, да и в окрестных бескрайних лесах было полно грибов и ягод, все делали заготовки на зиму. Мужчины рыбачили, тоже подспорье.

Марьяна подала документы в технический вуз, на факультет автоматики и вычислительной техники. Конкурс туда был высокий, но она считала, что у неё хорошая подготовка, и была уверена в успехе. В школе в старших классах её хвалили учителя, она участвовала в математических и физических олимпиадах, и, при отсутствии конкуренции, вполне успешно.

На время сдачи вступительных экзаменов её, как и других иногородних абитуриентов, поселили в общежитии. Экзамены она сдала, но все как один на четвёрки, и далеко не дотянула до проходного балла на этот факультет. Впрочем, на другие факультеты этого вуза – тоже.

И что было делать? Ехать домой и готовиться целый год к следующей попытке поступления? Где гарантия, что она опять не провалится? Из разговоров с другими абитуриентами она поняла, что практически все в выпускной год занимались с репетиторами, одной школьной программой не обойтись. А откуда в их умирающем городке возьмутся эти самые репетиторы? От школьных учителей она уже получила всё, что они могли дать. Нет, домой возвращаться нет смысла.

Марьяна решительно отложила подальше справочник высших учебных заведений и взялась за изучение справочников техникумов и училищ. И нашла то, что её могло спасти: подала документы в ПТУ на обучение специальности… крановщицы башенного крана.

Её приняли с распростёртыми объятиями, дали место в общежитии, что сразу же решило множество проблем. Но главное – окончание этого училища с красным дипломом давало право на поступление в технический вуз на льготных условиях!

И Марьянка весь год пахала на этот красный диплом изо всех сил, не пропуская ни одной лекции, ни одной лабораторной или практической работы. И на кран поднималась, и рычаги двигала. На выпускных экзаменах никто из преподавателей не смог ни к чему придраться, и заветные красные корочки были получены.

Летом она поступила в институт, родители были счастливы и просили только об одном: не бегать по всяким подработкам, а учиться, деньги они будут присылать, сколько смогут. Пять лет студенческой жизни пролетели весело и беззаботно. На данный момент Марьяна была в учебном отпуске, писала дипломную работу и приходила в контору раза два в неделю.

Руководителем у неё числился Витька Грачёв, начальник соседнего отдела. Там же работала и жена Алексея Света. Марьяна как-то не прижилась в том отделе, общалась в основном с Женей и после защиты диплома хотела остаться работать в отделе судовых систем. «Ещё дополнительный стресс для Нели будет», – думала Татьяна.

Оказалось, что Марьяна только сегодня пришла на работу, и об убийстве Жени ничего не знала. Она начала обсуждать с Виктором какие-то детали своей дипломной работы. Света сидела в дальнем углу комнаты, разбирала накопившиеся бумаги и, как обычно, подслушивала чужие разговоры.

Видимо, её нервная система не вынесла, что обсуждаются какие-то совершенно неинтересные в данный момент вопросы, и она вклинилась в разговор:

– Вот есть же бесчувственные люди! – произнесла она с глубоким вздохом и с самой постной физиономией, всем своим видом выражая глубокое разочарование в человеческих качествах Марьяны. – Умерла подруга – туда ей и дорога, ни словечка сожаления не выскажут. Только свои дела интересуют.

Марьяна сначала ничего не поняла:

– Какая подруга умерла?.. Что ты несёшь?

Виктор кратко ввёл её в курс дела, но он ничего толком не знал, и Марьяна, от всей души обматерив мерзкую Светку, прибежала к соседям за объяснениями.

Вместе с ней в комнату проникли Игорь с Костей, которые тоже с прошлой пятницы не появлялись в институте, и, вроде как, тоже ничего не знали про Женю. Но, как они ни старались выразить своими наглыми физиономиями удивление и сожаление, получалось это у них плохо, просматривалось только жадное любопытство.

Татьяна и Валя рассказали, что знали. Пережив всё ещё раз, снова расстроились, поревели немного вместе с Марьяной. Игорь и Костя, получив информацию, сразу испарились.

Тут Татьяна вспомнила про найденную фотографию Жени, с помощью которой она пыталась провести расследование, но потерпела фиаско. Похоже, ещё и опасности себя подвергала.

Она не знала, что теперь ей делать с этой фоткой? Хранить у себя – боялась, выбросить – рука не поднималась. Она вытащила фото из сумки и сказала Марьяне:

– Вот эту фотографию я нашла в книге, которую последнее время читала Женя. Возьми себе на память, вы же дружили.

Женька здесь как живая, очень удачный снимок! Видимо, уличный фотограф на Невском сделал.

Они стали рассматривать фото, к ним подошла Валя и тоже заглянула через плечо Татьяны. Вдруг она ойкнула и схватила Татьяну за руку.

– Что случилось? – забеспокоилась та.

– Да ничего, ногу подвернула, она у меня после растяжения связок всё время теперь свихивается в разные стороны… – пробормотала Валя и быстро похромала к своему столу.

Марьяна сказала:

– Похоже, мужик этот случайно попал в кадр. Женька никогда не встречалась с такими старыми, ему ведь лет сорок пять, не меньше. Её такие не интересовали. Хотя мужчина красивый, всё могло быть. Теперь уже это не имеет значения.

Марьяна, ещё всхлипывая, пошла к себе.

Валентина, помолчав, спросила Татьяну:

– А как ты думаешь, этот мужик на фотографии, он вместе с Женей или случайно попал в кадр?

– Не знаю, – Татьяна решила никому не рассказывать о своём неудачном следственном эксперименте.

– Этот мужик – мой бывший, Валерка, – мрачно произнесла Валентина. – Мне, конечно, теперь на него вообще наплевать, но всё же странно. Неужели он с Женькой встречался?

– Действительно странно, – Татьяна совсем не ожидала такого поворота событий. – Ты уверена, что это он?

– Абсолютно, – твёрдо ответила Валя. – Но, насколько я знаю, у него всегда были бабы, у которых он мог пожить, хотя бы временно, потому что своей жилплощади в Ленинграде у него нет. Прописан где-то в дальнем пригороде. Молодых девчонок в этом ракурсе он не рассматривал, время и деньги на их обольщение не тратил.

– Я тоже не думаю, что они вместе на этом снимке. Случайность. А где он работал, чем зарабатывал? – спросила Татьяна.

– Не знаю, – пожала плечами Валя. – Но из его трепотни я понимала, что он всё время болтается где-то в центре, в районе Невского. Один раз попросила у него денег на продукты, он сказал, что сейчас нет, но попозже вечером он сходит, «соберёт урожай» и принесёт. И верно, пару раз приносил, причём уходил всего на пару часов. Недалеко.

– Забудь о нём, – посоветовала Татьяна. – Не пускай в дом, как бы ни набивался в жильцы, это очень подозрительная личность. Сына твоего, чего доброго, втянет в свои тёмные дела.

Татьяна поколебалась и всё же рассказала Вале о своём походе на Невский. Рассудила, что надо её предупредить, а то тоже полезет по глупости куда не надо.

– Ведь почему-то вся эта «бригада» уличных фотографов стала меня пасти после того, как я попыталась выяснить, нет ли связи между этим человеком и Женей. Может, он какой-нибудь главный «мафиози», и они испугались, что я выйду на него из-за своих поисков. Вряд ли он поверит, что парень случайно его сфотографировал, устранит на всякий случай, а потом и до меня доберётся. Я на ту сторону Невского теперь долго ни ногой, – завершила она свой рассказ.

Валя слушала, вытаращив глаза от страха. Помолчав, сказала:

– Ты смелая, я бы так не смогла. Сегодня же уничтожу все следы пребывания этого гада в моём доме! Впрочем, все его оставшиеся вещи я давно уже собрала в сумку и держу в коридоре. Сегодня вытащу на помойку. И посуду, из которой ел и пил, тоже. И полотенце. И соседям скандал устрою, чтобы ему не открывали никогда! – и завершила своё выступление по традиции: – Я всегда знала, что все мужики – сволочи!

Через некоторое время из соседней комнаты до них донёсся какой-то грохот и женские выкрики и визги. Татьяна с Валей, переглянувшись, побежали туда, но остановились в коридоре: дверь соседнего отдела распахнулась, и на пороге появился его начальник Витька, который тащил из комнаты орущую и отбивающуюся Светку.

– Девчонки, помогайте! – закричал он.

А как помогать? Валентина сообразила – побежала к себе, вернулась с чашкой воды и плеснула её Светке в физиономию. Та притихла и стала вытираться, а Виктор, которому тоже досталось водички, выпустил её из крепких объятий и начал орать:

– Истеричка! Чтоб я тебя в отделе до вечера не видел! Сиди где хочешь, можешь домой идти! – и скрылся в своей комнате, хлопнув дверью.

Света с возмущением завопила:

– Это я истеричка?! Она в меня первая бумагами швырнула! Что мне, ответить нельзя было? – и рванулась к закрытой двери, но дверь изнутри крепко держал Витька.

В коридоре уже скопилось некоторое количество заинтересованных зрителей из других отделов. Светка продолжала орать и колотиться в дверь своего отдела, и Татьяна решила вызвать со стенда Алексея, пусть разбирается.

Очень мрачный Алёшка рявкнул на жену, отпихнул её от двери и повёл переговоры с Виктором, который, похоже, почти построил баррикады для защиты от проникновения Светки в отдел.

Итогом переговоров была выдача в дверную щель Светиных вещей с условием, что она сегодня больше на рабочее место не вернётся, хорошо бы и завтра не приходила. И послезавтра тоже.

Света тем временем сходила в туалет, умылась и выглядела почему-то очень даже довольной. Взяла свои вещички, фыркнула в сторону Татьяны и Валентины и гордо удалилась. Может, так и задумано было?

Но, чтобы «свалить» домой, таких разрушительных действий можно было и не предпринимать. Делать на работе ей совершенно нечего, Витька её терпеть не может, всегда рад отправить куда-нибудь. Держит в отделе, чтобы не портить отношения с Алексеем.

Через некоторое время в комнату к Татьяне и Вале пришла Марьяна и рассказала, что случилось.

Когда она, расстроенная, вернулась в свой отдел, «эта гадина» – Светка – начала её просто доставать, якобы успокаивая: сначала просто расспрашивала, что девицы ей рассказывали об убийстве, потом предположила, что это сделал кто-то из своих.

Опустив якобы грустные глазки, отвратительно фальшивым тоном и со вздохами, Света журчала:

– Подумать-то можно на любого, верно? Вот ты, Марьяна, ведь только вид делала, что вы с этой Женей подруги, а сама-то ей завидовала: и муж у неё есть, и жильё, и вообще ей всё в жизни легко даётся, а ты вон как всего пОтом и кровью добиваешься. Да не расстраивайся ты из-за этой шмотницы, только и делала она тут, что рыжими крашеными лохмами перед мужиками трясла, вот и прикончил её кто-то, туда ей и дорога.

– Вот на этом месте я не выдержала, схватила со стола попавшие под руку бумаги и швыркнула ей в физиономию. Кстати, это мои материалы к диплому оказались, теперь всё перепечатывать надо. А она как будто этого только и ждала, набросилась на меня с кулаками, в волосы вцепилась, еле-еле Витька отодрал, – рассказывала Марьяна.

– Марьяна, извини её, пожалуйста, – подал голос из своего угла Алексей. – Она последнее время совсем ненормальная стала. Не понимаю, что происходит.

«Легко догадаться, что с твоей супружницей происходит. Ты на неё совершенно внимание обращать перестал, и уже давно, это невооружённым глазом видно», – подумала Татьяна. Они с Валей понимающе переглянулись.

Марьяна ещё немного посидела, успокоилась и пошла к себе восстанавливать пострадавший диплом.

– Ну как, голова прошла? – спросила Валентина.

– Да я и забыла про неё совсем! – засмеялась Татьяна. – Помог уголёк-то, спасибо твоей бабушке! Теперь буду этим способом пользоваться. Безопасно и дёшево.

Народ потянулся в столовую, которая ещё кое-как работала. Салат «витаминный» из капусты с морковкой и яичницу с сосиской получить пока что было можно. Бывали и пирожки с теми же капустой и морковкой, очень вкусные.

Столовой уже много лет заведовала немолодая рослая женщина, Анастасия Петровна, которая даже в эти смутные времена держала свой кухонный отряд в строгости. Сама работала за всех, сотрудники не раз видели, как она таскала вверх по лестнице тяжеленные мешки с продуктами. Грузчиков не держали из экономии, справлялись маленьким коллективом человек из пяти.

В три часа Татьяна спустилась на стенд, полная решимости всех отогнать от персоналки и действительно хоть немного поработать. Сергей ожесточенно лупил по клавишам, Неля и Василий стояли у него за спиной, готовые в любой момент захватить место у монитора, если оно вдруг окажется свободным.

Татьяна театральным жестом взялась за сетевую вилку и предупредила:

– Считаю до трёх! Потом выдёргиваю, пускай всё «гикнется», – мне наплевать. Совсем обнаглели, мне и так вечером задерживаться придётся.

Когда вожделенное место у персоналки освободилось, Татьяна с самым деловым видом начала набирать тексты каких-то программ, хотя голова её была занята совершенно другой проблемой: надо отследить, что все ушли по домам и никто не вздумал задержаться и помешать её планам.

Ну вот, так и знала!

Нелька с самым умильным видом начала крутиться вокруг и выпытывать, во сколько она, Татьяна, собирается закончить, и не стоит ли её дождаться и тоже поработать вечерком?

Татьяне пришлось прибегнуть к сильнодействующему средству:

– Неля, я собираюсь долго сидеть, раз уж дома отпросилась и на вахте служебка лежит. А ты бы лучше вечером своей личной жизнью занималась, чем на работе торчать. Кому эта наша работа теперь нужна? Ты же парней всех от себя отпугиваешь своим трудовым рвением неуёмным. Смотри, одна останешься.

Татьяна знала, что это самое больное место для Нельки – нет у неё никого и не было никогда, и она изо всех сил делает вид, что это её нисколько не волнует.

– Не твоё дело! – ожидаемо бурно отреагировала Неля. – Ну и останусь, и что? Что хорошего в ваших-то семейных отношениях? Не лезь ко мне больше с этим! – и, обиженная, начала собирать свою сумку.

Татьяне стало стыдно, что она ни за что ни про что обидела девчонку.

– Ну, послушай, Нель, ведь действительно, сидя на работе с утра до ночи, ты никогда ни с кем не познакомишься. Не ходишь никуда, даже в кино…

– Что там смотреть, в кино? И кого там можно встретить? Не нужны мне твои дурацкие советы! – чуть не расплакалась Неля.

– Послушай, расскажу, как моя двоюродная сестра с будущим мужем познакомилась. У неё вскочил фурункул… – Татьяна хотела загладить свою неловкость, но, похоже, сделала только хуже.

– Откуда ты узнала? Что, так заметно? Кошмар какой! – схватилась за голову Неля и разревелась уже по-настоящему.

– Что узнала? Что заметно? – удивилась Татьяна. – Ничего я про тебя не знаю, просто хотела тебя развеселить немного, а ты в слёзы. Да у тебя что, фурункул вскочил, что ли? Ну, поделись своим горем. На каком месте-то?

– На том самом, – шмыгала носом Неля, – да не один, а целых три. Болят ужасно.

– Так тебе не на работе сидеть надо, фурункулы давить, а срочно к хирургу бежать, – посоветовала Татьяна. – Опасная это штука – фурункулы, хотя на заднице и не самое критичное место. Вот как раз случай-то мой про это и есть.

Так вот, продолжаю. У сеструхи моей двоюродной вскочил фурункул в носу, внутри ноздри прямо. Нос раздуло до безумных размеров, глаз один затёк и ничего не видит, представляешь, какая красавица? Её срочно положили в больницу и фурункул вскрыли, а то менингит мог возникнуть. Ещё жёлтым чем-то половину физиономии намазали.

И вот наутро она, такая фея красоты, выползает на лестницу покурить, а там – он. У него фурункул в ухе, тоже очень опасно. Щека отекла, шея распухла и не поворачивается, весь в жёлтых бинтах. И тоже покурить вышел. Покурили, поржали, познакомились. За три дня, что в больнице провели, так друг другу понравились, что решили не расставаться. До сих пор вместе. Так что дуй, Нелька, в травму! Там обычно хирургами работают мужики здоровые, может, твои фурункулы – это перст судьбы, – завершила свой поучительный рассказ Татьяна.

– Да-а-а, – протянула Нелька, – я их сама вчера зелёнкой намазывала, а зеркало в ванной высоко, очень неудобно рисовать было, там такой пейзаж получился…

– Тем более, такую красоту грех от зрителей прятать, – вдохновенно поучала Татьяна закомплексованную девушку. – Соберут консилиум, не зевай, выбирай самого молодого и красивого хирурга и требуй, чтобы только он проводил манипуляции. Скажи, что только ему можешь доверить самое ценное. Польсти как-нибудь. Скажи – руки у него необыкновенные. Ну, придумай что-нибудь! Вперёд!

Повеселевшая Неля вылетела со стенда. Что Татьяне и требовалось.

Между тем все остальные собрали пожитки и двигались к выходу. Теперь надо было только убедиться, что никто не застрянет наверху, в отделе.

– Эй, люди, ключ от комнаты на вахту не сдавайте! Мне ещё за вещами зайти надо будет, кто-нибудь, принесите мне сюда ключик! Ну пожалуйста! – стала умолять Татьяна.

– Ладно уж, занесу тебе ключ, а что мне за это будет? – спросил Серёга.

– У меня в столе есть шоколадка недоеденная, можешь взять половинку, – ответила она.

Сразу появились ещё желающие принести ключик, но право первенства было у Сергея. Он поднялся наверх, запер комнату, вернулся на стенд и отдал Татьяне ключ.

Ну всё, теперь она, наконец, одна!

Первым делом Татьяна достала из кармана брюк болванку и сравнила её с ключом от стенда, который тоже остался в полном её распоряжении. Не похож, бородка опять совсем другой формы. Интересно, от чего же может быть этот ключ?

Из глубокой задумчивости о принадлежности ключа Татьяну отвлёк приход на стенд Олега Михайловича, местной достопримечательности и лучшего знатока всех подсобных помещений института.

Дядечка неопределимого возраста, скромной наружности, худощавый и сутуловатый, он был в хороших отношениях со всеми, кто его хоть немного знал. Всегда готов помочь: найти что-то в недрах подвала, починить выключатель или ввернуть лампочку. Добрый домовой в вечном сером халате, да и только.

Как-то раз Нина уговорила его попить с ними на стенде кофе. До этого он долго у них возился – по её просьбе чинил разваливающиеся от старости стулья, которые стаскивали на стенд из всех комнат. При этом крепкие и удобные потихоньку перетаскивали наверх, чтобы избежать конфликтов с хозяйственным отделом.

В результате на стенде не осталось ни одного нормального стула, и Нина, обладательница весьма весомой фигуры, в один прекрасный день с грохотом обрушилась на пол и довольно сильно ушиблась.

Мужики только дружно поржали, предложили похудеть на десяток килограммов, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы исправить положение.

Нина догадалась позвать на помощь Олега Михайловича, и он за полдня починил штук пять стульев, которые тут же были приватизированы женщинами и помечены цветными фломастерами.

И чтобы эти ленивые гады-мужики не смели прикасаться к драгоценным целым стульям! Пусть сидят на развалюхах, может, тоже шлёпнутся когда-нибудь.

Нина организовала тогда кофе, мужчины тоже, естественно, присоединились, и начали подкалывать Олега Михайловича и Нинку, что надо бы их поженить: дескать, они пара что надо, у него руки золотые, она хозяйственная, да и красавица редкая. Черноглазая Нина действительно отличалась от большинства ленинградских дам яркой внешностью – здоровым цветом лица и довольно пышными формами.

Олег Михайлович слушал-слушал, на шутки не отвечал, а потом тихо и серьёзно сказал:

– Нет, я жениться не могу, с женщинами я не способен вступать в отношения. Я блокаду ребёнком пережил, здоровье непоправимо подорвано.

Все шутники прикусили языки. Валя спросила:

– А сколько вам лет? Выглядите вы прекрасно, мы и не думали, что вы блокадный ребёнок, извините нас за бестактность.

– Да ничего, я привык, что все меня женить пытаются, иногда объясняю, чтобы отстали, – грустно ответил Олег Михайлович. – Мне в 1942 году пять лет было. Мать на работу уходила с утра, а я лежал в кровати под всеми одеялами и кучей пальто весь день один.

К середине зимы от голода и холода ослабел совсем. Мать верёвку натягивала от кровати до двери, там ведро стояло, мы его как туалет использовали. По этой верёвке я раз в день до этого ведра доползал. Слышал, соседи говорили – дня через два помру, как соседский мальчишка. И вдруг чудо случилось! Мать посылку от брата получила, он на фронте воевал. Там была крупа и банка сгущёнки. Вот эта сгущёнка меня и спасла от смерти, но нормальным мужчиной я так и не стал. Ведь ещё долго после этого люди в Ленинграде голодали, организм совсем истощился.

Все помолчали, было неловко за дурацкие шуточки.

– Вот, а мы ещё жалуемся, что с продуктами плохо! Олег Михайлович, когда в следующий раз в заказе сгущёнка будет, одна банка ваша! И не отказывайтесь! – сказала Нина.

Кстати, сгущёнка в тот же день нашлась у Серёги в столе. Этот «хороший семьянин» всё же имел слабость – очень любил сладкое. Сгущёнку, полученную как-то в заказе в комплекте с жуткими рыбными консервами типа «уха из голов и потрохов кильки», этот сладкоежка пытался утаить от семьи и слопать в одиночку.

Но в коллективе нашёлся бдительный товарищ-стукач, который сдал его с потрохами. Женщины тут же реквизировали драгоценную банку и подарили Олегу Михайловичу, с тех пор он стал своим человеком в отделе.

Олег Михайлович увидел Татьяну через окно стенда и зашёл спросить, не надо ли ей чем-нибудь помочь. Если надо, он подождёт, пока она закончит работу, чтобы ей не так одиноко было. Вот уж это совершенно не входило в её планы, но тут вдруг Татьяну осенила мысль: может, Олег Михайлович признает ключ?

Она вытащила болванку из сумки и спросила:

– Олег Михайлович, я знаю, у вас есть ключи от всех подсобок и подвалов, вот этот ключик ни к чему не подходит? Я его нашла в коридоре, на первом этаже. Завтра всех наших спрошу, может, кто-то потерял, а вы посмотрите на всякий случай.

Олег Михайлович осмотрел ключ и быстро, как-то настороженно, взглянул на Татьяну.

– Нет, ключа такой формы в моей коллекции нет. Но это ведь не готовый ключ, а заготовка недоделанная. Не зачищен металл, да и видно, что им не пользовались. Отдайте мне, попробую посмотреть, может, к чему-нибудь подойдёт, – задумчиво сказал он.

Татьяна мысленно обозвала себя дурой набитой и стала как можно равнодушнее объяснять, что по тому коридору, где ключ валялся, сегодня ходили только наши, отдельские. Олега Михайловича она спросила о ключе на всякий случай, ведь наверняка кто-то из своих потерял. Завтра всё выяснится.

– Ну-ну, если хозяин не отыщется – приходите, я посмотрю повнимательнее, – ответил Олег Михайлович, ещё раз бросил на неё острый взгляд, попрощался и ушёл.

«Не повторил своего предложения её подождать», – отметила Татьяна. Да, неудачно она выступила. Что-то явно не то с этим ключом.

Выждав с полчаса, Татьяна заперла стенд, перебежала через двор и поднялась по лестнице до своего пятого этажа. Решила, что если её даже кто-нибудь и застукает в основном здании, «отмазка» всегда есть: пришла в туалет, на стенде он отсутствует, это все знают. Персоналку там она оставила включенной, свет не гасила.

Настал решительный момент. Татьяна аккуратно отклеила бумажку и, распахнув дверцы, посветила внутрь фонариком-жужжалкой. Открывшееся взгляду пространство напоминало тамбур перед входной дверью. Такой когда-то был в коммунальной квартире, где Татьяна провела детство.

На расстоянии примерно с метр на противоположной стене виднелась массивная дверь, с ручкой и отверстием для ключа. Куда же может вести эта дверь?

Поводив по полу и стенам тамбура лучом фонарика, Татьяна заметила, что на полу, покрытом толстым слоем пыли, явно видны достаточно свежие следы. Кто-то здесь основательно потоптался, и это было недавно: новая пыль не успела осесть.

По углам лежал всякий мусор, смятые бумажки, обрывки проводов, куски штукатурки… или это не штукатурка? Что-то вроде знакомое. Татьяна направила тусклый мигающий лучик фонарика вниз, и поняла, что это кусок конкреция с Васькиного стола.

Как он здесь оказался? Дотянуться было трудно, и Татьяна решила всё же залезть внутрь, осмотреть всё как следует, а булыжник забрать, когда будет выползать наружу. Да и рука сейчас свободна только одна, вторая занята жужжалкой.

Ключ!!! Татьяну вдруг пронзила мысль: а может, загадочный третий ключ предназначался именно для этой двери? Попытаться проверить? Страшно!

И, конечно, она тут же полезла в шкаф, проклиная себя за неуёмное любопытство. Выпрямилась, осмотрелась.

В высоту тамбур был метра три, видна была кирпичная кладка старинной стены. Видимо, когда организовывали в этом здании институт, не стали капитально замуровывать дверной проём, а просто заперли дверь и прикрыли пожарным стендом и дверцами. Ну и куда выходит эта дверь?

Осмелевшая Татьяна попыталась посмотреть в замочную скважину – ничего не видно. Прижалась ухом к дверной щели, подождала. В ухо тянул лёгкий сквознячок, было тихо. Вдруг на той стороне раздались голоса, вроде как детский и женский.

Прислушалась внимательнее, услышала слово «мороженое» и детское хныканье, женщина на повышенных тонах урезонивала ребёнка. Хлопнула дверь, всё стихло. Понятно, значит таинственная дверь ведёт на лестницу соседнего жилого дома.

Теперь надо попробовать открыть дверь. Татьяна достала болванку, засунула её в замочную скважину – болванка вошла, как своя, родная, но вот повернуть не удавалось. Что-то срывалось при поворотах и щёлкало, но замок не открывался. Хотя ключ почти подошёл, значит, где-то есть работающий оригинал, да и приблизительная его копия теперь имеется.

Татьяна ещё немного поковырялась с ключом, вспотела в душной каморке и выпрямилась, чтобы немного отдохнуть и прислушаться, не идёт ли кто-нибудь по их нормальной лестнице.

И тут вдруг заскрежетал замок! С той стороны, из жилого здания, кто-то пытался открыть дверь!

В дикой панике Татьяна рванулась к выходу и сильно ударилась лбом об стену – забыла, что надо на четвереньках выползать. Кое-как вылезла и быстро закрыла дверцы на защёлку. На лестнице, в привычном мире, всё было тихо и спокойно, и Татьяна, поплевав на бумажку, приклеила её на место и побежала в туалет на свой этаж.

Кое-как приведя себя в порядок и помыв холодной водой ушибленный лоб, она начала соображать. Надо посмотреть, не вылез ли из шкафа какой-нибудь пришелец извне. Страшно…

А в туалете сидеть не страшно? На этаже нет никого, западня настоящая. В коридоре хоть заорать можно, есть шансы, что охрана услышит. Надо вернуться.

Татьяна, буквально трясясь от страха, выглянула на лестницу. Вроде никого, и шорохов никаких не слышно. Дверцы закрыты и заклеены. Но ОН мог вылезти и заклеить бумажку, пока она умывалась.

Фонарик! Драгоценная вещь осталась на полу в тамбуре, она бросила его, когда в панике вылезала наружу. Без фонарика дома можно не появляться, Андрюха убьёт. Придётся снова лезть.

Татьяна осторожно открыла дверцы, готовая бежать и орать, если оттуда кто-то выскочит. Но на полу ничьи ноги не стояли, а фонарик валялся в самом дальнем конце тамбура. Пришлось снова влезть внутрь.

Татьяна подняла фонарик и посветила на закрытую дверь. Болванка торчит из замка! Значит, тот, кто пытался открыть дверь с другой стороны, не смог это сделать и ушёл ни с чем.

Ну и кто же это? Кто бы он ни был, больше он снаружи сюда не попадёт! Болванка пока что останется в замке, и посмотрим, что будет. Татьяна, несколько успокоившись, ещё раз внимательно осмотрела дверь, осветила самый верх и увидела полустёртую надпись мелом: «1991а». Получается, на вахте может быть такой ключ? Проверим сегодня же.

Больше на работе делать было нечего, хватит, наработалась. Вернулась на стенд, всё выключила и закрыла, потом ещё раз поднялась в свою комнату. Открыла дверь, включила свет – ведь по легенде она должна была забрать отсюда свои вещи. Вдруг ОН следит за их окнами? С улицы прекрасно всё видно, вход на обнаруженную Татьяной лестницу должен быть рядом с торцом институтского здания.

Потом искательница приключений спустилась на вахту, раздумывая, как бы узнать что-то про помещение 1991а.

После того как охрану в институте сократили почти поголовно, руководство вдруг спохватилось, что, несмотря на разруху, кто-то ведь должен в режимной конторе круглые сутки на вахте сидеть.

Зарплаты были настольно малы, что с трудом нашли парочку старушек, совсем уж обнищавших и радовавшихся любой добавке к пенсии. Какая им разница – что дома скучать, что на входе в институт дремать.

Вахтёрша, дежурившая в этот день, была старенькая и работала в институте недавно. Татьяна до этого видела её всего пару раз. План, как обвести вокруг пальца малоопытную бабулю, созрел за несколько секунд.

Татьяна заранее сняла с ключа от своей комнаты бирку с номером, и с беспечным видом положила ключи на стол вахтёрши.

– В этом журнале записывать номер «1991а»? – схватила она какой-то журнал.

– Нет, нет, не в этом, ой-ёй-ёй, а на вашем ключе бирки нет! – заголосила старушка.

– Фу ты, вечно эта бирка отваливается в самый неподходящий момент. Наверняка где-нибудь по дороге потерялась и на полу валяется, сейчас вернусь, поищу, – ответила Татьяна и быстро пошла назад по коридору, глядя в пол.

Торопливо завернув за поворот, Татьяна столкнулась нос к носу с Олегом Михайловичем. Тот явно не ожидал, что она побежит от вахты в обратную сторону, отскочил к стене и на мгновение замер в оцепенении.

И опять Татьяна поймала его колючий взгляд, совершенно не характерный для спокойного добродушного дядечки.

Она быстро овладела собой, весело прочирикала, что ищет потерянную бирку от ключа, и побежала дальше, делая вид, что смотрит под ноги. Зайдя за следующий поворот, Татьяна подождала немного, прислушиваясь.

Вроде как Олег Михайлович прошаркал в сторону проходной. Он не мог её видеть, но вдруг подглядывает из-за угла? На всякий случай Татьяна наклонилась, как будто подняла что-то с пола.

Потом она достала бирку из кармана и радостно побежала на вахту.

– Вот, нашла, вечно она отваливается! – показала она картонку с номером вахтёрше, – давайте ключ, я её приверчу понадёжнее.

– Таку вас же комната 1991, а вы сказали – «1991а». А ключ с номерком «1991а» уже лежит на месте, – закудахтала подслеповатая вахтёрша, разглядывая бирку.

Татьяна изобразила глубокое удивление:

– Разве я сказала «1991а»? Не может быть! Извините, оговорилась. Заработалась, наверное.

– Ну, может я не расслышала, – мирно сказала старушка.

На том и разошлись. Татьяна узнала, что хотела: ключ с номером «1991а» существует, с него кто-то сделал копию и свободно может проникнуть в институт в любое время дня и ночи.

Оставался один вопрос: зачем ЕЙ это всё надо?

Выйдя на улицу, Татьяна не спеша пошла вдоль здания института к его торцу, где, по её расчётам, должна была находиться та самая обнаруженная ею сегодня лестница. Интересно, куда она выходит? На проспект или во внутренний двор дома, вплотную примыкающего к зданию института?

Похоже, что во двор. Оттуда вообще, должно быть, очень удобно проникать внутрь дома, никто не видит входящих-выходящих. Вот и подворотня с мусорными баками. Зайти посмотреть?

Татьяна резко свернула в подворотню, сделала несколько шагов и остановилась. Какой-то человек на другом конце тёмного прохода быстро прошёл во двор и свернул за угол. Было ещё светло, и Татьяне показалось, что это опять Олег Михайлович. Если это он, то, получается, он за ней следит?

Татьяна остановилась. Она впервые подумала, что эти её расследования могут оказаться очень опасными. Вот Женю убили, кто и за что? Может, тоже полезла куда не надо. Всё, на сегодня хватит! Действительно, зачем ей это надо? И Татьяна трусливо выскочила назад, на оживлённый проспект.

Троллейбус ждать было бессмысленно, и она пошла пешком через мост Петра Великого, или, как все его называли, Большеохтинский, на другой берег Невы. Там можно будет сесть на трамвай или даже в переполненный автобус, который со всем возможным для него комфортом доставит её до самого дома. Конечно, если ей здорово повезёт, и она в нужный момент окажется на остановке.

Люди, ожидающие свой транспорт на остановках, обычно делятся с вновь прибывающими информацией о том, какие номера автобусов недавно проехали, и если это время оказывается меньше пятнадцати минут – ждать бесполезно.

Интервал движения Татьяниного автобуса не меньше сорока. Тогда есть смысл и дальше топать пешком, до следующего «транспортного узла». Пару раз было, что она пешком до дома и доходила.

Впрочем, пройтись лишний раз по необычному мосту было для Татьяны большим удовольствием. Огромные стальные арки низко гудели и погромыхивали от проходящего транспорта. Бесчисленные заклёпки, среди которых одна, согласно городской легенде, была золотой, надёжно соединяли все детали мощной, но изящной конструкции.

Мост казался материальным воплощением технического прогресса и символом расцвета промышленности Российской империи начала двадцатого века.

А как прекрасны эти таинственные башни на краях разводной части моста! Высокие – зачем такие, с трёхэтажный дом? Непонятно. Все из тёмно-серого камня, с маленькими окошечками, а наверху ещё надстроены небольшие башенки. Вечером окошечки и башенки начинают изнутри светиться, в них всю ночь зачем-то горит свет.

Однажды Татьяна, проходя по мосту, увидела в одной башне открытую железную дверцу, а за ней узкую винтовую лесенку. Не могла удержаться и заглянула внутрь – спираль лестницы уходила ввысь, как казалось, в бесконечность, и там, в самом верху, звучали голоса и лязганье каких-то инструментов. Для кого-то эти башни совсем не таинственные, а просто место работы.

Разводной пролёт в этом царстве грохочущего металла выглядел странно. Асфальт основной части заканчивался зубчатой гребёнкой, а дальше шли простые деревянные доски. В конце пролёта – снова гребёнка и асфальт. Под весом проходящего транспорта эти гребёнки ходили ходуном, а доски громко хлопали.

Эти доски выглядели вызовом двадцатому веку – веку машин и металла, и делали мост каким-то очень своим, кустарным, что ли. Всё, даже этот огромный железный мост, в конечном счёте делается руками.

Постоять на гребёнке, одной ногой на доске, а другой на асфальте, было очень здорово, но страшновато. В зубчатой, довольно широкой щели далеко внизу виднелась тёмная невская вода, бурлившая у каменного основания башен. Равновесие иногда трудно было удержать, особенно если по мосту проходил громыхающий трамвай или тяжёлый грузовик.

Однажды Татьяна видела, как развлекающихся таким образом подростков спугнул милиционер, который неожиданно вышел из, казалось бы, необитаемой башни. Вдруг за спиной у ребят со скрипом открылась железная дверца, и человек в форме что-то громко крикнул. Перепуганные подростки со всех ног бросились бежать. «Значит, в башнях кто-то дежурит и следит за обстановкой», – подумала тогда Татьяна.

Пересилив соблазн хоть немного постоять на гребёнке, она ускорила шаг. Редкие пешеходы с трудом могли разминуться на узких тротуарах моста, и в какой-то момент Татьяна, пропуская встречную парочку, оглянулась назад.

Увиденное заставило её вздрогнуть, сердце застучало и прыгнуло в пятки. Олег Михайлович или кто-то очень на него похожий метрах в двадцати позади неё быстро свернул за выступ башни и наклонился к перилам, пряча лицо. Или опять померещилось?

Другой берег был уже рядом, вот и остановка. На ней люди. Значит, скоро придёт автобус. А если и не скоро, то всё равно, она, Татьяна его дождётся. Что-то прогулка по пустынным улицам уже не кажется ей приятным и безопасным мероприятием…

На следующей неделе, в понедельник утром, Татьяна пришла на работу с твёрдым намерением больше ни во что не совать свой любопытный нос. В конце концов, в убийстве Жени должна разбираться милиция, а о секретных входах-выходах в контору должен знать хозяйственный отдел и «безопасники». Не её дело. Всё.

Однако фонарик она мужу пока не отдала, так, на всякий случай. И после обеда, выбрав момент, когда на лестницу с большой долей вероятности никто не выйдет, опять залезла в шкафчик. Посветила фонариком – и оп-ля! Болванка исчезла из замочной скважины.

«Ну вот, что и требовалось доказать, действует кто-то из своих. Вынуть ключ можно только изнутри, и сделано это сегодня. Пора остановиться», – подумала Татьяна.

«Будем считать, что этот ход служит для выноса имущества, – решила она, – это в нынешних условиях и не преступление вовсе, а вполне разумные и оправданные действия. Вот ещё только проверю сумку в компьютерном шкафу – и всё, конец расследованию. Хотя сделать это будет непросто, народ всё время толчётся на стенде».

Тут Татьяна вспомнила ещё кое-что: конкреций! В пятницу она так перепугалась, что совершенно про него забыла, кусок оставался лежать на полу в углу тамбура. А теперь его нет!

Тут ей пришла в голову простая мысль: ведь тот, кто взял эту болванку и камень, легко узнает, что все эти игры со шкафчиком – её работа. Снова стало страшно. Надо как-то обезопасить себя, и Татьяна решила идти ва-банк.

Когда все подтянулись на «файф-о-клок» и захрупали сушками, она заявила:

– Слушайте, я тут случайно открытие сделала. Видели на лестнице стенд пожарный, а под ним дверцы? За ними, оказывается, есть запертая дверь! Никто не знает, что это такое?

– А чего это ты вдруг полезла закоулки института исследовать? – равнодушно спросил Алексей.

– Вчера вечером поднималась к себе за вещами, смотрю – дверцы открыты нараспашку, чуть не споткнулась. Ну и заглянула внутрь, – ответила Татьяна.

– Так если там даже дверь и есть, наверное, она заделана намертво, ведь у нас предприятие-то режимное, – заметил Сергей.

– Грязно там, должно быть, ужасно. Но вообще интересно, конечно, надо будет залезть, посмотреть. А с другой стороны, вдруг какая-нибудь сигнализация сработает и охрана прибежит? Лучше не лезть, – завершил тему Васька.

Татьяна немного успокоилась. Никто из ближайших сотрудников не проявил никакого волнения при её сообщении, похоже, все её подозрения в отношении своих напрасны. Ну и слава богу!

«Теперь все знают про эту дверь, а болванку и конкреций мог вытащить кто угодно, – успокаивала себя Татьяна. – Ведь я же не сидела на лестнице весь день, любой сотрудник института мог выбрать момент и сделать это. Пропади она пропадом, эта болванка».

Пока Татьяна уговаривала себя выбросить из головы всё, связанное с таинственными дверями и ключами, разговор за столом перешёл на тему, которую все в последнее время старались не затрагивать. Не выдержала Нина.

– А кто знает, как идёт расследование по убийству Жени? – спросила она. – Ведь уже неделя прошла, а ничего не известно.

– А кто нам что-то сообщать должен, не арестовали никого из нас по подозрению, вот и результат. Мы же ей не родственники, – пожала плечами Валя. – Может, мужу Женькиному позвонить, спросить? – предложила она.

– Ну и кто звонить будет? Как будто это так просто! Твоя идея, ты и звони, – загалдели все вразнобой.

Валентина попротестовала немного, но её убедили, что с этой деликатной миссией никто лучше неё не справится, и она позвонила. Все напряжённо прислушивались к разговору. Он был недолгим. Володя сказал, что родным разрешили похоронить Женю, похороны завтра.

Валя спросила его о ходе расследования.

– О результатах следствия ничего не говорят, похоже, и не делают ничего, – ответил Володя. – Сказали: ждите, сообщим по окончании следствия. Сроков не назвали, и такое впечатление, что вся милиция занята гораздо более важными делами, чем какое-то убийство. Родители Жени в очень плохом состоянии. Помогать нам не надо, помянем в кругу семьи. Похороны на кладбище завтра в десять, можете прийти, если хотите.

Все помолчали. Потом стали решать, кто поедет на кладбище.

Мужчины сразу же решительно отказались от личного участия в процедуре похорон, заявили, что готовы вложить деньги на цветы за себя и за всех, кто согласится поехать.

С трудом уговорили Нину.

– Хорошо, поеду, но с условием, что со мной будет Таня и ещё кто-нибудь, – выставила она свои требования.

– Давайте ещё Марьяну позовём, – предложила Татьяна.

Отправили делегацию в соседнюю комнату. Марьяна сразу согласилась, её начальник Витька слегка поломался, но отпустил девушку до обеда. Светы на работе не было, и он дорожил спокойным времечком и возможностью общения с Марьяной. Похоже, в отношении своей дипломницы он строил далеко идущие планы.

Девицы договорились завтра утром встретиться в метро и купить цветы. Деньги собрали со всех отделов.

На следующее утро, исполнив тягостную обязанность участия в похоронах, вся троица приехала в институт. Настроение было ужасное, кладбищенская обстановка на всех подействовала угнетающе.

Кладбище было старое, находилось прямо внутри городского района. Женю похоронили на «семейном» участке, рядом с могилой, где покоилась её давно умершая бабушка.

Женщины опять разворошили в памяти все подробности недавних событий, поревели вместе с родственниками. Те – родители и муж – не особенно хотели с ними общаться, ведь Женя погибла на работе, кто-то в этом виновен. Они представители коллектива, в котором произошла трагедия.

Комната отдела, когда девицы вернулись, была закрыта. На дверях висела записка: «Все в приёмной Генерального. Ключ на вахте». Похоже, что-то случилось. За ключом они не пошли, а сразу спустились на второй этаж, к кабинету Генерального.

Дверь в приёмную была распахнута настежь, народу набилось столько, что небольшая толпа стояла в коридоре в дверях. Изнутри доносились какие-то выкрики, в общем шуме разобрать было ничего невозможно.

Татьяна начала пробиваться внутрь, к своим, но в это время все устремились на выход, и её вынесло назад, в коридор. Дождавшись выхода Алексея, она спросила:

– Что происходит? Мы только что приехали, ничего не понимаем!

– Пошли в отдел, – ответил тот, – сейчас Серёга ключ на вахте возьмёт, мы его там для вас оставляли.

Когда в комнате все собрались, Алексей спросил:

– Все поняли, что нам сейчас объявило руководство? Я лично ничего толком не понял, да и не слышно было. Кто умный, разъясните для тупого начальника.

– Генеральный вроде сказал, что будет какое-то акционирование, – ответил Сергей, который сумел протиснуться поближе к руководству. – А потом выскочил зам по науке и стал кричать, что надо собирать общее собрание по спискам и голосовать. Тут все заорали так, что уже больше ничего не было слышно, и Генеральный приказал всем разойтись по рабочим местам.

Зазвонил телефон. Алексей взял трубку, выслушал, что ему сказали, и объявил:

– Звонила секретарша из приёмной. Весь коллектив больше собирать не будут, Генеральный понял, что это бессмысленно. Собрания решили провести по всем отделениям в течение дня.

Через два часа в наш отдел явится руководство, просят всех быть на месте. К нам ещё три отдела придут, надо стульев побольше притащить. Кого сегодня на работе нет? Василий где?

Позвоните срочно, пусть придёт в любом виде. Ах, да, я и забыл, он же на стенде сидит, я его просил там подежурить.

Спустя два часа в комнату набились сотрудники отделения судовых систем и их соседи, стали ждать начальство. И вот, наконец, в коридоре послышался топот, дверь распахнулась, и ввалилась группа солидных мужчин во главе с Генеральным.

Вид у них был весьма возбуждённый, пиджаки расстёгнуты, лысины блестели от пота, кто-то вытирался носовым платком. Видно, не просто давалось общение напрямую с трудовым коллективом.

– Сразу начну с главного, – громко объявил Генеральный. Он возглавил институт меньше года назад, ходили слухи, что он ни к какой науке отношения вообще не имеет.

Старого Генерального срочно отправили на пенсию, а этот откуда-то выскочил, как чёрт из табакерки. Никто его не представлял при назначении, даже его фамилию сотрудники узнали не сразу – оказалась «Стаднюк». Народ сразу же её переделал понятно во что, в рифму.

Вокруг него быстро сплотился тесный коллективчик приближённых начальников средней руки. Но ни зам по науке, ни начальники отделений – кандидаты и доктора наук – в этот кружок не вошли. Похоже, их судьба была решена.

– Буду краток. Так вот, – продолжал Генеральный, – решено акционировать наш институт. Работать будем по договорам, что заработаем, то и получим. Здание, видимо, придётся продать, есть покупатель. Акции будем распределять в коллективе пропорционально вкладу каждого работающего.

Он помолчал, окинул оценивающим взглядом молчащих сотрудников и выбросил козырную карту:

– Сокращений никаких не будет.

– Сами уйдут, – сказал кто-то.

– Вопросы есть? – не отреагировал на реплику Генеральный.

Он посчитал, что его ария исполнена, и вытащил большой носовой платок для протирки вспотевшей лысины. По этому знаку оживился «Подпевала номер один», тоже мало кому известный новый начальник одного из отделов, и завёл свою песню:

– Акции предприятия раздадим всем сотрудникам, независимо от стажа работы, по ним все будут получать дивиденды в конце года по итогам работы института…

– Всем поровну, что ли? – задала наивный вопрос Валентина, которая впервые услышала слово «дивиденды».

– Выплаты будут производиться пропорционально доле в пакете акций работника, и в зависимости от вида этих акций… – занудил было «Подпевала», но его маловразумительное бормотание прервал возмущённый гул голосов.

– А зарплату, что, не будут платить? До конца года с голоду сдохнем! – громко прокричал кто-то из задних рядов.

– Заработная плата будет формироваться из оплаты выполненных работ по договорам и финансирования со стороны государства, – торопливо выпалил «Первый подпевала», – об этом более подробно вам доложит главный бухгалтер!

Татьяне показалось, что он едва удержался, чтобы не добавить: «Товарищи, попросим главбуха на сцену, ваши аплодисменты!»

«Первый подпевала» с облегчением ввинтился в плотную толпу начальников, а взамен из её недр вытолкнули толстую накрашенную молодуху с очень короткой стрижкой, видимо, это была новая бухгалтерша. «Интересно, где прежняя? – подумала Татьяна. – Ещё недавно у неё командировочные подписывали…»

– На сегодня у нас действуют восемь договоров, работы ведутся, но оплату наши контрагенты задерживают. Финансирования из бюджета тоже пока нет, когда деньги придут, неизвестно. Поэтому зарплату за этот месяц работникам выплатить не сможем, – выдала новая бухгалтерша ошеломляющую информацию.

– Ещё вопросы есть? – выкрикнул «Второй подпевала», а толстуха мгновенно укрылась за жирными спинами могучей кучки начальников.

Естественно, вопросы посыпались со всех сторон. На них пытались отвечать «прилипалы» различных степеней приближённости к Генеральному, но понять что-либо из их ответов неискушённые в административных тонкостях инженеры были не в силах.

Начальство очень быстро свернуло обсуждение и ринулось к выходу из комнаты, возглавляемое Стаднюком.

– А что они говорили про акции? – снова поинтересовалась Валя, – как их распределять-то будут? Так ничего и не объяснили.

– Да понятно всё. Подождут, пока все уволятся, и поделят эти самые акции между собой, – ответил Алексей. – Тут как раз и здание продать можно будет, а деньги на дивиденды пустить. Они нарочно всё обсуждение быстро свернули, чтобы никто ничего толком не понял.

– В общем, на сегодня понятно одно: зарплаты не будет, – сделал вывод Сергей. – Какие контрагенты нам платить будут? Ни у кого же денег нет, такой же бардак у всех, как у нас.

– Насчёт будущих заказов тоже полная ерунда, – добавил Алексей, – я на днях к заму по науке заходил с последними данными по нашей теме, так он только отмахнулся, дескать, кому нужны эти наши разработки? Нет у нас никаких заказов на перспективу, а за то, что институт наработал, никто платить не собирается. Нервничал он тогда очень, да и сегодня вы видели, как он сорвал Генеральному собрание.

– В общем, вывод такой, – заключил Василий, – валить отсюда надо, зарплаты никакой долго не дождёмся, а с акциями этими всё равно обманут хитрые Стаднюки-Говнюки. Не для того они власть захватили, чтобы с какими-то инженеришками и лаборантами делиться!

«Да, прав Васька, обязательно обманут», – подумала Татьяна.

По их семье очень больно ударила так называемая павловская реформа, которая катком прошлась по всему населению страны и лишила людей всех сбережений, копившихся годами.

Правда, это была отнюдь не первое мероприятие государства по изыманию «лишних» денег у собственного населения. «Семейная легенда» старшего поколения в доме Татьяны гласила: в комнате её родителей на одном из окон висели очень красивые льняные шторы с вышивкой «ришелье». История их была драматичной.

По рассказам старших, где-то в конце сороковых годов тогда ещё молодой инженер – отец Татьяны – случайно узнал, что буквально на следующий день (то есть прямо завтра), будет объявлена денежная реформа. Все наличные деньги, кроме очень небольшой суммы, которую позволят обменять на новые купюры, прекратят хождение.

Отец тогда как раз накануне получил долгожданную премию, отдал требуемую сумму на облигации (эту дань в организациях взимали с каждой получки) и мечтал о новом костюме и ботинках. Как бы не так! Пришлось поздно вечером носиться по Петроградской в поисках хоть чего-нибудь нужного, на что можно было бы потратить эти долгожданные деньги.

Он был далеко не одинок в своих поисках, но все магазины уже безжалостно закрывали свои двери перед носом страждущих – часы работы истекли. В унынии отец побрёл домой и вдруг заметил, что в окнах пошивочного ателье, находящегося на первом этаже его дома, горит свет!

Толкнул дверь, вошёл, спросил мастера – нет ли чего-нибудь на продажу. Ему смогли предложить только эти самые шторы, за которыми не пришёл заказчик. Отец их и купил, потратив почти все бесполезные с завтрашнего дня деньги. Хотя, конечно, никакой необходимости в роскошных занавесках в тот момент в семье не наблюдалось.

В 1991 году пришла очередь следующего поколения советских людей пройти испытания реформами.

Татьяна с мужем копили деньги на новый автомобиль – голубую мечту Андрея, как теперь стало ясно – несбыточную. Последние три года в отпуск никуда не ездили, одежду старались не покупать, да к тому же и в магазинах ничего не было. Еда постепенно исчезала с прилавков, так что на еде экономить было легко.

И вот все эти накопленные деньги в один чёрный день января 1991 года практически пропали: вклад в Сбербанке заморозили, выдали по пятьсот рублей два раза, с интервалом в два месяца, остальное осталось лежать как бы до лучших времён. Но понятно было, что ничего уже будет не вернуть, инфляция быстро съест все эти деньги.

Вдобавок одновременно с заморозкой вкладов правительство устроило обмен крупных купюр на новые, якобы для того, чтобы избавиться от каких-то фальшивок. Но опять же хитро: на предприятиях составляли списки на обмен денег не больше тысячи рублей на одного сотрудника.

И вот тут-то Татьяна в полной мере почувствовала, что такое административный произвол!

В институте был объявлен один день в марте, когда будут обменивать деньги. С утра сотрудники выстроились в длинную очередь к бухгалтерии. Когда до Татьяны дошла очередь менять свою тысячу, вырванную с трудом из цепких лап Сбербанка, оказалось, что в списках её нет. Вот нет, и всё! А будет ли ещё такой обмен, неизвестно.

И она отнюдь не одна такая оказалась! Выяснилось, что те, кто менял маленькие суммы, получили своё, а несчастные, претендовавшие на обмен тысячи, остались за бортом без всяких объяснений.

Алексей клялся и божился, что он её включал в список, впрочем, как выяснилось к концу мероприятия, он тоже остался ни с чем. И концов не найти, все начальники пожимают плечами и кивают друг на друга. Якобы списки перепечатывали несколько раз, вот и закрались ошибки.

Со скандалом, через профком, местком и прочие, ещё сохранившиеся структуры, удалось составить новые списки из обиженных и получить под них деньги для обмена.

Татьяна удивилась, увидев в новой очереди ещё человек двадцать из числа приближённых к новому руководству, которые, как она помнила, точно уже получали деньги в прошлый раз. Она хотела высказаться на эту тему, но Алексей, стоявший вместе с ней, очень твёрдо сказал:

– Помолчи. Потом всё обсуждать будем, надо сначала деньги получить.

Когда всё закончилось, на этот раз без облома, Алексей просветил наивную:

– Всё было затеяно именно для того, чтобы эти сволочи ещё раз получили свои денежки. И ещё получат не раз, мне в профкоме шёпотом донесли. Все мёртвые души уволившихся в прошлом году подняли в кадрах, составят списки, и себя не забудут включить. А стала бы ты возникать, опять бы тебя вычеркнули по-тихому. Никто этих списков не видит, рядом с бухгалтершей стоит «прилипала», чиркнет ручкой – и нет тебя опять, ищи правду где хочешь. А там и обмен прикроют. Поняла?

В общем, на что способно новое руководство, Татьяна теперь очень хорошо понимала и иллюзий не питала.

После спешного бегства руководства и пессимистичных комментариев сотрудников в комнате некоторое время стояла напряжённая тишина. Каждый задумался о своём ближайшим будущем: действительно, а что дальше делать-то? Проблемы, назревавшие уже давно, теперь встали во весь рост перед всеми, кто до сегодняшнего дня ещё надеялся как-то пережить, переждать, отсидеться…

Нарушила тяжёлую паузу Валентина.

– Куда же идти-то? – жалобно протянула она, – вам-то всем хорошо, у вас хоть дипломы есть, а мне что делать? Кому я нужна?

– Валька, наши дипломы и тем более кандидатские ещё меньше, чем твои оформительские навыки, сейчас нужны. Не завидуй, все в одинаковом положении, – сказала Татьяна.

Марьяна, которая осталась в комнате после того, как все посторонние ушли, встрепенулась:

– А мне-то с дипломной работой что делать? Получится у меня в такой ситуации защититься или уже нет? Да и надо ли теперь это?

– Не поднимайте панику, люди! – вступил в разговор рассудительный Сергей. – Нас никто пока не выгоняет, подумаешь, зарплаты не будет в этом месяце! А дальше ещё посмотрим, что там Стаднюки вытворять будут. Может, и нам что-то перепадёт.

– А ты, Марьянка, даже не думай диплом бросать, – добавила Нина. – Пашка тебя доведёт до защиты, не волнуйся. О родителях подумай, шесть лет мечтали, что дочка инженером будет, в Ленинграде зацепится.

До конца дня ещё было время, но никто не хотел работать, все сидели, занятые своими мыслями. «Файф-о-клок» прошёл в мрачном молчании.

– На чай и на сушки я больше деньги собирать не буду. Раз зарплаты не предвидится, будем экономить, – сказала Нина.

– «Рухнул последний бастион думающих папоротников», – процитировал Алексей, – давайте не будем впадать в панику! Ещё, собственно, ничего не произошло. Предлагаю продолжать работать по своим темам, пока обстановка не прояснится. На чай и сушки я дам денег, только Светке не проговоритесь.

Все рассмеялись: ну, раз «файф-о-клок» не отменяется, значит, ещё поживём! Решили разойтись пораньше, раз начальство сбило им весь рабочий настрой.

И тут Татьяна вспомнила, что хотела проверить захоронку на стенде. Она что-то торопливо наврала Алексею, схватила ключ и побежала на стенд. Там было тихо, из других отделов тоже никто сегодня не приходил, и она сразу бросилась к знакомому компьютерному шкафу. В нижнем отсеке всё было пока на месте.

До конца недели Татьяна каждый день выбирала удобный момент и проверяла состояние припрятанных кем-то вещей. Ей хотелось понять, связаны ли они с обнаруженным ею тайным выходом из института. Ведь кто-то пользовался этим тамбуром совсем недавно, с какой целью? Ответа не было. А с понедельника Татьяне стало совсем не до этого.

После двух выходных дней, в понедельник, все сотрудники отдела, как обычно, пришли на работу. Никто не опоздал, хотя после событий прошлой недели у всех, наверное, возникал соблазн прогулять или хотя бы опоздать как следует. Проспать от души, что ли. В знак протеста и неповиновения Стаднюкам.

Женщины собрались вокруг чайного стола и решали вопрос, заваривать чай или сэкономить заварку для вечернего «файф-о-клока». Сушки кончились ещё в пятницу, надо бы кого-то отправить в поход по магазинам на поиски какой-нибудь снеди. Но что и где сейчас найдёшь?

Нина сказала:

– Я в пятницу свеклУ покупала в соседнем овощном после работы, так там одна тётка другой рассказывала, что в булочной, которая напротив, она купила сухари ванильные. Может, туда сбегать?

– Да, как же, ждут тебя там сухари с пятницы, наверняка уже и крошки подмели. Нинка, ну не говори ты «свеклА», «свЁкла» она, запомни в конце концов! – отозвалась Татьяна.

И тут с места сорвалась сидевшая на отшибе и до этого момента странно тихая Валентина:

– Да что ты, Танька, всем указываешь, поправляешь вечно, то не так сказала, это не так! Я вот говорю «Фильяндский вокзал», и буду говорить! И «булошная»! И «легше»! Лезешь везде, куда не просят! Суёшься во всё! Надоело!

– Валя, да я… – попыталась вставить Татьяна.

Но Валька слушать не стала, заревела и выскочила в коридор.

Нина, помолчав, сказала Татьяне:

– Тань, не обращай внимания, я-то не в обиде совсем, наоборот даже – сама же тебя просила поправлять мои специфические словечки. А что это Валентина-то так вскинулась? Ей-то ты вроде ничего и не сказала…

– Да знаю я, почему она распсиховалась, – отозвался из дальнего угла Сергей. – Вчера вечером, поздно уже было, вдруг звонок телефонный. Снимаю трубку – а это Валькин сосед звонит. Я ему свой телефон на всякий случай оставлял, после того как мы с Васькой её сожителя усмирять приходили. Ну, сосед этот и начал нудно так рассказывать, что тот мужик опять припёрся и у Валентины давно уже сидит. Сначала, говорит, слышно было, что она вроде скандалила, выгоняла его, а потом тихо стало. А мне уже спать ужасно хотелось, – оправдывался Сергей. – Двенадцатый час всё-таки, назавтра на работу вставать. Ну, я его перебил и говорю:

– Ну, если тихо, значит всё в порядке, может, помирились, а будет шумно – милицию вызывай. И трубку повесил.

Больше он не звонил. Может, обиделся, не знаю. Я думаю, лучше нам не лезть в отношения Валентины с её Валеркой, пусть сами разбираются, – завершил свой доклад Сергей.

Татьяна похолодела. Видимо, Валера этот так запугал Валентину, что она его снова пустила к себе жить, а ведь она очень решительно была настроена с ним расстаться. Наверное, в сердцах выложила ему всё про фотографию, где он с Женей не Невском, и про то, что девушку убили, и про неё, Татьяну, как она пыталась его разыскивать.

«Если он действительно причастен к убийству, или даже не к убийству, а к какому-нибудь тёмному бизнесу, то я со своим неуёмным любопытством опять вляпалась в опасную историю, – лихорадочно соображала перепуганная Татьяна. – Что делать? Устроить Вальке допрос – что она этому Валере наговорила? Или сделать вид, что я ни о чём не подозреваю?»

Татьяна для начала выбрала второй вариант. Когда зарёванная Валентина вернулась в комнату, она подсела к ней с самым что ни на есть виноватым видом и стала «посыпать главу пеплом»:

– Валюша, извини меня, если я тебя обидела когда-то своими замечаниями, но мне действительно режут слух все эти «пелемени» и «пироженные». Но ведь я, вроде как, только Нинку иногда поправляю, она сама когда-то попросила меня отучать её от деревенских словечек. Неужели и в отношении тебя когда-нибудь замечание дурацкое машинально проскочило? Да ты ведь и говоришь-то совершенно грамотно, ты же москвичка, – пыталась подольститься Татьяна.

– Да у меня просто нервы сдали, – шмыгая носом, ответила Валя и примирительно добавила: – Ты просто подвернулась – вспомнилось, как вы все меня однажды дразнили, когда я сказала «сутошные командировошные», и ещё придумывали разные варианты словечек, которые я могла бы исковеркать. Так что ты тоже на меня не обижайся.

Но Татьяне этого было недостаточно, надо было выяснить про Валеру.

– А ты что нервничаешь-то так? Расплакалась из-за ерунды и успокоиться не можешь. Что-то случилось дома? У сына в школе опять неприятности? – попыталась она вызвать Валентину на откровенность, зная, что та любит пожаловаться на трудности жизни.

Валя помолчала немного, но желание поделиться своей бедой перевесило осторожность, и она призналась:

– Да вчера вечером Валерка опять припёрся с вещами, с цветами и с тортом. Стал извиняться и юлить, дескать, он всё понял, вёл себя со мной ужасно, больше никогда-никогда, и даже деньги пообещал давать периодически. А я его ни под каким видом не хотела к себе пускать, заорала на него и стала выпихивать в коридор. А он ни в какую не уходит, посмеивается только. Я распсиховалась ужасно, не знала, чем его пронять, обвиняла во всех смертных грехах, да и ляпнула, сама не знаю почему:

– Да ты же убийца! Бандит! Ты же в тот день, когда нашу Женьку убили, тоже ко мне неожиданно заявился, следы заметал, небось? Не уберёшься – заявлю на тебя в милицию, отмазывайся потом! Им там как раз подозреваемого не хватает!

И тут он как схватит меня за горло! Морду свою покрасневшую к моей физиономии придвинул, глазищами остекленевшими в мои глаза уставился и начал душить. Я думала – всё, конец мне пришёл. Но он немного ослабил хватку и спрашивает, раздельно так слова выдавливает:

– Какую ещё Женьку убили? Говори быстро!

Я еле-еле прохрипела:

– Сотрудницу нашу! Прямо в нашей комнате убитую нашли! Да я просто так ляпнула, чтобы тебя разозлить, и чтобы ты ушёл наконец!

Я разревелась, а он отпустил меня и на стул уселся. Задумался. Потом говорит:

– Никакую вашу Женьку я, естественно, не убивал. Но ты такая дура, что жить у тебя после твоей выходки я не собираюсь. Сегодня переночую, а завтра уйду, больше ты меня не увидишь. Но учти: если вздумаешь на меня куда-нибудь заявлять – убью. Найду способ, это сейчас легко.

– А дальше что было? – с замиранием сердца спросила Татьяна.

– Дальше он молча улёгся на Мишкино кресло – сын сейчас у мамы в Москве.

Прямо в одежде, даже подушку не доставал, и захрапел. А я всю ночь тряслась на своём диване, не спала, думала – вот проснётся и решит, что меня надо убить прямо сейчас, встанет и убьёт. Но в шесть часов он поднялся и, ни слова не говоря, ушёл, – и Валя снова залилась слезами.

– Ты ему про фотографию точно ничего не говорила? – Татьяна напрямую задала мучивший её вопрос.

– Нет! Когда орала на него про убийство, чуть было не сорвалось с языка, но тут он меня за горло схватил, и я не успела, слава богу, – Валентина даже перекрестилась для убедительности.

– Никому про это не рассказывай! – тихо сказала Татьяна. – Хватит того, что я тогда такую глупость сделала – показала эту фотографию парню на Невском, надеюсь, не найдёт меня эта банда. Теперь я не одна от страха трястись буду, ты тоже засветилась по глупости. Ещё хорошо, что твой Валера не знает, что мы работаем вместе, а то сопоставит все данные и решит, что надо нас убрать, пока эти две идиотки не докопались до чего-нибудь.

Валька даже реветь перестала и испуганно уставилась на Татьяну:

– Ты думаешь, такое возможно? Что же теперь делать-то?

– Да вот как раз делать-то теперь ничего и не надо, – Татьяна поняла, что необходимо как-то погасить панику в рядах союзника, и спокойно добавила:

– Да скорее всего, он к этому всему действительно не имеет отношения. Случайно попал в кадр. Может, у него и правда «рыльце в пушку», ведёт какой-нибудь криминальный бизнес и испугался, что ты со злости в милицию побежишь и наговоришь там всякого. Начнут под него копать и накопают что-нибудь. Решил с тобой не связываться на всякий случай и ушёл. Надеюсь, навсегда. Или ты жалеешь, что его выгнала?

– Да ты что! – вскрикнула Валентина и испуганно огляделась – не слышит ли их кто-нибудь.

Но, к счастью, в этот момент все сотрудники собрались вокруг чайного стола и решали важный вопрос – как жить дальше в плане организации чаепитий. Вроде как никто не слышал их с Татьяной разговор.

– Ну и ладно, может, всё и к лучшему сложилось, – успокаивала Валю Татьяна. – Забудь эту историю. Главное, никому не говори про фотографию. И Марьяну не спрашивай – ведь я же тогда ей эту фотку злополучную отдала, не надо лишний раз напоминать об этом. Скорее всего, ни при чём в этом деле твой Валера.

Сама-то она не могла об этом не думать. Помнила хорошо, какую за ней охоту вели на Невском, и чувствовала, что опасность существует.

Но… слишком долго думать у Татьяны не получилось.

С чаепитиями ничего не решили, все разбрелись по углам и занялись своими делами. Чувствовалось, что сотрудники пребывают в напряжении в ожидании следующих сюрпризов от банды начальников-Стаднюков. Вяло переговаривались, а Алексей тщетно периодически взывал:

– Ну, пойдёт сегодня кто-нибудь на стенд или нет? Ключ хотя бы на вахте возьмите для видимости, в конце концов!

Но все упорно сидели в комнате, занимались своими мелкими делишками. Где-то через час распахнулась дверь, и в помещение буквально влетел красный, как рак, Витька Грачёв.

– Не знаете ничего, что ли? Переворот военный в стране! Власть сменилась! – заорал он и, выскочив в коридор, ещё раз громко крикнул: – Военный переворот!

В коридоре захлопали двери, раздались возбуждённые голоса. Все выскочили из своих комнат и куда-то побежали. А куда надо бежать-то, когда переворот? Обитатели комнаты номер 1991 переглянулись и толпой вышли в коридор.

– Давайте вернёмся на свои места и подождём, пока что-нибудь прояснится, – с сомнением в голосе сказала трусливая Валентина. – Может, Витька умом тронулся из-за этих собраний на той неделе? Или придуривается, он может. Какой у нас может быть переворот, нафиг? Ерунда какая-то…

В этот момент из дальнего конца коридора донёсся отчаянный женский вопль. Все вздрогнули и посмотрели в ту сторону. Там происходило что-то трагическое, кто-то лежал на полу, а вокруг собирались люди. Женские рыдания не утихали.

«Неужели уже кого-то убили?», – со страхом подумали все. Побежали туда и стали свидетелями душераздирающей сцены. На полу лежал Сергей Макарович, которого между собой все сотрудники звали «Макароныч», один из самых старых работников института. Он был страшно, до желтизны, бледен и дышал редко и с хрипом.

У него на груди рыдала его жена, Галина, и причитала:

– Папочка, не умирай, не умирай! Не бросай меня! Я жить без тебя не смогу! Папочка-а-а!!!

Стоящие вокруг люди переговаривались:

– Скорую вызвать надо.

– Уже побежали на вахту вызывать, ведь ещё встретить врачей надо и провести сюда. Лифт, как назло, не работает.

– Галину как-то успокоить надо.

– Может, валидол жидкий есть у кого-нибудь? Капнуть в рот можно. Или это валокордин называется? Кто в курсе?

Галину кое-как оторвали от мужа, и она рыдала на руках у женщин. Никто не мог помочь несчастному Макаронычу, единственно, что смогли сделать, подложили под голову свёрнутый шарф.

Весь институт обсуждал в своё время женитьбу Макароныча на Галине, которая была моложе его лет на сорок пять, а то и больше. Сергей Макарович был очень бодрым и общительным пожилым дядечкой, разум вполне сохранял и занимался научной работой.

Жена его довольно давно умерла, замужняя дочь жила отдельно. Галина была в разводе уже лет пять и воспитывала сына одна. Никто из сотрудников даже не подозревал, что между ней и Макаронычем существует какая-то связь.

Но вдруг в один прекрасный день Галина появилась на работе с кольцом на пальце и объявила, что они с Сергеем Макаровичем поженились. Что тут началось! Пошли бесконечные пересуды между кумушками, такими же разведёнками с детьми на руках и маленькими зарплатами. С Галиной многие перестали разговаривать.

Сразу вспомнили и подсчитали всё немалое имущество Макароныча: квартира-хрущёвка, дача, зарплата. Собственно, обычный набор материальных благ почти любого советского человека. Но всё равно обидно! Почему Галине? Хищница, охотница за имуществом! Вышла за старика из-за денег, обокрала его законную наследницу – дочь. Никому не пришло в голову, что эти люди просто могли полюбить друг друга.

И вот теперь, в критический момент, Галина рыдала так, что сердце переворачивалось. Такое горе не сыграешь. Татьяна и Нина переглянулись и поняли, что их мысли совпали. Они тихо выбрались из толпы и пошли к себе, всё равно ничем не поможешь.

– Дураки все мы были, думали, Галя из-за денег за Макароныча замуж вышла. А ведь она его действительно любит. Может, откачают ещё беднягу, – сказала Нина.

– Жалко Макароныча, да и Галю тоже. Судим всегда о людях поверхностно, теперь вот стыдно за эти сплетни, – добавила Татьяна.

Они вернулись в отдел. Что же всё-таки происходит в стране? О каком военном перевороте кричал Виктор? Несчастье с Макаронычем отвлекло всех от этих событий.

– Нет, надо всё-таки пойти посмотреть, что происходит. В приёмную схожу, что ли. Кто со мной? – спросил Алексей.

Вызвались идти мужчины, женщины остались ждать в комнате. Стало тревожно и страшно.

Неля достала из-под стола маленький приёмник, который она периодически включала, когда шли репортажи съездов или какие-нибудь интересные дискуссии.

Во всех выступлениях обычно всё сводилось к выводу, что «так жить нельзя», а все выступавшие, как один, требовали демократии и свободы. Все жаловались на плохие условия труда, отсутствие продуктов и товаров. Некоторые вещи вообще звучали ужасно, люди сомневались – неужели правда?

Какой-то представитель Узбекистана рассказывал, что у женщин, работавших на хлопковых полях, вылезают волосы и рождаются дети-уроды. Где-то на стройках в Сибири и в Казахстане люди живут зимой в землянках, обещанного жилья не дождаться. Другие выступавшие тоже не отставали, выяснялись и выносились на всеобщее обсуждение ужасные вещи! Это в нашей-то стране!

Неля долго крутила ручку настройки приёмника, но никакой информации получить не удавалось: то передавали какую-то музыку, то заунывным голосом читали отрывки из классической литературы. И вдруг сквозь писк и скрипение прорвалась человеческая речь, может, какая-нибудь зарубежная радиостанция, «Би-Би-Си» или «Голос Америки».

Все вскочили и сбежались поближе к приёмнику, зашикали друг на друга: «тише, тише, ничего не слышно же из-за тебя».

Удалось разобрать, что в Москве творится что-то невероятное: Горбачёв отстранён от власти, создан какой-то комитет из членов ЦК партии и военных.

Этот комитет вводит строгие меры: запрет всяких собраний, досмотр транспорта, изъятие множительной техники и всё в таком духе – сплошные запреты. В крупные города вводятся войска. В Москву утром уже вошли танки, Белый Дом окружён.

Больше ничего услышать не удалось.

– А у нас-то что? Тоже танки? – спросила Нина, и все бросились к окну. Но на проспекте было тихо и безлюдно, ничего тревожного не наблюдалось.

Вернулись мужики и стали со смехом рассказывать, что начальство заперлось в приёмной и никого туда не пускает, сами не выходят наружу и сотрудникам ничего не сообщают. Все подходят к дверям, стучат, дёргают, а оттуда – ни звука.

– Ждут, гады, когда обстановка прояснится, чтобы сразу новой власти присягать бежать, – веселился Василий. – Красным или белым? На всякий случай документы жгут, небось. А что вы смеётесь, мы в щель пытались им кричать, чтобы к народу вышли, так оттуда точно дымком тянуло. В общем, ничего мы не узнали.

– А вот мы зато кое-что услышали, – сказала Татьяна и изложила скудную информацию, выдоенную из приёмничка.

Выслушали молча. «Обалдеть» – таков был общий комментарий.

– Где приёмник? Дай сюда скорее! – первым вышел из ступора Алексей.

– Не дам! Там батарейки почти сели! Ничего не узнаем больше! – завопила Нелька.

Но кто её будет слушать в такой момент? Приёмник отняли и стали в десять рук крутить настройку, а Нина побежала по соседним комнатам искать батарейки.

Сообщения повторялись и повторялись в том же виде, но через два часа добавилась информация, что в Москве и Ленинграде, несмотря на запрет, собираются митинги в поддержку демократии и Ельцина.

Услышав это сообщение, Неля, которая уже давно сидела в углу и хлюпала носом (видимо, оплакивала то ли реквизированный приёмник, то ли так и не наступившую демократию), вскочила и произнесла пламенную речь:

– Вы все просто тупое стадо! Вам плевать на свободу, на права человека! Действовать надо, а вы сидите и выжидаете, кто победит! Вы такие же, как эти Стаднюки!

– Ну, для начала, Стаднюки появились в институте как раз на волне этой самой демократии, – резонно заметила Татьяна, – а что, собственно, ты-то предлагаешь делать?

– Я пойду сражаться за свободу и демократию! – патетически выпалила Неля.

– Куда? Конкретно, куда ты пойдёшь? – допытывалась Татьяна.

В этот момент опять пробилась в эфир какая-то ленинградская радиостанция, а может, просто чей-то передатчик, и все услышали торопливую речь:

«У Мариинского дворца собрался многотысячный митинг в поддержку демократии, люди строят баррикады, готовятся отражать атаку танков. Военным комендантом Ленинграда назначен генерал Самсонов! Есть приказ открыть огонь по демонстрантам».

– Вот куда!!! Я пойду к Мариинскому! Там строят баррикады! – истерила Нелька.

– Неля, не надо никуда идти! Мы же не знаем ничего ещё, может, это всё враньё и провокация, подожди хоть немного! – пытался урезонить её Алексей.

Но впавшую в неистовство Нелю было не остановить. Никого не слушая, она металась по комнате. Народ не мог понять, что она ищет?

– Где ключ от стенда?! – завопила она.

– Мы же сегодня его не брали с вахты, – робко напомнила Нина, – а зачем он тебе?

Ни слова не говоря, Нелька выскочила в коридор и понеслась на проходную.

– Пойду на стенд, посмотрю, что она собралась там делать, – мрачно сказал Василий и вышел из комнаты.

Через некоторое время он позвонил со стенда и сказал, что эта сумасшедшая нашла молоток, сунула его за пояс джинсов и понеслась к выходу. Остановить её ему не удалось, как и отобрать молоток.

До конца дня в институте ничего не произошло, Неля не вернулась, и все разошлись по домам, не представляя, что их ждёт завтра.

Вечером 19 августа все, кто был дома, естественно, не отходили от телевизоров, ждали новостей. И дождались: мэр Ленинграда Собчак выступил с призывом к жителям города – на следующее утро выйти на Дворцовую площадь на митинг протеста против путчистов.

По центральным каналам показывали балет «Лебединое озеро» и изредка короткие выпуски новостей.

Утром 20 августа, помучившись сомнениями – надо ли идти на митинг, Татьяна и Андрей решили всё-таки пойти на работу, каждый на свою, а там видно будет.

Свобода, демократия – это очень хорошо, конечно, но… Оба работали на режимных предприятиях, имели форму допуска к секретным данным и не понимали, как вести себя в такой ситуации. И вообще, где тут «наши», а где… Кто? «Враги»? «Контрреволюционеры»?

Как ни странно, весь отдел, за исключением Нели, собрался к девяти часам утра в комнате с символическим номером 1991. Все сотрудники руководствовались теми же соображениями, что и осторожная Татьяна.

Но на этот раз они решили не сидеть сложа руки у дохлого приёмника, а найти на стенде телевизор. Совершенно трезвый Вася вспомнил, что когда-то для работы был выписан телевизор «Радуга», да так и не пригодился.

Сказано – сделано. Телевизор откопали из-под кучи отслуживших свой век или сломанных приборов, мужики вооружились отвёртками и проявили свои лучшие инженерные способности. Заработал!

Вчерашние репортажи из Москвы шли вперемежку с сегодняшними, понять, что происходит в данный момент, было трудно. Одно было ясно: люди в Москве и в Ленинграде вышли на улицы и протестуют против путчистов. А где-то, вроде как, и наоборот – в поддержку так называемого ГКЧП. Но таких было мало или их просто не показывали.

Татьяна увидела то, что ей не удалось увидеть вчера: танки у Белого Дома, толпы людей окружают военных и требуют от них перейти на сторону протестующих. Вот Ельцин взбирается на танк, его прикрывают какими-то экранами, от снайперов, что ли?

Звучит короткая речь Ельцина, произнесённая с танка. Он объявляет приход к власти ГКЧП антиконституционным переворотом и требует, чтобы армия и все государственные органы власти подчинялись ему, Ельцину. Вся площадь ликует и кричит «ура!»

Где-то Татьяна такую сцену уже видела. Но никак не могла вспомнить, где именно – какие-то смутные воспоминания метались в голове. Да и размышлять времени не было, события на экране развивались стремительно.

Показали и вчерашние события в Ленинграде. Оказывается, вчера ещё, в два часа дня, сессия Ленсовета приняла решение об отказе подчиняться ГКЧП.

Тут Нина спросила:

– Слушайте, вы все политически грамотные, просветите меня, тёмную, кто такой Ельцин? Я что-то запуталась совсем. Да не смейтесь вы! Ну, формально, кто он по должности? Горбачёв президент, а этот кто?

– Горбачёв президент СССР, а Ельцин президент РСФСР, – солидно ответил Сергей, – если я правильно понимаю. Или как?

Если РСФСР только часть СССР, то Ельцин сам антиконституционно поступает. Нет, ничего не понимаю.

Все заспорили, пытаясь разобраться в хитросплетениях высших органов власти, полезли в газеты, которые валялись под бывшим Жениным столом. В результате общего мозгового штурма вспомнили, что есть ещё куча всяких органов – Съезд народных депутатов, Верховные Советы РСФСР и СССР, Советы министров… Какой из них теперь законный?

Нина торжествовала:

– Надо мной смеялись, а сами тоже ничего не понимаете! Умники!

А Татьяна, глядя на разворошённую кучу газет, вдруг всё вспомнила.

Где-то в июне или в начале июля они с Женей увидели в какой-то газете странный рисунок, занимавший целый разворот. Он был похож на комикс или на детскую игру, в которой передвигают фишки и занимают разные позиции, кто быстрее дойдёт – тот и выиграл.

Они ещё тогда посмеялись: не жалко же редакции столько места под ерунду отдавать, видно, денег у заказчика немерено. И вот сейчас эта картинка в телерепортаже – Ельцин на танке – смутно напомнила Татьяне тот непонятный комикс.

Она бросилась к газетам, торопливо перерыла всю пачку. Нет, всё не то. Та была большого формата, они с Женькой тогда её разложили на столе, чтобы рассмотреть весь разворот. Может, в эту газету что-нибудь завернули?

– Люди, кто-нибудь брал наши с Женькой газеты для своих надобностей? Признавайтесь! Сейчас обыскивать начну, хуже будет! – провозгласила Татьяна.

– Да нужны кому-то твои газеты, – забубнили сотрудники, но полезли на всякий случай по своим укромным местам.

– Вот, я гречу как-то заворачивала, чтобы не сыпалась, на, забери пожалуйста! – недовольно заворчала Валентина и вытащила из своего ящика свёрток. – Я тогда подумала – газета старая, кому она нужна-то?

Татьяна жадно набросилась на пакет, торопливо развернула – похоже, то самое! Газета здоровенная, они с Женькой только один раз купили это «Пиковое Время». Ничего интересного в ней не оказалось, кроме того разворота с комиксом. Она торопливо расправила смятую бумагу. Да, вот этот разворот!

– Идите все сюда! Смотрите! – закричала Татьяна. – Мы же это сегодня по телеку видели! Вот, вверху какие-то заседания, Ельцин выступает, потом пунктир ниже идёт, вот Горбачёв улетает в Крым на самолётике, а дальше, дальше смотрите! Это же как ГКЧП сидит за столом, даже рожи похожие! Ещё ниже войска у Кремля, танки у Белого Дома, и главное – Ельцин на танке! Всё совпадает!

Все в полном остолбенении смотрели на рисунок. Потом Алексей зачем-то попытался заглянуть на первую страницу, но первого и последнего листов не было. Что-то завернули. Впрочем, убедиться, что газета июньская, было просто – вверху страницы стояла дата. Хотя и так было ясно, что газета не вчерашняя. На танк Ельцин полез вчера. А номер двухмесячной давности. Как это может быть?

– Интересно, что это – предвидение такое невероятное или сценарий для последующего воплощения? Кто издатель? – спросил Сергей.

– Так ведь нет ни первого, ни последнего листа. Но узнать нетрудно, ведь не один же номер издавался. В других посмотрим, если надо будет. Да только зачем? И так всё ясно, – сказал Алексей.

– Что, что тебе ясно? – заволновалась Валя.

Все остальные удручённо молчали. Действительно, объяснение тут только одно – кто-то неведомый и могущественный заранее написал сценарий передачи власти, и вот он разыгрывается на их глазах.

Валентине никто не ответил, но все дружно полезли смотреть на конечную точку извилистого пунктира – что там предусмотрено после Ельцина на танке?

Да, собственно, почти ничего. Изображён танк с цветочком в дуле пушки, радостная толпа с плакатами «Ельцин!», «Ельцин!», а в самом конце – вереница арестованных под конвоем, с руками за спиной, похожих на членов ГКЧП.

Распахнулась дверь, и в комнату влетела Нелька. Её глаза горели, щёки пылали, от неё пахло дымом и водкой, видимо, это был запах революции.

– Вы не представляете, что было! – с порога закричала она. – Мы защитили демократию! Они не прошли! Мы всю ночь стояли на баррикадах, жгли костры, пели песни! Нам еду приносили! А потом сказали, что войска остановились на подступах к городу, и не войдут! Какие там собрались люди! – выкрикивала она в полном восторге от недавних событий, в которых она сыграла, как ей казалось, заметную роль.

– Ты молоток принесла? Верни на стенд, он мне нужен, – мрачно сказал Вася.

– От вас я и не ожидала ничего другого! Нет, не принесла, оставила на баррикадах следующей смене, и сама ещё пойду! – с вызовом выпалила Неля.

– Посмотри-ка на этот рисунок, революционерка. Что-нибудь напоминает? – спросила Татьяна.

– Что, уже изобразил кто-то вчерашние события? Оперативно пресса работает, – сказала Неля, посмотрев в газету.

– Да ты на дату, на дату посмотри. Вот она, дата, видишь? – втолковывал ей Алексей. – Думающий папоротник ты наш. Жалко тебя на землю опускать, но всё же подумай, кто эту игру ведёт, а такие, как ты, послушно играют свои роли. Всё расписано заранее в этом спектакле. Противно.

Неля схватила газету, подбежала к окну и стала её рассматривать, близоруко щурясь. Очки, похоже, сгорели в горниле революции.

– Ну и что тут такого? Нафантазировал кто-то, а оно так и произошло. Бывают же и ещё более удивительные совпадения, – неуверенно сказала она.

Все промолчали. Жалко было, что пришлось разрушить иллюзии молодости.

Настроение у Нели явно упало. Она продолжала рассказывать о своих приключениях этой ночью: как строили баррикады, как готовились поджигать танки, если они подойдут к Дворцовой, как клялись бороться за свободу до конца…

Но чувствовалось, что она тоже на всё теперь смотрит через призму этого открытия – разыгрывается спектакль, главные роли распределены. Мелким сошкам вроде неё достались роли статистов.

– Так когда ты снова на площадь-то пойдёшь? – вздохнув, спросила Татьяна. – Дай надо ли? Сама же сказала, войска не войдут. Судя по рисунку, битва не предусмотрена.

Неля помолчала. Потом попросила Татьяну:

– Дай мне эту газету, я покажу её кое-кому.

– Не дам. Ты начнёшь там разоблачения какие-нибудь устраивать, а как люди на баррикадах это воспримут – неизвестно, – отказала ей Татьяна. – Народ там собрался горячий и, уж извини, малость чокнутый, вроде тебя. Могут побить или похуже что-нибудь сделать, если ты их идеалы крушить начнёшь.

– Я только одному человеку покажу, честно, – стала просить Неля. – Я газетой размахивать не собираюсь. Но мне надо ему показать, пусть сам оценивает, а без доказательств он мне не поверит.

Татьяна отметила про себя «одного человека». Неужели, наконец, Нелька нашла свою судьбу на баррикадах? Ради этого можно пожертвовать мятой газетой! Понятно, что вряд ли её удастся вернуть. Но надо сначала показать мужу, а то ведь тоже не поверит.

– Ладно, дам, но только завтра. Сегодня ничего не рассказывай своим революционерам, – сжалилась Татьяна.

Неля грустно покачала головой. Теперь она не была уверена, что это счастье борьбы продлится долго. Судя по рисунку в газете, ГКЧП скоро арестуют, и бороться будет не с кем. Будучи человеком очень эмоциональным и неуравновешенным, она уже почти поверила в то, что всё предрешено.

– Чаю попью, умоюсь в туалете и пойду на площадь. А там видно будет. И молоток ваш драгоценный принесу, – и Нелька поплелась в туалет умываться.

День подошёл к концу, пора было расходиться по домам. На этот раз никто не спешил улизнуть пораньше, всем казалось, что на работе находиться как-то надёжнее и безопаснее, чем дома. Завтра опять неизвестно чего ждать.

К тому же начальство, которое вчера до конца рабочего дня так и не вышло из своей крепости-приёмной, сегодня на работе вообще отсутствовало весь день. Дверь в приёмную была распахнута настежь, секретарши тоже не было.

– Кто помнит, как Ленин учил власть захватывать? – вдруг оживился Василий. – Первым делом – телефон, телеграф, почта, – как когда-то в школе на уроке истории заученно ответила Валя.

– Лёшка, пошли в приёмную, захватим телефон и факс, печать найдём – и вперёд! Возьмём управление институтом в свои руки! Я флаг сделаю, по коридорам пройдём с песнями! – предложил уже подвыпивший Васька.

– Какой флаг ты сделаешь? Красный? – возразил Алексей. – ГКЧП объявили преступниками, это у них красный. А у ельцинистов какой? Белый? С белым вроде сдаваться идут. Чёрный у анархистов, жёлтый у монархистов, зелёный у исламистов. Куда ни кинь, всюду клин. А милиция сейчас за кого? Не понравится им цвет флага, и пристрелят. Запросто. Будешь жертвой революции, даже не будешь знать, за что пострадал.

– Короче, пошли по домам, пока нас не понесло на подвиги какие-нибудь, – предложила Татьяна.

– Васька, только в свою берлогу не ходи, напьёшься и сотворишь что-нибудь непотребное, – стала уговаривать буйного Василия Нина. – Ты вспомни, что у тебя семья, дочка маленькая, ей отец дома трезвый сейчас нужен, ведь в стране творится непонятно что.

Разошлись в тревоге и в неизвестности.

Татьяна отнесла газету с комиксом домой, и они с мужем начали обсуждать эту странную информацию. Тринадцатилетний сын тёрся рядом, в разговоре не участвовал, но явно любопытствовал. Родители старались пощадить психику ребёнка, не комментировать всё это очень уж эмоционально.

Мальчишка, конечно, всё прекрасно понял. Послушал – послушал, и вдруг сказал:

– А я ещё в прошлом году на эту тему стих написал. Вот:

Перестройка, перестройка,

То ли стирка, то ли мойка.

Промывают нам глаза

Видеть то, что нам нельзя.

Родители помолчали, не зная, как на это выступление правильнее отреагировать. В семье не принято было вслух критиковать власть и подвергать сомнению её действия. Родители Татьяны и Андрея пережили сталинскую эпоху и до сих пор страшно боялись повторения этого ужаса.

Дед Татьяны, отец её мамы, считался зажиточным крестьянином: построил хороший дом, в хозяйстве был большой огород, а также корова Машка и коза Милька, поившие молоком четверых маленьких дочек.

Такое «благосостояние», требовавшее от семьи ежедневного тяжёлого крестьянского труда, не давало покоя некоторым односельчанам. Да к тому же бабушка ещё и цветы в палисаднике сажала, и клубнику выращивала. Семена и журналы она выписывала по почте, что уж совсем не укладывалось в понимание местных «жертв царского режима», распивавших целыми днями самогонку в своих полусгнивших избах.

И вот в двадцать седьмом году в селе свершился акт установления социальной справедливости: дед был арестован по доносу «бедного» односельчанина-пьяницы. Семью выгнали из дома, бабушка с детьми укрылась у родных.

В опустевший дом вселился «совет деревенской бедноты», им даже поставили телефон для связи с сельскими властями. Правда, телефон этот через день исчез, как и многие вещи, оставленные бывшими хозяевами. Видимо, всё это выгодно обменяли на рынке в Вологде на спиртное, о чём свидетельствовали непрекращающиеся пьянки и гулянки «сельских пролетариев».

Впоследствии деда расстреляли.

Его жена – бабушка Татьяны – с младшей четырёхлетней дочкой на руках бежала из деревни, бросив всё после того, как родственники сообщили ей, что завтра и её заберут, а дочку отправят в детдом.

Мама Татьяны помнила, как они ночью сидели на берегу реки, на камушке, и ждали парохода. Бабушка с ребёнком добралась до Ленинграда, где уже к тому времени как-то устроились её старшие дочери, мамины сёстры. Больше в родное село никто из них никогда уже не вернулся.

Много страданий пережила и семья Андрея, но все родственники даже через несколько десятилетий после разоблачения сталинского режима и вроде как наступления других времён, боялись об этом говорить. Вдруг всё вернётся?

С большим трудом Татьяне удалось вытянуть из тёти Андрея скупой рассказ о работе на лесозаготовках в Карелии, откуда она бежала перед самой войной. Молодая девушка потеряла в лагере глаз: поранила и занесла инфекцию, а медицинской помощи ей оказать не смогли.

Она несколько дней шла северными лесами и болотами, питалась сухарями, которые смогла заготовить в лагере за зиму. Когда каким-то чудом добралась до Ленинграда, то первое, что она сделала – купила себе искусственный глаз и вставила в пустую глазницу.

По её словам, в аптеках тогда можно было купить этот товар. Продавец даже подобрал ей нужный цвет, да так удачно, что впоследствии никто даже не догадывался, что это протез.

Потом тётя Лида долго служила домработницей в разных семьях, документов у неё никаких не было. И только когда вышла замуж, смогла как-то легализоваться в Ленинграде.

Поэтому родители всегда нервничали, когда их дети, выросшие в либеральном брежневском застое, даже просто рассказывали политические анекдоты, не говоря уже о более серьёзных вещах.

Приходилось беречь психику пожилых людей и «диссиден-ствовать» или в их отсутствии или шёпотом. Думали, что Стас ничего не слышит и не интересуется такими вещами, а он, оказывается, уже вырос.

– В общем, даже подросток понимает, что к чему в этом царстве-государстве, – нарушил молчание Андрей. – Только всё же непонятно, какой «Сатана там правит бал». Ты, Стас, не обсуждай это всё ни с кем, так, на всякий случай. Неизвестно, какая власть завтра в стране будет. Мы с мамой на режимных предприятиях работаем, дед – член партии. У нас на работе ничего пока не изменилось. Первый отдел с личными делами сотрудников никто не закрывал.

Татьяна решила газету отнести на работу, не оставлять дома. Вдруг Стасик найдёт её и потащит в школу, мало ли как к этому учителя отнесутся. Лучше не рисковать.

В институте за ночь ничего не изменилось. То же безвластие и неопределённость. Руководства по-прежнему на работе нет, что делать – непонятно.

С некоторым опозданием пришла Неля, и Татьяна удивилась произошедшей с ней перемене. Физиономия оживлённая, как и накануне, глаза сияют, но в них горит явно не пламень революции, а что-то другое.

Неля неохотно отвечала на расспросы о двухдневном стоянии на баррикадах, чувствовалось, что эта тема перестала её занимать. Интересно, а что, собственно, вытеснило из буйной Нелькиной головушки всю революционно-демократическую пыль?

Когда любопытствующие сотрудники наконец отстали от Нели и ушли на стенд, Татьяна спросила:

– Газета вчерашняя тебе нужна? Я принесла, хочешь – забирай, но с отдачей.

– Да фиг с ней, с газетой. Наплевать мне теперь на всю эту политику, без меня разберутся, – беззаботно ответила девушка.

– Да я уж вижу, что с тобой что-то произошло вчера. Надеюсь, хорошее? – поинтересовалась Татьяна.

Чувствовалось, что Нелька очень хочет чем-то поделиться. Она помолчала в сомнении, а потом всё-таки решилась:

– Тебе расскажу, только никому не говори. И советов мне никаких не надо, всё равно слушать не буду. Представляешь, я там, на баррикадах, познакомилась с одним человеком, и мы сегодняшнюю ночь вместе провели. Так хорошо мне никогда в жизни ещё не было, всё, всё хорошо было!

Неля немного помолчала, предаваясь приятным воспоминаниям.

– На площади он меня вчера ждал, обрадовался очень, когда я пришла. Мы и про баррикады все эти сразу забыли, пошли сразу с ним вместе куда-то по улицам. Не помню и куда. Говорили – говорили, он про свой институт рассказывал, я тоже про работу нашу что-то плела. Он младше меня, учится ещё. А потом целовались, он смеялся, что не умеет, а я говорю, я ещё хуже не умею. Тогда он предложил к нему домой пойти, там учиться удобнее будет, чем на улице. И мы пешком к нему пошли, а это далеко оказалось, шли и хохотали всю дорогу. Он иногородний, снимает комнату в коммуналке. И мы всю оставшуюся ночь всему учились. Во всяком случае, я училась, он, наверное, всё-таки что-то уже умел.

– Таня, я такой счастливой никогда ещё себя не чувствовала! – с воодушевлением завершила свой монолог Неля. – И мне всё равно, будут наши отношения продолжаться или нет, мне этого счастья навсегда хватит! Я уверена, что забеременела. А если мы и расстанемся, ничего, рожу ребёнка и буду его любить. Будет у меня смысл жизни, а то что за ерунда всё – программы на дурацких языках, работа, революция вот теперь…

Татьяна даже растерялась от этого потока признаний всегда замкнутой Нельки. И что сказать? Только порадоваться вместе!

– Неля, я так за тебя рада! Ты преобразилась просто, счастье на лице написано! Ты красавица, не бросит тебя никто, будь уверена, он же не дурак, такими девушками разбрасываться! А дальше-то как жить будете? Ну, в ближайшей перспективе? – спросила она.

– Сегодня пойду домой, возьму вещи кое-какие и к нему приеду, – решительно ответила Неля. – У него в комнате только диван, стол и два стула, на одном вся одежда лежит. На вешалке на двери верхняя одежда, на батарее полотенце. Всё. Это дом тридцатых годов постройки, там коридор метров пятьдесят длиной, в него двери комнат выходят, а в конце туалет и душевая, но она закрыта. Вроде там водогрейная колонка есть, но ключи надо брать у ответственного жильца, и не посреди ночи, естественно. Ещё кухня общая где-то есть, я её пока не видела. Да весь этот быт – ерунда! Ничего не хочу загадывать, будем жить здесь и сейчас, – заключила Неля.

– А баррикады? Он-то будет ещё туда ходить? – спросила Татьяна.

– Он пошёл сегодня утром, там же его товарищи остались, – ответила Неля. – Вечером встретимся, расскажет. А я решила на баррикады больше не ходить, настрой пропал после твоей статьи. Да и ребёнка теперь беречь надо.

Татьяна рассмеялась:

– Нель, ну какой ребёнок, ты в лучшем случае один день беременна! А может, и нет ещё ничего. Ты советов не хочешь слушать, но всё же скажу: не говори пока ничего своему парню про беременность, не любят этого они. Сразу вся романтика отношений пропадёт! А тебе ведь сейчас именно этого хочется. Через месяц-полтора определишься, тогда и скажешь. Но, конечно, поберечься в любом случае надо, не место девушкам на баррикадах ночами торчать.

Рабочий день потёк обычным порядком – тоскливо и бессмысленно. Татьяна время от времени поглядывала на Нелю, которая сидела за своим столом, уставившись в книгу. Вроде как страницы не перелистывает, интересно, чем она так зачиталась?

Татьяна подошла к Неле, заглянула через её плечо и рассмеялась. Заголовок обещал интереснейшее чтиво: «Глисты у домашних животных». Картинки тоже впечатляли – клубок белых червяков, похожих на длинные макароны, извилистые цепочки с отвратительными ворсинками и прочие красоты внутреннего мира кошечек и собачек.

– Решила осчастливить своего любимого не только ребёнком, но ещё и домашними питомцами до кучи? – тихонько спросила она Нелю.

Та вздрогнула, очнулась и посмотрела, наконец, в книгу, которая лежала перед ней открытая на одной и той же странице уже с полчаса.

Рассмеялась и объяснила:

– Я сегодня, когда шла на работу, всё думала: как же я хозяйство у него вести буду? Ведь я не умею ничего, у нас всё мама делает, она не работает уже давно. Ну, постирать и погладить я ещё как-то смогу, а кухня вообще для меня «терра инкогнита». В этой общаге плита, наверное, газовая, я и включать её не знаю как, а уж тем более готовить. Иду, думаю про всё это, и вижу – у оградки соседнего скверика какая-то бабушка книжки на продажу с утра пораньше разложила. Я остановилась, а очки-то я потеряла, толком не вижу ничего.

Старушка обрадовалась, что покупатель нашёлся, и спрашивает:

– Вас какой автор интересует? У меня не всё здесь разложено, в сумке ещё много разных книг. Я не выкладываю всё сразу, милиция гоняет нас, несчастных.

– Я сказала, что мне нужно что-нибудь по ведению домашнего хозяйства, – хихикая, продолжала рассказ Неля. – Бабуля порылась в сумке и вытащила эту книгу (я на название даже не посмотрела, всё равно ничего не вижу). Денег она совсем немного попросила, я что-то из кармана выскребла, отдала ей и побежала на работу.

Повезло, в столе нашла свои старые очки треснутые. Прочитала название – оказалось, «Чистый дом», бабушка, наверное, сама не знала, что это про паразитов.

Девицы посмеялись вместе, полистали книжку. Нашли даже кое-что полезное: вспомнили, что на стенде и в подвалах во владениях Олега Михайловича обитали земляные блохи, которые иногда очень больно кусались. Автор предписывал посыпать всё вокруг борной кислотой и солью. Решили, что многовато борной надо было бы на все институтские помещения, пусть пока блошки живут.

Татьяна всегда считала себя неплохим психологом и была убеждена, что у неё развита интуиция – во всяком случае, она была уверена, что в характерах своих сотрудников она разбирается. И вот пожалуйста! Пример Нели показал, что ничего она не понимает. Стремительное превращение рефлексирующей маменькиной дочки в любящую женщину, а возможно и будущую мать, было полной неожиданностью для Татьяны.

Кстати, в связи с информацией о паразитах она вспомнила об Олеге Михайловиче. В последние дни происходили такие бурные события, что Татьяна совершенно о нём забыла. Может, он тоже совсем не тот благостный хранитель институтских древностей, которым его все считают? И его рассказ о блокадных лишениях – кто его проверял?

Возможно, ему просто удобно существовать в этом образе, под которым кроется совсем другая сущность с бурными страстями, извращениями. Не может иметь отношений с женщинами, делает вид, что это его совершенно не интересует, а какие чувства его могут обуревать при виде молодых девчонок в мини-юбках?

«Стоп, стоп! Пора прервать буйный полёт фантазии, пока меня слишком далеко не занесло, – остановила себя Татьяна. – Человек два раза на меня вроде как-то не так посмотрел и прошёл через подворотню во двор, когда вышел с работы. Может, это и не он даже был. Всё! Никаких оснований его подозревать у меня нет! – уговаривала себя Татьяна.

Но окончательно не уговорила. На мосту ведь тоже вроде как он был… Да и болванка-то пропала! Этот человек знал все закоулки института, возможно, и про эту дверь знал. Но он вряд ли мог пытаться открыть её со стороны жилого дома в тот момент, когда Татьяна ковырялась изнутри.

Хотя… Возможен и такой вариант, – размышляла она. – Перед этим он вышел из здания, чтобы зачем-то незаметно вернуться через потайную дверь с лестницы жилого дома – ведь рабочий день закончился, никто его не увидит.

Но проникнуть в институт ему не удалось – Татьяна своей болванкой заняла замочную скважину. Поэтому Олег Михайлович повернул назад и вознамерился ещё раз пройти через проходную, чтобы посмотреть – что же это помешало ему открыть дверь с лестницы жилого дома?

На улице он увидел свет в окне комнаты, где была Татьяна, и решил за ней проследить. Сказал старушке-вахтёрше, что забыл что-нибудь на стенде, дождался в каком-нибудь тёмном закутке, когда Татьяна пройдёт к проходной, и двинулся вслед.

Но она нарушила его планы, вернувшись от вахты как бы в поисках бирки, и Олег Михайлович неожиданно для себя наткнулся на Татьяну в коридоре. После этого он, видимо, решил отследить её дальнейшие перемещения. И тогда получается, что и в подворотне, и на мосту Татьяне не померещилось – это точно был он.

От этих размышлений и предположений Татьяне опять стало страшно. «Мало мне истории с фотографией, так ещё и в родном институте ухитрилась во что-то вляпаться», – ругала она себя. Ведь всё это вполне возможно и всё может иметь отношение к убийству Жени.

Эти мысли не давали ей покоя, пока не наступило время «файф-о-клока». Татьяна, которая сегодня отвечала за заварку, позвонила на стенд и позвала народ пить чай. Мужики, пыхтя, притащили наверх ту самую сумку, которую она на днях обнаружила в компьютерном шкафу.

Попили чаю и стали распределять, кто что выносить будет, чтобы по-честному было. Женщинам тоже предложили что-нибудь выбрать, но они отказались, взяли бумагой. Татьяна выбрала ещё несколько электрических розеток, чтобы оправдать в глазах мужа изъятие фонарика-жужжалки.

Всё это надо было постепенно незаметно проносить через вахту, и здесь очень помогали продуктовые наборы – под гречей и окорочками всё что угодно вынести можно. Прихватили первую партию отобранного и стали расходиться по домам.

Татьяна из комнаты уходила последней. Уже хотела запереть дверь и сдать ключ на вахту, но вдруг увидела на столе у Алексея его ветровку. Значит, он ещё где-то в институте, а не ушёл домой.

В проклятый платяной шкаф теперь верхнюю одежду никто не вешал, все пользовались своими стульями и столами. Вот и ключа от стенда нигде не видно. Наверное, Алёшка спустился, чтобы его закрыть, а потом ещё хотел вернуться в отдел за ветровкой.

Татьяна решила запереть дверь и зайти на стенд, отдать начальнику ключ от комнаты и идти домой. Спустилась во двор. Подойдя к дверям стенда, с удивлением обнаружила, что они заперты. И что делать? Видимо, Алексей просто забыл про свою куртку и уже ушёл домой.

Татьяна быстро пошла вдоль стены стенда с огромными окнами в сторону проходной, и вдруг из приоткрытого окна услышала голоса. Внутри кто-то был! Она прислушалась.

Вроде голос Алексея, что-то бубнит неразборчиво. А вот другой, немного писклявый, на повышенных тонах – да это же Олег Михайлович! Но тоже смогла разобрать только отдельные слова: «…мне не жалко» и вроде как «…ваша Татьяна». Ну, раз о ней речь, надо вмешаться. И Татьяна громко постучала в стекло.

Голоса стихли, и из-за шкафа высунулась очень красная физиономия Алексея.

– Таня? А мы тут с Олегом Михайловичем задержались. Ты ключ принесла? Сейчас я за ним выйду, подойди к дверям, – сказал он.

Татьяна вернулась ко входу на стенд. Изнутри открыли замок, и Алексей, явно избегая смотреть ей в глаза, протянул руку и взял ключ. Ничего не сказал, даже «спасибо» из себя не выдавил.

– А что вы заперлись-то? – как бы небрежно спросила Татьяна. – И, как я услышала, Олег Михайлович меня вспоминал в связи с чем-то. Что случилось?

– Да понимаешь, тут Олег Михайлович обнаружил, что кое-что вынесено со стенда. Выяснял у меня, что именно и кто похозяйничал без его ведома. А тебя не упоминал, это тебе послышалось, – с заминками ответил Алексей. Лицо у него пошло красными пятнами, видно было, что он врёт на ходу и довольно неуклюже. Ведь Татьяна точно расслышала своё имя.

Она пожала плечами и пошла к проходной. Наверное, кроме проводов и тестеров мужики вынесли и ещё что-нибудь ценное, и Олег Михайлович возмутился. Кроме того, Татьяна же сама рассказала всем о выходе в соседнее здание, скорее всего, он её имя упоминал именно по этой причине.

Но Алексей явно что-то скрывает. Интересно, что он утащил со стенда в тайне от товарищей?

В четверг с самого утра в институте началось некоторое движение. Появилось начальство. В приёмной опять сидела секретарша, в кабинете Генерального шло какое-то совещание. Время от времени начальники-«прилипалы» выскакивали из кабинета и куда-то бегали, зам. по науке сидел у себя мрачнее тучи.

– Похоже, какую-то определённость Стаднюки почуяли. Надо телевизор на стенде включить, а то опять пропустим что-нибудь важное, – сказал Сергей.

На стенд отправились всем отделом, не пришла ещё только Неля. Ей оставили записку на двери комнаты. Правда, Татьяна подозревала, что эта девица-красавица, с головой нырнувшая в омут страсти, сегодня вообще не явится. Ну и правильно сделает, надо жить, пока живётся.

На стенде все вдруг вспомнили, что персоналка свободна, и бросились занимать пустующее место. После небольшой потасовки победил сильнейший – Сергей, а остальные пошли смотреть телевизор. А там…

Оказалось, что весь мятеж полностью подавлен, члены ГКЧП арестованы. И самое интересное – Горбачёв с семьёй прилетел с курорта! Или его доставили под конвоем и он тоже арестован? Никакого сочувствия он не вызывал.

– Слабак. Ерундой занимался, с пьянством боролся, а власть про… извините, профукал, – с презрением сказал Василий.

– Короче, всё, что в этой газетке нарисовано, сбылось с удивительной точностью. Татьяна, у тебя ещё какой-нибудь прессы не завалялось, узнать бы, что там дальше запланировано? Уже хочется как-то соскочить с этого поезда, – со злостью сказал Алексей.

– У меня есть журнал, глянцевый такой, там репродукции картин часто печатают, – неуверенно ответила Татьяна. – Мы с Женей его купили ещё весной. Так вот, в нём была подборка современных картин с какой-то выставки, и одна из них мне очень запомнилась. Только я боюсь уже это вам показывать, вдруг убьёте. Может, в ком-то патриотизм ещё не перебродил.

– Давай тащи быстрее! Нас уже ничем не пробьёшь, – загалдели сотрудники.

Татьяна побежала наверх, захватив ключ от комнаты. По дороге притормозила у пожарного стенда. Дверцы под ним всё так же были прихвачены бумажкой, непонятно, открывали их или нет. Надо что-то придумать для контроля.

Но теперь уже ясно, что для выноса припрятанного на стенде имущества этот путь никто использовать не планировал. И конкреций пропал. Чья же это работа?

«Решила же ни во что не лезть, так нет, неймётся всё!» – остановила себя Татьяна и пошла открывать комнату.

Под дверью топталась в задумчивости Неля.

Татьяна взглянула на неё и рассмеялась:

– У тебя сейчас лицо как у младенца, глаза бессмысленные и счастливые. Давно тут ошиваешься? Мы записку тебе оставили, видишь?

– Да, правда, ничего не соображаю, – стала оправдываться Неля. – Не читала я вашу записку, просто стою здесь и о своём думаю: вот он пошёл баррикады разбирать, так ведь придёт голодный, еду какую-то надо добыть. А что сейчас едят-то вообще? Меня до этого мама дома кормила, а последнюю неделю я вообще почти ничего не ела. Только то, что на баррикады приносили.

– Так, а кто ещё дня три назад нас попрекал, что мы погрязли в быте? Кто поливал презрением семейные ценности? Быстро ты взгляды изменила! – не отказала себе в удовольствии попрекнуть Нельку Татьяна, – ладно, выручу тебя на один день продуктами, а дальше уж сама думай. Бери пакет гречи и банку «цыплёнка с овощами», у меня в столе запас небольшой скопился. Учти, в магазинах нет вообще ничего. Если заказы ещё будут, клювом не щёлкай, участвуй в розыгрышах. Может, ты везучая окажешься.

Повеселевшая Неля запихнула в сумку гречу и банку консервов и спросила:

– А что ты ищешь? Давай, помогу.

– Да журнал такой глянцевый с репродукциями, не видела? Всю прессу свалили в одну кучу после обыска, ничего не найти теперь, – ответила Татьяна, перекладывая журналы из одной стопки в другую.

Общими усилиями, перерыв всю кучу, нашли нужный журнал. Картина, которую запомнила Татьяна, изображала гранату, состоящую как бы из фрагментов – флагов всех республик СССР, а колечко держала чья-то рука. Того и гляди дёрнет, и граната разлетится на отдельные куски.

– Ну, и что ты здесь увидела такого, из-за чего стоило поиски устраивать? – удивлённо спросила Неля.

– Смотри, это же предсказание распада Советского Союза! – начала объяснять Татьяна. – Я, во всяком случае, так это понимаю. Опять же дата журнала – март. Подожди-ка!.. На год издания-то мы не посмотрели! Мы с Женькой часто на всяких развалах просроченную прессу покупали, вот и этот номер там же – старые журналы намного дешевле, чем свежие. Но я не обращала внимания, что он вообще позапрошлогодний! Тем более интересно, ведь три года назад, когда художник эту картину писал, всё не так ещё ужасно было.

– Часы на руке! Смотри! – вдруг закричала Нелька. – Стрелки у часов на без пяти двенадцать, а на циферблате вместо полночи цифры: «1991»!

– Точно, на это я внимания тогда не обратила, – удручённо сказала Татьяна. – То есть всё ещё хуже, чем мы думали: не только путч спланирован, но и вообще всё, что со страной происходит. Ужас. Пошли на стенд, наших «обрадуем».

Народ на стенде расшифровал эту иллюстрацию точно так же. Хотя в самой идее распада СССР не было ничего принципиально нового, разговоры об этом ходили уже давно. В республиках, особенно в Прибалтике, шли всяческие выступления. Но вот дата на часах настораживала.

Вспомнили, как одна из сотрудниц другого отдела, Лена, которая ещё года три назад с семьёй приехала из Литвы в Ленинград, рассказывала, как их выживали из республики.

У них там был большой хороший дом, который отец сам построил и оборудовал. В этом доме их семья жила много лет – мать с отцом и две теперь уже взрослые дочери. И вот однажды приходит к ним сосед-литовец, с которым вроде и дружили даже, и требует продать этот дом за очень небольшие деньги.

– С чего это я тебе такой дом за бесценок продавать буду? – удивился отец.

– Так скоро вас, русских, всех выгонят отсюда, ты вообще ничего не получишь, – втолковывал сосед. – Я же тебе по дружбе предлагаю, на эти деньги в России обоснуешься. Соглашайся, пока не поздно. Да и дочки твои, хоть и красивые, никто их здесь замуж не возьмёт, уезжайте лучше.

И таких предложений было потом ещё много, всё дешевле и дешевле, хорошо, что успели дом продать хоть как-то. В Ленинграде теперь квартиру снимают, а Лена замуж вышла и у мужа живёт. Так что всё это давно спланировано.

– Вот интересно, все эти наши руководители, ну, Горбачёв, Ельцин, Хасбулатов и кто там ещё наверху, они план исполняют сознательно или их тоже за ниточки кто-то дёргает в нужные моменты? – поинтересовался Вася. – Если циферблат как бы на двенадцать месяцев поделить, то по их плану выходит, что к декабрю этого года всё развалится. Интересно, сильный взрыв будет? Или выживем?

– Что делать-то? Вы с вашими предсказаниями меня с ума свели! – почти заплакала Валентина.

– Послушайте, действительно, хватит уже друг друга запугивать, – вступил в дискуссию Алексей. – По-моему, сейчас главное для каждого – на своих собственных проблемах сосредоточиться. Не участвовать в акциях всяких, слышишь, Нелька? Тебя в основном касается. А я лично работу искать буду, на которой хоть какие-то деньги заработать можно будет. И вам всем советую.

– Ну, я-то знаю, что делать! – решительно заявил Васька. – Водку продают пока, и даже спирт можно купить дёшево, засяду в берлоге, и плевать мне на всё. Кто со мной? Пропуск в берлогу – пол-литра. Приглашаю всех, независимо от пола и возраста! Ну, я пошёл!

Василий направился к выходу, потом вспомнил, что в комнате наверху ещё остались подготовленные к выносу вещи, и вернулся за ключом.

Все потянулись было за ним, потом сообразили, что наверху нет телевизора, а вдруг ещё что-нибудь произойдёт? Остались на стенде.

У Татьяны в голове всё время вертелись мысли по поводу обнаруженной ею двери в соседнее здание. Если этим ходом никто из сотрудников не пользовался для выноса украденного, то кто и зачем сделал копию ключа и лазал там в последнее время? Она теперь была уверена, что это как-то связано с убийством Жени. Но как?

Возникла мысль: надо в тамбуре сделать что-нибудь такое, что даст возможность заметить, побывает ли там ещё кто-нибудь. Может, удастся вычислить эту личность. Татьяна совсем забыла о своём страхе и клятвах самой себе – не лезть больше в это дело.

И она придумала, как ей казалось, очень хитрую штуку. Нарвала горсть мелких бумажек с газетным текстом, чтобы не бросались в глаза на грязном полу, пересчитала – двадцать штук. Перепачкала их все с двух сторон пластилином, который наковыряла с двери стенда из того места, куда лепили печать на замке.

По её замыслу, если кто-то пройдёт через тамбур, то какие-нибудь бумажки обязательно приклеятся к подошвам, при этом количество и расположение их изменится.

Выбрав момент, Татьяна снова залезла в тамбур и разложила эти бумажки в форме буквы «Z». Этого показалось мало, и она ещё прилепила пластилином на дверь пару своих волосков, чтобы они обязательно порвались, если дверь откроют. Теперь оставалось следить за изменениями.

В конце дня к Татьяне подошёл Алексей и спросил:

– Слушай, у тебя не осталось случайно телефона Иры? Помнишь, весной к нам привели практикантку из ПТУ, она с месяц у нас работала. Ты тогда ещё её мастеру звонила, домашний телефон спрашивала.

Татьяна прекрасно помнила эту Иру и её появление в отделе.

Однажды, где-то в начале апреля, она шла по коридору и с интересом наблюдала за идущей впереди странной парой: невысокая худенькая женщина с бумагами в руках, всё время нетерпеливо забегая вперёд, сопровождала крупное существо неопределённого пола.

Существо еле шевелило ногами, не обращая внимания на мельтешащую спутницу. И направлялись они в конец коридора, всё ближе и ближе к комнате 1991. Татьяна ускорила шаги и вошла в свою комнату раньше необычных посетителей, чтобы не пропустить что-нибудь интересное.

Почти сразу снова распахнулась дверь, и вбежала маленькая женщина. Она с мученическим выражением лица дождалась, пока в комнату лениво вплыла её спутница (всё-таки это оказалась девушка), и объявила:

– Я привела к вам практикантку по направлению от вашего отдела кадров. Кто начальник отдела? Принимайте!

Девица, на взгляд Татьяны, больше всего напоминала огромного тюленя, стоящего на задних ластах. Пухлая мордашка с низеньким лбом и большими полузакрытыми сонными глазами, волосёнки – жидкие, прилизанные. Шея и талия не просматриваются, туловище плавно расширяется к широченным бёдрам и потом сужается к ластам, то есть, тьфу, к ступням примерно сорок второго размера.

«Интересно, где она достала джинсы на такие богатырские габариты своей филейной части? – подумала Татьяна. – Да и обувь ничего себе, женскую такую здоровенную и не выпускают, наверное».

Маленькая женщина оказалась мастером производственного обучения. Она рассказала, что девушка Ира (взмах рукой в сторону «тюленя») заканчивает ПТУ по специальности «оператор станков с числовым программным управлением» и направлена в этот отдел на практику.

Алексей изумился:

– У нас нет даже намёка на производство с использованием станков с ЧПУ, почему к нам?

На что мастер устало ответила:

– Руководство ПТУ этих станков сейчас нигде не смогло найти. Предприятия стоят, а у студентов в перечне дисциплин есть «программирование». Уж вы для неё что-нибудь подыщите на месяц, главное – явка на работу с ежедневными отметками. Найдите место, посадите куда-нибудь. Пусть печатать программы учится. Если будут вопросы – звоните мне, вот рабочий телефон ПТУ.

И убежала. Ира осталась безучастно стоять посреди комнаты, как будто речь шла не о ней, а о ком-то другом. В дальнейшем она вела себя примерно так же: приходила в отдел, садилась в углу и молча ждала, когда ей дадут какое-нибудь задание.

Чаще всего Алексеем придумывалось следующее: переписать от руки небольшую программку, потом на стенде её напечатать на компьютере и записать на магнитный диск. Всё. Зато приходила Ира на свою «практику» каждый день почти вовремя, уходила только когда отпустят. Членораздельной речи от неё никто не слышал, да и пытаться разговорить это сонное существо ни у кого особого желания не возникало.

Но в один прекрасный день, где-то в начале мая, уже часа в два, Алексей вдруг спохватился, что Ира не пришла на утреннюю отметку. Решили подождать до конца дня, а завтра, если опять не придёт, позвонить мастеру.

На следующее утро девушки опять не было на работе, и Алексей попросил Татьяну позвонить в ПТУ. Она нашла номер телефона, оставленный мастером, и стала звонить.

Трубку очень долго не снимали, потом ответила знакомая преподавательница:

– Что, Иры нет второй день? Ну, это ещё ничего. Девочка она трудная, есть проблемы с поведением, да и на учёте она давно уже состоит.

– Где она на учёте состоит? И в чём проблемы? Вы уж нам скажите, чтобы мы были в курсе, с кем дело имеем, – забеспокоилась Татьяна.

– На учёте в кожно-венерологическом диспансере состоит, лечение проходит, а поведение соответствующее – никому не отказывает. Понятно? – ответила мастер. – У меня к вам большая просьба: я сегодня до трёх часов читаю лекции и веду занятия в училище, совсем нет времени звонить Ире. Я вам дам её домашний телефон, попробуйте дозвониться. А если и завтра не придёт на работу – тогда звоните мне, буду меры принимать, – торопливо добавила мастер и повесила трубку.

Татьяна донесла полученную информацию до коллектива и стала звонить Ире домой. Телефон не отвечал. А в три часа, когда все имевшиеся в наличии сотрудники мирно пили чай с сушками, вдруг распахнулась дверь и в комнату, слегка пошатываясь, вплыла Ира.

Вид у неё был неважный: физиономия опухла больше обычного, волосы слиплись прядями и торчали в разные стороны, вся одежда мятая и грязная. Запашок перегара и ещё какой-то гадости поплыл по помещению. Хриплым баском красавица спросила:

– А можно мне тоже чаю? С сахаром бы…

– Конечно, садись, сейчас нальём. Вот тот стул возьми, – засуетилась сердобольная Нина и стала искать на полке «гостевую» чашку с ложкой.

Между тем Ирина не спеша пошла за свободным стулом, и при этом повернулась к коллективу тыльной стороной. Все ахнули. Спина вязаной кофты и задняя часть широченных джинсов были совершенно мокрыми, изгвазданными землёй и к тому же ещё утыканными еловыми иголками.

Девушка плюхнулась на стул, жадно выпила чашку сладкого чая и попросила ещё.

Валентина нарушила молчание:

– Где же ты была эти два дня? И почему ты в таком виде?

– Да мы вчера мальчиков знакомых в армию провожали, – вяло ответила Ира, прихлёбывая чай. – За городом где-то были, в лесу. Там и заночевали. А сегодня на электричке приехали, и прямо на работу.

– А сколько же мальчиков-то было? – поинтересовалась Нина.

– Пять. Нет, шесть.

– А девочек? – хором спросили Татьяна с Валей.

– Сначала трое, потом я одна осталась, Машка и Людка уехали.

– Ну, всё понятно, – вступил в разговор Алексей, – иди давай домой, никому здесь в институте не показывайся. Спустись по боковой лестнице, пройди на проходную двором. Приведи себя в порядок и завтра приходи на работу. В ПТУ мы ничего сообщать не будем.

– У меня денег на автобус нет. Дайте кто-нибудь, а? Завтра отдам, – заныла девушка.

Денег на дорогу Ире дали, и она уехала. На следующий день пришла опять только к трём часам, но одежду постирала, высушила и выглядела как обычно. А через неделю её практика закончилась, и все с облегчением вздохнули – всё-таки девка на учёте состоит, мало ли что.

И вот теперь Алексей ни с того ни с сего вдруг вспомнил про эту Иру.

– Не знаю, поищу её телефон в своих старых записях, а зачем она тебе понадобилась? Помнишь, что это за девушка? – озадаченно спросила Татьяна.

Алексей вдруг покраснел и начал плести явную ахинею: якобы сын его дальних родственников собрался поступать в техникум, но вдруг узнал, что в каком-то ПТУ обучают работе на станках с ЧПУ, и вот он хочет уточнить кое-что об этом ПТУ и ЧПУ…

– Нашёл у кого спрашивать, – фыркнула Татьяна. – Держи своего родственничка молодого подальше от таких девиц с интересными диагнозами. Ладно, посмотрю телефон. Или мастеру позвонить можно, её-то телефон точно в отделе кадров есть.

Но в архиве аккуратной Татьяны домашний телефон Иры всё-таки нашёлся. Звонил ли по нему Алексей, Татьяна не спрашивала.

В пятницу с утра шёл сильный дождь, и все пришли на работу мокрые и злые. Поставили сушиться зонтики и собрались попить горячего чаю, но тут в комнату заглянул начальник отделения и строго сказал:

– Никаких посиделок, сейчас сюда начальство придёт с важной информацией. Всем быть на месте.

Минут через десять он вошёл в комнату с какими-то двумя мужчинами и с ходу начал:

– Я пришёл с вами попрощаться. Благодарю всех вас за годы совместной работы. Желаю успехов. Я перехожу на другую должность в одно из подразделений нашего института. Представляю вам нового начальника отделения, это Литвинов Алексей Иванович. Ему слово, – и быстро вышел из комнаты.

– Здравствуйте, я ваш новый начальник. Хочу сразу объявить об изменениях в структуре нашего отделения, – рублеными фразами зачастил новый начальник. – В целях оптимизации ваш отдел объединяется с двумя отделами с аналогичной тематикой, формируется новый отдел. Начальником этого отдела назначен Бадранов Арсен Борисович.

Слово «начальник» произносилось им с особой интонацией, с нажимом и явным удовольствием.

После небольшой паузы, не дождавшись вопросов и комментариев сотрудников, он закончил свою тронную речь:

– Приказ об изменении структуры отделения и список сотрудников в соответствии с новым штатным расписанием будет издан сегодня. Арсен Борисович, вам слово. По окончании собрания жду вас у себя в кабинете.

Не удержался и с нажимом уточнил:

– В кабинете НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛЕНИЯ.

Не дожидаясь реакции на своё выступление, новый начальник отделения быстро вышел из комнаты.

– Кто-нибудь запомнил, как звать нового босса? – спросил Сергей.

– Как тут всех упомнить, мелькают, как… – начал было Василий.

– Слово предоставлено мне, начальнику отдела! А не вам, молодые люди! Прошу прекратить эти неуместные комментарии! – прикрикнул новый начальник отдела. – Сразу предупреждаю, что буду требовать соблюдения строгой дисциплины и субординации. Прошу всех сотрудников по очереди представиться с указанием должности и основной тематики исполняемой работы.

Все замерли в недоумении, а вернее, в обалдении. До сих пор отношения в отделе, да и не только у них, строились практически на равных. Во всяком случае, с начальником отдела уж точно никто особо не церемонился. Такой же инженер, только вроде как поумнее остальных, и спорили, и ругались иногда с ним без всяких последствий.

Похоже, новое руководство решило кардинально поменять правила игры.

– Веселов Алексей Владимирович, начальник отдела, – поднялся со своего места Алексей, – тематика работы отдела…

– Начальник отдела теперь я! – резко прервал его Бадранов.

– А я кто? Приказа я ещё не подписывал! – огрызнулся Алексей. – Так что продолжаю. Тематика отдела…

– Я в курсе тематики отдела! Вы лично чем занимаетесь? – снова перебил его Бадранов.

– В рамках тематики отдела, которая состоит… – состроив самую тупую физиономию забубнил Алексей.

Народ захихикал.

– Прекратите! – выкрикнул Бадранов.

– Да, похоже, слабоват новый начальничек. Совсем удар не держит, – пробормотал Сергей.

– Так мне продолжать? – возобновил своё выступление Алексей. – Я, как начальник отдела, отвечаю за тематику отдела…

Алексей нащупал слабое место и решил бить по нему до победного.

– Достаточно! – заорал Бадранов, – с вами всё ясно!

Не давая ему опомниться, вскочили со своих мест Сергей с Васькой и устроили ожесточённую перебранку, кто из них первый будет докладывать. Видимо, успели сговориться, действовали слаженно и с огоньком.

– Я по должности выше! Я старший инженер! – вопил Серёга и тыкал указательным пальцем куда-то в потолок.

– Подумаешь! Я тоже старший! И у меня тематика важная! – отвечал Василий.

– Да твою тематику я в гробу видал! – включил на полную громкость свой мужественный баритон Сергей. – Старым хламом занимаешься! Вот у меня тематика так тематика…

Зрители в лице четырёх девиц хохотали и подзадоривали дуэлянтов.

При очередном упоминании «тематики» до Бадранова, наконец, дошло, что над ним издеваются. Пробормотав что-то неразборчиво, он кинулся к двери, пинком распахнул её и понёсся по коридору в сторону кабинета нового начальника отделения. Жаловаться, наверное.

В комнату, потирая лоб, вошёл Витька Грачёв, с ним Марьяна и ещё несколько обитателей соседнего отдела. Они стояли под дверью, наслаждаясь спектаклем, и едва успели отскочить, когда Бадранов вылетел. Витьку слегка задело.

Оказывается, они с самого утра узнали, что несколько отделов объединяют и назначают нового начальника, вот и решили заранее посмотреть, что их ждёт.

– Лёшка, меня тоже сняли с начальников отдела, да плевать я хотел на это! – начал уговаривать Алексея Виктор. – Сделать ничего нельзя, у них всё проходит под оптимизацию, вроде как сокращений нет, а есть изменения штатного расписания. Ну, ведущими будем числиться, работы-то всё равно ни для кого нет. Марьяшкин диплом вот доделаем, и увольняться можно будет, – и он нежно посмотрел на Марьяну.

Алексей ответил:

– Нет, я с начальником-идиотом работать не буду. Противно уж очень. До сих пор везло, и начальник отделения, и зам. по науке умные мужики были, в работе разбирались, гайки не закручивали. Субординация сама по себе складывалась, на основе уважения. А этот козёл себя сразу так показал, что работать в какой угодно должности под его руководством я не смогу. Так что я буду увольняться.

Во второй половине дня всех сотрудников отдела по одному вызывали в приёмную для ознакомления с приказом и новым штатным расписанием. Должности потеряли только начальники отделов, они стали ведущими инженерами.

До конца дня все сидели на стенде, туда новый начальник ещё не заходил – похоже, боялся новой встречи с подчинёнными. Смотрели телевизор, но вроде бы никаких потрясений в стране не произошло.

Единственным значимым событием за этот день было сообщение о том, что вчера в Москве высшие органы утвердили новый государственный флаг – «триколор».

– Нелька, когда пойдёшь опять в центр города, посмотри, какой флаг над Мариинским дворцом, старый или новый. В понедельник доложишь, а то непонятно, в какой стране живём, – сказал Вася.

– Над Мариинским-то точно уже новый, Ленсовет же сразу против ГКЧП выступал. А вот интересно, какой флаг над Смольным? – спросила Нина.

– Над Смольным тем более новый, там же Собчак мэрствует, – ответила Татьяна.

– Ничего я смотреть не буду, – с вызовом заявила Неля. – Я вообще в центр не попаду сегодня. Мне ужин приготовить надо.

Все, кроме Татьяны, с удивлением на неё уставились. Начали приставать, расспрашивать, но добиться от Нельки долго ничего не удавалось. Она только смеялась и строила рожи. Наконец с гордостью сообщила, что теперь она замужняя женщина и должна заботиться о семье.

Тут же Василий достал бутылку, и отдел радостно начал отмечать перемену в Нелькиной жизни, которую она так долго ждала.

В разгар веселья хлопнула входная дверь, и вошёл Бадранов.

Физиономия у него была подготовлена самая что ни на есть приветливая и добродушная, видать, его просветили старшие товарищи, что с коллективом надо всё-таки попробовать наладить контакт.

Но, как только он увидел бутылку и тесный кружок собутыльников, маска мгновенно сползла с неприспособленного к её ношению лица, и он заорал:

– Это что за сборище? В рабочее время! На рабочем месте! Прекратите всё немедленно!

Однако близко подойти не решался, размахивал руками и притопывал ножкой около двери.

Алексей не спеша взял бутылку, разлил остатки по стаканам и поставил её под стол.

– Уважаемый Арсен Бардакович, – начал он и сделал паузу, чтобы слушатели смогли оценить только что изобретённое им отчество начальника.

Все засмеялись, кроме, естественно, Бадранова. Тот стиснул зубы и процедил:

– Борисович.

– Да, извините, Ослан Борисович, – продолжал издеваться Алексей, – перепутал, это фамилия ваша Бардаков. Так вот, у нас в отделе происходит традиционное пятничное чаепитие в честь окончания рабочей недели. Кстати, рабочий день уже закончился, и вы можете присоединиться, чистый стакан найдётся. Налить чайку? Нашего, крепенького?..

Новый начальник сумел всё-таки взять себя в руки и решил временно отступить.

– Нет, спасибо. Я пришёл осмотреть помещение, закрыть и опечатать. Где ключ и печать? – спросил он.

Пришлось свернуть посиделки. Печать Алексей отдал сразу, а ключ, как обычно, куда-то бросили, искали его довольно долго. Бадранов молча ждал. Когда все вышли со стенда, он закрыл и опечатал дверь и остался стоять во дворе, глядя вслед сотрудникам своего отдела. Они шли и переговаривались:

– Вот сволочь, настроение под конец дня испортил.

– Стаканы не помыли, к понедельнику засохнут совсем.

– По-моему, он крашеный. Цвет волос странный какой-то.

– Алёшка, а ты точно уходить решил? Ты его достал, он тебе не простит этого спектакля.

– Точно, – ответил Алексей. – Две недели потерплю, место у меня на примете давно есть, но подождать немного надо. А потом заявление напишу. Куда ухожу – говорить пока не буду, но вы удивитесь.

– Возьми нас с собой, – заныла Валентина, – с этим придурком жизни не будет совсем. Дисциплины ему захотелось! Без денег какая дисциплина?

– Нет, никого взять не смогу, потом узнаете, почему, – ответил Алексей. – А вообще, когда мы сидели сегодня на стенде, я хотел под конец выпить за, так сказать, последний день жизни нашего отдела, да этот козёл всё испортил. Я сейчас подумал, номер нашей комнаты – 1991, год сейчас тоже тысяча девятьсот девяносто первый, это судьба.

– А кто знает, почему у нас нумерация комнат в институте такая странная? – спросила Неля. – Беспорядочная какая-то. Системы нет.

– Я знаю, послушайте ветерана, – отозвался Сергей. – Я здесь сразу после окончания института по распределению оказался. Когда пришёл, здесь ещё мой отец работал, потом он на пенсию ушёл.

Так вот, отец рассказывал, что в пятидесятые годы сюда перевели из большого НИИ, где он тогда работал, новый экспериментальный отдел, который создали для изучения и освоения вычислительных машин. Отдел этот имел номер 19.

Эти машины тогда работали на лампах, и были они огромные, горячие и шумные. Разместили всё это хозяйство в подвале, и все помещения пронумеровали 19.1,19.2 и так далее. А потом постепенно присоединяли площади на других этажах, выселяли какие-то конторы, да и стенд добавился ещё.

Номера давали подряд, так до нашей комнаты и дошли, номер у неё был 19.91. Потом отдел перерос в наш институт, провели инвентаризацию помещений, и точки в нумерации при этом куда-то исчезли. Вот и вся разгадка.

– Короче, в понедельник отмечаем «гибель «Титаника», то есть нашего отдела! – заключил Алексей. – Бутылки я принесу, соберёмся в комнате в обед и запрём дверь. Если что – вину возьму на себя, мне уже без разницы. Чао!

В понедельник в отделе началась новая жизнь. Вернее, это уже был не отдел, а некая группа с неясным статусом в составе сводного отдела. Бадранов с утра ошивался в коридоре, угрожающе поглядывая на сотрудников, которые тянулись на работу нога за ногу.

Даже Татьяна, решительно придавив свою вечную пунктуальность и обязательность, сочла нужным опоздать на десять минут: «Нечего этого Арсена Бардаковича к хорошему приучать, пусть приспосабливается к сложившимся в коллективе реалиям!»

Она поймала себя на том, что мысленно произносит отчество начальника в изобретённом Алёшкой варианте и улыбнулась. Только бы вслух не сказать! В этот момент шедший ей навстречу Бадранов расценил её улыбку как знак внимания ему, начальнику, и очень даже любезно осклабился в ответ. Наконец-то кто-то ему улыбнулся, пусть даже опаздывающая сотрудница.

«Тьфу, – мысленно ругнула себя Татьяна, – испортила весь эффект от своей акции протеста».

Когда все, кто сегодня решил прийти на работу, расселись по своим местам, Бадранов произвёл обход вверенных ему подразделений и раздал очень содержательные инструкции, а именно: во-первых, все должны находиться на своих рабочих местах до конца дня, с выходом наружу только в обеденный перерыв; во-вторых, при уходе на стенд или в другие подразделения надо докладывать об этом ему лично.

Сидеть высокое начальство будет в комнате Витьки Грачёва. «Слава богу, не у нас», подумали все обитатели комнаты номер 1991 и с облегчением вздохнули. Интересно было бы посмотреть на рожу Витьки в тот момент, когда он узнает о высокой оказанной ему чести.

А вот о работе как таковой начальником не было сказано ни одного слова. Делайте что хотите, но сидите на местах, так, что ли?

Собственно, до этого всё так и было, но на улицу для добычи пропитания все периодически выходили, начальство закрывало на это глаза в связи с ситуацией в городе. Как жить-то теперь? Ещё и на стенд под контролем ходить! Вот уж точно – так жить нельзя!

Выждав минут десять, обитатели комнаты номер 1991 гурьбой ввалились к соседям, доложиться начальству, что идут на стенд. Вопрос «зачем?» так и не прозвучал, чем занимаются сотрудники его отдела, начальника не интересовало.

Зато все с удовольствием полюбовались вытянутой растерянной физиономией Витьки. Бадранов выбрал место рядом со столом, где сидела Марьяна, и загородил для низложенного начальника отдела весь обзор.

В утешение Витьке положили на стол записку, чтобы они с Марьяной приходили в обед в комнату 1991.

На стенде, как обычно, поборолись за место у персоналки и разбрелись по углам, которые не просматривались снаружи, заниматься своими делами.

Через полчаса к Татьяне подсела Нина и спросила:

– Ты что дальше собираешься делать, работать здесь или уходить?

– Да конечно, уходить придётся, – ответила, вздохнув, Татьяна. – Работы по нашей теме не предвидится, а просто высиживать время, без денег, да ещё с таким начальником – это невыносимо. Но я ещё ничего не пыталась искать, во всех известных мне местах типа нашего института – то же самое. Смысла нет менять.

– У меня есть вариант, не знаю, как ты к этому отнесёшься, – тихо сказала Нина. – У тебя всё-таки должность есть, и программы ты пишешь, а тут совсем другое. Знаешь Машу, жену Сени Таткина из второго отделения? Она ко мне с информацией подошла в пятницу. Только ты больше никому, ладно? А то перехватят.

Сеню Таткина и его жену знали все. Эта семья была еврейским вариантом Василия с Верой, с соответствующими особенностями. Сенька пил не меньше Васьки, и они частенько на стенде устраивали соревнования, кто кого перепьёт, причём не всегда побеждал прославленный представитель отдела судовых систем.

Уходили они домой в таких случаях часов в семь, крепко держа друг друга в объятьях. В это время на вахте уже оставались ветхие старушки, которые не решались на какие-то действия по задержанию буйной парочки.

В семье Сеня, в отличие от Васьки, вёл себя всегда тихо и мирно, Марию свою очень боялся, в берлогу никогда не ходил. О каких-то скандалах или рукоприкладстве даже речи не было, правда, все подозревали, что это Машка его поколачивает. Жена очень старалась отвадить его от выпивки, но ничего не получалось, напивался он регулярно.

– Так вот, – продолжала Нина, – Сенька, несмотря на своё пьянство, а может, и благодаря ему, свёл знакомство с кем-то из демократов этих нынешних, на баррикадах во время путча познакомился, а через него и Маша в их ряды проникла. Пошла Сеньку с баррикад домой тащить, да и зацепилась. Как-то так.

В общем, она договорилась, что пойдёт в мэрию работать, там новую команду набирают. Сеньку не берут, он почти как наш Васька мозги уже пропил, а Маше предложили ещё человек пять с собой привести. Она меня позвала, а я тебя зову. Что скажешь?

– По-моему, это нереально, – засомневалась Татьяна. – Зачем им нужны инженеры? Во всех этих органах всегда только свои работали, со стороны никого не брали. Может, Мария за свою и сойдёт, а мы-то вряд ли.

– Ничего подобного! – запротестовала Нина. – Как раз такие, как мы, им сейчас и нужны! У них, оказывается, персоналки в мэрию закуплены в большом количестве, а работать на них никто не умеет! Даже включать не знают, как. А мы специалисты в этом деле!

– Нинка, ну что ты несёшь! Специалисты! Да мы только тексты набирать и научились, ну ещё распечатать можем, и всё! – возразила Татьяна.

– Да пойми ты, там сейчас все в растерянности! – убеждала Нина. – Тётки-чиновницы даже не могут распаковать и подключить эту технику. А им нужно прямо сейчас тексты набирать! Мы же это хорошо умеем, ты ещё и пишешь грамотно, всегда у всех ошибки исправляешь. Только всё быстро надо делать, ждать никто не будет. Если согласна, сегодня же пойдём в Смольный и попробуем себя продать.

– Как пойдём-то? Теперь у нас начальник-цербер есть, не отпустит, – засомневалась Татьяна.

– Трусиха! Зачем тебе у него отпрашиваться, если увольняться собралась? Ты как хочешь, а я сейчас пойду. Накраситься только надо, утром не успела, – заявила Нина и пошла наверх.

Татьяна осталась в сомнениях. Так круто, прямо сегодня, менять жизнь она не была готова. С другой стороны, что она теряет? Бадранов ругаться будет? Это смешно! Наплевать на него, надо попробовать. И она побежала наверх вслед за Ниной.

Через полчаса заговорщицы незамеченными выбрались за проходную и отправились на поиски удачи.

В Смольном всё оказалось очень демократично. В шестом подъезде, куда они пришли по наводке Маши, не было даже полноценного поста охраны. Просто сидела какая-то девица, на столе у неё был телефон.

Позвонили по внутреннему номеру и стали ждать начальника, который набирал персонал в новую структуру. Тот выскочил очень быстро, сунул им анкеты, велел заполнить и оставить на посту, а завтра в это же время прийти за ответом.

Когда они вышли на улицу, у обеих было ощущение какой-то нереальности происходящего. Всё так быстро и просто?

– Не возьмут нас, наверное, будущий начальник с нами даже не разговаривал. Думаю, мы его не заинтересовали, – удручённо сказала Татьяна.

– Ну и ладно, попытка не пытка, думаю, нам ещё не раз придётся всякие пороги обивать в поисках заработка. Надо привыкать и не переживать особо, – беззаботно выпалила Нина. Она тоже не верила в успех предприятия.

На работу вернулись быстро. Бадранов сидел безвылазно в соседней комнате. Витька Грачёв с Марьяной пришли в обед к ним в отдел и стали смеяться, что, мол, новый начальник боится со стула встать – как бы кнопки не подложили добрые подчинённые.

– Как сел с утра, так и сидит, – веселился Виктор, – бумаги на столе лежат какие-то. Я заглянул – списки, приказы, инструкции. Ничего научно-технического. Интересно, он вообще кто?

– Я знаю, как эти люди называются: кризисные менеджеры, – сказал Алексей. – Их задача – довести предприятие до развала. Кто-то на самом верху решает, жить институту или умирать. Значит, наш приговорён, раз вся власть к этим гадам перешла. Так что советую всем места искать или вообще вид заработка менять в принципе. Ну, например, в торговлю идти. Я лично сегодня в кадры заявление подал, через две недели попрощаюсь. Пока не скажу, куда двинусь.

– А я тоже место нашла! В котельной около нашего дома дежурный требуется. Меня вроде берут, только одно плохо – сутками работать придётся. Попробую, может, хоть платить будут, – сказала Валентина.

– Молодец, Валька! Шустрее всех оказалась. А то заныла: «у вас дипломы, вы умные все…» А кому сейчас наши дипломы нужны? – поддержала её Неля, – я вот тоже место нашла уже. В Сбербанке на кассу человек нужен, объявление на дверях висит. Анкету подала в пятницу вечером, сказали, наверное, подойду, всё-таки у меня третья форма, проверки проходила.

– Нелька, ты рассеянная такая, как тебя к деньгам-то допускать? Смотри, поосторожнее там, повесят на тебя недостачу какую-нибудь, – забеспокоилась Татьяна.

– Короче, разваливается наш отдел ускоренными темпами. В полном соответствии с планами Стаднюков и им подобных. Но сделать мы ничего не можем, против лома нет приёма, – заключил Сергей.

Прощальный обед закончился, и все разбрелись по местам досиживать свои сроки. Татьяна смогла в какой-то момент заглянуть в тамбур, там все её ловушки были на месте.

На следующий день, как только Бадранов закончил утреннюю проверку личного состава подвластного ему отдела, Татьяна с Ниной опять незаметно улизнули в мэрию. Позвонили новому начальнику, не надеясь на успех, но вдруг оказалось, что их анкеты уже в кадрах, и их просят как можно скорее выйти на работу.

В институт возвращались молча, каждая думала о своём. Непонятно было, радоваться надо или наоборот? Всё-таки жизнь круто меняется… Увидев в коридоре мрачного Бадранова, который явно их поджидал, поняли, что надо всё-таки радоваться.

– Почему не доложили, что покидаете территорию института? – очень строго спросил он.

– А мы работу нашли, уходим от вас, сегодня заявление напишем, – весело сообщила Нина.

– Две недели отрабатывать не будем, хотим с понедельника уволиться, – добавила Татьяна.

Реакция Бадранова их озадачила: он позеленел и начал орать, что, дескать, две недели он заставит их отработать, пусть не надеются! И работу свою передадут, как положено!

– Кому передать? Вам? На стенде программы в компьютере, в отделе лежат распечатки, сейчас принесём, – ответила Нина.

Девицы пошли к себе, писать заявления и собирать материалы для передачи неизвестно кому.

Татьяна разбирала содержимое стола, скопившееся там за последний год. До этого, в нормальные времена, все сотрудники капитально разбирали своё имущество регулярно, в день субботника – 22 апреля, причём не обязательно это была суббота.

Но этой весной «праздник труда» прошёл тихо и уныло, никто не рвал ненужные бумаги и не заставлял вытирать годовую пыль со шкафов и коробок со старой техникой. Даже окна не мыли, что было раньше обязательным атрибутом субботника.

И вдруг Татьяна услышала со стороны Нининого стола вроде как тихое всхлипывание.

– Нинка, ты что, плачешь? – осторожно спросила она. – Перестань, а то я тоже сейчас разревусь. Столько лет работали, и вот всё, конец, бумаги рвём, как шпионы при угрозе провала.

Всхлипывания Нины перешли в стадию сморкания и тихих подвываний. Татьяна подошла к подруге и обняла её за плечи:

– Ну ты же сама нашла эту работу, не реви. Если хочешь, можем ведь пока и не увольняться, подождём ещё немного…

– Да я не из-за работы! Наплевать мне на неё! Не увижу его больше никогда, вот и реву. Он ведь тоже уволится скоро, – сквозь слёзы выдавила Нина.

– Господи, да кто? Алексей, что ли? – осенило Татьяну.

Она, конечно, замечала, что Нина при каждом удобном случае, как-то на свой манер, пытается заигрывать с Алёшкой, но уж никак не предполагала, что всё так серьёзно. А тот вёл себя со всеми женщинами в отделе довольно сдержанно, по-дружески, особенно после того, как года два назад стал начальником.

– Слушай, Нинка, а что же ты тогда столько времени потеряла, не проявляла свои чувства как нормальная женщина? Каким-то дурацким зельем его напоить пыталась, помнишь, Васька чуть не помер из-за него? – Татьяна стала трясти за плечи переходящую в стадию рыданий Нину.

– Помнишь, как мы потом Василия втроём от маньячества лечили? Чуть от смеха не умерли, когда он с вытаращенными глазами по комнате носился, а мы юбками трясли и визжали, – Татьяна болтала, изо всех сил пытаясь отвлечь Нину от главной темы – неразделённой любви и грядущего расставания с Алексеем.

Отчасти это удалось, Нина фыркнула свозь слёзы и потихоньку рыдания стихли.

– Да я давно пыталась привлечь его внимание, может, неумело как-то, ведь я не совсем такая, как вы, городские, – грустно сказала она. – В деревне приёмы другие, он моих намёков не понимал. А вы все ещё подсмеивались, то говорю не так – «нынче», «заместо», то оделась «по-бабски»…

– Нина, неужели ты так переживала из-за наших дурацких шуточек? – ужаснулась Татьяна.

– Да нет, наоборот хорошо, что вы меня как-то переделывали, а то бы так деревенской бабой и осталась. Муж-то мой такой же был. Нашли друг друга в Ленинграде, в институте учились в одной группе. Дочка родилась, комнату в коммуналке на окраине города снимали. Но муж институт не закончил, ушёл с третьего курса и стал на заводе работать, денег захотелось. К этому времени у него тётя умерла, у которой он прописан был, и мы втроём переехали в эту двушку-хрущёвку.

Потом он решил завербоваться на север, там ещё больше платили, и меня с дочкой с собой хотел забрать. А мне учиться нравилось, и жизнь в городе нравилась, и мы развелись. Квартиру эту он нам с Катей оставил.

Я, когда после института по распределению в наш отдел пришла, прямо ахнула: Алексей тогда ещё начальником не был, совсем молодой, весёлый – на мою первую школьную любовь до жути похож. Влюбилась сразу. И вроде мне стало казаться, что и он как-то на меня внимание обращает.

Помнишь, мы позапрошлой зимой на «День здоровья» всем отделом в Комарово ездили? Все в снегу вывалялись, а Лёшка меня в глубокий сугроб закинул и полез вытаскивать. И мы поцеловались, как бы случайно это вышло. Ну, никто не заметил, все хохотали и дурачились.

– Да, помню я этот «День здоровья», – добавила Татьяна. – Под конец в лесу костерок разожгли и глинтвейн сварили, бутерброды и сосиски жарили… Весело было.

– Один раз он мне даже стихи свои читал, представляешь? – прошептала Нина сквозь всхлипывания.

– Алёшка? Стихи? – удивилась Татьяна. – Вот уж не ожидала, что кто-то из наших на это способен. Впрочем, Алексей в интеллигентной семье вырос, парень он начитанный, но вот поэтического дара у него вроде не наблюдалось.

– Да, я тоже не ожидала от него, – сказала Нина. – Однажды сидели вдвоём на стенде, солнце днём перешло в наши окна, и я решила воспользоваться моментом, позагорать. Встала у окна, лицо подняла к солнышку, волосы со лба откинула. Он посмотрел-посмотрел, да вдруг какой-то стих прочитал, несколько строк всего, ну, про красоту что-то. Я спросила – чьё произведение, а он говорит – моё. Не знаю, правду сказал или нет, – Нина опять заплакала, уже тихонько.

– А потом что-то вдруг изменилось, – продолжала она, – вокруг всё так быстро разваливаться стало, что я поняла – надо действовать, а то всё рухнет, и мы потеряемся в этом водовороте. Тут и появилось это приворотное зелье. Глупость, конечно, ужасная, но от отчаяния и от бессилия я уже не знала, что делать.

Ну, а потом наши в командировку съездили, и вообще всё плохо стало. Женя с Нелей не разговаривают, нервничают все, Алексей мрачный ходит. А теперь вообще всё разваливается, какая любовь? Все за выживание боремся. Так что беру себя в руки, забываю Алексея и начинаю новую жизнь! Мне дочку растить надо. Всё!

Нина вроде как успокоилась, и они с Татьяной стали разбирать свои вещи и бумаги.

Знакомые кадровички приняли все заявления и сказали, что две недели можно не отрабатывать, пусть ставят число, какое хотят, денег на расчёт с увольняющимися всё равно у института нет. Когда-нибудь заплатят, звоните.

Таким образом, к концу недели от отдела ничего не осталось, все разбрелись кто куда. Но связь пока решили поддерживать.

Перед уходом ещё раз позвонили Жениному мужу, хотели узнать, как идёт расследование её убийства, но он ничего им сказать не мог. Вначале на запросы семьи из милиции ещё приходили ответы-отписки, что, дескать, «проводятся следственные действия», а потом и они прекратились.

Телефон следователя тоже не отвечал, похоже, в милиции был такой же развал, как и везде. Видимо, дело положили на полку, когда-нибудь спишут как нераскрытое. Не до того сейчас органам, время наступило смутное и опасное.

Кто убил несчастную Женьку, в тот момент так и осталось тайной для Татьяны. Но кто-то из их бывшего отдела наверняка знал истину, в этом она была почти уверена. Или всё-таки она ошибается?

«А может, Игорь с Костей? – размышляла Татьяна. – Почему бы и нет? Женя их всерьёз не воспринимала, относилась к ним как к назойливым мухам – отгоняла, когда уж очень надоедали. Но что у этих парней было в головах – кто знает. Может, задумали её проучить за насмешки, да перестарались… Если люди мне не нравятся, это ещё не причина подозревать их в убийстве», – остановила себя Татьяна.

Но мысли всё равно крутились вокруг этой трагедии.

«Или это всё-таки Валюшкин приятель Валерка? – в который раз вернулась к этому варианту Татьяна. – Очень подозрительная личность, явно с криминальными наклонностями. Валька ведь о нём практически ничего не знает, это её и спасло от расправы. Хотя ещё неизвестно, что дальше будет – не мог же он убить её в густонаселённой коммуналке, где его видела толпа соседей.

Но ведь связи между ним и Женей вроде бы не просматривается, кроме единственной сомнительной фотографии.

Олег Михайлович… Ещё один возможный кандидат в убийцы. Никак не могла забыть Татьяна этих его острых подозрительных взглядов, которыми он её наградил, когда она показала ему болванку. Да и следил зачем-то потом, хотя в этом у Татьяны полной уверенности не было.

Может, его история про блокаду и свою импотенцию выдумка? Или не выдумка, а обстоятельства, которые привели к изменениям в психике? Может, он маньяк, и эти злополучные Женькины кудри привели его в состояние психоза. Или не кудри, а что-то другое, и он подкараулил её вечером, набросился и убил. Но как Женя-то оказалась в комнате после того, как все, и она сама в том числе, ушли домой?

В общем, любой, у кого был ключ от секретного входа, мог убить. Ведь кто-то его заказал и использовал. А может, и Женя вернулась на работу этим же путём. Теперь уже не узнать, – думала Татьяна.

Она и предположить не могла, при каких неожиданных обстоятельствах она через несколько лет всё же получит разгадку этого преступления.

Перед уходом из института она ещё раз улучила момент и заглянула в шкафчик на лестнице. Там всё осталось неизменным, крохотные клочки бумаги, которые она рассыпала на полу, так же лежали в виде буквы «Z», и волоски на дверной щели тоже были целы.

С понедельника у Татьяны началась новая жизнь. Работа в мэрии имела свои особенности, и первая из них – необходимость работать весь день, буквально не отрываясь от клавиатуры. От такого напряженного труда бывшие инженеры, развращённые в последние годы бездельем и необязательностью, совершенно отвыкли.

Но пришлось привыкать, и ничего, через неделю этот режим стал казаться Татьяне совершенно нормальным. Работа была несложной, как и предполагала Нина, главным оказалось умение хоть как-то общаться с компьютером и грамотность при наборе текстов.

Вначале Татьяне всё казалось интересным и необычным: толкотня в коридорах, в которой порой мелькали знакомые из телевизионных репортажей лица; столовая с очень хорошим набором блюд, правда, довольно дорогих; мэр Анатолий Собчак, который время от времени встречался ей в коридоре.

Этот высокий человек в коричневом костюме всегда ходил быстро и не глядя по сторонам. Татьяна поняла причину: с ним каждый встречный норовил поздороваться, если всем отвечать – никуда не получится дойти, а когда он смотрит в пол, то и здороваться с ним не будут.

Буфет для высшего руководства был отдельный. Правда, вход в него был свободным, но никто из рядовых сотрудников туда не заходил, это было не принято.

Продуктовые наборы тоже периодически продавались. Пункт выдачи находился в подвале, под основным зданием, и путь туда был извилистым и запутанным. Очень всё похоже на их родной институт.

Понемногу Татьяна начала разбираться в сложной структуре распределения обязанностей в её новом отделе. Впрочем, сложности-то как раз и отсутствовали: все сотрудники чётко делились на три группы, как в известном анекдоте. Только там эти группы назывались: «жорики» – жёны ответственных работников, «лорики» – любовницы ответственных работников, и «суки» – случайно уцелевшие квалифицированные инженеры», а в Татьянином подразделении классификация была несколько иной.

В отделе работали практически одни женщины. Имелось в наличии всего двое мужчин, один – начальник отдела, второй – странная личность с неясным статусом. Этот как раз сидел в одной комнате с Татьяной за соседним столом.

Когда Татьяна первый раз присутствовала на общем совещании отдела, которые, как потом выяснилось, просто обожал устраивать начальник, она была просто поражена. Все тридцать женщин были настоящие красавицы!

Ухоженные, прекрасно одетые, все, как одна, в узких тёмных юбках, они сидели вдоль стен, выставив на всеобщее обозрение стройные ножки в отличных, совершенно целых колготках. Туфли у всех тоже были просто великолепными – на высокой шпильке, разных цветов – в тон одежде. И где они такую красоту достают? Умело накрашенные лица прямо-таки излучали доброжелательность и внимание.

Татьяна даже оробела, невольно возник вопрос: а что, собственно, она-то будет делать в этом цветнике? В своей самовязаной кофточке и юбке трёхлетнего возраста? Да и колготки не новые, уже на пятке вчера дырочку заштопала…

С другой стороны, внешностью её Господь вроде не обидел, прорвёмся! Похоже, начальник тщательно занимался подбором кадров. Он же их с Ниной видел, в конце концов.

Через несколько дней работы Татьяна смогла мысленно разделить всех сотрудниц на три группы.

Первая, самая малочисленная и привилегированная, – это родственницы руководства, но не жёны, а не очень близкие родные – тёти, двоюродные сёстры и тому подобное. Эти не работали ВООБЩЕ. Ни к чему не прикасались, даже для виду. Но на работу ходили, сидели на своих местах.

Как потом поняла Татьяна, их оформляли на работу в мэрии для выработки стажа в городских органах власти, за что впоследствии предполагались высокие пенсии и всяческие льготы. Даже жильё ещё кое-кто из них успел получить, хотя очередь вскоре была ликвидирована, государство просто перестало выделять площадь бесплатно.

Вторая группа – это «просто красавицы». Начальник собрал их из разных структур городской власти, которые распускались и преобразовывались в связи со сменой политического строя. Они, в отличие от «родственниц», много работали, умели обращаться с документами и были опытными чиновницами.

Но внешность не давала гарантии неприкосновенности, время от времени кто-то из «просто красавиц» попадал в опалу и изгонялся из цветника. Их просчёты остались неведомы Татьяне, чем они не угодили начальнику – неизвестно. Печальным опытом никто не делился.

Ну, и третья группа, к которой относила себя и Татьяна, это «рабочие лошадки». Эти были свои, понятные Татьяне люди, все из бывших работников научно-исследовательских институтов, инженеры, старшие инженеры, а одна даже была кандидатом технических наук. Но – надо отметить вкус начальника – все очень симпатичные, с хорошими фигурами и умением одеваться даже в условиях бушующего кризиса.

Татьяна была завалена работой с утра до вечера: сочиняла протоколы заседаний, бегала к юристам для получения согласований, правила какие-то совершенно безграмотные документы. Похоже, её работа устраивала руководство, но это имело и другую сторону: ей давали всё больше и больше поручений.

Другие «рабочие лошадки» тоже не посрамили звание научно-технической интеллигенции, за что были награждены горами требующей обработки документации. Все они сидели целыми днями на своих рабочих местах, не поднимая головы от клавиатуры. Пообщаться почти совсем не удавалось.

Единственный мужчина в Татьянином отделе, за исключением начальника, представлял из себя довольно колоритную личность и носил звучную фамилию – Размежлицкий. Татьяна поняла через некоторое время, что он является одним из очень немногих уцелевших при смене власти сотрудников Смольного: он знал как свои пять пальцев все закоулки старого здания, все ходы-выходы и даже подземные помещения.

Внешность Размежлицкий имел достаточно тусклую, на физиономии частенько с утра явственно читались следы вчерашнего возлияния. Но одет он был всегда очень тщательно и дорого, это сразу поняла даже Татьяна, совершенно не искушённая в мировых брендах. При этом в одежде его всегда присутствовала некоторая небрежность – пиджак расстёгнут, узел шикарного галстука слегка ослаблен, руки в карманах отглаженных брюк.

Руки, кстати, практически все сто процентов рабочего времени в карманах и находились, он совершенно ничего не делал целыми днями. Болтался от стола к столу, курил, беседовал с «родственницами» и иногда с «красавицами».

Татьяна решила, что он достался новому руководителю в наследство с настоятельной просьбой не трогать эту «священную корову» ни при каких условиях. Похоже, по каким-то неведомым причинам кому-то влиятельному нужно было его присутствие в отделе.

Однажды, дней через пять после прихода Татьяны в мэрию, Размежлицкий изменил свой обычный маршрут обхода комнат отдела и остановился около Татьяниного стола с явным желанием вступить в разговор.

Поинтересовался, чем она занимается, повосхищался, как ловко она управляется с компьютером, очень непринуждённо сделал пару комплиментов.

Татьяна почувствовала к нему некоторую благодарность, ведь остальная отдельская публика относилась к «рабочим лошадкам» чисто потребительски и на контакт не шла. Захотелось сделать ему приятное, и она спросила:

– У вас такая звучная старинная фамилия. Я читала исторические работы, посвящённые Древней Руси, их автор – Дмитрий Размежлицкий, вы случайно не родственники?

Эта её фраза породила совершенно неожиданную реакцию Размежлицкого, и, как впоследствии оказалось, привела к серьёзным последствиям для неё, Татьяны.

– Вы читали работы Дмитрия? Это поразительно! Я первый раз встречаю в стенах этого заведения человека, с которым можно говорить о серьёзных исторических трудах! Ведь это не художественная литература, а настоящие научные исследования! – восторженно восклицал Размежлицкий.

– Так он действительно ваш родственник? – вернулась к своему вопросу Татьяна.

– Да, да, это мой родной брат. Он старше меня всего на год, но вот он уродился талантливым человеком, а я – обыкновенным, в меру бездарным. Всю жизнь около брата в качестве первого читателя, восхищаюсь его способностями и трудолюбием. Живём вместе, внешне очень похожи, но совершенно разные люди. Как я рад, что теперь мне есть с кем поговорить о работах брата! – возбуждённо говорил Размежлицкий.

С этого момента началось их довольно тесное общение. Вернее, не общение, а постоянное внимание Размежлицкого к Татьяне: у неё совершенно не было свободного времени на беседы, и он отслеживал моменты, когда она срывалась со своего места и бежала куда-нибудь с бумагами. Тогда он тоже выходил и поджидал её за каким-нибудь углом, как кот мышку.

На бегу в коридорах многого не скажешь, но Размежлицкий ухитрялся быстренько обозначить какую-нибудь интересную историческую тему и спросить мнение Татьяны на этот счёт. Приходилось дома открывать книгу и читать ещё раз, чтобы освежить материал в памяти и не ударить в грязь лицом.

Потом он взял манеру вставать у Татьяны за спиной и наблюдать за её работой. Это было ужасно. Все «родственницы» по очереди заходили в комнату и любовались этой картиной несколько дней, потом, видимо, донесли начальнику.

Тот пришёл и встал посреди комнаты, пристально глядя на эту скульптурную группу – покрасневшую Татьяну, которая быстро барабанила по клавишам, и стоящего в задумчивой позе за её спиной Размежлицкого. Но этот бывалый офисный старожил не дрогнул – как стоял руки в карманы, так и остался стоять до бесславного ухода начальника. Тот не сказал ни слова.

Однажды к Татьяне забежала на минутку Нина, которая была так же завалена работой и с трудом выбрала свободный момент. Она рассказала, что вчера разговаривала с Валей, а та связывалась с остальными бывшими сотрудниками, и есть предложение – завтра после работы встретиться в старой, всеми обожаемой пирожковой около института, и пообщаться.

Интересно же, кто как устроился после увольнения. Почти все прежние знакомые из других отделов тоже уволились, работают в разных, порой совершенно неожиданных местах, надо обменяться информацией.

Татьяна спросила, не слышно ли каких-то новостей о расследовании убийства Жени. Нина махнула рукой – всё по-прежнему. Валя звонила Володе, он сказал, что никто этим делом давно не занимается, отвечают, что «проводятся следственные действия». Всё безнадёжно, у милиции борьба с мафией на повестке дня.

Нина убежала, а Размежлицкий сразу же подскочил к Татьяне. Он, сидя за соседним столом, напряжённо прислушивался к их разговору, даже не скрывая своего не совсем приличного любопытства. Его почему-то очень заинтересовали последние фразы о расследовании убийства.

Как Татьяна ни пыталась всеми силами продемонстрировать Размежлицкому, что она очень занята работой и ей не до разговоров, он заставил её хотя бы кратко рассказать об убийстве Жени.

Особенно его интересовали подробности того, как велось следствие. Брали ли отпечатки пальцев у сотрудников? Как осматривали тело? Нашли ли орудие убийства? Почти все ответы Татьяны были отрицательными, похоже, следствие велось из рук вон плохо. «Не до этого было тогда правоохранителям, видимо, к путчу готовились», – подумала Татьяна.

Ей показалось, что Размежлицкий был даже почему-то доволен тем, что милиция не вникала в детали и забросила расследование. Она задавалась вопросом – какое ему до всего этого дело, откуда такое жадное любопытство к этой теме?

Несколько последующих дней он снова и снова возвращал Татьяну к обсуждению этой трагедии, и каждый раз с удовлетворением делал вывод, что милиция сейчас совершенно не занимается расследованием бытовых преступлений.

– Сейчас такая неразбериха в правоохранительных органах, все пытаются бороться с мафией, некогда им всякими отпечатками заниматься, – обычно примерно так комментировал он Татьянины скупые рассказы.

Однажды поинтересовался, не знает ли она, продаются ли где-нибудь в городе портативные компьютеры. Он хочет предложить Дмитрию купить такой и научиться на нём работать, это очень облегчило бы работу брата.

Татьяна не знала, но пообещала навести справки.

И вдруг Размежлицкий исчез.

Татьяна даже не сразу заметила его отсутствие на работе, как и остальные сотрудники. Спохватились только на третий день. Все привыкли, что он часто уходил в вояж по обширным коридорам и всяческим укромным помещениям старинного здания, в которых ещё встречались знакомые ему работники прежнего бюрократического аппарата.

Работы за ним никакой не числилось, вопросов к нему не возникало. Начальник его приходы на работу и уходы вечером никак не контролировал, похоже, решил просто терпеть его присутствие в отделе и не обращать внимания.

Но в какой-то момент одна из бдительных «родственниц» вдруг зашла в комнату и громко спросила:

– А где у вас Владимир Юрьевич Размежлицкий? Кто-нибудь в курсе?

Вопрос был адресован, по-видимому, в основном Татьяне. Все заметили необычное внимание к ней со стороны Размежлицко-го, слышали обрывки их разговоров. Получалось, что последнее время он только с ней и общался, во всяком случае внутри отдела.

Естественно, Татьяна понятия не имела, что с ним произошло, она-то только радовалась, что ей никто не мешает работать последние дни. Но не тут-то было! «Родственница» мигом доложила начальнику, что никто не отвечает на её вопросы, и требуется вмешательство высших сил.

Начальник попытался дозвониться Размежлицкому по домашнему телефону, но телефон не отвечал. Тогда он явился в отдел и устроил обитателям комнаты, в которой сидела Татьяна и стоял стол Размежлицкого, форменный допрос. В основном, конечно, допрашивал её.

Татьяна рассказала о содержании их последних разговоров, сделав акцент на обсуждение исторических трудов брата Размежлицкого, Дмитрия, известного учёного. Вспомнила, что он рассказывал недавно о своём семейном загородном доме, в котором они с братом часто бывали. Даже припомнила, что дом этот находится где-то в районе Зеленогорска. Может, он там?

О разговорах на тему убийства, которые велись между ними последнее время, Татьяна не упоминала. Но, как показали дальнейшие события, не один Размежлицкий обладал хорошим слухом. Другие сотрудники, несмотря на некоторую удалённость от стола Татьяны, тоже, оказывается, очень внимательно прислушивались к их беседам.

Следить друг за другом, подслушивать и потом докладывать начальству было частью нормального существования этого бюрократического заповедника (так окрестила про себя Татьяна свой отдел мэрии).

Через некоторое время она вынуждена была в подробностях воспроизвести начальнику все их разговоры об убийстве Жени и о следствии по этому делу, которое не закончилось до сих пор.

А потом вдруг пришло известие – Размежлицкий умер. Это выяснилось довольно быстро. Адрес и городской телефон дачи было легко установить – ведь она принадлежала известному учёному-историку. Начальство связалось со старшим братом Владимира, Дмитрием, который как раз там и находился.

Дмитрий был убит горем, просто раздавлен этой неожиданной смертью единственного близкого человека. Голосом, прерывающимся от рыданий, он рассказал, что через пару дней отсутствия брата в их городской квартире он забеспокоился и начал поиски.

Младший, Владимир, частенько не ночевал дома. У него была пара или даже тройка женщин, которых он навещал в основном после посещения ресторанов, поздним вечером.

Устроено у него всё было замечательно: женщины ничего от него не требовали, пришёл – уже отлично. Размежлицкий всегда приносил с собой хорошее вино или коньяк и закуски из ресторана, развлекал дам разговорами.

В квартирах любовниц у него имелась запасная одежда, в которой можно было утром пойти на работу, за опрятным видом оставленных вещей ревностно следили дамы. Вольдемар всегда должен был выглядеть безупречно, ведь он плейбой, светский лев и брат знаменитого учёного.

Но всё-таки две ночи подряд отсутствия Владимира в городской квартире насторожили старшего брата, он стал обзванивать все известные ему места, где тот мог находиться. Одна из женщин сказала ему, что Владимир заходил к ней два дня назад, но посидел недолго, сказал, что плохо себя чувствует и хочет поехать на свою дачу, подышать воздухом. Вызвал от неё такси – по шоссе до дачи всего около часа пути – и уехал.

После этого Дмитрий испугался по-настоящему. Владимир с некоторых пор стал жаловаться на боли в сердце, но к врачу его затащить не удавалось. Он считал, что лучшее лекарство от всех болезней – хороший коньяк в хорошей компании и десяток качественных сигарет в день. Этими средствами и лечился.

Дмитрий поехал на их дачу и застал там жуткую картину: мёртвый Владимир лежал на диване в холодной гостиной, на столе лежала пустая упаковка лекарства и стояла недопитая бутылка коньяка. Дмитрий узнал эти таблетки, он сам давно их принимал по назначению врача, поскольку уже несколько лет имел серьёзные проблемы с сердцем.

Тело увезли, а Дмитрий, приведя в порядок гостиную, поехал в опустевшую городскую квартиру. Надо было обзвонить немногочисленных дальних родственников, которые ещё были живы, и позвать их на похороны. На старом городском кладбище у семьи Размежлицких был участок, где покоились родители братьев, и ещё оставалось место для захоронения.

В мэрии никто особого горя от смерти Размежлицкого, похоже, не испытывал. Повесили у входа портрет в чёрной рамке, краткий некрологе выражениями соболезнования родным и близким, да и занялись своими делами.

Но через пару дней вокруг фамилии «Размежлицкий» началась настоящая буря. Татьяна слышала обрывки разговоров сотрудников, из которых поняла – Владимир жив и обвиняется в убийстве старшего брата Дмитрия!

Но, поскольку рассказывать ей никто ничего не собирался, она побежала за информацией к Нине, а та – к Машке, которая их устроила в мэрию и имела более тесные контакты с окружением руководства.

Стало известно следующее. Оказывается, Дмитрий (как выяснилось позже – Владимир) хотел кремировать тело своего брата и захоронить на фамильном участке урну с его прахом. Но тут вмешались древние старушки-родственницы, хранительницы семейных традиций, устроили скандал и категорически запретили ему кремацию. Только захоронение! С отпеванием в Лавре, и никак иначе! Проклянём!

В церкви Лже-Дмитрий являл собой окружающим жалкое и тяжёлое зрелище. Лицо отекло и обросло полуседой щетиной, он непрерывно рыдал и всё время сморкался в платок и вытирал опухшие глаза. От родственниц держался в стороне и хриплым голосом умолял не трогать его, не выражать никаких соболезнований, ибо от этого ему становится только хуже.

Всё бы и прошло по его плану, но тут одна древняя старушка стала выяснять у священника, который должен был отпевать покойника, что положено делать с крестиком, который она когда-то надела на Владимира. Она была его крёстной матерью, хотя, как выяснилось позже, сам Владимир об этом не знал или не помнил.

Бабуля склонилась над гробом, расстегнула ворот рубашки покойного и достала крестик. Вот тут и началось. Старушка заорала благим матом и попыталась упасть в обморок, но её подхватили родственницы и привели в чувство. Она кричала:

– Это не Володечка! И крестик не тот! И шрам! Шрам!

Кое-как удалось понять, о чём она толкует. Крестик-то мог быть и другим, в этом ничего странного не было. Но вот шрам на шее у покойного действительно всех озадачил.

Пока живы были родители братьев Размежлицких, контакты между родственниками были довольно тесными. Двоюродные тётушки знали все подробности жизни братьев, их успехи, неудачи, романы и, конечно, проблемы со здоровьем.

Неудачи и романы относились всегда к Владимиру, а вот успехи и проблемы со здоровьем – к Дмитрию. И родственницы прекрасно помнили, что ему лет в двадцать пять сделали операцию на щитовидной железе, от которой остался довольно заметный шрам у основания шеи, которого у Владимира не должно было быть. Его-то сейчас и углядела старушка.

Ни о каком отпевании речи уже быть не могло, родственницы как стая ворон налетели на всё ещё «Дмитрия» и потребовали предъявить шрам на шее. Тут же вспомнили, что Дмитрию и аппендицит вырезали в детстве, и гланды удаляли, и левую руку он ломал очень серьёзно, швы накладывали.

Лже-Дмитрий ничего предъявлять не собирался, отбивался и кричал, что они все выжили из ума, и он требует не препятствовать отпеванию и дать похоронить брата по-человечески. При этом он не рассчитал своих сил и отпихнул главную разоблачительницу так, что он упала и со стуком ударилась головой о каменный пол.

Тут все хором завопили: «милиция»! Священник, который один сохранял в этом бедламе спокойствие, сходил в служебное помещение и вызвал полицию. Вся компания поехала в отделение. К счастью, старушка не получила никакой травмы, скрученная на затылке коса и толстый платок смягчили удар.

Под нажимом неопровержимых доказательств Владимир вынужден был признать, что он не Дмитрий. Дмитрий умер от сердечного приступа, он, Владимир, нашёл его на даче уже мёртвым. А совершить подмену он решил внезапно, по наитию, очень захотелось побыть уважаемым учёным, автором известных во всём мире книг. Он ведь тоже их знал почти наизусть, и с этой стороны разоблачения не боялся. Внешне-то братья были похожи почти как близнецы.

Кроме того, он знал, что у Дмитрия есть по меньшей мере две практически готовые работы, которые оставалось только немного отредактировать и издать. Если бы он оставался Владимиром, вряд ли эти книги увидели бы свет, а так – их бы точно напечатали.

Но полиция возбудила против Владимира уголовное дело по подозрению в убийстве его брата Дмитрия. И вот теперь он то ли в следственном изоляторе, то ли под домашним арестом, а тело Дмитрия направлено на экспертизу, устанавливают причину смерти.

Татьяна пришла в ужас. Сразу вспомнились настойчивые расспросы Размежлицкого о действиях полиции при расследовании убийства Жени. Так вот что он, оказывается, задумывал!

Видимо, он решил, что полиция, занятая свалившимися на неё в огромном количестве проблемами, не будет внимательно разбираться в таком простом деле, как смерть от сердечного приступа рядового работника мэрии. Смерть брата будет выглядеть как естественная, вскрытия проводить не будут.

По версии правоохранителей, Размежлицкий заманил Дмитрия на дачу, каким-то образом заставил выпить таблетки и коньяк, и выдал себя за брата врачам, полиции и родственникам.

«Странно, конечно, всё это, – думала Татьяна. – Ну не похож Владимир Размежлицкий на убийцу! Поверхностный, легкомысленный человек, любитель красивой жизни – как он её понимал. Деньги для него, похоже, проблемой не были. Или были? Чужая жизнь – потёмки».

Татьяне не нравился этот человек, но всё же не верилось, что он способен на такое страшное преступление, как братоубийство.

Однако ещё через неделю поступили новые сведения на эту тему. Смерть Дмитрия признали естественной. Было установлено, что, находясь на даче, он выпил всего две таблетки для снижения давления, которые постоянно употреблял, да и коньяка тоже очень мало – крохотную рюмку.

Дмитрий Размежлицкий до этого напряжённо работал на даче несколько дней над своей новой книгой, питался кое-как. Возможно, таблетки и спиртное вызвали сердечный приступ, а может, и без них произошёл бы инфаркт. Обвинение в убийстве с Владимира сняли.

Дальше вступили в дело те самые родственницы, которые, собственно, всю кашу и заварили. Семейный совет клана Размежлицких после ряда заседаний постановил, что единственный потомок мужского пола этого древнего рода не должен сидеть в тюрьме, что бы он ни сотворил.

И неугомонные старушки со всей присущей представительницам этого семейства страстью начали кампанию по освобождению и оправданию узника.

На помощь были призваны близкие знакомые – юристы и врачи, обладатели громких имён и регалий, которые в два счёта доказали, что Владимир действовал в состоянии шока от смерти любимого брата. По их версии, у него произошло что-то вроде помешательства с переносом личности (использовались сугубо научные термины из области психиатрии, психиатры тоже нашлись знакомые).

Правоохранители под таким натиском бесславно отступили и выпустили из своих когтей последнего из Размежлицких.

Самое интересное, что бабули в конце концов сами уверовали в полную невиновность Владимира, а его крёстная вообще стала называть его небесным братом святой Ксении Блаженной. Ибо та ведь тоже после смерти мужа облачилась в его одежду и назвалась его именем. Чем же наш-то Володечка хуже?

Даже попытались предложить священнику, который был свидетелем всего этого «чуда», рассмотреть вопрос о признании Владимира святым. Но это было уже слишком, еле-еле старушек утихомирили.

Размежлицкий появился на работе в своём обычном виде, как ни в чём не бывало. Сразу же подошёл к Татьяне и снова задал вопрос о покупке портативного компьютера. Сказал, что его брат умер, и его долг – закончить последнюю книгу. И ему потребуется помощь в обработке материалов.

Говорил он громко, явно на публику, и Татьяне показалось, что её втягивают в какую-то непонятную ей игру Она довольно резко ответила, что не знает мест продажи компьютеров и помочь ему ничем не сможет. После этого Размежлицкий, казалось, потерял к ней всякий интерес, чему Татьяна была несказанно рада. На работе он появлялся теперь ещё реже, выглядел при этом озабоченным и каким-то увядшим. Татьяна однажды случайно услышала разговор двух сотрудниц, они обсуждали изменения в поведении Владимира. Одна другой говорила со смехом:

– Представляешь, семейство ему поставило условия: мы тебя отмазываем от всех обвинений, а ты взамен обязуешься жениться и продолжить род Размежлицких. Срочно ищи себе жену, твои бабы на эту роль не годятся.

В противном случае, пригрозили родственники, если будешь тянуть с женитьбой, мы сами тебе подберём невесту, которая родит наследника фамилии. Только на этих условиях мы тебе и книгу закончить поможем, наймём кого-нибудь из научных сотрудников, кто по этой теме работал.

«А иначе ничего издать не дадим», – такой приговор вынес семейный совет старейшин. Вот теперь Вольдемар и ходит грустный, придётся с весёлой жизнью распрощаться.

«Наверняка эта история ещё будет иметь продолжение, – подумала Татьяна, – не так прост Размежлицкий, чтобы позволить себя женить с целью сохранения рода, обязательно придумает что-нибудь».

Через несколько месяцев работы Татьяна поняла, что вся эта «мэрская» деятельность не для неё. Ну не создана она для бюрократии. Механическая работа стала удручать однообразием и какой-то бессмысленностью.

В комитет приходило множество людей с надеждой решить свои проблемы, их выслушивали, просили написать заявление и обещали рассмотреть вопрос.

Вопросы действительно рассматривались. Собиралось заседание комиссии, на которое приглашался соискатель с группой поддержки; Татьяна или её коллега вели протокол. Решение никогда не оглашали, обещали сообщить о нём позже. И на этом для заявителя всё заканчивалось.

Что происходило дальше, от Татьяны было скрыто, но на её памяти ни один проситель удовлетворён не был, по разным причинам. А среди них были известные в городе люди, которые искренне верили, что новая власть что-то решит.

О результатах деятельности городского правительства, возглавляемого Анатолием Собчаком, Татьяна могла судить точно так же, как и все остальные горожане – только лишь по некоторым изменениям в жизни города. Главным достижением, с точки зрения её и других «обывателей», было разрешение продовольственного кризиса. Еда появилась в магазинах и на рынках, какого качества – вопрос ни у кого не возникал, главное, продукты снова стало возможно купить.

Ленинградцы-петербуржцы с интересом пробовали просроченные йогурты в красивых баночках, мягкое «масло» в удобных лоханочках, майонезы и соусы в тубах, какие-то совершенно безвкусные кексы и печеньки со сроками хранения по 24 месяца… Это уже потом, через год или два, стало понятно, что вся эта синтетическая дешёвка просто вредна для организма, но в тот момент прилавки радовали непривычным разнообразием.

Мэр, по-видимому, честно пытался что-то изменить в городском хозяйстве, но средства взять было неоткуда, и улучшения были минимальны. Татьяна увидела, например, что почти по всему городу на пересечении трамвайных путей с проезжей частью появились металлические щиты – грохота и тряски в транспорте стало поменьше.

Ещё её очень порадовало преображение Австрийской площади, бывшей площади Мира на её родной Петроградской стороне. Потом, правда, много говорили о каких-то злоупотреблениях при этом ремонте, но Татьяне это было неинтересно. Главное – такая красота получилась!

К отношениям в коллективе Татьяна тоже не могла привыкнуть. Свой отдел она окрестила про себя «бюрократическим заповедником». Доносы начальству и нашёптывания друг на друга не только не осуждались, но даже приветствовались. Сидеть на работе следовало каждый день как минимум ещё пятнадцать минут после окончания рабочего дня, за этим тоже следили и отмечали в особом журнальчике.

Вначале Татьяна с интересом изучала все эти новые для неё отношения между сотрудниками, которые очень сильно отличалось от дружеской свободной атмосферы, к которой она привыкла в институте. Через некоторое время все эти наглые высокомерные «родственницы» и самовлюблённые «просто красавицы» стали казаться ей карикатурными персонажами какой-то пьесы, в которой у неё самой была очень незавидная роль второго или ещё более дальнего плана.

Татьяна была очень загружена работой и крайне редко вступала в какие-либо разговоры с коллегами. Она стала ловить себя на том, что с трудом справляется с раздражением при общении с «просто красавицами», и сводила эти контакты к минимуму. Но иногда не выдерживала.

Однажды самая старшая «красавица», Юлия Борисовна, привела в их комнату известного астролога, который по каким-то своим делам зашёл в мэрию. Она поймала его в коридоре и наговорила кучу комплиментов по поводу его телевизионных сеансов с астрологическими прогнозами.

Татьяна иногда видела эти передачи, в которых солидные дяди с умными лицами и тёти с распущенными чёрными волосами, щедро увешанные цепями и амулетами, прогнозировали всё на свете. Эти странные персонажи с самым серьёзным видом рассказывали, что будет со страной, с правительством, с климатом. Впрочем, краткосрочных прогнозов на всякий случай не давали, вдруг кто-нибудь запомнит эту ахинею и предъявит претензии в случае несовпадения.

Юлия Борисовна упросила астролога сделать такой прогноз для неё. Маг и волшебник долго отнекивался, но дамы окружили его плотным кольцом, налили кофе, усадили за свободный стол и уговорили-таки сделать им всем прогнозы хотя бы на один день, на сегодня.

Поняв, что ему не вырваться, астролог попросил их сообщить точные даты рождения, и, желательно, время появления на свет. Тут возникла некоторая заминка – тётеньки не хотели публично оглашать свой возраст. Но даме, которая затащила его в комнату, отступать было некуда, и она открыла эту не очень приятную для неё тайну.

Астролог вздохнул, небрежно нарисовал какие-то кружки и линии на листочке бумаги и забубнил заученно: «убывающая луна… Венера в доме… Меркурий соединяется с Юпитером… возможны проблемы со здоровьем во второй половине дня… особенно опасайтесь травмы головы и отравления…» Быстро проговорив всю эту ахинею, он залпом выпил кофе, сунул в рот шоколадную конфету, раскланялся и был таков.

Дамы ещё некоторое время не могли успокоиться, обсуждали его визит со всеми подробностями. Вдруг Юлия Борисовна, единственная обладательница прогноза, схватилась за голову и застонала. Все перепугались: «Что случилось, что с вами?»

– Голова раскалывается… – простонала она. – Он же предсказал травму головы… Я голову повернула как-то неловко, наверное, сбывается…

Все загалдели наперебой: «Чудо, чудо! Не зря он прославился, выходит, его прогнозы действительно сбываются!»

Татьяне стало смешно. Интересно, она врёт или у неё действительно голова болит? Неужели взрослые, вроде бы неглупые женщины верят в эту ерунду? Возникло жгучее желание как-нибудь над ними поиздеваться.

Тут как раз одна из «красавиц» полезла в сумочку, вытащила какие-то таблетки и стала настойчиво предлагать несчастной больной их выпить. И водички налила в стакан, и табле-точку на блюдечке Юлии Борисовне поднесла.

Татьяна решила, что самое время ей выступить. Она встала со своего места и громко провозгласила:

– Не пейте ни в коем случае!

Все замолчали и повернулись в её сторону.

– Почему? Это просто «цитрамон», я его всегда пью, когда голова болит, – робко проблеяла та, что предлагала таблетку.

– Юлия Борисовна, вспомните всё, что предсказал вам астролог, – мрачным замогильным голосом произнесла Татьяна. – Кроме травмы головы он предупредил вас о возможности отравления во второй половине дня! Берегитесь, вас хотят отравить!

Она хотела, конечно, просто немного расшевелить это змеиное гнёздышко, но такого эффекта не ожидала. Была уверена, что её выступление воспримут как шутку, но Юлия Борисовна всерьёз перепугалась и, похоже, ей действительно поплохело. Таблетка была отвергнута, несмотря на все клятвы, заверения в чистоте намерений и демонстрацию упаковки с надписью «Цитрамон-П».

В комнате повисло тяжёлое молчание. Татьяна поняла, что перестаралась, и тётки всё это восприняли всерьёз. Размежлицкий, который в этот день оказался на работе, поглядывал на Татьяну с одобрением и ухмылялся. Он-то уж точно не купился бы на всю эту астрологическую галиматью.

Татьяна посмотрела на несчастную Юлию Борисовну, у которой уж теперь-то наверняка болела голова, и её стала мучить совесть. Как-то надо помочь несчастной.

Татьяна подошла к побледневшей «красавице» и тихо сказала:

– Юлия Борисовна, вы ведь православная? Наша церковь не одобряет всяческие гадания, магию и веру в приметы. Не надо было обращаться к астрологу, теперь вам самое лучшее – зайти вечером в храм и поставить свечку. А от головной боли вам надо взять таблетку, причём обязательно своими руками из аптечки, она в соседней комнате есть. Астролог же предупреждал только о попытке отравления, считайте, что она уже была.

Юлия Борисовна расцвела прямо на глазах! Побежала в соседнюю комнату, никому там ни слова не сказала, нашла таблетку в аптечке и быстро проглотила. Видимо, помогло. Больше она на головную боль не жаловалась.

Кстати, после этого случая отношение сотрудниц к Татьяне сильно изменилось. Её стали уважать и вроде как немного побаиваться, но сближению с коллективом это никак не способствовало. Работа Татьяну совершенно не удовлетворяла, отношения – тоже, и она с трудом заставляла себя ходить каждый день в мэрию.

Кроме того, она оказалась хоть и не замешанной, но каким-то боком причастной к странному происшествию с Размежлицким. Это было очень неприятно. Начальник стал как-то косо на неё поглядывать, и она поняла – не судьба ей, видно, работать во властной структуре.

Татьяна решила не дожидаться, когда её уволят под каким-нибудь надуманным предлогом. Она ушла из мэрии, хотя и страшновато было остаться без работы. Но оказалось, что возможностей вокруг много.

Однажды ей позвонила Неля и без всяких предисловий спросила, существует ли в природе рецепт приготовления плова без мяса. Ей очень срочно надо, она от родителей звонит, пока никого дома нет.

Татьяна рассмеялась:

– Теперь и ты проявляешь экстрасенсорные способности. Помнишь, как я тебя с фурункулами разоблачила? Так вот, я как раз такое блюдо собираюсь готовить, только это пловом назвать никак нельзя, хотя немного и похоже. Запоминай: трёшь на крупной тёрке много-много морковки, режешь мелко много-много лука и жаришь это на растительном масле в кастрюле с толстым дном, а лучше в казане. Есть у тебя что-нибудь подобное?

– Издеваешься? – возмутилась Нелька. – У меня одна сковородка и одна кастрюлька, я их из дому вот собираюсь утащить, пока родителей нет. – Рис тоже у мамы позаимствовала, целых две пачки. А сколько его надо?

– Ну, тогда возьми три морковки, две луковицы и полпачки рису, – ответила опытная Татьяна. – Дальше примерно так. Морковку и лук обжариваешь на сковороде, сваливаешь в кастрюлю. Туда же сверху промытый рис, и воды налей, чтобы её выше риса примерно на два пальца было. Да, посолить не забудь, а если есть приправа для плова – тоже туда можно. Будет вполне съедобно. Как живёшь-то? Судя по отсутствию в доме мяса, Сбербанк тоже не балует своих сотрудников высокими доходами?

– Нет, подожди про Сбербанк, – заволновалась Неля, – уточни, а как пальцы ставить, чтобы воду налить? И какие пальцы? У меня средние самые длинные, если два поставить, так это уже выше края кастрюльки будет!

Татьяна расхохоталась. Она уже и забыла, насколько Нелька тёмный человек в части ведения домашнего хозяйства.

– Неля, – стала объяснять она, – подними правую руку. Вытяни вверх два пальца – указательный и средний, сложи их вместе…

– Опять издеваешься? Я на картинах видела, так раскольники крестились! – захихикала Неля.

– Не перебивай! Да, они крестились, а ты рис варишь, тоже богоугодное дело, – строго остановила её Татьяна. – Итак, два пальца вытянуты, а все остальные держи как в кулаке. Получилось? Теперь поверни руку так, чтобы эти два пальца оказались в горизонтальном положении. Вот на их толщину слой воды и должен быть выше поверхности риса. Теперь понятно?

– Нет. А морковка с луком так внизу и останутся? – продолжала тупить Неля.

– Они частично в рис проникнут при варке, мешать ничего не надо. Варить примерно час, можно ложкой норки прокапывать, следить, чтобы не подгорело. В тарелке перемешаешь, – Татьяне надоело читать курс кулинарии для слаборазвитых. – Говори быстро, как дела? Работаешь?

– Отделение Сбербанка закрылось, нас всех уволили, – неохотно ответила Неля. – Мой Владька институт бросил, тоже работу ищет. Вроде как его в какое-то риэлторское агентство берут, но пока без денег и с испытательным сроком. Может, и я к нему потом подключусь, а пока без работы сижу.

– А чем это агентство занимается? Обменом квартир? – осторожно поинтересовалась Татьяна.

– Да, что-то вроде того, – скупо пояснила Неля. – Вот Вадик рассказывал, что он какую-то сделку пытается провести, разъезд коммуналки с доплатой. Но всё сложно, цепочки всё время обрываются.

– Неля, будь осторожна с этими конторами, не вздумай родительскую квартиру в это дело втянуть! Небось, твой Владик уже это тебе предлагал? – осенило Татьяну.

– Ты как была телепатом, так и осталась, – грустно ответила Неля. – Да, намекает. Обещает горы золота, а также шикарные квартиры и родителям, и нам с ним в каком-то строящемся доме.

– Нелька, ни в коем случае не поддавайся! – заволновалась Татьяна. – Ты хозяйка тупая, уж извини, но в остальном-то у тебя голова очень даже умная! Помни: как бы ваши отношения с Вадимом ни сложились, пока есть родительская квартира – тебе есть куда вернуться, даже с ребёнком. Кстати, а с этим-то у тебя как? – Татьяна вспомнила Нелькины предположения о возможной беременности.

– Нет у меня ничего, да это и к лучшему. Не время сейчас детей заводить, – ответила Неля.

Они попрощались. Татьяна надолго потеряла Нелю из виду, та не звонила, а ей звонить было некуда – ведь она со своим Вадиком кочевала по каким-то съёмным квартирам. Но разговор этот Татьяна не раз ещё вспомнила, когда с её пожилым родственником стали происходить очень неприятные события.

Павел Викторович был женат на двоюродной сестре матери Татьяны, и она знала эту семью с детства. Они жили по соседству, на Петроградской, и часто ходили друг к другу в гости.

В семьдесят третьем году дяде Паше дали от завода отдельную квартиру, и они с женой переехали туда, а его взрослый сын со своей семьёй остался в старой коммуналке. Несколько лет назад жена Павла Викторовича умерла, и он остался в однокомнатной квартире один.

И тут началось! Не проходило дня, чтобы ему не звонили какие-нибудь «риэлторы» с предложениями обмена с хорошей доплатой, но, например, в другом районе и на первом этаже, а ещё лучше – в пригороде. Свежий воздух, природа, что ещё одинокому пенсионеру нужно? Павел Викторович отказывался.

Месяца через три пошли визиты каких-то подозрительных личностей с угрозами. Заявления в милицию ничего не дали, ведь преступления ещё никакого не произошло. Пришлось дяде Паше срочно съехаться снова с семьёй сына, иначе всё могло для него плохо закончиться. На квартиры одиноких пенсионеров шла настоящая охота.

Объявления о наборе персонала в эти так называемые «риэлторские» агентства печатались в огромном количестве во всех газетах, соблазняли возможностью хорошего заработка и покупкой квартиры. Но Татьяна, имея перед глазами недавний пример Павла Викторовича, не хотела участвовать в подозрительных схемах.

Хотя, на первый взгляд, всё казалось очень простым и понятным: ищи по газетам объявления об обмене, звони, составляй цепочки. Многие её знакомые пытались идти этим путём, но что-то никто не преуспел, все максимум через год оставляли эти попытки. Может, у Нелькиного Вадима получится?

Но работать всем где-то было надо, принципа «кто не работает, тот не ест» никто не отменял. Есть очень даже хотелось. Новый класс предпринимателей нуждался в работниках, которые хоть что-то умели делать, а Татьяна как раз к таким относилась. При этом далеко не все готовы были этот труд оплачивать, и пришлось вертеться и изворачиваться, чтобы получать хоть какие-то деньги.

Её муж Андрей был в таком же положении, и совместными усилиями они удерживали свою семью в относительно благополучном состоянии. Но давалось им это нелегко.

Андрей, после того, как его проектная контора тоже приказала долго жить, попытался использовать их старенький «Москвич» в качестве такси. Но таких водителей-любителей на дорогах было полным-полно, а выгодные направления были захвачены профессионалами, которые тоже бедствовали ввиду обнищания населения.

В машине всё время что-нибудь ломалось, постоянные ремонты съедали всю скудную выручку, и Андрей сменил вид деятельности. Он стал закупать на рынках и оптовых базах всякие шоколадки, печенюшки, напитки и развозить их по мелким магазинчикам и кафешкам.

Дело пошло неплохо, но пару раз у него вскрывали машину и вытаскивали буквально всё, что было в салоне. Причём происходило это в течение десяти секунд, пока он нёс свой товар к киоску. А один раз ещё и сорвали с плеча сумочку с деньгами – руки-то были заняты коробками. В результате по итогам месяца вместо прибыли получился существенный убыток.

Один неприятный случай вообще отбил у Татьяниного мужа охоту этим заниматься. Как-то он проезжал мимо бывшего кафе-мороженого, которое они раньше, в счастливые докризисные времена, частенько посещали. Последнее время оно было закрыто, а тут вдруг Андрей увидел, что дверь в кафе открылась, и оттуда вышел мужчина. «Надо попытать счастья», – решил начинающий самоуверенный менеджер и зарулил к тротуару у входа.

Андрей открыл дверь кафе и с ходу влетел в тёмное помещение. Прямо по курсу виден был слабо освещённый прилавок с бутылками, он пошагал через зал к нему. По мере его продвижения глаза привыкали к темноте, и Андрей понял, что все, кто сидит за столиками, повернулись в его сторону и замолчали. Бармен упёр кулаки в стол и угрожающе смотрел ему в глаза.

В полной тишине Андрей дошёл до прилавка и что-то промямлил насчёт шоколадок и газировки. Он даже не разобрал ответа, бармен что-то мрачно буркнул и начал обходить стол. Андрюха не стал дожидаться контакта, развернулся и дунул к выходу.

Немногочисленные посетители, все как один плечистые, коротко стриженные и в спортивных костюмах, молча проводили его недобрыми взглядами. Андрей боялся, что его не выпустят, но дверь была открыта, и он с облегчением выскочил на улицу. За спиной щёлкнул замок.

Пришлось отказаться от простых и примитивных путей получения заработка и подключить фантазию. Примерно через неделю решение пришло. Были написаны и расклеены объявления на столбах и дверях, и Андрей превратился в Семёна.

В объявлениях предлагались услуги по мелкому ремонту домашней техники, проводки, розеток и осветительных приборов. Указывался домашний телефон и предлагалось спрашивать Семёна, чтобы сразу было понятно, что звонят по объявлению.

Оказалось, что в таких услугах нуждается множество людей. Когда, оценив спрос на этот вид деятельности, Андрей разместил информацию в газетах бесплатных объявлений, от звонков буквально не стало отбоя.

Вся семья принимала заказы, и Андрей-Семён целыми днями ходил по квартирам и, бывало, просто менял перегоревшие лампочки одиноким немощным старушкам. За такую работу даже деньги было брать неловко, но бабушки обязательно хотели оплатить услугу и долго потом благодарили мастера. В семье это называлось «семёнить».

Конечно, очень обидно было взрослому мужику с высшим образованием заниматься такими делами, но работы по специальности было не найти. Бывшим инженерам и научным работникам в этот период пришлось очень непросто. Истории их выживания в новой реальности отличались большим разнообразием.

Двоюродный брат Татьяны, Юра, который был на пятнадцать лет старше её, тоже потерял работу. Бывшему начальнику отдела в крупном институте показалось обидным и унизительным как-то приспосабливаться к новым порядкам, он гордо бросил заявление об уходе на стол нового руководителя и ушёл «в никуда».

До пенсии, которая позволяла бы ему, по крайней мере, хоть как-то питаться, было ещё далеко. Пришлось срочно искать способы заработка.

Поиски работы по специальности закончились полным провалом, никому бывшие начальники оказались не нужны. Покопавшись в памяти, Юра вспомнил, что когда-то в молодости серьёзно занимался боксом, был членом спортивного общества и не раз проводил тренировки с детьми в качестве старшего наставника. Тогда это ему очень нравилось, и он самонадеянно решил, что обладает некоторыми педагогическими способностями и умеет общаться с детьми.

Но спортивные секции и школы в таких «специалистах», как выяснилось, не нуждались. Безработных тренеров со специальным образованием на рынке труда тоже оказалось полным-полно.

И тут Юре попалось на глаза объявление в рекламной газете: состоятельная семья ищет мужчину-гувернёра для своего десятилетнего ребёнка.

Договорились быстро. Родители потребовали у Юры предъявить документы. Паспорт и трудовая книжка их вполне устроили. Вывели чадо для знакомства. Милый мальчик очень маленького роста, худенький, бледненький, выглядел вполне безобидно.

В обязанности гувернёра входило отводить Славика в школу и приводить его домой, кормить обедом, гулять и делать уроки. Всё это до семи часов вечера, пока родители не придут с работы.

В первый же день Юру ждал сюрприз.

С утра новоиспечённый воспитатель за руку отвёл в школу своего воспитанника и спокойно занялся своими делами. Когда по окончании уроков он пришёл за ребёнком в школу, тот не появился в раздевалке. На вопрос к классной руководительнице – где ребёнок? – ответ был: «так его же сегодня на уроках не было». Юра заметался по школе, не зная, что делать.

Сразу вспомнился разговор с родителями мальчишки, как его отец настойчиво повторял: «не оставлять Славика одного, всё время за ним присматривать, не выпускать из виду…» Что теперь будет? Папаша бандитского вида за потерю сыночка убьёт или искалечит, это точно. И старые боксёрские навыки не помогут.

Юра выскочил в школьный двор. Там гуляла группа продлёнки, в которой были дети примерно возраста его подопечного, и он бросился к ним. Учительница на вопросы Юры только безразлично пожала плечами: «найдётся, куда он денется».

Дети заинтересовались, стали спрашивать, о ком речь. Один мальчик припомнил:

– Утром я в школу опоздал немного, какой-то маленький пацан в раздевалке у окна стоял, высматривал что-то, а потом выбежал из школы и побежал во-он-туда, – и он махнул рукой в сторону дома, где жил Слава.

Юра бросился к пятиэтажке, взлетел по лестнице и открыл дверь квартиры. Мальчишка сидел на кухне как ни в чём не бывало и жевал копчёную колбасу, откусывая прямо от целой палки. Отвечать на вопросы Юры он не стал, суп, который тот налил ему в тарелку, молча вынес и вылил в унитаз.

Потом он снова достал из холодильника колбасу и продолжил её грызть, нагло глядя на Юру и усмехаясь весьма гадко. Время от времени сдирал с колбасины очередной кусок кожи, её болталось уже сантиметров тридцать.

Юра попытался усадить его делать уроки, но как узнать, что было задано? Мерзкий Славик наконец открыл рот: посоветовал ему снова сбегать в школу и взять задания. Пришлось идти.

Обгрызенную колбасу Юра с трудом отнял у ребёнка и, наспех завернув в газету, взял с собой, чтобы уберечь её от полного истребления. «Ведь без хлеба жрёт, поганец, того-гляди плохо станет», – подумал он.

Учительница, на его счастье, была ещё в школе. Подозрительно принюхиваясь, она продиктовала домашнее задание. Юра понёсся домой, забыв эту чёртову колбасу на парте.

На лестнице вспомнил, вытер пот со лба и побежал опять в школу. На пороге класса увидел, как учительница, сняв газетку, в которую была завёрнута колбаса, подозрительно рассматривает погрызенный конец. Юра не нашёл ничего лучшего, как сказать:

– Это вам, спасибо за помощь, извините, что в таком виде!

И понёсся назад. Славик за это время успел съесть три стаканчика мороженого, которое он извлёк из морозилки. Юра схватил обёртки, которые тот бросил на пол, скомкал их и сунул себе в сумку – попытался замести следы не предусмотренной распорядком дня трапезы.

Сели делать уроки. Вернее, Юра сел, а мелкий пакостник отказался принять в этом хоть какое-то участие, включил видеомагнитофон и стал смотреть дебильные мультики для дошкольников.

Юра, будучи кандидатом технических наук, с честью справился со школьными заданиями, призвав на помощь по телефону всех своих знакомых.

Когда пришла мамаша, оказалось, что Славик потерял голос, и из носа у него льётся водопад соплей. Кроме того, он всё время икал, распространяя вокруг себя сильный запах копчёной колбасы. Мамочка раскудахталась, стала мерить у сыночка температуру и допрашивать: как прошёл день?

Славик, утирая сопли, трагическим голосом рассказал, что Юра съел почти всю колбасу, а его, Славика, вместо супа заставил есть мороженое. Якобы гувернёр поленился суп разогревать, а холодный есть было очень невкусно, и воспитатель, наорав на несчастного ребёнка, вылил всю тарелку в унитаз.

– А обёртки от мороженого он спрятал в своей сумке, если не веришь, посмотри сама, я правду говорю, – вдохновенно и очень убедительно врал поганец.

Естественно, после этого Юра был с позором изгнан без всякой оплаты, слава богу, папаша ещё к этому времени не вернулся. Мамочка пообещала, что если обнаружится в доме какая-нибудь пропажа, Юрку найдут и вытрясут из него всё в тройном размере. Незадачливый гувернёр ещё месяца три дрожал и дёргался от каждого звонка.

Так пытались выжить в новой капиталистической России бывшие инженерно-технические и научные работники среднего возраста. Молодёжи доставалось не меньше, но молодые все эти удары переносили легче и наслаждались обретённой свободой, а вернее – вседозволенностью. Старшие так не могли.

В один из пасмурных питерских дней Татьяна рыскала по ларькам возле метро в поисках дешёвых продуктов. Овощи продавали в основном прямо с грузовых машин, образцы продукции с рукописными ценниками подвешивали в сетках на бортике.

Татьяна медленно шла вдоль длинного ряда крытых грузовиков, нацелившись купить свёклы для борща, не замечая плакатов с призывами купить «самую рассыпчатую картошку» и «самый сладкий лук».

Вдруг её взгляд упёрся в большой плакат, изготовленный из картонной коробки и прикрученный толстой проволокой к заднему бортику грязного скособоченного грузовика. На картонке чёрным фломастером очень крупно было написано: «МАРКОВ КАРАТЕЛЬ!!!»

Татьяна замерла. Сразу вспомнился виденный в детстве фильм про войну, где мальчик бежал по лесу от немецко-фашистских карателей и пытался предупредить партизан о человеке, который их предал. Он ножом царапал на стволах деревьев: «Глушко предатель» в надежде, что свои прочитают, даже если он не сможет до них добежать.

Кто-то взял Татьяну за руку и вывел из глубокой и совершенно неуместной в рыночной толчее задумчивости. Она вздрогнула, обернулась и увидела Нелю. Та, по-видимому, тоже занималась покупкой овощей, её сумка уже была почти полная.

– Нелька, привет! – обрадовалась Татьяна. – Смотри, какое предупреждение повесили! Интересно, кто такой Марков и что значит «каратель»? Полицейский, наверное, очень злобный, или, может быть, контролёр какой-нибудь? Всех штрафует и гоняет, небось.

Неля засмеялась и не успела ответить, потому что тут же из недр машины высунулся весёлый пожилой дядечка (явно кавказской национальности) с огромной сеткой морковки в руках и стал привешивать её рядом с плакатом.

– Дэвушки, пакупайтэ Марков, каратель настоящая! Красная, крупная, сладкая, ни у кого лучше не найдёте! – завёл он свою песню.

Татьяна хлопнула себя по лбу и расхохоталась. Да, на рынке вредно слишком глубоко задумываться, можно в другое пространство улететь, а там глядишь – и без кошелька останешься. Но «карательную» морковку покупать не стала.

Они с Нелей отошли в сторонку поговорить.

– Ну ты подумай, как всё просто оказалось, – сказала Татьяна. – А у меня уже мозги набекрень от этих ценников безграмотных. Продукты ещё что, а на вещевом рынке такое прочитать можно, особенно если китайцы торгуют – обалдеть!.. Что не звонишь? Как дела? Работу нашла? – стала она расспрашивать Нелю.

– Ой, Таня! Да я не звоню никому, похвастаться нечем. Не хочется плакаться, всем сейчас трудно, – неохотно ответила та.

Но Татьяна продолжала теребить Нелю расспросами:

– Вот именно, всем трудно, надо пытаться как-то помогать друг другу, если получится. Я сейчас тоже без работы, в поиске. Уже чего только не перепробовала после мэрии! А ты что делаешь? Как твой Вадька, работает в риэлторском агентстве?

– Не знаю. Мы расстались, я сейчас с родителями живу, – призналась Неля. – Не работаю пока. Мама уже, на наше счастье, пенсию получает, ей с работы пришлось уйти, а вот отец работает, кое-что ещё платят на их заводе. А ушла я от Вадима… Ну, в основном из-за этой его работы всё и разрушилось у нас.

– Что, денег не платили совсем? – спросила Татьяна. – Так в этих так называемых агентствах никому не удаётся ничего заработать, другую работу искать надо.

– Всё наоборот, – вздохнула Неля. – Вдруг стал приносить деньги, и неплохие. Я сначала обрадовалась, а потом, когда всё узнала…

Неля замолчала.

– Что узнала-то? – допытывалась Татьяна.

– Я подозревала, что это как-то с криминалом связано, но не могла понять, как, – поколебавшись, начала рассказывать Неля. – А однажды он попросил меня отнести сумку с продуктами в одну квартиру, обменом которой они занимались. Вроде как там пенсионер живёт одинокий, это ему помощь от агентства.

Ну, я в сумку заглянула. Там действительно продукты были кое-какие и две бутылки водки. Ключи от квартиры Вадим мне дал, я удивилась – откуда у него ключи? Он велел утром всё это отнести, в десять часов утра, не позже, и оставить в прихожей, дальше в квартиру не ходить.

Не понравилось мне всё это. Но я пришла в квартиру в десять, открыла, поставила сумку и заглянула в комнату. Там лежал на кровати в ужасной грязи какой-то мужик и то ли храпел, то ли хрипел. У стены заметила батарею пустых бутылок. Я испугалась, конечно, и вышла из квартиры, дверь заперла.

Слышу – по лестнице кто-то поднимается. Спускаюсь, а навстречу мне идут двое здоровых мужиков в кожаных куртках. А у Вадьки как раз недавно такая же откуда-то появилась, сказал – по дешёвке на распродаже таможенного конфиската купил. И я решила почему-то во дворе подождать немного, сама не знаю чего.

Минут через пятнадцать эти двое вышли, пошли на помойку и выбросили в бак две бутылки из-под водки, такие, как я принесла. Мне очень страшно стало, но я снова поднялась к той квартире и послушала под дверью, войти не решилась. Приложила ухо к дверной щели. Мужик не храпел, а стонал.

Я пошла домой, вернее, к Вадиму. Решила уйти, пока не сильно влипла во что-то ужасное, как я это всё поняла. Даже не стала его ни о чём спрашивать, просто сказала, что не хочу быть соучастницей таких дел.

Он меня убеждал, что «эти люди» уже и не люди, а спившиеся подонки, на тот свет они сами скоро отправятся, без всякой посторонней помощи. А в квартире нормальные жильцы поселятся, от этого всем только польза… Но мне так страшно и противно стало, что все остатки чувств улетучились, я вещи собрала и уехала домой.

Так что я сейчас и без работы, и без мужа. Но я всё равно рада, что этот опыт у меня был, хоть что-то в жизни понимать стала. Вот, готовить почти научилась, – закончила Неля почти весело.

– Да, рис с морковкой ты точно приготовишь, я знаю, – засмеялась Татьяна.

– А что? – с гордостью ответила Нелька. – Вот сейчас это же замечательное блюдо, по твоему рецепту, с мясом попробую сделать, я уже на эксперименты даже способна. Хорошо хоть продукты в городе появились, я сейчас дома ответственная за их добычу.

– Нелька, звони периодически, мало ли у кого что-нибудь в плане работы появится, – сказала Татьяна на прощанье. – Мой телефон ты знаешь, Нинин тоже, и я тебе домой теперь могу позвонить, если что-то интересное возникнет. Но пока я тоже без работы.

Криминал в начале девяностых был повсюду, порой сталкиваться с ним доводилось в самых неожиданных местах. Татьяну на короткое время занесло работать в медицинское учреждение, где помогали инвалидам с разными физическими недостатками как-то приспосабливаться к жизни в мире здоровых людей. И раньше-то там денег больших не водилось, а в смутные времена поток средств от государства почти иссяк.

Но вдруг случилось чудо! В институт приехал некий благотворитель с большой свитой. По городу он передвигался на роскошном огромном внедорожнике с крякалкой и эскортом сопровождающих машин поскромнее. Привезли подарки детям, воздушные шарики и обещания перечислить на счет бедствующего учреждения значительную сумму.

Принимали его как могли торжественно, чуть ли не с поклонами в пояс. Детишек с различными увечьями собрали в холле, персонал утирал слёзы умиления. Детки по знаку главного врача, седого профессора, посвятившего всю жизнь помощи инвалидам, хором скандировали:

– Спа-си-бо! Спа-си-бо!

Благотворитель лично раздавал подарки и красовался перед телекамерой, время от времени поглаживая увечных деток по головкам.

И вдруг Татьяну охватило беспокойство: вроде бы в рядах его свиты мелькнуло знакомое лицо. Она напрягла память, пытаясь вспомнить, где она могла встречаться с этим человеком – в мэрии? В каких-то организациях, где она пыталась найти работу? Ещё раньше, в институте?

Вспомнила! Да ведь это тот самый тип, который попал в кадр уличного фотографа, когда тот снимал Женьку!

Татьяна вздрогнула от охватившего её страха и почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Хорошо, что на неё никто не смотрит, всё внимание обращено на мецената и его команду. Татьяна потихоньку переместилась в последний ряд зрителей и стала издали изучать заинтересовавшего её мужчину.

Да, это, без сомнения, был он – Валера, запечатлённый на фотографии вместе с Женькой в том памятном и недобром девяносто первом году, сожитель Валентины. Высокий плотный мужчина лет сорока пяти, можно сказать, красавец, с мужественным лицом и уверенными жестами. Похоже, его дела идут хорошо: одежда и ботинки новые и явно дорогие, место в свите своего босса занимает хотя и не самое близкое к телу, но и не последнее.

Татьяна немного успокоилась: ведь он-то её не знает, бояться нечего. «Интересно, как дела у Валентины? – подумала она. – Давно с ней не разговаривала, надо позвонить и узнать, нет ли новостей. Заодно выяснить, что она знает про своего бывшего. Может, напрасно я человека подозревала, и всё это одни совпадения».

Между тем церемония вручения подарков подошла к концу, благотворитель в сопровождении своих сподвижников направился к выходу. За ним бросились руководители и врачи медицинского центра, пытаясь на бегу рассказать о своих насущных проблемах и умоляя о милосердии к детям-инвалидам. Тот милостиво кивал и обещал не забывать, а его свита принимала прошения от врачей, которые те предусмотрительно заготовили в письменном виде.

В этот момент Татьяна почти поверила в бескорыстие и человечность бизнесмена, но спустя некоторое время эта иллюзия была разрушена.

Во внутреннем полузакрытом дворе была организована небольшая станция вроде как автосервиса, укрытая от посторонних глаз высоким забором. Даже с верхних этажей здания был виден только въезд с раздвижными воротами на её территорию. Татьяна как-то поинтересовалась, кому принадлежит это заведение, но в ответ получила кривую усмешку и совет не лезть в эти дела и заниматься своей работой.

Через пару дней после визита щедрого благотворителя Татьяна увидела, как в эти наполовину приоткрытые ворота буквально втаскивают какого-то парня. Его волокли два здоровых амбала, он упирался изо всех сил, что-то кричал, но его затолкали внутрь автомойки и закрыли ворота.

На другой стороне улицы Татьяна заметила знакомый внедорожник с тонированными стёклами с двумя машинами сопровождения. Когда ворота закрылись, внедорожник и его охрана медленно двинулись прочь.

Всё стало понятно – благотворительность в обмен на предоставление территории для тёмных дел криминального авторитета. И вряд ли руководство этого богоугодного заведения оставалось в неведении относительно деятельности вечно закрытого «автосервиса».

Татьяна всё не могла решиться позвонить Вале, боялась, что та, услышав о связи своего бывшего сожителя с бандитской группировкой, потеряет от страха голову и наделает глупостей. Но однажды вечером зазвонил телефон, и в трубке раздался возбуждённый голос Валентины:

– Танька, что сейчас было! Ужас! У нас в квартире обыск был, всё перевернули и у меня, и на кухне, и в коридоре на общих антресолях! Меня допрашивали, и всё из-за Валерки этого проклятого!

Татьяна с трудом вставила:

– А причина-то какая, почему к тебе пришли? Он ведь давным-давно у тебя не живёт?

– Да он сотворил что-то ужасное, сказали, что он арестован по подозрению в убийствах. Откуда-то менты узнали, что он здесь когда-то проживал, может, он сам им сказал. Всё у меня в комнате перевернули, вроде как ничего не нашли, что бы их заинтересовало. Напоследок показали фотографии четырёх женщин, но я сказала, что никого из них не знаю. Все красивые тётки средних лет, неужели этот гад их убивал? Господи, страшно-то как! И меня ведь чуть не уби-и-ил! – Валюшка разрыдалась в голос.

– А в кухне и в коридоре что искали? Нашли что-нибудь? – Татьяна попыталась остановить истерику отвлекающим вопросом.

– А, да, там тоже интересно было, – слегка успокоилась Валентина. – У нас кухня огромная, тёмная, шесть столов стоит и ещё плита старая кирпичная есть, никто её сломать не решился. Ну, и не пользовались ею, конечно, с тех пор как газовые плиты появились, то есть лет эдак пятьдесят. В столах кухонных ничего не нашли, а когда в эту плиту полезли, то из духовки какой-то свёрток вытащили. Весь в саже.

И тут я сразу вспомнила, как Валерка однажды утром умываться начал, да всю физиономию в саже испачкал, не заметил, что руки грязные, заставил меня ковшик воды нагреть и поливать горячей водой, еле отмылся. Но я никому ничего не сказала, конечно. Может, зря?

– А что в этом свёртке было? Ты не видела? – спросила Татьяна.

– Нет, не видела, меня на кухню не пускали. Там понятые были из других квартир, а они ничего не рассказывали, наверное, им запретили говорить.

– Валя, а Жениной фотографии среди этих женских снимков не было? – Татьяна наконец смогла задать волнующий её вопрос.

– Нет, Женькиной там точно не было, – уверенно сказала Валентина. – Женщины на фотках все немолодые, но выглядят хорошо, ухоженные такие дамы, состоятельные. Вот такие дела. Теперь вот сижу и дрожу, вдруг отмажется Валерка от следователей, и чего от него ждать? Хоть бы его посадили! И хорошо бы пожизненно! – опять заплакала Валя.

– Да не трясись ты, подумай, чего тебе бояться? – стала успокаивать её Татьяна. – Про тайник Валеркин ты не знала, его милиционеры сами обнаружили. С жертвами, если там действительно убийства были, ты никак не связана. Успокойся! И не вздумай куда-то идти и что-то узнавать, у него друзья… – тут Татьяна прикусила свой длинный язык.

– Какие у него друзья? – мигом насторожилась Валентина.

– Ну, ведь мало ли какие у него дружки, попадёшь в их поле зрения, и подумают, что у вас с Валеркой отношения сохранялись, а тебе это зачем? – начала выкручиваться Татьяна. – Придётся, например, в тюрьму передачи носить, тебе это надо?

– Ещё чего! – фыркнула Валя. – Никуда я не пойду, мне и так страшно. Ну всё, пока, буду сидеть тихо и запираться на два замка. У меня ещё железная щеколда на двери есть, ржавая только очень, скрежещет на всю квартиру. Смажу постным маслом и буду задвигать-раздвигать вместо гимнастики.

Они посмеялись, представляя, как субтильная Валюшка по нескольку раз в день борется со старой щеколдой, и попрощались.

Через несколько дней Валя снова позвонила Татьяне:

– Тань, представляешь, Валерка-то погиб! Нет его больше, всё! Вот вроде нельзя радоваться, что человек умер, а я просто счастлива! – и она всхлипнула, что явно противоречило этому смелому заявлению.

Татьяна, боясь, что слабонервная Валюшка разрыдается, засыпала её вопросами:

– Откуда ты это узнала? Тебя в полицию вызывали или они сами к тебе опять приходили? Что значит «погиб», его же, вроде, посадили?

Валентина мигом передумала рыдать и затрещала:

– Да я сегодня во дворе встретила нашего участкового, помнишь, я рассказывала, как он соседа Пашку усмирял, когда тот бузить вздумал. Он меня хорошо помнит, поздоровался, даже имя-фамилию назвал, да ведь он и при обыске в квартире присутствовал. Ну, я и воспользовалась случаем, стала его про всё это расспрашивать. Он помялся немного, вроде как нельзя разглашать, следствие идёт всё-таки, но я подольстилась как могла, слезу пустила, начала умолять, чтобы защитил одинокую женщину. Ну, он и раскололся.

Оказывается, Валерку в камере следственного изолятора утром мёртвого нашли, каким способом убили – не сказал, но что он мёртвый теперь, это точно. По этому делу ещё подозреваемые есть, банда какая-то, они женщин богатых грабили. В плите нашей при обыске свёрток с женскими драгоценностями нашли, наверное, Валерка что-то от сообщников утаил, за это его и порешили. А может, его убили, чтобы не выдал никого, там ведь вроде как известные люди замешаны – это мне участковый намекнул. Похоже, Валерка в банде приманкой для баб служил, он в этом деле мастер был опытный. Был… – и Валюшка снова всхлипнула.

– Валя, прекрати скорбеть, он тебя сколько мучил, издевался и чуть не убил, а ты рыдать готова! – возмутилась Татьяна. – Радоваться, может, и нечему, но и горевать глупо. Ты же теперь спокойно жить можешь, не трястись от каждого скрипа, на ночь дверь на щеколду можно не запирать.

У Валентины мигом высохли слёзы и она рассмеялась:

– Задвигать-то эту щеколду я приспособилась, молоток здоровенный нашла у соседей. Пара ударов – и дверь заблокирована. А вот как отодвигать этот засов – совсем непонятно было, первый раз целый час возилась. Потом сообразила толстую отвёртку вставлять и по ней молотком бить. Представляешь, какой грохот устраивала? Теперь всё, ура! Свобода угнетённым одиноким женщинам!

– Почему одиноким? – осведомилась Татьяна. – А участковый? Ты уже заставила его выдать государственную тайну, это хороший знак.

В этом медицинском центре платили регулярно, раз в две недели, но жалкие копейки. Сразу после долгожданной получки все бежали по ларькам и магазинам и срочно закупали столько еды, сколько каждому позволял его тощий кошелёк, потому что к следующему поступлению денег мясо, курица и другие продукты дорожали раза в два, а то и в три – такая была в стране инфляция.

Татьяне едва хватало зарплаты, чтобы каждый день приезжать на работу и вечером добираться до дома. На автобусных остановках скапливалось обычно много народа, поскольку в этот окраинный район другой транспорт не ходил.

Как-то в один холодный и ненастный весенний день Татьяна, как обычно, стояла на автобусной остановке в толпе таких же несчастных. Вокруг мокрые плащи и куртки, все люди, как один, стоят, повернувшись в ту сторону, откуда должен появиться долгожданный автобус. Лица мрачные, глаза пустые.

«Сейчас все набьёмся в автобус и будем задыхаться от запаха выхлопных газов и вони от мокрой одежды», – с тоской подумала Татьяна.

И тут она почувствовала, что сквозь толпу кто-то осторожно пробирается в её сторону. Стало интересно – неужели интуиция её не обманывает, и невидимый пока человек направляется именно к ней?

Через пару минут около Татьяны оказалась крошечная сгорбленная старушка. Она доверчиво взяла её за руку сухой тёплой ручкой и подняла лицо – лицо человека, который в эту минуту находится где-то очень далеко от этого места.

– Скажите, пожалуйста, а как мне отсюда добраться до Вознесенского проспекта? У меня там родственники живут, вы не могли бы мне помочь? – тихо попросила она.

Татьяна привыкла, что ей на улице очень часто задают самые разнообразные вопросы, иногда ставящие её в тупик. Вот и сейчас она лихорадочно стала соображать, какой проспект в городе теперь Вознесенский? Столько переименований было в последние годы… Вроде это бывший проспект Майорова. Но как из этой дыры туда добраться?

– Прямого транспорта нет, – неуверенно ответила Татьяна. – Можно с пересадкой на автобусах доехать до метро, и дальше на метро тоже с пересадкой до станции Сенная площадь. А там уже недалеко, наземный транспорт довезёт до Вознесенского.

Посмотрела на старушку, и поняла, что та ничего не запомнила из сказанного. Какие пересадки и переходы…

– Давайте я вас провожу до входа в метро, а там дежурных попросим подсказать, хорошо? – спросила Татьяна.

Старушка радостно закивала и крепче сжала Татьянину руку. «Придётся и в метро с ней по самого конца доехать, ведь опять заплутает на переходах между ветками», – подумала Татьяна.

Кое-как они добрались до Сенной и вышли на поверхность. По дороге Татьяна с трудом выяснила, в какой конец длиннейшего Вознесенского проспекта старушке надо добраться. Она посадила её в трамвай и попросила пассажиров помочь пожилой женщине выйти на нужной остановке. Бабушка через окно трамвая крестила её мелкими крестиками, пока не скрылась из виду.

Татьяна вздохнула с облегчением и огляделась по сторонам. Последние месяцы она провела как во сне, не выбираясь из унылых окраин ни в центр города, ни ещё куда-либо. Тихий медицинский персонал и немощные инвалиды вызывали сочувствие, но оптимизма в существование не добавляли.

И вот, оказывается, есть всё-таки другая жизнь! Сенная площадь уставлена разномастными ларьками и какими-то ящиками с подозрительным товаром. Люди бегают с огромными сумками, что-то покупают и продают. Звенят звонки трамваев, которым не дают проехать раздолбанные автомобили. Эти тоже сигналят, из окон несётся громкая восточная музыка.

Знакомые с детства дома на Садовой изуродованы жуткими вывесками и рекламными щитами. Почти на каждом присутствуют физиономии красоток с идеальным макияжем, пухлыми полуоткрытыми ротиками и полузакрытыми в чувственном экстазе глазищами. Красавицы призывают покупать всё подряд – от косметики и белья (здесь этот образ ещё как-то оправдан) до электротоваров и автомобильных аккумуляторов.

Но это жизнь, это движуха какая-то, от которой Татьяна уже успела отвыкнуть! «Спасибо, бабушка, что ты меня вытащила из этого болота! Всё, завтра увольняюсь, и будь что будет!» – твёрдо решила она.

Года полтора Татьяну носило и крутило, как щепку в водовороте, пока не прибило (опять через старых знакомых) в налоговую инспекцию. В 1994 году это было странное место, где почти что в «смертельной схватке» сошлись две силы.

С одной стороны – сплочённые отряды старых инспекторов, привыкших общаться с бумагами, квитанциями и немногочисленными затравленными кооператорами, всегда готовыми договариваться лично со «своим инспектором».

С другой – разрозненные группы сотрудников новой формации, ориентированных на компьютеры и базы данных, которые с боем прорывались в этот затхлый мир бумаг и калькуляторов.

Битва шла ежедневно с переменным успехом, но было ясно, что победа в результате будет за новым стилем работы.

Татьяна, изголодавшаяся за последние годы по интересной работе, с азартом включилась в эту борьбу нового со старым. Всё менялось очень быстро, ей даже пришлось вспомнить кое-какие навыки программирования.

Приходили новые сотрудники, не боявшиеся работы на компьютерах. Старые инспектора со скрипом и протестами мало-помалу переучивались, и тоже, не желая терять работу, начинали включаться в процесс.

В районной инспекции всё кипело и бурлило, начальство (естественно, старые кадры) плохо понимало, что происходит, и пыталось руководить по-старому – в формате ручного управления инспекторами и их подопечными. Поступавшую новую технику негде было размещать, помещений не хватало.

Однажды в середине лета Татьяна, уже год проработавшая в инспекции, в разгар рабочего дня пробиралась по тесному коридору, заполненному разношёрстной публикой, называемой теперь красиво и длинно – «налогоплательщики».

Кто-то схватил её за руку, и женский голос произнёс:

– Таня! Ты что, не узнаёшь меня? Неужели я так сильно изменилась за четыре года?

Татьяна с удивлением посмотрела на незнакомую женщину примерно её возраста, которая сидела на скамейке в очереди в один из кабинетов. Хорошо одетая загорелая блондинка, очки с дымчатыми стёклами в пол-лица… За последние четыре года столько лиц прошло перед глазами, всех не упомнишь.

– Извините, не припоминаю. Мы вместе работали? – спросила Татьяна.

– Да уж, именно работали, и не один год, – ответила та. – Я Света Веселова, жена Алексея, вспомнила?

– Господи, Света! – ахнула Татьяна, – ну и как же тебя узнать? Такая красотка-блондинка, да ещё и очки тёмные! Как ты здесь оказалась-то? Вы же с Алёшкой в Штаты давно уехали, никакой связи ни с кем не поддерживали. Мы иногда между собой перезваниваемся, я имею в вид, бывший отдел, а про вас никто ничего не знает. – Татьяна искренне обрадовалась неожиданной встрече.

После развала отдела в 1991 году все сотрудники разбрелись кто куда, а Алексей, уволившись, очень быстро уехал в Америку. Как он это проделал – осталось загадкой, ведь он работал в режимном институте и имел третью форму секретности. Ясно, что выезд был не совсем законным, в атмосфере всеобщей неразберихи в стране и не такое проходило.

Света тогда ещё некоторое время числилась в институте, но никому ничего не рассказывала про мужа, а примерно через месяц уволилась и она. Кто-то слышал, что позже она с детьми тоже улетела к Алексею, в Штаты, но толком никто ничего не знал, и про них все как-то забыли.

– А что ты в инспекции-то делаешь? – спросила Татьяна. – Пойдём на лестницу, там не так шумно, рассказывай!

– Много всего рассказывать надо, – начала Света. – В общем, вкратце: мы с Алёшкой перед отъездом в Штаты купили здесь, в Ленинграде, старую расселённую коммунальную квартиру. Вернее, оформляла её я, Алексей к тому моменту уже уехал. Квартиру эту очень дёшево продавали какие-то пьяницы, здесь, в этом районе. Вот сейчас приехала налоги оплатить, коммунальные платежи какие-то, а то ведь отберут за долги. Да и переоформить кое-что надо, я теперь почти что гражданка США, – с гордостью сказала Света.

– Понятно. Ну и как вы в Америке устроились? Как живёте? Алексей нашёл работу? – стала расспрашивать Татьяна.

– Послушай, раз такая встреча у нас произошла, давай ко мне домой пойдём, кофе выпьем, поговорим спокойно. Квартира эта рядом совсем, – ответила Света.

– Да я же на работе, видишь, что у нас в инспекции творится, толпы народа с утра до вечера. Техника плохо работает, компьютеры зависают всё время. Не смогу уйти, – возразила Татьяна.

– Так ты же до двух работаешь, скоро закончишь, – ответила Света и как-то запнулась.

А Татьяна вдруг подумала: «Откуда она знает, что я работаю до двух?» Татьянин отдел был единственный в инспекции, который работал в две смены из-за нехватки компьютеров. Объявлений на этот счёт никаких не висело, сотрудники выходили на работу вразнобой, по индивидуальным графикам.

Выходит, Света не случайно оказалась в инспекции именно к тому времени, когда Татьяна была на месте?

Света торопливо заговорила:

– Давай соглашайся, посидим, вспомним всех наших. Я тебе про жизнь в Штатах расскажу. Ну хоть часик-то ты можешь с подругой посидеть? Кофе у меня отличный, из Америки привезла, здесь нет такого. Заканчивай, и пойдём, а? Я подожду, я всё уже в инспекции сделала, что хотела.

«Тоже мне, подруга», – подумала Татьяна. Вспомнились последние дни их совместной работы в институте, никакой дружбы там не было и в помине.

Что-то мешало ей согласиться на приглашение, какое-то неясное чувство опасности, что ли? Хотя это глупо – какая может быть опасность в посиделках двух бывших сотрудниц.

И всё же Татьяна решила отказаться:

– Не обижайся, мне после работы надо обязательно ещё в магазин зайти, дома еды нет никакой. Муж приходит злой и голодный, у него работа сейчас тяжёлая.

– Жалко-то как! – разочарованно протянула Света. – Я уезжаю скоро, может, больше не увидимся никогда! Ну что делать, не можешь так не можешь! Тогда до свидания!

Татьяна пошла по своим делам. Оглянувшись на повороте коридора, заметила, что Света идёт к выходу из инспекции. «Ну и ладно, не хочется мне с ней кофе пить. Хотя интересно было бы про Алёшку узнать, как он там?» – подумала Татьяна. Но, видно, не судьба.

В два часа Татьяна уступила место у компьютера своей сменщице, собрала сумку и вышла на улицу. В инспекции тоже можно было иногда разжиться продуктами, привозили периодически творог и сметану из пригородного совхоза, или что там теперь вместо него.

Как раз в этот день выпала эта удача, и довольная Татьяна тащила домой полную сумку. Ярко светило горячее июльское солнышко, работа на сегодня была закончена, жизнь явно налаживалась.

– Привет! – неожиданно прозвучал Светин голос. – А я всё-таки тебя решила дождаться, не отнекивайся, пошли ко мне! Никаких возражений не принимаю!

Оказывается, она ждала её на улице, на пути к станции метро.

– Дане могу я… – неуверенно протянула Татьяна.

– Не ври, у тебя полная сумка жрачки, не оголодает твой мужик, – затрещала Света. – Кстати, можешь и меня творожком со сметанкой угостить, сто лет этой вкуснятины не ела в Америке! Всё, всё, пошли!

Она выхватила сумку из рук Татьяны, преодолев её слабое сопротивление, и быстро пошла в сторону проспекта, на ходу приговаривая:

– Да это рядом совсем, через дворы пройдём за две минуты! Увидишь, какая у меня квартира интересная! Дом старый-старый, но крепкий, постройки середины девятнадцатого века, я узнавала. Капремонта, по-моему, даже и не было никогда. Окна на проспект выходят! Шикарно! Только шумно и пыльно. Там давно никто не живёт, может, сдавать когда-нибудь попробую. Только ремонт всё же сделать придётся.

Татьяна знала за собой такую особенность: при контакте с человеком не совсем адекватным или чересчур активным её сознание и способность самостоятельно действовать как бы подавлялись его возбуждением, и она могла подчиниться на какое-то время чужой воле. Приходилось включать внутреннюю защиту психики, а при столкновении с особо сильным противником – просто бежать с места боя.

Светка явно относилась к числу людей с отклонениями психического свойства, Татьяна хорошо помнила её поведение в последние недели существования их отдела. Но сейчас она просто не успевала ничего сделать и покорно шла за непрерывно болтающей Светой, предпринимая слабые попытки отобрать у неё свою сумку. Эта проклятая сумка отвлекала её от внутренней работы над своим сознанием.

В результате они дворами быстро дошли до входа в дом и стали подниматься по лестнице. Татьяне стало страшно: после яркого солнечного света лестница казалась мрачной и тёмной, двери квартир с ободранным дерматином и множеством звонков с фамилиями жильцов явно давно никто не открывал. Ступени стёрты и сбиты, перила сняты, металлическое ограждение лестничных проёмов местами вообще отсутствует.

– Тут жильцы-то какие-нибудь, кроме вас, ещё есть? – спросила Татьяна. Голос прозвучал глухо и отозвался зловещим эхом.

«Бежать надо!» – мелькнула мысль во встревоженном разуме. Но сумка была в руках у Светы, она быстро поднималась впереди и уже держала в руках ключ от квартиры.

– Заходи, не пугайся только, здесь никто ни разу не был с момента покупки, – Светка болтала, не останавливаясь. – Я вчера первый раз зашла, проверила электричество, воду – всё работает. На кухне стол вытерла, кофе попила, и всё. А жильцов других, по-моему, нет, во всяком случае по нашей лестнице. Живу-то я у свекрови, она меня ненавидит, конечно, но несколько дней уж пусть потерпит.

Слушая Светину трескотню, Татьяна немного успокоилась. В самом деле, какая здесь может быть опасность?

Квартира была очень странной планировки: огромная, метров сорок площадью, комната, прямо в неё выходили входная дверь (прихожая отсутствовала) и кухня, тоже очень большая. Видимо, это был результат перепланировки коммунальной квартиры, которую бывшие жильцы срочно поделили и продали по частям, когда разрешили торговать жильём.

Света быстро прошла на кухню.

– Подожди немного, сейчас кофе сварю и конфеты достану! – крикнула она, – подойди к окну, посмотри, там вид красивый открывается!

Татьяна посмотрела на улицу. Действительно, сквозь пыльные стёкла вид на проспект открывался замечательный. Да ещё вдали мост через Неву просматривался, здорово! Повезло Светке по дешёвке в таком месте квартиру отхватить.

Света возилась на кухне, а Татьяна с интересом осмотрелась в комнате. Мебели никакой не было, кроме старинного ветхого столика в углу, на витых ножках.

– Света, а столик такой здесь откуда? – громко спросила Татьяна.

Та ответила из кухни:

– Его старые хозяева здесь бросили, выкинуть я не успела просто. Старьё такое, что трогать страшно, небось жучки всё дерево изъели. Тронешь – развалится.

Татьяна присмотрелась к столику. У неё дома стоял подобный, можно сказать, семейная реликвия. И она знала, что в конструкции есть секретный механизм: верхняя столешница у него поворачивается влево, и открывается внутреннее пространство размером с небольшой ящичек. Только перед этим надо надавить на столешницу сверху, обязательно двумя руками, и довольно сильно.

Когда они с мужем в первый раз совершенно случайно сделали это открытие, восторгу сына, тогда ещё маленького, не было предела: он решил, что внутри был когда-то спрятан клад. А может, в этом столике есть и ещё какой-нибудь тайник похитрее. Он долго потом ощупывал все детали антикварного раритета, но больше ничего не крутилось и не открывалось.

Татьяна взялась за столешницу и попробовала повернуть. Не поворачивается, только руки запачкала в пыли. Вспомнила, что надо нажать сверху посильнее. Налегла всем весом, нет, ничего не получается. Так, а если в другую сторону?

Старый механизм тихонько заскрипел, и столешница повернулась, открыв такой же, как у её столика, потайной ящичек. В нём лежало несколько каких-то небольших предметов, завёрнутых в газеты.

«Нехорошо по чужим ящикам лазать», – подумала Татьяна, но руки помимо её воли быстро схватили и развернули самый маленький свёрток.

Она застыла, держа перед глазами то, что оказалось под обёрткой. Узнала она эту вещь сразу. Это был кусок конкреция, завёрнутый в тонкий полиэтиленовый пакет, тот самый, который пропал с Васькиного стола в день убийства Жени. Без всякого сомнения, это тот самый кусок, вот и край отколотый. Как он здесь оказался?

– Света, ты… – окликнула Татьяна хозяйку, и подняла глаза. Та стояла на выходе из кухни и пристально смотрела на неё. В глазах Светы Татьяна прочитала свою смерть. Огромные безумные глаза, тёмные провалы на бледном лице.

«Она убьёт меня, и никто ничего не услышит, и не найдут меня здесь никогда, что делать?» – в панике подумала Татьяна.

Обе замерли в страшном напряжении. Потом Света сделала шаг вперёд и, сдёрнув с плеча кухонное полотенце, стала медленно приближаться к Татьяне.

«Душить будет! Что делать? Надо разбить стекло на улицу и закричать!» – промелькнуло в голове у Татьяны. Она сделала шаг к окну, крепко сжимая в руке булыжник конкреция.

И в этот момент прогремел звонок.

Обе женщины вздрогнули и застыли на месте. Во входную дверь начали стучать и звонить, напряжение спало. Света молча пошла и отперла дверь, которая, кроме обычного замка, оказалась запертой ещё и на задвижку. Зачем?

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Алексей. Татьяна в первые секунды его не узнала, настолько он изменился. Вместо вполне симпатичного молодого человека перед ней был очень худой, совершенно лысый мужчина неопределённого возраста. Но это точно был Алексей!

– Какого чёрта ты здесь делаешь? – заорал он на Светку, – почему не сказала, что летишь в Россию?

– Я ничего не обязана тебе говорить! Прилетела, чтобы с тобой развестись! Ненавижу! – кричала в ответ она.

– Детей бросила, родителям моим всё врёшь! Сволочь! Никакого развода я тебе не дам! – выходил из себя Алексей.

– А мне твоё согласие и не нужно! Ты здесь никто, понял? Нет тебя! А я гражданка России! Завтра ещё и гражданкой Америки буду, ничего ты не сделаешь! – старалась перекричать его Света.

Они орали друг на друга, совершенно забыв о присутствии Татьяны. «Может, мне просто померещилось, что Светка хотела меня заманить и убить? Нет, не померещилось, а теперь они уже вдвоём. Надо выбираться», подумала Татьяна.

Она потихоньку, стараясь не отвлекать любящих супругов от диалога, пробралась за спиной Алексея к открытой входной двери и со всех ног побежала вниз по лестнице. Уже почти внизу услышала:

– Таня, подожди! Я сейчас спущусь, надо поговорить! – крикнул Алексей.

Только выскочив во двор, Татьяна почувствовала себя в безопасности. Всё было тихо и спокойно. На скамеечке под одиноким деревом на противоположной стороне двора сидели бабушки, кормили голубей. Другую скамью занимала молодая мамаша с ребёнком, едва научившимся ходить.

Кто-то загонял во двор через подворотню громыхающую и лязгающую грузовую машину, загородив для Татьяны выход на проспект, и она остановилась переждать. Идти внутренними дворами она побоялась, да к тому же совершенно не запомнила дорогу, которой её вела Света.

И тут она вспомнила про сумку! Драгоценные продукты остались в логове врага. Но она ни за что не вернётся в эту ужасную квартиру, даже ради совхозного творога со сметаной! Способность мыслить кое-как возвращалась, и Татьяна вдруг обнаружила, что судорожно сжимает в руке кусок конкреция, который она нашла в столике.

– Ну подожди немного, давай поговорим, чего ты убежала-то? – раздался из-за спины голос Алексея. Он запыхался и тяжело, как-то с хрипом дышал.

– Твоя супружница хотела меня убить! Мне надо было этого ждать?! Вот, смотри, что я у вас нашла! – закричала Татьяна и потрясла зажатым в руке куском конкреция. – Это ты убил несчастную Женьку! А Света твоя за что-то и меня решила приговорить!

Старушки на дальней скамейке прервали беседу и с интересом на них посмотрели.

– Таня, ты что говоришь? Светка хотела тебя убить?! Что ты придумываешь! И я не убивал Женю! Клянусь! Дай я тебе всё расскажу, а? Мне это очень тяжело вспоминать, но я должен, наконец, кому-то всё объяснить. Но это довольно долго получится, в двух словах не смогу. Кстати, Светка мне вслед крикнула, чтобы я тебе сумку какую-то отнёс. Но я не вернулся, боялся, что ты уйдёшь. Посиди немного, я сейчас сбегаю и принесу.

Татьяна уже несколько успокоилась, да и дворик выглядел вполне безопасным местом. На скамейку к старушкам подсела мамочка с ребёнком, который тут же начал гонять голубей, мешая бабулям творить добро.

Оставалась ещё одна свободная скамеечка, и Татьяна резко сказала Алексею:

– Ладно, принеси сумку, у нас тут не Америка, продуктами не разбрасываемся. Подожду.

Пока Алексей ходил за её авоськой, Татьяна спрятала конкреций в свою маленькую сумочку, которую, к счастью, не снимала с плеча в квартире Веселовых. Села на скамейку, убедилась, что её видят внимательные старушки.

Вернулся Алексей. Кстати, времени прошло явно намного больше, чем нужно было для подъёма за сумкой и спуска по лестнице. Похоже, обсуждал что-то со Светкой или доругивался.

– Послушай, Таня, я сначала расскажу о причинах сегодняшней сцены, а то тебе будет непонятно и всё остальное. Так вот, уехал я в США почти пять лет назад, как ты знаешь. Здесь работать было невмоготу уже, да и ещё многое другое наложилось.

– Что именно «наложилось»? Убийство Жени? – перебила его Татьяна, – я тебя подозревала, но мне всё же не хотелось верить, что это ты. Да и доказательств у меня никаких не было.

– Я чувствовал, что ты меня подозреваешь. Да, я виноват в смерти Жени. Но я не убивал её, честное слово! А если бы следствие вели профессионалы, на меня бы обязательно вышли. Но никто этим делом толком не занимался, из-за общей разрухи в стране милиции было не до этого.

Так что мне, если можно так сказать, повезло, и я стал срочно искать способ уехать из России.

Не буду вдаваться в подробности. С помощью приятеля, имевшего опыт в таких делах, я выехал из страны по туристической визе и нелегально стал работать в Америке. Там нелегалов всех национальностей полно. Знаешь, чем я занимаюсь? Устанавливаю и ремонтирую сантехнику. Унитазы, раковины. Деньги вполне неплохие выходят.

Алексей помолчал. Особого удовлетворения он, похоже от работы в Штатах не получал, как-то уныло всё прозвучало. Потом тяжело вздохнул и продолжал:

– Так вот, через некоторое время Светка с детьми в Штаты прилетела. Но, в отличие от меня, на вполне законных основаниях. У неё там очень дальняя родственница каких-то дальних родственников нашлась, приглашение сделали.

Сняли мы квартиру, постепенно освоились, экзамены по языку сдали. Ну, все они, кроме меня.

Светка не такая уж дура оказалась, быстро работу нашла, сын в школу пошёл. И тут она на этой своей работе знакомится с каким-то адвокатом и начинает с ним любовь крутить. Я сначала даже доволен был, что она от меня отвлеклась. Работал с утра до ночи, а иногда и ночами, чтобы заработать побольше.

«Долг платежом красен, – подумала Татьяна, – отомстила тебе жёнушка за годы страданий». Что-то не вызывал Алексей у неё сочувствия. Или женская солидарность сработала помимо воли?

Алексей продолжал:

– В Россию летать приходилось периодически, визу переоформлять разными способами. Да и медицинскую помощь хоть какую-нибудь получить, в Штатах-то у меня страховки никакой быть не может. Зубы лечить здесь дорого, но не сравнить с Америкой. Да и лекарства какие-то купить можно. Всё это большие расходы постоянные…

Татьяну стали злить эти жалобы, и она прервала его излияния:

– Давай по делу, ты объяснить сегодняшнюю сцену обещал, и кое-что из прошлого прояснить. Про невыносимую жизнь в Америке мне неинтересно слушать, сами здесь крутимся, как можем.

– Да, но я просто тебе обрисовал своё положение на сегодняшний момент, – стал оправдываться Алексей. – Живу там на птичьих правах, работаю нелегально, налогов не плачу, а это в Америке очень серьёзное преступление, огромные сроки дают. Всё это Светке очень квалифицированно объяснил её дружок-адвокат. Она последний год меня буквально шантажировала: деньги давай, ещё давай, мало даёшь… Похоже, адвокат этот в неё влюбился по-серьёзному, в Штатах такие стервы мужикам очень нравятся почему-то.

А Татьяна подумала, что для Светкиной внешности переезд в Америку явно на пользу пошёл, в отличие от её мужа. Или деньги делают своё дело? Или внимание этого адвоката? Выглядит она сейчас прекрасно, можно только позавидовать.

Алексей между тем продолжал:

– И вот, примерно пару месяцев назад, она мне вдруг объявляет, что адвокат Джон хочет на ней жениться и оформить американское гражданство ей и детям, но для этого ей надо со мной развестись. И она с помощью своего адвоката Джона отсудит у меня деньги на содержание детей, потому что щедрый и добрый Джон не настолько щедр и добр, чтобы моих детей на свои средства растить.

Я сказал, что на суде неизбежно всплывёт, что я работаю в стране незаконно, меня просто посадят, и она ничего не получит. На что Света радостно сообщила, что это ей даже выгодно, потому что в этом случае юридически грамотный адвокат Джон найдёт способы получить от государства пособия на детей. Вот так она меня загнала в угол.

Алексей замолчал. Видно было, что этот разговор даётся ему очень трудно, поэтому Татьяна не стала его торопить.

После паузы Алексей заговорил:

– Тогда и я прибегнул к шантажу. В чём он заключался, сейчас объясню. Это и будет рассказ об известных тебе событиях августа 1991 года.

Признаюсь, что Женя мне очень понравилась с самого первого дня её появления в нашем отделе. Ну, ты же помнишь её: красивая, весёлая девчонка была, а я так тогда устал от своей жены! Навесила на меня детей и домашние дела, а я свободы хотел, не догулял ещё на тот момент, видно.

В командировке, когда случай представился, мы с Женькой переспали по пьянке, и я надеялся, что это можно будет продолжить по возвращении в Ленинград. Когда приехали, понял, что она совсем не склонна вступать со мной в отношения.

Меня это ударило по самолюбию: с какими-то юнцами болтает и кокетничает, с Васькой и Серёгой дурачится и хохочет, а меня вроде как избегает. А я же начальник! Как же так!

Алексей со злостью сдёрнул свои очки и тут же снова трясущимися руками нацепил их на нос.

– Сейчас-то я понимаю, какой я был самоуверенный набитый дурак. Но тогда я постепенно так сам себя завёл, что мне просто необходимо стало снова заполучить Женьку хотя бы на один раз. Просто навязчивая идея появилась, что я должен это сделать, иначе покоя не будет. Не мог уже видеть её спокойно, с её кудрями рыжими…

«Опять кудри рыжие! Интересно, что так на мужиков действует – кудри или цвет рыжий? Ведь Васька тогда тоже от них рассудок потерял», – подумала Татьяна. Но прерывать Алексея не стала, пусть откровенничает дальше.

Он продолжал:

– Стал думать, как это на работе организовать. Тут я совершенно случайно наткнулся на дверь с выходом в соседний дом. Проверял пожарный стенд, я же ответственный был за безопасность, да и пнул ногой по дверцам под этим стендом. Бумажка отклеилась, и дверцы открылись. Естественно, я заглянул внутрь, и понял, что там есть какая-то дверь. Посветил в тамбуре зажигалкой, увидел номер «1991а», и подумал, что на вахте должен быть ключ от этой странной двери.

На другой день утром взял, как обычно, ключи от комнаты и от стенда, и заодно попросил номер «1991а». Мне его без всяких вопросов дали, на вахте такие ветхие старушки в основном работали, что их ничто не могло насторожить. Когда я залез в шкаф и открыл этим ключом дверь, то понял, что это выход в соседнее здание! То что надо!

Сейчас я понимаю, что это открытие, будь оно трижды проклято, сломало мне жизнь. Начиная с этого момента у меня не было ни одного спокойного дня, всё перевернулось и покатилось куда-то…

Наша с Женькой короткая любовь в гостинице даже не вспоминается, как будто это было не со мной, а с кем-то другим в каком-то сне. Зато всё время всплывает в памяти – как она лежит на полу в нашей комнате с мёртвыми глазами.

А дальше и вообще всё рушиться начало – институт наш, страна, семья хоть какая-то ведь до этого была…

– Да. И даже тот корабль, для которого вы тогда в командировке в Николаеве систему отлаживали, уже не существует. Он после развала СССР на Украине остался, и они его китайцам на металлолом продали, – добавила Татьяна.

Помолчали. Тяжело вздохнув, Алексей стал рассказывать, что было дальше:

– После того как я эту проклятую дверь обнаружил, все мысли были об одном: как этим открытием воспользоваться в моих целях. Вернее, цель-то у меня была одна – организовать свидание с Женькой, в этом направлении все мысли крутились. Как будто наваждение какое-то.

Про наваждение Татьяна кое-что могла бы ему рассказать, но не хотелось прерывать повествование и сбивать настрой Алексея. Про себя подумала: «Похоже, Нинка тогда всё-таки ухитрилась напоить его каким-то своим зельем, да только опять попадание в другую цель произошло».

Алексей тем временем продолжал:

– Я решил сделать копию этого ключа, а заодно и копии ключей от нашей комнаты и от стенда, это давало бы большие возможности для осуществления моих планов. Как-то в начале дня взял все ключи, ушёл как бы в местную командировку в «Азимут», а сам замаскировался как мог и отдал ключи в мастерскую. Мастера попросил, чтобы как можно быстрее сделал копии. Потом оказалось, что я, дурак, не выбросил бейсболку и бадлон, в которых ходил на это дело. Зачем-то сунул в шкаф, а потом забыл.

Так вот, всё было подготовлено к соблазнению Женьки, а она, как назло, всё время вроде как избегала со мной разговаривать наедине – то с кем-то болтала, то убегала с работы раньше всех.

И я решил сыграть на её женском любопытстве: сказал ей как-то, что нашёл потайной ход в здание института, и надо бы его исследовать, да одному это сделать трудно. Якобы фонарик кто-то должен держать и подстраховывать, чтобы не застукали. Всякой ерунды насочинял. Детей так заманивают – пойдём, девочка, я тебе котят покажу.

Алексей тяжело вздохнул.

– У неё глаза загорелись, интересно же это – тайный ход в старом здании. И вот мы накануне того злополучного дня договорились, что как бы уйдём с работы со всеми вместе, а потом вернёмся.

Так мы и сделали, я подождал примерно час, пока все разойдутся, и проследил, как Васька вернулся в институт и потом вышел с бумагами. Позвал Женю – она в пирожковой сидела, ждала моего сигнала. Мы поднялись по лестнице жилого дома, открыли эту проклятую дверь моим ключом и попали прямо на наш этаж.

Женька, конечно, была разочарована – ничего интересного, никакой тайны нет. Уговорил её в нашу комнату зайти: раз уж залезли, надо хотя бы вынести что-нибудь нужное.

Алексей опять замолчал и судорожно стиснул кулаки, уставившись в одну точку. Потом выдавил из себя:

– Не знаю, как тебе об этом рассказывать. Я совершенно потерял самообладание, начал к Женьке приставать. Она отбивалась, но вроде как не всерьёз, или мне так казалось. Потом бегать по комнате стала, как бы убегать, а сама то смеётся, то ругается… Но в коридор не выскакивает.

Ну, я и подумал, что это игра такая и она не против совсем… В общем, подробности опускаю, отвратительно всё было с моей стороны. Но я просто голову потерял, хотя, конечно, это не оправдание. Догнал её, прижал к стене около Васькиного стола, руки держу, она смеётся, головой мотает…

И тут в комнату влетает Светка! Я в этот момент спиной к входной двери оказался и не увидел её, всё в несколько секунд произошло. Она схватила что-то со стола, да как даст Женьке по голове! Изо всей силы!

А жена моя – тётка здоровая, да ещё в бешеном состоянии! Женя дёрнулась и затихла. Ослабла вся, голова упала. А эта дура не останавливается, пытается ещё ударить! Я Женю отпустил, она падать начала. Светку за руки схватил, еле справился, под стол запихал и треснул пару раз по башке.

Когда со Светкой дрался, про Женю не думал. А тут смотрю – лежит на полу, не встаёт. Окликнул – не отзывается, подошёл, волосы откинул… На виске кровь, глаза мёртвые. Ужас!

Я на Светку заорал: «Что ты наделала, идиотка! Ты же человека убила!» Странно, что всего этого шума никто не услышал. А она из-под стола вылезла и спокойно так говорит: «Я никого не убивала, это ты насильник и убийца! Вызывай милицию, если хочешь! А проститутке этой так и надо, по заслугам получила!»

Оказывается, она своим звериным чутьём почуяла или подслушала, что я задумал с Женькой на работе уединиться, и решила следить. Спряталась после работы в туалете напротив нашей комнаты, и стала ждать. Она этот трюк и до этого несколько раз проделывала, а я ещё думал – что-то жёнушка позже меня домой приходит. Всё ей меня застукать не удавалось, а тут вот повезло наконец.

Меня трясло, я не знал, что делать. Сел на пол, ноги не держали.

И тут Света спокойно так говорит:

– Ну и что теперь? В тюрьму садиться будешь? Учти, я всю вину на тебя свалю. Предлагаю труп спрятать и незаметно уйти. Вы же вошли в здание как-то? Вот и выйдем тем же путём, хотя я его не знаю.

Я как под гипнозом стал делать всё, как Света велела. Положили мы Женю в платяной шкаф, заперли его на ключ. В коридор выглянул – никого. Закрыли комнату и вылезли через тот тамбур на лестницу. Металлические дверцы изнутри закрыл кое-как, а о бумажке приклеенной не вспомнил.

Пришли домой, меня трясёт всего, а этой ведьме хоть бы что: ужин готовит, напевает. Я подумал, что при расследовании обязательно меня вычислят, да и следов много осталось всяких, а Светка ведь всю вину на меня повесит.

Решил попытаться себя хоть немного защитить от обвинения в убийстве, пусть и она свою долю получит. Взял её футболку, она её в ванной сняла и бросила в корзину, стирать собралась. Осмотрел – вроде какие-то пятнышки крови есть, удар-то сильный был. Туго свернул, завязал бечёвкой и спрятал. Потом запустил стиральную машинку со всем бельём, это моя обязанность была. Она ничего не заметила, потом, правда, искала по всему дому эту футболку, но на меня не подумала.

Стал вспоминать – а куда делся этот злополучный кусок конкреция, которым Светка ударила Женю? Спросил у неё. Она напрягла память: вроде куда-то бросила его, когда Женю в шкаф затаскивали, а вот куда – не помнит.

Я тоже стал осматривать свои карманы, и с ужасом обнаружил, что ключ от этого самого шкафа, куда Женю спрятали, я машинально сунул в карман! Утром все соберутся, заставят меня, как начальника, ломать дверцы, а там…

Воспользоваться потайной дверью уже было невозможно, ночью подъезд жилого дома заперт на кодовый замок, и по двору никто не ходит. Могут заметить.

Я решил прийти на работу раньше всех, ключ от комнаты на вахте не брать, открыть комнату своей копией, вставить ключ в замок шкафа и снова закрыть комнату. Подождать на боковой лестнице, пока кто-нибудь их наших придёт с ключом, всё это обнаружит, а потом и я приду как бы со стенда.

Пришёл на работу рано, оглянулся на повороте коридора – ты уже на проходной ключ забираешь, еле успел до нашей лестницы добежать и на площадке нашего этажа спрятаться.

Когда услышал, что ты с чайником за водой пошла, выскочил, быстро зашёл в нашу комнату, ключ подбросил под шкаф, а сам снова вышел на лестницу. Решил сказать, когда в наш коридор выйду, что заходил на стенд, думал, его открыли уже, раз оба ключа на вахте взяты. Но ты ничего не спросила.

Дальше ты помнишь – милиция, допросы… Нервы были на пределе, всё время ждал, что меня обвинят в убийстве. Но всё затихло, никого из нас больше никуда не вызывали.

«Напрасно я ничего о своём разговоре с Женей следователю не рассказала, всё боялась на невиновного человека подозрение навести, а он-то и оказался убийцей», – подумала Татьяна.

Алексей, помолчав, продолжил:

– В комнате следователи всё обыскали, конкреций этот при допросах не упоминался, значит, его там не было. Нойя тоже нигде его не нашёл, и через пару дней решил ещё раз вечером, когда все уйдут домой, снова воспользоваться потайным ходом и как следует всё осмотреть. В комнате мебель тихонько подвигать, вдруг камень закатился куда-нибудь.

В пятницу поболтался минут сорок после окончания работы по улице, решил, что все уже точно ушли, никак не думал, что ты столько времени на стенде просидишь.

Поднялся по лестнице жилого дома и попытался дверь открыть, и вдруг ключ не лезет! С той стороны кто-то открывает! Я вытащил свой ключ и удрал вниз по лестнице со скоростью звука. По-моему, с этого момента от страха волосы выпадать начали.

– Так это был ты! – вырвалось у Татьяны, – а я-то потом гадала, кто это мог быть…

Про себя подумала: «Какое счастье, что Алексей тогда не смог открыть дверь! Отделалась шишкой на лбу, а ведь он мог бы в тот момент и убить любопытную идиотку».

Алексей продолжил рассказ:

– В понедельник с утра я стал ловить момент, чтобы заглянуть в этот тамбур. Как назло, всё время народ по лестнице шастал, но перед самым обедом мне всё-таки удалось это сделать. Из замочной скважины торчал ключ, а на полу валялся конкреций! И как я сразу не догадался в тамбуре поискать?

Наверное, Светка этот камень тоже машинально сунула в карман, как я ключ от шкафа, а когда мы в день убийства ползли через низкие дверцы, он и вывалился. Я вытащил ключ, забрал конкреций, прихватив его бумажкой, и почувствовал себя в относительной безопасности.

Когда я этот камень рассмотрел, то заметил на нём следы крови. «Наверное, и Светкины отпечатки остались», – подумал я. Положил камень в полиэтиленовый мешок и спрятал у себя дома.

Решил: если следствие всё-таки будет проводить какие-нибудь анализы, и меня заподозрят, предъявлю этот конкреций и Светкину футболку и всё расскажу, а там будь что будет. Хотя моих следов там вроде быть не должно. Да ещё ты в тот же день всем рассказала про эту дверь, и я подумал – все следы уже затёрты, конкреций ты не заметила, можно немного успокоиться.

Но потом вдруг выяснилось, что я зря расслабился. Олег Михайлович такой у нас был, смотрящий за всеми подвалами, помнишь его?

– Ещё бы не помнить, – пробормотала Татьяна.

Алексей опять тяжело вздохнул и продолжал:

– Так вот, этот тихий и добродушный Олег Михайлович в один прекрасный день, когда почти все уже разошлись по домам, зазвал меня на стенд, запер дверь и заявил, что у него есть против меня кое-какие факты и он предлагает серьёзно поговорить. Я даже не стал ничего спрашивать, понял, что дело плохо, и только кивнул.

И он начал:

– Я в тот день, когда вашу девицу убили, задержался в институте часа на два. Разбирал помещение под боковой лестницей, которая ведёт на пятый этаж, – сказал и замолчал, смотрит на меня выжидающе. Тянет удовольствие, а я как на раскалённой сковороде себя чувствую.

– Так вот, – продолжает Олег Михайлович, – часов в семь я услышал наверху какую-то возню и голоса, мужской и женский. Выглянул я в пролёт и увидел, что на вашем пятом этаже кое-что происходит. Что конкретно – не понял, врать не буду, но тебя я опознал точно. Женщину не видел, но ясно было, что вы там вдвоём.

Я стал по лестнице подниматься, хотел спросить, что случилось. Уже на четвёртом этаже был, когда вдруг раз – и стихло всё. Думаю, куда же вы вдвоём деться-то могли? Поднялся до пятого этажа, заглянул в коридор – там никого.

Тут я всё понял: ушли через щит, который там под пожарным стендом есть. Я-то знал, что за ним дверь на улицу расположена, но не думал, что ещё кроме меня кто-то в курсе. А тут вижу – бумажка одним концом только приклеена, и мне всё понятно стало.

Но я же в тот момент не знал, что убийство произошло, а на следующий-то день как про это услышал, так сразу всё и понял.

Но меня на допросы не вызывали, а сам я решил пока молчать. В конце концов, я ведь только видел тебя на лестнице в то время, как убийство произошло. Но если заявлю следователю об этом, ты сразу под подозрение попадёшь. Так что предлагаю тебе сделку: я молчу, а ты кое-что для меня сделаешь. Согласен?

– Что мне оставалось делать? – продолжал Алексей, – я сказал, что готов выслушать его условия. Честно говоря, я думал, что он хочет что-то ценное вынести из института и ему нужна помощь. Но оказалось, что он имел в виду совсем другое. И наш разговор повернул в неожиданном направлении…

Олег Михайлович помолчал немного, и заговорил:

– С женским полом у меня всю жизнь большие проблемы из-за дистрофии, которую я в детстве перенёс. Жил я как-то до сих пор спокойно, а вот сейчас все эти разговоры про убийство, которые я от вас на стенде слышал, меня совершенно из равновесия вывели.

Девка эта красивая, рыжая, так перед глазами и стоит, всё представляю, как она на полу валяется, волосы разметались, руки-ноги раскинуты…

В общем, задание тебе от меня такое: найди девицу, которая за деньги согласится со мной время провести, привези её ко мне домой и услуги оплати. Сам я человек пожилой и несовременный, как это всё делается и сколько стоит – не знаю и знать не хочу. И мне это срочно надо, а то я уже Татьяну вашу чуть не атаковал, когда она одна тут сидела.

«Так вот почему я своё имя тогда под окном стенда услышала!» – догадалась Татьяна.

Алексей, помолчав, продолжал:

– Я согласился, конечно, хотя тоже не представлял, как это организовать можно. К тому же Олег Михайлович поставил условие: дама должна быть молодая и готовая на «нестандартные действия» – так он выразился. Видимо, имел в виду какие-то извращения. Где такую искать?

И тут я вспомнил про практикантку Иру из ПТУ, подумал, может, удастся её подрядить на такое дело? Узнал у тебя её телефон, но по телефону говорить ничего не стал, предложил встретиться, дескать, дело у меня к ней есть. Она не удивилась нисколько, сразу назвала свой адрес и сказала, что целыми днями дома сидит, нигде не работает.

Приезжаю. Эта красавица в халате дверь открыла, ничего не спрашивая повела в комнату. А там только диван разложенный с грязной простынёй и стул сломанный, всё понятно, пришёл по адресу. Вздохнул с облегчением и начал ей излагать цель своего прихода. Она, правда, очень разочарована была, что прямо сейчас работы не будет.

После окончания ПТУ распределения никакого для выпускников не было, ведь заводы и институты все стояли. А сама она нигде работу не нашла, не брали её никуда. На рынке иногда продавцам помогает, за еду. Ей очень-очень деньги нужны, продукты не на что купить.

А что клиент старый, страшный и с извращениями – так это ей пофигу. Вот только она город плохо знает, сама не доедет. В общем, договорились на следующий вечер осчастливить Олега Михайловича за весьма умеренную плату. Я ей даже аванс выдал.

На следующий день я её из дома до квартиры Олега Михайловича довёз, в дверь позвонил и деньги ему отдал, пусть по итогам работы расплачивается сам. Видимо, старому греховоднику всё понравилось. И через пару дней он снова мне заявил, что желает продолжения сеансов.

Кроме того, он хочет, чтобы я слегка приодел эту богиню любви, то есть купил ей красивое бельё и халатик эротический. Опять завёл, что он человек несовременный, где, что и почём не в курсе… Я понял, что шантаж будет продолжаться до бесконечности или до тех пор, пока этого старого козла какой-нибудь удар не хватит. Но выхода не было, купил всё что он заказал и Ирку ещё раз к нему привёз.

Тут как раз один мой знакомый рассказал, что нашёл способ уехать в Америку и попробовать там обосноваться. Вроде как молодых людей с высшим образованием там сейчас с готовностью принимают, только дипломы наши там недействительны. Но главное – зацепиться как-нибудь.

И вот я решил, что это для меня очень хороший выход из положения – и от следствия подальше уехать, и от шантажиста Олега Михайловича избавиться. В любом случае работу искать надо было, ведь здесь-то всё со страшной скоростью разваливаться начало.

Да к тому же поведение Светки меня очень беспокоило, она не только ни в чём не раскаивалась, но даже как бы довольна была, что именно так всё вышло.

Может, она к этому моменту меня уже так ненавидела, что готова была меня следствию сдать. На работе начала сотрудников провоцировать на разговоры об этом убийстве, скандал с дракой устроила. Я решил её соблазнить поездкой в Штаты, чтобы она глупостей не наделала.

Вроде как это у меня получилось, очень ей заграничной жизни захотелось. Успокоилась она немного и согласилась подождать, пока я там устроюсь. К тому же у неё совершенно случайно нашлись знакомые в Америке, которые давно там живут и могут сделать вызов ей и детям.

Но я уже её боялся и решил, что надо какую-то информацию об обстоятельствах убийства в России оставить. Но где?

Когда было принято решение уехать, Светка с энтузиазмом начала готовиться к отъезду из страны. Нашла очень дешёвую квартиру в доме-развалюхе – вот эту самую – и с небольшой доплатой как бы обменяла на неё нашу комнату в общей с моими родителями квартире. Всё же надо было жилплощадь в стране иметь на всякий случай.

Сложная схема обмена через комнату брата сложилась, ведь приватизация жилья тогда только-только начиналась. Деньги у моих родителей Света выбила, они насобирали где смогли, чтобы от неё избавиться.

Я, когда пришёл в эту квартиру для встречи с хозяином, увидел, что в комнате осталась ещё какая-то очень старая мебель. Спросил, будут ли забирать – старик отказался. Светка шуровала на кухне, разбиралась с плитой и водогреем, а дедок поманил меня к столику и сказал:

– Попробуй открыть, здесь интересный механизм.

Я покрутил, попытался вверх поднять крышку, но ничего не вышло. Дед показал, как надо сделать, и я увидел ящик. Сразу подумал – отличный тайник. Дед подмигнул, закрыл столик и громко позвал Свету.

Когда она подошла, старичок стал извиняться, что не успел всю старую мебель вынести, и добавил:

– Столик этот – антикварный, его приходили оценивать из комиссионного магазина и высокую цену предлагали, но я тогда сглупил, отказался продавать. А сейчас не время, никто не купит задорого. Но если новые хозяева подождут несколько лет, то столик может оказаться очень дорогим, поэтому выбрасывать его не стоит.

Светка пожала плечами и сказала, что ей всё равно, пусть пока стоит.

В тот же день вечером я ещё раз зашёл в эту квартиру, положил в ящик конкреций и Светкину футболку, завёрнутые в газеты, и закрыл столик, как я надеялся – навсегда.

А потом мы уехали в Штаты, и вначале всё было вроде бы неплохо. Потом началось… Ну, я тебе уже рассказал про её выкрутасы с адвокатом. Светка несколько дней назад тайком от меня улетела в Россию, я понял, что развязка приближается, и рванул за ней на последние деньги. Что теперь делать, не знаю.

У Татьяны с языка чуть не сорвалось: «так убей её, тебе не привыкать», но всё же хватило ума промолчать. Она очень чётко поняла, что в данный момент надо подумать о себе – ведь она теперь всё знает и опасна для этой милой семейки. Так что она тоже не знала, что ей делать, и стала лихорадочно придумывать выход.

– А Свете своей ты про меня ничего не говорил? – осторожно спросила Татьяна. – Ну, что я выход наружу нашла, например? Ведь она явно приехала с намерением меня найти, это не так-то просто было. Зачем она меня в квартиру привела? Хотела выведать, что я знаю?

– Да, – виновато ответил Алексей, – я когда её запугивал, говорил, что, кроме улик против неё, у меня есть свидетель, который кое-что видел, а об остальном догадывается. Ты была лучшей кандидатурой на эту роль, в другие Светка не поверила бы.

– Ну, спасибо тебе большое, удружил, – со злостью ответила Татьяна.

Татьяна была уверена, что Светка хотела её убить. Но каким способом? В момент, когда она увидела в руках Татьяны конкреций, выражение её лица не вызывало сомнений – смертный приговор. Но обнаружение этой улики было случайным, Света не знала о тайнике.

Может, она клофелина лошадиную дозу подсыпала в кофе? Хотела потом, когда жертва перестанет дышать, просто дверь запереть и улететь в Америку. Никто здесь искать Татьяну не догадался бы никогда, высохшая мумия могла бы пролежать много лет. Но говорить это Алексею было нельзя.

Татьяна давно заметила, что дверь на лестницу, которая вела к квартире Веселовых, слегка приоткрыта, хотя Алексей, когда выходил во двор с её сумкой, дверь эту довольно сильно захлопнул. Ясно, что это Светка пытается подслушивать их разговор, только вряд ли у неё что-либо получается. Далековато, да и говорили тихо.

К тому же во двор пришёл дворник и начал трамбовать картонные коробки в мусорном баке на колёсиках, похоже, сейчас полные контейнеры будут вывозить к мусоровозу. Очень кстати.

Татьяна резко повернулась к двери и громко крикнула:

– Света, подойди сюда! Надо поговорить!

Татьяна решила не показывать виду, что она убеждена в Светкином намерении её убить. Пусть думает, что Татьяна ничего не заметила.

Когда Света осторожно приблизилась, она начала сочинять на ходу:

– Послушай, Света, Алексей мне сейчас рассказал всё, что он знает об убийстве Жени в 1991 году, помнишь? – сказала она как можно спокойнее, – Честно говоря, не знаю, зачем мне это надо. Просто, когда я случайно конкреций в вашей квартире нашла, всё вспомнилось, и я его спросила, откуда взялся этот камень.

Алексей мне рассказал, что в этот день он договорился с Женей о свидании в нашей комнате номер 1991 после работы, когда все разойдутся по домам. Не знаю, в курсе ли ты, что между ними были тогда какие-то отношения, но сейчас, судя по вашему скандалу, это большого значения уже не имеет.

Алексей дёрнулся, Светка криво ухмыльнулась, а Татьяна продолжила врать:

– Алексей сказал, что после того как все разошлись по домам, Женька вернулась в отдел, и, когда он примерно через двадцать минут тоже пришёл, она лежала на полу в нашей комнате мёртвая. Рядом валялся этот булыжник – видимо, орудие убийства.

Кто убил – непонятно, может, ребята-дипломники, которые к ней всё время бегали. Это я сейчас уже так думаю, а он в тот момент страшно испугался, что его заподозрят в убийстве, спрятал труп в шкаф, схватил этот кусок конкреция и убежал.

Алексей сидел сгорбившись, пряча лицо, но не вмешивался в рассказ.

Вдохновлённая его молчанием Татьяна перешла к завершающей части своего выступления:

– Так вот, оказывается, он боится, что я пойду в милицию с этим камнем, и что-то там расскажу, чтобы расследование возобновили. Но это глупо, через столько лет какой-то кусок камня показывать и какие-то догадки высказывать. Здание нашего бывшего института перестроено до неузнаваемости. Там теперь несколько контор государственных, ни нашей комнаты, ни стенда давно не существует. Какое может быть следствие?

Женю не вернёшь. Я не родственница её, и даже близкой подругой не была. Естественно, я никуда не пойду. Извини, что случайно открыла этот столик, у меня дома такой же, не удержалась, попробовала – открывается почти как мой. А потом вы такой скандал затеяли, что я предпочла удалиться.

Татьяна про себя усмехнулась: непонятно, из каких глубин сознания у неё выплыло это «предпочла удалиться» – она вспомнила, как летела вниз по лестнице, теряя тапки, боялась, что догонят и башку свернут.

Светка слушала её с недоверием, всё время поглядывала на Алексея, но он держался – мрачная каменная физиономия дрогнула только один раз, когда Татьяна сказала о его намеченном свидании с Женей. Но Татьяна так на него зыркнула глазами, что он не решился вставить ни одного слова.

Помолчали. Татьяна внутренне оценила свой экспромт на отлично, появилась надежда, что её отпустят живой и невредимой. Но Алексей-то ей всё рассказал, она теперь всю правду знает, как он дальше поступит? Понятно, что реальная опасность исходит только от Светки, но всё же…

Всё это время Татьяна пристально следила за действиями дворника. Вот он утрамбовал все картонки в мусорный бачок, снял рукавицы, закурил. Нашёл время и место! Мусоровоза всё нет и нет, а он ей так нужен.

Тут прозвучал вопрос, которого ждала Татьяна.

– Таня, а куда ты этот конкреций дела? – спросил Алексей.

В это время – очень вовремя – дворник бросил папиросу, подхватил за ручку мусорный бак и с грохотом потащил его через подворотню, видимо, приехал мусоровоз.

Ещё немного надо время потянуть, совсем чуть-чуть… Татьяне казалось, что конкреций сейчас прожжёт дырку в её сумке.

– Слушай, а это действительно тот кусок был? Вроде у Васьки на столе каменюка поменьше валялась. По-моему, это вообще не тот… – Татьяна болтала ерунду и напряжённо прислушивалась к звукам, которые доносились из подворотни. Вот громыхнул пустой бак, мусоровоз зафырчал и уехал. Всё!

– Почему был? Куда ты его дела? – напряжённым голосом произнёс Алексей.

Татьяна, вздохнув, ответила:

– Да я, уж извините, ваш камень в мусорный бак бросила. Машинально совершенно. Выскочила на свет с тёмной лестницы, в руке конкреций этот. Ты за мной сразу выбежал, про сумку напомнил. И вот я, когда поняла, что сумку с продуктами у вас забыла, со злости и швырнула его в мусор. Может, промазала, посмотреть надо.

Ни Алексей, ни Света не пошли искать. Не поверили.

Татьяна встала, подхватила сумку.

– Ну, до свидания, ребята. Наверное, не увидимся больше, вы ведь в Россию не планируете возвращаться? А у нас тут интересно! Вы бы между собой перемирие заключили, хотя бы ради детей, а то вы такие любящие родители – ни одного слова от вас про детей не слышала. Расскажу бывшим сотрудникам, с кем на связи осталась, о нашей встрече. Счастливого пути в Америку!

В ответ молчание. Татьяна быстро пошла через подворотню на проспект. Взгляды, которыми её провожали эти бывшие сотрудники, жгли спину. «Боюсь, не последняя это наша встреча. Вся надежда на конкреций – всё-таки улика, пока он у меня, может, не убьют. Правда, ещё не придумала, как он может пригодиться», – думала Татьяна, ускоряя шаг.

И точно: через несколько дней, когда Татьяна в два часа уходила с работы, она опять увидела в коридоре Свету, которая явно её поджидала. Деваться было некуда. Татьяна взяла себя в руки, выстроила психологическую защиту и подошла к ней с равнодушным (как ей казалось) выражением лица.

– Меня ждёшь? А я думала, вы уже улетели в Америку, – сказала она.

Света была в этот раз без очков, с ярко накрашенными губами и подведёнными глазами. Вблизи было видно, что персиковый цвет лица с лёгким румянцем достигнут благодаря хорошему тональному крему. Татьяна с завистью подумала, что качественная американская косметика способна сотворить чудо с женской внешностью.

– Да, жду тебя, – сухо ответила Света. – Давай выйдем на улицу и поговорим. К себе не зову, очень спешу, улетаю прямо сегодня.

«Да я ни за какие миллионы с тобой никуда не пойду, а уж тем более в эту жуткую мышеловку», – подумала Татьяна.

Они вышли на улицу и немного отошли от входа в инспекцию.

– Так вот, хочу тебе рассказать, чем всё закончилось, раз уж ты оказалась свидетелем нашей с Алексеем встречи, и он тебе всё выложил, и о прошлом, и о настоящем, – начала Света.

«Что он ей сказал? Неужели признался, что мне известно о её роли в убийстве?», – пронеслось в голове у Татьяны. Снова стало страшно.

Света, пристально глядя Татьяне в глаза, продолжала:

– Алексей, слава богу, выполнил моё требование, согласился развестись без сопротивления с его стороны. Правильно сделал, а то плохо бы ему пришлось. Теперь посмотрю, что он дальше предпримет, но в любом случае светлое беспроблемное будущее его не ждёт.

Татьяна с удивлением наблюдала, как довольно смазливая Светкина физиономия на глазах становится просто уродливой: тщательно накрашенные губы искривились в злобном оскале, глаза потемнели и превратились в щёлки. Руками она судорожно сжала свою сумочку, да так, что дорогая кожа заскрипела.

«Не поддаваться, я спокойна, меня это не касается», – произнесла мысленно свою «мантру» Татьяна. Обычно это помогало ей не заразиться возбуждением собеседника и сохранить хладнокровие.

– Света, а за что ты его так ненавидишь? Вроде жили нормально много лет, двоих детей родили, чем он такое заслужил? – спокойно спросила она.

Своим вопросом, заданным равнодушным тоном, Татьяна неожиданно вызвала бурную реакцию со стороны Светы.

– Нормально жили?! – взвилась она. – Да это для меня кошмар был, а не жизнь! Ни разговаривать, ни спать со мной он с самого начала не хотел! Как будто я дура какая-то полная или уродина! С мамашей своей и с братом на кухне закроются и болтают, и смеются! – Светка скривила свою злобную физиономию, изображая смех, – ха-ха-ха, хи-хи-хи! Весело им, видите ли! Обо мне сплетничали, я знаю! Для всех вокруг «интеллигентная семья, прекрасные люди», а меня гнобили и издевались надо мной столько лет! А в последний год, ну, перед тем, как отдел ваш долбаный развалился, он ещё и изменять мне начал, гад! Я следила! К этой девке вашей, Женьке, подкатывался! А она всё кочевряжилась, вроде как «не хочу-не буду», а сама рыжими лохмами перед всеми мужиками трясла и задницей вертела. Как я мечтала их обоих удавить! И чтобы мучились!

Света то выкрикивала свои обвинения, то переходила на свистящий шёпот, приближая свою искажённую ненавистью физиономию к Татьяниному лицу. Она явно пребывала в неадекватном состоянии, близком к истерике. Выходящие из инспекции люди, многие из которых знали Татьяну, удивлённо на них поглядывали.

Но Татьяна решила не обращать на это внимания и продолжала провоцировать Свету:

– Ну, Женя-то поплатилась за своё легкомыслие, но только вместо тебя её кто-то другой приговорил, и ты не видела, как она мучается. Не тот кайф.

– Видела! Всё получилось! Жалко только, что эта гадина мало мучилась! Это же я её… я… – Света вдруг сообразила, что выдала себя и замолчала на полуслове, сжав кулаки. Уставилась на Татьяну.

А та выяснила, что хотела: Алексей сказал правду, это Света убила Женю. Хотя его роль тоже очень некрасивая, но он в ней хотя бы раскаивается, а эта ведьма злобная с удовольствием всё повторила бы ещё раз.

Татьяна сделала вид, что ничего не заметила, и спокойно сказала:

– Но ты же увидела только уже Женькин труп и помогла Алексею его спрятать, и всё. Простила бы его, тем более он тебя потом в Штаты перевёз. Ведь у тебя же там всё удачно складывается, как я понимаю?

Света уже пришла в себя, приступ бешенства прошёл. Она холодно сказала:

– Никакого прощения ему не светит, слишком долго он об меня ноги вытирал. И давай эту тему закроем, я сюда за этим и пришла. У меня к тебе настоятельная просьба, очень настоятельная, понимаешь? Здесь, в России ты можешь рассказывать это всё кому угодно, мне всё равно. Я сюда никогда не вернусь. Но в Штатах об этой истории никому не должно стать известно. Если что-то просочится, я приму меры, я человек решительный и деньги у меня теперь есть. Доллары.

Так. Угрозы пошли. Татьяна пожала плечами:

– Да мне совершенно безразличны эти ваши семейные дрязги и старые грехи. Никому я ничего не собираюсь говорить, да, собственно, и некому. Все старые свидетели событий разбрелись в разные стороны, кому это может быть интересно? Послушай, Света, время идёт, мне домой надо. Ты мне что-то ещё сказать хотела?

– Только одно, – ледяным тоном ответила та. – Позавчера мы с Алексеем пошли в ЗАГС и подали заявление о разводе, мне удалось от него этого добиться. Всё быстро оформили, и сегодня уже получили паспорта со штампами. Деньги везде облегчают процесс.

На улице ему стало плохо, он упал. Я не стала ничего делать, ушла в гостиницу, я туда ещё два дна назад переехала от его родителей. Могу себе позволить жить в хорошем отеле, деньги у меня есть, – в очередной раз похвасталась Света и снисходительно посмотрела на Татьяну. У той явно с долларами была напряжёнка.

– Послушай, ты даже скорую не вызвала Алексею, так и ушла? – спросила Татьяна, пропустив мимо ушей подколы Светки насчёт денег.

– Да. Он мне теперь вообще никто, если сдохнет – очень хорошо сделает. Но вдруг выживет? – Света опять начала возбуждаться и наливаться ненавистью к Алексею. – Если ещё будешь с ним общаться, передай, что я его ненавижу по-прежнему, его инфаркт, или что там он изобразил, ничего для меня не меняет! Замок в квартире я заменила, пусть не смеет туда лезть! Я собственник, это моя квартира. Может, продам её потом по доверенности, я договор с адвокатской конторой заключила, они в России представляют мои интересы. Так что передай этому гаду, пусть думает, как себя дальше вести. Можешь добавить, что он сволочь. Прощай!

И Света быстро ушла.

Татьяна не спеша пошла в сторону метро. Лето в разгаре, на бульваре под деревьями в тенёчке сидят аккуратные интеллигентные старушки, обитательницы центральных районов Петербурга.

Соломенная шляпка с лентой, подкрашенные узкие губы, на плечах кружевной или тонкий шерстяной палантин, и книга в руках – из года в год летний гардероб не меняется. Да ведь и тёплых дней, когда в городе можно выйти на улицу без пальто и зонтика и посидеть на скамеечке с книгой, в году наберётся от силы десяток. Вещи не успевают износиться, эти старушки вечны, как сам Петербург.

Зелень, которой в городе катастрофически мало, всё же немного скрывает облупившиеся фасады некогда роскошных зданий. Не так режут глаз уродливые железные двери, заменившие красивые резные створки, ещё недавно украшавшие парадные.

В советскую эпоху, до 1991 года, эти старинные деревянные двери просто время от времени красили густой масляной краской, слой за слоем, пока под этой многолетней толщей не пропадала вся резьба. Но всё же былая красота проглядывала, да и затейливые дверные ручки почти везде сохранялись. Теперь же эти некогда прекрасные двери, произведения искусства, выбрасываются на помойки.

Проходя мимо тёмной подворотни, дугой уходящей во внутренний двор, Татьяна в который раз полюбовалась старинной кованой решёткой ворот, тоже, правда, испорченной наслоениями чёрной жирной краски. Эти чугунные массивные ворота, похоже, пока ещё ждут своей очереди отправиться в металлолом. Тяжёлые очень, это их и спасает от алчных вандалов.

Перед воротами из тротуара торчал гранитный наклонный столбик, к которому двести лет назад привязывали лошадей. Из подворотни пахло сыростью и чем-то ещё – наверное, плесенью – тоже многовековой давности.

Вроде бы неприятные запахи, но Татьяна настолько любила свой родной город, что даже они были ей дороги. Всегда вспоминала свою давнюю институтскую подругу, которая говорила, что, когда она приезжает с севера на родину – в свой Петербург-Ленинград, то всегда специально идёт на Васильевский остров. Там можно найти самые старые и сырые дворы, где не только стены, но и воздух хранят материальные частицы прошедших веков.

На другой стороне старинной улицы на здании консульства Соединённых Штатов гордо развевался звёздно-полосатый флаг. «Вот уж точно, Америка-разлучница, пожевала Алёшку и выплюнула», – подумалось Татьяне.

Всё-таки ей было его жалко. Жив ли? Можно, конечно, забыть это всё как страшный сон и не думать обо всей этой истории. Женя давно на кладбище, ничего уже не изменить.

Справедливое возмездие? Светку уже не достать. Даже если наплевать на её угрозы, то доказать что-либо и добиться наказания невозможно. Никаких следов не осталось, кроме куска конкреция в полиэтиленовом пакете, который Татьяна спрятала у себя дома в платяном шкафу.

Алексей… Помимо воли всплыли в памяти их отдельские посиделки и болтовня в курилке, всяческие розыгрыши и выезды за город на «День здоровья». Да и начальником он был совсем неплохим, когда ещё работа нормальная в институте была. Все новые идеи и техника появлялись в их отделе в первую очередь, работать было интересно благодаря его изобретательности, энергии и пробивным способностям.

Он виноват, конечно. Не справился с собой, хотя Женьку тоже уж совсем невинной жертвой считать нельзя. Глупая девчонка, привыкла, что лёгкий флирт и даже случайный секс не имеют серьёзных последствий.

Выходит, красота действительно страшная сила, даже убийственная. Свела с ума по меньшей мере двух мужиков, подпортила жизнь Нельке и, как позже выяснилось, Нине.

Эта влюблённая в Алексея дурочка, Нина, всё гадала, почему той, теперь уже давней, весной их робкие попытки сближения вдруг прервались. Да он просто тогда на Женьку отвлёкся, она же, как яркая бабочка, к ним залетела и стала по комнатам порхать! Думала, со всеми можно, как с ровесниками-студентами, дурачиться и хохотать, а тут серьёзные страсти взыграли.

«Так, хватит осуждать несчастную девчонку, – остановила себя Татьяна, – она заплатила за всё своей жизнью, а все остальные участники событий, по крайней мере, живы. Главная виновница трагедии вообще в шоколаде, в Америку летит».

Может, судьба уже наказала Алексея? Жив ли он? Татьяна поняла, что покоя ей, дуре, не будет, пока она это не узнает. И она стала думать.

Придя домой, она перерыла старые записные книжки и нашла домашний телефон Алексея. Вопрос: знают ли его родители о разводе и о том, что сын, видимо, попал в больницу? Ведь Светка скорую не вызвала.

Но ведь люди-то вокруг были, наверное, не оставили человека валяться на тротуаре? Куда его могли отвезти? Надо попробовать позвонить родителям, только осторожно. Он ведь где-то ночевал три дня, наверное, в родительской квартире, раз Света в гостиницу уехала.

Татьяна села к телефону и набрала номер. Трубку сняли быстро, и обеспокоенный женский голос произнёс:

– Алло, алло, слушаю…

– Здравствуйте, а можно попросить Алексея? – спросила Татьяна. Как продолжать разговор, она решит в зависимости от ответа.

– А кто его спрашивает? Он здесь давно не живёт, – ответила женщина, судя по голосу – немолодая, наверное, мать.

– Это Татьяна, его бывшая сотрудница ещё по работе в НИИ, – начала объяснять и на ходу фантазировать Татьяна. – Я случайно узнала, что Алексей ненадолго прилетел из Америки, и хотела предложить ему организовать небольшую встречу со старыми друзьями, всем же интересно, как там, в Штатах…

– Танечка, так это вы! – ахнула женщина. – Я мама Алёши, он мне много про вас всех рассказывал, я всё помню! Как хорошо, что вы позвонили! У нас несчастье, Алёша приехал и попал в больницу с инфарктом. Сегодня его из реанимации перевели в общую палату, вроде откачали, но… Мне его состояние очень не нравится. Разговаривать не хочет, от еды отказывается, лежит и смотрит в потолок. Глаза пустые. Я вообще ничего не понимаю, что произошло? Несколько дней назад приехала Света, ну, его жена, помните её? – торопливо говорила женщина.

– Да, конечно помню, я от неё и узнала, что Алексей здесь, – вставила Татьяна.

– Света никогда с нами особо не общалась, и тут тоже – поставила сумку и ушла куда-то надолго, – продолжала свой рассказ мать. – А потом в этот же день Алёша приехал, тоже ничего не сказал кроме «привет, потом поговорим», и убежал. К вечеру Света опять пришла, забрала сумку свою и опять, ни слова не говоря, ушла.

Алёша в этот день уже совсем поздно явился, сказал, что они со Светой прилетели, чтобы развестись. Он поживёт пока у нас, а Света вроде как в гостинице. Два дня где-то пропадал, только ночевать приходил, и всё молчком… «Потом, не сейчас, потом всё объясню»…

Женщина заплакала.

– Так он в больнице сейчас? – попыталась хоть немного успокоить её Татьяна, – ну, не расстраивайтесь так, раз из реанимации перевели, значит, состояние стабильное. Организм молодой, справится. А в какой больнице он лежит? Может, стоит его навестить? Или сейчас лучше не беспокоить?

– Ой, Танечка, если бы вы смогли к нему приехать, я была бы вам так благодарна! – со слезами начала её уговаривать мама Алексея. – Он ведь мне вообще ни слова не сказал, я даже не знаю, отчего с ним этот инфаркт произошёл!

Мне позавчера из больницы позвонили, сказали, что звонят по его просьбе. Он, когда его на «скорой» привезли, телефон наш домашний им сказал, и потом его сразу отвезли в реанимацию. Я помчалась туда, конечно, но меня не пустили, сказали – состояние средней тяжести, инфаркт, сутки как минимум в реанимации будет лежать.

А вот сегодня приехала, пришла в палату, он лежит… как будто не на этом свете. Осунулся страшно, глаза пустые, в потолок смотрит. И молчит. Врач говорит, надо, чтобы он ел хоть что-то и вставал понемногу. А он ничего не делает этого. Я пыталась его как-то заинтересовать, что ли, про детей спрашивала – даже лицом не дрогнул. Я плакать начала, а он одеяло на голову натянул, и всё.

Танечка, это такое горе, вы не представляете! Ведь это мой сыночек любимый, такой хороший, умный мальчик был, что с ним теперь будет! Может, съездите к нему в больницу? Вдруг он на вас как-то отреагирует? Ничего ему приносить не надо, я много еды там оставила, он всё равно ничего не ест, – попросила женщина.

У Татьяны сжалось её материнское сердце. У самой сыночек единственный и любимый, тоже «хороший, умный мальчик», начал такое вытворять… И возраст переходный, и окружающая обстановка в стране так подействовали, что сына стало просто не узнать. Конечно, Алексей не юнец какой-нибудь желторотый, а взрослый мужик с богатой биографией, но мать его очень жалко.

И Татьяна сказала:

– Хорошо, раз вы просите, я или кто-нибудь из наших бывших сотрудников к Алексею в больницу съездим. Не знаю только, нужно ли ему это, раз он даже с вами не хочет общаться. Где он лежит?

– В Александровскую больницу его привезли, в кардиологии лежит, в девятой палате, слева у окна, – заторопилась женщина. – Туда пускают до семи часов вечера, только пропуск нужно выписать. Кто, зачем – не спрашивают, но какой-нибудь документ нужен, лучше паспорт. А я завтра с утра снова к нему приеду. Спасибо вам большое, дай бог здоровья…

Татьяна попрощалась и повесила трубку. Задумалась. Вряд ли Алексей будет рад её видеть после их последней встречи, как бы хуже ему не сделать своим приходом. Да и она сама помнила, как спасалась бегством из его квартиры, ведь Светка же точно хотела её убить. Алексей тут вроде как ни при чём, но воспоминания весьма неприятные.

Может, с Ниной поговорить? Последний раз они общались довольно давно, с месяц назад. У Нинки на тот момент вроде как развивался очередной роман с неким Александром, сотрудником мэрии (Нина осталась там работать и, в отличие от Татьяны, неплохо прижилась в бюрократическом заповеднике).

Интересно, на какой стадии сейчас их отношения с этим Александром? Вдруг она своими новостями про давнюю Нинкину любовь разбередит старые чувства и всё ей испортит? Надо сначала провести разведку.

Татьяна посмотрела не часы – четыре часа, два часа до окончания работы в мэрии, вернее, теперь уже Администрации Санкт-Петербурга. Но ждать некогда, придётся звонить Нине на рабочий телефон.

Зная, что в этой организации личные разговоры по телефону категорически не приветствуются, Татьяна заранее продумала, что она скажет.

– Нина, – начала она, когда подруга взяла трубку, – я у тебя кое-что спрошу, а ты ответь только «да» или «нет». У вас в комнате, я знаю, любопытных ушей много. У тебя с Александром отношения продолжаются?

– Нет.

– А другое что-нибудь нарисовалось за то время, что мы с тобой не виделись?

– Нет. Зачем тебе?

– Слушай, очень коротко. Алексей Веселов приехал в Россию из Америки и на днях развёлся со Светой.

– Ой!

– Я их обоих видела. Узнала много интересного, характеризующего эту парочку не с лучшей стороны. Светка улетела в Штаты, а Алексей с инфарктом попал в реанимацию.

– Ой! Ой!!! – Нинка, похоже, потеряла дар речи.

– Ты подумай, надо ли тебе с ним видеться и ворошить старое, – продолжала Татьяна. – Он в плохом состоянии, в депрессии, и мне его мать стало жалко – она плачет и ничего не понимает. Она очень просила меня к нему сходить, может, это как-то поможет ему прийти в себя. Но я думаю, что ты лучше подойдёшь в данном случае. Подумай немного и перезвони мне откуда-нибудь, где не подслушивают. Я дома, – сказала Татьяна и повесила трубку.

Нинка перезвонила через десять минут.

– Алёшка развёлся, наконец-то! Говори, в какой он больнице! – возбуждённо заговорила она, – сегодня же поеду к нему, только бы успеть! Вдруг умрёт? Я его вытащу! Довела его эта Светка до инфаркта!

– Нина, подожди, послушай сначала, что я тебе скажу, – попыталась остановить её Татьяна. – Во-первых, его мама говорит, что он никого не хочет видеть, может, и тебя не захочет. Во-вторых, я узнала про него кое-что очень плохое, из нашего общего прошлого. Вдруг вы начнёте общаться, ты влюбишься с новой силой, а после того как всё узнаешь, у тебя у самой от разочарования депрессия начнётся. Я не хочу быть этому причиной, пойми. Говорить тебе пока ничего не буду, пусть сам рассказывает, если захочет. Ты слушаешь?

– Да! Да!!! Быстрей говори, где он лежит! – нетерпеливо выпалила Нина.

– Ну, и в-третьих, внешне он очень изменился, просто ужасно. Худой, лысый, теперь после инфаркта его вообще, наверное, не узнать. Так что это уже совсем не тот человек, которого мы знали четыре года назад, – завершила Татьяна свой монолог, долженствующий отрезвить Нинку.

Но ту было уже ничем не остановить. Нина, не обращая внимания на всяческие предупреждения Татьяны, выпытала у неё все координаты больницы и заявила, что прямо сейчас и поедет, чтобы успеть до семи.

– Ты же на работе до шести, может, на завтра лучше с начальством договорись, напишешь какую-нибудь заяву, – уговаривала её Татьяна, хорошо помнившая драконовские нравы этого заведения. Потеряет Нинка хорошую работу, а что её у Алексея в больнице ждёт – ещё большой вопрос.

– Начальство на совещании, одежда вся на мне, а свой компьютер сегодня я и не включала, в другом отделе в основном сидела. Ты меня случайно на месте застала, я забежала в свою комнату на минуту, значит, это судьба! – весело ответила Нина. – Вечером тебе домой позвоню, если не очень поздно из больницы приеду.

И она торопливо бросила трубку. Татьяне в ухо донёсся треск и звяканье несчастного служебного телефона.

Алексей очнулся от тряски и громкого скрипа. С трудом понял, что лежит на носилках, которые выкатывают из машины «скорой помощи». Очень болела грудь и левая рука, но сознание постепенно возвращалось, и он попытался вспомнить, что с ним произошло.

Последнее, что он помнил – как они со Светкой вышли из ЗАГСа, она начала что-то ему говорить своим мерзким голосом, и вдруг у него как будто граната разорвалось где-то внутри, в груди, и дальше – темнота.

Везут куда-то на каталке с визжащими колёсиками, рядом идёт девушка в белом халате, несёт капельницу. Видимо, в больницу привезли.

– А что со мной случилось, скажите? Я не помню ничего, – с трудом разлепив губы, попросил он её.

– У вас сердечный приступ на улице произошёл, вы сознание потеряли, – ответила медсестра. – Прохожие вызвали «скорую», это удачно, что мы быстро приехали. Сейчас вас в реанимацию направим, всё будет хорошо. Документы у вас есть с собой какие-нибудь? Паспорт, полис? – спросила она.

– Паспорт есть, а полиса нет, – пробормотал Алексей. – Очень вас прошу, позвоните моим родителям. Я заплачу. Телефон скажу.

Дышать ему было нечем.

– Говорите, я запишу и позвоню. Капельницу сейчас снимем, – сказала девушка и посмотрела с сочувствием. Надо же, не такой уж молодой, а звонить просит не жене, а родителям.

Потом Алексея на каталке долго везли куда-то по холодным тёмным коридорам, потом переложили на кровать и обвесили датчиками, и опять поставили капельницу. Он то приходил в себя, то впадал в забытьё. Боль в груди становилась слабее, но взамен пришли озноб и ужасная слабость.

Он так и не понял, сколько времени он пролежал в реанимации под капельницами, которые время от времени меняли. Пришёл врач, посмотрел на показания приборов, сказал, что состояние стабилизировалось и его переводят в общую палату.

Алексей вдруг осознал, что, несмотря на боль, эта палата реанимации оказалась для него самым лучшим и спокойным местом из всех тех, в которых ему за последние годы пришлось находиться.

Никто его здесь не знает, ни о чём его не спрашивают, ничего не требуют. Никому от него ничего не нужно. Заботятся, а от этого он вообще давно отвык. Неважно, что забота продиктована долгом и нежеланием портить статистику больницы лишней смертью.

– Доктор, а может, ещё рано в общую палату? – с надеждой спросил Алексей.

– Зачем вам лежать в реанимации? Понравилось, что ли? – удивился врач. – Обычно все, как получше становится, наоборот, просятся их отсюда перевести.

«Понравилось, – подумал Алексей. – Наверное, раненый зверь в норе, о которой никто не знает, так же себя чувствует: я здесь сейчас в безопасности, а дальше будь что будет».

Алексея перевезли в палату, где лежало ещё пятеро мужчин после инфарктов и инсультов. Постепенно до него стал доходить весь ужас его положения: он в России, без денег, без работы, даже без места жительства – ведь из родительской квартиры они со Светкой и детьми выписались, а у новой квартиры собственник – Света.

Одно хорошо – эта ведьма теперь ему уже не жена. Но в Штаты ему теперь не вернуться, посадят в американскую тюрьму до конца дней. Уж они с Джоном постараются.

Здесь, в России, он тоже в опасности. Вдруг по каким-то причинам возобновят расследование? Может, для него это было бы даже лучшим выходом. Посадят, отсидит за свои грехи, и станет легче.

Но здесь Татьяна права, не осталось никаких следов, доказать никто ничего не сможет. И всё равно давит этот груз, может, лучше было умереть от инфаркта? Все проблемы решились бы сами собой.

«Ни одной живой души на свете не осталось, кому бы я был нужен, – лёжа на продавленной кровати растравлял свою душу Алексей, – разве что мама и отец, да и они от меня отказались, наверное. Позвонила медсестра родителям или нет? Лучше бы не звонила, никого не хочу видеть».

Но мать утром пришла, посмотрела на него и стала плакать.

«Не буду ничего говорить, не хочу, пусть думает, что я ещё не соображаю толком ничего. Потом, завтра, когда-нибудь…» – думал Алексей. Маму ему было жалко, конечно, но преодолеть себя он не мог.

Мать посидела, пошла поговорила с врачом и вернулась немного успокоенная.

– Твой лечащий доктор уверяет, что состояние у тебя неплохое, поправишься обязательно, – сказала она. – Давай, сынок, приходи в себя, поешь хоть немного, я тебе кое-какую еду принесла, и сок вот на тумбочке оставляю. А еда в холодильнике, в коридоре. Я завтра обязательно приду.

Мама ушла, вытирая слёзы.

Алексей пролежал весь день, глядя в потолок. Мысли в голове крутились самые мрачные. Есть ему не хотелось совершенно, только соку немного попил.

Вечером, когда в коридоре раздался звон посуды, и санитарки начали развозить на громыхающих каталках ужин лежачим больным, он отвернулся к стене, чтобы ничего не видеть. Снова то ли впал в полузабытьё, то ли задремал.

Вдруг послышались чьи-то быстрые лёгкие шаги, и в палате прозвучал весёлый женский голос. «Вроде бы какой-то знакомый голос», – вяло подумал Алексей и прислушался.

– Сосед, проснись, к тебе жена пришла! – какой-то мужчина, видимо, ходячий сосед по палате, слегка потряс его за плечо.

«Как жена?! Нет! Не хочу! Она же улетела!» – и Алексей в панике, не открывая глаз, натянул на голову одеяло.

– Да не пугайте его, не жена, просто знакомая! – засмеялась женщина.

Алексей слегка приподнял над головой одеяло, как он посчитал – совершенно незаметно для окружающих. Нос уловил свежий запах клубники, и мгновенно всплыли воспоминания о детстве, о их даче в Пупышеве, где они с братом каждый июль до отвала объедались клубникой прямо с грядки.

Мама ругалась и требовала ягоды собирать и мыть, а уже потом есть, «хоть целыми тазиками – но за столом и чистыми руками». В Америке клубника продавалась круглый год, но она пахла слабо и как-то по-другому. Такой ароматной была только своя, выросшая на родных шести сотках.

Всё это за пару секунд пронеслось в голове у Алексея, и он неожиданно для самого себя быстро откинул одеяло и сел на кровати. Голова закружилась, и он ослеп. Июльское солнце, которое ещё и не собиралось клониться к закату – белые ночи, какой закат! – било изо всех сил в окна палаты. В его золотых жарких лучах перед Алексеем стояла…«Богиня солнца» – то ли подумал, то ли пробормотал он.

Видимо, всё-таки пробормотал, потому что богиня засмеялась и спросила:

– Не узнаёшь, что ли? Я вполне земная тётка, приехала на метро, а не с небес спустилась. Вроде даже и не очень изменилась за четыре года, во всяком случае, я сама себя так утешаю.

– Нина! – выдохнул Алексей, без сил откинулся на подушку и снова закрыл глаза.

– Ладно, не напрягайся особо, мне сказали, что ты никого видеть не хочешь и не ешь ничего, – сказала Нина. – Я на минутку, вот клубники у бабульки около выхода из метро купила, может, тебе захочется. Сейчас схожу ягоды помою и уйду.

– Нет! Стой! – ожил Алексей. – Это я от неожиданности… И солнце в глаза ударило… Посиди со мной, ну пожалуйста…

Нина взяла стул и села возле кровати. Алексей открыл глаза и стал любоваться. Живые тёмные глаза, чёрные слегка вьющиеся волосы и улыбающиеся яркие губы были те же. Платье с глубоким вырезом на высокой груди – в Нинкином любимом стиле, ещё и оборочки на рукавах. Фигура полная, но вроде бы похудела всё же немного за это время. И вся окутана запахом клубники.

– Мне говорить ещё трудно. Расскажи о себе что-нибудь, – попросил Алексей.

– Ну что рассказывать? – пожала плечами Нина. – Работаю по-прежнему в Смольном, в городской Администрации, теперь это так называется. Деньги платят регулярно, поэтому за место держусь, работы, правда, всегда много.

Если интересует – замуж не вышла, живем с дочкой вдвоём. Она в шестой класс перешла, сейчас у моих родителей в деревне до сентября, – сразу выложила все основные сведения Нина. Ну не умеет она крутить-вертеть вокруг да около, ну и ладно. Пусть сразу узнает, что она свободна, может, и не уедет больше в Америку.

– А как ты узнала, что я здесь? – спросил Алексей.

– Таня сказала. К ней несколько дней назад на работу зашла твоя бывшая, – Нина не захотела называть жену Алексея по имени, – и заявила, что вы развелись и она улетает навсегда в Штаты, и просит никогда её больше не беспокоить. Что-то в этом роде, я не очень поняла. Кто её когда-нибудь беспокоил-то? Ну так вот, она Татьяне как бы между прочим сказала, что ты упал на улице, а она ушла и не знает, что с тобой, может, и помер.

Танька забеспокоилась, нашла твой старый домашний телефон, позвонила. А там твоя мама сказала, что тебя с инфарктом вот сюда увезли, и ты валяешься, как бревно, и ни с кем не хочешь общаться. И вот я решила приехать, вдруг ты от неожиданности заговоришь. Как видишь, получилось! – улыбнулась Нина.

Алексей смотрел на неё и ни о чём не думал. Дышал клубникой, чувствовал, что вот теперь он спокоен, потому что он наконец в безопасности и не один. Почему? Неважно. Потом разберёмся.

Нина что-то ещё говорила, а Алексей просто слушал её такой знакомый голос и постепенно, очень постепенно возвращался в реальность.

Нинка ведёт себя так, как будто они вчера расстались, уходя с работы домой, и вот случилась такая неприятность – он попал в больницу, а она как сотрудница пришла его навестить и подбодрить.

Он бы очень хотел вычеркнуть из своей жизни эти последние четыре, нет, даже почти пять лет – всё, связанное с Женей и дальнейшими событиями: всю эту Америку, Свету, её Джона, да и детей, которых жена ухитрилась так против него настроить, что они, когда он приходил домой, закрывались в своей комнате и не выходили даже поздороваться.

А Нина? Что она знает про него?

– Нин, – остановил он её, – а тебе Таня про меня что говорила? Я ведь с ней виделся несколько дней назад, до того ещё, как в больницу попал. Она, наверное, тебе рассказывала про нашу встречу?

– Татьяна мне только сказала, что узнала про тебя что-то… – ответила Нина и на секунду задумалась. – Сейчас дословно передам: «характеризующее Алексея него жену не с самой лучшей стороны». И больше ничего. Сказала, что если ты захочешь, то сам расскажешь.

Но имей в виду, что я сейчас ничего не хочу слушать, ты болен, тебе плохо, ты должен успокоиться и, по крайней мере, встать на ноги. Потом поговорим, если ты решишь, что наши отношения будут как-то продолжаться. Я подожду, – серьёзно сказала Нина.

– Спасибо тебе.

– Да не за что, – Нинка снова перешла на шутливый тон разговора. – Так. Я задачу-минимум выполнила, из столбнячного состояния тебя как-то вывела. Если хочешь, завтра вечером могу ещё прийти, принесу что-нибудь вкусненькое из нашего кафе. Сама сейчас дома почти не готовлю, одной неинтересно ужинать. Пойду ягоды вымою и тебе из холодильника еду принесу, которую твоя мама оставляла, – легко поднялась Нина со стула.

– Девушка, в холодильнике давно уже нет ничего, не ходите даже туда, – подал голос сосед с ближайшей койки. – У нас бомжи лежат, к ним такие же дружки приходят, да ещё цыгане в первой палате всем табором отдыхают, всё подчистую съедают.

Нина рассмеялась, Алексей тоже издал несколько хрюкающих звуков, отдалённо напоминающих смешки. Мужчины в палате с интересом за ними наблюдали. Нина сходила помыла клубнику и поставила на тумбочку.

– Поешь хотя бы ягоды, завтра с утра твоя мама принесёт ещё что-нибудь. Вот, не захотел сразу съесть то, что она приготовила, теперь терпи, – сказала Нина.

– Давай вместе клубнику есть. Мне тоже одному неинтересно, – придумал как её задержать Алексей.

Они ели ягоды и смотрели друг на друга. Привыкали. Когда клубника кончилась, обоим стало казаться, что ничего не изменилось за эти годы, и отношения их те же, что прервались когда-то по непонятным причинам.

Да, собственно, отношений-то и не было тогда, одни намёки и прикосновения. Ну, поцеловались один раз в сугробе, но сейчас всё это прошлое виделось им совершенно в другом свете.

– Ну, я пошла, отдыхай. Так мне завтра прийти? – спросила Нина.

– А ты можешь? – с надеждой спросил Алексей.

– Приду. Поправляйся! – помахала рукой Нина и быстро вышла из палаты.

Алексей сел на кровати, потом встал и, придерживаясь за мебель и стены, поковылял в сторону умывальника. В зеркале над раковиной увидел свою жуткую бледно-жёлтую физиономию с чёрными кругами вокруг глаз, с отросшей светлой щетиной.

«Ужас! Нинка, наверное, испугалась, просто виду не подала», – подумал он. Надо что-то делать.

Он отполз назад, к своей кровати, и увидел, что на тумбочке стоит тарелка макарон с котлетой, и стоит стакан с мутным чаем и двумя кусками хлеба сверху. И вдруг ему жутко захотелось есть, всё равно что, и он с жадностью запихал в рот эту холодную котлету, и макароны, и хлеб, и залил всё это слегка тёплым сладким чаем. Опять залёг в койку и стал отдыхать от всех этих своих подвигов.

Но отдыхать уже почему-то совсем не хотелось, и, несмотря на слабость, Алексей снова принял сидячее положение.

– Соседи, скажите, а как отсюда можно позвонить? – спросил он сопалатников.

– Телефон-автомат есть в конце коридора, там очередь всегда большая. У сестрички на посту телефон есть, но она не разрешает звонить. Попробуй, может, ты её уговоришь, – ответил сосед.

Денег у Алексея не было, поэтому он поковылял к сестринскому посту с самым жалобным выражением лица. Но там за столом на месте медсестры никого не было, ура, повезло! Видимо, сестрички делали вечерние процедуры. И Алексей быстро набрал свой домашний номер.

– Ма, привет! – услышав «алло», произнесённое голосом матери, сказал он. – Я с поста звоню, здесь не разрешают телефон занимать, поэтому очень коротко. Слушаешь?

– Да, да, Алёшенька! Как ты? Даже встаёшь уже, вот молодец! Слава богу! – обрадовалась мама.

– Мам, завтра поговорим. Ты придёшь? Принеси мне, пожалуйста, какую-нибудь электробритву, у отца попроси, а то я зарос жутко. И из сумки, с которой я приехал, достань футболку и штаны спортивные. Там больше и нет почти ничего, – попросил Алексей.

– Ну, отлично, внешностью своей заинтересовался, значит, к выздоровлению дело пошло, – засмеялась мама. – Приходила, выходит, к тебе старая знакомая? Таня? Она мне позвонила, и я её очень просила к тебе сходить, думала, может, ей удастся тебя из летаргического состояния вывести…

– Приходила Нина, – торопливо сказал Алексей. – Её Татьяна попросила, они дружат до сих пор. Ма, завтра поговорим, приходи с утра, ладно? Есть очень хочется, а то, что ты приносила, бомжи съели.

– Ниночка! Так я и её хорошо помню, красивая такая, чёрненькая! Я вчера все ваши старые фотографии пересмотрела… – начала было мама.

– Мам, ну всё, всё, сестричка вот по коридору уже идёт, сейчас расстрел на месте будет. Шоколадку ещё принеси, что ли. Целую! – Алексей положил трубку и со всей возможной для него скоростью укрылся в палате. Погони не было.

Наутро мама, как и обещала, принесла бритву, футболку и еду. Пюре с куском курицы Алексей слопал тут же и с вожделением стал прислушиваться к звукам из коридора: там развозили по палатам завтрак – кашу и чай. Тоже пойдёт. Но ему не досталось, санитарка велела идти в столовую, раз сам ходить может.

Пришлось идти добывать еду самостоятельно. Хорошо, что мама оставила тарелку, ложку и кружку, а то бы ничего не дали скандальные поварихи. Ладно, теперь дождёмся обеда, интересно, что давать будут? В меню написано: рыбный суп и мясной рулет с перловкой, вот вкуснятина-то!

Мать пошла поговорить с врачом, а повеселевший Алексей побрился, переоделся и стал ждать дальнейшего развития событий, а именно: информации от врача, обеда и прихода Нины. Он сознательно избегал мыслей о более отдалённых перспективах своей жизни, мозг должен отдохнуть, а тело обрести хоть какие-то силы.

Мама вернулась и сказала, что лечащий врач зайдёт к нему позже, когда будет проводить общий обход всего отделения, но, судя по кардиограмме, он считает его состояние неплохим. Сегодня ещё поставят капельницу, а завтра будут готовить к выписке. Возьмут анализы и сделают ещё одну кардиограмму. Видимо, выпишут послезавтра.

– Мама, тут, когда меня ещё в больницу везли, про полис медицинского страхования спрашивали, а ведь у меня, наверное, его нет? – спросил Алексей. – Как меня тут лечат? Ведь вы, наверное, за меня что-то платите?

– Да есть у тебя этот полис, мы же тебя из квартиры не выписывали, а полис-то к прописке привязан, – ответила мама. – Свету твою и детей выписали, когда она квартиру купила, а про тебя мы с отцом подумали, что ты с такой супругой совсем голым и бОсым когда-нибудь останешься.

Алексей промолчал.

– Вот она акула-то зубастая оказалась! – вздохнула мама. – Слава богу, деньги тогда нашлись от неё избавиться, а детям, если что, эта квартира пригодится. Я всегда была уверена, что ты вернёшься, только не думала, что в таком состоянии.

– Да, и я не думал, – сказал Алексей. – Но вот вернулся, и придётся вам с отцом меня какое-то время содержать, как инвалида, денег у меня почти нет. Привёз кое-что из Штатов, но это ерунда какая-то, всё в бумажнике осталось.

Кстати, сохранился ли он, не знаю, меня ведь на улице подобрали. Но раз паспорт нашли врачи, может, и доллары остались целы, хотя это маловероятно. Одежда и вещи где-то в больнице лежат, мне на тумбочку квитанцию из камеры хранения положили.

– Сынок, да ты не думай об этом сейчас, – начала успокаивать Алексея мама. – Поживёшь дома, поправишься, на дачу съездишь, до осени ещё далеко. Уж прокормим тебя как-нибудь, не волнуйся. Пенсии получаем, у отца военная – всё-таки денег побольше. Дача помогает, овощи свои едим. Под картошку ещё участок за садоводством взяли, такой урожай собрали – до весны хватило в прошлом году.

Мама поцеловала его и ушла.

Алексей чувствовал, что к нему постепенно возвращается желание жить и, главное, желание как-то действовать, делать что-нибудь для того, чтобы вылезти из этой ужасной ямы, в которую он себя загнал.

Может, помогает осознание свободы от жены, которая, наконец, отделена от него целым океаном и не сможет теперь каждодневно давить на психику? Или так подействовало неожиданное появление Нины? Казалось, что воспоминания похоронены под грузом последовавших ужасных событий, но нет, ничего не умерло!

А сама Нина… Что она чувствует к нему, может, просто пожалела больного? И ведь она ничего пока ещё не знает про главное, про его преступление, и как она поступит, когда узнает? Надо ей честно всё рассказать, не тянуть с этим, а то он пользуется её добротой и простодушной верой в то, что всё можно вернуть в те счастливые времена.

А Татьяна? Ведь она позвонила Нине и сказала, где он лежит, значит, поверила, что он не убийца. Девчонки, они добрые, может, и найдут оправдание его поступкам, но сам-то он как будет жить с этим грузом?

«Я подумаю об этом потом», – про себя процитировал Скарлет из «Унесённых ветром» Алексей. Ну не получается у него перестроить своё русское советское мышление на американскую волну, постоянно выходит сплошное самокопание и муки совести.

«Будем решать задачи по мере их поступления, – в конце концов решил он, – сначала расскажу всё Нинке, а там видно будет». И стал ждать вечера.

Нина пришла, пробилась сквозь охрану, которая бдительно отсекала посетителей после семи часов, и принесла очень вкусные блинчики из буфета Администрации – с мясом, с творогом и с брусникой. Алексей уже и пообедал, и поужинал гречкой с кусочком жёсткой печёнки, но есть ему всё равно хотелось, и они вдвоём мигом умяли эти блинчики.

– Нина, спасибо тебе большое, – решительно сказал он. – Но я не могу больше молчать, я должен тебе всё рассказать, может, после этого ты передумаешь меня вкуснятиной закармливать.

– Да ладно, может, не надо сейчас? – попыталась остановить его Нина. – Ты ведь пока не очень-то поправился, могу ещё раз-другой тебя блинчиками покормить авансом, так сказать, а потом расскажешь….

Но Алексей решительно встал и, взяв Нину за руку, повёл в конец коридора, где он ещё днём присмотрел укромный уголок. Сели на подоконник. Вокруг было пусто и тихо. Врачи почти все ушли по домам, пост медсестры был далеко.

– Очень коротко расскажу, только самую суть, – начал Алексей. – Помнишь, мы в последний год существования нашего отдела в командировку ездили?

Нина кивнула. Алексей отвёл глаза, не мог говорить дальше, глядя в её напряжённое лицо. И продолжил:

– Так вот, мы там с Женькой переспали по пьяни. Она мне казалась такой лёгкой, доступной, просто воплощением современной девушки. Всё без проблем, со смехом и шуточками. С женой к тому моменту мы разругались окончательно, много там всего накопилось.

Из-за Женькиного появления у нас в отделе я и к тебе-то по-другому относиться стал. В голове просто всё переклинило, что ли. Ведь до этого мы нравились друг другу, а вели себя оба как восьмиклассники какие-то. Мне вдруг показалось, зачем все эти сложности, когда вот он – простой выход из семейного тупика, не обременительный ни для меня, ни для Жени.

Но всё оказалось не совсем так, как мне поначалу представлялось. Меня Женька здорово зацепила, и я стал думать о продолжении наших отношений. Но она-то, как оказалось, никакого продолжения совершенно не планировала. И это меня завело ужасно, я стал искать способы с ней остаться наедине и, по крайней мере, всё окончательно выяснить.

Совершенно случайно я обнаружил выход из нашего института прямо на лестницу соседнего жилого дома – проверял пожарный стенд и случайно пнул дверцы под этим стендом. Там оказался довольно большой тамбур и запертая дверь с номером 1991а.

Мне пришло в голову сделать копии ключей от этой двери, дверей от стенда и от нашей отдельской комнаты. Это оказалось очень просто (к сожалению), и у меня появился доступ в нашу закрытую контору в любое время дня и ночи.

– Это тот выход, который нашла Таня? – тихо уточнила Нина. – Помнишь, она ещё всем тогда о нём рассказала.

– Да, – кивнул Алексей. – Но только я-то воспользовался им раньше и в своих целях. Я уговорил Женю после работы, когда все уйдут домой, пробраться через этот лаз к нам в комнату. Я вот потом не раз думал – почему она согласилась, зачем?

Может, и она хотела всё-таки со мной уединиться, а может, хотела окончательно меня отшить – не знаю. Но тогда я для себя выбрал первый вариант, и, когда мы пролезли в комнату, стал к ней приставать.

Она отбивалась, как мне казалось – шутя, со смехом, и тут в разгар этих игрищ в комнату влетела совершенно бешеная Светка, схватила что-то со стола и начала изо всех сил бить Женьку по голове! Та упала, а я попытался утихомирить хоть как-то жену, запихал её под стол и подбежал к Жене. А та лежит и не шевелится, глаза открыты…

Я заорал на Светку: «Что ты наделала, ты же её убила!», а эта гадина только смеётся и издевается: «Давай, вызывай милицию, посадят тебя как насильника и убийцу, и поделом тебе!»

Я совершенно потерял голову, дальше всё как в страшном сне было. Светка стала командовать – я подчинялся. Женю положили в шкаф, дверцы заперли. Наружу мы со Светой вылезли тем же путём, как с Женькой забирались. Супруга моя, оказывается, в туалете напротив нашей комнаты пряталась, выслеживала меня, причём не в первый раз.

Я потом не раз думал, может, лучше бы я действительно милицию вызвал, получил бы своё и не мучился бы столько лет. Но, с другой стороны, ведь я-то знал, что я не убийца, а обвинили бы точно меня, тем более, что Света этого очень хотела.

И потом, если бы началось разбирательство, как я мог начать доказывать, что это она убила? Ведь она женщина, мать двоих наших детей! Это было бы ненамного лучше в глазах окружающих, чем оказаться убийцей.

В общем, я практически пустил всё на самотёк и стал ждать результатов расследования. Но никаких обвинений не выдвигали, всем органам было не до этого бытового убийства – в стране революция.

И тут у меня неожиданно появилась возможность уехать в Штаты, избавиться от всего этого кошмара, как я надеялся. Светка загорелась этой идеей, даже на какое-то время перестала меня доводить.

Но в Америке у меня сложилось всё не очень-то удачно, приехал ведь я без права работы, заниматься пришлось совсем не тем, чем хотелось бы. А тут ещё Света начала снова меня шантажировать. Теперь уже ей нужен был развод, чтобы выйти замуж за некоего Джона и отсудить у меня алименты на детей.

Суд в Америке означал бы для меня полный крах и огромный срок за неуплату налогов и нелегальную работу, и я опять попал в безвыходную ситуацию. Она разрешилась только сейчас вот таким образом: Светка, ничего мне не сказав, улетела в Россию, чтобы подать на развод.

Когда я об этом узнал, то всё бросил и полетел сюда вслед за ней. Развёлся-то я с этой ведьмой с огромным облегчением, но теперь обратной дороги в Америку у меня нет. И вообще ничего нет. Вот всё тебе рассказал, подумай теперь, как ты после этого будешь ко мне относиться, – и Алексей замолчал и перевёл дух. Самое трудное было позади.

После долгого молчания Нина спросила:

– А кто ещё про это знает? Таня? А родители?

– Да, Татьяне я недавно всё рассказал, так получилось, – ответил Алексей. – Родители, наверное, не знают. Хотя, мне сейчас стало казаться, что Света им какую-то свою версию тогда представила. Это же они практически купили ей квартиру, из последних сил насобирали денег по всем родственникам и знакомым, мой брат комнату отдал, в которой они с женой жили.

Да и когда я им объявил, что хочу уехать за границу, они не возражали и не удерживали. Может, они хотели, чтобы я там укрылся от греха подальше. У меня умные, прекрасные родители.

Помолчали.

Алексей тяжело вздохнул:

– Нина, я уже не могу больше ничего говорить, что-то мне поплохело слегка. Ты обдумай всё это «житие мое», если хочешь – у Татьяны спроси, что она обо всём этом думает. Но я клянусь, что я говорил правду и тебе, и ей. Если захочешь и сможешь, то приходи завтра, а послезавтра меня, наверное, выпишут.

– Блинчики принести? – спросила Нина.

– Без блинчиков даже не показывайся, не приму, – с облегчением рассмеялся Алексей.

Придя домой, Нина долго сидела на кухне, думала. Спохватилась, что уже поздно, только в половине двенадцатого. Всё-таки решила позвонить Татьяне. Та сразу сняла трубку, значит, ещё не спит.

– Слушай, я на минутку, – заторопилась Нина, – понимаю, что поздно уже для разговоров. Ты мне только скажи, ты веришь Алёшке, что убила Женю Светка?

Татьяна поняла, что Алексей уже признался во всём Нинке, и ответила:

– Ну, да. В тот момент, когда он мне это всё рассказывал, я очень напугана и разозлена была, потом тебе расскажу, как дело было. Но, несмотря на злость, я ему поверила, все подробности совпадали с тем, что я помнила.

Конечно, это могла быть и случайность какая-нибудь. Женя могла сама удариться, если он её толкнул, например…

Но Света, когда приходила ко мне в инспекцию перед своим отъездом, сама себя выдала. Она стала рассказывать мне, как она ненавидит Алексея и всю его семью, и как она ненавидела «эту проститутку Женьку». При этом возбудилась до крайности, похоже, она всё-таки не совсем нормальная. Начала сжимать кулаки и мечтать, как она хотела бы увидеть их мучения.

И я её в этот момент спровоцировала, сказала, что это ей не удастся, поскольку Женьку-то кто-то вместо неё убил и она ничего не увидела. Тут она как вскинулась! «Нет, я всё видела, видела! Это я её, я…» – и замолкла, поняла, что себя выдала. Ну, а я убедилась, что Алексей не соврал.

– Ну тогда ладно, – с облегчением произнесла Нина. – Как я понимаю, его главная вина состоит в том, что он Женьку заманил в нашу комнату и не уберёг от сумасшедшей Светы. Но ведь Женя сама туда пришла, невозможно же было её силой затащить!

– Да. Но, наверное, ему надо было тогда, когда всё это случилось, вызвать милицию и сказать правду, – неуверенно возразила Татьяна.

– Алексей говорит, что тогда ему пришлось бы обвинять свою жену, мать их двоих детей, в убийстве, а это тоже было для него невозможно. И убийцей себя признать сил не было, – ответила Нина.

– Нинка, ты его очень хочешь оправдать, потому что всё-таки любишь? – напрямую спросила Татьяна.

– Наверное. – тихо отозвалась Нина. – Когда ты позвонила и сказала, что он приехал и развёлся со Светкой, у меня просто всё внутри перевернулось… Ни о чём думать больше не могла, только бы его снова увидеть.

Помолчав немного, она добавила:

– Я все эти четыре года сама себе внушала: мы все изменились, мы уже совершенно другие люди, не такие, какими были во времена существования нашего отдела. Алексей для меня больше не существует, забыть, забыть… и вот один звонок – и всё снова всколыхнулось.

Внешне Алёшка очень изменился, я сначала даже вздрогнула, когда его увидела. Но он заговорил, и через минуту я уже перестала видеть все эти новые черты. Родной, мой, любимый, долгожданный… Таня, я идиотка деревенская, наверное, но я приму его сейчас таким, какой он есть, и дальше пусть будет как будет. Да, он во многом виноват. Но вот как бы ты поступила на его месте?

– Не хочу даже думать на эту тему, – решительно отрезала Татьяна. – Разбирайтесь во всём этом сами! Я могу одно сказать – никому больше я эту историю передавать не буду, если ненормальная Света не прилетит снова из Америки меня убивать, как она это сделала неделю назад. Тогда я буду защищаться, у меня есть орудие убийства как доказательство её вины, – закончила разговор Татьяна.

На другой день Нина с пакетом блинчиков опять понеслась в больницу. Алексей нервничал, волновался: придёт – не придёт, болтался в коридоре после ужина и вздохнул с облегчением, когда она, наконец, появилась.

– Мой руки, ужинать будем, – весело сказала Нина. – Я тоже голодная, хотя мне блинчики как еда на каждый день противопоказаны, растолстею опять. На твоей совести и это тоже повиснет.

У Алексея камень с души свалился. Значит, есть у него спасительный якорь в виде родного человечка в этом враждебном мире, в стране, от которой он совершенно отвык за четыре года.

Он сам удивлялся своим чувствам. Ведь нельзя сказать, что он любил эту женщину когда-то. Воспоминания, в которых она присутствовала, он все эти годы от себя решительно гнал. Все они всегда приводили к одному: к жуткой картине распростёртого на полу Женькиного тела, с остекленевшими глазами и рассыпавшимися спиралями рыжих волос.

И вот сейчас, благодаря Нинке, у него появилась надежда на какую-то новую жизнь. И не надо в себе копаться, любовь это или просто благодарность за поддержку и понимание. Надо принимать этот подарок судьбы и жить дальше, раз Нина решила быть с ним, со всем его грузом грехов.

«А, собственно, почему я уверен, что она так решила? Ведь никаких выяснений отношений у нас пока не было, – подумал Алексей. – Может, просто жалеет меня как старого приятеля-сотрудника, да и мама моя просила больного поддержать».

– Нин, я хочу тебе ещё кое-что сказать… – начал Алексей.

– О господи, ещё что-нибудь припасено из разряда ужасов? – возмутилась Нина. – Давай хоть поедим сначала, у меня живот подвело от голода. Я не обедала сегодня, работала, чтобы немного пораньше уйти.

– Нет, нет, больше никаких ужасов! – заторопился Алексей. – Только из разряда трудностей жизни.

– Ну тогда потом. Ешь давай, а то я всё сама слопаю.

Когда с блинчиками было покончено, Алексей опять потащил Нину в конец коридора.

– Нин, я не знаю, как ты к этому отнесёшься… В общем, я тебе хочу прочитать свои стихи. Сложились они как результат твоего феерического появления в моей скорбной больничной келье в потоках солнечных лучей… – запинаясь и безрезультатно пытаясь иронией как-то понизить пафос своего выступления, произнёс Алексей.

– Надеюсь, стихи не о страданиях и мучениях? – заволновалась Нина. – Если на философские или трагические темы – прошу пощадить мою психику, я и так сегодня ночь не спала после твоих признаний. Сразу зареву! Нос покраснеет, тушь потечёт!

– Да нет, нет! – махнул рукой Алексей. – «Донна Роза, я старый солдат и не знаю слов любви», – помнишь, как мы любили этот фильм? Он назывался «Здравствуйте, я ваша тётя!» – помнишь?

– Да конечно, помню! Мы с дочкой его пересматриваем очень даже часто, хохочем. Ну, давай уже, «старый солдат», не томи, – подтолкнула Нина Алексея.

– Слушай:

Я хотел бы сидеть у окна

И смотреть на текущую воду,

На синюю, быструю воду

Весёлой горной реки,

Что гонит бурные волны,

Гонит с юга на север,

А, может быть, и обратно,

Это мне всё равно.

Глядя в это окошко,

Открытое настежь окошко,

Хочу я почувствовать ветер,

Тёплый, приветливый ветер,

Ветер, будящий волны,

В лазурном море мечты.

Море, скрытом горами,

Невидимом, шепчущем что-то,

Манящем меня за собой.

Хочу, чтобы ты была рядом,

Сидела, прижавшись коленом,

Невидимо и неотвратимо.

Дышала мне в щёку клубникой

И думала также, как я.

Что жизнь безумно прекрасна,

Что волны, и море, и ветер

Нам только помогут родиться,

Возможно, не раз и не два.

* (стихи А. Иванова)

Алексей закончил декламировать и упёрся взглядом в подоконник, боясь посмотреть Нине в глаза.

Она тоже помолчала, потом тихо спросила:

– Последние строки ко мне как-то относятся, или они адресованы некой несуществующей в данный момент женщине-«мечте поэта»? Поясни, чтобы я понимала.

– Нин, ну конечно же, только к тебе! Это у меня признание в чувствах в такую форму вылилось. Не смейся только, но я действительно с момента твоего появления как будто переродился, что ли, мне жить захотелось! Не знаю ещё как, но точно – рядом с тобой, – ответил Алексей. – Если только ты согласишься, – неуверенно добавил он.

Потому что Нина молчала, опустив голову и пряча лицо.

– Всё-таки довёл меня до слёз, – наконец ответила она, – да я с самого начала, с того момента, как Татьяна позвонила и сказала, что ты здесь, знала, что больше я тебя просто так не отпущу, как отпустила тогда, четыре года назад.

Правильно ты сказал, вела я себя тогда как восьмиклассница, вернее, как пятиклассница, а ещё вернее – как дура. Я в тебя влюбилась с самого начала, как только пришла в отдел. Не собираюсь сейчас это скрывать, кокетничать как-то. Времени у нас мало во всех отношениях: и из больницы сейчас выгонят, и вообще по жизни его мало уже, годы летят быстро. Так что мой ответ – да, – и Нина подняла заплаканное лицо.

Алексей обнял её и притянул к себе. Посидели молча.

– Ладно, на сегодня нам хватит волнений, ведь ты больной ещё пока. Как бы хуже не стало, при инфаркте покой нужен, – сказала Нина и, достав зеркальце, стала приводить себя в порядок.

– Мне врач сказал, что, судя по кардиограммам, инфаркт не обширный был, практически микроинфаркт, – ответил Алексей. – А сознание я терял в основном из-за нервного и физического истощения.

Надо как-то сил набираться, опять на шее у родителей какое-то время сидеть придётся. А дальше не знаю, что делать буду. Завтра меня выписывают, мама встретит и поедем домой. Позвонишь? Телефон мой старый есть? И ты мне свой прямо сейчас напиши, а то у меня дома всё теперь по-другому, боюсь, старые записи долго искать придётся.

На следующий день вечером Нина после работы приехала к Алексею домой. В доме и без Алексея было тесновато, потому что в результате покупки квартиры для Светы его старший брат с семьёй переехал к родителям. Но, к счастью, его жена легко ужилась со свекровью, да и за ребёнком присматривать было проще.

Алексея разместили на диване в комнате родителей, и вся семья собралась там на ужин и на Нинкины смотрины.

Мама наготовила кучу вкусной еды – надо было откармливать пострадавшего блудного сыночка. Нина принесла коробку шоколадных конфет, отец достал заветную бутылочку коньяка. Никто не вспоминал о неудачном вояже Алексея в Америку, избегали каких-либо разговоров о его бывшей жене и детях.

Чувствовалось, что симпатичная весёлая Нина всем понравилась. Она с юмором рассказывала о своей работе в мэрии, отец вошёл в раж и стал вспоминать истории из своего армейского прошлого.

Мама достала альбомы с фотографиями и показывала, какой Алёша был в детстве и дальше, в институте, до отъезда в Америку. Оттуда, из Штатов, фотографий не было, да и ладно.

Зато нашлись фотки, где был заснят весь отдел Алексея, и, по общему мнению, «Ниночка-то совсем не изменилась, ещё лучше стала». В общем, все остались довольны, кроме Алексея: ему не удалось наедине поговорить с Ниной, и он вышел её провожать.

Ехать с ней до её дома Нина ему запретила, слабоват ещё, да к тому же на улицах совершенно безопасно, народу полно – белые ночи ещё не закончились. Метро работает, доберётся без приключений. Договорились, что через пару дней она к нему приедет, когда родители будут на даче.

За те несколько дней, что Нина не виделась с Алёшкой, она развила бурную деятельность: связалась со всеми старыми сотрудниками, чьи телефоны смогла найти, и кое-что выяснила. Про приезд Алексея на всякий случай пока никому не сказала.

Он ждал её прихода с нетерпением. Удивлялся на себя, насколько прочно эта женщина вошла в его жизнь за те несколько дней, что прошли с момента их встречи.

И ведь как странно всё сложилось: сначала события в его жизни развивались по ниспадающей, всё хуже и хуже, потом совсем плохо – Светкин полёт в Петербург, скандалы, инфаркт с реанимацией, а потом вдруг раз – и всё исправилось. Как только Нина появилась в его палате, он понял: чёрная полоса кончилась, надо начинать жить заново. Встреча с ней даёт ему такой шанс.

Каким-то необъяснимым образом судьба свела в одну точку Свету, которая в огромном городе отыскала Татьяну, а та, в свою очередь, по наитию прислала к нему в больницу Нину.

Да и на родину он возвращаться не планировал, не видел в этом для себя возможности, а так – раз, и прилетел, и от Светки теперь свободен. Денег только нет, что заработал за четыре года – всё осталось в Штатах. Ну и пусть. Детям всё равно он должен что-то дать, пока пускай этими деньгами пользуются, а дальше видно будет.

Нина пришла вечером, когда брат Алексея с женой были уже дома. Их ребёнок бегал из комнаты в комнату, показывал дяде Алёше и тёте Нине любимые игрушки, так что их уединение было весьма относительным.

Нина в перерывах между набегами племянника и его родителей рассказала Алексею, что ей удалось узнать.

– Марьяна – они с Витькой поженились уже давно – сказала, что примерно год назад она звонила Володе, мужу Жени. Не хочется тебе лишний раз всё это напоминать, но ничего не поделаешь, слушай, – начала Нина.

– Мне от этих воспоминаний всё равно никогда, наверное, не избавиться, так что говори, хуже уже не будет, – ответил Алексей.

– Так вот, – продолжила Нина, – Володя ей тогда рассказал, что незадолго до её звонка он в очередной раз обратился в полицию с запросом, как обстоит дело. А ему ответили, что дело закрыто в связи с отсутствием состава преступления, так вроде это звучит? В общем, никаких данных, что Женю убили, в деле нет, а есть заключение, что она сама упала, ударилась и умерла. То есть произошёл несчастный случай. Больше ни он, ни родители в полицию не обращались.

Алексей молчал.

– То есть дело закрыто, ты понимаешь? – говорила Нина. – Ты вот вроде хотел признаваться идти, а кому это нужно? Все это всё уже давно забыли. Володя женился снова, ребёнок у него будет или родился недавно, не знаю.

Полиция дело похоронила и, естественно, без серьёзных оснований поднимать его не захочет, мало ли у них таких дел! Если только твоя бывшая снова в бешенство не впадёт и не приедет сюда, чтобы тебя посадить, ничего никогда уже не всплывёт, – втолковывала Алексею Нина.

– Если приедет… – задумчиво сказал Алексей. – Тогда мне придётся защищаться, у меня улика есть против неё – футболка с пятнами крови. Ещё был конкреций, которым Светка Женю убила, с её отпечатками, наверное, но его Татьяна выбросила.

– А вот и не выбросила! – возразила Нина. – Она мне сказала, что сохранила его в целях своей безопасности. Вдруг эта шизофреничка снова приедет её убивать? Она, между прочим, Таньке угрожала.

– Знаешь, – грустно сказал Алексей, – это хорошо, конечно, что дело закрыто, но на совести-то всё равно груз остался. А ты молодец, что всё узнала, сам бы я не смог никого об этом расспрашивать.

– Давай теперь о жизни поговорим, ладно? Ты как себя чувствуешь? – завершила тяжёлую тему Нина.

– Да нормально почти. Пора подумать о способах заработка, а то сижу на шее у родителей, сколько можно? У меня немного долларов есть, в бумажнике сохранились. В больнице врач мне при выписке бумажник отдал, я его отблагодарил, конечно. Надо ведь хоть какую-то одежду купить, из Штатов со спортивной сумкой прилетел. Останется совсем ерунда.

Но я ещё у вас тут плохо ориентируюсь, как и на что вообще люди живут… Может, несколько дней посижу ещё дома. Погуляю по городу, осмотрюсь, для начала на рынке грузить что-нибудь попробую…

– «У вас тут», – передразнила его Нина. – Не у вас, а у нас! Привыкай! Грузчиком работать идти после инфаркта, конечно, в самый раз. Я тебе сейчас расскажу последние добытые мной сведения, как устроился, например, известный тебе Витька Грачёв.

Так вот, после разгрома 1991 года наша контора всё же не умерла окончательно. Живучая оказалась. Эффективные менеджеры быстренько продали все площадки, кроме одной, где разместилась администрация, и там же на территории остались мастерские, намного больше бывшего нашего стенда.

А Витька не увольнялся, что-то оформлял из старых работ, в основном Марьяшкин диплом завершал. Платили копейки, но всё же каждый месяц что-то капало. Но потом уходить решил, и тут выяснилось, что заказы-то кое-какие на предприятие всё же приходят, только тупые менеджеры не знают, что с ними делать – ведь всех инженеров и науку всю они уже разогнали.

Витька оформил на своё имя организацию с двумя сотрудниками – он сам и Марьяшка, по-моему, какое-то «товарищество с ограниченной ответственностью». Назвался как-то красиво, типа ВИКМАР, и предложил руководству некоторые заказы ему отдавать. Договорился, и за небольшие деньги взял в аренду крохотное помещеньице в мастерских. И, ты представь, живёт его ТОО уже третий год!

Правда, кроме этих договоров с барского плеча он ещё за всякие дела хватается. Марьяна рассказывала, добыл он где-то партию телефонов, таких, знаешь, трубок с кнопками. Но они уже не новые были, грязные, частично ломаные. Так Марьяшка два дня в ванной сидела, отмывала, а он в мастерской чинил, и потом они сдали эти телефоны на рынок в киоск, очень даже выгодно. Это я на примере известных тебе людей рассказываю, как «у нас тут живут».

Но ты в нашу бывшую контору, конечно, не пойдёшь, это понятно. А вот, к примеру, в «Азимут» стоило бы заглянуть, там тоже не всё умерло. Из нескольких площадок всего одна осталась, и там знакомые тебе люди сохранились. Мы же с ними не один год совместные работы вели, там тебя хорошо помнят.

Я это знаю, потому что туда в своё время несколько человек из Витькиного отдела ушли, сейчас хотят к Витьке перебраться. Но он пока никого не берёт, денег его товарищество ещё слишком мало зарабатывает.

– Это мысль хорошая, конечно, но боюсь, не получится ничего, – засомневался Алексей. – Я от науки и техники далеко отошёл, всё больше по кранам и унитазам последнее время специализировался. Может, попробую в этой области что-то организовать. Но надо рынок изучить, что тут может из моего опыта пригодиться. Я пока ещё в себе сил таких не чувствую, физически не готов.

– Унитазы с кранами, конечно, прибыльнее могут оказаться. Но мне жалко, что твоя умная голова невостребованной останется, – решительно заявила Нина. – Знаешь, это правда, что для женщины самая сексуальная часть тела у мужчины – это его голова. С мозгами, естественно. Во всяком случае, для меня это так.

С мужем я когда-то разошлась по причине явного преобладания его физической фактуры над умственными способностями. Но, конечно, решай сам. Я просто пытаюсь познакомить тебя с окружающей нас на данный момент суровой российской действительностью.

– Нин, я немного обо всём этом подумать должен, – ответил Алексей. – Дай родители просили на дачу приехать и помочь им на участке. Я понимаю, что они меня просто отвлечь немного хотят и на воздухе заставить поработать. Да я и сам не против. Брат на выходные к ним поедет, меня возьмёт с собой. Так что я вернусь в город дня через три, тогда и поговорим, ладно?

Алексей вдруг испугался, что Нина подумает, будто он засомневался, стоит ли им быть вместе, и заторопился:

– Ты моё предложение помнишь? И помнишь, что ты мне ответила «да»? Назначаю свидание во вторник вечером, на выходе из метро, а то как-то неинтересно – встречаемся то в больнице, то у родителей. Никакой романтики. Придёшь?

– Приду, – улыбнулась Нина. – Только не затевай, пожалуйста, никаких посещений ресторанов, я прекрасно осведомлена о твоих финансовых возможностях. Встретимся на «Чернышевской» и сходим, к примеру, в пирожковую, там отличная есть, «Колобок» называется. Помнишь пирожки с повидлом? Здесь такие же жарят, но стоят они теперь не двенадцать копеек, к сожалению. Ну, я пошла, пока-пока!

Через две недели Алексей, окончательно поправившись, начал предпринимать серьёзные попытки найти работу. Для начала, чтобы заработать хоть немного денег, пошёл тому же пути, что и муж Татьяны: дал в рекламную газету объявление о ремонте сантехники. Вроде какие-то заказы стали появляться, но ведь за мелкий ремонт и оплата была небольшая.

Но главное – это поле деятельности его совершенно не привлекало. Не выходил из головы рассказ Нины о том, как Витька всё же сумел остаться на инженерном поприще. Неужели он, Алексей, глупее? И предприимчивостью в этой сфере он когда-то обладал, но всё ограничивалось рамками института, все договоры и темы работы были в руках высшего руководства. Не успел он тогда дорасти до командных должностей.

Не покидали и мысли о том давнем событии, сломавшем его жизнь, – гибели Жени. Бесконечно он прокручивал в мыслях всё, что привело к этой трагедии, и пытался чётко понять – в чём его личная вина, за что он должен, возможно, понести наказание и освободиться, наконец, от этого груза на совести.

Его увлечение Женей и случайный секс в командировке? Да, в этом он виноват перед своей женой, но ведь к тому моменту их отношения совершенно испортились, к чему Света приложила немало усилий.

С её стороны оставались только бесконечные требования денег и слежка, как бы не вырвался из рук источник дохода. Всё шло к разводу, но дети останавливали. И всё же ему надо было решать и расходиться, а не тянуть эту бессмысленную как бы семейную жизнь.

Виноват ли он, что они с Женькой оказались в тот проклятый вечер в пустой комнате? Ведь он ей даже ничего не пообещал, просто позвал обследовать тайный ход в институт. Она не раздумывая согласилась, но ведь наверняка предполагала, что между ними что-то произойдёт. Он и расценил это как согласие, и любой бы на его месте тоже.

Да и потом, уже в комнате, не очень-то она протестовала против его поползновений, если бы решительно отказала – он бы, естественно, не стал настаивать. Собственно, сначала он и предполагал с ней, наконец-то, просто поговорить и выяснить окончательно отношения.

Должен ли он был вызвать милицию, когда всё случилось, и стало ясно, что Света убила Женю? И что заявить? Моя жена убийца? Пусть это и правда, но как жить после этого – он, мужчина, в созданной им самим ситуации, «сдаёт» свою жену и мать их двоих детей? И что после этого сказать детям, родителям? Нет, это было невозможно. Взять всё на себя и сказать, что это он убил? Но он не делал этого, он не убийца, он просто не смог бы произнести эти слова!

Алексей снова и снова перебирал в мыслях все эти доводы в свою защиту, и даже не заметил, как дошёл до конца длинной улицы, на которой стоял дом его родителей.

За те четыре года, что его не было в стране, тут всё сильно изменилось. На пустыре, за жилыми домами, шла какая-то стройка. Раньше здесь, сразу за их кварталом, начинался редкий лесок, где они с братом когда-то катались зимой на лыжах.

Алексею стало интересно, что там надумали строить. Он подошёл к забору и заглянул внутрь через большую дыру в металло-профиле, которую до него проделали другие любопытствующие.

Его глазам открылось пространство, заваленное брёвнами, досками, какими-то деревянными отходами. Двое пожилых мужчин с бензопилами медленно ходили по этому беспорядку, видимо, советуясь между собой, с чего начать. Кроме них, в дальнем конце двора виден был ещё только один беспокойно мечущийся человек в странной, как показалось Алексею, одежде. Больше никого.

Человек подошёл к мужикам, стал что-то им говорить, размахивая руками, и Алексей понял, что этот мужчина – священник в рясе и наброшенном поверх неё синем халате. Несмотря на окладистую бороду и длинную рясу, было видно, что это ещё молодой и физически крепкий человек. Интересно, что подвигло его стать церковнослужителем?

Чем дольше Алексей наблюдал за происходящим на стройплощадке, тем сильнее его тянуло туда зайти. Священник явно не мог найти общего языка с рабочими, они положили инструмент и закурили, безучастно глядя в пространство. Священник безнадёжно махнул рукой, отвернулся от них и вдруг встретился взглядом с Алексеем.

Алексея словно в спину толкнули. Он быстро пошёл к открытым воротам, через которые, по-видимому, недавно завозили стройматериалы, и вошёл внутрь. Он ещё сам толком не понимал, зачем он это делает, и остановился в нерешительности в нескольких шагах от входа.

Священник снял свой головной убор («Как это называется? – попытался припомнить Алексей какой-нибудь классический роман, – скуфья, вроде бы?») и вытер вспотевшую голову и лицо. Снова надел свою шапочку и, подойдя к Алексею, посмотрел на него вопросительно.

Тот замялся, не зная, как обратиться к священнослужителю, но выбрал нейтральную форму:

– Здравствуйте. Скажите пожалуйста, а что здесь строится? Я жил в этом районе несколько лет назад, сейчас вот снова приехал, и тут такие перемены…

Священник слегка усмехнулся, посмотрел пристально Алексею в глаза – им обоим было понятно, что это просто предлог, чтобы как-то начать разговор.

– Храм будем здесь строить, – сказал священник. – Сначала часовню возведём, деревянную, а потом и фундамент под основное здание заливать будем. Но вы ведь о чём-то другом меня спросить хотите?

– Да, – решительно ответил Алексей, – скажите, я могу вам исповедаться? – и замер, сам не зная, как это ему вдруг пришло в голову. Он и слово-то такое – «исповедаться» – никогда в жизни не произносил. Но произнеся его, вдруг понял, что это именно то, что может ему помочь выбраться из тупика, в котором он мечется уже пятый год, не видя выхода.

Священник подумал немного и спросил:

– Ты крещёный? Православный?

– Крещёный, крещёный, – заторопился Алексей. Это он знал точно, мама, отправляя его в Америку, надела на него серебряный крестик на шнурке и велела хранить, потому что его в нём крестили во Владимирской церкви.

– Исповедовать тебя здесь я не могу, – сказал священник. – Но раз в неделю я служу в деревенском храме, это в часе езды от города. Исповедь дело непростое, к ней готовиться тебе надо. Можешь поработать здесь на стройке хотя бы дней пять?

Алексей кивнул, соглашаясь.

– Платить не смогу, – добавил священник. – Денег нет, вот добровольцы помогают, да трудно мне с ними. Медленно дело идёт. Если хочешь, приходи завтра с утра, сколько сможешь, столько и поможешь.

Он перекрестил Алексея и вернулся к рабочим.

В середине августа в квартире Татьяны раздался поздний телефонный звонок. Звонила Нина.

– Таня, у меня новости. Мы с Алексеем решили пожениться. Сразу спрашиваю, без предисловий: вы с Андреем можете быть нашими свидетелями в ЗАГСе? Просто я не уверена, что вы захотите, поэтому сначала хочу это выяснить в принципе. Перезвони мне минут через десять, для нас это очень важно, – быстро сказала она и повесила трубку.

Татьяна задумалась. Она-то уже давно внутренне примирилась с бывшим начальником. Зная его уже много лет и помня все обстоятельства тех последних месяцев их совместной работы, была уверена, что Алексей говорил правду о своей роли в гибели Жени. Своему мужу, Андрею, она тоже всё рассказывала по мере развития событий, и тогда, в 1991 году, и этим летом. Может, пора расстаться с прошлым? Татьяна сняла трубку.

– Нинка, ну я в принципе смогу, у Андрея завтра спрошу, он спит уже, вставал сегодня в пять утра. Но я думаю, он согласится, потому что он в принципе в курсе всего этого. Алёшку он мало знает, они с ним виделись-то раза три всего на наших мероприятиях, но ради тебя Андрей примет на себя такую ответственность, – сказала она. – Ты хоть введи меня в курс, как вы пришли к такому решению? Что такая срочность?

– Решение-то мы приняли уже давно, как только он из больницы вышел, – стала объяснять Нина. – Но Алёшка всё боялся, что он меня будет давить психологически своим состоянием. Ведь он измучился под грузом этой вины, которую вроде как не искупил. Говорит, когда тебе признался, сразу легче стало, ну, и когда мне рассказал, тоже. Но всё же мы люди заинтересованные, не объективные, особенно я, конечно.

И он всё порывался куда-то написать, кому-то постороннему ещё признаться, а я его отговаривала – никому это не нужно уже. Уверена, что ничего хорошего из этого не выйдет, только хуже всем станет.

И вот недели две назад Алексей случайно забрёл на стройку недалеко от дома его родителей. Как оказалось, это строится церковь, вернее, часовня при будущей церкви. Там познакомился со священником и попросил принять у него исповедь.

– Вот уж не ожидала от Алексея такого поступка! – изумилась Татьяна.

– Да он сам от себя не ожидал, – сказала Нина. – Говорит – как будто толкнуло его что-то. Он же никогда верующим себя не считал, ну в церковь заходил, когда на кладбище с родственниками бывал, ну, мама ему крестик надела, когда в Америку уезжал…

Но священник согласился его исповедовать, только попросил поработать на постройке часовни бесплатно. Алёшка неделю целыми днями работал на этой стройке, а вечерами по своим заказам ходил, чтобы заработать что-нибудь.

Ну и вот на днях он съездил куда-то в область, примерно в часе езды на автобусе от города, и там в старой деревенской церкви исповедовался этому священнику. Зовут его отец Иннокентий, молодой ещё совсем. Алексей почему-то проникся к нему доверием и всё, как было, выложил. Как он говорит – себя не оправдывал и ничего не скрывал. И тот ему отпустил этот грех. Вот.

– А этот отец Иннокентий не сообщит в органы о совершённом в 1991 году преступлении? Я слышала, что они обязаны это делать, – осторожно заметила Татьяна.

– Знаешь, я то же самое спросила у Алексея, – ответила Нина. – Помню, наши деревенские бабы раз в год ездили на богомолье в какой-то монастырь и там замаливали грехи и исповедовались.

И вот однажды, после такого похода, к нам в село приехали милиционеры и задержали одну тётку-богомолку по какому-то нераскрытому делу о краже. Все тогда перешёптывались, что это не случайно, что священник нарушил тайну исповеди и донёс на неё. Но это всё одни слухи были, неизвестно ведь – возможно, милиция сама докопалась.

А Алёшка на это сказал, что, во-первых, он этому отцу Иннокентию доверяет, а во-вторых – если тот и донесёт, значит, судьба такая. Будет следствие и суд, как он сам и хотел после всех этих четырёх лет мучений.

Я вот тоже думаю, что он уже достаточно наказан. Здоровье потерял, чуть не помер от инфаркта и нервного истощения… А если поднимут это старое дело по какой-то причине, будет защищаться. Светка с ним так поступила, что уже жалеть её он не будет.

– Да-а-а… Ну и ладно. Начинаете новую жизнь, и правильно делаете, – сказала Татьяна. – Так когда и где произойдёт знаменательное событие?

– В районном ЗАГСе – ответила Нина, – девятнадцатого августа, в годовщину сама знаешь чего. Причём на самой окраине города, только там нам удалось в такие короткие сроки всё утрясти. Хотели как можно быстрее расписаться, до приезда дочки от родителей.

– Представляю, как Катька твоя обрадуется, приезжает – а дома новый папа живёт. Ты хоть позвони ей, она ведь в сложном возрасте сейчас, ещё отчебучит что-нибудь от неожиданности, – посоветовала Татьяна.

– Да я уже думала об этом, – вздохнула Нина. – Как позвонить-то? Заказала разговор на завтра, если придёт на почту, то поговорим. Как-нибудь справимся. Всё-таки у неё отдельная комната, я ей новый диван купила и куртку красивую. Задобрим девчонку. Мы и женимся-то официально в основном из-за неё, чтобы знала, что это не чужой временный дядька какой-то.

Через несколько дней Татьяна с мужем, отпросившись с работы, приехали в районный ЗАГС на окраине города. Парочка «брачующихся» поджидала их в холле.

Выглядели они забавно: пышущая здоровьем румяная черноглазая Нина и рядом с ней худющий бледный очкарик Алексей, который эти самые очки всё время сдёргивал с носа и протирал. Нина всё-таки тоже нервничала, потому что в конце концов отобрала у него очки и сама начала их тереть изо всех сил подолом юбки.

Тут уж Татьяна с Андреем не выдержали и расхохотались:

– Хватит дёргаться, новобрачные. Через пятнадцать минут всё будет кончено, это и не больно совсем, – сказала Татьяна.

– Да у меня эти очки четыре года дома пролежали, зрение за это время упало, а новые я сегодня куда-то задевал и не смог найти, – начал оправдываться Алёшка.

– Да ты, небось, в самый ответственный момент решил заявить, что не видишь ничего – невесту не узнаёшь, подпись куда ставить не разбираешь. Соскочить решил? – пошутил Андрей.

Но Алексей так волновался, что даже не нашёл достойного ответа, только рукой махнул. Тут, как раз вовремя, их позвали в зал бракосочетаний.

Немолодая тётенька быстро провела церемонию, все расписались в амбарной книге и с облегчением вывалились на улицу.

– Поехали ко мне, сейчас такси или какого-нибудь бомбиста поймаем и быстро доедем, – заторопилась Нина. – Мне три дня за свой счёт дали в связи с событием, представляете? Оказывается, у нас в конторе всё ещё эти советские правила соблюдают. Так что закуска и выпивка нас ожидают с нетерпением. И поговорим, наконец, спокойно.

И они поехали. За окном проносились улицы родного города, с которым неразрывно были связаны их жизни. Вот промелькнуло здание института, в котором училась Нина.

Вот огромный нелепый куб кинотеатра, в который когда-то, с огромным трудом, весёлой студенческой компанией, они прорывались на премьеру фестивального итальянского фильма – сейчас в здании то ли рынок, то ли гнездилище крохотных фирмочек.

В стороне остался Московский вокзал, отправная точка радостных поездок на юг, к тёплому Чёрному морю. И возвращений, с южным загаром и ящиками фруктов.

Дальше Загородный проспект, где за огромной стеклянной витринной нового модного кафетерия часто сидит известный актёр театра имени Ленсовета (театр на другой стороне проспекта, совсем рядом), попивает кофеёк и рассматривает поток прохожих.

Литейный мост – как свадебный подарок молодожёнам, с его ни с чем не сравнимым видом на величественную полноводную Неву и на все самые красивые набережные Петербурга.

И дальше, вперёд, в северные районы новостроек, через промышленные кварталы Выборгской стороны – здесь на одном из режимных предприятий работали Татьяна и Андрей после окончания института…

Все четверо в этот момент твёрдо верили, что дальше у них у всех всё будет хорошо. Город пообещал.

Content

Лариса Зверинская
Инженерный тупик 1991.Питерский детектив