Рысюхин, давайте — за жизнь!

Глава 1

Бабушка ушла тихо и незаметно, просто не проснулась утром, за два дня до своего очередного дня рождения. Ядвига Карловна, не дождавшись нанимательницу к завтраку, что иногда случалось, но бабушка об этом всегда предупреждала, пошла искать её в кабинете. Но ни там, ни в лавке «пани Софью» не нашла. Тётка Ядя вернулась на кухню, убралась там, но потом вновь пошла на поиски — ей нужно было в этот день рассчитаться за кое-какие, поставляемые по долгосрочному договору продукты, а денег на это в расходной шкатулке не хватало. Вновь обойдя весь дом, а также двор с постройками и уточнив у Семёныча, что хозяйка территорию не покидала, она решилась зайти в спальню хозяйки, где и обнаружила ту, уже остывшей.

Ядвига Карловна, после минутной растерянности, отправила Семёныча сперва домой к участковому приставу, которого не оказалось дома, а сама сумела вспомнить, как связаться со стационарного телефона с поверенным. Тот приехал в течение получаса, вместе с врачом и полицейским, которые и зафиксировали факт смерти, а сам набрал мой контакт в бабушкином мобилете.

Вроде как я знал, что бабуля уже в возрасте. И с призрачным дедом мы обсуждали нехорошие звоночки. И вообще, рано или поздно следовало этого ожидать, но… Но новость здорово выбила меня из колеи. Более-менее начал соображать, когда сокурсники уже привели меня в приёмную нашего декана. В ожидании вызова перезвонил поверенному, на бабушкин мобилет, понимая, что далеко уйти он ещё не мог. Попросил его заняться до моего скорого приезда всеми необходимыми формальностями, а ещё — оставить пока у себя бабушкин связной артефакт, чтобы упростить наше неизбежное общение.

Декан выслушал меня и, не став чрезмерно давить формальным сочувствием, выписал освобождение от занятий на остаток это недели и всю следующую. После выхода из кабинета, я уверил сокурсников, что уже пришёл в себя и начал готовиться к поездке в Смолевичи.

В первую очередь — позвонил в Шклов и попросил придержать отправку в ремонт второго грузовика. На что Скрипеницкий, после приличествующих соболезнований, пояснил, что «немец» совсем сдал, по работе его использовать всё рано не получается, так пусть уж лучше за моё отсутствие грузовик спокойно разберут и всё, что нужно — почистят. Сильно похвалил новый кузов и чуть было не начал обсуждать тонкости изготовления ещё пары штук на месте, но спохватился, что это будет неуместно и прервал разговор.

В общаге собрал вещи, хотя что там собирать? Фактически взял только парадную форму для её переделки в траурный вариант, на случай, если не смогу достать для этого нормальный костюм. И то — это мне Надежда Петровна подсказала, сам бы не догадался, собирался взять помолвочный костюм, на что комендант только сокрушённо покачала головой и, отобрав плечики с упомянутой одеждой, вернула их в шкаф. Подумав, она записала на листе бумаги, какие аксессуары нужно поменять на парадной форме и вложила эту бумажку в карман форменного не то пиджака, не то кителя. Хотел позвонить Маше, но вспомнил, что она-то сейчас на занятиях, связался с её мамой, предупредил её о своей отлучке и её причинах. Подумав, связался также и с Пескарским, передав ему всё то же самое. Собственно, на этом сборы закончены — осталось только заехать по дороге к шкловским рабочим, выдать им командировочные и суточные на следующую неделю вместе с задачами.

Ехал в таком душевном состоянии, что дед психанул и потребовал пустить его за руль — в прямом и в переносном смысле, пока я не разбил автомобиль и свою бестолковую голову об дерево. Перехватив управление телом и фургоном, дед не стал задвигать мой сознание «в фон», оставив доступ к органам чувств, и одновременно стал меня тормошить вопросами.

«Слушай, мы с тобой уже больше года, так?»

«Так. А почему я не помню предыдущий день рождения твоей бабушки? Когда он вообще?»

«Послезавтра. Она не празднует, вообще, уже очень давно. И другим не даёт. Не давала, в смысле. Когда-то, по рассказам, дед имел неосторожность даже не поздравить, а просто упомянуть за завтраком про её юбилей. Так она с ним полгода ровно не разговаривала, вообще, что бы он ни делал. Через полгода — заговорила, как ни в чём не бывало».

«Суровая была старушка»

«Не то слово»

Дед всё-таки смог разговорить и растормошить меня, в первую очередь на воспоминания о бабушке, но и не только. Так что к остановке в Березино я вспомнил ещё одно дело. Остановившись, позвонил Сребренникову — узнать телефон нынешнего главы рода Морковкиных, куда до самой своей смерти входила бабушка.

Просто ритуалы похорон в разных семьях разные, порой отличаются очень сильно. Носители растительных фамилий чаще практикуют погребение в землю, причём в нескольких вариациях, поклоняющиеся хищному тотему часто практикуют кремацию, имеющие хранителями птиц нередко развеивают прах в определённом месте. Но во всех случаях есть исключения, разумеется. Наш род практикует огненное погребение, а урны с прахом хранились в подвале родового особняка, после разрушения последнего — перевезены в подвал дома в Смолевичах.

Сами Морковкины на данный момент все жили не в нашем районе, так что и на приёме в честь Белякова никого из их рода не было, познакомиться ближе не вышло. Стряпчий сразу перекинул мне нужный контакт — видимо, сам додумался до необходимости звонка раньше, чем я и уже успел навести справки. Но разговор, тем не менее, не получился. Старый (на самом деле старый, старше бабушки) Морковкин наорал, нахамил и заявил под конец что-то наподобие того, что «хрен вялый всяким проходимцам, а не наследство». Если старый придурок окончательно выжил из ума — лес с ним, попробую найти кого-то по моложе, кто ещё не впал в маразм, а если нет — то похороним, как Рысюхину, пусть Морковка на своих верующих потом обижается, если хочет!

Когда уже проезжал Червень, мобилет опять зазвонил. Пришлось останавливаться и отвечать на вызов. Это оказался наследник рода Морковкиных, хоть звонок и пришёл с того же контакта, на который я звонил главе. Почти семьдесят лет, а он всё наследник, и с папиным телефоном, да уж. Долго извинялся за отца, потом уточнил: а что я, собственно, хотел?

— Хотел узнать, какие ритуалы погребения приняты у вас в роду и будет ли кто-то на похоронах бабушки. Она всё же Морковкиной была. Оплата всех расходов на мне, пусть ваш глава не переживает.

Этот дед оказался намного более приличным собеседником, мы быстро оговорили основные детали, а приехать на похороны он обещал лично, со своей женой, причём уже завтра. Вроде как помочь с организацией похорон, хотя что там помогать? Заодно привезёт «правильный» саван и другие погребальные принадлежности. Да, Морковкины закапывают своих покойников в землю, так что мне нужно будет договориться о приобретении участка на одном из кладбищ. А именно — на так называемом «верхнем», что располагалось на низком и широком песчаном холме на полпути от дома к восточному берегу Нового озера. «Нижнее» кладбище лежало около дороги из Смолевич в Плису, не той, что шоссе Минск-Борисов, а другой, местной, которая шла севернее железной дороги, километрах в полутора от края города. На «верхнем» кладбище хоронили своих покойников горожане и те дворяне района, у которых не было своей усыпальницы или чего-то такого, на «нижнем» — жители предместий, слободок и просто ближайших деревень. Так что мне завтра дорога на «верхнее», оно и ближе, и статусу соответствует.

Со всеми сборами, дорогой и остановками в пути я бы, наверное, и к семи вечера домой не доехал, а дед, гонщик потусторонний, выехав из Буйнич около полудня в пяти вечера уже был на месте. Бабушки дома не было — её увезли в городской морг для освидетельствования и оформления документов. При желании можно было потребовать проведения всех процедур на месте, родовитые часто так поступали, не желая оставлять тело родича в чужих руках, опасаясь, что враги рода смогут как-то использовать изъятые из него органы или ткани, но у нас в городе такое не практиковалось.

В доме хозяйничали Ядвига Карловна и жена Архипа Белякова — Варвара Матвеевна, которые готовили всё к завтрашнему прощанию. По традиции бабушка, которую завтра предстояло забрать из морга, должна была последний раз переночевать в доме, до этого все желающие могли прийти и попрощаться с ней. На первом этаже подходящих помещений не было, нести гроб и пускать пожелавших высказать уважение в гостиную на второй этаж, а до этого — через полдома не хотелось. Поэтому женщины, посовещавшись с Беляковым, решили на следующие два дня закрыть магазин и переоборудовать торговый зал под траурный. Я это решение одобрил — тем более, что туда есть отдельный вход с улицы. При помощи добровольно задержавшихся после работы Лёньки и Семёныча утащили из зала в подвал и сарай всё, что можно было утащить и задрапировали оборудование, которое с места стронуть было нельзя или слишком сложно.

Ещё я по традиции отдал Ядвиге Карловне бабушкины вещи, за исключением отложенных для похорон, украшений и памятных вещиц. Обычай, возможно, странный, и что будет делать прислуга с вещами покойной хозяйки или хозяина я, честно сказать, не задумывался, но он существовал, и прислуга рассматривала его как законный заработок. Вот и Ядвига Карловна, хоть и с покрасневшими глазами, но упаковала в узлы всё, что не ушло на драпировку зала и при помощи мужа и детей (а их у неё, оказывается, двое) утащила к себе домой.

Ночью я долго не мог уснуть, ворочался, вспоминал бабушку. И хорошее, и наши ссоры, всякое. Сожаления сменялись переживаниями, пока дед не прикрикнул на меня и, потребовав «передать управление» просто «выключил» сознание, с моего же согласия. Как ни странно, утром, когда он меня «включил», я ощущал себя вполне выспавшимся.

После завтрака съездил на кладбище, выбрал и оплатил место, а также заплатил за рытьё могилы. Потом — в расположенное неподалёку от кладбища кафе, где Сребренников договорился об аренде зала, который, похоже, в основном для поминок и использовался. Нужно было окончательно уточнить меню и выплатить аванс. На обратном пути заехал в пекарню, забрал большую коробку со специальным поминальным печеньем. Ваза с тонким, сухим печеньем из ржаной муки ставилась на входе в комнату с покойным. Те, кто приходил проститься, брали его и, сломав пополам по специально сделанной риске, одну часть съедали, вторую — клали на особое блюдо в головах покойного. Считалось, что в последний раз «преломив хлеб» с усопшим человек признавал, что между ними нет вражды и незакрытых долгов. Потом эти половинки или хоронили (либо сжигали) вместе с покойным, либо оставляли птицам, кто как — здесь опять не было единого канона. Забегая наперёд — к моему даже некоторому удивлению желающих попрощаться с бабулей было столько, что пришлось ссыпать «её» половинки хлебцов в небольшую корзинку, а Лёньку отправлять докупать ещё ритуальных печенек.

Когда поехали забирать бабушку, стало понятно, зачем «морковкин наследник» привёз с собой жену. По их канону хоронить надлежало без гроба, особым образом замотав тело в саван, а для удобства переноски и ещё чего-то под спину подкладывалось что-то типа лестницы или решётки с довольно длинными концами-ручками. Ну, а поскольку перед заматыванием тело следовало раздеть… Мне тоже нашлось, чем заняться — оплатить услуги по обмыванию и аренду катафалка. Хорошо, что у меня есть привычка таскать с собой довольно большие суммы наличными, а то выписывать здесь чек мне казалось неуместным.

Ночь я провёл возле бабушки, в воспоминаниях, размышлениях и беззвучном разговоре с дедом. Подошёл и приезжий бабушкин родственник, с ним тоже пообщались, я даже узнал про бабушку кое-что новое. Оказывается, требование тогдашнего главы рода о сохранении за бабушкой девичьей фамилии и божественного покровительства было не совсем его. На самом деле, это бабушка уговорила включить такое условие в брачный договор!

— Зачем⁈

— Дар. Не одарённость вообще, а личный дар, или способность. Это даётся не всем, сами знаете. У нас в роду на тот момент таких было двое — твоя бабушка и её тётка, в своём поколении вообще она одна. А это — статус и уважение. Вот и боялась, что если единичку-то в потенциале Рысюха ей сохранит, то способность, с растениями связанная и нашей богиней дарованная — слетит с гарантией, а даст ли Рысюха что-то взамен, то ботва по ветру шелестела.

— А за формальный статус бабуля готова была на многое.

— На очень даже многое.

— Странно только, что таким хитрым путём пошла, а не поговорила с дедом напрямую.

— Ха! И оказаться просительницей перед семьёй жениха? Да ещё и публично проявить неуважение в форме недоверия к его тотему?

— Да, точно. Извините, голова плохо работает.

Поговорили ещё с полчаса, обсудили ещё подробности завтрашнего ритуала, да и вообще «за жизнь», даже выпили немного голубичной, не изнаночной, обычной, поминая бабулю. Неплохой оказался дядька, долгое ожидание наследства его не испортило, но от испортившегося с годами характера своего отца он сильно устал. Конечно, напрямую он этого не говорил, но дед уверен был, что правильно понял все знаки, да у меня и самого такое же впечатление сложилось. А ещё сочинял прощальную речь для кладбища.

Сами похороны прошли обыденно. Не было ни каких-то «знаков» или особых проявлений природы, погода — обычная по сезону, начинавшаяся с утра лёгкая морось прекратилась, но солнце так и не выглянуло. Прощальное слово от рода Морковкиных, от меня, как старшего члена семьи. Благодаря деду, помогавшему справиться со спазмом, дважды перехватывавшим горло, удалось не сбиться. Потом жена наследника завершила обряжание бабушки: закрыла лицо маской, которую ловко прибинтовала оставшейся частью савана. И завершение, не совсем обычное. Она же высыпала на могильный холмик горсть морковных семян со словами: «Жизнь продолжается». Её муж откликнулся той же фразой.

Я уже знал от него, что эти семена не пропадут, даже если бы их в самый суровый мороз или в лютую августовскую жару посеяли — взошли бы в начале ближайшей весны. Потом урожай соберут, по его количеству и качеству будут судить о том, насколько покойный был угоден богине, и используют в каких-то ритуальных целях. Надеюсь, не съедят, а то это как-то каннибализмом попахивает. А могильный холмик после сбора урожая положено разравнять. Морковкины считают, что с этого момента душа ушла к богам, а тело вернулось в Великий круговорот Природы, и полностью теряют интерес к месту захоронения. Странные обычаи, чтобы не сказать больше, но эта фраза, «жизнь продолжается», неплохо помогала мне держаться.

Затем был прощальный обед, совмещённый со вскрытием завещания (ничего особенного или шокирующего, за вычетом небольших подарков слугам и ближайшим подругам всё остальное отошло мне, как «единственному наследнику»), после которого я, вернувшись домой, впервые остался один в этом доме. Совсем один…

«Во-первых, у тебя есть я. Совсем один ты вряд ли когда останешься, разве что вдвоём с Рысюхой хорошо постараетесь».

«Это да. Но ты — это особое дело, а вот ни одной живой души рядом…»

«И ещё у тебя есть твоя Мурка. Пусть сейчас она физически в другом городе — неужели ты не чувствуешь её рядом?»

«Машенька!» — Помимо воли у меня возникла улыбка. — «Моя Мурмусечка!»

«Кстати, у тебя, как я понимаю, опять траур? Свадьба не сорвётся?»

«Нет, конечно. По отцу был так называемый „большой траур“, как по главе рода. По бабушке будет „малый“, на полгода и не такой строгий. Например, заранее оговорённая свадьба могла бы хоть завтра состояться, разве что без шумных игрищ и музыки. А летом, да ещё в Могилёве…»

«Слушай, позвони ты Маше своей. И тебе легче станет, и ей».

«Думаешь, уместно будет?»

«Уверен, что она там за тебя переживает и ждёт звонка».

Глава 2

Утром и Ядвига Карловна, и Семён Семёныч, и тем более Лёнька Патрикеев пришли на работу, как обычно. И то правда — договор у них был не с бабулей, а с родом. Тем не менее, я собрал их всех на кухне, чтобы обсудить, как жить дальше. Начал я с младшего по возрасту, чтобы побыстрее отпустить его.

— Лёня, тебе, если согласишься, придётся взять на себя ту часть работы, что была на бабушке. Я понимаю, что в последнее время ты и так тянул как минимум часть её, после того, как бабуля начала чудить больше обычного, но это будет официально. И, соответственно, числиться будешь не приказчиком в лавке, а управляющим, под началом Егора Фомича. С правом найма помощника, или помощницы — но только с его или моего одобрения. И с соответствующим изменением суммы жалования.

— Согласен!

Ещё бы этот без пяти минут молодожён не был согласен! Это и повышение статуса, и рост доходов сразу.

— Тогда, во-первых, Леонид…

— Антонович! — не сразу правильно отреагировал на моё молчание парень.

— Леонид Антонович. А во-вторых, в ближайшие дни мы с тобой разберём оставшиеся после бабули бумаги, после чего та комнатка, что была её конторой в магазине, станет твоим кабинетом. Ну, и вместе с Беляковыми обсудим иные подробности. Пока — начинай возвращать магазин в обычный вид, мы с Семёнычем подойдём попозже.

После ухода воодушевлённого Патрикеева я вернулся к слугам. Первым делом успокоил, сообщив, что увольнять их ни в коей мере не собираюсь, равно как и ущемлять. Потом спросил, на каких именно условиях они сговорились с бабушкой. Ну, что сказать? Удивлён, что слуги ещё не разбежались, платила им моя излишне экономная где не надо родственница чуть ли не по нижней границе принятого. Вздохнув, назвал им новые суммы жалования, наоборот — выше среднего, чтобы компенсировать недополученное ранее.

— Обязанности у вас будут простые: не дать дому и участку прийти в запустение. Дежурить здесь по часам не нужно, мне главное, чтобы работа была сделана, а не чтобы вы изображали деятельность. Ну, и к моему приезду нужно будет готовить комнату и что-нибудь съесть с дороги.

— А как мы узнаем о приезде?

— Очень просто. Я оставлю бабушкин мобилет, будет в качестве служебного — разберётесь между собой и Лёнь… Леонидом Антоновичем, — на этой моей оговорке оба слегка улыбнулись, — у кого он будет храниться. Я перед приездом буду заранее предупреждать звонком. По нему же сможете при необходимости связываться с Беляковыми или со мной.

Слуги приняли артефакт с определённой опаской. Ой, наложит на него Лёнька свою лапу, и то, что он оформлен «по-женски» его не остановит! Ну и ладно, главное, чтобы не во вред делу.

— Чтобы дом не стоял пустым есть у меня одна идея, подождите немного.

Я вынул уже свой мобилет и вызвал Белякова-бухгалтера.

— Архип Сергеевич, доброго вам дня, Рысюхин беспокоит. Как, не нашли ещё себе жильё в Смолевичах? Ага. Тогда я хотел бы предложить вам временно пожить в моём доме. На первом этаже есть, фактически, отдельная квартира: спальня, кабинет и малая гостиная. При этом я не против, если в случае необходимости будете использовать большую гостиную наверху и одну из двух гостевых спален. Да, подъезжайте, как будете свободны, обсудим детали.

После ритуала прощания — как-то после вчерашнего это определение коробит, но все эти дежурные расшаркивания иначе и не назовёшь, причём мы с Беляковым оба не любим терять на этом время впустую, но оба следуем традиции, я обернулся к слугам.

— Как вы поняли, в бабушкиных комнатах будут жильцы. Но! Если им от вас нужны будут помощь или услуги — я не против, договаривайтесь сами и отдельно, в ваши обязанности, которые оплачиваю я, это не входит. Ваша задача, как минимум до лета — содержать дом и усадьбу в целом, не больше, но и не меньше, и встречать меня или мою невесту, если мы будем приезжать сюда.

На этом и разошлись, документальное оформление сказанного я отложил на понедельник, когда поеду с визитом к Сребренникову.

«Не ёкает ничего, вот так вот в родовой дом чужих людей заселять?»

«Какой же он родовой⁈ Родовое имение — Дубовый Лог. Этот дом уже при моей жизни заселяли, как городскую резиденцию, потому что мама хотела быть „ближе к цивилизации“. Как знать — если бы сюда не переехали, может, она до сих пор ещё жива была бы? Да и дед тоже».

Немного помолчали, вспоминая историю семьи и гибель моих родственников.

«Так что, дед, у меня к этому дому отношение двоякое. С одной стороны — я в нём вырос. Дом детства. А с другой — вот это вот всё. Посмотрим, как после свадьбы с Машей решим, где жить — может, я его и вовсе продам, не Беляковым, так ещё кому. Например, тем же Кабановичам, им кроме невест ещё и жильё для всего выводка искать надо, а тут всё рядом. Или, вон, Лёньке в аренду сдам, пусть со своей степнячкой переселяются на работу».

Ближайшие три дня я разгребал оставшиеся после бабушки документы, сперва в её кабинете, потом, освобождая его для Беляковых, всё ещё не просмотренное содержимое шкафов, стол я к тому времени уже разобрал, перетащили в мой кабинет наверху. С Архипом Сергеевичем, кстати, немного даже поругались: я не хотел брать с него денег за постой, упирая на то, что в моих интересах, чтобы дом не стоял пустым, а он не хотел заселяться бесплатно. Сговорились на том, что квартирант оплачивает прислугу — в части обслуживания их комнат и в счёт оплаты помогает Патрикееву с бухгалтерским учётом, заодно обучая его на нормального управляющего.

А бумаги у бабули в закромах были разные, от бесполезных до загадочных и от нужных до странных. Её личную переписку я откладывал в сторону, не читая и не обращая внимания на деда, который упирал на возможность нахождения там новых «скелетов в шкафу» наподобие причин сохранения бабушкой её фамилии. Но вот пятилетней давности не подписанный до конца договор на поставку пшеницы, это другой вопрос. Помню, папа очень его искал, бегал по дому и спрашивал у всех, кто видел. Бабушка тогда заявила, что в глаза его не видела, поставками зерна не занимается и вообще — следить нужно, где вещи оставляешь. А он, оказывается, всё это время вот где лежал. Не то взяла из любопытства, а потом, как обычно, не признавалась в ошибке, не то из вредности убрала, не то ещё по какой причине. Или, вот, переписка мамы с папой ещё тех времён, когда они женаты не были. Ну, это понятно, это бабушка в прошлом году из папиного архива утащила зачем-то.

Нашёл и бумаги из тайника в Дубовом Логе, которые бабушка якобы уничтожила. Почитал и понял, что лучше это и правда сжечь, от греха подальше, пока ещё кто-нибудь не нашёл. Ну, прадед, ну, кот мартовский!!!

«Вот так и находишь неожиданных родственников!»

«Не-не-не! Лучше даже не думать в эту сторону, ибо ну его!»

Все бумаги делил на четыре неравные кучки. Семейный архив, часть которого почему-то была у бабушки, причём на каком основании она отбирала себе на хранение именно эти бумаги я так и не понял. Вторая кучка — бабушкины личные бумаги, в основном письма. Их я, как уже говорил, убирал не читая, только проверял не лежит ли в конверте ещё что-то, помимо письма. Третья — документы по текущим делам магазина и прочей хозяйственной деятельности, это после разбора шло или Патрикееву, или Беляковым, или в архив. Ну, и четвёртая категория — макулатура. Бумажки странные и непонятные или просто безнадёжно просроченные, как тот пятилетней давности потерянный договор. Вот, например, газетная вырезка. Именно аккуратно вырезанный ножницами кусок листа, но на одной стороне — кусок новости о чьей-то свадьбе в Ковно с куском фотографии. На другой стороне — две заметки, одна без начала, вторая — без конца. Что из этого было нужно и интересно бабушке, зачем хранила⁈

Таких вот газет, целиком и кусками, было килограммов пять, при беглом просмотре «по диагонали» никаких связей с нашим родом я не выявил, зачем хранила — не понял. Не буду пока выкидывать, появится время — просмотрю внимательнее, может, найду смысл. Ещё в макулатуру определил целые тематические подборки газетных и журнальных страниц, вперемешку с рукописными листами. Чтоб далеко не ходить, вот картонная укладка толщиной как минимум в два пальца, посвящённая правильной посадке, уходу и хранению тыкв. Плюс рецепты блюд из оной. Всё бы ничего, только мы этот овощ вообще никогда не выращивали. Зачем⁈ Зачем тогда ей это вот? Если хотела выращивать — почему не пробовала, никто же не запрещал?

Или вот, рукопись, довольно объёмная. Начинается с того, что требовалось настаивать на молоке несколько ингредиентов, с использованием каких-то плетений школы жизни, дальше смотреть внимательно не стал, понял только, что процесс долгий, а в конце должно получиться… Что-то. Плюс листы с пересчётом плетений на другие стихии. Надо будет показать будущей тёще, может, она разберётся.

Несколько раз накатывали тоска и горе, но как ни странно простая фраза «жизнь продолжается» помогала. Не избавляла от переживаний совсем, не делала волшебным образом легко и приятно, но становилось, как ни странно, легче.

В те же дни, когда разгребал бабулины бумаги, чтобы отвлечься, решил все мелкие юридические вопросы с повышением Патрикеева и с выкупом рецепта пирожков у Ядвиги Карловны. Мимоходом узнал, что она собирается выдавать замуж старшую дочку, и для облегчения процесса чуть-чуть «подкрутил» ценник. В договоре было указано, что пани Ядя имеет право сама использовать рецепт по своему усмотрению, как для собственных нужд, так и для продажи продукции, но не имеет права продавать сам рецепт кому-либо ещё. Это право могло выглядеть как издевательство — где ей сырьё-то взять? Но я уже знал, на примере других изнанок, что после установления стационарного портала найдётся масса желающих заняться добычей дикорастущих «даров природы» за пределами защиты, пусть и с уплатой налогов и сборов в пользу владельца, так что возможности разжиться «мясной ягодой» будут. Ядвига Карловна, кстати, из документов узнал наконец её фамилию — Крупицкая, не сразу поверила, что это всё — её, официально и по закону. Хотя для меня покупка рецепта и названия «Пироги пани Ядвиги» за две тысячи рублей в отличие от меня же, но гимназиста не казалась слишком большими расходами. Что интересно — когда начали записывать рецепт, пришлось трижды переделывать, поскольку всплывали «мелочи», которые самой кухарке казались «очевидными», но, как в дальнейшем показала практика, имели огромное значение.

Как пример — «обдать ягоды крутым кипятком». Если не делать этого вообще — вкус не раскрывается толком, пирожок не отличается по вкусу от обычного мясного, если перестараться, то есть, например, бланшировать ягоды — тоже не на то похоже. Хотя, казалось бы — они же потом всё равно запекаются, нагрев проходят. Но — не всё равно, получается, поскольку там они уже дроблёные, в смеси с другими компонентами и температура другая. Или вот, насчёт дробления — мять надо строго в деревянной ступке деревянным же пестиком. Порода древесины не важна — не рассматривая, конечно, ересь вроде ёлки или крушины, которые никто в здравом уме для кулинарных инструментов не использует. Но металлическая ступка придаёт горечь, а каменная, казалось бы, максимально инертная — кислит.

После окончания макулатурных раскопок съездил вместе с поверенным, главным управляющим, бухгалтером и небольшим запасом виски в Минск — тамошняя макулатура дозрела, мы забрали её в местах созревания, добавили своей — и со всей этой пачкой поехали к Суслятину, где и заключили окончательный договор на строительство портального комплекса. С учётом необходимых дорог, а я сразу оговорил прокладку таковых от портала к имению и к будущей деревне, цена ещё подросла, хоть и не так сильно, как я боялся, помня Викентьевку. А потом понял, что и расстояние меньше, и профиль дороги проще: ни тебе расчистки леса, ни перепадов высот, ни прохода по склонам с подпорными стенками…

Подал идею использовать для стройки местный песок, помня дедовы слова, что в его мире соседний холм превратили в яму. В ответ нарвался на целую лекцию о том, сколько и каких бывает песков, какие у них свойства и особенности… В общем, по объёму она грозила превзойти то, что мне пришлось узнать о болотах, торфах и строительстве через них, так что я почти сразу запросил пощады. Понял только, что если строители выкапывают яму в песке, а потом засыпают её другим песком, привезённым чуть не за сотню вёрст, то это не блажь и не способ добыть из заказчика больше денег, а на самом деле «так надо». Тем не менее, Суслятин обещал заслать людей, посмотреть на тот холм и, если что, заключить на этот счёт отдельный договор на право добычи.

Вообще же по договору получалось так, что к декабрю сделают основные сооружения цитадели на лице мира, поставят фиксированный портал и начнут строительство на «нуле» — то, что там смена сезонов идёт с задержкой месяца в полтора-два поможет со стройкой. К Новому году будет закончен первый цикл, в принципе дающий возможность приступить к освоению нулевого слоя, но на практике — всё зависит от погодных и иных условий на той стороне. Также к Новому году будет закончен мой родовой дом, с чистовой отделкой, но без мебели и завершающих штрихов, которые уже должна будет сделать хозяйка.

По возвращении из Минска заглянул ещё раз в Пырейниковым — и забрать готовые артефакты и посмотреть, что получается с этикетками. Дед опять отсутствовал, пришлось общаться с внучками.

— Ой, эта ваша металлическая краска — просто прелесть для нашего дела! Мы только лак свой взяли, по семейным рецептам. Так вот, в одном варианте получается отличный пигмент для нанесения знаков, то, что приходилось вручную доводить можно печатать, а в другом — получается экранирование глифов!

— И что это даёт?

— Во-первых, это даёт шанс успеть с вашим заказом — очень уж много всего печатать надо. Во-вторых, можно или обеспечить тот же срок службы с гораздо меньшим вложением сил, или при тех же затратах — увеличить время действия лет до пятнадцати.

— Увеличивайте срок. Виски бывает коллекционным, некоторые могут и уже разлитый по бутылкам хранить годами.

— Да, ещё контрэтикетки — классная идея! Работы вроде бы больше, а на деле эти две части свитка хорошо работают в паре. В общем, нам нравится!

Уверен, их дед в жизни бы не разболтал большей части этой информации, которая позволит лучше торговаться с ним, не давая задрать цену, ссылаясь на увеличение объёмов. Сделал девчонкам несколько килограммов металлических порошков по их предпочтениям в части размеров частиц, забрал готовые артефакты и образцы этикеток и собирался уже уходить, когда вернулся домой глава их рода. И, разумеется, сразу попытался давить на то, что работы очень много, работа сложная, приходится работать сверхурочно… Я не стал «сдавать» внучек, пустив разговор по другому пути.

— Так наймите работников, в чём проблема⁈

— Ага, и отдать на сторону родовые секреты⁈

— Ну, введите их в род. Мало ли безродных одарённых в губернии с нужными стихиями? Пройти по училищам, посмотреть, небось, недорого обойдётся, откупные дать. А ещё лучше — по всякого рода мастерским, в том числе — ремонтным. Где сидят те же безродные, которым и на учёбы не хватает. Эти и вовсе бесплатно достаться могут, за один только шанс любые клятвы дадут. А если принять в род, дать статус и выучить, уже как благородных… Вот вам и работники, верные да неподкупные, и свежая кровь в роду. Особенно, если кому из внучек понравятся.

Трофим Ильич задумался. Вряд ли идея не приходила ему в голову — скорее, он не рассматривал её с такой точки зрения, как подобрать и ввести в род «беспризорного» одарённого. Ну, а пока он думал — я сбежал домой. Нет, конечно, попрощался со всем вежеством, но собеседник этого, похоже, даже не заметил.

А я, вернувшись домой, внезапно осознал, что мне здесь делать нечего, вообще. Хожу по дому, и не знаю, чем заняться. Нет, конечно, если пойти на принцип, то можно просто сесть в библиотеке и книжки читать, но не хотелось. Опять же, показалось, что в шумной компании студентов будет проще отвлечься на что-то, чем в пустом и становящемся чужим доме. Так что я махнул рукой на оставшиеся свободные дни и поехал в Могилёв, учиться. Не сразу, понятное дело, а на следующий день утром.

Глава 3

Вечером перед выездом связался с управляющим в Шклове. Выслушав соболезнования, сообщил, что возвращаюсь в Буйничи и через пару дней можно подгонять грузовик. На небольшое удивление ответил, что собираюсь отвлечься от переживаний при помощи работы, что вызвало полное одобрение и радость Скрипеницкого.

Остановившись на традиционный поздний завтрак в Березино — погода не располагала к пикникам на природе, так что сидел в кафе — связался с Муркой, сказать, что возвращаюсь. Время было учебное, но по моим подсчётам — перемена, так что принять звонок она могла. Через полтора часа, на большой перемене, Маша перезвонила мне, пришлось останавливаться и отвечать. Моя радость категорически, со ссылкой на обоих родителей, потребовала, чтобы я ехал прямо к ним и «не выдумывал глупостей». Делать мне этого категорически не хотелось, выслушивать соболезнования устал и надоело. Но и обижать будущих тестя с тёщей тоже не хотелось. Что ж, придётся немного перетерпеть и ехать через Могилёв, тоже потеря времени, и это тоже придётся перетерпеть.

Но предполагаемый сценарий оказался порушен в буквальном смысле слова с порога. Потому как встретила меня Василиса. Сперва она «как взрослая» пожала руку и начала выражать соболезнование, но потом прервалась и неожиданно обняла меня, уткнувшись носом куда-то в середину груди. Я обнял её левой рукой за плечи, а правой стал гладить по голове. Минут через десять к нам вышла заинтересовавшаяся задержкой Екатерина Сергеевна, которая только покачала головой и сказала:

— Давайте чай пить, для начала. А ты, Василиса, приведи себя в порядок.

Вася кивнула в меня (не знаю, как ещё описать её попытку сделать это не отрываясь от обнимашек) и, отстранившись, убежала.

— Странно, что Василиса так близко приняла к сердцу бабушкину судьбу, они же почти не были знакомы.

— Не бабушкину. Она за вас переживает, что Машин жених, цитирую: «остался совсем один на свете, не считая эту дуру-Машку», конец цитаты.

В итоге мы на самом деле пили чай и разговаривали обо всём и ни о чём. Когда вернулись Маша и Василий Васильевич — сели обедать. Потом Мурлыкин вернулся на службу, а мы — к разговорам. Как-то так получилось, что я начал вспоминать о бабушке: хорошее и не очень, смешное и забавное — и, наоборот, неприятное. И при этом, к моему удивлению, становилось легче, словно стравливал давление в перегретом баке.

Вечером вернулся отец семейства и стал нахваливать меня за мой фургон и за идею использовать его. Сам автомобиль также удостоился похвал.

— Представляете, нам предполагалось выделить для проживания выморочную избу, которую пришлось бы делить не только с мышами, которыми там всё провоняло, но и с тараканами. А, может быть — и с клопами, твёрдо не уверен, но не исключаю.

— Если изба долго стояла пустой — клопы могли вымереть от голода или уйти к соседям. А вот плесень…

— Эти твари могут впадать в спячку на многие годы и просыпаться от запаха теплокровной жертвы. Сырость и плесень — это отдельная тема. В общем, хоть фургон внутри и меньше по размеру, но по удобству куда как больше. Причём я-то хоть знал, чего ждать, а остальные члены группы в полном восторге.

Поговорили немного об автомобилях и о моих дальнейших планах в этой области, и опять вернулись к семье и к бабушке.

Ночевать меня оставили в кабинете Мурлыкина. Вскоре после того, как все улеглись, ко мне проскользнула Маша в одной ночной рубашке. Мы просто сидели рядом на диване, молча обнявшись. Единственное движение, что я сделал — это накинул Мурочке на плечи одеяло, когда почувствовал, что она зябнет. Не знаю, было это или мне только показалось, что где-то через полчаса дверь слегка приоткрылась и в неё заглянула Екатерина Сергеевна, но ничего не сказала, через несколько секунд беззвучно исчезнув. Не знаю, сколько мы так просидели, только когда Маша стала засыпать у меня на плече сделал попытку отнести свою прелесть в её комнату. Но Мурка проснулась и шепнув: «Не надо, я лучше сама», — убежала к себе, поцеловав на прощание в щёку. От этого молчаливого ночного сидения мысль о том, что жизнь на самом деле продолжается стала намного сильнее и ближе, перестала быть чем-то услышанным, а стала своей, идущей изнутри.

Утром вставать пришлось рано, чтобы успеть до начала занятий заехать к себе переодеться и взять карандаши-тетрадки, но оно того стоило. Надежда Петровна просто пожала руку, удержавшись от лишних слов. На первой паре лектор только уточнил:

— У вас же, Рысюхин, освобождение до понедельника?

Получив ответ, что справился с делами раньше и решил не терять зря времени, только кивнул и начал занятие. Остальные преподаватели даже и этого уже не спрашивали и занятия начали входить в свою колею. От одногруппников получил сдержанные соболезнования и конспекты пропущенных занятий для ознакомления, а на второй день, который пришёлся на пятницу, прибыл из Шклова «немец». Забежал в мастерские буквально на полтора часа: запустил процесс разборки под руководством старого мастера, проверил изготовление ранее заказанных деталей, получив приятный сюрприз: работники, которым скучно было просто так сидеть, а в загул уйти тоже не смогли или не захотели, фактически собрали ту самую бочку! Оставалось только срастить листы металла, которые были «прихвачены» внахлёст при помощи редко стоящих заклёпок, да выставить элементы крепления к раме грузовика. Ещё договорился с мотористами речников о консультациях по поводу бензинового двигателя — дед-то и сам более-менее разбирался в этом вопросе, но я никак не смог бы объяснить наличие подобных знаний и навыков у меня.

В субботу всё началось с отработки пропущенной практики и лабораторной работы с другими прогульщиками, а потом начались настоящие проблемы — да-да, с грузовиком. Идея использовать для ремонта и восстановления коробки передач снятую с «француза» померла в корчах и конвульсиях первой. В французской коробке было три передачи вперёд и одна назад, в немецкой — четыре вперёд и две назад. Плюс немецкая была «планетарная», в французской использовалась конструкция, которую дед назвал «гитарой». В общем — ничего общего за исключением того, что и там, и там использовались шестерёнки, но при этом совершенно разные. Более того — распылить французские шестерёнки, чтобы использовать металл для восстановления немецких тоже было не просто так: состав металла отличался! Причём сильно отличался, и перечнем легирующих добавок, и их процентным содержанием. Дед сказал, что надо сильно подумать, можно ли наваривать одно на другое, но без крайней необходимости лучше не рисковать.

«Вот для этого — точнее, во избежание таких ситуаций, и придумали умные люди унификацию и стандартизацию. Правда, даже у нас она не во всех странах была не на уровне отдельных фирм, которые специально старались, чтобы их запчасти не подходили к технике конкурентов, а на уровне хотя бы отраслевом. У вас же тут и вовсе беда: все один перед другим выделываются, и страны, и фирмы, и даже отдельные частники, хотя с них взятки гладки: делают в единичном количестве как могут».

«Да уж — даже здесь насмотрелся. На двенадцати корабликах двенадцать разных двигателей, вообще разных».

«Отсюда мысль — нам такого бардака не надо!»

«Да вроде и нет такого — мне просто лень для каждого грузовика заново чертежи делать, основа тоже одинаковая».

«Кроме этих двух. Надо будет их продать, пока после капремонта бегают хорошо, а взамен купить пару-тройку заготовок от Кротовского».

Замысел на будущее, конечно, хороший. Вопрос — что делать с этим чудом техники сейчас? Ещё и корзина сцепления — чуть ли не втрое больше деталей, чем у «француза», и даже дисков больше! Зачем, почему⁈

«Немцы. Если в механизме, сделанном немцем, меньше семнадцати движущихся деталей, то он будет чувствовать физические мучения и испытывать чувство неполноценности своей и своего изделия».

«Почему именно семнадцать⁈»

«Цифра условная, не докапывайся. Именно столько было в немецкой мышеловке, которую я разбирал когда-то. В человеческой, если что — девять, считая крепёж и основу».

Все проблемы в итоге решили, разумеется. На свалке у речников нашли сломанную немецкую ручную лебёдку, в которой шестерёнки имели тот же химический состав, и обменяли на французскую коробку по весу, чтобы не портить людям отчётность. Потом, консультируясь с судовым механиком (для виду) и с дедом (по делу) два дня после занятий восстанавливал коробку, которая давно уже требовала её или починить, или выкинуть: вторая задняя передача, например, не включалась уже полгода вообще, а третья передняя — только с определённым ритуалом. Да и вообще, хруст и скрежет шли такие, что я бы побоялся ехать на грузовике, издающем подобное звуковое сопровождение.

Пока искали шестерни — мимоходом «залечил» накопленные и врождённые дефекты в корпусных деталях всех механизмов, а рабочие перебрали и заново собрали раму и подвеску, где, слава Рысюхе, никаких сюрпризов и новаций не нашлось. Позже перебрали и восстановили двигатель, раздаточные коробки после этого проскочили вообще мимолётом, благо, металл для восстановления изношенных частей уже был. Короче говоря, провозились выходные и всю следующую неделю полностью, но восстановили все механизмы до состояния «как новые», а грузовик в целом, с учётом кабины и её оборудования — «лучше, чем он мог мечтать быть».

Водитель с одним из помощников уехал в воскресенье под вечер, я даже не успел толком пообщаться с Машенькой. Понедельник прошёл как обычно, а во вторник после занятий, не успел я зайти в комнату, позвонил Лопухин с сообщением, что они, мол, уже приехали и ждут меня. Пришлось собираться и ехать — пусть идти всего ничего, но погода на лице к прогулкам не располагала. Геологи действовали с размахом — арендовали весь ангар сразу, даже моих работяг чуть было не выгнали, благо — те назвали мою фамилию и всё уладилось. Внутри ждали, натурально, ряды грузовиков фабрики Кротовского.

— Это что, всё в переделку⁈ — спросил я Лопухина после встречи и приветствий.

— Нет, что вы! — И не успел я облегчённо выдохнуть, как тот продолжил: — Это не всё, всё не поместилось, остальные во дворе стоят.

— Сколько же вы пригнали⁈

— Ну, мы рассчитываем сделать двенадцать трёхосных и три двухосных, плюс несколько штук на запчасти и на двигатели для лебёдок.

У меня и слов не было, и мысли — только матерные. И дед тоже молчал. После нескольких минут молчания, за время которого вся банда геологов собралась вокруг, с интересом посматривая на меня и на мой фургон, я словил озарение.

— Стоп! Нужен проект, точнее — нужны проекты.

— Но у нас же есть прототип!

— Не совсем. Я понял, наконец-то, почему всегда считал, что мой фургон вам не подойдёт.

— А я вот не понимаю, почему.

— Сейчас объясню. Я делал свой фургон, как универсальную единицу, пригодную для самостоятельных поездок и решения всех нужных задач. В одиночку! А у вас-то — целая колонна! Я ведь правильно понял, всё это поедет вместе, в одну экспедицию?

— Или одна, или две. Потом, на месте, разделимся на поисковые партии, но так — да.

— Вот. Как говорится, «универсал — это тот, кто умеет делать всё одинаково плохо». Маги-универсалы, только не обижайтесь, Кирилл Анатольевич, тоже не разбрасываются равномерно по всем доступным стихиям и направлениям развития. Каждый выбирает себе одну-две специализации, много — три, остальное — по мере необходимости в минимальном объёме, ведь так?

— Да, но я всё ещё не уверен, что понимаю…

— Специализация! Раз уж вы всё равно едете колонной — зачем делать фургон, которые одинаково плохо может служить и спальней, и кухней, и конторой? Надо сделать несколько специализированных автомобилей, только определимся, каких и сколько. Шасси и габариты кузова будут одинаковыми, унифицированными для удобства производства и эксплуатации, а начинку сделаем разную!

— Хм, думаете, имеет смысл?

— А давайте подумаем все вместе, какие есть варианты, и будут ли они удобнее универсалов. Кстати, кто не видел фургон, можете посмотреть, это последняя на сегодня модификация.

После обзорной экскурсии, в ходе которой Лопухин напирал в основном на то, как это будет хорошо и удобно в поле, собрались возле притащенной откуда-то доски для объявлений.

— Думаю, для начала определимся с типами фургонов, а потом уже с количеством каждого. Для начала — жилой, это то, ради чего всё затевается.

Я переждал лёгкие смешки, записав в это время на доске название.

— Потом — контора, или кабинет. Не занимая объём спальными местами, можно сделать две комнаты. Поставить там столы, шкафы для картотеки и документов, сейф для ценностей, что там ещё нужно, вы лучше меня знаете? Согласны? Записываем. Автомобиль-кухня, подумаем, отдельный или совместить с продуктовым складом либо, наоборот, со столовой. Пару складов — для продуктов, инструментов, спецодежды, образцов, что там у вас ещё нужно — опять же, вам виднее. Что ещё?

— Тогда уж походную лабораторию, гулять так гулять!

— И то правда, не на пикник же едем. Лаборатория сильно поможет, если хотя бы часть анализов можно будет делать на месте.

— Ещё можно сделать мобильную баню, она же — прачечная.

— Замечательно! Только где для неё воду брать? Она не везде есть в достатке.

— Значит, нужен автомобиль с цистерной для перевозки воды.

— Причём можно сделать её съёмной, у меня технология отработана. Привезли цистерну, поставили на опоры, и можно использовать грузовик для чего-то ещё.

Обсуждение захватило людей. Пошли обсуждения, споры — надеюсь, до ссор не дойдёт. Лопухин отозвал меня в сторонку:

— Да уж, заварили вы кашу.

— Я⁈ Я только хотел сделать фургон для семейных выездов на природу, своего рода передвижную дачу!

— Ну, не я же! — нахально соврал геолог. — В любом случае, на сегодня работа, похоже, окончена.

— Боюсь, что и на завтра тоже. О, кстати, для ускорения процесса и уменьшения количества переделок…

Я вернулся к спорщикам и объяснил идею проектирования обстановки при помощи бумажных шаблонов предметов обстановки и нарисованных контуров помещения.

— Надо только уточнить на железной дороге, какой максимальный размер фургона мы можем погрузить на платформу без проблем с мостами, тоннелями и встречными поездами. Я же правильно понимаю — вы большую часть пути проделываете по железной дороге?

— По возможности — да. Вы уже говорили об этом, и я выяснил. Железнодорожники называют это «нулевой габарит», у меня всё записано.

— Вот, значит, отступим от него сколько-то сантиметров внутрь, с учётом высоты железнодорожной платформы, и нарисуем контуры нашего КУНГа.

— Нашего чего⁈

— Кузов универсальный нулевого габарита. Сокращённо — КУНГ.

Я без зазрения совести заимствовал идеи и названия из памяти деда и его мира, если их можно было использовать, не вызывая лишних вопросов. Способ моделирования при помощи контуров кузова и бумажных деталек вызвал большой и деятельный интерес. Я убедился, что сегодня геологи будут спорить о планировках и аккуратно раскланялся, попросив их начальника завтра приступить к разборке грузовиков, тем более, что это придётся делать в любом случае, и заказать детали ходовой, в чём им в помощь мои чертежи и рабочие.

— Да, кстати, ваш инженер, который сможет рассчитать раму для трёхосного шасси и поможет с определением новинок для патентования, он здесь?

— Здесь, где же ещё. Вон тот, в пиджаке поверх свитера. Мы и с оформлением патентов поможем, в счёт оплату ваших услуг.

На этом и разошлись, договорившись созвониться, когда геологи наиграются с модельками.

Глава 4

«Игрались с модельками» геологи два дня, заодно понемногу разбирая грузовики (про фокус со снятием кузова для отключения заднего двигателя я предупредил) и заказывая заготовки для удлинения рамы и новых полуосей. Заодно игрались и с составом колонны. А когда закончили — позвали меня.

Компоновку жилого модуля они выдали, мягко говоря, оригинальную. Боковая дверь, причём распашная двустворчатая, как на первом варианте моего фургона, открывалась в центральную комнатку, что-то среднее между прихожей и гостиной — там предусматривался складной столик и два кресла. Между прихожей и кабиной поместили купе с двумя койками, закреплёнными одна над другой на передней стенке, шкафом по левому борту и столиком по правому, под небольшим окошком. Оставшееся место отвели под четырёхместное купе с центральным проходом и такими же двухъярусными койками по бортам, причём верхняя крепилась над окном и была откидной. В торце располагался шкаф высотой вровень с верхними койками и антресолями во всю ширину кузова над ним.

Таких жилых КУНГов решили делать шесть штук и держать в уме возможность седьмого. Походных лабораторий — две. В ней входная дверь была сразу за кабиной, вела в прихожую, из которой можно было пройти в анфиладу из двух комнат, а вся задняя стенка отводилась под не то большой шкаф, не то маленький склад.

Конторская машина, одна такая, была похожа на жилую. Она содержала на месте прихожей и большого купе кабинет с двумя рабочими столами, шкафами и прочим и маленькую комнатку на месте купе малого — там располагалась касса с несгораемым шкафом, столом кассира и окошком выдачи в двери. Я сдуру спросил было, почему окошко выдачи не на улицу, но сам понял свою ошибку. Тем не менее, посмотрев на меня несколько секунд с отчётливой жалостью, геологи объяснили всё одним словом:

— Мошка.

Автомобиль-кухню спроектировали так же, как канцелярию, с той разницей, что вместо кассы располагался малый продуктовый склад — «расходный», с холодильным шкафом по левому борту. Точнее, Лопухин грозился «тряхнуть стариной» и зачаровать на стазис-хранилище, или даже два, по оба борта. Эти артефакты встречались тоже редко и стоили очень хороших денег, но обладали тем преимуществом, что в такой шкаф можно было сложить хоть фрукты-овощи, хоть сырые мясо-рыбу, хоть готовые продукты, а то и всё вместе без опасения, что в них хоть что-то изменится. Раздались шуточки:

— А старина против не будет, что ты его «трясти» начнёшь?

— Смотри, не оторви «старину», если ничего не будет вытрясаться!

И прочими такими же. Лопухин даже не подумал обижаться, отшучиваясь в ответ и угрожая, что «самые умные» будут свою долю продуктов хранить лично и выкручиваться, как угодно. Но когда он упомянул, что достал «по случаю» подходящий макр и знает, где взять ещё — шуточки пропали.

В задней части кухонного КУНГа планировались широкие распашные двери, в которых при желании можно было открыть только верхние половины — для выхода в столовую или выдачи блюд. А вот внутреннюю планировку я раскритиковал, сделав наброски чего-то из опыта деда и кухонь в кафешках его мира. Они, эскизы эти, и правда выглядели так, будто из другого мира. Сплошные столешницы вдоль всего борта, по всей длине. В них встроенные вровень со столом варочные панели по левому борту — на макрах, такие же, как плитка в моём фургоне, только побольше размером. По правому борту — две такие же врезанные в стол мойки, для сырых продуктов и для посуды. Над столами — шкафчики, или с откидными вверх дверцами, как в моём фургоне, или открытые полки, над плитами — вытяжки. Под столами — шкафчики для посуды и прочего инвентаря. И магнитные полосы для ножей, черпаков и прочего в простенках между широкими окнами.

— Ха, да на такую кухню мы любого повара с базы сманим!

— А если ещё и с жильём, то вообще!

Оказалось, вполне ожидаемо, что одарённые Тверди, с её вторичными стихиями или в чистом виде, среди геологов в большинстве, так что на вопрос, смогут ли сделать столешницы и мойки из искусственного камня — на меня только посмотрели снисходительно, пояснив, что вообще из любого, с заданной толщиной, шероховатостью и даже с узорами. Вплоть до преобразования гальки из-под ног в гранит или даже диабаз. Кто такой диабаз и чем отличается от дикобраза я не знал, но на всякий случай уважительно покачал головой.

Столовую и баню решили делать «по старинке», в больших палатках, разве что банная обваловывалась и дополнительно утеплялась снаружи. Про адаптированную мной идею бани-бочки из мира деда сказали, что это классная вещь — для дачи, но в экспедиции через такую «конуру» пропустить человек тридцать — задолбёшься, от слова «совсем» и топить, и ждать, пока все помоются. Со столовой, правда, возник спор: был проект, в котором по правому борту размещалось три четырёхместных столика, а по левому вдобавок ещё и двухместный напротив двери, итого — двадцать шесть посадочных мест. Многие доказывали, что этого более, чем достаточно, поскольку всё равно никогда все вместе не едят: всегда есть дежурные, больные, отсутствующие, да и повара кормятся у себя. Но и аргумент «против» был не убиваемым: столовая традиционно использовалась как помещение для общих сборов, будь то собрания, праздники или банальный развод на работы. Тащить с собой бывшую столовую и новую — барство, которое не будет понято начальством.

— Ещё отберут, чего доброго, новую-то.

— Как бы и кухню не отобрали!

— Ну, это им не так интересно — где и как повара готовить будут, по сравнению с тем, где и как сами есть станут.

В общем, трое откололись от коллектива, всецело сосредоточившись на разработке, по выражению деда, «комплекса мероприятий по маскировке и дезинформации противника».

А вот водовозок запланировали две, на трёхосной и на двухосной платформах, одна для технической воды, вторая — для питьевой. Более того, для технической решили сделать ещё и прицеп в виде бочки: мол, профили для рамы и так заказываем, сделать чуть больше, полуоси — тоже заказали с запасом, а остальное — дело техники.

Передвижных складов запланировали три, два «больших» и один «маленький», плюс обычный трёхосный грузовик с тентом и три таких же тентованных прицепа. Имущества с собой везли реально много, и если склады со шкафами и стеллажами предназначались для текущих операций, то в кузовах грузовиков всё то же самое должно было лежать в ящиках и мешках в ожидании переноски на склад и сортировки.

Далее планировалось изготовить четыре пикапа на роль «лёгкой кавалерии» и вообще чрезвычайно востребованных единиц. По крайней мере мне предполагаемых задач для них, от пополнения запасов до заброски групп на маршруты и от отправки делегатов связи до разведки маршрута, наговорили столько, что поневоле возник вопрос: а как без них до этого обходились-то⁈ Даже была озвучена идея сделать для пикапа бочку под воду с насосом для быстрой перекачки, но эту идею в итоге зарубили.

Завершали список всё-таки два фургона, по проекту, сочетающему черты первого и второго варианта. Занижение пола (и дорожного просвета соответственно) было признано ересью и подвергнуто анафеме, а вот образование капота с возможностью размещения под ним массы всякого полезного и мощный бампер-отбойник, наоборот, вызвали всецелое одобрение. Ну, и подсветка в нескольких режимах, включая автоматическую при открытии дверей. Назначение этих двух авто было обозначено как «представительские» с оговоркой, что непосредственно «в поле» они вряд ли попадут, разве что недалеко и ненадолго.

Терзали смутные сомнения, что мы что-то забыли, что-то важное и нужное, но на меня вывернули столько информации, что я «поплыл», как тот боксёр после пары хороших плюх в голову. Но резерв шасси в любом случае ещё был, как и запас средств на металл.

В вопросы источников финансирования я не лез, не нужно мне это, да и всё равно, по большому счёту. Разве что вызывал сомнения вариант, что это всё на добровольные пожертвования участников экспедиции, зато подозрение, что один-два пикапа и по меньшей мере один фургон окажутся списанными по той или иной причине ещё до выезда геологов из города, только крепло и крепло.

С меня требовались только идеи в виде эскизов, артефакты производства Пырейникова с установкой и подключением и участие в оформлении патентных заявок — всё-таки именно я (с дедом, разумеется) мог лучше и точнее кого бы то ни было описать новизну того или иного решения либо концепции. Даже работа непосредственно с металлом была не так важна: в банде было два «металлиста». Что интересно, концепция работы с восстановлением износа за счёт металлического порошка, равно как и формовка из него тех или иных форм и деталей для них оказалась тоже в новинку, как и для нашего преподавателя. Неужели я действительно изобрёл что-то новаторское⁈ Сам, без подсказок деда? Ну, ладно, почти без подсказок…

На патентную работу выделили двух человек — точнее, полтора, если так можно выразиться: тот самый инженер, по совместительству — одарённый с недавно открытой вторичной стихией Металл, должен был только оценивать новизну тех или иных конструкций и помогать правильно называть их и формулировать техническое описание. Основными же задачами его являлись проведение прочностных расчётов и работа в качестве «самоходного станка». Всё остальное возлагалось на человека, бесполезного в работе с механизмами, но незаменимого в работе с бумагами — именно так его и представили. Семидесятилетний «научный секретарь», что бы это ни значило, слабый менталист с уровнем меньше двойки, способностей которого хватало в основном на оптимизацию работы своего мозга и организма и на некоторую коррекцию эмоций одного-двух окружающих. Звали его Клеофас Спиридонович Чагин — очередное пополнение коллекции редких имён, причём ему такое имя-отчество подходило идеально.

Пока инженер был занят проектированием и сборкой первых образцов трёхосных платформ, мы занялись патентованием, точнее — составлением патентных заявок, на уровне концепций. И начали не с концепции «мобильного дома» или «дома на колёсах», хотя и на неё составили заявку, правда, тут были сомнения что новизну не опротестуют с опорой на фургоны колонистов. Начали, с подачи секретаря, мне бы и в голову не пришло, с идеи герметизированной кабины в частности и герметичных объёмов в целом. Потом была концепция принудительной вентиляции с подачей подготовленного воздуха (не вдаваясь в детали этой подготовки). Запатентовали идею кондиционирования — отопления или охлаждения кабины потоком воздуха заданной температуры — в целом и создания отдельных «климатических зон» в помещении (не обязательно в автомобиле).

То есть, учёный замахнулся намного шире, чем я мог подумать и представить, закрывая патентами чуть ли не целые отрасли, влезая ими, например, в строительство и эксплуатацию зданий как минимум. Подали заявку на кондиционер, как таковой, на уровне опять же идеи, с оговоркой об использовании патентов Пырейникова на конкретные технические решения (то есть, созданные им специализированные макры). Потом подали заявку на концепцию кабины, как рабочего пространства шофёра — то есть, принцип построения, когда органы управления и отображения информации располагаются вокруг человека, с учётом его удобства и возможностей, а не наоборот: поставили руль и скамейку, а ты крутись, как хочешь. Разумеется, выражено всё было не такими словами, но те формулировки я даже не воспроизведу, не говоря уж о том, чтобы самому придумать.

Клеофас Спиридонович сразу предупредил, что проходят в среднем около трети заявок, особенно концептуальных, однако отвергнутые можно будет переформулировать в более узком смысле. Например, патент на саму идею регулирования положения кресла водителя, скорее всего, не пройдёт, но обозначить попытку надо — хотя бы для того, чтоб этого не сделал потом кто-то другой, в таком случае наша заявка, пусть и отклонённая, станет доказательством приоритета. А вот патенты на конкретные конструкции регулировок пройдут практически наверняка. С колёсами же высок шанс на патентование и принципа «многоточечного крепления колеса» и конструкции конкретной ступицы.

Подали заявку на КУНГ — и на название, и на саму идею привязки габаритов грузовика к параметрам железнодорожной инфраструктуры. А также оформили заявки на сменные кузова со стандартным посадочным местом и на принцип модульности как таковой, причём два варианта, один из которых вообще не был привязан к автомобилям, и если он пройдёт — Чагин обещал, что с роялти смогут жить и мои дети, причём откладывая на жизнь внукам.

Неделя прошла вроде как и в трудах, но при этом выступал в роли руководителя работ, а не исполнителя, пусть и главного. Требовалось показать и объяснить, а потом лишь контролировать, и то, не качество (люди работали на себя), а правильность понимания и воплощения идеи. За это время собрали четыре платформы с проводкой, агрегатами и колёсами, а также одну кабину полностью, получив заготовку под грузовик, на котором геологи собрались устроить проверку проходимости, прогнав его по маршруту Буйничи — Чечевичи и обратно. Пришлось пригасить энтузиазм, указав, что, во-первых, для релевантности нужно установить кузов и поместить в него груз, равный по весу штатному, а во-вторых на случай поломки иметь второй грузовик. Повздыхав, энтузиасты авторалли признали обоснованность требований и отложили испытания.

За следующую неделю, с учётом того, что она начнётся не с вечера вторника, почти не будет затрат времени на разборку и организовано поточной изготовление запчастей «на стороне» — планировали поставить на колёса до десяти платформ и минимум две снабдить кабинами. Решили сначала закончить с основами, а после уже бросить все силы на сборку кузовов, чтобы потом подгонять платформу, ставить на неё КУНГ и получать готовый автомобиль. Мне же в следующие выходные придётся ехать в Смолевичи за наборами для сборки кондиционеров, потому что запас к тому времени будет исчерпан — благо что заказать их удалось по мобилету через Архипа Сергеевича.

Обсуждение с Лопухиным и ещё двумя геологами графика работ было прервано громкими криками, раздавшимися после очередного звука падения чего-то тяжёлого на что-то твёрдое. Оказалось — плохо закреплённый каркас, когда к нему начали крепить с разных сторон сразу два разных узла, упал и сломал ногу одному из работников. Перелом оказался плохим — множественный, оскольчатый и открытый, как определил его дед. Лопухин, как универсал, владел основами школы Жизни, поэтому смог остановить кровотечение и обезболить ногу, точнее, полностью отключить чувствительность в ней, но в дальнейшем требовалась квалифицированная помощь. С моей подачи обратились в медицинскую службу академии — там было гораздо больше одарённых Жизни, не говоря уж о Природе, чем в Буйничской клинике, а, может быть, и в Могилёвской. Да, это получалось дороже, чем просто отправить человека в больницу, но данное обстоятельство, похоже, никого не волновало. Отдав довезённого на фургоне до въезда на академическую изнанку потерпевшего врачам, вернулись обратно и Лопухин собрал общее собрание. Посвящённое технике безопасности, разумеется. И на этот раз инструктаж, надо сказать, не воспринимался как ненужная и скучная нудятина, то, что правила написаны кровью только что было подтверждено более чем просто наглядно.

— Вот, кстати, Кирилл Анатольевич, что мы забыли — санитарный автомобиль, с кабинетом для приёма и для оперативных вмешательств — хотя бы уровня «сложить сломанную кость». Как, кстати, у вас обычно такие проблемы решаются?

— Обычно у нас есть одарённый Жизни четвёртого уровня. Сейчас он уехал отдыхать на юг, к тёплому морю. Сказал, что в железяках ничего всё равно не понимает и понимать не хочет — ему желёз хватает. Внёс свою долю в общую кассу и попросил беспокоить только после того, как кто-нибудь серьёзно покалечится.

— Не «если», а «после»?

— Вот-вот.

— Ну, справедливости ради, Кирилл Анатольевич, к этому всё и шло. Энтузиазма море, практического опыта работы именно на производстве — ноль, отношение к требованиям безопасности — формальное…

Лопухин поморщился.

— Я это и сам всё видел, но повлиять никак не мог. Я им сейчас, строго говоря, не начальник даже, не между экспедициями, тем более, что в этом году я не ездил. А санитарный автомобиль — да, нужен, даже при наличии своего «жизнюка», хоть и небольшой.

— А ещё такая же «больничка», но для техники — передвижная авторемонтная мастерская, она же ПАРМ. Внутри как минимум токарный и сверлильный станки, пара верстаков, мощная лебёдка со съёмной стрелой. Даже два мага металла не смогут сделать любой ремонт на коленке в чистом поле. Ну, или таковой пройдёт в разы быстрее.

После примерно получаса споров и обсуждений, решили делать амбулаторию на основе фургона, ещё за полчаса составили эскиз. От кабины до задней части двери — кабинет для приёма больных, в который удалось втиснуть убирающуюся кушетку, тракционный стол, он же операционный, письменный стол, стул и небольшой картотечный шкаф. Оставшийся объём объединили с грузовым отсеком и оборудовали под жильё доктора, вынеся внутрь рукомойник и установив внутри плитку для кипячения инструментов, которую поместили в вытяжной шкаф, который врачу и фармацевту в одном лице всяко пригодится. Насчёт ПАРМа же обещали «подумать». Ну, их дело — им в случае чего и мучиться.

Глава 5

За минувшее время только один раз смог вырваться на очную встречу с Муркой, остальное время вынужденно ограничиваясь разговорами по мобилету. Соскучился очень сильно, поэтому после обсуждения проекта автомобиля-амбулатории, вспомнив, что по календарю вообще-то воскресенье заявил, что еду в Могилёв. Честно признавшись, что отправляюсь на встречу с невестой. Возражать никто не стал, но зато мне «упал на хвост» Клеофас Спиридонович, сообщив, что ему нужно отвезти подготовленные заявки в Минск, да и кроме этого есть дела в городе. В дороге Чагин, с удобством устроившийся в салоне, задремал, так что, доставив пассажира по указанному им адресу в двух кварталах от квартиры Мурлыкиных, его пришлось ещё и будить. По дороге привычно уже заехал в кондитерскую лавку, и, подумав, купил гостинец нам с Василием Васильевичем — кусок окорока горячего копчения и сыровяленой колбаски, и то, и другое пахло просто одуряюще.

В доме будущего тестя меня встретили, как своего. Даже наедине с Машей её мама оставила нас не на пятнадцать, а на двадцать минут. Мурлыкин после нашего выхода «в люди» мялся, явно желая что-то сказать. Чтобы помочь ему, подмигнул и кивнул на кабинет. Там вынул из портфеля завёрнутый в кусок пергаментной бумаги окорок (колбасу на входе изъяли на кухню), тесть, хищно потерев ладони, достал нож, две знакомых металлических рюмки и бутылку нашей, рысюхинской, «клюковки». И где только добыл? Вроде как в Могилёв мы ещё не продаём…

Выпив граммов по пятьдесят, для аппетита и под начало разговора, хорошо так закусили окороком, поневоле синхронно оглянувшись на дверь. Причём я лично больше опасался, что тёща будет ругать за окорок — мол, аппетит перебиваем перед обедом, тогда как небольшое количество настойки прошло бы как аперитив. Прожевав, Мурлыкин решился:

— После нашей командировки про твой фургон слухи разошлись по всей конторе. В общем, просят ребята одолжить авто для ещё одной поездки, на сей раз на правобережье.

Я задумался буквально на пару секунд. Геологи получат такие же автомобили по себестоимости, желание купить мой задорого, естественно, ушло безвозвратно. Профессор ни мычит, ни телится, толку, что фургон стоит памятником самому себе? К лету я его так или иначе пристрою, так что пусть пользуются, главное, чтобы не повредили ничего.

— Пусть едут, но есть пару условий. Во-первых, в салоне не курить, потом этот запах не выведешь. Во-вторых, если что-то сломают — ремонт за их счёт. Ну, и в-третьих — не высаживать накопители в ноль.

— Разумно и законно. А по оплате что?

Я только махнул рукой — что я, зарабатывать на частном извозе буду, что ли⁈ Явно обрадованный исходом разговора Василий Васильевич разлил под это дело ещё по одной, а когда раздался стук в дверь — мигом смёл в стол мясо, даже не подумав прятать бутылку с рюмками. Я чуть не рассмеялся в голос — оказывается, мысли и опасения у нас сходятся.

Зашла, правда, не тёща, а горничная, позвав к столу.

— Сейчас идём, Леночка, две минуты разговор закончить.

Ну, мы и пошли. Только договорили. Точнее — приговорили налитое. А потом удачно замаскировали запах копчёностей — Мурлыкин со сноровкой и ухватками опытного кота ухватил с проносимой мимо тарелки два колечка колбасы, перебросив одно из них мне, под умеренно недовольным взглядом жены. За обедом Мурка вспомнила, что меня сегодня хотел найти профессор Лебединский, просил заехать к нему во вторник после обеда. Странно, что не связался сам по мобилету, ну да ладно.

А после десерта Екатерина Сергеевна пригласила встречать вместе Новый год. Приятно и неожиданно, так-то я ещё особо не задумывался, держа в голове два варианта: встречать в общежитии или поехать в Викентьевку, но оба эти варианта несли в себе нешуточную угрозу печени. Растрогался так, что аж в глазах защипало, и немедленно согласился.

Гулять погода не располагала, идею покататься на фургоне зарубила на корню тёща — видимо, решила, что это даже хуже, чем если в комнате закроемся, и даже предложение взять с собой младших девчонок не заставило её поменять решение. Справедливости ради, Ириска не особо-то и рвалась, в противовес Васе с кошкой, которые были за любую активность. Пришлось уделять внимание домашним активностям: разговорам и настольным играм, причём Екатерина Сергеевна совмещала это с вязанием, а Ириска — с рисованием, напомнив мне о проблемах с получением зачётом по изящным искусствам.

Мой «антиталант» к рисованию вызвал удивление и сомнения, но удалось убедить в наличии проблемы на некоторых примерах. Больше всего удивляло Мурлыкиных, что чертежи или технические рисунки с эскизами — это пожалуйста, а что-то художественное изобразить — стоп. Как отсечено, ампутировано. В целом все, включая мать семейства, поддержали позицию деда, хоть и не могли её слышать, что демонстрация старания и упорства должна помочь почти наверняка. Потом долго делились студенческими и школьными байками, да и просто историями из жизни, в том числе и с работы. Результатом дня стало то, что перед отбоем вернулся в свою комнату в общежитии парадоксальным образом одновременно и уставшим, и отдохнувшим.

Два дня я отдыхал от геологов и от автомобильного производства — работы в ангаре шли рутинные, а Чагин был в Минске. Понедельник посвятил учёбе, а вот во вторник поехал к Лебединскому. Оказалось, что тот ухитрился разбить свой мобилет, уронив его с пешеходного мостика на железнодорожные пути, а в новом, разумеется, моего контакта не было. Восстановив канал связи, перешли к обсуждению дел.

С «Надеждой» всё было просто — пластинку просто решили допечатать в количестве ещё пятидесяти тысяч экземпляров, со всё той же ценой восемьдесят копеек за штуку. Если продастся всё полностью — будет «золотой» диск. Подписал документы, которые профессор утащил из агентства, и моё участие закончено. С «Осенним вальсом» было сложнее — профессор никак не мог подобрать «достойное этого бриллианта обрамление», то есть, другие песни для заполнения диска, а выпускать односторонний диск с одной этой композицией, как это было сделано с моей первой песней, производители почему-то не хотели. Нет, они давали объяснения, но в пересказе профессора я толком ничего не понял, не знаю даже, из-за запутанности темы или из-за того, что Лебединский плохо объяснял.

— Может, записать бальный вариант, а на другой стороне — камерный, под гитару? Чтобы люди могли пытаться сыграть и спеть сами?

— Хм, что-то в этом есть… Но двух песен тоже маловато, тем более, что они по длительности различаются.

Лебединский в задумчивости барабанил пальцами по столу.

— А если оба варианта — на одну сторону, а на вторую, скажем… Вот что вы такое пели в парке в ночь бала? Что-то про «как здорово, что собрались мы здесь», или как там?

— Знаете, я не хотел бы делать эту песню коммерческой. Думаю, её надо отпустить в свободное плавание, она может стать своего рода гимном туристов и самодеятельных музыкантов.

— И поэтому вы решили не регистрировать её⁈ — Профессор всплеснул руками. — Это так не делается! Если хотите подарить обществу — воля ваша, но авторство зарегистрировать нужно обязательно! Иначе не исключено, что какой-нибудь пронырливый и бессовестный тип сможет записать её на себя, и тогда уже он будет определять порядок обращения! Да-да, есть такие… такие прохиндеи, что воруют чужие песни, и даже наживаются на этом!

Вот честное слово — если бы в этот момент что-то пил, то точно подавился бы.

— Даже если хотите разрешить её неограниченное и бесплатное распространение, запись на пластинку в этом не помешает, скорее наоборот. Более того — прямо на этикетке можно будет напечатать информацию о том, что эта песня — подарок народу Империи. Пока подготовим запись, пока напечатают тираж пластинки, пока она разойдётся по магазинам — там уже и новый год недалеко. Новогодний подарок, так сказать. Правда, не совсем тематический, но и так хорошо. Если ещё одну-две лирических композиции под гитару, возможно, с каким-то другим инструментом или парочкой…

Профессор посмотрел на меня глазами голодного котёнка, я аж чуть вторично не подавился слюной.

— Есть парочка, вполне новогодних, но одна из них под женский вокал и от имени девушки. Может, Машу привлечь?

— Разве что в аккомпанементе. Поймите меня правильно, я уважаю вашу позицию, но… У Машеньки Мурлыкиной абсолютный слух, как Дар богини, это несомненно и очевидно. У неё безусловные способности к композиции. Великолепные данные для игры на духовых инструментах, и её стихия здесь в помощь. Но вокал… Голос у ней приятный, но не концертный, не вытягивает она, слишком он тихий, а если форсировать — теряет выразительность. Вот подруга её, Ульяна, та, пожалуй, могла бы — но нужно сначала услышать материал, определиться с голосом.

Ошарашил профессор. Я про «Ненасыть», с которой Мурка моя давно не только помирилась, но и, казалось, укрепила дружбу, даже не вспоминал давненько уже. А тут вот такое… Для себя решил, что без Маши такое решение принимать не буду. Если бы речь шла о любой другой певице, пусть и студентке их группы, дело другое, но именно в этом случае — нет, нельзя так.

Тем временем Лебединский вынул откуда-то гитару и вручил её мне. Пришлось исполнить про «купол неба», а потом и новогоднее — «Кабы не было зимы[1]» и «Три белых коня[2]».

— Великолепно, просто великолепно! Первая — лирическая, медленная, вообще не танцевальная даже (тут вмешался дед: «ну-ну, ещё какая танцевально-обжимальная, ничего он не понимает в колбасных обрезках!»), вторая — отличная стилизация под народную плясовую, третья — что-то среднее, но безусловно будет петься! Она прямо-таки просит петь и петь её! Ещё раз говорю: бросайте вы свою Хозяйственную, переводитесь ко мне! У вас же определённо талант к сочинению песен!

Эх, профессор, знал бы ты, какой у меня «талант», руки бы не подал…

— И, знаете, Ульянин голос отлично ляжет, даже на обе песни. Для второй, конечно, есть вариант взять совсем молодую девочку, в возрасте между ребёнком и подростком. Но можно и с глубоким контральто, как у Неясытевой, работать. Совсем другое звучание получается, и другие смыслы, но тоже здорово.

На этом и расстались, разумеется, после того, как я записал слова и аккорды. Профессор обещал подумать о том, подойдут ли эти песни для диска и в каком варианте исполнения, а затем связаться по телефону с новостями.

Маша новость о том, что профессор думает отдать две моих песни Ульяне и даже записать её на диск, встретила удивительно равнодушно. Гораздо больше её заинтересовала возможность поучаствовать в аранжировке и музыкальном сопровождении. Особенно идея соло на тромбоне в начале песни и в промежутке между куплетами «коней». Буквально начала требовать прямо сейчас ей спеть и сыграть. Ага, с мобилетом в руках, а ещё лучше — за рулём, набрал-то я её сразу, как вышел от Лебединского, по пути к фургону. Пусть терпит до следующей встречи! Да, вот такой я гад ползущий. Знаю, что надо «ползучий», но вот так вот мне захотелось себя обозвать в этот раз.

В среду заглянул к геологам, посвятил половину дня участию в сборке кабин, установке и подключении артефактов, и в настройке оборудования. С учётом того, что там оставалось, помимо моей работы, только поставить на место и закрепить готовые детали, скорее даже блоки, наружной обшивки собрали четыре кабины полностью и ещё на двух установили оборудование — аккумуляторы, преобразователи, рулевые колонки и прочее. Завтра планировали собрать последний каркас, после чего всем дружно броситься на кабины и каркасы КУНГов.

Потом позвонил Суслятин и отвлёк от работы, но, с другой стороны, было что делать и без меня. Его строители уже успели взять пробы грунта с холма и провести его анализ. Быстро они! С другой стороны — зима поджимает, и сроки по договору тоже.

— Песок интересный, чистый, хороший. Для дороги не подойдёт в принципе.

— Почему, если хороший⁈

— Он для другого хороший, а в дороге, что с теле насыпи, что в дорожной одежде, его размоет к жабьей матери если не первым же ливнем, то в первую весну. Если без специальных терминов — слишком мелкий и песчинки слабо цепляются друг за друга, не комкуются.

— И что с ним можно делать?

— Почти идеален для керамики — в глину там песок подмешивают изрядно, и очень хорош для приготовления некоторых сортов смеси, в смысле — бетона. Провести работы по вскрытию товарного слоя и можно копать. Копать — и тут же, в каком-то километре, использовать! Со своим песком, который к тому же возить почти не надо, можно неплохо сэкономить на строительстве. Но остальное — не по телефону.

— Я смогу быть только в субботу, причём не с утра, а во второй половине дня. Поезд меня по ряду причин не устраивает, поеду на фургоне.

— Ну, ради такого случая, не грех и подъехать на работу, и пару помощников дёрнуть. Экономия получается такая, что окупит эти заботы многократно.

— Скажите, а для стекольной промышленности этот песок не подойдёт?

— Нет, там нужен белый, чистый оксид кремния, а тут много примесей, которые нам только на пользу, а вот стекольщикам от них разве что материться. В лучшем случае получится что-то мутное и коричневое, со склонностью трескаться при каждом удобном случае.

Ну и ладно, ну и не больно то хотелось. Думаю, перевозки в такую даль перекрыли бы по деньгам и стоимость покупного сырья, и цену доставки.

В четверг оказалось, что геологи худо-бедно научились и артефакты встраивать. Пусть вторичная стихия кристалла была и не частой, среди всей их банды никого с нею не нашлось, но был универсал — Лопухин и были опытные одарённые Тверди, которые умудрились продавить нужное действие с помощью первичной стихии, которая не только в теории оказалась способна отчасти заместить отсутствующую вторичную. Если дальше будут так делать — могут и открыть себе эту «вторичку». И вообще ошарашили меня сообщением, что на выходных уже начнут разъезжаться. Я не подумал, в отличие от них, а вот люди, скучающие по семье и дому, быстро сообразили, что главное — сделать то, что требует специального оборудования и собрать корпуса КУНГов, а утеплять, отделывать и загружать мебель с оборудованием можно неспешно и дома. Сейчас главной проблемой были крупные поковки и наборы артефактов от Пырейникова. Первая лежала на плечах речников, а за решением второй я поеду на выходных.

Посмотрел я на это безобразие, и пошёл общаться с инженером насчёт ещё одного патента — насадки на колесо, которая заменяет собой лебёдку для самовытаскивания. У нас, кстати, была своя договорённость: я от него получаю все должным образом оформленные чертежи и расчёты, заверенные подписями и печатями, чтобы никто не мог докопаться до использования переделанных грузовиков на моих предприятиях, плюс расчёты некоторых узлов, что мы впервые ставили именно на автомобили геологов, например, конструкцию той же лебёдки. Инженеру же отходило право на бесплатное использование всех патентов в личных целях и серьёзная скидка на их приобретение для целей коммерческих.

Ну, а в пятницу поехал к измученной ожиданием Машеньке. Она даже тромбон и трубу из академии домой притащила, чтобы попробовать наиграть мелодию из «Трёх коней» и сравнить, какой инструмент лучше. Сначала сыграл обе песни на гитаре, отметив места для проигрышей, потом начал объяснять саму мелодию партии духовых. Боялся, что придётся долго играть на губах, дудеть и гудеть, но Мурка моя быстро уловила суть и, болезненно морщась, попросила прекратить. Пару минут подумала — и выдала вполне приемлемый вариант. Да, он существенно отличался от того, что играл в памяти у деда, но (на мой вкус) был не хуже. Доработать, конечно, нужно — сейчас эта партия не очень ложится на общий замысел песни, но добиваться полной идентичности — зачем? В конце концов, если творчески переработать исходник, то это уже получается не просто заимствование, так скажем, а почти соавторство, пусть и на уровне аранжировки?

Репетировали мы около часа, потом вынужденно прекратили — вечер наступил, соседям мешать было бы невежливо. За это время Маша придумала три варианта вступления и два — проигрышей внутри песни и собиралась на выходных плотно поработать над выбором и доводкой лучшего. Кстати, об оригиналах и переделках: Мурка нагло мухлевала, используя магию воздуха, за счёт чего могла выдавать намного более длинные музыкальные фразы чем любой человек, ограниченный в этом объёмом лёгких. И с наложением «на лету» эффектов баловалась, что в мире деда стало возможным много позже, с появлением компьютеров и специального оборудования к ним. Зато и мелодия получалась более сложная и богатая, чем в прототипе. Ночевать мне не предложили, завтра необходимо было рано выезжать, так что уехал я сравнительно рано, около восьми вечера, но темно было как ночью, плюс тучи укрыли Луну. Хорошо, что у меня на фургоне мощные артефактные фары! В общем, обошлось без ненужных приключений: приехал, попил чаю и лёг спать. А утром уже привычным манером двинулся в путь на Минск.

[1] Песня из м/ф «Зима в Простоквашино». Слова: Юрий Энтин. Музыка: Евгений Крылатов.

[2] Песня из фильма «Чародеи». Слова — Леонид Дербенёв. Музыка — снова Евгений Крылатов.

Глава 6

Суслятин встретил радушно, но опять без Солнцевой, хотя вспомогательного персонала хватало. Что ещё раз подтверждало версию деда о том, что не так проста была девочка. С другой стороны — мне-то какое дело, кто она и что она? Дополнительный договор изучил, цифры совпадали с предварительно озвученными и были похожи на правду — во всяком случае, ни Беляковы, ни Сребренников никакой крамолы в полученных через мобилет данных не нашли. Экономия на песке для бетона получалась почти в две тысячи рублей — с какой стороны ни посмотри, стоит того, чтобы ради этого съездить из Могилёва в Минск и обратно, и даже не раз. Ну, и дальнейшая разработка карьера грозила приносить в год до десяти тысяч чистой прибыли — плохо ли, на ровном месте? В переносном смысле, разумеется, ровном, хе-хе.

«Да ты просто стендап-комик, простите за выражение!»

«Не нуди. Нечаянно получилось, но ведь забавно же?»

Заехал — раз уж всё равно мимо проезжал, так почему бы и нет — в гильдию охотников. Там никаких существенных новостей не было — ничего особо ценного в изнаночных гусях не нашли, токсичная печень алхимиков не заинтересовала, и отравы не нужные, и состав нестабильный. Маховые перья традиционно представляли интерес в качестве массового расходника для алхимиков и артефакторов, но на них не разбогатеешь — ощипав гуся полностью заработать можно рубля полтора от силы. С другой стороны — для кого-то полтора рубля это два-три раза пообедать в дешёвой корчме. Или купить литр самогона, да. Так за размышлениями о вечном и доехал до дома.

Загодя предупреждённая Ядвига Карловна встретила вкуснейшим ужином. Или этот так показалось с голодухи? Шутка ли — выехал из Могилёва двенадцать часов назад, за всё это время был только традиционный перекус в Березино и «чай с заедками» (существенно более скромными, чем в первый раз, кстати) у Суслятина. Обычные драники и к ним не то мачанка, не то просто подливка из кусков домашней колбасы и белого мучного соуса с грибным порошком. Но вкуснотища же! Почему-то.

Пырейникова уже привычно не было дома. Такое ощущение, что за эту осень он потратил на поездки «по делам рода» больше времени, чем за последние лет пятнадцать вместе взятых, то есть, сколько я его помню. Мелкие хитрики в виде «лишних» артефактов — вместо двух комплектов для пикапов были наборы для фургонов — я разоблачать не стал, как и спорить: мне всё пригодится. На нужды геологов купленного хватало с лихвой, но у меня же ещё переделки для собственных нужд! Озвереть можно с этим автозаводом на дому! Поболтал с соседскими внучками, прикупил себе пистолетных зарядов — нужды в экономии на них уже не было, но традиция и привычка, понимать надо. Кстати, давненько я не был на стрельбище! С мечом-то тренируюсь регулярно, на занятиях хотя бы, да и вместо утренней зарядки комплекс упражнений с оружием делать интереснее, а потому и проще себя заставить. Но вот стрелковую подготовку я подзабросил, а зря, надо навёрстывать.

В воскресенье выспался от души, потом позавтракал в компании с Беляковыми — я не напрашивался, сами позвали. Для порядка просмотрел текущие рабочие документы, подписал пару бумаг, что требовали оттиска моего перстня и осознал, что делать мне в Смолевичах, по сути, больше нечего. А вот в Могилёве и в Буйничах этих самых дел — лопатой не разгрести, значит, мне туда. Заехал к бабушке, на кладбище, оставил на могилке купленные в центре Смолевич цветы и двинулся в дорогу — а что делать, жизнь-то продолжается.

Вернувшись в Буйничи сразу, не заезжая к себе, направился в арендованный у речников ангар, отдавать артефакты и узнавать новости. Из значимых новостей, не считая отъезда первых автомобилей — грузовика с тентом, водовозок и трёх штук с пустыми КУНГами, распланированными под жильё, было то, что геологи дозрели до понимания того, что ПАРМ — нужная вещь. Точнее, озарение пришло к металлистам, осознавшим, что это будет ещё и то место, где они смогут в нормальных условиях править постоянно ломающиеся инструменты! Порадовавшись наличию запасных изделий Пырейникова и поздравив инженерную секцию экспедиции, поехал к себе в общежитие, изучать «трофеи». Трофеями я назвал доставшиеся по всё тому же взаимозачёту сразу два проекта насосов, что были установлены на водовозках. Один с собственным двигателем — тем самым тяговым, что извлекли из грузовика, что, на мой взгляд, было перебором. Второй — с приводом от колеса, точнее, от его вала. Тут достоинством была экономия, недостатком — то неудобство, что перед включением насоса требовалось вывесить задние колёса в воздухе при помощи пары реечных домкратов, идущих в комплекте, а уж потом ввести в зацепление с осью (шпонку вставить) ведущую звёздочку цепной передачи. Усложнено и неудобно, зато сравнительно дёшево.

Геологи уехали всей ордой в среду на недоделанных грузовиках, но очень довольные — особенно те, кто уезжали на пикапах, которые были сделаны полностью. Уже почти в последний момент мне в голову тюкнула новая идея. Причём моя, пусть и была навеяна чем-то отдалённо похожим из мира деда. А именно — предложил сделать вокруг входных дверей КУНГов металлическую рамку, шириной в два-три пальца, плоскую, с отверстиями под болты. И сделать брезентовый рукав с закладными деталями, одна — чтобы прикрутить к этому обрамлению, вторая, на противоположном конце — фактически, дверная коробка, в которую можно навесить пусть лёгкую, но глухую и плотно закрывающуюся дверь. Суть идеи была в том, чтобы приделать к дому на колёсах внешнюю прихожую, где можно будет, не входя в жильё или на рабочее место, избавиться от насекомых, верхней одежды и грязной обуви. Идея же соединить такими рукавами как минимум кухню (на которую мы с господином Чагиным составили сорок восемь патентных заявок, на минуточку, включая, правда, заявки на новое «полезное применение» ранее известных вещей) и столовую была озвучена хором сразу с пяти сторон. Запатентовали, точнее — составили заявку, и на это. Изготовили и пару образцов, на которых вживую придумали, как лучше включить в закрытый объём лестницу и что вообще делать с перепадом высот.

Да уж, десять их, трое моих (четвёртый уехал напарником водителя немецкого грузовика в Шклов), плюс я сам, временами, да по отработанной технологии, да в хорошо оборудованной мастерской — это не то же самое, что я сам с собой и Семёнычем в каретном сарае наощупь. Совершенно иной уровень производительности, несопоставимый, не в семь раз быстрее, исходя из числа работающих, и даже не в десять. Перед расставанием мы обменялись контактами, я обещал рассказать, если новые идеи появятся, они — отчитаться об опыте практического использования автопарка в следующем сезоне.

Не успел я перевести дух, проведя вечер четверга с Машей в «нашем» кафе, как в пятницу получил сразу три новости. Во-первых, из Шклова радостно сообщили, что купили три грузовика Кротовского (один под пикап) с доставкой в Могилёв, прибытие ожидается в ночь с воскресенья на понедельник, и их надо будет забрать с товарного склада при вокзале на следующей неделе. Во-вторых, Лебединский сообщил, что предварительная договорённость на содержание новой пластинки достигнута, с понедельника надо будет начинать работу по аранжировке, оркестровке и, одновременно с этим — репетиции. Ну, а третья новость, из Викентьевки, была, пожалуй, самой неожиданной: норвежец Кнут, оказывается, подал-таки прошение о предоставлении имперского подданства и получил разрешение. Теперь ему нужно было ехать в Могилёв, на уровне района такие вопросы не решаются, подавать заявку на получение новых документов с указанием нового имени и двух поручителей. Одним уже записался Влад — имел право, совершеннолетний дворянин с постоянным источником дохода и достойным местом в обществе, но тем самым отсёк возможность ручательства старших членов семьи, так что вторым придётся быть мне. И приезжает наш уже-почти-не-Кнут, угадайте, когда? Правильно — в понедельник! Сговорились они, что ли⁈

На этом фоне телефонный звонок Мурлыкина с просьбой ещё раз одолжить фургон — на сей раз главному могилёвскому жандарму с заместителем, для служебной поездки в Минск, на новость не тянул. Я, разумеется, разрешил — на тех же условиях, но не мог не уточнить:

— А чем его поезд не устроил? Взял бы купе первого класса, благо, чин и достаток позволяют…

— Во-первых, расписание поездов не слишком удобное, особенно если брать только те, где есть вагоны первого класса и свободные места в них. Во-вторых, там у них ещё выезд куда-то намечается, не спрашивай, куда и зачем — там отдельных подписок пачка целая. А на своём транспорте это будет всяко удобнее, чем на месте оказию искать. Тем более — на таком транспорте!

— Ну, тогда пусть едут, с тремя условиями.

— Было же два? Что за третье?

— Это у меня инстинкт самосохранения проснулся. Интимные детали дамского гардероба в салоне и кабине не забывать! Хоть в труднодоступных местах, хоть на виду — не важно!

Василий Васильевич пытался было возмущаться, чему сильно мешал искренний смех, но я быстро прекратил и то, и другое, сказав просто:

— Если девочки что-то такое найдут — я скажу, что это ваше.

— Это было жестоко.

— Это будет жестоко. Но себя мне тоже жалко…

— Понял, проверю лично. Как лицо, заинтересованное.

— Я бы даже сказал — кровно заинтересованное.

На сей раз посмеялись оба. Но это было, как сказал дед, «когда он ещё мог смеяться», то есть — до получения трёх главных новостей. С другой стороны, если подумать — не всё так страшно. Проще всего разобраться с грузовиками, они и ко вторнику не зачерствеют, и даже к четвергу плесенью не покроются. Эту проблему можно слегка отодвинуть, без ущерба делу, значит, так и поступим.

С получением подданства норвежцем я ничего сделать не могу — необходимо личное присутствие, в определённом месте в назначенное время. Кстати, о времени: успеваю, но впритык, надо будет прямо с лекции бежать к фургону. Не будь у меня автомобиля, пришлось бы отпрашиваться как минимум с одной пары, ну, или просто прогулять эту лекцию. А вот с профессором… А с профессором устроим ход конём — пошлю к нему в первый день Машу, с её наработками, пусть работают профессионалы! А я приду потом на всё готовенькое, и только выберу, что больше нравится. Вот такой я коварный тип, хе-хе-хе…

«Хе-хе-хе тут не звучит. Нужно Зловещее Муа-ха-хаканье! Примерно вот так!»

И дет показал своё видение… слышание?.. злодейского хохота. Да уж, тренироваться ему ещё и тренироваться. Связался по мобилету с Машей, потом — с профессором, потом опять с Муркой… В общем, они изначально были в тридцати метрах друг от друга, я, будучи в семнадцати верстах от обоих, свёл их вместе. Забавно вышло.

А я пошёл, наконец, в тир, куда ещё на прошлых выходных собирался и где не был слишком давно. Дорвавшись до едва не забытого разв… навыка, да, сжёг весь запас зарядов, оставив только один барабан неприкосновенного запаса, на маловероятный случай прорыва за то время, пока я добираюсь до комнаты в общежитии. С другой стороны — любой прорыв всегда внезапен, а любой момент времени, хотя бы и нынешний, ничуть не лучше и не хуже подходит для этого, чем любой другой. Короче говоря, настрелял рублей на сорок, если только макры считать, даже по специальной цене. И пулями, и из гладкого ствола картечью, и по круглым мишеням, и по движущимся силуэтам. Жаль, здесь в движении пострелять нельзя, в том смысле, чтобы самому во время стрельбы двигаться. Всё же тир, а не полигон. Кстати, я же сам могу делать из ископаемого сырья заряды, даже без оборудования для огранки! Надо будет закупить ископаемых макров-нулёвок, и для тренировки по распознанию, и для переделки в боеприпасы.

В эти выходные, для разнообразия, не иначе, никуда ехать было не нужно! Иррациональное желание рвануть в Викентьевку чтобы посмотреть, что там происходит, я удавил в зародыше, а вот нечего тут! В конце концов, мы с Машей уже кучу времени в театре не были, вот!

В театре мы побывали, и в кафе посидели, и на трубе мне Маша поиграла, репетируя завтрашнюю репетицию с профессором. Ну, а что? Не худший способ провести время в гостях, под бдительным присмотром будущей тёщи. Забавно, кстати: летом в поездку отпустила легко, хоть у нас получалось несколько суток наедине. Но при этом, как объяснила Маша, формально мы ехали к бабушке — моей старшей родственнице, под её присмотр, и поэтому формально же приличия можно было считать соблюдёнными. А вот оставить наедине больше, чем на четверть часа — так же формально эти самые правила нарушало. И плевать на логику. Но и Екатерину Сергеевну можно понять: ей ещё двух дочек замуж выдавать, а если репутации Мурки (и через неё всей семьи) будет нанесён ущерб, то найти приличную партию станет намного сложнее. А нанести этот самый ущерб могли, пусть и не со зла, а по неосмотрительности, и прислуга, и сами сёстры, и не вовремя зашедшие гости. В общем, риск существовал, был сильно отличным от нуля и вполне понятным, так что я выслушал Машу и не возбухал. Другое дело — что мы с Машей делаем стихаря вдали от дома. Там те же правила приличия рекомендовали особо не присматриваться, если наглеть не будем, да и в самом худшем случае репутация сестёр бы не пострадала, а сама идея отвратить меня от Мурки историями её «похождений» со мной же — это даже не идиотизм, а нечто гораздо хуже.

В понедельник я рванул с занятий, как на свидание, в результате приехал в присутствие за четверть часа до назначенного времени. Зато было время спокойно найти своих — пикап уже стоял недалеко от крыльца, и ознакомиться с документами. Заодно узнал и полное имя норвежца, в чём, если честно, было мало смысла — всё равно он его менять собирался на «местное», как это и рекомендовалось. Ну, узнал я, что до сих пор его звали Кнут Оддвард Викстрём — всё равно запоминать придётся новое, а именно — Клим Эдуардович Викентьев.

— Кнут, но ведь второе имя — это твоё второе имя, а не имя отца. Возможно, лезу не в своё дело, но и чиновники могут спросить, почему не хотите взять отчество как положено?

— Я бы, может, и хотел, но… Бабка моя была исландкой. Батю родила, когда дед был в море, разгар путины. Сама же назвала его, и сама же записала имя во все учётные книги, так что, когда дед вернулся, что-то делать было уже поздно. А имечко то, на древнеисландском, или как он там называется, во всём посёлке правильно выговорить могла только сама бабка и после долгих тренировок — дед. Но оно, как у вас выражаются, так на так получается, да. Оддвард означает «осторожный меч», а имя отца переводилось как «аккуратный клинок внимательного воина» или что-то в этом роде, так что близко по смыслу.

«Да уж, а я думал, это моя бабуля чудит. Вон, как у Кнута бабка отмочила номер, а⁈»

— Так ты, получается, не чистокровный норвежец?

— Конечно! Это и по фамилии… Да, вы же не разбираетесь. Дед был шведом, фамилия у меня — шведская. В том числе и поэтому на родине трудно было.

На оформление бумаг — при уже имеющемся на руках высочайшем одобрении прошения, замечу, и приехав к заранее назначенному времени, ушло два с половиной часа. Например, один клерк пытался отвергнуть кандидатуру Влада на том основании, что поручитель, дескать, моложе того, за кого ручается, хоть в законах о возрасте не было сказано ничего, кроме требований о дееспособности и благонадёжности. Пришлось требовать его начальника, но даже тому, помимо ссылок на документы, понадобилось ещё и изложить наши взаимоотношения, что Влад, несмотря на молодость, управляет принадлежащим мне посёлком Викентьевка в Осиповичском районе, а норвежец, в свою очередь, управляющий лесопилкой и заводом топливных брикетов в этом посёлке, то есть — прямой подчинённый Белякова. Помогло ли это, или то, что я бросил вполголоса Владу фразу: «если будут дальше голову дурить — позвоню Мурлыкину, пусть тесть с ними разбирается», я не знаю, но препон стало меньше, а работать «чернильные души» начали быстрее.

Пока перегружали из пикапа в фургон гостинцы из Викентьевки, спросил норвежца о его планах на дальнейшую жизнь, и внезапно услышал:

— Жениться хочу. Нашёл молодую вдову в Тальке, замечательная женщина! И свояченицу свою к себе позову, Труду Викстрём. Ей там совсем тяжело стало, с солёной трески на сушёную перебивается.

— Это как «с хлеба на квас»?

— Нет, хлеба там с прошлого года нет, — не понял Кнут, то есть — Клим, поговорки. Да, надо ещё ему над языком поработать, надо.

— Так, значит, правильно я сделал, что заказал себе акавиты привезти. А то после свадьбы, боюсь, её в Викентьевке не останется…

Дружно посмеялись и разъехались, за паспортом новоиспечённому Климу сказали явиться через две недели, выдав пока справку, что «документы на оформлении». Свадьбу же назначили играть за три дня до Нового года, чтобы, мол, в новый год вступить в новом качестве. Это они, выходит, почти неделю гулять будут⁈ Точно всё вылакают, по крайней мере — попытаются.

Но жизнь — точно продолжается.

Глава 7

Неожиданное продолжение получила история с Василисиным одноклассником Мамонтовым. Началось с того, что Вася побила старшеклассника, парня на два года старше неё, прямо в стенах гимназии. «Побила», пожалуй, слишком громкое слово, но битва всё же состоялась. Надо сказать, бой изначально был неравным: бить девочку, да ещё и младше по возрасту, тем более — при свидетелях и в трёх метрах от двери учительской, пострадавшему не позволяли ни воспитание, ни здравый смысл, а вот у Василисы таких тормозов не было. Как, похоже, и тормозов вообще, как таковых. Так что до того, как этого боевого хомячка оттащили, некоторый ущерб физиономии противника она нанести успела и сумела.

Когда начали разбираться, в чём причина — оказалось, что побитый громко обозвал Мамонтова «тупым слонярой», за что и получил.

— Но ты же сама его так называешь! — С обидой в голосе возопил пострадавший, на что получил лаконичный и преисполненный абсолютной уверенности ответ:

— Мне — можно!

Рекомый «слоняра» на это только вздохнул тяжко. Примерно так же несколькими секундами позже вздохнули переглянувшиеся мама Василисы, её классная дама и директор. После чего все, кроме Василисы, были отпущены с миром, а наша героиня получила большую порцию премудростей — о том, где лежат границы допустимого в поведении воспитанной и уважающей себя девушки. Весомую такую порцию, минут на двадцать. А от мамы вдогон — запрет на сладкое сроком на неделю. Я бы предположил, что скорость вытекания залитых нотаций превышала (и сильно) скорость вливания, но кое-чем Василиса удивила: придя домой, сдала маме свою заначку пирожных. Акт покаяния был несколько подпорчен ремаркой «всё равно за неделю испортятся», но сам жест…

Обо всём этом я узнал от смеющейся Мурки по мобилету, когда довольный выходил из конторы железнодорожных перевозок. Я словно по наитию решил заглянуть туда лично, а не связываться по телефону, и не зря. Хотел изначально узнать, где и в каком виде хранится предназначенный мне груз. Узнал — в транспортировочных ящиках. Сперва расстроился, представив объём работы для того, чтобы сперва распаковать и собрать, а потом опять разбирать, но тут меня настоящим образом осенило! Я, вспомнив кое-какие «детали ландшафта» аккуратно уточнил, можно ли погрузить ящики опять на платформу и отправить, скажем, в Буйничи? А разгрузить их на территории мастерских речного порта? Даже возле ангара номер восемь? Ай, как хорошо! А забытые мною по причине рассеянности под пресс-папье три мелкие купюры, по одной на вопрос, не взятка вовсе — в конце концов, просто пошло давать взятки мелочью, это, повторюсь, рассеянность, вызванная нагрузкой по учёбе и множеством других дел. Оплатил в кассу цену перевозки, которая тоже порадовала своей умеренностью, и вышел на крыльцо довольны тем, как просто решилась нерешаемая вроде задача о перегоне трёх грузовиков силами двух шоферов (один из которых — Маша).

И тут — такие новости. Разумеется, я тут же поехал в гости, узнать подробности из первых рук и поддержать почти родственницу. По привычке заехал за гостинцами, но вовремя сообразил, что привезённый торт может быть воспринят Василисой как издевательство и повод для мести, поэтому быстро передумал, купил для хозяйки дома два цибика хорошего чая и, вместо выпечки, полкило маленьких солёных крендельков. Хм, надо будет попробовать их с пивом, но не сейчас. Ну, и за копчёностями по уже известному адресу заскочил.

Василиса приняла пакет крендельков с крайне недовольной мордочкой. Разжевала один, задумалась на несколько секунд. В той же задумчивости съела ещё два, после чего с тихим, чтобы не привлечь маму, победным кличем «Ха!» уволокла их к себе в логово — видимо, прятать. Я, с позволения вышедшей в прихожую Екатерины Сергеевны, отправился вслед. Постучав и получив позволение войти в Логово Премудрости.

— Что, тоже воспитывать будешь?

— Нет. Просто узнать хочу, за что ты так сильно ненавидишь бедного Мамонтова.

— Я⁈

— Ну, а кто ему репутацию уничтожает старательно и последовательно?

— Это когда это?

— Да всю осень. Фраза про «кто мамонтёнка обидит — будет иметь дело со мной» — твоя же?

— И?

— Ну, и всё. Какая репутация будет у парня, если его девчонка защищает? Отвечу — никакой.

— Да ладно!

— Прохладно! Вася, у вас свои заморочки, у нас — свои. Ещё одна такая твоя фразочка или выступление в защиту, особенно без спросу, и всё — ему или в другой город уезжать, или вешаться, жизни не дадут!

Я немного, ладно, изрядно преувеличил и приукрасил, разумеется, но не слишком. Однако Василиса всё ещё сомневалась.

— Вася, девяносто девять из ста мужчин вообще не поймут, какая может быть проблема в том, что двое пришли на бал в одинаковой одежде. Более того, сочтут подобное поводом познакомиться поближе. Из вроде как готового понять процента — девять из десяти не увидят трагедии. Так и ты — не видишь очевидного для нас. Его уже подкаблучником считают, а он почему-то не хочет или не может тебе подзатыльник выписать. Стесняется, что ли…

На этой ноте я и вышел из комнаты.

Спросите, откуда такие подробности? Так встретил во дворе двух учениц из Васиного класса, лёгкий подкуп — и девчата, которых и так распирало от новостей и желания ими поделиться, начали выгружать их в свободные уши, только успевай отсеивать зёрна от всего остального.

За столом, когда перешли к десерту, Василиса демонстративно швыргала (вот не могу другим словом назвать это действо) чаем, так же демонстративно несладким. Её мама столь же демонстративно не замечала эту демонстрацию, а сёстры спокойно лопали выставленные на общий стол пирожные из Васиных закромов. Я, если честно, не смог бы. Потому как Василиса сопровождала каждое из них и каждый кусочек таким взглядом, что точно бы подавился. Но у Ириски и Мурки, похоже, был иммунитет, наработанный годами. И если старшая просто спокойно угостилась выпечкой, то средняя так старательно наслаждалась каждым кусочком… В общем, схватка двух артисток, иначе и не скажешь.

Мурлыкин, едва дождавшись окончания ужина, увлёк меня в кабинет. Там, странно хохотнув, он начал так:

— Юра, вы, наверное, будете смеяться, но…

— Опять нужен фургон для служебных нужд?

— Да. Мне уже неловко и затевать такой разговор…

— Василий Васильевич, а ваше ведомство не желает ли выкупить у меня данное транспортное средство?

— Даже так⁈

— Ну, а что? Я всё равно его продавать собираюсь, за ненадобностью. Уже даже определённые шаги предпринял.

— Интересное предложение. Надо подумать и посоветоваться с начальством. Правда, не знаю, как оно выйдет по финансам.

— Я планировал, если не найдётся другого покупателя, продать ближе к лету как дом для путешествий или семейных поездок и выручить за него от пятнадцати до двадцати тысяч. Но, если между нами — всё, что сверх десяти тысяч уже будет в прибыль.

— Ну, если так… Поговорю. А пока, для ближайшей поездки?

— Берите, на тех же условиях что и в предыдущий раз. Только вот ещё: чтобы вода, техническая и питьевая, в баках не испортилась и вонять не начала — неплохо бы сменить и баки почистить, хоть химией, хоть магией. Так фургон с пустыми стоял, но ваши же, наверное, заправляли, когда ездили?

— Узнаю. Это надо, причём самим командированным, чтобы животами потом не маялись.

Больше до зимы ничего особенного не происходило. Грузовики Кротовского переделали вчетвером, не особо торопясь, за полторы недели. Сделали ещё один тонар, грузовик с универсальным кузовом, со съёмным тентом, и пикап для управляющего. Ещё даже не закончив с этой работой я, тяжко вздохнув, заказал с доставкой в Буйничи ещё трёх «заготовок» от того же графа, переделывать для нужд Викентьевки. И когда уже это закончится⁈

Грузовики приехали в начале третьей декады ноября, их выгрузили и начали разбирать вообще без моего участия. Да и в целом — появились, силами геологов, нормальные чертежи всех заказных узлов и деталей, включая закладные для сидений. Шкловская бригада освоила все основные операции, хоть порой и путались. В итоге моя роль свелась к заказу заготовок, их оплате, надзору и, самое главное — к исполнению обязанностей сварочного автомата. А, ну ещё размещение и подключение артефактов. За неделю сделали пикап, один грузовик без кузова и у другого — только платформу и навесное оборудование, без наружной обшивки кабины и без сидений. Кстати, о последних — шорник из академии, получив такое количество заказов, пребывал в расстроенных чувствах: с одной стороны, хороший заработок, с другой — куча сверхурочной работы.

Жандармское управление всё же решило выкупить фургон, но дело это было небыстрое, Мурлыкин пытался что-то объяснять про фонды, согласования и прочее — но, похоже, и сам запутался. Но к Новому году вопрос будет закрыт в любом случае — иначе начнётся новый год, а в нём — новые лимиты и фонды, жуть, в общем.

На последние выходные ноября, на субботу двадцать четвёртого числа, если кому интересно, выпала поездка в Дубовый Лог — присутствовать в момент открытия и фиксации постоянно действующего портала на нулевой уровень изнанки. Использование местного песка для замешивания бетона помогло сократить не только стоимость строительства, но и сроки, пусть и ненамного. До этого портал открывали много раз, разумеется, в том числе и в грузовом варианте для переброски туда стройматериалов и техники, но оставлять его открытым было нельзя по причине теоретической опасности прорыва тварей на лицо. К сегодняшнему дню на «нуле» был оборудован портальный зал, проведена разметка периметра и установлен временный защитный купол диаметром двести метров, под которым и будет вестись строительство. Именно он и позволял «держать двери открытыми», но при наличии около них «вооружённого сторожа».

Сейчас же была, по сути, приёмка первого этапа работ и официальное начало освоения изнанки, пусть пока и в форме строительства. Ну, и охотничью экспедицию запустить можно, в гильдии Охотников иже пару-тройку раз интересовались такой возможностью, имелись бригады, желающие поохотиться, тем более, что о готовности выкупать мясо кенгуранчиков и гусей прямо на месте — в трактире «Прикурганье», я уже объявил, главное, чтобы они мне там не устроили геноцид живности. Пусть побродят по округе — может, раскроют беспокоящий вопрос насчёт того, кто именно регулирует численность кенгуранчиков, строители никакого хищника не видели, ни крупного одиночного, ни мелкого стайного. В такие охотничьи партии входят сплошь одарённые, пусть с уровнем чуть-чуть выше единички и большинство из них неродовитые, но дар даёт им возможность, в отсутствие родового перстня, пользоваться перезаряжаемыми защитными амулетами, которые позволяют без вреда для себя проводить на изнанке нулевого уровня до трёх суток. Этак они могут обследовать территорию на сутки пути в любую сторону, чем плохо?

На открытие портала я пригласил с собой Мурку — и, к собственному удивлению, сразу же получил разрешение от Екатерины Сергеевны. Я уже подготовился к долгой битве, аргументы, доводы — и ничего не пригодилось, дверь, которую собирался выбивать, оказалась открытой. Я с усилием подавил в себе вопрос «А как же пресловутые приличия⁈» Отпустила — и ладно, не хочу даже пытаться вникать в подробности её логических построений. Из неудобств — ехать придётся через Могилёв, со всеми вытекающими последствиями, и время выезда смещалось с шести утра на восемь, то есть — и приедем на место позже. Из достоинств — Маша рядом, под боком, на два дня и одну ночь!

От Машиного дома до будущего нашего дома по карте — сто шестьдесят пять километров ровно. Три дня пути на конной повозке или пять-шесть часов на фургоне. Да, я всё ещё не могу привыкнуть к разнице в восприятии расстояний в зависимости от доступного транспорта. На дороге кое-где были снежные перемёты, там приходилось сбрасывать скорость, на других участках можно бы и разогнаться, но я старался не злоупотреблять — и Мурку мою не пугать, и дед, зараза такая, всё рассказывал и рассказывал про опасности зимней дороги и о том, какие аварии ему доводилось видеть. Но так или иначе к двум часам дня мы до Дубового Лога доехали. Там ждали только нас, но ждали недолго: печатник, который и должен был закрепить портал, приехал за полчаса до того и только-только успел согреться, судя по выражению лица — не только чаем.

Техническая часть заняла минут десять, от силы — пятнадцать и была, за исключением момента развёртывания портала, совсем не зрелищной. А потом мы с Машей прошли на изнанку, как делали это несколько сотен раз за время учёбы. В отличие от разведывательного портала стационарный вёл, по стандартам безопасности, в подземный портальный зал. Пока делали один вход, разумеется — грузовой, поскольку на изнанке было ещё строить и строить. Второй, для прохода пеших, сделаем позже, это не такое уж и дорогое удовольствие — при наличии действующего портального комплекса. Может, и третий сделаю, из подвала своего дома. А пока — пройдя через ворота вышли наружу.

Здесь, по ощущениям, был конец сентября, причём «золотая» ещё осень. Разметка предполагала постройку чего-то, похожего на форт или замок в форме правильного шестиугольника с диагональю около восьмидесяти метров. К Новому году, в рамках первого этапа, должны были построить две башни на противоположных углах, обе воротные, первые этажи четырёх оставшихся и основания стен. Плюс жилой дом у одной из боковых башен. Вообще же в качестве наружных стен планировалось использовать шесть хозяйственных строений, имеющих окна и двери только с внутренней стороны и утолщённую, укреплённую наружную стенку. Тока же здесь были только колышки, верёвки и железобетонная коробка, накрывавшая выезд из портального зала. Позднее она станет частью нижнего этажа центрального сооружения форта, чего-то наподобие донжона.

Я провёл Машу наружу будущих стен, вверх по склону. Ягодник, где не был вытоптан или выкорчеван, смотрелся пожухлым. Интересно, это сезонное изменение или следствие установки купола? Ладно, сейчас наружу не пойдём, без подготовки рискованно. Пусть здесь «всего лишь» нулевой уровень, но даже на лице есть животные, способные причинить серьёзные неприятности паре одарённых. И в первую очередь это даже не львы и медведи, а мелкая кусачая и ядовитая мелочь. Тем не менее, пусть защитный купол несколько искажал перспективу, я одной рукой обнял Машу за плечи, а второй обвёл вокруг:

— Всё это, вообще всё, сколько видишь и дальше, может стать и станет нашим! Наши с тобой наследственные владения!

Маша слегка раскраснелась и только крепче прижалась к моему боку. Постояв так пару минут, мы вернулись на лицо мира. Нам здесь делать нечего, а людям мешать будем.

В честь события выставил рабочим выпивку, включая первый в этом сезоне бочонок «Рысюхинского зимнего» и праздничный обед в «Прикурганье», а мы с Беляковыми и Суслятиным поехали праздновать в Смолевичи, в тот же «Дунай» — с заездом домой, чтобы привести себя в порядок после долгой дороги. Так что к тому моменту, как мы с Муркой добрались до ресторана, эти трое уже немного успели «принять на грудь». И Суслятин встретил меня ожидаемой, в принципе просьбой — продать ему четыре пикапа. Я только вздохнул тяжко и протянул заранее заготовленный лист бумаги с указанием того, что потребуется закупить в расчёте на один автомобиль. У меня были заготовлены листочки ещё и для фургона, и для грузовиков — двухосного и трёхосного. Не пригодились — и ладно, и даже замечательно.

После окончания торжественного ужина отправили Суслятина поездом в Минск, Егора Фомича на пикапе с водителем — в Алёшкино, Архипа Сергеевича — на первый этаж, в заботливые руки жены, а мы с моей Мурочкой поднялись на второй. Да, целовались и обнимались. Да, ночевать мы устроились вместе, хоть постелила нам Ядвига Карловна в разных комнатах. Да, позволили себе многое, больше, чем летом в Могилёве, но — нет, не всё, совсем не всё. Решили всё же настолько маминым доверием не злоупотреблять. Тем не менее, засыпали уже около трёх часов ночи, довольные и уставшие.

Глава 8

Во время позднего завтрака уловил пару понимающе-ехидных взглядов от Беляковых, но на этом и всё, комментариев никаких не последовало, и это радует.

На обратном пути снова заехали в Дубовый Лог, как, собственно, и планировали изначально. Теперь, когда никто не висел над душой, можно было спокойно осмотреть всё, что построено. Портальный зал и тут был несколько заглублён в холм, но, благодаря более крутому склону, въезд получился горизонтальный, без всяких пандусов. Сам зал — восьмиугольный, на высоте трёх метров — первый ряд амбразур, маленькие и редкие, а на высоте метров шесть — натуральная стрелковая галерея, амбразуры побольше, но тоже с ухищрениями, затрудняющими пролезание тварей сквозь них. По центру каждой стены предусматривались места для установки картечниц, или митральез, или лёгких пушек — короче говоря, тяжёлого вооружения. Дед жалел об отсутствии у нас нормальных пулемётов, особенно крупнокалиберных, и когда он показал мне видео о том, что такое «Утёс» и КПВТ, я эти сожаления начал разделять в полной мере. Жуткая вещь! Правда, таким и стены покрошить можно.

Въезд закрывался или обычными распашными воротами или, в аварийном режиме — падающей сверху под своим весом, а потом ещё поджимаемой специальным зубчатым механизмом цельной стальной плитой. Стальные створки были предусмотрены и на всех бойницах, кстати говоря. Прямо с галереи коридор шёл в помещение охраны — караулка, склад оружия, казарма для рядовых и комнаты для одарённых, а также квартира командира гарнизона. Это здание размещалось выше по склону, чем портальный зал, и также было частично врезано в тело холма. Сейчас там размещалось наёмное подразделение, занимавшееся охраной не только портала, но и стройки в целом, так что в подробностях там всё осмотреть не могли.

Были ещё склады, расположенные у подножия холма на поверхности земли, четыре больших здания. Отдельно — здание, в которой должны были разместиться контора по скупке «даров изнанки» и склад при ней, а также лавка для продажи оснащения для изнанки. На холме, сбоку от казармы и соединённая с ней крытой галереей, размещалась большая столовая с кухней при ней и продуктовым складом. На полпути между «портальным» холмом и песчаным карьером стояли гаражи и мастерские, в которых обслуживалась техника строителей и которые позже должны были выполнять те же функции уже в моих интересах. Между кухней и казармой построили котельную, из которой тоже крытая галерея вела к топливному складу, расположенному за казармой и сбоку от неё, примерно симметрично кухне.

На первом этапе больше не было ничего, кроме разве что подъездных путей и заборов. В дальнейшем планировалось ещё около дюжины сооружений, включая учебный полигон для охраны, баню и лазарет, который дед обзывал «медсанчасть».

На месте будущего моего (нашего) дома пока был только котлован, а в нём — наполовину собранный подвальный этаж. Ну, и разметка территории усадьбы, занимающей всю вторую вершину холма. Место под домик для прислуги, под гостевой дом, под хозяйственные постройки, под баню, под сад, под забор. Лазить по замёрзшей грязи, припорошённой снегом, спрятавшим значительную часть неровностей, было тем ещё удовольствием, так что долго мы тут не бродили. На весь осмотр ушло чуть больше часа, после чего мы поехали дальше. Лёгкий мороз уже на моём уровне овладения стихией едва ощущался, что уж тут говорить о Машеньке, но всё равно в тёплой кабине было приятнее. Вот, кстати, неудобство — верхнюю одежду, если сесть в кабину в ней, девать некуда. Только если открыть перегородку между кабиной и салоном (из последнего, для чего пришлось вылезать из автомобиля и обходить его вокруг), то вещи можно бросить на передний диван. Или аккуратно снимать одежду в салоне, а потом перебегать в кабину. Надо что-то с этим придумать — или не надо? Потом решу.

Привычный маршрут, привычная, уже скорее даже ритуальная, остановка в Березино… К дому Мурлыкиных подъехали, когда не было ещё пяти вечера, но на улице уже стемнело — конец ноября же. Зашёл отдохнуть с дороги и слегка перекусить — с неё же. Забавно, что Екатерина Сергеевна начала было суету насчёт «погреться детям», пришлось напомнить, что в нашем транспорте мы не замёрзли.

Ещё одно дело — поймать и потискать-погладить Мявекулу. Вот тоже, комок шерсти, прошлой зимой в кулаке помещалась, а поди ж ты — свой характер, свои предпочтения… Машу она просто обожала, каждый вечер перед сном обязательно приходила помурчать в ухо — вроде пожелать спокойно ночи. Василису считала за сестру, причём, как мне кажется, за младшую и туповатую, проскакивало порой что-то такое, покровительственное. К Ириске относилась как к равной, как к ещё одной кошке в стае, порой милостиво позволяя себя почесать-погладить, порой пытаясь командовать при помощи удара лапкой — например, пытаясь согнать с кресла. Главой прайда она, без сомнения, считала мою будущую тёщу, испытывая перед ней почтение и трепет, а также безграничное обожание. Мурлыкина при этом разве что терпела, позволяя этому двуногому тоже бывать на её территории, раз уж Главная Кошка не против. А вот отношение ко мне… С одной стороны, позволяла мне больше, чем Ире и ни разу ещё не пыталась «воспитывать», с другой — именно что позволяла. И это мелкой заразе даже года ещё нет! Что же она начнёт вытворять, став взрослой? У, пузо тёплое и лохматое, почесать его и пощекотать!

За следующую неделю неспешно доделали все три единицы техники для Викентьевки и передали их счастливым обладателям. Поскольку универсальный грузовик в селе уже был, да и пикап делался в том же варианте, в качестве кузовов поставили тонар и бочку с насосом. Дату передачи подогнали к тому дню, когда Кнут, ой, Клим Викентьев должен был получать новые документы, потому на поезде приехали трое — Влад, Клим и сменный водитель первого грузовика. Вот тоже своеобразная личность, человек-невидимка — сколько раз про него слышал, а ни разу не видел! Когда держали оборону от ожидаемого нападения тварей — он был у родни, когда «дегустировали» новые продукты — ездил в Шклов за тарой. Вот и сейчас — готовые автомобили забрали, пока я был на занятиях, чтобы успеть хоть часть дороги проехать «по свету». От того, чтобы соваться на короткую дорогу через Чечевичи я их настоятельно предостерёг по мобилету: геологи всё же съездили туда и вернулись с квадратными глазами, заявив, что без второго грузовика и лебёдки вряд ли бы выбрались. Может, и преувеличивают, но то, что там скорее испытательный полигон, чем дорога — факт.

Взамен грузовиков мне оставили официальное приглашение на свадьбу нового подданного Империи. В форме обращения к вышестоящему, в стиле «если Ваше благородие сочтёт возможным удостоить нас своим визитом», всё вот такое вот. Придётся думать о подарке. Конечно, можно поступить формально, в стиле буквы оставленного мне приглашения, передав купюру соответствующего достоинства, но на мой взгляд это будет «фу». Тааак, а ещё же новогодние подарки, включая всех Мурлыкиных! Ладно, это ещё не так скоро, чтобы начинать метаться в панике, но думать уже нужно. Как минимум — узнать, какие на этот счёт есть традиции в семье у невесты моей, чтобы не выйти за рамки в том или ином смысле.

А через неделю Егор Фомич в разговоре мимоходом напомнил о ещё одном предстоящем празднике: грядущем юбилее города, вскоре после Нового года планировалось празднование пятисотлетия[1] Смолевич. Просто он упомянул, что дворяне сбрасываются на общий подарок, так сказать, в фонд города. За исключением титулованных семейств — четырёх баронских и одного графского, те готовили что-то личное. Казалось бы — зачем графу что-то дарить собственному городу? Но ведь я же поздравляю своих управляющих с семейными праздниками? Да и неизвестно, в какой степени на самом деле город принадлежит графу — может, там ситуация, как с училищами? Все в Смолевичах уверены, что оба они, и обычное, и магуч, принадлежат графу, вместе с изнанкой. А на деле, как я узнал случайно, занимаясь подготовкой и подачей своих документов, и изнанка, и оба заведения принадлежат казне. Граф же в обычном училище является главой попечительского совета, в магическом и вовсе только одним из попечителей. Откуда пошёл по городу слух, что он владеет этим всем — я не знаю и знать, если честно, не хочу. Как и развеивать заблуждения окружающих на этот счёт.

Так вот, возвращаясь к юбилею города. Я хотел уж было попросить главного бухгалтера внести за меня в фонд соразмерную сумму из прибыли предприятия, но дед не дал, заорав в голове:

«Ни в коем случае!»

«Почему вдруг я не должен участвовать⁈»

«Наоборот, должен, но не так, а как прочие бароны!»

«С чего бы вдруг? Чтобы меня считали выскочкой?»

«Нет, чтобы тебя ближайшие сто лет не считали зазнавшимся скрягой, которому плевать на родной город».

«Поясни?..»

«Ты в следующем году, если не случиться что-то глобально-катастрофичное, сам станешь бароном. И обыватели будут судить так: остальные бароны сделали подарки городу, а барон Рысюхин — нет. И глубоко плевать им будет на то, что титул ты получил после празднования».

«Думаешь?»

«Уверен! И вот тут подкралась задница на букву „Ж“ — времени меньше, чем до норвежской свадьбы, поскольку подарок мало придумать, надо ещё придумку реализовать и доставить в город ДО праздника, хотя бы дня за три».

Вот не было печали — как я раньше-то забыл⁈ Ну, всё как обычно у меня: пора думать о допусках и зачётах, которые начинаются недели через две с небольшим, думать о подарках на свадьбу, готовить новогодние подарки — и вот ещё на день города что-то изобретать. Почти неделю убил на бесплодные размышления о подарке городу, пока не помог случай. Ну, как — случай? Пришли заказанные под переделку для нужд Курганов и Алёшкино грузовики Кротовского, и меня осенило! Благо, чертежи были, оставалось только скомпоновать имеющиеся блоки чуть-чуть иначе и кое-что добавить, но тут мне в помощь знание своего оборудования, как ни странно, и материалы с факультативов (ну, и помощь деда, которую всё вышесказанное лишь маскирует). Да, пришлось доплатить за срочность, да и опытные помощники имелись.

Ладно, не буду нагнетать интригу. Я затеял сделать трёхосную платформу, поставить на неё несколько увеличенную, за счёт более широких дверей и большего расстояния между сиденьями, кабину от пикапа и бочку с насосом. Да, пожарную машину. Плюс ещё поставить на кабину стационарный брандспойт с рабочим местом (сиденьем) оператора перед бочкой. Да, пожарная машина с местами для расчёта. Сделал всё за неделю, потом, увлёкшись процессом и воспоминаниями деда, приделал по бокам, частично углубившись под бочку, ящики для всяких полезностей, наподобие дополнительного, переносного брандспойта и брезентового рукава к нему, остальное пожарные определят сами. Поверх ящиков пристроил с одной стороны — пару багров на держателях с зажимами и топор с лопатой, а с другой — складную лестницу из трёх колен, каждое длиной в бочку. Да, не автоматическая раздвижная высотой метров тридцать, как в воспоминаниях деда — ну так нам такие вроде как и не нужны. По нашим с дедом подсчётам, с полной бочкой автомобиль должен был разгоняться до тридцати или даже тридцати пяти километров в час, порожняя — как минимум до пятидесяти. Красота!

Потом заказал покраску в красный цвет и стал думать, как организовать доставку до места, не выдав сюрприз раньше времени. Очень уж мне было интересно лично увидеть, как Волченок отреагирует на такой подарочек его ведомству. А что я голову ломаю⁈ В пресловутый «нулевой габарит» грузовик вписывается, значит, можно отгружать по железной дороге не разбирая. А в Смолевичах его встретит Беляков и спрячет до поры во дворе моего дома, он же сообщит о подарке в организационный комитет. Надо будет только укутать брезентом, чтобы случайные и не очень свидетели не поняли, что именно едет с вокзала в город. Точнее, главное — чтобы посылочка не опоздала. А, демоны изнанки! Нужно было насчёт покраски договариваться с графом Сосновичем, пусть бы сохла в Смолевичах, больше времени на доставку. С другой стороны, тогда бы кто-то из работников наверняка проболтался. Ладно, что толку впустую сожалеть о сделанном, всё равно назад уже не отыграешь.

Через неделю, едва я успел озаботиться подарками для всех близких, началась зачётная сессия, и я думать забыл о всякого рода переживаниях. Вроде как и в семестре учился без откровенной лени, и не прогуливал занятия, и все защиты старался провести вовремя, но пару «хвостов» и у меня нашлось, а «автоматом» получил зачёт только по практикуму магического развития. Сильнее всего понервничать довелось на зачёте по изящным искусствам. Преподаватель долго смотрела на мой рисунок (да, для зачёта она выбрала именно этот вид искусств из всех), после чего вздохнула и сказала:

— Да, старание и усердие видны, благодаря им смогли неплохо освоить ремесленные навыки нанесения изображений. Но именно ремесленные, не художественные, увы. Был бы это экзамен, больше чем «удовлетворительно» я, при всём своём положительном отношении и уважении к вашим успехам в других искусствах, поставить бы не смогла. Однако для зачёта и этого достаточно.

Ну и ладно, а мне больше ничего и не надо! Под занавес зачёта прибежал взволнованный прошлогодний преподаватель математики. Обрадовался, что я ещё здесь и начал возбуждённо нарезать круги около меня. Оказалось, что он послал-таки статью в математический журнал, где была напечатана теорема, что я по дедовой подсказке и своей неосторожности использовал на экзамене. И вот эта статья вышла в последнем номере журнала за этот год! Правда, тут математик смутился:

— Видите ли, Юра… Редакция, совершенно самовольно, присвоила вашему варианту доказательства название «доказательство Кажановского[2]-Рысюхина»! Хотя в тексте я упоминал только ваше имя — вот, у меня и копии письма есть!

— Успокойтесь, богов ради! Я на вас совершенно не обижаюсь и ни в коем случае не в претензии! В конце концов, если бы я сам, лично написал эту статью — её, скорее всего, не то, что печатать — читать бы не стали. А через годик метод бы опубликовал кто-то другой.

Немного успокоенный, но всё ещё обуреваемый противоречивыми чувствами — гордостью и смущением, математик убежал нести благую весть дальше, а я, наконец, расслабился — все зачёты получены без хвостов, сессия, конечно, ещё впереди, но сейчас-то — можно жить! Но расслабление было недолгим — на входе в общежитие меня перехватил посыльный с приказом явиться к ректору.

Николай Петрович был доволен и благодушен. И, как мне кажется, причина благодушия лежала рядом на тумбочке — тот самый математический журнал. Граф пригласил присаживаться, сказал, что рад меня видеть и моим успехам, что собирался пригласить меня, чтобы рассказать о развитии проекта в Прибалтике, но я дал ещё более приятный повод. В общем, после пятнадцати минут благодарностей за то, что продолжаю успешно работать на репутацию академии — а в статье указывалось, что авторы статьи преподаватель и студент МХА — я покинул кабинет с укладкой для бумаг, где лежали благодарность ректора (тоже не пустая бумажка, кстати, но об этом отдельно) и пяток листков из отчёта, полученного графом от строителей. Не сказать, чтоб они были мне нужны — но интересно, что и как они решили реализовать. Ну, и прикинуть сумму дохода, долей от которого грозились со мной поделиться.

Надеюсь, теперь-то все дела закончены, и у меня — каникулы!

[1] В нашей реальности дата основания неизвестна (как и для большинства старых городов), первое упоминание — 1448 год, про передачу городка в собственность другому владельцу. Причём это уже была не деревня, а «местечко», на современный лад — ПГТ, так что существовало оно уже не первый год. В итоге у нас 500 лет попало на 1948 год. В мире РОС сейчас, напомню, УСЛОВНЫЕ 1920-е, чисто по соответствию среднего уровня развития (где-то 1870-е, где-то уже конец 1930-х или даже середина сороковых), так-то даже система летосчисления другая. Но в целом — времена близкие к дате основания (а не упоминания) населённого пункта в нашем мире. А там в роду Сосновских дата закладки посёлка уж точно известна.

[2] Кажан (бел.) — летучая мышь.

Глава 9

— Нет, месье ле Михусье, к моему прискорбию я ваше приглашение принять не могу. Во-первых, не имею привычки праздновать половину дела — сессия всё-таки не сдана, а во-вторых, я завтра рано утром уезжаю на родину — дела рода каникул не знают, увы.

Миша Плавтович[1], одногруппник, которого за лёгкий дефект дикции дразнили «французом», на что он совсем не обижался, пытавшийся уговорить меня на празднование конца семестра, был разочарован. И если первый аргумент оспорить мог попытаться — например, предложив праздновать начало каникул, то второй был не убиваем. Нормы приличия даже уточнять, какие именно дела меня зовут не следовало, а уж тем более спрашивать, нельзя ли их отложить. А дела были — Суслятин закончил первый этап строительства на «нулевом» уровне, требовалось принять объект, подписать документы и запустить строительство форта на первом уровне. Ну, а ещё нужно было закончить работу над подарком города, и физически — нанести свой герб на двери кабины, ибо нефиг, и поговорить лично насчёт него с графом Сосновичем — пояснить резоны своего «выступления».

Машенька в этот раз со мной ехать не собиралась, тем более, что из Смолевич я собирался ехать сразу в Викентьевку, не только на свадьбу, но и для инспекции. Но, несмотря на это, к Мурлыкину мне заехать было нужно — их канцелярия всё-таки выродила документы на приобретение автофургона и мне, как продавцу, требовалось подписать их и передать товар до Нового года. Исходя из всего этого, я выезжал не в шесть утра, как обычно, а после девяти, но для многих студентов и это было ранним утром, так что не обманул я Мишу.

По Могилёву бегать не пришлось, Василий Васильевич перегнал старый фургон к жандармерии сам. Я поставил свой чуть в сторонке и подошёл к продаваемому — проверить, не забыл ли в нём чего-то своего, и всё ли там в порядке. Когда проверял клапан для документов над лобовым стеклом, откинув для этого вниз солнцезащитный козырёк, с улицы раздался голос:

— Так, а кто это тут… Ух ты, ещё и там открывается⁈

Я обернулся и увидел жандарма лет двадцати восьми с нашивками унтер-офицера. Что-то такое шевельнулось в голове, в памяти, что стала почти идеальной стараниями деда.

— Я так понимаю, вы унтер Семёнов?

— Да, а вы, ваше благородие?.. — это он перстень разглядел, перчатки-то я, копаясь внутри, снял.

— Рысюхин, Юрий Викентьевич. Изготовитель и пока ещё формальный владелец этого аппарата. Проверяю перед продажей, не забыл ли где-нибудь что-то не нужное новых владельцам, а заодно — не сломалось ли что-то. Как я понимаю — вам быть шофёром фургона? Присоединяйтесь, вдвоём проверка пройдёт быстрее.

Оказалось, унтер не знал и половины нычек и функций имеющегося оборудования — не то Мурлыкин до него не донёс информацию, не то Семёнов не понял. В общем, с пользой провели время, нашёл кое-что из Машиных вещей, остававшихся тут ещё с лета (растеряша, понимаете ли!) и показал будущему шофёру много интересного, а заодно и рассказал кое-что об особенностях обслуживания.

Ведомство выплатило за автомобиль шестнадцать тысяч триста сорок два рубля тридцать девять копеек — опять эта фирменная казённая дотошность. Правда, в другой ведомости стояло почти девятнадцать тысяч, но на мой немой вопрос Мурлыкин ответил также молча: тяжело вздохнул, заскрежетал зубами и закатил очи горе. Ясно всё с ним. Подписал всё, что требовалось и оставив бумаги тестю, который тоже не сам станет бегать по инстанциям, поехал дальше. Конечно, продать фургон Лопухину, воспользовавшись его экзальтацией, было бы выгоднее по деньгам, во всяком случае — сиюминутно, но неверно. Да и с патентованием целой кучи технических идей мне бы тогда никто не помог.

В Дубовом Логе из зримых изменений на лице были только увеличившийся карьер и появившийся усадебный дом, но в нём ещё шли отделочные работы — боюсь, что к Новому году строители не закончат. И это даже успокаивает — строители, которые не срывают сроки это, по словам деда, какой-то нонсенс, или плохо замаскированные инопланетные агенты. На «нуле» стояли две оговорённые башни (но от одной из них явно была только коробка — будут доделывать уже постфактум) и цокольные этажи четырёх остальных. Также в наличии было здание, закрывающее один из проёмов между башнями — там размещались склады, используемые пока строителями для собственных нужд. Ещё был построен первый этаж центрального здания, в котором оборудовали в том числе и комнаты для размещения первых официальных жителей моей изнанки.

Осмотрев всё, и оговорив с имитирующим смущение Суслятиным необходимость доделок (список отдельным листом) подписали акт приёмки работ первого этапа и договор на продолжение работ — но с наступлением весны, за исключением отделочных работ внутри помещений и строительства на изнанке до наступления там холодов, они продолжались. Нет, конечно, у строителей были варианты бетона, который можно заливать даже при температуре минус сорок, плюс «особая, строительная магия», как говорит дед (и при этом ржёт, время от времени поминая какого-то Дэвида Блейна), но земляные работы в холодное время года дороже почти вдвое, а бетон, рассчитанный на мороз в сорок градусов — в два с половиной раза дороже обычного. Оно мне надо⁈ «Вот чтобы да — так таки совсем даже нет» — опять же, дед, причём произносит это с характерным таким акцентом, как у Шпиннермана, монстра пуговок и подкладок, не к ночи будь помянут.

Отправив Суслятина в Минск — этот хитрый тип «упал на хвост» Беляковым, которые сперва встретили его с поезда, а теперь повезут до вокзала в Смолевичах, пошёл знакомиться со своими первыми людьми на изнанке. На эту роль среди приехавших в Викентьевку сговорили очередного армейского отставника, младшего унтер-офицера одного из двух пехотных полков, стоявших в Бобруйске, с женой и двумя детьми: сыном девятнадцати лет и дочкой семнадцати. Одарёнными они не являлись, потому должны были постоянно носить на себе защитный амулет — на случай, если поставленный строителями защитный купол по каким-то причинам откажет. В их обязанность входило вести учёт уходящих за купол и возвращающихся искателей, следить за тем, чтобы те не безобразничали в округе, и вообще присматривать за хозяйством.

Поскольку здесь уже формально было моё экстерриториальное владение, причём пока я не заключил вассальный договор с Империей, её законы здесь вроде как вообще не действовали, я спокойно вооружил своих людей как холодным, так и огнестрельным оружием, разве что, для приличия, оговорив запрет на его вынос с изнанки. Для оружейной комнаты я закупил (а Егор Фомич забрал после доставки в лавку и привёз сюда) целый небольшой арсенал: казнозарядную винтовку под унитарный патрон калибром шестнадцать миллиметров[2], которая могла стрелять как нормальным патроном с макром, так и дорогим пороховым, барабанную винтовку того же калибра и дульнозарядный штуцер, наподобие тех, что получило ополчение в Викентьевке, только в приличном состоянии. Также приобрёл два армейских револьвера калибра тринадцать миллиметров, пусть они и считались (да и были, откровенно говоря) устаревшими и не шли в сравнение с моим. Из холодного оружия были три копья-рогатины, клевец, две армейские же шашки и артиллерийский кинжал-бебут.

Отставник сразу уцепился в знакомое — револьвер и шашку, сын его выбрал вторую шашку и штуцер. Вообще-то он «облизывался» на барабанную винтовку, но батя не дал. Пришлось сделать отдельный акцент на то, что правило «никто не выходит из помещения без оружия» распространяется на всех, да, и «на эту сикуху тоже», и на все случаи, даже если «только на минуточку вот туточки рядом». Рассказы о том, как я около Викентьевки наткнулся на тварей третьего уровня, и как «в одном ВУЗе» внезапно пропал защитный купол прямо посреди торжественного мероприятия вроде бы убедили в серьёзности правила, но там оно видно будет. Отдельно показал ядовитые травки — правда, две из трёх на картинках, потому как не сезон, и рассказал про печень местного гуся, хоть они и откочевали куда-то после завершения сезона «мясной ягоды». Разрешил отстреливать одного кенгуранчика в месяц для собственного потребления. Взрослое, но не старое животное весит килограммов восемьдесят, из которых тридцать пять–сорок — чистое мясо и съедобный ливер, плюс кости на бульон, вполне весомый приварок на семью, более того, уверен, что часть мяса они будут продавать в трактир. Рассказал, что ещё есть интересного в этой добыче, что можно будет продать в гильдейскую лавку.

Лавка, кстати, работала уже неделю, и там даже был какой-никакой оборот: две охотничьих команды сделали по короткой, однодневной ознакомительной вылазке, после чего одна ушла в дальний рейд, её возвращения ждали сегодня-завтра, а вторая продолжала изучать ближайшие окрестности. Я, вместе со своим смотрителем, Иваном Силантьевым, заглянул к гильдейцам и провёл экспресс-анализ добычи на наличие токсинов и съедобность. И нашёл ещё одну ядовитую заразу: ящерица длиной сантиметров двадцать, пару которых отловили в одной из болотин и принесли на оценку, была ядовитой буквально вся! Но, судя по строению челюсти, являлась насекомоядной, не брезгуя и фруктами-ягодами. Похоже, яд тут, и правда — механизм самозащиты. Тем более, что ящериц, пока ловили, изрядно напугали перед смертью.

Эти ребята (я про охотников) даже рискнули забросить сеть в реку, умудрились как-то сделать это с берега, и даже наловили местной рыбы, три вида. Второй раз забрасывать не решились, поскольку, по их словам, переданным скупщиком, «в речке что-то зашевелилось». Одна рыбка — похожа на крупного вьюна, длиной сантиметров тридцать, но с длинными игольчатыми зубами в несколько рядов, одна — похожа на щуку, но с чешуёй, как у зеркально карпа, а третья — натуральная плотва, отличий которой от земной не просматривалось, за исключением насыщенного энергией мяса. Все три рыбки были съедобными, но жабры «вьюна» и печень (опять печень!) «щуки» содержали токсины. Насмерть вряд ли отравишься, но, простите, понос себе такой ухой обеспечить можно.

Представитель гильдии с благодарностью записал полученные от меня данные, причём даже не пытался сомневаться в них, стало быть — правильно проинструктирован перед отправкой на новое место службы. Вроде как все обязательные дела закончены, можно и нужно ехать дальше, но… Ну, не могу я так! Своя, моя собственная изнанка, с постоянным порталом, а я на неё нормально и не был даже! Решившись, вернулся на изнанку и кликнув с собой отставника с сыном, собрался на выход из купола — и посмотреть, чем поздняя осень отличается от ранней или от лета, и, возможно, поохотиться. Узнав про охоту, Силантьевы отпросились перевооружиться, и через пару минут вернулись: отставник — со штуцером и кинжалом, его сын — с копьём, револьвером и своим ножом.

Кенгуранчиков стало ещё меньше, чем раньше и минимум вдвое, если не втрое, меньше, чем в сезон «голубики». Виной тому смена сезона, или шум и вибрации, производимые строителями (хотя их должен гасить специально настроенный купол), или всё вместе — покажут дальнейшие наблюдения. Сейчас заметно набравшие вес к зиме животные игнорировали пожухлую растительность на лугу и паслись в болотинах. Что они там ели — пока непонятно, надо будет потом посмотреть внимательнее. Я обратил внимание, что некоторые болотины пасущиеся травоядные по каким-то причинам обделяют вниманием. Пока мы подкрадывались к наиболее крупной группе кенгуранчиков, где было много молодых животных, получили вполне убедительный и впечатляющий ответ на вопрос о причинах игнорирования некоторых зарослей. Одну из стаек (или семейных групп?) кенгуранчиков конкуренты постоянно отгоняли довольно, надо сказать, внушительным рыком, пока те в итоге не оказались около одной из бесхозных делянок.

Вначале всё шло нормально, животные паслись, выискивая что-то под кустами. Всё сменилось внезапно и мгновенно. Из озерца, или, скорее, лужицы в центре выскочило что-то, я не успел понять — что именно, не то мурена, не то крокодил, схватило неосторожно подошедшего к берегу кенгуранчика и утащило под воду! Что самое удивительное — тварь бесследно пряталась в луже размером едва три на четыре метра! И, если не ошибаюсь, возле этого озерца мы все не раз прошлись, как летом, так и позже, при сборе слабительных плодов…

Стайка, в которую входило съеденное животное, с трубными воплями рванула во все стороны, остальные же только коротко проводили их взглядами и вернулись к своим делам. Отец и сын коротко переглянулись, и я понял — к воде они не сунутся даже за большие деньги, и женщин своих настропалят как следует.

Кенгуранчика я всё же добыл, и после проверки на наличие макра (увы — пусто), мы оттащили его под купол, где и разделали, причём я показал наглядно, что и как нужны вырезать для сдачи в лавку. Потом ещё пошли и сдали, для пущей наглядности, а заодно рассказали об опасности нетронутых или слабо поеденных кенгуранчиками болотин. Гильдеец был встревожен и искренне благодарен.

Часть мяса оставил помощникам, отдельно оговорив, что этот зверь не в счёт, поскольку добыл его я и для себя, но по большей части забрал с собой, в первую очередь — на гостинцы: Беляковым, одним и другим, Мурлыкиным (Васе будет особенно полезно). Но по дороге в Смолевичи немного переиграл, решил, раздать всё на месте, а на обратном пути поохотиться ещё, добыть двух животных и полторы туши отвезти в Викентьевку, а половину — в Могилёв. Да, так будет точно лучше.

Мысли плавно перескочили на понесённые и ещё предстоящие расходы. Например, защитные купола для изнанок. Тот, что стоит сейчас, диаметром двести пятьдесят метров — специальный, строительный, и его после завершения работ снимут и увезут! Надо покупать свой. Причём на нулевом уровне он будет просто защищать работников от влияния изнанки, набрать персонал сплошь из одарённых обойдётся ещё дороже, а на первом является жизненной необходимостью — змееруки такие твари, что пролезут буквально в любую щель, а если щелей не будет — проковыряют. Причём по стенкам ходят не хуже мухи, так что без купола вопрос пролезут ли они на нулевой уровень даже не стоит — вопрос только в том, как быстро они это сделают. Два купола второго уровня защиты (да, с запасом, но так и положено) диаметром сто метров стоят около восемнадцати тысяч каждый. Причём с ростом уровня защиты или диаметра охраняемой территории цены росли даже, пожалуй, не в геометрической прогрессии, а экспоненциально! Но мне такие не нужны, а просто выделываться нет ни смысла, ни желания, ни лишних денег.

Ладно, тот Беляков, что в Смолевичах, скоро сделает годовой отчёт, там и посмотрим общий баланс, со всеми доходами, регулярными и внезапными, и всеми расходами, плановыми и неожиданными.

Заехал в Алёшкино, оставил там большую часть туши, причём супруга Егора Фомича, почему-то смущаясь, попросила хвост и обе задние лапы — «на холодец», который она, оказывается, очень любит. А мне и не жалко! Из остатка взял кусок вырезки себе — Ядвига пожарит, не на ужин, так на завтрак, а всё прочее поделил между семьями главбуха и Пырейникова.

Всё, я дома, длинный день закончился, можно позволить себе немного побездельничать в ожидании ужина.

[1] Плавт — хищное водное насекомое

[2] Напомню: хоть оружейное дело в мире РОС и отстаёт от наших 1920-х очень сильно, находясь в разных своих отраслях где на уровне 1870-х, где — на рубеже 1900-х, но метрическая система в нём введена «со всей беспощадностью», все дюймовые калибры пересчитаны в миллиметры с округлением в большую сторону для возможности переделки старых стволов под новые мерки. Калибр пять линий (он же.50 дюйма, 12.7 мм у нас) превратился в 13 мм, шесть линий, самый распространённый в армии на момент перехода на миллиметры — в 16 мм. Знаменитая трёхлинейка разрабатывалась в рамках концепции мелкокалиберного (!) оружия, и многие высказывали сомнение, что в такой малый калибр удастся вложить что-то путное. Четыре линии в третьей четверти девятнадцатого века считались калибром для карманного револьвера, собак пугать.

Глава 10

Оказалось, что отправленный по железной дороге пожарный автомобиль ещё не прибыл. С одной стороны — теряю как минимум сутки, с другой — время ещё есть (хоть и впритык), да и предварительную работу провести нужно. Так что на следующий день после завтрака занялся накопившимися к концу года документами и отчётами, а ближе к одиннадцати, получив звонок на квартирный телефон, направился на заранее запрошенную встречу с графом Сосновичем. Надо сказать, что канцелярия Евгения Борисовича меня долгим ожиданием не мариновала, пауза между запросом и приглашением оказалась близка к минимальной

Стиль разговора, который задал хозяин города, можно назвать непринуждённо-деловым. То есть, совсем уж светской беседы для разминки не предполагалось, как и перехода на уровень, когда интересуются здоровьем тётушки, условно говоря. Но и полного официоза вида «доложите цель вашего визита» тоже не имелось и в помине. Мельком поинтересовавшись успехами в учёбе, которые вряд ли его интересовали, скорее это был знак, что он помнит — где я и чем занимаюсь, граф посвятил пару минут комплиментам переделке его автомобиля и спросил о дальнейших творческих планах. Ну, подводка к нужной теме получилась не худшая, начнём.

— Собственно, я примерно за тем и пришёл. Для начала, хотел бы уточнить, что моё желание сделать городу свой подарок — оно вызвано не тщеславием или желанием как-то выделиться. Просто в свете планируемых изменений в статусе, о которых вы в курсе, подумал, что лет через пять…

Граф, который всё это время с лёгкой полуулыбкой качал головой, жестом остановил меня и продолжил:

— Жители города начнут задавать вопросы, почему, мол, остальные бароны сделали подарок городу, а Рысюхин — нет? Может, он нас не уважает?

— Вот именно! Не сомневался в вашей способности просчитывать ситуацию на перспективу, но тем не менее рад, что не придётся объяснять свою позицию. Люди забудут, что было раньше, а прослыть жадным снобом — не лучший старт в новом качестве.

— А я, в свою очередь, приятно удивлён, что и вы, Юра, умеете думать о будущем. Даже если это подсказка более опытных старших товарищей — в молодости немногие могут слушать советы о том, что будет лет через пять. Порадовали, честно. Тем более, что в собрании были разные варианты причин вашего поступка, в том числе некоторые предполагали и возможность того что вам, уж простите, не то статус главы рода, не то доступ к деньгам в голову ударили. Рад буду аргументированно пресечь подобные разговоры.

«А ведь это намёк и лёгкая угроза — мол, затеешь быть слишком самостоятельным и не проявишь достаточно знаков чинопочитания — могу такие слухи и не пресекать, а то и невзначай усилить».

«А выглядит как чистый комплимент».

«Ага. Заодно и проверка — сколько слоёв смысла ты сможешь уловить. Скажи-ка ему…»

— Рад, что смог предоставить вам такую возможность. И понимаю, насколько важно для вас быть в курсе подробностей всех дел в районе, хоть и не представляю, как вы всё успеваете.

— Ну, для этого у меня есть целый штат помощников, в разных сферах деятельности и с разной специализацией.

Здесь я отвечать не стал, ограничившись чем-то средним между кивком и уважительным полупоклоном.

— Честно признаться, меня мучает любопытство: что же вы такое придумали? Слишком много вариантов — уж очень разносторонней личностью вы, Юра, себя проявили.

— Новый пожарный автомобиль. Трёхосная платформа, спроектированная при участии профессионального опытного инженера, который провёл все прочностные расчёты, зафиксированные должным образом на бумаге. Увеличенная, чтобы можно было садиться и выходить в защитном снаряжении, кабина от пикапа, наподобие того, на каком ездит мой главный управляющий. За нею — бочка на три с половиной тонны воды, с довольно мощным реверсируемым насосом, парой брандспойтов — стационарным за кабиной и переносным с брезентовым рукавом. Ну, и несколько удобных ящиков для снаряжения.

— Впечатляет! И чем всё это будет приводиться в движение?

— Как у всей техники на моих предприятиях: все оси ведущие, с тяговым электродвигателем на двадцать пять сил. Итого у пожарного авто — семьдесят пять, и такой же двигатель крутит насос, которым можно и закачивать воду в бочку из, например, речки или пруда. Широкий рукав и заборной головкой с фильтрами, чтобы мусор в бочку не закачивать, а то ещё забьёт сопло — в комплекте. Есть вариант переключения, когда вода из речки пойдёт не в бочку, а напрямую на брандспойт.

— А по ходовым качествам что?

— По расчётам порожняком сможет разогнаться до пятидесяти километров в час, или даже чуть больше, с полной бочкой — около тридцати. Но тут, сами понимаете, ещё и от дороги многое зависит.

— Вот что я вам скажу, Юра. Подарок получился у вас шикарный — такого автомобиля нет в пожарной части ни Минска, ни Москвы. Тут и вторая сторона — пожарные власти начнут завидовать…

— Пусть обращаются. Все чертежи есть, передам. Там, правда, целая пачка заявок на патенты подана, но как-нибудь разберёмся.

— Боюсь, Юра, что чертежи начальников не удовлетворят…

«Мляааа…»

«Да, малой, тут мы недодумали. Но не всё так страшно — во-первых, пока ещё информация дойдёт, пока в том же Минске зашевелятся… Во-вторых, те же чертежи можно передать третьей стороне, которая и займётся производством, отчисляя тебе за патенты».

Что-то в этом ключе я, в меланхоличной задумчивости, и выдал графу, на что тот только скептически покачал головой.

— Кстати, а где подарок сейчас?

— Едет по железной дороге. Завтра рано утром должен прибыть на станцию. Там всё укутано брезентом и фанерой до полной неузнаваемости. Думаю, по темноте перегнать к себе во двор, чтобы нанести последние штрихи: опознавательные знаки, свой герб на дверце, звуковой и световой сигнал, который сейчас Пырейниковы заканчивают…

— Что за сигналы⁈

— Проблесковый маячок двухцветный, красный с синим, и сирена. Чтобы привлекать внимание окружающих с целью освободить дорогу.

— Это вместо того, чтобы в горн гудеть? Хитро, хитро…

За следующие две-три минуты граф свернул разговор и выпроводил меня из кабинета. Так, это дело сделано, теперь надо найти повод заехать в пожарную часть — посмотреть, какие знаки нанесены на имеющуюся технику для копирования. Подарок новогодний вручить досрочно, что ли? О, и мелкие сувенирчики его домашним, чтобы вручил в новогоднюю ночь — заодно объяснение, почему не домой пришёл.

Так, собственно, и сделал. Даже нашёл способ выяснить расшифровку всех знаков и то, кто присваивает очередной номер. Оказалось — всё на месте, «наверх» только подаётся общий отчёт о количестве техники на балансе. Ну и ладно, тем более не так давно удачно (для меня) списали бочку на конной тяге, у которой был свой номер, ныне освободившийся, вот его и использую. Красиво получится, символично даже, как смена поколений.

По пути домой нагнало понимание, что остальным соседям тоже надо что-то дарить, пусть и чисто символическое, чтобы не выделять Волченка в обиду прочим. А с другой стороны, у меня достаточно близкие отношения только с Лисовским и Пырейниковыми, даже Кабановичи будут в некотором недоумении, если я к ним внезапно припрусь с гостинцами. Пырейниковым вчера ещё занёс цельный окорок кенгуранчика, а десяток кило свежайшего изнаночного мяса уже само по себе больше, чем просто соседский знак внимания, больше и выдумывать ничего не надо. Остаются Лисовские, и главу семейства придётся ловить на работе, как Волченка. Вот же устроил себе суету на ровном месте! Потом был обед с отбивными из неземной дичи, общий с Беляковыми, чтобы не напрягать Ядвигу дурацкой задачей готовить два разных обеда одновременно. Затем бумаги, бумаги, бумаги — до самого ужина, к которому прибежала младшая из соседских внучек, принесла «мигалку и рявкалку», отказалась от приглашения к столу и убежала. А я пошёл спать пораньше — в половине пятого надо быть уже на вокзале.

Приехал на станцию заранее, но там уже была компания — граф прислал троих своих подчинённых для помощи в разгрузке и пресечении ненужного любопытства. Впустил бедолаг в салон — на дворе минус пятнадцать, до поезда ещё полчаса (они уже спросили в конторе), зачем людей мучить зря⁈ Жаль, среди них нет шофёра, перегнать фургон к дому. Придётся оставлять его здесь, а потом возвращаться к нему на Воронке с Семёнычем в роли возницы. Поезд пришёл почти вовремя, но оказалось, что можно было заранее не приезжать: сперва работники вокзала четверть часа тасовали вагоны по путям, чтобы забрать те, что были адресованы в наш город, потом почти час оформляли бумаги, а ещё позже выяснилось, что груз они отдать не могут, пока не придёт начальник станции, чтобы подписать бумаги. Мало того — они с какого-то перепугу стали требовать осмотр груза. На этом моменте помощники напряглись и активировались. Пришлось давить в том числе и перстнем — дворянин переслал своё личное имущество, какое ваше дело, что именно он вёз⁈ Ладно бы при сдаче груза — вдруг, там что-то нелегальное? Но при получении⁈ Пломбы целы? Целы. Брезент не повреждён? Нет. Ну, и всё! От странных претензий отбились, но начальника, который даст приказ отдать мне моё же имущество, ждать пришлось.

Графские помощники, расположившись в салоне, рассыпались в благодарностях:

— Спасибо, ваше благородие, что пустили погреться. Эти заразы в зал ожидания не пускают — не положено, мол. Если бы не вы — задубели бы совсем!

— Если бы не я — то вас бы сюда и не прислали, так что, считайте, квиты.

Начальник — сменный начальник, на секундочку, а не вообще главный по станции, что вызывает вопросы о том, когда же на самом деле начинается его смена — соизволил явиться только к половине восьмого. И опять завёл шарманку об осмотре груза и даже, с разгона, не иначе, об определении стоимости груза! Я уже был на взводе, так что — увы, не сдержался. Был крайне невежлив, но красноречив и убедителен, так что уже через десять минут платформу подогнали к рампе.

Отобрав у мучительно никуда не спешащего работника инструмент, сам, под неуверенные возражения на тему «не положено», отцепил стопора, помощники сложили все эти тросы и ремни и бросили найденные тут же доски в качестве сходней — между платформой и рампой была разница в высоте сантиметров десять. Видимо, построили сооружение не слишком точно, да. Ещё раз убедившись в сохранности пломб, завернул нижнюю часть брезента вверх, забросив на крылья, чтобы он не попал под колёса и снял отдельный кусок, который закрывал лобовое стекло. Потом проник в кабину и, посигналив помощникам, своим ходом перебрался сперва на рампу, а потом и на подъездную дорогу. Предложил помощникам подвезти их до центра, на что те радостно согласились и ввинтились под брезент на заднее сиденье. Внутри было холодно и включать отопление смысла особого не было — доедем быстрее, чем воздух прогреется. Зато не дует, и добираться минут пять, а не минимум полчаса. Но я печку всё же включил — мне ещё работать в этой кабине, наносить те самые «последние штрихи».

Чтобы впихнуть большой трёхосный грузовик в каретный сарай пришлось вновь «выселить на улицу» и повозку, и кое-что из имущества. Тем не менее вошёл он не до конца: фаркоп торчал в проём ворот, не позволяя закрыть их полностью. Брезент я, чтобы не создавать себе лишние трудности там, где их и без того хватает, снял ещё во дворе. Уже пришедший Семёныч, вызвавшись помогать, внимательно осматривал «аппарат», выспрашивая, что и зачем. Прирастив к крыше мигалку и сирену, я «уговорил» металл обшивки пропустить между её слоями проводку и подключил к заранее размещённым в кабине органам управления ими. Предупредив Семёныча — проверил работу мигалки, или, как упорно величает её дед — проблескового маячка. Работу сирены проверять не стал, чтобы не сбежалась вся улица. Пока Семёныч наносил через трафарет недостающие надписи, я рисовал на правой передней двери Рысюху, серебром и золотом — точнее, алюминием и бронзой, разумеется. На левой двери красовался нанесённый ещё в Буйничах городской герб Смолевичей. Старался я, глядя на образец, очень сильно, тщательно и не торопясь, так что закончил даже позже своего помощника. Когда заканчивал работу, оттирая тряпкой руки от остатков краски (металлическую пудру я убираю легко, а вот лак…), мне даже показалось в свете фонарей, что только что нарисованная Рысюха мне подмигнула.

Закончив работу, я подозвал нашего дворника (он же истопник, он же всё остальное).

— Вот, смотри, что получается. На данный момент о том, какой подарок я приготовил на юбилей города, знает три человека: я, граф Соснович и ты. И если вдруг пойдут слухи… Нет, если слухи будут строго среди дворян, то можно будет заподозрить графа, иначе же — обижаться буду очень сильно и именно на тебя.

— Так, это… А ежели залезет кто? Пацанва та же, что к ёлке придёт, аль ещё кто⁈ Сарайчик-то неплотно закрыт!

— Вот, значит, ты больше всех заинтересован в том, чтоб тут никто не лазил. Что до щели в воротах… Вон, брезента сколько — набросим давай. Потом завяжешь ворота проволокой толстой или тросиком — и бди!

Выдав напутствия и поздравления с наступающим — выехал в путь, пусть ещё не опаздывал, но время уже поджимало. Заехал на изнанку и в той же компании подстрелил двух кенгуранчиков, выбив по одному молодому животному из двух разных стай, которые количеством побогаче. Разделали на скорую руку, выбросив ненужное и вырезав то, что принимают в представительстве гильдии. Проверка на макры на этот раз дала один «камень», который я забрал себе для тренировок в магии кристаллов, всё остальное оставил Силантьеву, мол, в качестве премии. Забросил туши в багажный отсек и отправился в путь.

В Дукоре остановился — это почти такая же традиция, как остановка на чай в Березино, только по парку гулять не стал, выпил горячего в кофейне и поехал дальше. В четыре часа пополудни въехал в Викентьевку, для разнообразия — со стороны Тальки. При виде нового моста и дороги ощущения «это всё моё!» не было — и не моё оно, кроме дороги, и по сравнению с изнанкой — мелочь какая-то, право слово. Около конторы стояла целая линейка из трёх грузовиков и пикапа. А красиво, ёлки-палки, и солидно выглядит. Небось, заезжих купчин впечатляет знатно!

Подготовка к завтрашней свадьбе шла полным ходом. Несмотря на то, что меню давно было составлено и многое уже приготовлено, взнос в виде полутора туш «изнаночной зайчатины» был принят с восторгом, а меню оперативно изменено. Есть ощущение, что кенгуранчики будут усвоены на безотходной основе, каждую косточку выварят, каждую жилку.

Про саму свадьбу сказать нечего — или придётся говорить очень много. Как выразился дед, «типовая сельская свадьба без осложнений». Даже сильно упившихся не было, хоть спиртного на столах было в достатке. С подарком я не стал впадать в попытки поразить всех оригинальностью, и вручил приличную сумму «на обзаведение хозяйством». Пусть невеста и притащила с собой всё нажитое, кроме самого дома, принадлежавшего общине, но тощеватая коровёнка, пара овец и десяток кур с каким-то полуободранным петухом — это не серьёзно.

Ещё самой невесте стоит уделить внимание. Я, когда услышал от тогда ещё Кнута про вдову, представлял себе тётку лет сорока или больше, а оказалась молодая женщина двадцати пяти лет по документам. Тяжёлая жизнь, когда приходилось одной тянуть хозяйство, сказалась на внешности, но ничего — сейчас «за мужем», в отсутствие необходимости выполнять и мужскую работу тоже, отдохнёт и оправится. Ну, и Влад, подвыпив, проболтался, что Егор Фомич на распутье, как лучше прибрать к рукам новобрачного. Не то просто принять слабенького (уровень одна целая и две сотых) мага огня и опытного техника в род, не то сделать новым Пробеляковым. Думаю, Клим Эдуардович не откажется ни от второго варианта, ни, тем более, от первого.

Глава 11

В середине второго дня гуляний, убедившись, что вусмерть никто не упьётся, и в селе есть трезвая «дежурная смена» как на производстве, так и в конторе, поехал в Буйничи. Как-никак уже тридцатое декабря, а надо ещё успеть забрать выходной костюм, отданный в чистку и глажку. Здесь-то, на свадьбе, парадная форма академии пришлась ко двору, особенно с наградами (кажется, переселенцы из ранее служивших, преисполнились более искреннего уважения), а вот к Мурлыкиным хочу идти на праздник «как положено». Хорошо, что заказал его сразу после осеннего бала, под впечатлением от Машиного «отлупа» и к ноябрю он уже висел в шкафу! Это, конечно, не официальное мероприятие, а семейное, так что можно было ограничиться просто визиткой или парадной формой, но хотел показать Маше, что я учёл её слова и даже принял соответствующие меры. Но и одежда попроще тоже будет с собой — поеду на фургоне, а в нём места много.

Ехать зимой на ночь глядя, зная, что большую часть пути придётся проехать в темноте — то ещё удовольствие, кто бы спорил, но — надо! Кстати, ехать можно по левобережью, по хорошей дороге — в Буйничах устроили ледовую переправу через Днепр, я ходил, смотрел. Почему бы не воспользоваться?

Опять почти час убил на то, чтобы продраться через Бобруйск. Там и летом-то бывало сложно разогнаться до скорости хотя бы бегущего трусцой пешехода, а теперь ещё снежные отвалы «съели» минимум по метру дороги с каждой стороны! Дед говорит, что его вывозить надо — если не на специальные снегоплавильные станции, то хотя бы ссыпать в реку. Но на телегах возить — жутко представить, сколько нужно телег и как они перекроют дороги. А на грузовиках — где взять столько грузовиков и шофёров для них? Вот честное слово, если бы не этот город, доехал бы за пять часов, не считая отдыха на половине пути, а так — шесть часов в пути и полчаса остановки, чтобы не столько перекусить, сколько успокоить нервы и отдохнуть душевно, а не физически.

Когда ехал по льду через Днепр, а это оказалось довольно нервное дело, не ко времени вспомнилась история Влада Белякова. Он, как оказалось, тоже круглый сирота, а Егор Фомич не только его ближайший родственник, но и тот, кто вырастил. Родители Влада, когда тому было три года, куда-то поехали зимой по льду реки и вместе с конём и санями ушли в не замеченную вовремя полынью. Одарённость не помогла, и помочь не могла — магия растений в этой ситуации на редкость бесполезна, особенно если учесть, что водоросли — «это другое» и отзываются неохотно. За такими воспоминаниями километр ледовой дороги, это с учётом береговых участков, казался длиной километров десять как минимум. Расставленные по краям флажки-вешки и накатанная, посыпанная песком, колея не особо успокаивали. Вроде раньше не замечал за собой такой повышенной впечатлительности, а вот поди ж ты!

Усилием воли переключился на другую тему, не менее злободневную. Вот что за жизнь у меня такая, а? Семестр шёл ровно и спокойно, максимум одно важное дело (не считая учёбы) за раз. А как только каникулы — так всё сразу и кучей! Причём это, строго говоря, не каникулы ещё, а новогодние выходные, у меня они чуть больше, чем в прошлом году из-за того, что зачётная сессия получилась короче, в том числе и благодаря засчитанному автоматически последнему зачёту. Каникулы будут после сессии, и мне уже страшновато думать, что на меня тогда навалится. И, знаете что? Помогло, клин клином выбить, так сказать. Не только в каждой тени перестала чёрная вода мерещиться, я вообще не заметил, задумавшись, как до ворот академии доехал!

На лице восемь вечера, а ночь настоящая и мороз, на изнанке — конец длинного лета, закатное солнце в небе и температура воздуха плюс двадцать. Хорошо, что в Викентьевке договорился разделать предназначенную Мурлыкиным полутушу на куски, что помещаются в холодильник, хоть на меня там и смотрели странно! Не сделал бы этого — при местной погоде мясо в багажном отделении и завоняться могло бы. Вообще, с соотношением времён года и погоды на лице и разных изнанках — свихнуться можно. У меня, например, на «нуле» сейчас примерно конец октября, заморозков ночных ещё не было — таких, чтобы всерьёз, но температура в тёмное время около нуля, днём до плюс десяти. Размышляя о причудах погоды запихнул промёрзшие куски кенгуранчика в холодильный шкаф, один кусок, из лопаточной части вырезанный, отложил в сторонку, это коменданту нашему гостинец.

Надежда Петровна новогодний гостинец, состоявший из примерно трёхкилограммового куска мяса, двух бутылок голубичной наливки (из обычной голубики, конечно), обоих видов и открытки приняла сперва с лёгким недоумением по поводу мяса. Но когда узнала, что это с моей (моей!) новой изнанки — поменяла отношение.

— Сам зверь похож на зайца, только здоровенного. Этот был молодой, но жирок на зиму нагулял, так что весил изрядно. Тут лопаточная часть, готовили его и как кролика, и как свинину — и то и то неплохо получалось.

— Спасибо, уважил, к Новогоднему столу точно подойдёт. Только вот вам, молодым, изнаночное мясо полезнее, для развития…

— У меня в фургоне в холодильном шкафу ещё половина туши лежит, замороженной. Завтра к невесте еду Новый год отмечать, с собой повезу.

И всё-таки Надежда Петровна — замечательная женщина, что бы там кто ни говорил! Мой новый костюм, почищенный и отутюженный, принесли мне в комнату вскоре после того, как я вернулся из душа. Поужинал свадебными гостинцами — мне их пытались напаковать на ещё одну свадьбу, выездную, еле отбился — и лёг спать пораньше, устал, и от всей суеты, и от ночной дороги.

Утром привёл себя в порядок, оделся в парадную форму академии, чтобы не злить преподавателей на территории и на выезде, новый костюм и «полуновую» визитку на плечиках повесил в салоне фургона. Проверил все подарки и гостинцы и в десять утра выехал в город. Понимаю, что там все на ушах уже давно, но и приличия никто не отменял. Мурлыкин встречал меня во дворе — помочь в переноске груза. Конечно, я заранее предупредил, что везу полутушу изнаночного зверя — не хватало поставить в неловкое положение хозяйку, которая купила бы другое мясо и составила бы меню с ним, а потом вынуждена была бы думать, куда девать гостинец! Полутуша, разделённая на две части, переднюю и заднюю, весила даже без головы почти тридцать кило — говорю же, отъелся зверь на зиму, около восьмидесяти кило туша весила! Так что помощь была не лишней. И так пришлось бегать дважды — первым рейсом забросили мясо, спиртное и мои костюмы, вторым — букеты из академической оранжереи и прочие подарки, спрятанные до поры в саквояж. Тесть, вышедший помочь и во второй раз, унёс «контрабандные» полуштофы клюквенной и голубичной с апельсином настоек и палку такой же контрабандной сыровяленой колбасы, которая пахнет меньше, чем сырокопчёная. Два изнаночных огурца (из того же источника, что и цветы, и другая зелень), заранее изъятые из общего мешка Василий Васильевич оглядел с лёгким скепсисом, но забрал тоже. По опыту знаю, что вечером есть будет хотеться страшно, а за стол не пустят. Как показало дальнейшее, у тестя был такой же опыт, а потому — в кабинете были спрятаны хлеб, сыр и немного ветчины. И огурчик на бутерброды лёг тоже как родной, кстати.

Цветы я вручил сразу, всем четверым Мурлыкиным (Василиса даже изволила смутиться, или изобразить смущение), а также по веточке чего-то, похожего на георгины, только мелкие и штук по семь цветков на стебле, прислуге. А что — они не женщины, что ли? После чего спросил, чем могу быть полезен — но был послан «не мешать» и утащен Машей.

До вечера меня то привлекали к перестановке мебели, то прогоняли, чтоб не мешал. Маша с какого-то момента тоже втянулась в карусель подготовки, которая перешла в подбор нарядов, украшений и приведение в порядок причёсок — всё это в четырёх, заметьте, экземплярах! Надо сказать, если что-то, похожее на обед ещё было, причём около двух часов дня, то потом — всё, включился режим «не трогай, это на Новый год», а ещё чуть позже доступ на кухню нам перекрыли, выдав на двоих пять котлет, три куска хлеба и один помидор.

В общем, мы с тестем оказались вытеснены в его кабинет и там забыты ещё в середине дня — если по часам смотреть, а не по солнцу, которое в три часа уже изображало поздний вечер. Глядя на принесённую Мурлыкиным добычу, я задумчиво протянул:

— Они что, рассчитывают, что мы тут подерёмся? Всё в нечётном количестве.

Тот рассмеялся:

— Скорее всего, просто зачерпнули, сколько получилось, не считая. Кстати, надо за компотом сходить. Но тебе туда сейчас лучше не соваться, так что накрывай пока…

Как-то так получилось, что к началу «официального» празднования мы с тестем незаметно усидели и «Клюковку», и большую часть ветчины, и оба огурца с помидоркой… Костюмы, кстати, не пригодились — в том смысле, что надевать их не пришлось, так то оба были тщательно проинспектированы и одобрены — мол, не безнадёжен. Оно и ладно, мне же проще.

Само празднование ничем не отличалось от того, к которому привык дома, только ёлку во дворе не наряжали, зато ходили к городской, и просто гулять по улицам. Не худшая идея — и проветрились, хмель разогнав, и просто удовольствие получили от прогулки.

Разве что о подарках стоит сказать отдельно. Мурлыкин от лица семьи подарил мне письменный прибор — все эти держалки для ручек (с самими ручками), чернильницами под чернила или тушь трёх разных цветов, пресс-папье и прочим, с формулировкой «для помощи в учёбе». Судя по выражениям лиц — идею придумала и продавила единолично Екатерина Сергеевна. Я же поблагодарил вполне искренне, чем вызвал даже некоторое удивление у Василисы. А что? В Дубовом Логе дом скоро заканчивают, нужно будет кабинет обустраивать — вот как раз туда и встанет. Потому как на учёбу с собой таскать чемодан весом около двадцати кило, куда вся эта красота укладывалась — чистой воды извращение. Услышав это объяснение (кроме последнего пассажа, разумеется), данное тихонько на ушко, Маша успокоилась. Сама невеста, воспользовавшись своим особым статусом, сделала отдельный подарок. Это была новая наплечная кобура для моего револьвера, сделанная под мои размеры и украшенная рунической вышивкой, которая должна была не дать оружию случайно выпасть и пачкать одежду.

Я, в свою очередь, подарил будущему тестю нашейную подушку в форме подковы (дедова идея) для командировок и… новую наплечную кобуру! Я не нарочно, честно! Но получилось забавно, однако получатель был доволен. Тёща получила шаль из какой-то особенной шерсти, очень лёгкую и тонкую, но, по словам продавца и покупателей — очень тёплую. Маше подарил ожерелье с дымчатым опалом, немного похожим на тот макр, который она добыла из твари третьего уровня и иногда носила на шее в оплётке на шнурке. Дед говорит, в его мире такие камни стоят диких денег[1], но поскольку цена на камни во многом диктуется модой, а у нас таковая обошла данный минерал стороной, то обошлось мне всё не слишком дорого. Иришке, как почти взрослой, подарил тоже колье, но ближе к бижутерии: серебряная основа с несколькими каплевидными лунными камнями. Василисе, продолжая тему украшений, набор заколок (длинная, похожая на пасть крокодила, что-то типа гребня и спица, что не далеко ушла от стилета) с жемчугом — ей до совершеннолетия другие камни носить всё равно не положено приличиями. А потом, под общий смех, вынул подарок и для кошки — она тоже член семьи! Это была сбруя для прогулок, что охватывала её перед и за передними лапами плюс кожаный ремешок-шлейка, пристёгивавшийся к сбруе сверху. На кошкином «украшении» никаких камней вообще не было, да.

После прогулки по городу для скорейшего согревания выпили горячего чаю с разного рода выпечкой и бутербродами, а также ликёром для желающих. Желающих оказалось двое — сама хозяйка и Василиса, которая, разумеется, ничего не получила. Как пояснила тихонько моя Мурка, Васька предпринимает такую дежурную попытку с десяти лет, каждый раз бесплодную. Правда, судя по виду она и не рассчитывала на результат — так, ради поддержания традиции выступила. Потом немного пели песни — негромко и почти без аккомпанемента, чтобы не мешать соседям. Спели и две новые, зимние — но без партии на трубе «три коня» звучали бедновато, о чём мы с Муркой оба и заявили. После чего последовало требование спеть завтра, то есть — сегодня, но днём, и обязательно с трубой. Потом опять пили чай, а затем, около четырёх часов не то ночи, не то утра отправились спать — я, разумеется, в кабинет Мурлыкина.

Утром меня разбудили около одиннадцати. После гигиенических процедур и завтрака Василиса потребовала песен, ну, а поскольку Мурка одновременно играть на трубе и петь не могла — точнее, могла, если в использовании инструмента положиться полностью на стихию воздуха, но это было довольно сложно и требовало отдельных репетиций — пели хором Ира и Вася. Разумеется, по бумажке со словами и какими-то Машиными пометками вместо нот. Неплохо получилось, а с учётом того, что «солистки» текст впервые видели и один раз в полусне слышали — можно сказать, что отлично. После ещё одной прогулки по городу и не то второго завтрака, не то обеда, я поехал к себе, отягощённый сумкой еды — да-да, вторая часть «новогоднего заклинания», которая гласит «ешь, пока не испортилось».

Ладно, пора настраиваться на учёбу. Нам в этом году (как и в прошлом, собственно) разгуляться не давали: второе января — свободный день, для приезда иногородних, уже третьего утром — первая консультация, четвёртого — экзамен. И далее по прошлогодней схеме, день на отдых и подготовку, консультация, экзамен. Повторять до полного удовлетворения. Только экзаменов на этой сессии было пять, и я получил одно «хорошо» — по «экономике вообще».

Вот на кой ляд мне, или любому другому моему современнику, знать подробности такого экономического учения, как «веспасианство», если его ещё римляне забраковали после того, как почти три века пытались хоть как-то и хоть куда-то приспособить? Разве что вкратце: что такое и почему не работает, чтобы знать — это пробовали, хрень получилась. Нет, целый параграф этому отведён, и два отдельных вопроса по нему в билетах! Правда, встреченный в коридоре Вязовский имел другое мнение:

— А, интересная вещь, жаль, слишком бегло проходим. Особенно в трактовке Шульца…

— Избавь! Мне этот Шульц уже одного балла стоил. Мудак он был, прости за мой французский. Ему бы лечиться, а не теории сочинять!

— Ну, есть такое! — Вязовский коротко хохотнул. — Но мудак умный, хитро вывернул… Ладно-ладно! Доцент Скопнин по нему диссертацию писал, главное, ему такое… Так, да ладно! Скопнину завалил вопрос про Шульца о и отделался потерей одного балла⁈ Повезло!

Ага, повезло. Или, что более вероятно, сработала благодарность от ректора. Что бывает с теми, кто не понимает указаний руководства — прошлогодняя сессия уже показала, да.

Зато на «Экономике предприятия» мы с преподавателем очень интересно и продуктивно побеседовали насчёт разных вариантов по облегчению налогового бремени. Нет-нет, никаких «серых схем», упасите боги, и тем более — криминала! Всё строго в рамках законодательства! Как сказал дед (и преподавателю понравилась формулировка) — «методы оптимизации налогооблагаемой базы». И я узнал кое-что новое, и доцент, похоже — тоже. Экзамен закончился довольно резко, когда экзаменатор понял, что мы превратили его в какой-то симпозиум по обмену опытом, в результате в зачётке появилось «отлично!» — именно так, с восклицательным знаком. Увидев «хор» по общей экономике, он вопросительно взглянул на меня.

— Ну, для «настоящих» экономистов реальный мир не более чем частный случай, которым можно пренебречь.

Доцент широко улыбнулся, бросив:

— Да, есть такое. Но мы не будем обсуждать других преподавателей — это не этично.

Кстати сказать, сидевший в аудитории Лёха Старчак вскоре после начала нашего с доцентом обмена опытом спохватился и стал что-то быстро-быстро конспектировать на отдельный листик, трое оставшихся подобного интереса не проявили.

Возвращаясь к «экономике вообще» — судя по тому, что мы остановились на отметке за тысячу двести лет до текущей даты — ещё минимум один семестр этой тягомотины нам предстоит в будущем. Кстати, веспасианство дед обозвал «радикальный социал-дарвинизм с налётом античного гуманизма. Вершиной которого было добить раненых, чтоб не мучились».

Так или иначе, сессия сдана, впереди — каникулы! И если сокурсников это радует, то меня слегка пугает…

[1] Частное мнение деда, которое может не совпадать с реальностью J

Глава 12

Пока я сдавал экзамены, в моё отсутствие произошло то, на подготовку к чему я потратил немало времени, сил и денег. Ну, что поделать? Был бы я главным героем какого-то романа — возможно, важные события ожидали бы меня, чтобы произойти строго в моём присутствии. А так — Смолевичи отпраздновали свой юбилей пятьсот лет с десятого по двенадцатое января. Мой подарок городу озвучил сам граф Соснович. Его канцелярия позвонила мне утром пятого, на следующий день после первого экзамена. Я, подтвердив сам факт отдельного подарка, переадресовал звонивших на Белякова и Сребренникова. Да-да, договор дарения, по всем правилам, а что вы думали? Кстати, надо будет ехать, подписывать бумаги, но оно и неплохо — стоимость автомобиля можно будет вычесть из суммы прибыли, подлежащей налогообложению — в этом году у меня Высочайшего Благоволения нет, так что придётся платить. Причём с определением стоимости тоже есть сложности — имею право выставить не себестоимость, а «справедливую цену», вот только где её взять для уникального товара?

Само дарение прошло красиво, как и все прочие. После оглашения (и, по возможности, предъявления) подарков от всех имеющихся четырёх баронов, Евгений Борисович объявил, что род Рысюхиных также хочет сделать свой дар родному городу. В этот момент получивший сигнал по мобилету Егор Фомич, сидевший за рулём пожарного автомобиля около пожарной части, куда выехал незадолго до того, включил «люстру» и двинулся к центральной площади, включив заодно и сирену. Волченок, не понимавший, зачем его вытащили на трибуну, среагировал на вспышки и звук со стороны своего заведования, а когда сияющий огнями подарок сделал круг по площади — замер в восторге. Отмер только после того, как Беляков вручил ему ключи от авто и папку с описанием всех установленных на нём устройств и артефактов.

Надо сказать, подарок понравился не только брандмейстеру, но и горожанам, катающаяся по городу (и катающая пассажиров), сияющая мигалкой и порою рявкающая сиреной автоцистерна стала главным и любимым аттракционом. Особенно после того, как при помощи автомобиля были за сутки перезалиты все городские катки. А на третий день, когда праздник закончился, новый автомобиль прошёл и боевое крещение. С наблюдательной вышки заметили подозрительный дым в направлении на Кривую Берёзу и Волченок лично выехал туда на обновке. Когда пожарные были на половине пути около дальнего угла озера дым уже нельзя было спутать с печным. Выехав на лёд озера около сидевших недалеко от берега рыбаков, быстро закачали полную бочку воды из ближайшей, оперативно расширенной, проруби и поехали дальше на «бешеной» скорости в двадцать пять километров в час.

К поезду пожарных у склада с зерном уже горели две стены и часть кровли, но обрушений пока не было. Тем не менее, пламя было слишком сильным, чтобы Волченок со своим даром смог усмирить его, так что пришлось заливать водой. Имея возможность подъехать близко и учитывая небольшую высоту постройки, парни подключили оба брандспойта, пролили крышу и стали заливать стены. Наконец, Михаил Романович сумел взять под контроль возгорание и заставил огонь вернуться к тому месту, откуда начался пожар, в итоге с полной уверенностью констатировав поджог в качестве причины пожара. Надо сказать, что это стало возможным от того, что конструкции сохранили целостность, успели вовремя, и воды хватило, которой истратили больше двух тонн, как сказал потом сам брандмейстер — три старых, на конном ходу, бочки и ещё немного сверх того. В общем — без новой техники амбар скорее всего не спасли бы. А так — зерно в пострадавшем углу было подпорчено: частью пропеклось, частью промокло, но большая часть запасов никак не пострадала. Передав дальнейшее расследование в ведение полиции довольный Волченок вернулся с победой в пожарное депо. Не забыв, кстати говоря, слить остатки воды — об опасности езды с полупустым баком его, по моей просьбе, предупредили отдельно, да он и сам понимал, хоть и не в полной мере — у старых бочек и объёмы, и скорости движения были совсем не те.

Но всё это я узнал позже, когда уже в начале двадцатых чисел января добрался до своего городского дома. Пока же только знал от Белякова, что подарок вручён и очень нравится.

Вскоре после окончания сессии — для Маши она была последняя, оставшиеся полгода отводились на дипломную работу, из-за которой она очень сильно переживала — как и в прошлом году активизировался профессор Лебединский. Встретив меня, он заявил:

— Поскольку я чувствую себя в долгу за «Осенний бал» и всё, что с этим связано, я беру на себя все работы по заключению договора на новую пластинку и подготовке записи. Сам ни на что не претендую, поскольку это идёт в погашение морального и не только долга.

— Ну, от указания вас на обложке, как вокалиста на главной записи вам увильнуть не удастся!

Договор мы подписали, тираж сразу двести пятьдесят тысяч с оплатой мне в размере рубль двадцать за проданный экземпляр. Профессор пытался выбить рубль пятьдесят, но тут фирмачи встали в принципиальную позицию — мол, рубль пятьдесят и даже рубль семьдесят они могли бы дать под пластинку профессора, пусть и с кем-то, но вот кому-то, пусть и с профессорским вокалом, больше рубля дают только из глубокого и искреннего уважения к Лебединскому лично. Оркестрантам, включая Мурку, и Ульяне Неясытевой доля от продаж по договору не полагалась, они получали фиксированную ставку за запись плюс упоминание в выходных данных диска. Можно было бы обидеться за невесту или её подругу, но и себя профессор поставил в те же условия, более того — гонорар себе определил в символический один рубль. Я возмущался и пытался прописать ему именно долю, поскольку его работа по аранжировке и приведению всего материала в приличный вид стоила многого, но он упёрся, словно не Лебединский, а Носорожинский. Несмотря на все подписанные документы, запись отложили до конца месяца, точнее — до начала следующего семестра, поскольку профессор не считал, что девочки готовы к записи «зимних» песен. Так, глядишь, осенне-зимний диск в середине весны выйдет! Мне тоже начиная с двадцать пятого придётся ездить на обязательные репетиции. С Машей мы погуляли только два дня, на третий прогулка сорвалась, поскольку Лебединский насел на неё буквально не давая продыху. Бедная Мурочка же должна была репетировать ещё и вальс, будто мало времени и сил на него было убито за весну и лето! Но невеста заявила, что всё правильно — времени прошло много, нужно восстанавливать сыгранность. Помаявшись ещё пару дней, я плюнул на это всё и поехал в Смолевичи — работы там было достаточно, требовалось проверить и заверить всю прошлогоднюю отчётность.

На короткой дороге уже через пять вёрст уткнулся в снежный занос и не рискнул соваться дальше, развернувшись назад и поехав через Могилёв. На шоссе также случались снежные «языки» поперёк дороги, и даже участки, занесённые снегом на протяжении пары сотен метров. В одном из таких мест заметил съехавший с дороги небольшой грузовик на несуразно высоких и при этом узких колёсах, как оказалось — английской постройки, и помог вытащить его обратно на шоссе. Ха, у него двадцать две «лошади», а у меня — пятьдесят и полный привод! В ответ на многочисленные изъявления благодарности шофёра этого недоразумения, ответил с дедовой подсказки:

— Пустое, дорога — она одна на всех. Сегодня я вам помог, завтра — вы кому-то, потом кто-то поможет мне, так и сочтёмся.

Потом посмотрел на замёрзшего до синевы «коллегу» и, вздохнув, позвал его в салон — погреться. Так я держал в салоне температуру около пятнадцати градусов, только чтоб морозом в спину не тянуло от перегородки, но сейчас — включил обогрев посильнее и, усадив спасаемого в уголок, поближе к источнику тёплого воздуха, поставил чайник.

— Это откуда же такое чудо, если не секрет? И кто производитель — немцы, что ли?

— Немцы⁈ Не-не-не, эти бы накрутили такого, что включение чайника бы потребовало использования четырёх рычагов и пяти вентилей как минимум! Я с их техникой дело имел, могу сравнивать. Это чудо наше, отечественное!

— Да ладно! — он хотел добавить что-то ещё, но заметил, наконец, дворянский перстень (на улице я был в перчатках, а при работе с чайником рук он не видел) и осёкся. Плюс обратил внимание на фамилию Пырейникова на панели управления климат-контролем и задумался.

— А насчёт откуда… Есть поговорка: «Хочешь сделать хорошо — сделай сам». Вот и я сам себе собрал фургон для путешествий по своему вкусу.

Скепсиса в глазах собеседника добавилось, но вслух он ничего высказывать не рискнул, а я не собирался что-то доказывать. Минут через двадцать, согревшись и напившись чаю, он неохотно вышел на улицу и полез в высоченную холодную кабину своего агрегата, которая даже не была толком закрыта: между лобовым стеклом и крышей я с содроганием увидел щель минимум в ладонь шириной! Ужас! Пусть этому страдальцу нужно было в Смиловичи и в теории можно было до Червеня идти колонной — но ну его, с его двадцатью километрами в час, быстрее которых он не мог разогнаться с грузом! Я даже по такой дороге нормально держу тридцать пять. Но рассказы деда с оговорками вида «ехали не торопясь, под соточку» всё ещё вызывали странные ощущения.

Проезжая мимо Дубового Лога решил заехать, посмотреть, что там и как. Раз уж всё равно еду мимо. Ну, и в лавку гильдейского скупщика заглянул, на случай новой добычи, определить ядовитость или, наоборот, деликатесность. А там — новость! Та бригада, что шерстила окрестности и умудрилась наловить рыбки, услышала предупреждение о болотном хищнике и нешуточно возбудилась. Но не от страха, а от желания заработать и прославиться.

Ребята (и девчата) подошли к вопросу творчески. Они добыли заклинание, придававшее воде свойства перемороженной жидкости, готовой мгновенно схватиться льдом при любом резком возмущении. Достоинством и недостатком схемы было то, что она являлась скорее ритуалом, чем заклинанием, но благодаря этому слабые одарённые с уровнями от один и два до один и восемь смогли постепенно напитать его силой. Потом стали выманивать хищника, бросая около берега мясо на верёвке. Один раз попали в воду, вызвав срабатывание заклинания, но не расстроились — решили, что «зато проверили действие». Экспериментировали всячески! В ходе опытов выяснили, что «лужа» намного больше, чем кажется — две трети берега были не берегом, а сплавиной, плавающим на поверхности слоем корней и торфа. Они пробовали разные уловки и, наконец, добились успеха, заставив одного из кенгуранчиков зайти в опасную зону, причём в другой болотине. Рывок хищника был столь стремителен, что даже мгновенно образующийся лёд немного не успевал, так что «воротник» получился похожим на колокольчик или перевёрнутую чешку! Этот дополнительный груз и вызванное им сопротивление позволили наживке спастись, а охотникам — нанести удар. Хищник так же резко как атаковал отдёрнул голову — и снова намёрзший на шею лёд помешал ему, на сей раз — спастись. Пусть ледяная чашка раскололась, теряя обламывающиеся крошкой края, но остановила рывок и ошеломила монстра, вроде бы даже повредила ему шею, дальше же было дело техники — в конце концов, били же не в хвост, а в голову!

Когда монстра, изрядно тяжёлого, со всеми мерами предосторожности выволокли на поверхность, оказалось, что это была… черепаха[1]! Почти обычная болотная черепаха, только с более длинной чем у земных сородичей шеей и панцирем заметно более двух метров в длину. По предположению гильдейских, она большую часть жизни проводила в неподвижности в тине, выбираясь на охоту раз в несколько месяцев. В принципе, среднего кенгуранчика её должно было хватить минимум на полгода, так что на роль регулятора поголовья травоядных черепаха не подходила, и эта «вакансия» оставалась открытой.

Зверюга весила восемьсот тридцать килограммов, и из неё извлекли макр пусть нулевого уровня, но размером с кулак взрослого мужчины, что делало его близким к уникальному. Монстра и кристалл на специально присланном грузовике увезли в Минск для изучения и оценки, а охотники отправились ждать выплат, что обещали быть достаточно приятными. И что ещё приятно — мне, как владельцу изнанки, полагалась доля с этих выплат. Причём со мной заранее провели ряд бесед, чтобы я и думать не пытался об отмене этого налога — не поймут ни другие владельцы изнанок, ни сами охотники.

На правах первооткрывателей охотники назвали эту огромную черепаху «Панцирный хвататель». Честно говоря — не слишком удачно, это скорее на какого-то кальмара или осьминога похоже, с панцирем, а не на черепаху. Правда, тут же узнал, что вторым вариантом у них было «Стремительно-Смертельный Черепун» (почему не «черепах», если обязательно в мужском роде хотели⁈) и задумался — а нормальное название, Хвататель, вполне себе даже приличное название…

Вторая бригада, что ходила в дальний рейд, спустилась по склону холма вниз и километрах в десяти наткнулась на ещё одну речку, размером примерно с нашу Ушу, за которой точно так же плавно поднимался вверх такой же пологий склон с точно такой же растительностью. Посоветовавшись, охотники пошли налево, вниз по течению и через два дня вышли ко впадению этой речки в большую реку, против течения которой вернулись к порталу. Ничего нового не нашли, ничего особенного не добыли, хоть, говорят, обстреляли какого-то зверя в реке, но не то не попали, не то добыча утонула.

А тут такая новость, под самым носом! Обидно им, наверное. Теперь просят разрешения поохотиться на черепах в окрестностях портала. А я только «за» — не хватало ещё, чтобы эти твари начали жрать моих людей, собирающих ягоды! Я бы предпочёл полностью очистить от «Панцирных хватателей» территорию как минимум километров на пять во все стороны. А лучше — на пятнадцать!

Проверил, как живут мои изнаночные «подданные» и как идёт строительство на «нуле», которое вскоре тоже встанет на паузу: ночные температуры ушли в устойчивый, хоть и небольшой, минус, дневные ещё держались на отметке плюс три-пять градусов. Заглянул ещё и в будущую усадьбу, но там отделочные работы были в разгаре, так что толком полазить по дому не удалось, из опасений запачкать дорожный костюм чем-нибудь не отстирываемым.

В Смолевичах буквально через час после приезда меня накрыл вихрь по имени Волченок Михаил Романович, который увидел свет в моих окнах и прибежал лично выразить благодарность за подарок.

— Юра, это колоссально! Вы просто не представляете, что именно нам подарили! Вот это я понимаю — нужная и полезная вещь, это вам не новая вывеска на ресторане. Хоть я и боюсь представить, сколько оно стоило…

— Неделю работы и запчасти…

— Да-да, конечно! Новый германский «Stier LKW-75[2]», трёхосный семидесятипятисильный грузовик-пятитонка знаете, сколько стоит? По последнему каталогу?

— Нет.

— В пересчёте на рубли по текущему курсу — шестьдесят тысяч! Так там из оборудования только бензиновая печка в кабине — замечу, щелястой кабине на двух человек! Новая кабина, всё оборудование… Очень, очень расточительно — но до чего же полезно и приятно! Вся пожарная часть в восторге и очень вам благодарна. Каждый день хвалу богам возносим, вашей Рысюхе — в первую очередь, и вам персонально!

Смущаясь и отнекиваясь, я, собственно, и узнал все подробности о том, как приняли горожане «обновку» и какая от неё уже польза городу.

— А самое приятное — это что вы не поленились номер старой, списанной бочки узнать, и на новую нанести! Я же когда-то на той бочке, на ручном насосе, службу начинал, и вот вроде как опять она — но совершенно в другом качестве!

Брандмейстер изливался восторгом и благодарностями ещё полчаса, пока за ним его младший не прибежал и не передал от имени своей мамы, что «ужин стынет, а греть его ещё раз уже не получится». Напоследок Михаил Романович одарил меня весьма странным и даже пугающим обещанием:

— В общем, мы все за вас! Случись что — ваш дом тушить будем первым!

Мило и страшно одновременно, не мог даже подумать, что так бывает…

[1] Есть старый ролик, как черепаха охотится на голубя. Это действительно страшный хищник, стремительный и малоуязвимый, поскольку прячет она голову ничуть не медленнее, чем «выстреливает» ею. «И вот эти парни это видео!» https://youtu.be/Kb0ADMQuGVM

[2] Stier (нем) — бык. LKW — Lastkraftwagen, собственно, и переводится как «крузовик»

Глава 13

В Смолевичах провёл пять дней. Разгрёб все бумаги, пообщался с некоторыми одноклассниками, с соседями тоже дела обсудил.

От моих предприятий прибыль за год составила без малого шестьдесят тысяч. Откуда такая разница с позапрошлым годом, когда чистая прибыль составила тысячу восемьсот? Так, во-первых, объёмы выросли, в том числе за счёт второй винокурни, во-вторых, сюда же пошли доходы от винокурни и от торфяного завода. Ну, и самое главное — налогов за минувший год платить не пришлось. С ними было бы всё грустнее. Ну, и самое замечательное: любая из двух строек, что в Дубовом Логе, что в Викентьевке, вытянула больше, чем дало всё производство. Если добавить ещё долю в прибыли от стекольного завода, то любая ОДНА стройка могла быть оплачена, и даже оставалось бы на жизнь. Там триста двадцать тысяч доход, на десять больше, чем годом ранее, из них почти девяносто две — прибыль, шестьдесят процентов которой — мои, а это пятьдесят пять тысяч. К моему удивлению, свести концы с концами удалось бы даже без песен! Точнее — почти удалось бы, при условии сокращения некоторых расходов. При помощи всё тех же случайных и разовых заработков, самые «жирные» из которых — продажа макра третьего уровня и первой версии фургона.

А вот песни — это в плане доходов просто песня, простите за каламбур. Сумма отчислений от концертов (и из ресторанов, что уж) по моим прикидкам должна уже превысить стоимость строительства в Дубовом Логе (без учёта куполов, которые ещё надо купить), хоть и не дотянет до стоимости работ в Викентьевке. Но те расходы полностью перекрыты, с запасом, пластинкой. Благо, что эту сумму я знаю точно, из контракта.

В целом, я вышел по итогам года в хороший плюс, съезжу в банк — буду знать точно, но предварительно можно сказать, что на ещё одну изнанку хватит, с запасом, или ещё на одну Викентьевку, но впритык. Вроде бы можно выдохнуть и позволить себе кое-какие улучшения: в Викентьевке убежище расширить, построить, как дед называет, административно-торговый центр, в Дубовом Логе вокруг дома площадку облагородить, хоть бы небольшой парк разбить с клумбами, или сад с фруктами. Но неизвестно, как оно всё в следующем году обернётся, надо иметь некоторую «подушку безопасности». Однако новым поселенцам «подъёмные» выплатить можно и нужно, как беспроцентную ссуду на обзаведение хозяйством. Если потом пообещать сделать её безвозвратной, для выделившихся в хорошем смысле слова — тоже будет хорошей мотивацией.

Ещё расходы на свадьбу! Не в цену нового посёлка встанет, понятное дело, но и парой сотен не обойдётся, даже и не парой тысяч… Потом, летом, празднование двухсотлетия семейного дела, «торговой марки», так сказать. Надо будет и сценарий продумать, и людей подтянуть, а не только новинки и подарки приготовить. Интересно, есть ли в том же Минске конторы, которые занимались бы подготовкой всякого рода праздников, фестивалей, концертов и прочего? Найти такую и нанять, только следить, чтобы не наворотили такого, за что потом внукам стыдно будет.

А через год — празднование юбилея рода, двести пятьдесят лет. А где-то между — получение титула, тоже придётся как минимум приём в Смолевичах организовывать.

Общение с одноклассниками и одноклассницами оставило преимущественно тягостные впечатления. Я ещё летом заметил, что мы отдалились друг от друга, и многие приятели кажутся мне инфантильными, что ли. Сейчас же к этому всему добавились явные нотки зависти, которая прорывалась то резкостью и ехидством, то попыткой получить с меня какие-то материальные выгоды. И подпитывалась эта зависть слухами о том, сколько мог бы стоить тот самый пожарный автомобиль, что я подарил городу. В стиле «Надо же, может позволить себе ТАКИЕ подарки!» или, как вариант «если может себе позволить ТАКОЕ, то и…» — и дальше рассуждения на тему, что с меня можно поиметь. Из всех сверстников остались буквально два-три человека, с которыми можно было о чём-то поговорить и не ожидать ежеминутно каких-то странных просьб. Причём если один из них был просто тот ещё весёлый раздолбай, то другого, как и его приятеля, с которым только-только начало налаживаться знакомство, я в гимназические годы считал зазнайкой, снобом и вообще занудой. Но сильнее всего удивило то, что эти двое, оказывается, вполне себе приятельствуют уже не первый год! А «раздолбай» учится в Борисове на пожарного. Своеобразное такое чувство, когда узнаёшь вроде бы знакомых людей с совершенно новой стороны, да…

А у Пырейниковых в мастерской появился новый работник, точнее — ученик! Трофим Ильич добыл где-то парня восемнадцати с небольшим лет, с даром Печатника и потенциалом чуть больше полутора единиц. Парень не то не смог, не то не успел поступить в бесплатное училище, а на платное — он такую сумму себе и представить-то мог с трудом, не то, чтобы иметь. Парнишка почти не глядя подписал ученический контракт, предусматривающий сохранение тайн рода, и грыз гранит науки так, что только крошки с искрами летели. Гипотетическая же перспектива принятия в род, если покажет себя, которую ему осторожными намёками обрисовала младшая из внучек и вовсе привела Кузьму в перманентный восторг. Хм, а ведь если старый Пырейников решит свои проблемы с покровителем, то при принятии парень вполне может получить единичку в потенциал, а уровень в два с половиной — это, по нынешним пырейниковским раскладам вполне себе «ого»! Но оба деда были пока одинаково сдержаны.

«Это он сейчас порхает от радости, получив резкое повышение и статуса, и благосостояния. Но человек существо такое, что быстро привыкает ко всему, к хорошему в том числе. И через какое-то время начинает считать, что вот это вот „хорошо“ — это норма, это так и должно быть, по умолчанию, так сказать. И начинает хотеть большего, вне зависимости от того, заслуживает ли он это. Вот если через полгода его настрой не изменится — тогда можно будет уже о чём-то говорить».

Это мой внутренний дед так объяснил. Пырейников тоже, судя по всему, придерживался схожего мнения, но высказывать его вслух, да ещё при мне, при человеке постороннем по отношению к роду не стал.

Передал патриарху артефакторов приглашение привозить и парня, и младшую внучку ко мне на изнанку на охоту, когда им придёт пора пробивать первый барьер. Дед (не мой внутренний, а соседский) растрогался, много благодарил и выражал признательность, но скидку на новую партию артефактов не дал.

Да-да, я «опять за старое» — для Алёшкино и Курганов грузовики я так и не сделал, пустив «заготовки» на подарок. Причём Беляковы, посоветовавшись и даже немного поругавшись, решили, что нужно два трёхосника, один с насыпным кузовом, второй — фургон с жёстким верхом. И к ним желательно «хотя бы» по три запасных накопителя, на животных макрах, пусть и нулевого уровня, хотя лучше бы первого. Мол, тогда можно будет нанимать неодарённых шоферов, а с учётом бесплатной зарядки в Дубовом Логе такая схема, когда два макра в кабине (один в работе, второй — в запасе), а два — на изнанке, заряжаются, полностью окупится уже в среднесрочной перспективе, по сравнению с покупкой одноразовых растительных.

Доставку исходных грузовичков и потребных материалов они уже заказали, прибытие груза в Буйничи ожидается шестого февраля. А шкловская бригада, между тем, как поехала домой на Новый год, так там и осталась, за отсутствием у меня работы для них. Придётся вызывать, один я там закукарекаю рамы переделывать.

Ещё за эти дни сходил на кладбище. Всё завалено снегом, только главные дорожки прочищены. Расчистил взятой у сторожа лопатой проход к могиле бабушки, постоял, посмотрел на сугроб и понял, что раскапывать всё — никакого смысла нет. Рассказал тихонько главные новости из своей жизни и пошёл домой.

Двадцать шестого утром я поехал в Минск — проверить остаток на «музыкальных» счетах в банках и купить, точнее — заказать, в магазине в ожидании случайного покупателя такие вещи если и валяются, то чрезвычайно редко и вследствие стечения весьма особенных обстоятельств. Оказалось, что и заказать не так уж просто. Мало того, что мне, как не титулованному дворянину продать могли как максимум только тот самый стометровый в диаметре купол, зато вплоть до четвёртого уровня включительно, так ещё и требовалось предъявить документы, что у меня есть собственность, где он может быть законно установлен. Будь я бароном — подтверждения бы не спрашивали, стали бы доступны два следующих стандартных размера (или под заказ всё, что между ними), а разрешённый уровень защиты вырос бы до дести для стометрового и пяти для всех остальных куполов.

Возникла мысль купить купол и для убежища в Викентьевке, но этот порыв души решил придержать. Судя по статистике прорывов в Осиповичском районе, мы в прошлом году «выбрали лимит» лет на пять вперёд, но вероятность — это не гарантия и не расписание, так что всё возможно. Но — маловероятно. Арсенал, опять же, там убог до изумления. Но сейчас я ни себе, ни поселенцам ничего существенно лучшего позволить не могу, по закону. Если стану бароном — смогу посадить дружину, пусть даже тех дружинников будет три человека, формально это позволит иметь арсенал любого разумного размера и состава.

О, кстати, дружина — она в такую копеечку обойдётся, и создание, и содержание, а ведь надо! У нас в районе, как я уже говорил, пять титулованных родов. У Клёнова и Шипунова — оба мои соседи, дружина по десятку человек, как раз для того, чтобы посадить в каждой деревне по паре-тройке человек при убежище и арсенале для ополчения, и ещё парочка — для личной охраны, а скорее — для статуса. У Грушницкого, который произошёл от боковой ветви графов Грушевских, тех самых, что Подгрушье построили, откуда одна из моих не состоявшихся невест, всей дружины ровно три человека, именно для статуса. У четвёртого, Вересковича, чья усадьба стояла почти строго на север от города, напротив места впадения в речки Цна в Гайну, и который владел деревнями рядом и лесами восточнее Цны, дружины и вовсе не было, за ненадобностью. Род уже полтора века был вассалами нашего графа Сосновича и отлично себя чувствовал в этом качестве. А вот у графа — там было много всего. И егеря, что за его (или арендованными казёнными) лесами смотрели, да единичных изнаночных тварей, из прорывов разбежавшихся, отлавливали; и графская стража, что работала вместе с государевой полицией; и гвардия, для охраны графа, семьи, усадьбы и придания статуса; и, собственно, дружина — фактически, пехотная полурота без артиллерии и тяжёлого вооружения, но с магами, какими и в каком количестве — секрет. Графская дружина использовалась там, где нужно было добавить усиление, будь то помощь егерям при прорывах или страже с гвардией.

Мне графский размах был не нужен, неподъёмен по деньгам, да и непозволителен по статусу. Но и тройкой, даже десятком бойцов не отделаюсь, увы. Я уже когда-то считал, помнится, что для надёжной круглосуточной охраны портала и для дежурства в Викентьевке, с хоть каким-то патрулированием окрестностей, нужно будет от двадцати четырёх до тридцати двух человек, из них минимум двое-трое одарённых, а лучше — человек шесть. Разовые выплаты при найме, довольствие — вещевое, котловое, денежное, оружие, снаряжение, лечение опять же! Ладно, не буду себе нервы портить, всё равно правильно не посчитаю, потому как многого не знаю, а спросить у знающих — не могу пока.

За размышлениями доехал до места. К удивлению, процедура оформления заказа заняла едва полчаса, но вот выполнения придётся ждать две недели. Затем артефакт, точнее — артефактный комплекс, в двух экземплярах, доставят по указанному адресу, и сертифицированный специалист произведёт установку. Причём мне обязательно нужно присутствовать лично, для подтверждения того, что купол ставится на моих землях. Сколько мороки! Ходит версия, что это всё сделано с подачи полицейских или же жандармов, которым совсем не улыбается при штурме какого-нибудь бандитского логова нарваться на полноценный защитный купол. Но ведь тот, что покупаю я — специальный, для изнанки! Он людей пропускает свободно, и на вход, и на выход, задерживает только излучение и монстров. Или я чего-то не знаю, и там есть возможности регулировки доступа в очень широком диапазоне?

Из Минска поехал сразу в Могилёв, записывать песню для пластинки и готовиться к новому, уже четвёртому, семестру. Проезжая через Долгий Брод мимо представительства гильдии завернул туда, решил потратить сколько-то времени — узнать, нашли они в черепахе с моей изнанки что-то особенное или нет. Оказалось, что панцирь увезли на аукцион в Москву, как диковинку, выплаты охотникам задерживаются, но те не в претензии. Кроме панциря, насыщенного энергией и какими-то особыми соединениями и потому интересного производителям нескольких категорий товаров, а также клюва и когтей, к которым ещё и алхимики интерес проявили, ничего особо ценного в ней не оказалось, но несколько центнеров мяса стоят немалых денег, даже если это просто свинина, то же количество мяса диетического и изнаночного — уже на порядок больше. А мяса там оказалось около четырёхсот килограммов, ещё двести сорок весил панцирь, остальное — кости и внутренности. Чуть ли не все минские рестораны, рискующие связываться с экзотикой, выкупили хоть по паре килограммов на пробу, а вообще черепаху съели за неделю и просят ещё.

И это «ещё» есть — вторая команда добыла новую черепаху, пусть и на полсотни килограммов меньше первой! Зная уже, на кого охотятся, и хотя бы некоторые повадки дичи добытчики справились быстрее и проще первопроходцев. Макр тоже внушал почтение своим размером. Кстати, с ценой на него тоже пока не определились — он ожидаемо давал отклик стихии воды, но к чему именно был склонен, специалисты гильдии определить пока не смогли. Ну, пусть работают, не буду мешать.

Снегопадов давно не было, тракт от Минска до Могилёва где расчистили, где просто укатали, так что ехать было проще, и скорость удавалось держать повыше. Но даже так, пока доехал до Червеня, с учётом дороги до Минска и езды по городу, устал. Так что в этот день добирался с двумя «привалами», второй уже традиционно в Березино — меня в той кафешке уже узнают. Ну, или мой фургон, что более вероятно. Тем не менее вскоре после четырёх часов дня (а на улице уже темно, как поздним вечером) я приехал в Могилёв. И, проезжая мимо жандармерии решил зайти, узнать — как там дела в лаборатории и почему меня так долго не зовут на службу?

Зашёл, на свою голову… Нет-нет, никакой неприязни — наоборот, мне обрадовались, как давно потерянному любимому родственнику! Или даже без «как». Оказалось, что Пескарский поехал в командировку, на какой-то симпозиум, дня на три всего. И не передал заместителю контакты моего мобилета. А сам там умудрился подхватить какую-то экзотическую болячку, с которой загремел в больницу на два месяца! Причём это не он сам рассказал, а сообщение пришло в кадровую службу.

Казалось бы — для жандармерии найти человека в Могилёве, не проблема, да? Но выяснилось, что кроме имени, фамилии и того, что учусь в городе про меня в лаборатории ничего полезного не знали! Баек всяких я рассказал кучу, детских воспоминания тоже, а вот информации, по которой меня можно было бы найти — совсем чуть. Нет, если бы сотрудники лаборатории обратились в розыск, то отыскали бы меня мигом, но заместитель Пескарского «не хотел позориться». Ну, и в списках ВУЗов, расположенных в Могилёве, меня не нашли, а в пригородах поискать не догадались.

А работы накопилось… Завтра придётся разорваться, чтобы успеть и сюда, и к профессору. Ну вот за что мне такое, что обязательно всё сразу наваливается⁈

Глава 14

Четыре. Дня. Каторги.

В первый день я совершил ошибку, сперва поехал на службу, а после обеда — на репетицию. Оказалось, что усталость сильно влияет на голос, но ободранные пальцы, как выяснилось чуть позже, работе моей способности не мешают. Но тогда, в первый заход, я был отруган профессором и репетировал гитарную партию. Три часа. Три часа я раз за разом наигрывал одну и ту же мелодию. Да, только «вальс», даже не думая о второй песне. Возможно, в этом был элемент «воспитания», но отпустил меня Лебединский только после того, как я начал оставлять на грифе кровавые отпечатки, причём пожалел в первую очередь инструмент. Хорошо, что в этой академии, как и в нашей, есть дежурная медсестра, и что ей всё равно, из какой я группы и с какого курса: на территорию пропустили, по возрасту подхожу — значит, студент. Слабенькая одарённая жизни за несколько минут затянула ранки тоненькой кожицей и налепила какую-то густую, быстро засохшую твёрдой коркой мазь. И сказала, наивная, три дня не тревожить, ага, как же! Утром размочил «нашлёпки» и обратился у себя в академии к доктору, который владел силой жизни куда лучше и заживил мои пальцы за минуту. Правда, до столовой я после этого дошёл голодный, как медведь по весне.

На второй день я поменял порядок работ, дело пошло веселее, тем более, что одна из Свет владела силой Природы и могла немного подстегнуть заживление пальцев. Но упахивался к вечеру так, что страшно было садиться за руль: и заснуть могу в пути, и руки трясутся. Узнав о такой проблеме, два Гены завели меня и показали небольшую не то гостиницу, не то общежитие для командированных. А так как я по документам был именно прикомандирован к Могилёвскому управлению, то и вопросов особых не возникло, вписали в амбарную книгу номер удостоверения и выдали ключ.

С третьего дня репетиции частично перешли в комнату звукозаписи. Там было душно, жарко и звучало всё, включая мой собственный голос, непривычно из-за покрывавшего стены толстого войлока, глушившего эхо. В итоге я так и не понял, в какой именно момент обе песни были, наконец, записаны.

А на пятый день утром, что иронично — последний день каникул, я заверил своими подписью и служебной печатью последние протоколы и отчёты, выйдя в одиннадцать часов на улицу свободным человеком. Всё-таки нечисто что-то с этим столь долгим отсутствием вызовов на службу. Ладно, так или иначе — разобрались, и свой контакт я, на всякий случай, оставил сразу троим.

Позвонил Маше, выяснил, что она тоже закончила с записью, и мы решили провести этот день вдвоём. К сожалению, в театр в этот день попасть не получалось, но на улице как на заказ потеплело, не так, чтоб под ногами захлюпала каша, но для самого конца января — тепло, где-то около минус трёх. Гуляли, сидели в нашем кафе, катались на авто. Потом, выехав за город, в укромном месте перебрались в прогревшийся к тому времени салон… А ничуть не хуже театра, знаете ли! Главное — ни у кого случайно не окажется билетов в эту же ложу, хе-хе. И посторонние звуки не отвлекают.

А потом началась учёба, и до шестого числа, когда нужно будет приступить к сборке грузовиков для «старых» семейных предприятий можно было отдохнуть, занимаясь исключительно в академии. Красота! Только детали кованые и крупногабаритные, да заготовки под полуоси заказать заранее, чтоб потом не терять время на ожидание.

«Экономика вообще», как я и опасался, продолжилась, но часов в неделю стало вдвое меньше, и в конце семестра будет по слухам зачёт, а не экзамен. Не слишком верится, обычно бывает наоборот: первый семестр ознакомительный под зачёт, второй — проверяется экзаменом весь курс. И дед согласен. Специальные предметы остались те же, но при том же объёме теории добавилось больше практики — лабораторных, практических работ и семинаров, где мы разбирали конкретные практические задачи.

Оба грузовика мы — на сей раз это я, старый мастер и двое рабочих, а не я и дед — собрали за три дня, и на четвёртый только наводили лоск. Сам не ожидал, что так быстро всё получится — руку набили, задача стала типовой, плюс подрядчики научились делать то, что нам нужно, а не то, что получится (по мотивам чертежа в вольном пересказе). В результате получилась накладка: шоферов для перегона продукции мы вовремя не вызвали. Придётся ждать минимум два-три дня, пока Беляковы найдут работников с не самой распространённой профессией и пришлют их в Могилёв.

Ждать так долго не пришлось — отправив для размещения в газетах и на биржах объявление о найме, оба Белякова сами приехали в Могилёв для перегонки техники, решив заодно и по дороге проинспектировать положение дел в Викентьевке. Не сказал бы, что это на самом деле по дороге, расстояние от Буйнич до Смолевич и до Викентьевки было примерно одинаковым, и, что самое удивительное, между Викентьевкой и Дубовым Логом было примерно столько же! Получается, моему главному управляющему и бухгалтеру придётся проехать как бы не вдвое больше, чем если бы поехали сразу домой — хорошенькое такое «по дороге» получается, ага! Тут, скорее, «раз уж всё равно выбрались». Забегая чуть вперёд: в Викентьевке они провели три дня, а оба грузовика здорово пригодились там для ускорения перевозок между селом и Талькой, пусть даже Владу и Климу (который бывший Кнут) пришлось лично сесть за руль. Оказывается, шофёр — профессия дефицитная!

Жизнь пошла спокойная и рутинная, учёба, раз в неделю — работа в лаборатории и время от времени — свидания с Машей. Та была полностью погружена в работу над своим дипломным проектом, как я понял — совместным с Ульяной и ещё несколькими сокурсницами и сокурсниками, сильно переживала и нервничала. Дошло до того, что Екатерина Сергеевна сама выгоняла старшую дочку ко мне на свидание, чтобы та хоть немного отвлеклась и успокоилась! Ну, и «не замечала» определённой припухлости губ и, порою, лёгкого беспорядка в одежде Мурки после возвращения домой. То есть, всё шло настолько гладко и плавно, даже срочных экспертиз «прямо сейчас» никто не требовал, что немного тревожило. Хотя, о чём это я! Каникулы же кончились — а с ними ушёл и аврал.

В своё время съездил, поприсутствовал при установке защитных куполов на нулевом и первом уровне изнанки. Даже здесь обошлось без особых сложностей: затея выпала на день, когда не было ни лабораторных, ни практикумов, а лекции иногда можно и прогулять без особых последствий. Разве что выезжать пришлось очень рано, как никогда до этого, в пять утра, в Дубовый Лог приехал в одиннадцатом часу, примерно за сорок минут до назначенного срока. Близко, конечно, рискованно. Надо было или выезжать раньше, или ехать быстрее, но, в принципе, и так неплохо получилось. К часу всё было закончено, а к семи вечера я вернулся в общежитие, и даже конспекты успел переписать до сна.

А в конце февраля у меня случился настоящий прорыв! Дед, и не только он, не раз упоминал о кристаллической структуре металлов, в том числе — стали, но при этом магия кристаллов их «не видела». Да, я научился определять, какую из граней своего дара использую, какую из вторичных стихий. Это не было чем-то необычным, те же универсалы могут произвольно обращаться к любой из освоенных стихий, но для таких, как я — требует практики и понимания кое-каких теоретических основ.

Так вот, обратиться к металлической детали при помощи стихии кристаллов не получалось никак, хоть я и твёрдо был уверен, знал, что кристаллы там есть. А стихия металла уже достигла такого развития, что я мог ощущать эти самые микрокристаллы, структуру металла. Кстати, был лёгкий приступ паники, когда я вдруг осознал, что солидные металлические конструкции, которыми я привык пользоваться, опираясь на их надёжность, далеко не столь монолитны, как кажутся. Что та же несущая рама фургона состоит из огромного количества кубиков, ромбиков, пластинок, иголочек и тому подобного, непонятно как держащегося вместе! А ну как они развалятся прямо в пути⁈ Пару дней понадобилось потратить на медитации и волевые усилия, чтобы успокоиться и перебороть это чувство, при этом господин Весёлкин, руководитель практики, был очень рад такому прорыву в освоении стихии, хоть и отнёсся сочувственно, даже подсказал пару действенных медитативных техник.

Но как оказалось, настоящий прорыв был впереди. Я сидел в аудитории и пытался ощутить «нащупанный» даром обособленный комочек металла в его толще как кристалл, но всё было тщетно, пока что-то не совпало, щёлкнуло и соединилось воедино: название этой фракции металла, картинка структуры ячейки кристаллической решётки, ощущаемая мной форма микрокристалла, знание о его сути… Кстати, здесь была очередная «засада от деда», названия из его мира далеко не все совпадали с нашими. Мартенсит, аустенит и некоторые другие происходили от фамилий учёных, у нас те же работы проводили люди, которых звали совсем иначе. Так вот, всё это «щёлкнуло» и сложилось вместе, а я почувствовал сразу и косок металла в руках как друзу кристаллов, с их осями, плоскостями и прилеганиями, и то, как что-то течёт по лицу.

В себя пришёл уже в лазарете. Кровотечение из носа, глаз и ушей разом, как и последовавшая за этим потеря сознания напугали других студентов и встревожили преподавателя, но мне показалось, что воодушевление и любопытство у Петра Игнатьевича превалировали. Так, собственно, и было, а я, оказывается, достиг синергии своих стихий! Ну, и на волне этого пробил второй барьер, а наложившиеся друг на друга три встряски организма, каждая сама по себе не слабые, меня и вырубили. Третья «встряска» — это информационный удар по мозгам от разового осознания всей структуры изучаемого образца. Как же я обрадовался, что в момент синергии у меня в руках была гирька от лабораторных весов массой пятьдесят миллиграмм (которые нам, строго говоря, запрещали брать голыми руками, но студентам в целом и мне в частности, было лень каждый раз пользоваться пинцетом), а не, к примеру, железная кружка. Мог словить обширный инсульт и не факт, что меня после этого откачали бы.

Про взятие второго барьера я узнал — точнее, мы с Весёлкиным убедились, когда он притащил меня к академическому оракулу. И тот показал мои параметры — три и один на три семьдесят девять. Не понял⁈ Осенью же перед учёбой потенциал был три пятьдесят два⁈ Прирост больше чем четверть балла⁈

— А чему вы удивляетесь, молодой человек? Синергия — это как раз и есть тот случай, когда целое больше, чем сумма составных частей! Я не исключаю, что по мере усвоения ставшего единым дара потенциал ещё подрастёт, а «четвёрку» к тридцати годам вы будете иметь почти с гарантией — если не забросите саморазвитие! Ну, и кроме того, будут другие приятные эффекты. Сейчас, на третьем уровне силы, становятся доступны техники и методики по изменению химического состава и физических свойств металлов и сплавов. Так вот, вам они будут даваться намного легче. Не в плане изучения — тут, наоборот, могут потребоваться дополнительные время и усилие на осознание сути процесса, но воспроизводиться они будут проще, быстрее и с намного меньшими затратами энергии. Может быть, даже кратно меньшими! Но это — потом, пока что три дня полного энергетического покоя, это и целители сказали, и я со своей стороны повторю! Никаких использований дара, вообще никаких, даже медитативного восстановления резерва или его слива в накопители! Потом пройдём дополнительное обследование и решим с допуском до практических занятий, пока же освобождение от них я сам проведу через деканат.

Меня даже хотели было поместить на эти три дня в лазарет, но я отбился, заявив, что в своей отдельной комнате мне будет легче. Кстати, мне даже мобилетом пользоваться запретили — он, оказывается, подпитывается от владельца, тянет энергию, пусть этот поток и мизерный, но он есть. Значит, и за руль фургона мне доже не стоит, там при просадке уровня заряда накопителя ниже определённого уровня запитывание систем от макра и шофёра включается само. Пришлось просить Надежду Петровну связаться с будущим тестем, чтобы тот передал информацию в лабораторию и Маше.

Кстати, насчёт техник и методик. То, как я пользовался своими силами после их пробуждения, когда проводил первичный осмотр и латание оборудования в тогда ещё не Викентьевке, или при изготовлении первого автомобиля — это был мрак и ужас. Точнее, не так, это было абсолютно невместно, так лучше сказать. В принципе, прямое волевое воздействие на стихию или на мир через неё — это вполне рабочая методика. Более того, она, по сути, основная и излюбленная — но для одарённых высокого уровня, вот просто совсем высокого, желательно не ниже семи! Для тех, кто имеет возможность и право выдавать распоряжения миру, пусть и в мелочи. Одарённым девятого-десятого уровней вообще нет смысла разучивать техники и заклинания, разве что для некоторой экономии сил в случае длительного интенсивного сражения, к примеру.

И тут я, со своим на тот момент не взятым даже первым барьером, да… Грустно и печально, и совсем не удивительно, что тратил неимоверное количество сил на простейшую работу. А в целом за такое «нахальство» мог и поплатиться потерей части потенциала — хвала Рысюхе, такого не случилось! Это, собственно, одна из причин, по которым молодым одарённым запрещают самим «что-нибудь намагичить» без присмотра и руководства старших.

Три дня без использования дара, с одними только теоретическими занятиями, тянулись долго. Несколько развлекало, хоть и весьма специфичным образом, изучение тех слухов, что сокурсницы и сокурсники сочиняли по поводу моего освобождения. Чего там только не было! Пожалуй, воздержусь от пересказа, но «выгорание ауры из-за нарушенной божественной клятвы» и «проклятие изнаночного (!) шамана» были не самыми бредовыми и заковыристыми.

На четвёртый день целитель провёл обследование и ещё какую-то процедуру. Когда я неосторожно предположил вслух, что это было «укрепление каналов», то узнал о себе много нового и отчасти неожиданного. В частности, что любая попытка «укрепить» каналы приведёт к прекращению их роста и развития, сделав «укреплённого» индивида инвалидом. В общем, зарёкся я высказывать какие-либо догадки и соображения при этом целителе. По окончании обследования он выдал мне ещё сутки освобождения (значит, лабораторную надо будет делать в ближайшую субботу в компании с залётчиками), но мобилетом, поколебавшись, пользоваться разрешил.

Я, разумеется, сразу захотел поболтать с Мурочкой, но успел включить голову раньше, чем вызов: во-первых, она сейчас, скорее всего, занята, а во-вторых, мы с ней проболтаем часа полтора-два минимум. Так что сначала — новости.

Новости радовали своей по большей части предсказуемостью и отсутствием сенсаций. Ну, почти отсутствием, но об этом позже. На изнанке зарегистрировали самый короткий день, продолжительность его начала расти, так что там, в пересчёте на календарь лица мира, на самом деле конец декабря и разница во временах года почти ровно два месяца, точнее высчитаем позже, определив перед тем продолжительность года там. Самая холодная ночь отметилась температурой минус девять, наибольший дневной мороз — минус пять. Или климат там мягче, или зима выдалась тёплая, может быть и так, и эдак, более-менее точно можно будет сказать лет через… много.

За месяц охотники добыли ещё пять черепах, но только одна оказалась крупнее первой, а самая мелкая весила «всего» шестьсот сорок килограммов. Минские рестораны создали у себя запасы черепашьего мяса, так что образовались «излишки», которые пошли в Вильню и другие губернские города, но там вряд ли купят много, так что надо или снижать темпы добычи или продавать в Москву, Варшаву и, возможно, в столичный Питер.

С макром из первой черепахи в минском представительстве гильдии разобраться не смогли, хотели уж было сгоряча сделать из него очень большой накопитель для водников, но всё же передумали и отправили в столицу. После чего на восьмой день приехали три офицера в военно-морской форме и один офицер СИБ, привезли немыслимые для макра нулевого уровня семьсот рублей и задали два вопроса: откуда и есть ли ещё. Выкупив оставшиеся, за самый маленький дали пятьсот, заставили подписать обязательство не разглашать назначение кристалла (которого гильдейцы и так не знали) и уехали в Дубовый Лог, где довели до скупщика критерии оценки и до всех заинтересованных лиц — что все такие макры должны идти только и исключительно по отдельно указанному адресу. Предупредив, мол, «если что» — то будет больно. Очень. Всем причастным и тем, кто могли быть причастны. На чём и откланялись, даже чаю не попили, зато остановили в Смолевичах скорый поезд «Брест — Москва», что сроду у нас не останавливался. Причём к поезду был прицеплен отдельный классный вагон, куда и загрузились все четыре офицера, а с ними — десяток вооружённых матросов охраны.

По итогам обсуждения случившегося все, кто был в Дубовом Логе, решили, что больше всего в жизни, на данный момент, хотят НЕ знать о том, какую особенность нашли в черепашьем макре. И я к этому решению присоединился.

Глава 15

В первый день весны в продажу поступила первая партия новых пластинок. Я сразу забрал авторские экземпляры, две штуки отдал будущей тёще (одну подписал ей, вторую — просто «от автора с любовью»), по одной персонально Мурке и Ульяне, одну — Надежде Петровне, две — в лабораторию, одну из них персонально Большой Свете, одну, с целым благодарственным письмом — профессору, одну — ректору, на всякий случай, и последнюю, десятую — оставил себе. В общем, придётся ещё докупать: как минимум хочется подарить Егору Фомичу, полезно будет вручить графу Сосновичу, ну, и в запас хотя бы полдюжины — мало ли, когда и где пригодится. Итого, с поправкой на ветер — ещё десяток покупать надо.

Март начался так же ровно, только Маша всё больше нервничала. Я даже связался по мобилету с профессором, узнать, как там дела с её проектом и какие есть проблемы. Лебединский с уверенностью заявил, что всё у них нормально, работа идёт по плану и, судя по его опыту, если студенты сами не бросят работу, то всё сделают в срок. И он вообще не видит причин волноваться. Но Машу слова профессора не убедили, мол «не он же будет сдавать», видите ли! Зато Екатерина Сергеевна более-менее успокоилась.

Тем временем наступила весна — пусть пока и лишь по календарю, погода стояла совершенно зимняя. Но так или иначе — пришла пора что-то решать с проблемой, которую я когда-то отложил на весну, а именно — со строительством второй обязательной дороги из Викентьевки — через древнее озеро, оно же нынешнее болото. Вот и Каллифорский, у которого, похоже, появилось достаточно много времени в результате окончания проектных работ на железной дороге, напомнил о себе и о проекте. Не то заскучал, не то заработать хочет, но тут у меня появились кое-какие иные соображения. Делать нечего — на первых же выходных нужно ехать в Викентьевку. Сколь бы удобным инструментом ни был мобилет, но очную встречу он не заменит, даже не только из-за невозможности ткнуть пальцем в карту или записи.

Оказалось, что за остаток осени и зиму инженер-строитель провёл по-настоящему масштабное исследование местности, набив вертикальных скважин или колодцев не только по линиям возможных трасс, но и по значительной части озера в целом. Развлёкся человек от души, причём за мой счёт как заказчика, разумеется, и теперь жаждал выступить с развёрнутым отчётом.

Если сделать краткую выжимку, то примерно по трассе «среднего варианта» — того, что шёл с опорой на бывший небольшой остров и пересекал основное болото в относительно узком месте, по предполагаемой дамбе длиною примерно тысячу семьсот метров, обнаружился подводный, а ныне «подторфный» гребень. А вот предполагаемой в узком месте стремнины — не обнаружилось. И правда — откуда взяться течению, тем более — сильному, в изолированном водоёме⁈ Максимальная толщина торфа до минерального основания была три метра и то на малом промежутке, а так в основном — от двух до двух с половиной. Причём болото в этом месте было второго типа, но полностью пересохшим. Как заявил Каллифорский, можно даже полную выторфовку сделать без особых усилий и обеспечить однозначно надёжную трассу по бывшему дну бывшего озера. И это безо всяких глобальных проектов наподобие железобетонного моста длиною в две версты или закапывания жуткого количества брёвен в качестве основания лежнёвой дороги

Ну, торф нам нужен — топливные брикеты, что чисто торфяные, что торфо-опилочные, как говорит дед, «выстрелили». Объём производства и сбыта в тоннах был не так и велик, при кустарном-то производстве, но рост спроса за зиму был кратным, надо расширять производство, а для этого, в свою очередь, добычу сырья. И ещё о добыче. Западная часть бывшего озера, от нашей будущей дороги и до самого его края в сторону Осипович, была пригодна для разработки. Глубина болота до минерального основания в этой половине была от метра до трёх с половиной, но в глубокой части было много сухого ила, товарный слой торфа не превышал двух метров.

Вот питательные грунты или просто удобрения на основе ила пока спросом не пользовались, но мы особо и не предлагали, всё уходило на попытки сделать песок на огородах в Викентьевке хоть немного похожим на нормальную почву. После этого попробуем предложить грунт владельцам теплиц — по предположениям деда, их должно заинтересовать.

Разве что давать заявку на аренду болота для добычи ископаемых лучше после получения титула, тогда это будет и проще, и дешевле. С предполагаемым песчаным карьером всё было сложнее: его тоже выгоднее было оформить уже в новом статусе, но песок из него мог здорово удешевить строительство дороги. И, да — нормальной разведки количества и качества запасов песка ещё не производилось. Самое главное, кто будет строить — тоже ещё неизвестно, сами будем копаться до полного озверения. Тут дело даже не просто в том, что стройка будет продолжаться годами — условия программы развития будут сорваны в части установленных сроков. О как — я уже языком договоров и протоколов заговорил!

Очевидно только одно — мне предстоит мотаться в Викентьевку и обратно едва ли не каждый выходной весь март и добрую половину апреля. И в Минск, вероятно, придётся приехать — если нанимать Суслятина на строительство дороги и проверку местного песка на пригодность.

Ох ты ж ёжики курчавые!!! Мне же Суслятину пикапы делать надо, пусть договор не подписан, но обещание дано, пусть и без указания определённых сроков! Даже стыдно стало, стыдно и обидно: могли сделать эту работу ещё в начале февраля, сразу после двух трёхосников. Теперь же придётся заново арендовать ангар, срок договора истёк, и заново вызывать из Шклова работников. Они, кстати, времени зря не теряли, изготовив сменные кузова не только для всех своих грузовиков, но и для Викентьевки, а сейчас делают их же для Курганов и Алёшкино. Даже мага металла привлекали, когда оказалось, что некоторые узлы и соединения без этого выполнить либо невозможно, либо чрезвычайно сложно и дорого.

Как говорится, легки на помине: стоило подумать про Шклов — и, пожалуйста, совладелец и управляющий завода вызывает меня по мобилету. После всех положенных приветствий, Николай Андреевич перешёл к делу:

— Юрий Викентьевич, мы решили пойти по пути унификации парка, продать «француза» и «немца», пока они после вашего ремонта бегают лучше, чем новые. А взамен купить и переделать такие же электрические, как новый. Только хотелось бы трёхосные.

— Мысль, конечно, здравая…

— Да, но я практически уверен, что без вас мы не справимся. Если я закажу три грузовика Кротовского с доставкой в Могилёв через две недели, у вас будет возможность заняться этой работой?

— Во-первых, не в Могилёв, а лучше сразу в Буйничи. Во-вторых, заказывайте сразу семь — у меня есть заказ на четыре пикапа. Ну, и самое главное — мне здесь понадобятся ваши работники.

— Всё решаемо! Сделаем!

Ну, вот — вовремя вспомнил. Кстати, можно будет совместить передачу Суслятину автомобилей с осмотров места будущего строительства и потенциального карьера.

Договариваться о возобновлении аренды и изготовлении деталей силового набора отправился в понедельник — и чуть было не остался ни с чем! Речники готовились к началу навигации, и как площади, так и мощности были заняты! Нет, готовились они вроде бы как с осени, но чем ближе ледоход — тем больше суеты. Всё как у всех, да. Но узнав, что и площади, и детали понадобятся не прямо сейчас, а вот заплатить я готов авансом — уже пошли на переговоры по существу вопроса. А получив обещание, что я посмотрю их оборудование, в компании с их же инженером, и при необходимости подремонтирую его — сразу обо всём договорились. Просто камень с души — и новый хомут на шею, чтобы не слишком радовался.

Пока не забыл, связался с Беляковым, который Архип Сергеевич, и попросил заказать у Пырейникова компоненты на ещё шесть автомобилей, на два грузовика и четыре пикапа, хоть они и не слишком сильно отличались, только регуляторами силы потока на двух дополнительных воздуховодах. Чувствую, ждёт меня новый, но маленький и управляемый аврал.

Второй выходной потратил на поездку в Викентьевку, кроме общения с Каллифорским осмотрел заведование Клима и процесс разливки новой продукции — акавиты в бутылки, имитирующие бочонки, и виски в квадратные полуштофы. Оригинальные бутылки поступали из Шклова регулярно, по железной дороге до Тальки, оттуда грузовиками, а вот этикетки были пока в дефиците, но Пырейниковы обещали наверстать отставание, пока же часть продукции складировалась в анонимном виде, главное — не перепутать разные виды виски потом. Влад клялся, что это невозможно, каждый сорт складируется отдельно, причём в каждом ящике хотя бы одна бутылка с этикеткой.

Бывший норвежский подданный, озадаченный наращиванием объёма производства брикетов и необходимостью добавлять новое оборудование внезапно осознал (слава богам!) всю прелесть идеи упрощения конструкции и собирался поставить новых горизонтальных пресса, причём обещал, что каждый будет вдвое производительнее и в полтора раза дешевле старого. Предложил ему вернуться к идее производства торфяных горшочков, так, чтобы штамповать их сразу группами, сделав матрицу и пуансон квадратами со стороной от полуметра до метра, насколько хватит мощности двигателя. И делать минимум три размера горшочков — маленькие, средние и большие. Думал, предлагать их в те же теплицы, что и почвенные смеси, для рассады. Так что задача была не самая срочная, мягко говоря.

До третьего выходного успел встретить рабочих, вмести с ними за два дня распаковать и почти полностью разобрать все семь закупленных грузовиков. Заранее дал задание на понедельник — всё разобрать, получить заказанные детали у речников и проверить их. Ну, а сам ранним утром в субботу поехал в Минск — подписывать договор с Суслятиным, разумеется, предварительно договорившись с ним при помощи мобилета.

Честно сказать, я опасался, что Валентин Константинович обидится на моё желание подкрепить нашу договорённость бумажным документом, но он, наоборот, отнёсся к этому с явным одобрением.

— Всё правильно, Юрий Викентьевич, всё абсолютно правильно, и я рад, что вы это понимаете. Конечно, слово шляхетское — оно твёрже гранита, но мало ли кто что из сказанного не так понял, или недослышал, или забыл и перепутал. А правильно составленная бумага — она сомнений и толкований не оставляет, оттого с бумагою оно и на душе легче, и работать проще.

Я, в свою очередь, подпустил интриги.

— Валентин Константинович, я бы хотел передать заказ вам лично, а не отправлять посылкой — там нужно будет и рассказать, и показать. Причём лучше, чтобы и шоферам будущим тоже. А перегнать в Минск — сложности вызывает, у меня со способными на это людьми проблема, в дефиците они. Ну, и ещё нюанс: это то самое место, где производят и как раз сейчас разливают акавиту и виски, нескольких сортов причём. Могу провести экскурсию…

— Вот же искуситель! Ну, ради экскурсии — приеду. От Тальки далеко добираться?

— Десять километров, но вас там встретят и довезут: и вас, и сопровождающих. Я как раз новое дело там затеваю, хотел и с вами обсудить — может, если не возьмётесь, так хоть подскажете что?

— Ну, от работы, тем более — хорошо оплачиваемой, я никогда не отказывался. А что за она, хоть примерно — знать, кого с собой брать?

— Дорога, через высохшее болото, и местный песок проверить на тему пригодности и стоит ли ради него возиться с оформлением прав на добычу. Плюс с человеком, который разведку трассы проводил и черновой проект составлял, пообщаться не лишним будет, я думаю, а он службой связан, далеко уехать просто так не может. Да и шоферы ваши потренируются в полигонных условиях: колонной, по хорошей дороге, плюс я ещё сопровождение им выделю из своих.

— Ладно, ладно, уговорил! И когда мы это сделаем?

— За неделю я надеюсь закончить работы, потом перегоню автомобили на место… В принципе, в следующую субботу во второй половине дня всё будет готово. Или, если у вас не получается, можно позже.

— По моим подсчётам, должно получиться. Утро занято, а там надо расписание поездов смотреть…

Из Минска поехал в Смолевичи, где и заночевал в своём доме, успев ещё вечером сходить к Пырейниковым, забрал заказ и часок пообщался с Трофимом Ильичом. Глава рода как раз вернулся из очередной поездки и, как и я, отдыхал с дороги, а уже назавтра собирался — тоже, как и я, уезжать снова, куда-то в направлении Борисова.

Назад в Могилёв поехал через Дубовый Лог. У нас март уже брал власть в свои руки, днём на солнечных местах вовсю текли ручьи, но по ночам мороз брался вполне себе зимний, замораживая всё, что растаивало накануне, так что кое-где на дорогах получалось большие и скользкие проплешины в виде замёрзших луж. А ещё хуже, если лужа замёрзла, а потом снова оттаяла, или е залило из «проснувшегося» ручейка, так, что поверхность льда покрывалась тонкой плёнкой воды. Скользко — жуть, отсюда и скорость черепашья.

А вот на моей изнанке была вторая половина января, точнее, её аналог. Температура воздуха упала ещё на два-три градуса, вроде бы не сильно, но черепахи не то впали в спячку, не то просто потеряли аппетит и никак не реагировали ни на вскрытие ледяного панциря на озёрцах, ни на приманку. Да и сложно стало определять, где «заселённые» болотины, а где — пустые либо с мелкими черепашками. В итоге «дальняя» команда отправилась по найденным на снегу новым следам, надеясь всё же найти загадочного хищника, регулирующего популяцию кенгуранчиков. Если с этим опять ничего не выйдет, неуловимость хищника уже становилась раздражающей, запасным вариантом было пройти вверх по реке и картографировать окрестности, за подробные карты местности я обещал платить.

«Ближняя» охотничья партия отправилась на подлёдную рыбалку, но на малую речку, решив сделать там несколько прорубей и протянуть через них сеть, процедив водоём на предмет чего-нибудь интересного, а также проделать то же самое с парой болотин — одной, из которой черепаху выловили и одной, где таковой не было. Интересные люди — с фантазией, но и с разумной осторожностью, мне и деду такие нравятся больше, чем просто искатели приключений.

Одобрил и то, и другое — точнее, обозначил, что владелец изнанки не против такой активности, а ещё поблагодарил дочку смотрителя, которая и вела подробные записи погоды и продолжительности дня. На лицевой части мира убедился, что отделочные работы в доме закончены, в нём топят, поддерживая температуру около десяти градусов тепла, и отправился в академию.

Дорога была местами очень скользкой, пару раз меня сильно занесло, один раз даже развернуло поперёк дороги, после чего я поехал ещё осторожнее и научился определять наиболее опасные места. Видел и тех, кому повезло меньше, выбросив с дороги. Двое от моей помощи отказались, один согласился, и я вытащил небольшой грузовик на трассу. Ещё одного вытаскивать смысла особого не было – автомобиль попал не то на камень, не то на засыпанную снегом яму и у него вырвало переднюю ось. Этому бедолаге предложил воспользоваться моим мобилетом, чтобы вызвать помощь, на что тот с радостью согласился и помог разжечь костёр — сам шофёр, похоже, повредил руку, которую баюкал на перевязи из шарфика.

Такое вождение выматывало очень сильно, так что в Березино я на этот раз остановился не на пол часика, чайку попить, а больше чем на полтора часа для полноценного отдыха и обеда. Потом таким же неспешным порядком двинулся дальше, доковыляв до общежития уже в темноте.

Глава 16

Чтобы уменьшить вероятность накладок с заказом Суслятина, решили начать именно с пикапов. Однако в итоге за неделю сделали всё, но пикапы-то надо было ещё доставить в Викентьевку! С отправкой по железной дороге не сложилось: во-первых, потребовали упаковать в ящик, то есть — частично разобрать с последующей сборкой в Тальке, а во-вторых если погрузить на платформы в Буйничах вечером в четверг, то забрать в Тальке можно будет только в понедельник, что меня никак не могло устроить. В итоге первый пикап отправили своим ходом в среду утром, за руль усадили рабочего, который был помощником у шофёра на «французе», а потом готовился к самостоятельной работе. Для душевного спокойствия с ним посадили напарника, но всё равно, пока под вечер мне не позвонил Влад с сообщением, что всё в порядке, я волновался.

Оставшись вдвоём мы, тем не менее, закончили второй пикап после обеда в тот же день, третий — поздно вечером. В четверг к обеду вернулись из Викентьевки перегонщики, привезя с собой ещё двоих. К моменту окончания моих занятий они проделали большую часть работы, так что после моего прихода буквально за полтора часа закончили последний пикап — итого, четыре за четыре дня, если не считать двух дней на прошлой неделе, когда их разбирали. Ну, и заказ части деталей ещё две недели назад тоже позволил сэкономить время при сборке. В итоге в пятницу утром из Буйнич в Викентьевку вышла целая колонна из трёх одинаковых автомобилей. Влад обещал их к приезду гостей отмыть, отполировать и вообще навести красоту. И, надо сказать, сделал, как обещал, правда, один пришлось запачкать: я не знал, сколько человек привезёт с собой Суслятин и на всякий случай в Тальку встречать гостей поехали фургон, пикап Влада с ним самим за рулём и один новый.

Сам я остался в селе, не по чину было бы мне водителя изображать — иногда бабулины наставления были всё же справедливы. Встречал бы кого-то более высокопоставленного, это могло бы сойти за знак особого уважения, а для равных таким особым уважением была бы моя поездка в качестве пассажира. Но это скучные подробности дворянского этикета. Скажу только ещё одно: самому сесть за руль для встречи делегации — это или «по-родственному» или признание своего подчинённого положения. Я и так порой вёл себя слишком вольно в этом отношении, отчасти из-за отсутствия другой возможности, в смысле — другого шофёра, отчасти — неосознанно перегибая палку в другую сторону.

Не толкаясь локтями в три уехавших автомобиля могли сесть пятнадцать пассажиров, если потесниться — по двое на переднее пассажирское в пикапах и четверо на каждый диван в фургоне, то до девятнадцати. Суслятин привёз собой шестерых шоферов — по одному на автомобиль и два запасных, двух специалистов по дорожному строительству, одного — по пескам и одного по болотам, а также стряпчего, бухгалтера и секретаря. Всего с ним вместе — четырнадцать, плюс Каллифорский, который составил компанию приезжим коллегам. Получилась полная загрузка без толкотни, так что очень правильно я решил отправить три «повозки», просто вот очень-очень!

Отправив шоферов обедать в трактире и «изучать матчасть» под руководством Клима и местного коллеги, покормили гостей в том же зале, в котором осенью проходила памятная «дегустация», дав им заодно отдохнуть, а затем отправились на экскурсию. Поскольку март всё сильнее вступал в свои права, устроив несколько локальных подтоплений, а также с учётом возможного выезда на место будущего строительства, экскурсантов от места до места решили возить на автомобилях. И тут уже сесть за руль можно было без урона для статуса, в роли хозяина и гида.

Лесопилка вызвала умеренный интерес, скорее некоторое уважение, что мы держимся на достойном техническом уровне. Мастерская (не могу пока назвать заводом) по производству топливных брикетов заинтересовала немного больше — тем, что и идея, и рецептура смесей, и технология, и даже оборудование полностью свои, самодельные. Село с его присутственными местами не вызвало бы никаких эмоций, если бы не тот скромный срок, за который всё это было возведено, нас в какой-то момент даже начали обзывать «коллегами». А вот винокуренный заводик, да подвалы для выдержки, да склады продукции и специально подготовленный «дегустационный зал»…

Гости, помня, что сегодня ещё работать, дегустацией особо не увлекались, но четыре вида акавиты, виски, то есть, простите — «Рысюха Златоглазая» (переименована из «золотистой», хорошо хоть, тираж этикеток отпечатать не успели) тоже в ассортименте: простая ячменная, выдержанная в новых бочках и в бочках из-под вина, из подкопчённого на торфе солода — тоже выдержанная в бочках из-под вина и в обожжённых, кукурузная из обожжённых бочек в двух вариантах, сорок пять и шестьдесят градусов, это всё в сумме даёт десять проб. Даже по маленькой рюмочке — уже стакан, пусть и под холодные закуски и после обеда, а настроение подняло. Каждому гостю, кроме Суслятина, предложили выбрать себе две бутылки наиболее понравившегося продукта, главе же фирмы упаковали по две каждого вида, как маленький презент. Разумеется, рассказав, что купить это пока что нигде и никак нельзя, продажи начнутся с пятнадцатого июня, за неделю до летнего солнцестояния, к которому и было приурочено двухсотлетие «фирмы».

Заехали и на место будущего строительства, и песок на расчищенной площадке поковыряли, но так, больше для порядка, чтобы иметь в голове привязку документов к местности. После экскурсии водителей отправили колонной в Минск, специалисты — по дорогам, пескам и болотам — оставались в Викентьевке на несколько дней для изучения вопроса на месте, а пока со всеми остальными отправились в контору, для переговоров. Времени до поезда на Минск (Суслятин по старой памяти не подумал о возможности уехать на новых автомобилях) было не так уж много, так что переговорили быстро и по делу. Во-первых, пришли к принципиальному решению о том, что «Сусликстрой» займётся этим объектом. Во-вторых, составили и подписали «Протокол о намерениях», поручив кому заняться составлением чернового проекта, кому — написанием договора, а кому — оплачивать всё это. В-третьих, полуофициально, с оплатой наличными, оговорили изучение запасов и качества пригодного для добычи песка. Не совсем официально по той простой причине, что это не моя территория и изучать что-то у соседей, как бы приличнее выразиться-то… Ну, в целом, я думаю, всё понятно, да? Если после беглого осмотра придём к мнению, что овчинка того стоит — запрошу аренду, потом проведём детальную разведку, где вот эта сумма, что сейчас лежит на столе, будет учтена, как аванс.

— Насчёт проекта. У меня же есть уже один — составлен профессионалами, тот же Каллифорский вполне квалифицированный специалист.

— Не спорю. Но он, при всей своей несомненно высокой квалификации, и я не иронизирую, всё же железнодорожник.

— Да, я знаю. Но разве это плохо?

— Само по себе — нет, но это, как бы сказать, накладывает свой отпечаток. Несколько искажает восприятие действительности, на уровне рефлексов…

— Профдеформация? В смысле — деформация психики под воздействием профессии?

— Да! С вами интересно и приятно общаться. А ещё, хоть невежливо обсуждать людей в их отсутствие, зато можно называть вещи своими именами, хе-хе. Так вот, он хоть и понимает умом, что строить нужно грунтовку, но, я уверен, не осознавая этого берёт привычные коэффициенты нагрузки, нормы дренирования и прочее. Как итог — дорога получится отличной, но раза в полтора дороже, чем могла бы при том же качестве и расчётном сроке службы! Я не призываю верить на слово — мы посчитаем свой вариант, не глядя на имеющийся, а вы сами сравните. Если я ошибаюсь — будем строить по проекту Каллифорского, а наши расходы по проектированию я возьму на себя. По рукам?

— А если не ошибаетесь?

— Тогда с вас бочонок акавиты «Черноморской» помимо оплаты по контракту!

— Согласен!

Кстати, про акавиту. У нас, как я и говорил, четыре сорта — «Налибокская», «Беловежская», «Беломорская» и «Черноморская». Названия обусловлены использованием в числе как минимум двенадцати компонентов характерных именно для этих регионов трав и растений. Например, в «Налибокскую» вошли зубянка шестилистная и цветы арники горной. Да, эти растения не эндемичны, но в других местах Великого княжества встречаются намного реже. В «Беловежской» использовалась трава зубровки и не только, в «Беломорской» — дары тундры и лесотундры во главе с морошкой, в «Черноморской» — грецкий орех, тархун и шелковица. Суслятину, как легко понять, больше всего понравилась последняя. На самом деле, видов акавиты «на пробу» мы сделали намного больше, но там или слишком маленькие партии, чтобы возиться с продажей — эти пойдут как «не для всех», или получилось неудачно. Та же «Кавказская» — не то аптечная микстура, не то разбавленный спиртом соус для баранины, переборщили с травами. И даже если развести чистой картофельной водкой лучше не становится, надо рецепт полностью пересматривать.

Поскольку этим рейсом от нас уезжали всего четверо, включая «главу делегации», я мог проводить их лично, не за рулём, конечно. Разговор в салоне был непринуждённый, но ни о чём серьёзном не говорили, так, лёгкая мужская беседа о технике и дамах. Посадив Валентина Константиновича в поезд, вернулся в Викентьевку на ночёвку, а утром, после завтрака в трактире, отправился в Буйничи. Жаль, ледяную дорогу уже закрыли, придётся ехать по правобережью. С другой стороны — сейчас по любой дороге не разгонишься без совершенно неприемлемого риска. Ехал почти семь часов, и это без учёта времени на отдых в Рогачёве. Зато «бобруйское проползание» не так сильно отличалось от остальной поездки по скорости и чуть-чуть меньше бесило. Пожалуй, на следующих выходных от дальних поездок придётся воздержаться. Если придётся подписывать какие-то документы — или попрошу отложить на недельку или поеду поездом, потому как ну его лесом!

Только собрался пойти в душ — не согреться, поскольку не замёрз в своей кабине, но смыть усталость — зазвонил мобилет. Оказалось, моя Маша, очень чем-то испуганная. Выяснилось, что какой-то чудик попытался проскочить по закрытой ледяной переправе на грузовике и провалился. В слухах этот грузовик пару раз назвали «фургоном», и Мурка почему-то решила, что речь может идти обо мне. Успокоил свою радость, что ехал строго по этому берегу, но устал, как лошадь на пахоте.

— Почему это?

— Дороги — жуть какая-то. Снег, что всю зиму укатывали, начал таять, причём неравномерно. Ямы, лужи по колено, ручьи… Помнишь, как мы через Бобруйск ехали?

— Конечно!

— Так вот — почти всю дорогу с такой вот скоростью ползти пришлось, от Рогачёва так точно.

Успокоив Машу и попрощавшись с нею, пошёл узнавать подробности происшествия. И нет, не у Надежды Петровны, а у Иры Синичкиной из моей группы. Потому как если Ира о чём-то не знает — то этого не было. Поразительная способность собирать слухи совершенно мистическим и непонятным образом, которую надо в кои-то веки использовать «в мирных целях».

Ценой получаса щебетания, охов, ахов и встречных вопросов обо всём подряд выяснил: то был угольный фургон, ехал с нашего берега на восточный, провалились у него только передние колёса, сам повис «пузом» на перемычке между колеями. Перепуганный водятел (дедово слово, угадали) вспорхнул на крышу, где и сидел, оглашая окрестности горестными воплями, пока ему не завели трос с паровой лебёдки и не вытащили «за хвост» обратно. Прямо в гостеприимно распахнутые объятия местной полиции, ага.

Вернулся к себе, рассказал Маше, что и как там было на самом деле. После чего смог, наконец, добраться до душа. Уф, весь световой день, считай, убил на поездку! Пожаловался сам себе — и тут же стыдно стало: когда-то с папой планировали на эту дорогу, так закладывали четыре дня до Осипович, включая отдых для коня в Бобруйске. А тут семь часов в пути слишком долго, иди ты!..

Вскоре увидел первую практическую пользу от полученной синергии. На практикуме сперва рассмотрел кристаллическую структуру куска стали, дед наотрез отказался называть все эти структуры и формации, чтобы не было, как на физике и химии, когда приходилось при ответе переводить инопланетные названия на наши. Пришлось описательно — крупное зерно, мелкое, плоские структуры, реечные и так далее. А потом я, с подачи деда, смог эту структуру изменить! Принудительно, укрупнил зерно, как дед рассказал, да.

Получилось, по словам деда, «жуткое дело» — оказывается, структуры этого типа[1] проходят перекристаллизацию при температуре несколько сотен градусов и при комнатной просто никогда не существуют, не должны! А у меня — вот они, пожалуйста. Отнёс преподавателю, тот удивился, воодушевился, проверил — и побежал исследовать свойства. А заодно смотреть, как быстро структура металла вернётся к норме.

Забегая вперёд — не вернулась, «мутация» оказалась устойчивой, но вот нагрев до восьмисот градусов с последующим охлаждением аномалию убрали.

После этого я, с подачи Петра Игнатьевича, погрузился в изучение структур разных сталей, сперва конструктивных, низко- и высокоуглеродистых, а затем и легированных. Посмотрел, как с точки зрения кристаллографии выглядят кузнечная сварка и слоистая сталь. Интересно! А вот зарисовывать (!) увиденное, с моим «антиталантом» к рисованию… Если бы дед не подсказал, что нужно не рисовать, а чертить разрез — было бы ещё хуже. На этом фоне даже необходимость учить кучу определений, причём не просто зубрить, а с пониманием, и то не так страшна показалась.

А в конце последней недели марта мне пришлось ехать аж в Минск, причём отпрашиваться на пятницу и выезжать ночным поездом в четверг. Просто пришла пора подавать документы на титул: «поселение» на изнанке существовало три месяца, там было постоянное население (целых четыре человека, да), шли активное исследование, хозяйственная деятельность и добыча ресурсов, всё, как положено. А по выходным соответствующая контора не работает. Благо, Сребренников заранее подготовил целый пакет бумаг, а я, приехав в столицу Великого княжества не то поздней ночью, не то ранним утром и привычно перекрутившись в ближайшей к вокзалу и бессовестно дорогой гостинице, заранее занял очередь. Бумаги сдавать пришлось в четыре разных окна, на разных этажах, а также передавать что-то из окна в окно. Спасибо поверенному, который в этой жути чувствовал себя как карась в пруду.

Но даже так — придя в канцелярию к открытию вышли оттуда в четыре часа дня, за пятнадцать минут до того, как закрывалась минимум половина нужных окошек. Стало понятно, почему Пётр Ильич приехал на поезде, а не попросил Беляковых выделить пикап — не хотел занимать автомобиль на весь день. Придя вместе с ним на вокзал, пообедал в вокзальном ресторане (жутко дорого и очень сомнительно по вкусу) и остался ждать ночного поезда. А на деле, обложившись для конспирации газетами и парой журналов, подремал пару часиков. Но и прессу изучил тоже, не без интереса.

В субботу в Могилёве отметили успешную подачу документов с Мурлыкиными. Скромно, но с тщательно скрываемой гордостью. Как ни странно, даже Василиса вела себя достаточно скромно. Но ночевать меня, разумеется, отправили восвояси, а в Буйничах меня ждали несколько конвертов официального вида — стали приходить ответы из патентного ведомства.

[1] Речь про аустенит, который при остывании ниже 727 градусов превращается в смесь перлита с ферритом или цементитом, в зависимости от количества углерода.

Глава 17

Заявки на «концепции», как и предупреждал господин Чагин, отвергли почти все, причём такое ощущение, что некоторые отвергали не читая, или читал человек, понятия не имеющий, что именно он видит. Так, заявка на герметичную кабину с принудительной вентиляцией подготовленным воздухом была отвергнута с формулировкой «вентиляция в закрытых помещениях технической новизны в себе не несёт». При чём здесь вентиляция как таковая, а тем более — некие «помещения»⁈ Нет, я всё понимаю, но настолько тупой отказ — он просто оскорбителен, словно вслух в обществе идиотом обозвали!

Связался с Клеофасом Спиридоновичем, который моё возмущение вполне разделил, и даже принял на свой счёт:

— Поскольку заявки готовил я, то это не только вас, молодой человек, простите, дураком выставить норовят, но и меня выжившим из ума маразматиком ославить пытаются! Перешлите, если вас не затруднит, сию эпистолу мне, я хочу сходить, узнать, кто такой завёлся, не то смелый до безумия, не то безумный до бесстрашия.

Конечно, мне было не сложно — а вот кому-то, чувствую, вскоре станет весело. Из заявок на «принципы и концепции» пока одобрили только одну, на идею многоточечного крепления колеса к ступице. По запросам на привилагии по конкретным узлам и конструкциям дело шло веселее, их явно рассматривали люди сведущие. Из того десятка заявок, что рассмотрели, завернули только одну, на шаровую опору колеса — таковая, оказывается, запатентована три года назад неким немцем, мои консультанты этого не знали. И ещё по одной заявке, на конструкцию тормоза, просили указать, если есть, существенные различия от имеющейся конструкции, чертежи которой прислали — мол, сами по указанным в заявке эскизу и описанию однозначного вывода сделать не могут, голоса разделились поровну. Ух ты, у них там ещё и голосования проводятся⁈ Быстро расписал отличия, благо, их немало, но они существенны: во-первых, регулируемая сила прижатия колодок, которые автоматически дожимаются по мере износа, а не выставляемая позиция, требующая постоянно проверять зазоры и проводить регулировки, во-вторых, сменность этих колодок, которые не были неотъемлемой частью конструкции. Эх, видеть бы эту «Привилегию» раньше — мою заявку можно было разбить как минимум на две, по каждому из этих отличий. А ещё и третье есть, дедов тормоз вентилируемый, что улучшает условия работы. Всё это написал, начертил, даже стрелочки на отличия на чертежах поставил, отослал. Как говорится, кто с нами по-человечески, с теми и мы по-хорошему. А кто нет — Клеофас Спиридонович разъяснит о нормах вежливости.

В четверг, третьего апреля, я заканчивал работу в лаборатории и уже предвкушал спокойный вечер в общежитии, когда зазвонил мобилет. Мурлыкин, а это был он, коротко потребовал:

— Ко мне в кабинет, срочно! — И голос у него был далёким от благожелательности.

Я, пока добирался из одного корпуса в другой, успел себя знатно накрутить. Почему-то подумал, что с Машей что-то случилось, но спросить ничего не успел, потому как Василий Васильевич с порога припечатал меня вопросом:

— Ты что это творишь, а⁈ И почему я об этой выходке узнаю от чужих людей, и когда уже поздно что-то исправлять⁈

— Ээээ… Вы о чём⁈

— А у тебя что, много таких сюрпризов припасено?

— Наоборот, ни одного припомнить не могу.

— А личная, ять её так, дипломатическая, мля, переписка с иностранными державами — это что, мышь чихнула⁈

— Какая ещё переписка, с какими державами⁈

— Со скандинавским союзом переписка, посольство которого тебе письма шлёт!

— Какие письма, я не получал ничего?

— Конечно, не получал — всё во втором отделении лежит[1].

— Так откуда мне в таком случае знать, что там и почему они мне пишут⁈

— Да про подарки, от тебя полученные пишут! Ко мне — и хорошо, что ко мне, а не кое к кому из моих коллег — за консультацией обратились, что за артефакт или алхимическое средство может называться «живая вода» и чем грозит империи канал её утечки за границу! Письмо показали, а там на конверте — очень знакомый получатель!

Тут у меня всё и сложилось — точнее, сперва у деда, а почти сразу и у меня. Я аж выдохнул шумно от облегчения и осел на стул.

— Я уж думал, и правда что-то серьёзное или незаконное…

— А этого тебе мало⁈

— А никакого «этого» нет. «Живая вода» — это излишне бдительные господа перестарались, перевели на русский название «акавита» — да-да, та самая, что я на пробу привозил. И с посольством именно я дел не имел.

— Кто ж тогда имел, и почему письмо на твоё имя?

— Тогда ещё норвежский подданный Кнут Викстрём письмо в посольство написал и гостинец передал. Норвежец-то может к норвежскому консулу обратиться? Эта акавита — их национальный напиток считается, вот он и написал, что тут, у нас, начинается производство и спросил разрешения использовать название. Не то, чтобы это необходимо, оно не запатентовано, но во избежание недовольства и претензий… А чтобы лучше думалось — к письму приложил, с моего разрешения, пару ведерных бочонков напитка.

— Так-так-так. То есть, речь шла про настойку? И связывался с посольством норвежец?

— Письмо писал норвежец, но отвёз его я, по пути в Смолевичи.

— Это хуже, но…

— Так чем «хуже»-то⁈ Люди и за границу ездят, «на воды», ни у кого никаких претензий. А тут вдруг такие страсти!

— Сам же руку приложил — теперь все, кому не лень, английских шпионов ловят. Как умеют[2]. Так, пойдём к тем, кто всю эту кашу заварил, там разбираться будем! Только оружие своё здесь оставь, на всякий случай.

Это вот последнее было крайне неприятно, и болезненно-близко к попранию шляхетской чести, но поскольку Мурлыкин уже почти родственник… Решил пока спустить на тормозах этот момент.

Дошли, зашли, и даже поговорили. Только вот первые минут пятнадцать разговор был почти беспочвенным и безрезультатным — пока, наконец, не достали само письмо из посольства. Прочитали, не поняли. Содержание: благодарят, меня, что подарил и Кнута, что выпросил; говорят, что понравилось; просят ещё. В чём крамола-то, повторил бы ещё раз, если бы Мурлыкин не приказал ни в коем случае вообще ничего не говорить, пока он сам не разрешит.

— И в чём проблема?

Проблема, оказывается, в трактовках. Умудрились вывернуть так, что это чуть ли не шифровка резиденту! Вот ведь, наследники Жабицкого! Тем не менее, уже у всех возникла полная ясность, что из этого повода ничего вымутить не удастся. Местный служащий и огрызался уже по инерции и только «для порядка». Даже письмо мне отдали, наконец, и Мурлыкин разрешил голос подать. Первым делом глянул на почтовый штемпель.

— Блин, письмо тут месяц лежит!

— Ну, мы же должны были выяснить…

— А просто спросить, никак?

— В каком смысле?

— В прямом — вызвать повесткой и допросить под присягой. Магической присягой, разумеется, а не под клятвой богами.

Сотрудник второго управления не нашёл, что сказать.

— Вот-вот, — поддержал меня будущий тесть, — тем более, в отношении с коллегой.

— С каким коллегой⁈

— Юра — эксперт-криминалист, пусть пока и внештатный. Но вся сложная химия, биохимия, особенно сравнительные анализы или определение концентраций — это всё его.

Я читал письмо, Мурлыкин вполголоса беседовал о чём-то с явно младшим по званию. Хоть я к стыду своему ещё не выучил все варианты специальных званий и должностей, но местный был примерно на уровне поручика, судя по погонам, и зашедшему «в гости» полковнику внимал. Работники консульства уверяли, что наши образцы представляют собой «весьма достойный продукт», который «может достойно нести на себе славное название». А добавку просят, оказывается, не для себя, а ко дню рождения короля, для отправки в Норвегию. О как! Хотя вряд ли этот подарок дойдёт до монарха, но сам факт такой поставки, если его как-то отразить на этикетке или рекламном плакате…

— Извините, господа, а кто знает, когда день рождения у норвежского короля?

— Двенадцатого апреля. А зачем вам?

— Да вот, хотят бочонок «Беломорской» ему в подарок, просят, чтобы за неделю до праздника им прислали или сообщили об отказе.

— Это, получается, не позже пятого? Послезавтра⁈

— Ага, вы бы ещё месячишко с письмом поразвлекались, как раз бы международный скандал заработали.

«Местный» побледнел — понял, кто, если что, будет крайним.

— Так, я сейчас свяжусь по мобилету с управляющим заводом. Влад на пару с Климом соберут подарок, и оформят, как должно. Добавят ещё те виды, что мы в прошлый раз в консульство не передавали, и в бочонках, и в бутылках. Упакуют, украсят и в автомобиль погрузят. Завтра к обеду закончат. Если сразу выехать, часам к семи-восьми вечера будут в Минске. Это, наверное, поздновато уже? Что там дипломатический протокол говорит?

— Не знаю, как насчёт протокола, но ворота они закрывают в шесть.

— Ага. Значит, заночует Влад в Смолевичах, в моём доме, и пятого утром поедет.

— Нет-нет, пусть сразу в Минск едет, в тамошнее управление. Как раз за вечер и ночь успеем.

— В смысле? Что значит «успеем» и что именно успеем⁈

— Как, что? Досмотр, проверка на предмет контрабанды и иных вложений. Аккуратно вскроем, осмотрим и обратно закроем. Печать ваша понадобится, кстати.

— Так, это без меня. Если кто-то полезет своими лапами что-то вскрывать — пусть потом везёт от своего имени и под своими печатями!

— Да что ты себе…

— «Вы».

— Что значит, «вы»?

— Не «ты», а «вы». Я дворянин, и глава рода, извольте вести себя пристойно! Это раз. А во-вторых — я отвечаю за состав напитка и качество в буквальном смысле головой!

— Вот только не надо…

— Вот именно — не надо! Ознакомьтесь, на каких условиях в Великом княжестве выдаются лицензии на производство и продажу крепких спиртных напитков! И я не могу, не хочу и не буду рисковать существованием рода из-за того, что какой-нибудь дятел что-нибудь испортит!

Мурлыкин бросил на меня недовольный взгляд, и, схватив местного жандарма за локоть, отвёл в сторону, что-то рассказывая. Недоверчивое выражение лица младшего жандарма сменилось на удивлённое.

— На случай особой хитросделанности отдельных исполнителей. У меня каждая этикетка — артефактная, своего рода свиток. При любой попытке доступа к содержимому, кроме его выливания из бутылки, сгорит или как минимум отвалится и не даст приклеить себя обратно.

В общем, договорились, что представитель жандармерии приедет в Смолевичи завтра вечером, осмотрит там груз (не вскрывая!) и вместе с Владом сопроводит его до передачи сотрудникам посольства. Назвал свой адрес в Смолевичах, для жандарма.

— Кто будет сопровождать груз с вашей стороны?

— Беляков, Владислав Тимофеевич, управляющий из Викентьевки.

— А кто с ним? Дорога дальняя, выдержит ли?

— А что бы ему не выдержать?

— Погода вон какая: сыро и холодно. Околеет за шесть часов, или сколько там ему понадобится?

Тут ввязался мой тесть.

— Он на пикапе своём поедет?

— Разумеется, на чём ещё-то⁈

Василий Васильевич повернулся к коллеге:

— Вы новый фургон, что для командировок купили, видели? Вот, там кабина оборудована примерно так же, только немного просторнее. Так что доедет с комфортом и Влад до Смолевич, и все вместе — до Минска.

— А норвежца своего взять не хотите?

— Так он же, вскоре после передачи посылочки, прошлой осенью Российское подданство получил, а перед самым Новым годом женился на местной. Боюсь, что в консульстве приезд такого вот «перебежчика» восторга не вызовет, даже наоборот. Так что лучше, наверное, их не смущать и не провоцировать.

Мурлыкин ещё минут пятнадцать «закруглял разговор» в ожидании местного коллеги равного себе положения, но так никого и не дождался.

По пути обратно в его кабинет уже спокойно разговорились о делах личных и семейных.

— Машка вообще сама не своя. У них там какая-то «предзащита» скоро, по поведению дочки — так вообще чуть ли не завтра, но это «завтра» уже вторую неделю продолжается. Может, хоть отвлечёшь её как-то, успокоишь?

— Пробовал. Был обруган, всячески обозван и послан «не мешать».

— Она скоро на людей начнёт кидаться.

— Самое смешное — её руководитель говорит, что там уже практически всё готово, осталось отшлифовать отдельные шероховатости и всё, переживать вообще не о чем. По его словам, если не гнаться за высоким балом, сдавать уже сейчас можно бы, а чуть-чуть порепетировать, и уже хорошо будет.

— Да, жена в курсе, и меня успокаивает. Но Машка всё равно переживает и бесится.

— Может, отвлечь её выбором фасона свадебного платья?

— Ни в коем случае! Она тогда просто сразу по двум поводам переживать начнёт, знаю я её!

— Как скажете, вам виднее.

Апрель растопил уже почти весь снег, кое-где лежали грязные груды, отмечая места, где зимой нагребли больше всего, да в лесах оставалось немало снежных завалов и наносов. На академической изнанке уже вовсю шли полевые работы, а студенты, желающие взять охотой первый или второй барьер, записывались в патруль. Я туда не полез, за бессмысленностью для меня этого действия, и чтобы не занимать место, которое нужнее для другого.

На моей изнанке, судя по вычисленному сдвигу сезонов, должен был начинаться февраль, но погода стояла на удивление не морозная, такое ощущение, что там зима не как у нас — три месяца по календарю и как бы не четыре по факту — а месяца два. Или, повторюсь, необычайно мягкая в этом году. Нужно больше исследований.

Черепахи ещё не проснулись, неугомонные охотники из «ближней» команды процедили один заведомо не населённый гигантской черепахой пруд. В результате — выловили пятерых мелких черепах той же породы и в полусонном состоянии. Макры нашлись в трёх животных, но представитель гильдии сказал, что в них ничего нет, ни один не отзывается характерным образом. Подозрения скупщика оправдались, кристаллы оказались пустышкою, годной разве что на накопитель для «водяных», красная цена которому три рубля. От силы — пять. Видимо, востребованное флотскими свойство появляется в кристалле в ходе взросления его носителя. Ну, так хоть появится у местных черепах шанс на выживание, а то уж начал немного переживать о полном истреблении вида, с такой-то ценой на макры.

Выйдя на улицу совершил серию звонков: сперва в Викентьевку. Озадачил там всех, кого касается, подготовкой посылки, после чего связался в Егором Фомичом, рассказал ситуацию ему, чтобы был в курсе событий. Последний звонок был в Смолевичи, главному бухгалтеру. Попросил его передать Ядвиге Карловне, чтобы готовила на всякий случай две гостевых комнаты, одну для Влада, вторую — на тот случай, если жандарм останется ночевать у нас. Распоряжения отданы, исполнители определены. Главное, чтобы ничего не случилось такого, что могло бы помешать планам.

[1] Тайна переписки законодательно начала закрепляться в конце XIX века, но только в единицах стран, причём не самых крупных и значимых. В России/СССР тайна переписки впервые декларирована в Конституции 1936 года, но наказание за её нарушение появилось только в УК 1960-го. На международном уровне впервые заявлена во всеобщей декларации прав человека в 1948, но законодательно норма закреплена лишь в кодексе 1976 года. Так что это сравнительно свежее достижение. На описываемый момент времени — никаких законодательных норм, запрещающих или ограничивающих перлюстрацию личной переписки в подавляющем большинстве стран мира нет, максимум — общественное неодобрение. Ну, так это неодобрение существует столько же, сколько спецслужбы.

[2] Посмотрите, как «выявляли» и ловили «германских шпионов» в нашем мире в 1914−15 годах. Трагикомедия во многих частях. Масса безвинно пострадавших от чужих стереотипов людей, и огромное количество настоящих шпионов, действовавших безнаказанно чуть ли не в открытую, поскольку соответствовали другим стереотипам.

Глава 18

Разумеется, что-то случилось и планы поменялись. Просто осознал и сложил вместе несколько фактов, после чего все нужные выводы получились сами собой. Во-первых, передача подарка что так, что эдак планировалась на субботу. Во-вторых, письмо-то адресовано было мне, пока его излишне «бдительный» (или, по версии деда, желающий без особых усилий «поймать» выдуманного агента) сотрудник жандармерии не перехватил. Неприятное, кстати, чувство, когда выясняется, что в твоей корреспонденции порыться могут. Правда, внутри Империи переписку не проверяют, за исключением особых случаев, но вот письмо извне могут и прочитать. Дед говорит, у них это уголовное дело, но всё равно постоянно ловят за руку слишком любопытных по всему миру. Вплоть до того, что переписку членов правительства вскрывают!

Ах да, выводы и изменения планов. Вывод простой — мне надо ехать. На фургоне придётся или ехать ночью, или, если выехать рано-рано утром, откладывать визит в посольство на вечер. Как-никак, двести километров от академии до Минска, по короткой дороге мимо Могилёва и никуда не заезжая, что означает шесть часов в пути, не считая остановки для отдыха. Выехав в шесть утра до посольства, с учётом всякого-разного, доберусь в лучшем случае в час дня. С поездами (точнее, с их расписанием) — тоже не всё радужно, к тому же мне надо ещё будет самому заехать и в Смолевичи, и в Дубовый Лог.

Но в таком случае нет никакого смысла гнать Влада в пятницу, от него до центра Минска через Тальку напрямую получается даже ближе, чем до Смолевич, почти ровно сто километров! В девять утра не торопясь выедет и в полдень будет на месте — точнее, в промежуточной точке, в Минской жандармерии. Хорошо хоть всё это пришло в голову утром в пятницу, стоило только выспаться и успокоиться! Правильно пословица гласит, насчёт утра и вечера. Успел даже связаться со всеми и договориться о новом плане, с кем — до занятий, с кем — на перерывах между парами. Ну, и спать лёг пораньше. Удивительное дело, но эта затея (со сном которая) даже удалась! Обычно же как? Стоит только захотеть лечь пораньше, а тем более — поспать часик днём, как тут же становишься нужен всей общаге! И знакомым, и малознакомым, и администрации. И по мобилету кто-нибудь свяжется, причём там все точно свои, просто так не пошлёшь «в глубь изнанки». В крайнем случае, если всех, кого можно, предупредишь и попросишь не беспокоить — в дверь начнёт ломиться нетрезвое тело, перепутавшее этаж (было, да). А вот сейчас — лёг в девять вечера и до пяти утра меня вообще никто е тревожил! Прямо мистика какая-то.

Выспавшись, да по хорошей, слегка прихваченной лёгким заморозком дороге ехать было легко и приятно. Нет, конечно, не без приключений — петляя на коротком пути по деревням в темноте особо не разгонишься, к тому же чуть было не заехал не туда. Какой-то большой сарай, что служил мне ориентиром, по какой-то причине исчез и я пропустил нужный поворот. Но, к счастью, быстро понял, что еду не туда и вернулся. А вот на тракте Могилёв — Минск разогнался как следует! Ну, а почему бы и нет? Накопитель в автомобиле и мой резерв полны под завязку, дорога почти пустая, фары яркие, красота! И, поскольку усталости не чувствовал, в Березино остановился совсем ненадолго, буквально залить в себя горячего чаю со свежей выпечкой и, как ехидно прокомментировал дед, слить чай предыдущий, отработанный. Решил, что ещё в Дукору сверну, если что, там от тракта до знакомой кафешки около версты всего.

В Минск в итоге приехал буквально через четверть часа после Влада, и очень вовремя — как раз чтобы успеть перехватить попытку вскрыть бочонок с акавитой для досмотра «на предмет контрабанды». К счастью, удалось доказать, что после вскрытия заделать обратно «как так и было» не получится, меня в этом поддержали и некоторые свидетели спора, с примерами. А уж после этого донести мысль, что дарить королю выпивку в початой таре — как минимум рискованное дело, было проще.

— Так уж прямо и королю!

— Вот, в письме из посольства чётко сказано, что ему самому, на день рождения. Я, правда, сомневаюсь, что он этот подарок увидит, или хотя бы узнает о нём — там таких дарителей будет не одна сотня, так что местное министерство двора (или как оно у них называется) куда-то пристроит, но официально — да, королю.

Надо сказать, что выглядело всё великолепно. Получив дополнительно вторую половину дня в пятницу, викентьевцы под общим руководством Клима занялись оформлением и украшательством. Бочонки снаружи стилизовали под обшивку драккара: на стыки клёпок[1] наклеили паклю, потом всё это дело аккуратно, чтобы не нагреть содержимое, обожгли и покрыли морилкой. Я даже тихонько спросил Влада:

— Морилка внутрь не попадёт? А то что-то мне страшновато!

— Нет, всё нормально, мы проверяли на таких же бочонках — один пустой взяли, второй с водой. Мы морилки чуть-чуть совсем взяли, мазануть немного. На полмиллиметра даже не проникает.

— Ну, смотри у меня, если что — под топор оба пойдём!

— Да нормально там всё, не сомневайтесь даже!

А самое главное — на зачернённые бока нанесли в два цвета, «серебром» и «золотом», изображение Рысюхи! Такое же, как на этикетках и похожее на гербовые знаки на дверцах автомобилей.

— Кто рисовал?

— Труда.

— Кто⁈

— Родственница Клима нашего, Труда Викстрём. Сестра, вроде, младшая, от второй жены их бати, или что-то такое. Рисует здорово! Так, из головы что-то придумать — вроде как нет, а что перед глазами видит — как фотографию всё равно делает!

— А ты, вижу, с ней уже неплохо познакомился?

— Да не, что вы! Ничего такого! Я ж как управляющий, с новым человеком разобраться. Да и не говорит она почти по-нашему, я на их языке ни бум-бум, так, по-немецки оба еле-еле. Ну, и брат её иногда помогает с переводом.

Ага, «ничего такого», конечно. Судя по оговоркам, как минимум беседуют они регулярно. Ох, как бы не возник на ровном месте конфликт между моими управляющими, под лозунгом «кто тут сестрёнку обижает»! Но это вопрос будущего, причём только вероятного, причём, надеюсь, маловероятного.

Между тем время подошло к оговорённому, ко мне в фургон сел представитель жандармерии, переодетый в форму почтового ведомства, и мы колонной покатили по Захарьевской к Губернаторскому саду, восточнее которого, через дорогу, располагались кварталы с дипломатическими представительствами. Рядом с военным госпиталем, между прочим, через квартал от него на север. Кстати, можно будет заехать, поблагодарить доктора. И не «можно», а «нужно».

На входе в посольство Скандинавского союза стоял важный, как генерал, привратник, который посмотрел письмо и вызвал по внутренней связи представителя Норвегии. Когда тот вышел — минут через десять-пятнадцать, я точно не засекал, пришлось каяться, извиняться за задержку — в предпоследний день приехали, и валить всё на почту, которая «письмо потеряла». Простите, работники почты, за поклёп и навет! Но, с другой стороны, вам не привыкать. Рядом стоял ряженый минский жандарм, тоже каялся, а его могилёвские коллеги, видимо, активно икали всем составом.

После окончания ритуалов и переплясов, дипломат аккуратно осведомился — где, мол, подарок-то? Или мы отказ привезли, такой толпой?

— Так в кузове, в пикапе, где ж ещё-то!

Норвежец подошёл, заглянул внутрь… Посмотрел на меня, в кузов, опять на меня, подумал. Опять окинул взглядом груз и попросил заезжать внутрь, а сам пошёл договариваться на воротах, чтобы открыли. Жандарм, который и так порушил конспирацию, деловито забравшись обратно в салон фургона, решил её окончательно похоронить и двинулся к пикапу — вроде как помогать. Ой, дурак… Хоть и не такой клинический, как могилёвские, но тоже хорош. Судя по ехидному взгляду дипломата, в ведомственной принадлежности «почтальона» он уже сориентировался, разве только сомневался в том, какая именно спецслужба за ним стоит.

Выгрузили всё при помощи «почтальона» быстро, да что там и выгружать-то было? Один бочонок «Беломорской» на четыре мерных ведра (то есть, сорок восемь литров) — по запросу, два двухведёрных с «Налибокской» и «Черноморской», которые в первый раз не передавали, а сверх того две дюжины бутылок, в том числе с удачными образцами тех видов, которых сделали понемногу. Три бочонка и две фанерных коробки. Рассказал всё норвежцу, который записал сказанное в блокнот, будто этикеток ему мало.

После ритуала прощания вышли на улицу. Я прислушался к себе, после чего обратился к спутникам:

— Предлагаю заехать на обед, в ресторацию на Немиге. Но до того мне нужно в госпиталь заскочить — поблагодарить доктора, который почти два года назад меня тут из запчастей обратно собирал. Можете или сами на пикапе ехать, или меня подождать немного. Жандарм, приятно меня удивив, согласился подождать. Или просто не хотел поднадзорного из поля зрения выпускать, рядом с консульством? Но это уже паранойей попахивает.

Лозицкий меня узнал сперва только по диагнозу, но потом и личная беседа получилась, хоть и недолгая. Я преподнёс ему набор акавиты из шести бутылок — Влад по моей просьбе брал с собой в запас на случай, если разобьётся.

— Вот, это правильный букет, это я понимаю! А то порой как нанесут пионов с жасмином[2], не продохнуть в кабинете.

— А вы табличку на дверь повесьте: «Доктор цветы и конфеты не пьёт!»

Немного посмеялись над шуткой, потом обсудили пригодность конфет на роль закуски. Затем доктор решил внимательнее рассмотреть презент:

— Хм, акавита, интересно. Своего производства, что ли?

— Да, с того завода, на котором меня тогда порвало, он мне как вира отошёл. По традиционной скандинавской технологии, в их консульстве оценили. Сейчас вот такую же по их просьбе в подарок на день рождения норвежскому королю передавал.

Наученный опытом я, не дожидаясь выражения недоверия, протянул Александру Семёновичу письмо, отчеркнув ногтем нужное место.

— И правда — для короля просят. Надо же! Чего только в мире не бывает…

На этом и расстались с доктором. Конечно, главную и определяющую роль в моём спасении сыграла Рысюха, моя очаровательная богиня, но и Лозицкий тоже немало приложил труда и знаний.

На обед, изрядно запоздалый, как по мне, повёз и жандарма, и Влада в то самое заведение «для своих», что около пожарной части. Не для того, чтобы кому-то что-то показать или доказать, а просто не знаю других мест в Минске, где можно нормально пообедать за вменяемые деньги, разве что многочисленные заведения около университета. Вот ещё, кстати, как-то многое у меня с пожарными или рядом с ними крутится в последнее время. Ряженый в почтальона жандарм удивлённо посмотрел на меня, когда я пристроил фургон с пикапом в тупичке рядом и уверенно направился ко входу. Пришлось пропустить Влада вперёд и показать «почтальону» своё удостоверение.

— Так вы из наших⁈

— Почти. Лаборатория ни к одному отделению не относится, мы в прямом подчинении начальника управления, но ведомство одно. От этого выходка ваших коллег особенно обидной получилась.

Собеседник только вздохнул. Понимаю — он тут ни при чём совершенно, а за чужую выходку отдувается.

После обеда мы с Владом третий раз поехали колонной по Захарьевской, в направлении Борисовского тракта. Младший из Беляковых хотел по случаю навестить дядю в Алёшкино, потому до Смолевич нам было по пути. Нет, конечно, с точки зрения маршрута лучше было обедать со студентами, а не мотаться туда-сюда по Минску, считай, через самый центр посреди выходного дня. Но требовалось вернуть жандарма «откуда взял», просто из соображений элементарной вежливости, отправить его на конку было бы как минимум грубостью. Будь на его месте тот тип из Могилёва, что мурыжил моё письмо, пытаясь не найти, так придумать компромат — так бы и сделал, и меня бы все поняли, но этот же ничем не виноват передо мной.

В Смолевичах я, ополоснувшись с дороги, пошёл к Пырейниковым — заказывать подарок на день рождения Мурлыкина. Идея его пришла в голову, когда я в учебных целях крутил в руках добытый из кенгуранчика макр, и тот дал довольно интересный отклик. Вот его, ещё один, переделанный в накопитель, и кое-какие заказанные ранее у ювелира детали я и принёс к Трофиму Ильичу вместе с эскизами.

— Задача простая, здесь ваша металлическая краска, кстати, отлично подойдёт. Макр, хм…

Сосед ушёл к себе в лабораторию, минут через пятнадцать-двадцать вернулся.

— Да, действительно, хорошо подойдёт для размещения управляющего контура. По сравнению с обычным растительным даст хороший прирост долговечности как минимум. Как догадались-то?

— Трофим Ильич! У меня же две стихии — не только металл, но и кристаллы! В учебных целях изучал, получил отклик и решил, что может подойти.

— Да, действительно. Думаю, за недельку управимся, включая чехол и ремень для переноски.

— Отлично! По почте до двадцатого дойти успеет?

— Если заказной бандеролью с доплатой за срочность — то и раньше.

— Значит, так и сделаем. Белякову, Архипу Сергеевичу, отдадите — он всем остальным займётся.

Ну, разумеется, просто так уйти мне не дали — дела делами, а соседские отношения — отдельно. Пили чай, обсуждали новости — местные и могилёвские, не все, разумеется — про приключения письма из консульства я даже намекать не стал. Обсудили и молодого помощника, который пока вроде оправдывал ожидания, и вообще что угодно — кроме общих дел.

Домой возвращался, когда уже темнело с мыслью о том, что подарок тестю я придумал, но начинается «сезон» — дни рождения у всей женской части семьи Мурлыкиных. Причём у Маши это «отягощено» окончанием академии и подготовкой к свадьбе, а у Иры — окончанием гимназии. Впрочем, над поздравлением Ириске я уже работал. Изначально в планах было привлечь к этому делу Машу, но она вся ушла в подготовку к защите диплома, пришлось выкручиваться при помощи директора гимназии и тех, кого он отрядил в помощь.

Подготовку к свадьбе же взяла в свои руки будущая тёща. От количества вопросов голова шла кругом, благо, от меня требовалось только выбирать из предложенных вариантов и одобрять или, изредка, не одобрять предложенное. Мне, если честно, на все эти заморочки, церемонии и символы было… Всё равно, в общем, было, главное для меня сама Машенька. Но если им, женщинам и девочкам, подобное интересно и важно, то пусть играются, мне не жалко. Зато потом в каких-нибудь на самом деле важных вещах можно будет уступку получить.

Ладно, дела семейные — ну, или почти семейные, это важно и порой даже интересно, но есть ещё дела финансовые и коммерческие, а кроме того ещё и подготовка к двухсотлетию «фирмы», но она идёт по плану. Тут все основные действия намечены и даже согласованы, которые этого требуют, остаётся опять же выбирать варианты и оплачивать счета.

Возле калитки встретил Волченка — похоже, он шёл домой с дежурства. Поздоровавшись, спросил, озвучивая одно из опасений деда:

— Столичные коллеги ещё не пытались отобрать себе новый автомобиль или добыть такой же?

— Минские, что ли⁈ Об этих в последнюю очередь переживать нужно, я бы скорее переживал о соседях.

— Почему⁈

— Да снобы они там! В жизни не поверят, что где-то в провинции может появиться что-то стоящее раньше, чем у них. Я же в отчёте указал об обновлении парка, зимой ещё, и что?

— Что?

— Был недавно в Минске по делам, случайно услышал: мол, переставили бочку с телеги на грузовик и радуются, что насос теперь с моторчиком. Понимаешь? Вот такое у них представление о нашей красавице: та же бочка, но на других колёсах. Вот из Червеня, Логойска или Борисова коллеги скорее захотят, но пока деньги не найдут, завидовать будут молча.

Пообщавшись с соседом ещё немного пошёл домой — к документам, которыми и занимался не только вечером, но и на следующий день до самого отъезда.

[1] Так называются доски, из которых бочка собирается, если кто-то не знает. Не заклёпка совсем.

[2] То, что у нас называют жасмином, или «садовым жасмином» — на самом деле чубушник из семейства гортензиевых, к настоящим жасминам из семейства масличных отношения не имеет, кроме похожего запаха.

Глава 19

Пока ехал в Буйничи — было время подумать обо всём, в том числе и о вроде как разрешившейся ситуации со вскрытым письмом и подозрениями в мой адрес. Сам факт вскрытия письма — неприятен, что уж тут юлить, даже очень, но люди были в своём праве. Мало ли — вдруг на самом деле настолько обнаглели руководители резидентуры, что своим агентам указания прямо по почте шлют. Как раз в расчёте на то, что никто в такую наглость не поверит. Но вот всё остальное, эта вот натужная попытка хоть в чём-то обвинить и опорочить — она просто не давала успокоиться. Потому как подобные беспочвенные подозрения, почти уже переросшие в обвинения — это на столько на грани попрания шляхетской годности, что уже почти за нею. Дойди дело до обвинений — оскорбление было бы однозначным и несомненным, а сейчас — можно трактовать и так, и эдак. И вот эта неопределённость ситуации и моих дальнейших действий давила не меньше, чем обида.

Порою даже мелькала мыслишка о том, стоит ли продолжать сотрудничество с жандармерией, или искать какую-то другую службу, но моя очевидная польза и востребованность в качестве эксперта всё же были аргументом. В конце концов, те люди, что пострадают из-за моего ухода — они передо мной ни в чём не виноваты. Да и служить где-то и как-то надо, пусть у меня сейчас, как у последнего в роду, и есть некоторые послабления.

В нашем мире, по выражению деда, «такая порнография, как „Указ о вольностях дворянских“ не публиковалась». Тот ещё документ — хотелось бы посмотреть, издалека, как кто-то принёс бы подобную бумагу на подпись Кречету. Надо же придумать: оставить себе все права и привилегии, одновременно избавившись от всех обязанностей! У нас так: если ты дворянин — то изволь служить Империи, на военной ли службе, на гражданской, или иным образом. Захочешь «пожить для себя» или полностью уйдёшь в дела рода — для начала поинтересуются, может, тебе в купеческом сословии лучше будет? Понятное дело, что лишить кого-либо родового перстня — не во власти смертных, это определяется волей бога-покровителя, но вот лишить титула, или отказать в аренде государственного имущества, включая те же деньги, или вовсе поражение в правах оформить — это всегда пожалуйста.

Правда, если род большой, то служить не обязательно всем, есть некий порог, или квота, если угодно. То есть, род служит, а каждый конкретный родич уже не обязан. Так, надо, наверное, по порядку или даже на примере. Скажем, в роду есть тридцать взрослых, не считая малолетних и престарелых. Двадцать человек служат или работают, трое — числятся на службе, время от времени отправляя некие обязанности, тогда оставшиеся семеро — могут «заниматься делами рода», никто косо не посмотрит. Правда, в основном это или няньки при детях, или бестолочи, никому не нужные или, наоборот — особо ценные специалисты, которые работают на интересы рода и их не хотят отпускать на сторону. Цифры тоже очень условные — многое зависит от того, на какой должности и в каком чине служат члены рода, от их личной силы и прочего. Грубо говоря, один капитан стоит трёх унтеров, пару которых можно и отпустить, пока он служит.

Кстати, у Беляковых тоже вопрос службы скоро возникнет. Пока они были родом потомственных слуг и находились в услужении всё было в порядке и соответствовало приличиям. Но сейчас они стали дворянами и должны это социальное положение, так сказать, отрабатывать. Конечно, род совсем новый, несколько лет им для того, чтобы начать соответствовать новому статусу дадут, но начинать уже надо.

Разумеется, и просто бездельников среди дворян хватает: кто вместо себя «заместителя» выставляет, вкупе со взяткой или взаимной услугой, кто «болеет» старательно чем-нибудь невнятным, типа воспаления печёночных миндалин, или ещё какую уловку выдумывают, но то по большей части не наследные отпрыски богатых родов, для наследника не служить или болезнь, реальную либо мнимую, выставлять на всеобщее обозрение — позор в любом случае.

Папа мой, например, после магуча закончил ещё и военное училище, выпустившись оттуда унтер-офицером, после чего служил в одном из трёх пехотных полков, которые стоят в Бобруйске и вокруг него. Дослужился до прапорщика, то бишь — вышел в офицеры, а потом был отправлен в запас, как единственный кормилец, до моего совершеннолетия. Конечно, вряд и бы его призвали дослуживать оставшиеся два года после такого перерыва, но числился он в запасе, а не в отставке.

У нас в академии с третьего курса военное дело начинается, вместо уроков фехтования, будет несколько дисциплин, по каждой — внутренние зачёты, а экзамен один, общий. И на практике начнётся изучение и освоение настоящих боевых конструктов, а не одних только мелочей наподобие стихийных «пуль» и базовых щитов. На выпуске, если сдам всё успешно, сразу получу погоны прапорщика, для подпоручика надо специальное высшее военное училище заканчивать. И вот тут мои корочки пусть внештатного, но служащего Отдельного Корпуса жандармов пригодятся — можно будет получить звание в корпусе, равное прапорщику, и засчитать отработанное время в выслугу, да ещё и с преимуществами, даруемыми Высочайшими благоволениями! Мы в лаборатории так прикинули, что через полгода после выпуска (раньше нельзя — ценз просто так не обойдёшь) смогу получить следующее звание, по выслуге, а это уже следующий классный чин.

И терять это всё, помимо уже упомянутой реальной пользы от меня, из-за обиды на какого-то не то дурака, не то сволочи, или даже нескольких таких? Вот морду бы набить, даже не дуэль, а именно что по мордасам надавать — это было бы здорово. Но несбыточно, увы, ибо обидчик — на службе, а потому лицо неприкосновенное. Кстати, и с дуэлью тоже пролёт, по той же причине.

А вот и Дукора, скоро пора с тракта Смолевичи — Смиловичи сворачивать налево, на шоссе Минск — Могилёв, пусть дед и ворчит, что это шоссе больше на ухоженный просёлок похоже, а прежней дороге, видимо, на роду написано быть ушатанной во всех мирах. Не знаю, по-моему, он наговаривает. Хотя, если подумать, какими должны быть дороги, по которым можно ехать «не торопясь, где-то соточку» и сравнить с имеющимися, где больше сорока не на всяком автомобиле разгонишься…

Ехал ещё недолго, ни устать, ни проголодаться не успел, но ритуал остановки «на чай» в Дукоре выполнил. На то он и ритуал, пусть мною самим для себя придуманный. И не отменяющий ритуал в Березино. Только выйдя из чайной вспомнил, что хотел ведь ещё в Дубовый Лог заехать, с рутинной проверкой. Но дел, требующих моего непременного личного присутствия, там не было, а с задачей не дать расслабиться сверх допустимого Егор Фомич сам справляется отлично. Опять же, если будут значимые новости — он мне о них расскажет. Но сам факт того, что я забыл о своих планах показывает, как я переживаю из-за случившегося. Лучше, пожалуй, больше так глубоко не задумываться, а то ещё аварию устрою или сверну не туда.

«Ага, в себя придёшь где-то между Слуцком и Пинском, владельцем огуречной плантации с женой и тремя детьми!»

«Я столько не выпью!»

Чем дальше, тем проще получается находить общий язык с дедом, но не могу сказать, что это меня всегда радует. Кстати, о размышлениях. Есть вопрос, связанный со свадьбой, который я тёще не доверю, а именно — где мы после этой свадьбы будем жить. Запереть молодую жену в Дубовый Лог и там бросить одну — очень плохая идея. Поселить в Смолевичах, с Беляковыми — лучше, но ненамного. Оставить жить с мамой и приходить в гости — тоже плохо, дед уверяет, что самый худший вариант, дающий максимальный шанс на то, чтобы испортить отношения и с женой, и с тёщей. Пока склоняюсь к мысли или снять на пару лет домик в южной части Могилёва, если Маша устроится после выпуска работать в городе по специальности. Или — в моей академии, можно тоже арендовать домик, точнее — половину его, для семейных студентов есть такая возможность. Правда, с учётом очереди из желающих, лучше сперва получить титул, для повышения шансов. Или сделать ещё что-то очень хорошее для ректора, да. Ну, или попробовать выехать на прежних заслугах.

Однако, прежде чем идти к ректору — нужно посоветоваться с Машей, а она ни о чём, кроме своей дипломной работы говорить не хочет и не может. Да и там все разговоры сводятся к переживаниям и пережёвываниям одного и того же по триста пятнадцатому разу. Никаких нервов не хватает с ней общаться — потому что никаких доводов не слушает и не слышит, в принципе. Вообще непонятно, что с ней делается — и Екатерина Сергеевна, и Василиса уверяют, что она раньше никогда такой не была, ни при выпуске из гимназии, ни при поступлении в академию. Как всё равно проклял кто! Эту версию, кстати, тоже проверили, и тёща лично, и приглашённые ею специалисты, подлив Маше за обедом снотворного — некоторые проклятия содержат компонент, который заставляет носителя избегать обследования любой ценой. К счастью, ничего такого не нашли — или, может быть, к сожалению? Сняли бы и всё, а то так и осталось непонятным, что с ней творится такое. Ну, в первых числах мая та самая предзащита — что-то вроде генеральной репетиции со зрителями (в лице комиссии и не только) выступления, которое они и готовят. Надеюсь, после этого она хоть немного успокоится, а то уже не то, что сил нет терпеть — просто страшно за неё становится! И дед ещё, со своими советами, как, мол, «переключить» на другое. Часть из них не даст реализовать тёща, а часть — просто суицидные какие-то. Да и в эффективности их я что-то сомневаюсь.

В среду был в лаборатории, задач накопилось что-то многовато, пришлось ехать прямо с занятий и сидеть там до темноты — что, строго говоря, для первой половины апреля не показатель. А перед самым уходом со мной опять связался по мобилету Мурлыкин. Прямо дежавю какое-то, право слово. Аж заныло внутри, как вспомнил прошлый четверг. Но голос тестя на этот раз был спокойный, даже удовлетворённый, так что есть надежда — обойдётся без новых неприятностей. Василий Васильевич кивнул мне в знак приветствия, не отрываясь от какой-то бумаги и бросил:

— Подожди минутку, сейчас пойдём.

И действительно — через несколько секунд тесть поставил свою подпись на изучаемом листе, убрал все бумаги в несгораемый шкаф и повёл меня по смутно знакомому маршруту. Точно — на прошлой неделе во второе отделение так шли! Но в корпусе этого подразделения мы поднялись по лестнице на второй этаж и зашли в явную приёмную, на двери которой, как и на внутренней двери, предположительно — в кабинет начальника, не было никаких опознавательных знаков.

— У себя? — спросил Мурлыкин секретаря и, получив утвердительный кивок, без стука открыл дверь.

Ага, понятно — дверь двойная, в наружную можно стучать, пока не устанешь, но и во внутреннюю будущий тесть стукнул пару раз «для приличия» и вошёл, не дожидаясь ответа.

— А, Василий, привёл бойца?

— Да, Леонид Порфирьевич, вот он — Юрий Рысюхин.

— Обижаешься ещё, да? Хозяин кабинета встал, застегнув все крючки и пуговки на мундире., после чего обратился ко мне.

— Господин Рысюхин, Юрий Викентьевич! Я, барон Буслаев[1], Леонид Порфирьевич, начальник Второго отделения Управления Отдельного Корпуса жандармов по городу Могилёву и Могилёвской губернии приношу самые глубокие и искренние извинения от лица службы и от себя лично за неподобающее поведение моих подчинённых. Также обещаю, что эти су… кхм… Что виновные будут должным образом наказаны!

Я встал на ноги ещё при обращении ко мне лица, много старшего и по возрасту, и по чину, сейчас же одёрнул форму и, встав «во фрунт», ответил:

— С глубокой признательностью принимаю Ваши извинения и уповаю на вашу справедливость в отношении виновных!

А что ещё делать-то? Если целый генерал лично (!) извинения приносит, то не принять их — как минимум нанести оскорбление уже ему.

Хозяин кабинета сел на своё место, вновь расстегнув верхние крючки на мундире — хорошо быть генералом, можно позволить себе нарушение формы одежды, хотя бы у себя в кабинете и не на глазах подчинённых.

— Ну, что, Василий Васильевич, теперь ты удовлетворён?

— Да, Лёня, полностью.

— Можно подумать, я бы без твоих номеров не извинился. Тем более, что в последний год это делать приходится слишком часто. Ладно сейчас, дурацкая активность почти прекратилась, а прошлой зимой — вспомнить страшно! «Английских агентов» ловили и жук, и жаба, и мои придурки-подчинённые. В январе, по горячим, так сказать следам на вокзале отловили виконта С… Виконта, в общем. Тот ехал из Риги в Одессу, через Оршу, по Рижско-Орловской, да. И вышел на перрон, размяться — В английском твидовом костюме, кепке с ушами и тростью. В общем, прямо с перрона его и уволокли два дебила.

Буслаев сокрушённо посмотрел на нашу с тестем реакцию, и продолжил:

— Вот вам смешно, а я только на извинения две недели потратил, включая встречу с графом-отцом и не только. И голос сорвал. Потом летом настоящего иностранца поймали, и он на самом деле оказался виновен, хоть и не в том, в чём обвиняли. Две недели эти придурки его допрашивали и докладывали, что «англичанин» не идёт на сотрудничество. Мол, под психа косит — с серьёзной мордой какую-то чушь несёт бессвязную. Типа «Шахты, начальник, говядина кончается».

— А на каком языке он это нёс-то?

— Мои решили, что на английском.

Деда аж разрывало от нетерпения, и я уступил его напору:

— Это в оригинале, получается, должно было быть что-то вроде «майнес, чиф, биф ендед»? Может, «бефиндет»? И не «чиф», а «шифф»? Тогда это по-немецки получается, «мой корабль находится».

— Вооот! Нормальному человеку пару минут хватило! Василий, честно, завидую — где ты себе толковых подчинённых находишь?

— Юра не мой подчинённый, а Пескарского. Мне он зятем приходится — будущим.

— Да неважно. Вот с кем приходится работать⁈ Две недели они его и так, и эдак, упорно считая англичанином только потому, что ловили «английского агента», и плевать, что поймал немецкого контрабандиста[2]! Звучит, как анекдот — а окажись это не нарушитель, а честный турист или, паче того — дипломат⁈

Буслаев сокрушённо покачал головой.

— Вас, кстати, эта же сладкая парочка обвинять пыталась. Эти гении подумали, что компенсировать штрафы за постоянные залёты может только премия за пойманного шпиона, и решили использовать «новый» метод охоты.

Посидели «в гостях» мы ещё минут двадцать, тоже рассказав по паре баек, призванных доказать Леониду Порфирьевичу, что придурков хватает во всех службах, не все они собрались во втором отделении, после чего Мурлыкин раскланялся, ну и я с ним за компанию. Домой, с учётом всех хождений, выехал как минимум на сорок минут позже, чем собирался, зато закрыл одну из мучивших меня проблем. Я понимаю, что схема «идиоты подчинённые» не нова и действует на всех уровнях, от бригады землекопов до высшего уровня, пресловутого «царь хороший — бояре плохие», и не только после того, как дед объяснил. Но факт есть факт — целый генерал извинился лично, между нами такой разрыв в статусе, что не принять извинения было невозможно, а раз так — то обида искуплена и честь, моя личная и рода, восстановлена.

В эти выходные никуда не поехал, даже в Могилёв — Маша в десять утра побежала на ещё одну репетицию, просила «не мешать» и сказала, что вернётся поздно. И, главное, на самом деле — на репетицию. Я не следил и не проверял, просто мне Ульяна Неясытева позвонила с вопросом, не могу ли я унять свою озверевшую невесту? Решил просто поваляться на диване, книжку почитать, может — в тир сходить вечером.

Спокойно полежать не дали — подтянулся в гости Лёха Старчак, потом наш «француз», как-то завязался разговор, потом пришёл Казюлин сразу с двумя девчонками… Слово за слово, решили отметить субботу, а я подумал — почему бы и нет? Все ненадолго разбежались за закуской, я за выпивкой не пошёл — холодильный шкаф в комнате и так был «заряжен». Сидели, гуляли, особо не шумели. Потом я вспомнил, что сегодня — день рождения у норвежского короля. Мол, узнал в скандинавском консульстве, куда акавиту возил, для отправки в Норвегию. Выпили за здоровье «новорождённого» –разумеется, той самой акавиты. Потом решили, что пить за чужого монарха, не выпив за своего — и выпили за Государя Императора. Два раза подряд, чтобы ему обидно не было. Потом — за Великого князя. Потом выпивка в шкафу начала заканчиваться, но нас было уже пятнадцать человек, пятеро из этого количества сбегали к себе за добавкой, я даже не успел предложить сходить к фургону, где было много интересного.

Потом, опять вспомнили про норвежского короля, в противовес этому затеяли петь гимн Империи, потом сразу же — старинный гимн Великого княжества, вроде даже неплохо получилось. Потом выпили за песню, которая «и зовёт, и ведёт». Потом, отдельно, за великую силу искусства. Потом решили снова выпить за Кречета и его норвежского коллегу, хотя какой он, правитель части унии, коллега нашему императору, но оказалось, что нечего.

Помню, пошли к фургону. Там нашёлся вёдерный бочонок акавиты, который тоже прихватили с собой. Потом всем показалась хорошей идея поставить бочонок на табуретке напротив входа на этаж, вооружиться черпаком и несколькими чарками и наливать всем проходящим мимо, кто согласится выпить за Государя Императора и за день рождения короля Норвегии. Ну, и сами эти тосты поддерживали, по очереди. Дежурные по этажу видели явное и грубое, как я осознал в последствии, нарушение дисциплины, но запретить выпить за Императора боялись, как бы самим неприятностей не получить за такое.

Когда бочонок закончился, пришли наши девушки и сказали, что они обновили закусь в комнате и принесли ещё еды. Там, расчувствовавшись от того, как о нас заботятся в столовой и не только — выпили за здоровье нашего ректора, графа Кайрина, потом за губернатора и по нарастающей — за Великого князя и за Государя Императора, снова два раза, а затем за «младенчика» из Норвегии. В общем, пьянка получилась на редкость монархическая и верноподданническая, может, потому нас не разогнали и даже замечания ни одного не сделали? Возможно, возможно.

В воскресенье проснулся ближе к полудню, убедился, что у меня в комнате ночевали трое, но ни одной девушки, которые могли бы скомпрометировать меня перед Машей. И понял, что жизнь продолжается и жить, собственно — хорошо!

[1] Кто такой «Бусел» знают, наверное, все. Для тех, кто не все — это аист J

[2] Это калька с исторического анекдота, претендующего на достоверность. Поздней осенью 1914 «бдительные граждане» обнаружили и при помощи местных властей поймали «немецкого шпиона», который оказался сотрудником английского посольства, имевшим неосторожность продемонстрировать окружающим наличие монокля и подтяжек — каким-то там помощником военного атташе, который ждал на улице, пока его сопровождающий что-то там покупал в лавке. В общем, половина полиции искала пропавшего дипломата, а вторая — допрашивала «немецкого шпиона», который «психом прикидывался».

Глава 20

С понедельника, четырнадцатого апреля, возобновились строительные работы в Дубовом Логе — строители сочли грунт полностью оттаявшим и вернулись к тарифам тёплого времени года. На нулевом уровне должна была быть середина февраля, но зима оставалась очень мягкой, скорее уже похожей на раннюю затяжную весну: ночью был устойчивый «минус», но не сильный, порядка пяти градусов, а днём температура болталась около нуля со склонностью скорее свалиться вниз, чем ползти вверх. Строители ругались — мол, такая погода хуже всего, днём вода затекает во все щели, а ночью замерзает, рвёт конструкции и отдирает от стен штукатурку, образуя под ней воздушные карманы. На первом уровне погода не сильно отличалась от лица, так что строители, попросив разрешения на активацию моего защитного купола, стали пробивать ход из портальной камеры на поверхность, пока только пешеходную лестницу.

Труда Викстрём подала прошение о смене подданства, указав наличие имеющих подданство Империи родственников, получила одобрение и вскоре должна была приехать в Могилёв за паспортом на имя Гертруды Эдуардовны Викентьевой. С такими именем-отчеством только воспитательницей в женском пансионе работать, как мне кажется. Или старшей медицинской сестрой. Поручителем автоматически выступили родственник и работодатель, то есть — Клим и Влад, моё участие в процессе не понадобилось.

В среду съездил на службу, в лабораторию. Заявок было кратно больше, чем две недели назад, но Пескарский большую часть развернул с комментарием, что, мол, весеннее обострение бывает не только у пациентов «психушки», но и у тех, кто пока что успешно обманывает психиатра на медкомиссии. Тем не менее, если на прошлой неделе у меня было восемь анализов, из которых только два — на количественный состав смеси, а ещё в трёх сложность была только в мизерности количества исследуемого вещества, то на этой неделе отработал четырнадцать заявок, из них одна — на сложный сравнительный анализ и три на количественный состав. Самый сложный запрос потребовал оформлять заключение на семнадцати листах, не считая преамбул и ссылочной на нормативы части — того, что дед (а с его подачи при моём посредничестве — и вся лаборатория) называет «стандартное заклинание от злых духов». Пришлось часть заключений оставить в черновиках, следователям чтобы сделать выводы и начать работать и этого хватало, а в четверг ехать ещё раз, заканчивать оформление бумаг. На этот раз ни в первый, ни во второй визит меня никто никуда не вызывал, что не может не радовать. Зато при возвращении в академию получил сообщение, что на пешеходной проходной меня ждёт посылка. Это пришёл заказанный у Пырейникова подарок на день рождения тестя, который не пропустила бдительная охрана — мол, подозрительный не сертифицированный артефакт. Хорошо хоть идею «уничтожить на месте» отложили до выяснения.

Распаковал, показал, объяснил — но чересчур «бздительный» начальник караула требовал какую-то «бумагу», причём какую именно — сам не знал. В итоге я плюнул, вышел на лицо, выбросил упаковку в ближайшую урну и вернулся с подарком, пристроенным по назначению, а сторожу заявил, что это уже не «подозрительное почтовое отправление», а «личная вещь дворянина» со всеми втекающими и вытекающими. Кажется, я сломал его — дядька стоит неподвижно, только брови шевелятся.

А в пятницу снова вызвали на проходную — принесли заказное письмо с уведомлением, причём служительница почты на изнанку заходить отказывалась категорически. Интересно, кто и что пишет? Оказалось — из всё того же скандинавского консульства, историю с которым я искренне считал закрытой. Приглашают в понедельник для вручения каких-то документов, для чего из столицы приезжает специально уполномоченное лицо. О как! Пришлось бежать в деканат и отпрашиваться с занятий на понедельник.

Немного о северянах. Скандинавский Союз — уния Швеции, Норвегии, Дании и Исландии, довольно забавное государственное образование. Во главе каждого из четырёх государств стоит свой монарх (два короля, конунг и ярл — почему-то островитяне своего избираемого монарха именуют именно так, а не конунгом), у каждого — свои деньги, свои законы, пусть и почти одинаковые. Но очень прозрачные внутренние границы и общая внешняя политика. Посольство их сидит, разумеется, в столице Империи, но в главных городах автономий или удалённых регионов они, «как взрослые», держат консульства. Минское, например, насчитывает всего десять человек и занимается представляет интересы Союза в западной части Империи, от Балтики до Чёрного моря и от Смоленска до германской границы, а не только в Великом княжестве. Из десятерых шесть — дипломаты: двое шведов, собственно консул и атташе, и по одному атташе от трёх других государств, плюс общий на всех секретарь. Кроме дипломатов — четыре работника: повар, садовник, он же истопник и дворник, переводчик и горничная. Ну, и охрана, состав и численность которой не разглашалось, тогда как список сотрудников прости висел в караулке на входе, чтобы посетитель мог сказать, кто именно ему (или ей) нужен. Честно говоря, я так и не определился: то ли у скандинавов очень мало интересов в западной части Империи, то ли работники консульства — настоящие герои труда.

Немного подумав, прямо из деканата связался по мобилету с Мурлыкиным, поскольку контактов Буслаева мне никто не давал, и спросил, не будет ли начальник Второго отделения, либо его минский коллега, иметь какие-то вопросы и предложения? Будущий тесть перезвонил через десять минут и довёл официальную позицию ведомства: «Отдельный Корпус не интересуется объёмами и условиями розничного и мелкооптового экспорта крепких спиртных напитков». О как. Дед подбивал спросить, как насчёт пива, но я не настолько балбес, чтобы на самом деле спрашивать такое. Баба с возу — кобыла в курсе, как говорится. Но поеду я заранее, чтобы прибыть не вымотанным дорогой, а отдохнувшим дома, причёсанным и наутюженным, на всякий случай. Человек, вон, специально для встречи со мной (знать бы ещё, за каким лешим) из столицы едет, надо отнестись с уважением.

В пятницу позвонил Маше. Она не то простонала, не то прорычала в трубку что-то вроде:

— Я не могу, у меня нет времени, у меня ничего нет! Вот, с ней поговори пока! — и всунула переговорный амулет Ульяне. Та сразу перешла к делу:

— Привет. Твоя Мурка окончательно с катушек съезжает, делай что хочешь, но чтобы двадцать пятого пройти предзащиту, надо, чтобы её двадцать четвёртого в «дурку» не увезли! Я предупредила!

Пришлось крепко подумать и развивать бурную деятельность, что вылилась в серию звонков по мобилету и поездку в Могилёв, с визитом по трём адресам.

В субботу утром я пришёл в квартиру Мурлыкиных, когда Маша уже собиралась выходить.

— Юра⁈ А я убегаю — на репетицию пора.

— Подожди…

— Давай потом, а?

— У меня для тебя от профессора письмо. По поводу сегодняшней репетиции.

Разумеется, я знал, что там, в запечатанном конверте — при мне ведь писалось и при моём участии.

«Приказ. В субботу, девятнадцатого апреля, все репетиционные залы будут закрыты. Совсем, на замок. Все, вообще. Да, на весь день. Нет, никто не откроет, даже на пол часика — я забрал все ключи. ПРИКАЗЫВАЮ. Первое. Провести дни отдыха (выходные) за ОТДЫХОМ. Второе. В выходные дни ЗАПРЕЩАЮ любые занятия, а также обсуждения, связанные с дипломными и иными профессиональными работами».

Дата, подпись, круглая гербовая печать! Всё по-взрослому, всё как положено.

— Это что, шутка такая⁈ Не смешно!

— Не смешно, потому что никаких шуток!

— Но у меня же ничего не готово!

— Профессор говорит, что не готова у тебя только ты.

— Значит, мне нужно больше…

— Отдыхать. Ты не готова, потому что замучила себя, довела почти до ручки. Вон, маму спроси — ты к началу предзащиты в больницу загремишь, с физическим и нервным истощением.

— Ай, ты ничего не понимаешь!

— Возможно. Но профессор — понимает. И он на самом деле всё запер и унёс ключи. И никого сегодня не будет из вашей банды — всем запрещён вход на территорию академии.

К разговору подключилась Екатерина Сергеевна:

— Вот-вот, слушай умных людей! И я тебе, не только как мать, но и как одарённая Природы говорю: остановись!

В общем, ещё минут пятнадцать уговоров — и Маша сдалась.

— Ладно. Но я проверю, насчёт академии!

— Я даже подвезу, прямо до ворот и обратно, потому что там закрыто. А после и до театра, у меня два билета в ложу на сегодня.

— Но я же не готова!

— Ничего, билеты на вечер, подготовиться успеешь.

Получивший при заступлении на смену соответствующие инструкции охранник не пустил Машу на территорию учебного заведения с формулировкой «не велено». Мурка не столько задумалась, сколько растерялась и её удалось увлечь в сторонку. В общем, весь день я потратил на то, чтобы растормошить свою невесту, провёл её по всей программе, сочинённой при участии тёщи и Василисы. И к вечеру Маша «оттаяла». Уткнувшись куда-то подмышку, она призналась:

— Я просто боюсь…

— Экзамена?

— Нет, другого. Смотрю на тебя, и сама себе завидую. У тебя и песни, хоть для нас, хоть для бала. У тебя и награды. И деньги зарабатываешь. И разные самые заводы устраиваешь. И на службе ты нужен, от папы слышала, как все радуются, что ты у нас учишься и работаешь. И даже изнанка своя есть, закончить стройку — и настоящим владетельным лордом станешь. И тут я — студентка, у которой ничего своего, которая ничего не добилась. Мне страшно, что ты найдёшь себе кого-то лучше, хочу хоть чего-то добиться, сделать хотя бы учебный спектакль идеально!

— Эх, Машенька… Ну как можно найти кого-то лучше, если такого просто не бывает? Я не собираюсь устраивать какие-то конкурсы и соревнования за звание жены, знаешь почему?

— Нет.

— Потому что мне нужна не та, которая больше очков заработает, а та, которая — ты. И никто другой не нужен, и доказывать мне ничего не надо.

— То есть, тебе всё равно, какая я, чего я могу добиться? Просто клуша домашняя, да⁈

— Вот ты сейчас вообще глупости говоришь. Помнишь, когда на нас твари те напали? Клуша бы в лучшем случае завизжала, или просто не поняла, что происходит, до самого конца. А ты — оценила угрозу, указала на опасность и прикрыла спину, перебив половину врагов. Настоящая боевая подруга и достойная жена, как ты выразилась, «владетельного лорда», у которого владения в чужом диком мире!

— Вот как?

— Именно! И не только это! Твой идеальный слух — да, у меня получается сочинять что-то, похожее на песни, но песнями в полном смысле слова их делаю не я: у меня нет музыкального образования, я не могу и не умею записать мелодию, тем более — сделать разбивку на несколько инструментов, да и сами их подобрать. Ты, если захочешь, сможешь стать полноправным соавтором.

— Хм…

— А самое главное, это то, что ты для меня уже — родная. Ты уже моя — для меня, часть меня. Вот ты свою ногу поменяешь на другую, на десять сантиметров длиннее?

— Ах, значит, у меня ноги короткие⁈

Женская логика, во всей своей красе. Но, судя по голосу, это на не всерьёз. Подействовала терапия!

— У твоих ног только один недостаток.

— И какой же это⁈ — а вот сейчас уже всерьёз зацепило, хе-хе.

— Слишком много всего лишнего на них надето!

— Кошак озабоченный!

— Мяу!

Хорошо, что мы в ложе одни — наши разговоры и возня никому не мешают.

— Вот если бы ты так не нырнула с головой в свои переживания по поводу, которого нет — заметила бы, что мне твоя помощь нужна.

— Да⁈ Какая?

— Я Ириске подарок готовлю, и на день рождения, и к выпуску. Рассчитывал на тебя, но приходится самому выкручиваться.

— Так, давай подробности!

Дал, почему бы и нет. Я не жадный — работой всегда поделиться готов.

Вечером «сдал» Мурку на руки родным уже в виде живого человека, а не какого-то гомункула, каким она была ещё утром. Завтра очередь Екатерины Сергеевны и Василисы держать Машу «на этом свете», но я думаю, что после сегодняшнего разговора в театре рецидивов в ближайшее время ждать не стоит. Тёща была так удивлена и обрадована переменам в дочке, что даже на прощальный поцелуй, ушедший далеко за границу просто приятельского, внимания старательно не обратила.

В воскресенье утром уже привычно поехал на выезд с изнанки и дальше — на минское шоссе, в Червень и дальше в Дубовый Лог, а оттуда — домой в Смолевичи. Разница в том, что выезжал утром, нормальным утром, а не в такое время, когда непонятно поздняя ночь это или она уже кончилась. Со временем выезда я тоже угадал: движение на трассе было в основном в сторону города, мне навстречу. Правда, чуть не попал в аварию: какой-то торопыга на авто, больше похожем на ящик с велосипедными колёсами, решил обогнать купеческий обоз по встречной полосе и выскочил из-за холма мне навстречу едва ли не лоб в лоб! Будь расстояние чуть меньше, или если бы я по привычке, чтобы не пугать лошадей, не прижался вплотную к правой обочине — мы бы не разминулись. С учётом разницы в массе, прочности и высоте кабины над дорогой — мне пришлось бы восстанавливать две детали обшивки и выправлять бампер. Ну, возможно, ещё менять разбитую фару. С моей «тройкой» в стихии металла — минут пятнадцать работы, с восстановлением покрытия. А вот какие шансы были у встречного — мне даже думать больно. Но этот… водятел, да, спасибо, дед — похоже, так и не понял, что по своей дурости чуть не убился сам и не попортил встречный грузовик. Во всяком случае, кулаком он тряс и что-то орал явно непохожее на извинения. Испугаться — испугался, но вину возложил точно не на себя. А не успей я дёрнуть руль и выскочить на обочину — ничем махать ему бы не пришлось. Разве что крылышками, вспоминая мифологию дедова мира.

В Дубовом Логе жизнь кипела и бурлила, невзирая на моё отсутствие. Даже небольшая ревность, что ли, зашевелилась. И речь не только о строителях — старателей паслось на изнанке уже полных пять бригад, пусть залётные одиночки. Больше всего удивили деятели, решившие разводить огромных болотных черепах — они же «Панцирные Хвататели». Идея была наловить «мелких», килограммов по пятьдесят-семьдесят, черепах, расселить их по свободным болотинам и откармливать чем не жалко. Для такого проекта, предусматривающего долгосрочную активность на моей территории (а вся изнанка юридически считалась моей, пока не найдены другие выходы на неё из нашего мира) требовалось разрешение владельца.

Подумав — разрешил, но при условии, что заселять «скотину» они будут не ближе пятнадцати километров от острога, и каждая болотина с черепахой будет отмечена чётким и однозначно понятным предупреждающим знаком. Ну, и предупредил, что черепахи могут жить и взрослеть очень долго, даже не годы, а десятилетия, но предпринимателей это не смутило. Сказали, что в крайнем случае переключатся на выращивание животин с веса килограммов двадцати до тех самых пятидесяти-семидесяти, и продавать в рестораны. А пока суть да дело — хотели детально изучить болотины, всё, что в них растёт и водится на предмет поиска полезностей. За такое я им даже премию посулил, и сказал, что могу провести химический анализ любого образца, главное — собрать коллекцию.

Те охотники, что добыли первого Хватателя, переключились в конце зимы на рыбалку, ловили в малой речке, едва не процеживая её сетями, и изредка — на большой, сплавляя сеть по течению между прорубями. За прошедшее время они отловили, описали и поименовали почти двадцать видов рыб, два вида ракообразных (раки, почти ничем не отличающиеся внешне от обычных и что-то вроде пресноводных креветок) и троицу «гадов», выцеженных из ила, где те собирались зимовать. Два «гада» были явно местной разновидностью тритонов, неясно только, одного вида или разных: внешне отличались, но то были самец и самка, что давало немало возможных вариантов. Третий «гад» оказался скорее миногой, чем пресмыкающимся. А пару дней назад они пришли с известием, что в малой речке пошла на нерест «зеркальная щука». Да, конец февраля здесь уже явно весна — затяжная, холодная, но весна. Щука пошла «большими толпами» (это цитата), так, что в разлившейся по весне речке еле помещалась. Помимо новости они притащили больше центнера щучьей икры! Изнаночной щучьей икры, замечу. Я и себе ведро выкупил, но попросил особо не зверствовать, чтобы и дети наши могли такое изобилие увидеть. А реку поименовал на картах Щучья.

В целом мои наказы исполнялись: кенгуранчиков вблизи портала сильно не обижали, чтобы был запас живого мяса для будущих жителей (хоть для ягодника они будут вредителями, но там уж разберёмся), гигантских черепах же, наоборот, готовились изводить, как только те выйдут из спячки. Здания возводились, жители тянули службу, представитель гильдии скупал добычу и вёл учёт приносимых ему растений, животных и даже минералов. Всё работало, всё крутилось и не требовало «ручного управления», что радовало.

Глава 21

Столичный дипломат приехал не один, а со свитой — как минимум со своим собственным секретарём и со своим переводчиком. Переводчика местного я уже видел, секретаря — нет, но мужское имя в списке работников приезжей даме принадлежать не могло точно. Прямо какая-то неловкость появилась, от того, что я сам по себе приехал, может, стоило кого-то взять на роль водителя. С другой стороны — слышал не раз, и от деда, и от своего «бывшего норвежца», что скандинавы отличаются повышенной хозяйственностью и рачительностью, чтобы не сказать — прижимистостью, если не похлеще. Но жизнь в условиях почти постоянного дефицита большинства жизненных ресурсов любого приучит к экономии и добычливости, а кто не приучится — тот вымрет.

Светской частью норвежец в ранге посланника — вот в душе не представляю, это выше консула или ниже и насколько, хоть и явно больше, чем атташе, судя по поведению последнего — злоупотреблять не стал. Но и полностью от неё отказаться не мог — протокол, он такой. Обозвал меня «тэн Йурий из рода Рыси», на что я его вежливо поправил:

— Извините, но не Рыси, а Рысюхи — это младшая богиня из свиты Великой Рыси, которая хранит мой род.

Мы прошли внутрь консульства в комнату, явно предназначенную как для переговоров, так и для общих собраний работников. Там нас ждали местные консул, норвежский атташе и горничная с кофейником, а на столике — тарелочка с печеньями. Из раздела «разговоров о погоде» было затронуто буквально три-четыре темы, каждую из которых отметили едва парой-тройкой фраз. Одна тема коснулась моих навыков управления автомобилем — следили, заразы — которую я парировал замечанием, что не стоит отвлекать людей от работы ради каждого раза, когда мне нужно куда-нибудь съездить. Вроде удачно получилось — намекнул и на то, что не из бедности сам себе шофёр, и на свою хозяйственность. Вторым был вопрос про фургон:

— У вас весьма примечательный автомобиль, выглядит гораздо более законченным и технически доведенным, чем большинство других образцов, не считая разве что элитных моделей. Если не секрет, где вы обзавелись таким транспортом?

— Никаких секретов! Есть поговорка: «Хочешь, чтобы было сделано так, как нужно тебе — сделай сам». Я одарённый со стихией металла, причём уже взял второй барьер, так что это было не слишком сложно, разве что поначалу. Купил едва ли не самый дешёвый грузовик на маго-электрической тяге, чтобы не тратиться на топливо, переделал его по своему вкусу. Потом сделал, как выражаются за океаном — пикап, грузовичок с пассажирской кабиной, для своего управляющего. А затем, набравшись опыта — вот такой вот семейный фургон, причём это уже вторая версия, первую у меня выкупили жандармы в Могилёве для служебных поездок.

— Очень серьёзный и ответственный подход, как для молодого человека — особенно. Хозяйственный подход, я бы сказал. Многие на вашем месте соорудили бы бесполезную и опасную спортивную модель. Вы же начали с грузовика и закончили семейным фургоном. Уже думаете о семье?

— Справедливости ради, спортивное авто — точнее, представительское с внешностью спортивного — я тоже сделал, для нашего графа по его просьбе. Что же до семьи — да, у меня есть невеста, через два месяца свадьба. Девушка из хорошей, многодетной семьи, обученная одарённая с потенциалом выше тройки. Мне же нужно думать о восстановлении рода.

— Ещё раз убеждаюсь, что вы, тэн, на редкость достойный и здравомыслящий молодой человек! А откуда, кстати, вы узнали про акавиту и где научились её делать?

— Для развития моих владений — я строю посёлок около одного из своих заводов — потребовалось построить лесопилку. Поскольку это дорогое удовольствие, я решил арендовать передвижную, производства Вашего союза. Условием аренды шло заключение контракта с механиком, которым оказался норвежец, имеющий родню ещё в Швеции и Исландии. Вот в разговорах с ним о его родине и узнал.

На самом деле, к моменту знакомства с тогда ещё Кнутом напиток уже созревал, но не рассказывать же про деда? Особенно когда есть такой удобный способ обосновать свои познания.

— О, так в создании напитка принимал участие норвежец⁈

— Как минимум в стимулировании процесса, а также дегустации и отборе достойных вариантов. Сделали мы не меньше дюжины видов настойки, но некоторые оказались неудачными, других получилось очень мало из-за недостатка сырья. Но ещё два варианта в этом году мы планируем довести до ума, и хочу попробовать сделать особую, на травах с моей изнанки и выдержанную там же, может быть даже вне защитного купола.

— Простите, с ВАШЕЙ изнанки⁈ Вы владелец перехода?

— Да, в моём имении нашлось «тонкое место», я оплатил постройку портала и форта на той стороне, куда в начале года заселил семью, как это у вас называется, если не ошибаюсь — старого хускарла, для контроля за строителями. Сейчас заканчивают строительство на «нуле» и закладывают такой же форт на первом уровне. Там тоже есть много интересных растений, но этот уровень намного слабее исследован и более опасен.

— Простите, ярл Йурий, за неверное титулование в начале нашего разговора! Я ни в коем случае не хотел бы принизить вас или насести оскорбление! Просто информация о вашем полном статусе не была мною получена.

— Не стоит извинений, я слишком плохо знаю традиции титулования в Скандинавии, чтобы обратить внимание. Тем более, что здесь титул мною пока ещё тоже официально не получен, я слишком недавно стал владетелем.

«Ага, после того, как ввернул про хускарла ссылка на незнание традиций выглядит особенно убедительно. Ты, внучек, сам того не желая и не зная, подпустил ему очень чувствительную шпильку, причём именно на дипломатическом языке».

«А он не обидится на такое? Козни ещё начнёт строить…»

«На себя пусть обижается. Зато местные представители, что консул, что норвежский атташе, довольны, будто премию получили. Думаю, они и про изнанку твою в соответствующем документе указали, а приезжий читать поленился».

После этого «приём с угощением», если так можно назвать посиделки за одной чашкой не слишком крепкого кофе и одной маленькой печенькой на каждого, был быстро свёрнут, а посланник приступил к тому, для чего его и прислали. В первую очередь вручил сертификат об участии в Дне короля — как пояснил дед, скорее всего такую бумажку дали всем, кто прислал свои подарки. Как узнал чуть позже у атташе — почти так, всем, чьи подарки были допущены, пройдя проверку на безопасность и качество. Вторым документом стала Королевская благодарность за распространение и популяризацию скандинавской культуры. Я, мягко говоря, сильно удивился, дед тоже. Но потом выдал задумчиво:

«Это, наверное, из-за того, что мы на контрэтикетке краткую историю напитка дали. С указанием, что, мол, норвежские традиции, природные компоненты и всё такое прочее. Другого в голову не приходит».

Третьим предметом стала малая Королевская медаль качества — в коробочке, не предназначенная в принципе для носки, из посеребренной латуни, а к ней — подтверждающий документ.

«Классная штука! Надо обязательно на этикетку прилепить! Хороший понт — он дорого стоит, а этот понт — очень хороший!»

Ну, и четвёртым, последним по порядку, но не по значимости, подарком стала Королевская лицензия на право ввоза и продажи моей акавиты на территории Норвегии. Как тут же пояснили дипломаты, в соответствии со внутренними законами Союза эта бумага давала право аналогичной деятельности на территории всех четырёх стран, но лучше, конечно, на основании неё получить локальные разрешающие документы. Хотя бы на случай, если их внутренние законы поменяются.

Минут десять мы потратили на прощание и провожание меня к выходу, там я сел в фургон и поехал обедать — после скандинавского угощения самое то. А потом — в Смолевичи, к Пырейниковым, делать новую этикетку с медалью. Ещё сделать копии всех сертификатов, развешать на стенках дома, в конторах и в трактирах, пусть читают и проникаются.

Кстати, невзирая на обилие эпитетов «королевский», ни подписи, ни личной печати короля ни под одним документом не было, только Королевской канцелярии и её начальника. Кажется, я знаю, кто мою выпивку выхлебал! Шутка, отчасти. Ещё интересно, что документы были составлены на двух языках, и в норвежской части, насколько я смог разобраться, меня титуловали именно «ярлом», так что да — приезжий посланник поленился читать документы о том, к кому он, собственно, едет. Ну а я, в таком случае, в отместку не буду запоминать, как его звали, вот!

В Смолевичах пришлось демонстрировать трофеи трижды: Пырейниковым, у которых оставил медаль в качестве образца для срисовывания, Беляковым, благо Егор Фомич «совершенно случайно» был в гостях у родственника вместе с женой и моему поверенному Сребенникову. Оказывается, лицензию на заграничную торговлю следовало надлежащим образом зарегистрировать, чтобы получить право на легальный вывоз товара на нашей стороне границы, а не только на ввоз на той стороне. Заодно он взял на себя получение «юридически достоверных» копий всех бумаг в нужном количестве. Эх, а я хотел завтра на Дне рождения Мурлыкина трофеями похвастаться!

Поверенный посмотрел на меня странным взглядом и заметил, что тут работы специалисту — от силы на час, разве что нужно будет доплатить за обслуживание вне очереди. И если я не против расходов — он прямо сейчас займётся. А куда деваться⁈ Выделил деньги на оплату услуг и на их ускорение да поехал домой. Пырейниковы тоже обещали медаль через час вернуть, из которого больше половины уже прошло. Поеду домой, с документами работать.

Утренний приём в консульстве был назначен на десять, домой из Минска я вернулся около двенадцати, выехал после снятия всех копий с документов около двух часов дня. К этому времени отданная вчера Ядвиге Карловне в засолку икра стала малосольной и пригодной в пищу. Я выделил долю в гостинец Пырейниковым, обоим семействам Беляковых, ну и прочим обитателям дома — самой Ядвиге, Семёнычу и Патрикееву с женой. Ещё отложил по баночке для передачи на пробную реализацию в каждый из трёх трактиров, заодно получив легальный повод ехать не по Смиловичскому, а по Червеньскому тракту. Половину оставшегося, даже чуть больше, отделил Мурлыкиным, как гостинец к завтрашнему застолью, а половину половины поделил себе и Надежде Петровне. А что, кто-то думал, что я всё ведро в одну морду сожрать собирался⁈

По дороге пришла мысль заехать в Дубовый Лог, прихватить ещё и рыбки на угощение, а там меня наконец-то догнала ещё одна, что нужно собрать свою бригаду, которая будет ловить рыбу для коптильни в Смолевичах и для всех трёх трактиров. А то глупость какая-то получается: с формальной точки зрения, я покупаю у посредников свою собственную рыбу за вполне себе существенные деньги. Конечно, с поиском желающих заработать на изнанке одарённых в районе тоже всё не так просто, а неодарённым амулеты одноразовые обойдутся дороже. Кого бы озадачить? У Егора Фомича и так забот выше макушки, и своих, и моих. Второму Белякову, Архипу Сергеевичу? Так он тут никого не знает. Хм, знает… А поручу-ка я поиск желающих Лёньке Патрикееву, точнее — Леониду Антоновичу! Пусть он ищет, а главбух наш собеседует и нанимает. А Сребренников это всё оформит надлежащим образом! Придумал подчинённым новую работу — и даже настроение улучшилось. Интересно, это у всех начальников так? Шучу, шучу. Отчасти…

На День рождения к Василию Васильевичу поехал после занятий, но всё равно был на месте раньше, чем виновник торжества. Хорошо, что дата не круглая — так бы ему ещё и банкет на службе организовывать пришлось. Рыбу приняли благосклонно, икру — вообще с удовольствием. Даже Мявекула, которой солёное в общем-то нельзя, требовала свою долю так заунывно и подпускала такие обертона, что Екатерина Сергеевна в итоге не выдержала:

— Да её проще будет вылечить, чем вытерпеть! Дайте ей ложку, пусть только умолкнет!

Получив желаемое, кошка (уже не котёнок, да) внимательно обнюхала икру со всех сторон и, даже не попробовав, довольная ушла спать в корзинке. Ну, разве не засранка? А вот рыбу, которой будущая тёща предварительно провела профилактическую обработку силой Природы, изводя возможных личинок паразитов, умяла с урчанием.

Перед застольем похвастался полученными от скандинавов презентами, выставив и «виновницу торжества» — акавиту нескольких видов. Даже Ириске с Васькой накапали немного для пробы. Василиса обозвала «микстурой злобной», Ира просто морщилась, словно лимон разжевала, причём червивый, если такие бывают. Потом перешли к подаркам «новорожденному».

Мой был скромным, но со смыслом. Серебряная фляга, плоская и слегка изогнутая, для удобства размещения во всяких карманах, от набедренного до рюкзачного, объёмом один литр. С золотым вензелем ВВМ и гербом Мурлыкина. Но главным в ней был не внешний вид, а артефактная начинка: на широком горлышке имелось кольцо с градуировкой, оборотом которого можно было выставить желаемую температуру содержимого в диапазоне от двух до девяноста пяти градусов. Ноль и сто, посоветовавшись с Пырейниковым, решили не делать, как защиту от ду… от случайностей. Чтобы флягу не порвало ни льдом, ни паром. Ёмкость была сделана как термос, из двух корпусов с откачанным между ними воздухом, чтобы не обжигать и не холодить тело при ношении в кармане. Конструкция и объём энергии в макре позволяли сохранять температуру содержимого до полутора лет, а мощность охлаждающих и нагревающих знаков, в которых сосед поднаторел в последнее время, изменить её от одной до другой крайней точки за три минуты. Широкое насколько это возможно горлышко, пробка, превращаемая в воронку и крышка, раскладывающаяся в стаканчик с мерными рисками, делали флягу довольно универсальным инструментом. Тестю такое нравится, пусть развлекается, и на охоте можно будет похвастаться. От идеи прикрутить функцию обеззараживания и нейтрализации токсинов пришлось частично отказаться, поскольку не удавалось внятно «объяснить» артефакту, почему дрожжи и спирт уничтожать не нужно.

После застолья уже привычно перебрались в кабинет Мурлыкина. Разговор как-то сам вернулся к моей поездке в скандинавское консульство. И я не удержался от несколько язвительного вопроса:

— Во Второе отделение отчёт точно писать не нужно? С приложением полученных бумаг во вскрытом виде?

— Обиделся. — Василь Васильевич не спрашивал, а утверждал. — Лёня же извинился, лично. Закрыли вроде вопрос?

— Ага, «царь хороший, бояре плохие», а во всём виноват стрелочник.

Мурлыкин начал краснеть.

— Так. Ладно, ты Лёню не знаешь — но со мной-то знаком! Неужели ты думаешь, что я бы стал участвовать в спектакле с подставным, формальным извинением, а⁈ Вот сейчас уже мне обидно, знаешь ли!

«Если по приказу или просто для пользы дела — не только участвовать будет, но и сценарий писать, и в режиссуре подрабатывать».

«Согласен. Но говорить это вслух, да ещё в такой форме — не время и не место».

— Думаю — не стали бы. Без приказа — точно не стали бы.

Эх, вырвалось всё же.

— Так вот — приказа никакого не было! С чего ты вообще решил, что тебя обманывают?

— С того, что этих виновников, настоящих или назначенных, ещё после случая с виконтом со службы не попёрли.

— Ишь ты, какой шустрый! А служить кто будет?

— А они служат, или службу позорят?

— Как ни странно, большую часть времени именно служат. Чтобы тянуть рутину особых талантов не надо. Нужны настойчивость, упорство и послушность. Ты пойми, дурашка — в Корпусе в среднем из каждых десяти вакансий заполнены примерно семь. Это считая со столичными штабами и зарубежными резидентурами. В Первом отделении и отчасти Втором, с их романтикой шпионских романов, приток кадров ещё более-менее, правда, и уходят многие, разочаровавшись тем, что служба на книжки вообще не похожа. В Пятом — хуже всего. В Тройке и Четвёрке — серединка на половинку. И желающих не слишком много, и ещё не каждого взять можно, только того, кто проверки пройдёт. Толковый кадр вообще на вес золота, такие интриги закручивают, чтобы, например, хорошего опера к себе переманить, что ты! Уволить, ага.

— Так они скоро ещё что-нибудь упорят. Какого-нибудь дипломата выкрадут, чтобы он им свой список агентов выдал, или ещё что.

— Упасите боги! А ведь могли бы… Но уже не смогут.

— Что так?

— Переведены, один — в патруль, второй — в архив. Чтобы вместе не были и о новой дури сговориться не могли. А Лёню не обижай и в нём не сомневайся. Он служака честный, потому меня и обогнал по выслуге на полные три года, да и по должности. Хоть выпускались вместе, из однйо группы. На Благоволениях и приравненных к ним наградах. Которые и у меня есть, но у него — больше. Так, давай накатим за службу — и больше ты фигнёй страдать не будешь?

— А давайте!

Мурлыкин налил из подаренной фляги охлаждённой до пяти градусов «Клюковки», понравился ему этот продукт, мы «клюкнули» и, кажется, окончательно закрыли тему с перлюстрацией моей почты.

Глава 22

Назавтра прямо с занятий, точнее — после последней пары, меня вызвали к ректору. Интересно, зачем? Неужели наша гулянка в честь дня рождения норвежского короля аукнется? Мы-то уже расслабились, мол, если в первые дни ничего не прилетело, то, значит, пронесло. Особенно, когда целая неделя минула без каких-либо последствий. Ага, как же!

Я и угадал, и не угадал разом. Про пьянку тоже речь зашла, но так, мельком, как о забавном казусе.

— Патриотический и верноподданнический порыв у студентов — это, конечно, хорошо, но заставлять всех, входящих на этаж пить целую чарку крепкого алкоголя — уже немножко чересчур!

— Да мы не заставляли никого, предлагали только желающим… — смущение даже изображать не пришлось, оно было искренним. Хоть и не таким сильным.

— Ага, конечно! При свидетелях отказаться выпить за здоровье Его Императорского Высочества! Это уже, простите, фрондой попахивает, на такое мало кто решится может.

А вот теперь стало по-настоящему стыдно. Сам мог догадаться.

— В итоге половина жильцов этажа проникала на него через чёрный ход, зато некоторые другие обходными путями спускались, чтобы ещё раз через ваш кордон пройти. В-общем, больше так делать не надо, мы друг друга поняли?

— Да, Ваше Сиятельство!

— Без чинов. Теперь — без чинов. И ответьте мне, пожалуйста, почему это вы не хвастаетесь своими успехами на международном уровне?

— А что, надо⁈ Это же дела семейные, да я и вообще не люблю хвастаться.

— Последнее я заметил. Что же до границы личного и общего… Любые успехи и достижения каждого студента сказываются на общей репутации и уровне значимости ВУЗа. Так же, как и любые прегрешения, что совершаются или становятся известны вне стен заведения. Именно поэтому администрация любого института, академии, высшего училища и так далее обязательно награждает студентов за достижения, пусть то выигранный турнир по шашкам в родном районе, и карает за прегрешения. Причём если мелкие и не очень шалости, оставшиеся внутренним делом, могут быть прощены за прежние успехи, или дело ограничится мерами вроде отработки, то загулы в городе, например…

Убедившись, что я понял намёк и проникся, граф Кайрин продолжил:

— У вас же продукция, за которую Королевскую медаль получили, результат брожения?

— Перегонки, вообще-то, но изначально — да.

Я пока не понимал, к чему ведёт ректор, а вот дед уже похихикивал, повторяя: «вот жук, а, вот жучара».

— Получается, что студент академии, ещё только обучаясь на специальности «Бродильные производства и виноделие» уже достигает значимых результатов именно в рамках получаемой профессии! В общем, не сочтите за труд предоставить в деканат полученные награды, там снимут копии и вернут оригиналы.

— Там кроме медали-то — бумага об участии и «спасибо, что нас хвалите».

— Любая бумага, полученная из рук монарха, пусть и соседского, уже награда!

— Если бы из рук! Несмотря на то, что всё озаглавлено как «королевское», подписаны бумаги его администрацией, причём подпись главы оной — только в одном месте. Видимо, они-то мой подарок и выпили.

Ректор рассмеялся.

— Умный вы человек, Юра, я даже порой забываю, что разговариваю со вчерашним подростком. Но вот в такие моменты, когда недостаток опыта и специфических знаний проявляет себя… Можете поверить: указания давал король лично. И, значит, ваш продукт попал ему на стол как минимум один раз точно.

Увидев сомнения в моих глазах, граф вздохнул и, усевшись поудобнее, приготовился прочитать мне небольшую лекцию.

— Если бы вам, или ещё кому-то, одним не самым прекрасным утром вдруг пришла в голову идея: «А пошлю-ка я бочонок пива германскому кайзеру, пусть полечится с похмелья!» — то тогда да, этот бочонок, скорее всего, даже и до управления Двора не доехал бы, будучи перехвачен службами безопасности. Но для официальных подарков, а переданное через консульство — это официальный подарок, полученных к официальному празднику, тем более — адресованный лично правителю, существует регламент. И он, отличаясь в деталях, в целом более-менее одинаков в большей части мира. Да, приём подарков, первичную сортировку, уместность, безопасность, определение качества проводят люди из соответствующей дворцовой службы, называться она может в разных странах по-разному. Затем список подарков, приведённый к определённой форме, с указанием что, от кого, в каком количестве и так далее, попадает на стол монарху лично. Если подарки адресованы правящему дому или семье правителя, то он может делегировать часть работы супруге или наследнику, но личные подарки просматривает сам. И в этом списке отмечает, что делать с каждым даром. Что-то может отправить на кухню, или передать гвардейцам, или пожелать осмотреть лично и так далее. Но если отсылает кому-то куда-то, то всё бы ограничилось первым сертификатом об участии. Вы же там не одну бутылку отправили?

Я рассказал, сколько и чего отгрузил монарху «от щедрот»:

— Четырёх вёдерный бочонок того вида, что просили, два бочонка по два ведра тех видов, что не посылал раньше и две дюжины бутылок, всех четырёх видов, планируемых к продаже и некоторых из тех, что пока сделаны малой партией.

— Да уж, от всей широты славянской души! Такое точно, гарантированно привлекло много внимания. С их прижимистостью это уже едва ли не на уровне подарка от герцога минимум.

— Да, побывал у них на утреннем приёме, убедился, что не врут слухи. Одна чашечка слабенького кофе и одна крохотная печенюшка на каждого. Знал бы их лучше — послал бы один вёдерный бочонок и всё на этом.

— Хе-хе, поздно уже жадничать. А вот отправить ещё при удобном поводе — можно. Вам же статус поставщика двора, пусть второстепенного, называя вещи своими именами, не помешает?

— Шутите⁈ Кстати, можете помочь с советом? По причине того самого отсутствия специфических знаний?

— Мне уже даже интересно, спрашивайте.

— Там среди полученных бумаг — лицензия на право продаж на территории Норвегии моей продукции. Не воспользоваться, ею, как я понимаю, нельзя? Король обидеться может на пренебрежение?

— Разумеется. А почему вы не хотите им пользоваться?

— Так далеко вести и накладно, тем более — открывать свою лавку, а в чужую ещё возьмут ли? Вот, думаю, как узнать тамошние цены, чтобы рассчитать, как с минимальным убытком выкрутиться.

Граф снова рассмеялся.

— Вы меня сегодня положительно уморить решили! Мой род основные интересы имеет на нашем Севере, но и с соседями работаем плотно, так что могу рассказать много интересного. Для начала — у них там дефицит спиртного, потому цены вас порадуют.

— Подождите, как так⁈ У нас в Империи в Княжестве Финляндском вообще заявительный принцип на производство и продажу спиртного действует! Причём со ссылкой именно на национальные традиции, а они же тоже скандинавы, или нет?

— Скандинавы. Но они — в Империи, а это многое меняет. У датчан и, отчасти, у шведов эта проблема чуть мене острая, у норвежцев и исландцев — сильнее, но в целом во всей Скандинавии постоянный дефицит зерна. Пшеница вся привозная, рожь — процентов на семьдесят-восемьдесят, от года к году колеблется. Даже ячмень, что они у себя выращивают, закрывает меньше половины потребностей. Ну, и всё, что делается из зерна — очень дорого, особенно вещи не первой необходимости. Не от хорошей жизни они гонят выпивку из всего подряд, от картошки до чуть ли не опилок и мхов с грибами. У финнов и со своим с зерном полегче, они когда-то считались житницей Скандинавии. Та ещё житница, как вы понимаете, разве что на фоне остальных, но тем не менее. Плюс доступ к общему рынку Империи, где с зерном всё намного проще, и оно кратно дешевле. Здесь чуть-чуть, там немножко — и в итоге сумма совсем другая.

Дождавшись моего понимающего кивка, ректор продолжил:

— Бутылка пшеничной водки у них, в пересчёте на наши деньги, может стоить до пятидесяти рублей. Если марка знаменитая, с медалями и так далее — и семьдесят не предел. Ржаная в среднем рублей сорок. Их местная картофельная не меньше двадцати-двадцати пяти, причём двадцать — это уже с добавлением в брагу всякого разного, что только бродить может, от корней рогоза и хлебопекарных отходов до тех самых, особым образом ферментированных, коры и опилок. Такая дрянь!

Николая Петровича очевидным образом передёрнуло — видимо, вспомнил ощущения.

— Акавита идёт как особый продукт, домашняя самогонка на десятке трав с огорода с выдержкой полгода — уже от тридцатки стартует. Так что вашу продукцию местные торговцы на реализацию не возьмут, а схватят! С королевской же рекомендацией и медалью, пусть малой — вырвут из рук и убегут прятать, пока конкуренты не видят, где взяли. И выставят на отдельную полочку в отдельном шкафу по особой цене. Как «то, что сам король на праздник пьёт». В общем, если вам оптовую цену меньше пятидесяти рублей предложат — плюньте в глаз и идите к соседу предложившего.

— Это получается, мой подарок на их деньги… Сорок восемь литров, да два по двадцать четыре… да две дюжины бутылок россыпью… Двести шестнадцать бутылок, если по поллитра разливать…

Я было немного запутался в нулях, потом совладал с устным счётом и поднял совершенно, наверное, ошалевшие глаза на ректора:

— Уй, ёоооо… Я рассчитывал рублей в пятьсот уложиться, по местным оптовым ценам — всё-таки королю подарок, не соседу по улице…

— Совсем чуть-чуть ошибся, раз так в тридцать-сорок!

Граф уже не посмеивался, он почти хохотал, только что за живот не хватался — аристократическое воспитание не позволяло.

— Ох, Юра, повеселили вы меня. Заряд бодрости до конца недели придали! — Кайрин аккуратно промокнул платочком угол глаза. — В общем, не сомневайтесь, внимание и короля, и придворных вы к себе привлекли. Не удивлюсь, если ещё и по линии нашего Министерства иностранных дел что-то придёт, от норвежского двора через наших дипломатов.

В этот момент на столе ректора зазвонил телефон и он, покосившись на аппарат, закончил встречу:

— В общем, идите, Юра, не забывайте держать администрацию в курсе ваших успехов и постарайтесь не споить всю общагу!

Я уже опаздывал в лабораторию, но кое-что требовалось сделать до отъезда в любом случае, и не только посетить деканат. Пробежав по общежитию, собрал всех, кто был на месте и довёл до них услышанное от ректора: мол, наш загул двенадцатого учтён, но в связи с тем, что скандала, мордобоя и прочего не было, никто официальных жалоб не подавал — то, с учётом прежних заслуг нас простили, но при следующем залёте — припомнят. Не уверен, но, по-моему, большинство услышали только то, что нас простили. Почему так случилось и чем грозит повторение — пропустили между ушей. Ну, я своё дело сделал — предупредил.

Схватив три из четырёх королевских бумаг (торговая лицензия уж точно — дела Рода, причём попадающие под коммерческую тайну безо всяких натяжек) и медаль, забежал в деканат. Еле дождался, пока секретарь поймёт, что я вообще от него хочу и что со всем этим делать. Ему для этого понадобилось дважды звонить секретарю ректора, что-то уточнять, один раз выходил наружу и только потом зашёл к декану, который, оказывается, уже давно ждал и отругал меня за медлительность. Пусть бы лучше своего голема из приёмной ускорил! Элементаль торможения, ёлки-палки, а не человек! Хм, интересно, а такие бывают вообще? В смысле — элементали концепций, а не стихий? Про элементалей времени слухи ходят, правда, больше по разделу страшных сказок и жутких легенд, а вот с остальными как?

Отбросив неуместные, но жутко интересные размышления, побежал (уже в буквальном смысле слова) к фургону. Самое обидное, что в дороге наверстать потраченное время не удастся: большая часть пути проходит по улицам, где и видимость плохая, и помех на дороге масса. Ещё и дед говорит, что лучше опоздать в одно место на полчаса, чем сразу везде года на три, а то и навсегда. По дороге решил, что нужно плотнее пообщаться со своим «домашним норвежцем», чтобы больше узнать про его родину и сравнить с тем, что говорил ректор. Нет, я не думаю, что граф врал, но его взгляд — это взгляд сверху, с точки зрения титулованного дворянина, даже аристократа, и взгляд снизу может быть совсем другим. В пятницу у Мурки предзащита, туда она меня не пустила, но выходные хотелось бы провести с ней. Разве что предложить Мурке путешествие «по местам боевой славы», съездить в Викентьевку вместе? Надо обдумать этот вопрос в свободную минуту, жаль, с самой Машей не посоветуешься: на сегодня и завтра она категорически запретила всем родным и знакомым любые звонки, не связанные с вопросами жизни и смерти, причём в самом буквальном смысле слова. Сказала, сама позвонит после сдачи.

В лаборатории пришлось извиняться и каяться. Благо, на сегодня запросов было меньше обычного, а я по дороге купил тортик к чаю, так что прощение получил сравнительно легко, не пришлось даже рассказывать, зачем именно я в деканат ходил. В общем, всё обошлось, я успел всё сделать и вернулся к учёбе.

Кстати, о результатах последней. То, что в четвёртом семестре пошёл упор на практические курсы с решением предметных задач уже начало приносить пользу не только в смысле расширения знаний, а конкретную, для семейного дела, и весьма ощутимую! Сравнительно небольшая переналадка тепловых и временных режимов подготовки сусла и брожения браги с более полным пониманием всех процессов дали почти пятнадцать процентов прироста производительности, как за счёт сокращения цикла, так и за счёт увеличения выхода продукта. Замена штамма дрожжей обещала добавить ещё десять процентов, то есть в целом производительность винокуренных заводов должна была вырасти на четверть на том же оборудовании и при том же количестве работников!

Если же чуть-чуть доработать оборудование, немного поменять геометрию змеевика и холодильника в целом на одних установках и чуть-чуть изменить форму и расположение тарелок в ректификаторе, то можно было получить ещё до двадцати процентов прироста производительности! То есть, уже проявлялось то, для чего папа посылал меня в академию: улучшить работу семейного дела без существенного увеличения затрат. Надо будет летом проехаться по всем своим производствам, модернизировать оборудование, а заодно провести профилактический ремонт, попутно усилив структуру металла за счёт возможностей, который стали мне доступны после освоения синергии. Кстати, если уменьшить толщину стенок при сохранении прочностных характеристик, то это ускорит теплообмен — возможно, это тоже даст некоторый прирост производительности и снижение расходов.

С броваром всё было несколько сложнее. С одной стороны, тоже можно было оптимизировать процесс и «освежить» дрожжи, заменив их на более «бодрые» современной селекции. С другой — на каждом пивном заводе, если он старше десятка-другого лет, формировалась своя собственная, если можно выразится, экосистема — свои штаммы дрожжей, других микроорганизмов и ферментов, свои особенности соложения и так далее. И, погнавшись за производительностью, можно было потерять индивидуальность, узнаваемость напитка, собственный своеобразный вкус и аромат, чего мне хотелось бы менее всего. Решение проблемы должно было быть, но пока я ещё не изучал ничего подходящего. Вывод — нужно подтягивать знания и навыки.

В четверг связался с главным бухгалтером — узнать, как там со сбытом пробной партии щучьей икры в трактирах. Оказалось, что размели влёт! Более того, в Смолевичи специально приехал некий господин из Минска, как-то прослышав о наличии такого товара. Архип Сергеевич в последний момент пресёк попытку наивного ещё Лёньки Патрикеева отправить приезжего в Дубовый Лог, спросив, сколько, мол, надо? И услышал, что «хотя бы» ведро, «для начала». Приезжий оказался минским ресторатором, а Беляков предложил ему приехать или прислать кого-нибудь в субботу, мол, постараемся достать. И сам, своею волей, распорядился освободить место в подвале трактира в Курганах, поставить там пару бочек икры, и ещё пару — в Смолевичах. Я такое «самоуправство» только поприветствовал и полностью одобрил, тем более, что скупать продукт он намеревался напрямую у добытчиков, через семейство Силантьевых, для чего последним оставили посуду, соль и деньги под отчёт.

Маша позвонила в пятницу, едва дождавшись окончания моих занятий, такое ощущение, что начало вызова совпало со звонком с пары.

— Защитились! Всё хорошо!

— То есть, переделывать, как ты боялась, ничего не нужно?

— Как это, не нужно! Конечно, есть замечания, предложили два эпизода переставить, поменять доминанту ещё в одном… — Маша увлеклась и минут пятнадцать ругалась непонятными словами и концепциями, после чего невпопад, как мне казалось, закончила: — Короче, осталось только всё это на бумаге оформить, и кое-что чуть-чуть подправить!

— Может, наоборот: сначала поправить, а потом уже оформлять?

— Ай, не цепляйся к словам! В общем, вечером жду в гости! Мама тоже отметить хочет, как и мелкие!

Ну, а я что? Я только «за» — разве что уточнил, что брать с собой к столу в целом и чем побаловать мою прелесть персонально.

К идее съездить на выходные под Тальку дамы отнеслись без восторга. Екатерина Сергеевна даже не успела высказать свои возражения, как замявшаяся было Мурка призналась, что у них завтра запланировано под видом репетиции отметить успех всей бандой. И она, мол, не хотела бы подводить подруг, но если мне очень нужно, то… Жертвы мне были не нужны, я получил карт-бланш на поездку, а Маша — кое-какую спонсорскую помощь для завтрашнего празднования. И Вася показала симптомы выздоровления — утащила к себе проверочную упаковку из полудюжины эклеров.

Глава 23

В субботу в Викентьевке меня ждали несколько сюрпризов, разной степени удивительности и приятности (либо неприятности). Первым по значимости стало отсутствие в посёлке специалистов конторы Суслятина, которые должны были произвести все замеры, взять пробы и предоставить свой вариант проекта дороги. Они, как выяснилось, уже неделю назад собрались и уехали, не сказав куда и зачем. Мои первое время думали, что те отлучились ненадолго, по делу, но сейчас уже стало понятно, что тут что-то не так. И до Суслятина дозвониться не удалось — похоже, как решил дед, он решил устроить себе выходной и просто выключил служебный мобилет, а контактов личного я не знал. Буду ловить в понедельник.

Приятным сюрпризом стало то, что на торфяном заводике запустили две идентичные и вдвое более производительные, чем старая, линии по производству топливных брикетов, а старую переделали под другую продукцию и уже отштамповали на ней по полсотни блоков горшочком двух размеров. Интересно, мы успели с этим товаром к сезону посадки растений, или нет? Договорились, что Влад съездит в пару-тройку тепличных хозяйств, отвезёт на пробу и расскажет о преимуществах. В крайнем случае — попытаюсь пристроить в нашей академии, там у меня уже есть определённый авторитет в администрации.

Просто сюрпризом, знак к которому не могу пока поставить, оказалась Труда, то есть — Гертруда Эдуардовна. Я знал, что она младшая сестра Клима, и, исходя из его возраста и некоторых оговорок, ожидал увидеть монументальную такую тётку лет тридцати пяти. А оказалась — девушка лет двадцати двух — двадцати четырёх. Худощавая, если не сказать — отощавшая, отчаянно рыжая и с огромными тёмно-синими глазищами. Дед заявил, что такое сочетание цвета волос и глаз — редкость неимоверная, но если у нас в генетику активно вмешивается магия, то он судить не берётся. И ещё мне кажется, что внимание и интерес к ней со стороны Влада намного больше, чем просто внимание главы проекта к очередному переселенцу. А уж когда я узнал, что он две недели не ездил «на танцы» в Осиповичи или Тальку…

Порадовал прогресс строительства общественных зданий. Напуганные прошлогодней августовской тревогой викентьевцы быстро отстроили убежище. Но оно было не в виде общепринятого острога — небольшой деревянной крепостицы, нет! Наше убежище было двухуровневым, верхний ярус — полуподземный, нижний — заглублённый в землю с двумя вынесенными далеко в сторону выходами на случай пожара в надземной части. В полуподвале наружные помещения, прилегающие к внешним стенам, оборудовались бойницами и мощными дверями. Над убежищем, в первом наземном этаже, располагались полицейский участок, будущий кабинет врача или фельдшера, которого пока не удалось найти и завербовать, а также помещения для ополчения, с большим запасом, включая арсенал и мастерскую по ремонту оружия и амуниции. После получения мною титула комнаты отойдут дружинникам. На втором этаже разместилась сельская управа и все положенные присутствия. Всё сооружение имело вид широкой приземистой башни, на крыше даже зубцы сделали, причём не декоративные — за ними на самом деле проложены ходы и позиции для стрелков.

Напротив «административного замка» возвели трактир с гостевыми комнатами на втором этаже. Как показала практика, у нас в Викентьевке постоянно обитало от пяти до тридцати приезжих: купцов, командировочных, привлечённых специалистов, наёмных строителей… Так что пустыми комнаты самого разного уровня комфорта и стоимости не стоят и стоять не будут.

Ещё на сельской площади разместились целых три лавки — продуктовая, галантерейная и скобяная, а также дом сельского старосты. Я удивился такому количеству торговых заведений, по моим и дедовым прикидкам хватило бы за глаза одной универсальной слишком мало здесь постоянных жителей, проезжим же они вряд ли понадобятся, жителям соседних деревень или далеко добираться, или у них, как в Тальке, есть свои лавки. С другой стороны, о чём-то же люди думали? Та же скобяная лавка должна иметь отличный сбыт, пока в Викентьевке идёт активное строительство, а потом — как знать, возможно, владелец продаст остатки товара тому же галантерейщику и уедет, зафиксировав прибыль. А вот продукты у нас ещё долго будут покупными, увы. Работы по превращению придомовых «пляжей» в более-менее нормальные, настоящие огороды идут, и уже видны кое-какие результаты, но там ещё дел не на один год, да и одними огородами проблему не решить, зерновой же клин размещать физически негде.

После обхода владений засели с Владом и Климом, как привлечённым экспертом, в бывшем общинном доме, который давно уже был одновременно и жильём, и рабочим местом для младшего из Беляковых — тут тебе и рабочий кабинет, и контора с приёмной, и зал для общих собраний. Решили совместить всё с ужином, но уже в процессе подготовки я заметил, что Клим, который бывший Кнут, какой-то непривычно робок и застенчив. Спросил прямо — в чём, мол, дело?

— Ну так, с целым ярлом за одним столом… Ладно бы, хирдманом был или хускарлом.

— А вот это и будет отдельной темой разговора, кстати говоря — кто все эти люди.

После небольшого перекуса, я начал с наиболее очевидного и обсуждённого с дедом:

— Этикетки для экспортной продукции нужно будет переделывать. Во-первых, переводить на норвежский, во-вторых, текст менять. Рассказывать норвежцам про их же традиции — только смешить. На контрэтикетке нужно будет поместить другой текст. Мол, «с уважением к национальным традициям жителей севера», и так далее, у меня черновик есть. И в конце подписаться, мол, «Рысюхин — двести лет на рынке Империи». И медаль нарисовать, крупно.

Идею одобрили, и эскиз этикетки набросали. Только одна заноза осталась:

— Вот только как лучше подписаться? Просто фамилией — придётся переделывать, когда титул получу.

— Так ведь — ярл, так и подписаться.

— А за самозванство не привлекут? Что такое вообще, ярл этот?

— Какое ещё «самозванство», что вы такое говорите⁈ Сам король в четырёх своих документах именует ярлом! Не устно и единожды, тогда злые языки могли сказать, что он оговорился — письменно и много раз! Никто не посмеет усомниться, тем более, что и соответствуете полностью, и даже больше!

Разволновавшийся Клим отпил воды и перевёл дух, я тем временем повторил своё вопрос:

— Так что за требования такие к ярлу?

— Я лучше по порядку, ладно, а то запутаться боюсь. — Мы с Владом согласились, и норвежец продолжил: — Ну, трэллей мы не считаем, рабы, пленники, трусы и прочие полулюди никому не интересны. Свободный житель — это карл. Будь ты бедный рыбак или богатый купец, за редким исключением все карлы. Дальше — это хускарл. Раньше так называли любого, кто зарабатывает себе на жизнь клинком, кроме хирдманов. Сейчас это слово для бойцов родовых дружин или ветеранов. Простых солдат в армии называют по званию или «бойцы».

— Пока всё понятно, кроме одного — кто такие ярлы!

— Влад, не сбивай человека с толку.

— Спасибо. Хирдман — это раньше был избранный воин в дружине, или личный хранитель, как это по-русски?

— Телохранитель?

— Да, точно. Например, у конунга хирдманом мог быть и тэн, и ярл. Сейчас хирдман это или личный телохранитель, обязательно одарённый, или, как это у вас… эээ… у нас, в Империи, называют — лейб-гвардия. Дальше идут благородные. То, что в Империи называют просто дворянином, без титула — в Норвегии это «тэн».

— Мне вот обидно, что меня назвали «что».

— Влад! Вот скажи мне, что ты по-норвежски разговариваешь лучше, чем Клим по-русски!

— Всё, понял, осознал, прошу простить!

— Тэн был командиром отряда, но без своего корабля, или командовал частью дружины ярла, или был в ней магом. Ярл — это когда-то раньше владелец боевого корабля и дружины. Именно боевого, купеческий кнорр не в счёт, им и торговец из карлов владеть может.

— И где же соответствие? У меня ни корабля, ни дружины, более того — дружину пока иметь запрещено.

— Ха! У вас есть лучше и больше! То, что я сказал — это было раньше. Если у ярла была своя земля, не просто место вытащить драккар и построить пару длинных домов, а позволяющая прокормить хотя бы часть дружины, то это уже был очень сильный ярл. Больше скажу — если какой-нибудь тэн мог захватить и удержать такой кусок, он тоже именовался ярлом! Менее почётно было, чем ярл с кораблём, но… У исландцев каждый ярл, что мог прокормить дружину со своей земли, без необходимости ходить в вик, это как по-русски — в набегание? А, в набег, вот. Такой сразу норовил заставить соседей принести ему присягу — взамен за то, что он не будет разорять поселения вассалов, пока те в вике, например. Там иной раз по две дюжины «конунгов» сразу было!

— Так я, получается, сухопутный ярл, «менее почётный»?

— Если бы! Наоборот! Вы — лорд, владетель своей земли в своём мире! Это Высокий ярл, больше того — можно и конунгом себя провозгласить, если хотя бы два других ярла принесут клятву верности, потому что конунг — этот тот из ярлов, которому присягнули на верность другие.

— Ну, в короли мне лезть не с руки, да и Государь Император не оценит такую шуточку с моей стороны. Но в целом с этим разобрались. Я, получается, на ваш счёт — ярл, а Влад — тэн? Отставной унтер-офицер, который живёт с семьёй в форте на изнанке и командует там — хускарл?

— Да, господин Беляков — ваш тэн. Старый солдат, если бы просто служил с оружием, был бы хускарлом. Но если он там управляет фортом — то это уже выше, это бонд!

— Здрасьте! Только разобрались, казалось, как новые слова вылезают!

— Бонд — это карл, который владеет или управляет фермой, или каким-то делом. Если владеет своим — то получается вольный бонд и, если будет одарённым, то даже без перстня может стать тэном по пожалованию.

Потом ещё добрых полчаса Клим рассказывал, как опознать по внешним признакам, помимо дворянского перстня, разные классы скандинавского общества, правила обращения к ниже- и вышестоящим (при том, что для ярла вторых было очень немного), и какие опознавательные знаки придётся носить каждому из нас, если занесёт в Норвегию.

— Так, это будет полезно, если будем в Норвегии, чтобы никого, включая себя, не обидеть по незнанию. Главное — пишем на этикетке «ярл» смело и уверенно. Теперь по ценам. Клим, сколько стоит у вас акавита, в среднем?

— Понятия не имею!

— То есть⁈ Ты что, не пил никогда⁈

— Почему? Пил! Когда хороший урожай картошек был, в удачный год могли себе позволить часть потратить на водку. Потом у травницы, у старой Хедвиг, покупали травы и на них настаивали. А покупная — она не для таких, как я был простых карлов. За ней в город ехать надо, да и дорогая, говорят, очень! Даже такая как мы с батей делали, домашняя — и то больше ста крон точно стоила!

— Так, одна норвежская крона стоит… Ага, в газете наоборот указано — один рубль стоит три кроны и восемнадцать… Клим, как в Норвегии копейки называют?

— Эре. Сто эре в кроне, как ещё Улоф Первый Буревестник определил. Был ещё спесидалер, монета такая, но давно уже не чеканят, хоть в разговоре иногда так называют полкроны.

— Граф Кайрин говорил, что нашу акавиту, с королевской-то медалью, даже оптом меньше, чем по пятьдесят рублей отдавать нельзя. Это выходит… Сто шестьдесят крон выходит. Как думаешь, купят?

— Купят. А попробуют — и ещё попросят. Но везти надо в столицу, или по крупным городам, где есть богатые люди.

— А вот ещё вопрос — правда, что у вас там с хлебом и с зерном вообще сложно?

— Да нет, что там сложного? Всё очень просто: есть деньги — есть хлеб, мало денег — не есть хлеб. Сестра, вон, три года последних его себе не могла позволить. Селёдка — главная еда там, если чуть получше дела идут — треска.

— А селёдка и треска с чем?

— С солью, с водой ещё можно. С картошкой если — замечательно, но не всегда получается. В сезон — с зеленью. А с хлебом — с хлебом это барство, я здесь к такому долго привыкал.

— А с изнанки зерно?

— Хорошее зерно, да. Раза в три, а то и в пять дороже обычного, правда.

Пока Клим говорил, я и сам понял, что глупость сказал. В Норвегии два с половиной миллиона человек, даже больше, но сейчас это не принципиально. Для их прокорма, из расчёта по два гектара на человека… Да даже если только на хлеб зерно выращивать, без фуражного зерна, овощей и прочего, всё равно, если я правильно запомнил из курса экономики, не меньше двух миллионов гектаров нужно, без учёта севооборота. Посчитать, сколько куполов надо поставить, чтоб такую площадь накрыть и их стоимость — это жуть жуткая получится. Ставить опорные форты с малыми куполами и выпускать оттуда крестьян с амулетами — тоже ерунда, дорогая и опасная, про то, чтобы найти для выращивания зерна тысяч двести одарённых — даже думать смешно, не говоря о том, что им тоже убежища нужны, и желательно — с куполами. Или удваиваем количество работников, чтобы могли посменно восстанавливаться на лице.

Утром пошли вымерять кузов пикапа на вместимость акавиты. Бутылки были относительно короткими и толстыми, изображая из себя бочонки. Ящик с фанерными перегородками на дюжину бутылок, да с местом под стружку в каждом гнезде, имел размеры пятьдесят на шестьдесят пять сантиметров при высоте двадцать пять. Если ставить короткой стороной к переднему борту, в ряду помещалось четыре ящика, пять рядов по длине кузова и шесть ярусов в высоту. Итого — сто двадцать ящиков по двенадцать бутылок, тысяча четыреста сорок штук. Умножил на пятьдесят рублей — чуть плохо не стало от стоимости груза. Благо, что хоть немного закалён был суммами контрактов за пластинки, Юра Рысюхин двухлетней давности и сомлеть мог от избытка чувств. Ну, цена — это не прибыль, вычесть себестоимость, да перевозку, да налоги — кстати, их же ещё и в Норвегии возьмут, надо этот момент уточнить отдельно. Однако в любом случае, разница между тремя рублями с хвостиком себестоимости и полусотней продажной цены — она бодрила и подбивала на авантюры. Причём три рубля получилось из-за того, что отнесли в себестоимость расходы на эксперименты, включая неудачные, изготовление оснастки для производства особых бутылок и заказ уже третьего варианта этикеток. Продажную цену определяли долго и сложно: с одной стороны — экзотика, как и по же виски, с другой — экзотика малоизвестная, да и вообще продукт новый. Но с королевским одобрением в виде медали должны раскупать, однако идею повысить отпускную цену с оговорённых ранее четырёх с полтиной до пяти отмели: как-никак, некоторым постоянным покупателям уже рекламные листовки с ценами выслали. Дед, правда, бухтел, что с точки зрения какого-то мракетинга лучше установить четыре рубля и сорок девять или пятьдесят одну копейку, но это натуральный мрак, просто так усложнять себе же все расчёты, особенно те, что в процентах!

В этом году себестоимость можно и нужно было снижать, в том числе за счёт технологии: сделать ароматические спиртовые вытяжки из всех предназначенных для производства трав, а потому уже их купажировать и разводить картофельной водкой до нужной концентрации перед закладкой на выдержку. Вроде как и выдержку в таком случае можно уменьшить — не нужно ждать, пока спирт вытянет в из трав, семян и прочего вкус и аромат, но нужно экспериментировать. И найти нормального дегустатора, который сможет определить, есть ли разница во вкусе при разных способах производства. Я могу определить разницу в химическом составе, могу определить вкус, но сравнить два вкуса, особенно похожих — не уверен.

После всех замеров и расчётов я взял новый эскиз этикеток, переведённый нашими норвежцами текст для них и поехал — правильно, в Минск, а уже оттуда в Смолевичи. Совсем не берегут, паразиты, своего ярла, гоняют его, как савраску, по всея Белыя Руси. А поездка в Минск касалась именно что текста. «Лирическая часть» для контрэтикетки выдумываться отказывалась напрочь, буквально пару фраз — и всё. Свободное место решили занять, расписав состав (без точных пропорций, разумеется) на трёх языках: русском, норвежском и шведском. И вот с переводом этого фрагмента возникли нешуточные сложности: мои переводчики часть растений вообще не знали, тем более их названий на том или ином языке! Решил заехать в Публичную библиотеку в Минске, там посмотреть какие-нибудь специальные словари. Или справочники по ботанике — в крайнем случае, напишу научные названия на латыни! Вот только как в типографии будут выкручиваться со специфическими буквами норвежского алфавита я понятия не имею. Ох, чувствую, сдерут с меня за это… Но цена на выпивку в Скандинавии отобьёт и не такое.

Глава 24

Пока ехал до Минска, пришла мысль, что лучше бы мне за переводом не самому в библиотеке куковать, а найти специалистов по флоре. Например, в том же университете. Вот только сегодня там вряд ли хоть кто-то будет на работе, кроме сторожей на лице да охранников на входе в изнанку, а завтра мне самому на учёбе надо быть, в своей академии. В своей! У нас же там, конечно, не сельхозакадемия в Горках, но специалистов хватает — целый факультет, производство продукции растительного происхождения! Вот дурень, а!

От идеи разворачиваться и ехать обратно в Буйничи меня удержали два соображения. Первое — что мне всё равно нужно отвезти всё это Пырейникову, а второе, что пришло в голову чуть позже — у нас специалисты по культурным растениям, мне же нужны названия дикорастущих. В Смиловичи, в тамошнее магическое училище сельскохозяйственное, заезжать тоже не стал — и выходной, и профиль не тот. Нет, не исключено, что там может найтись энтузиаст ботаники, но вот разыскать его в воскресенье⁈ На самый крайний случай оставил обращение в скандинавское консульство за помощью в переводе — не понравились они мне, и не хочу быть им чем-то обязанным.

Городская публичная библиотека работала, но в честь воскресенья — по сокращённому графику, с двенадцати до шести вечера. Я добрался туда как раз после открытия, преодолев сотню километров чуть больше, чем за три часа, так что время было. Правда, пришлось слить больше половины резерва в накопитель фургона, а в самой библиотеке приобрести читательский билет, причём сразу на год. Разовый, или гостевой, был доступен только в сопровождении постоянного читателя и под его ответственность, а если уж покупать постоянный, то смысла не видел экономить и брать трёхмесячный, тем более, что они были по кварталам, например, сейчас действовал билет на апрель-май-июнь, а стоили четыре таких в полтора раза, чем годовой. Годовой, кстати, выписывался с даты получения, на фактический год, а не на календарный. Заполняя бумаги, посетовал на нелогичное, с моей точки зрения, расписание:

— Когда ещё занятому по службе или на работе человеку ходить в библиотеку, как не в выходные дни? Вам бы, по-хорошему, сегодня удлинённый день иметь, а короткий сделать в понедельник, например.

— Нет, в понедельник тут будет не протолкнуться от студентов и гимназистов, которые внезапно вспомнят, что им на этой неделе сдавать что-то нужно. А вот в среду — да, до самого вечера практически пусто. Можно вообще выходной делать, без заметного неудобства читателям. Но — расписание составляем, увы, не мы.

В читальном зале я не стал пытаться что-то выдумывать, а обратился к библиотекарю:

— Здравствуйте. Мне нужно перевести с русского на норвежский и шведский названия нескольких растений, примерно два с половиной десятка. Что вы можете мне посоветовать в таком случае? Может быть, есть какой-то ботанический словарь?

— Простите, ваше благородие, я так сразу не могу ответить, нужно посоветоваться с коллегами и просмотреть каталоги. Единственное, что могу сказать сразу — такого словаря не будет. Есть русско-немецкий и русско-английский словари по сельскому хозяйству, но вряд ли они вам пригодятся. Вы можете обождать за одним из журнальных столиков, свежая пресса там в наличии. Мне потребуется некоторое время.

— Да, разумеется. Со своей стороны, предположу, что могут помочь какие-либо словари по травничеству, медицине или друидизму — растения в моём списке или лекарственные, или ароматические.

— Спасибо, я учту это уточнение.

Ждать пришлось почти двадцать минут, но пришёл библиотекарь не с пустыми руками. Он катил перед собой довольно высокую, вровень со столешницей, тележку на четырёх небольших колёсиках, а на ней лежали целых четыре книги внушающего размера.

— Извините за ожидание, но, кажется, нам удалось найти приемлемый вариант. Извольте перейти к рабочему столу, я вам всё разъясню.

На тележке оказались «Большой ботанический атлас» в трёх томах и большая, красивая книга со знакомыми уже скандинавскими буквами на обложке.

— По атласу, в котором растения собраны в алфавитном порядке, можно определить международное научное название на латыни. А в этом иллюстрированном справочнике растений Скандинавии — найти его по глоссарию в конце книги, там растения так же указаны в алфавитном порядке на латыни. Справочник нам подарили при открытии в городе скандинавского консульства, но поскольку он только на из трёх языках[1], которые у нас почти никто не знает — то вы третий читатель этой книги.

— Я так понимаю, в справочнике не будет трав. Которые не растут в Скандинавии?

— В таком случае, у них и местного названия тоже не будет, максимум — транслитерация с одного из иностранных языков, как у нас, например, баобаб.

— Логично. В таком случае ограничусь латынью.

На листание книг потратил целый час, хотя казалось бы — нужен только глоссарий, а его не так много, и весь листать не нужно. Ага, как же! Не говоря о том, что часть растений у меня в списке имела разговорное название, которое указывалось в статье, но не в содержании, пришлось немного халтурить — ту же зубянку шестилистую не нашёл, хоть пятилистая, как и ещё пять других видов были, пришлось брать просто зубянку. Но даже так одиннадцать растений из двадцати семи остались на латыни, хоть я и уверен, что тот же грецкий орех имеет своё название и в норвежском, и в шведском. Однако за русско-норвежским и русско-шведским словарями меня послали… на кафедру иностранных языков университета, да.

Терять время и деньги на обед в городе я не стал, дотерплю до дома, не отощаю. Время поджимает, и так стемнеет, когда я на половине пути буду, а ещё В Дубовый Лог заехать — там вроде как вопросы какие-то возникли.

Подъезжая к дому, на мог не заметить оживление на участке Пырейниковых. Решил по дороге заглянуть к ним, узнать, что случилось — и оказался прав. Дед сегодня ездил в Минск, возил своего внука Кондрата к оракулу. И тот показал у считавшегося «нулёвкой» мелкого потенциал один и восемь! По этому поводу намечались гуляния всем семейством, с привлечением соседей и знакомых. Сам Трофим Ильич выглядел уставшим, замученным — но довольным, как тот самый, периодически поминаемый дедом, свежевымытый слон. Главное, это сравнение при Василисе не ляпнуть.

— Вижу, у вас получилось найти и решить проблему?

Сосед в знак подтверждения закрыл глаза:

— С большим трудом и еле-еле справился, по деньгам тоже, по краю. Если бы не ваши заказы…

— Так одолжили бы по-соседски!

— Нельзя было, ни чужое, ни заимствованное. Но больше не скажу.

— И не надо. Главное, что теперь всё хорошо. И если надо помочь чем — то сейчас-то можно? Обращайтесь!

— Разве что заказами. И изнаночными продуктами, если недорого.

— Я вот сейчас не посмотрю на седины и ударю. Что вы, как не свой, честное слово⁈ Заказ, кстати, привёз, те же этикетки, но с хитростью — там шрифты нужны экзотические, текст на норвежском и шведском. А тираж пока только полторы тысячи штук.

— Сделаем, младшей моей отдашь после праздника.

— Не обижайтесь, но мне сегодня ещё в Могилёв своим ходом добираться, и так по темноте придётся ехать. Так что больше, чем до трёх часов дня задержаться никак не могу. А что до второй помощи, да и праздника… Сейчас до дому доберусь, проверю, если всё, как я думаю — будет вам подарок к столу, и не только.

Совсем увильнуть от застолья, к которому я принёс туесок щучьей икры литра на два с половиной и пару бутылок настойки, не удалось, да я особо и не старался: как-никак без обеда сегодня. И заказ в работу отдал. И даже выехал, как планировал, не позже трёх пополудни, забрав с собой тот обед, что мне готовила Ядвига Карловна в ожидании моего приезда — заявила, что иначе на меня обидится.

В Дубовом Логе проблема оказалась в огороде. Точнее, в том, что в небольшой тепличке, поставленной с моего разрешения, проклюнулась местная растительность. И вместо того, чтобы просто выполоть всё наглухо, хозяйская дочка решила поинтересоваться: может, что-то из растущего представляет интерес? Пришлось ещё раз рассказать про те виды трав, что я успел осмотреть по осени и предупредить о ядовитых растениях. Кстати, травка, содержащая убойное количество рицина по весне выглядела совсем не так, как осенью! Если бы я машинально не «пробовал» своей способностью каждый новый стебелёк и листик — пропустил бы! Напомнил о мощи данной отравы и посоветовал посадить отдельно в горшок — смотреть, как она будет меняться в течение года, пока не примет знакомый мне вид. Ну, и предостерёг, чтобы голыми руками местные травы не пололи, и тем паче руки потом в глаза и рот не тянули. Вроде, прониклись.

Ещё одна травка тянула на приправу, если в более зрелом возрасте не начнёт накапливать в себе что-то убойное, тоже надо проследить, посадив на отдельную грядку. И две балансировали между категориями «сорняк» и «салатная зелень» — снова нужны эксперименты. Дочка Ивана Силантьева всё тщательно записала — стало быть, как минимум грамотная, что уже радует. Вообще, она мне нравится. Не как девушка, хотя на вид вполне приятная, нет, как человек и потенциальный работник. Если ещё в неё дар пробудится — вообще хорошо будет. Надо попозже поговорить на эту тему с её родителями. А хотя — чего откладывать?

Силантьевы-старшие сперва восприняли мой интерес к их дочке настороженно. А когда я разрешил тратить защитные амулеты для «выгула» её за границами купола — напряглись ещё сильнее. Пришлось успокаивать, что мой интерес — только как к потенциально ценному работнику, и если есть шанс пробудить силу — то нельзя им пренебрегать. Даже посоветовал после восемнадцатилетия свозить дочку в Червень, там есть нормальный оракул, правда, платный, а не как у нас в Смолевичах — только целое число единиц показывает. Чтобы не забыть, оставил пять рублей на детальный замер (до второй значащей цифры с указанием точной стихии, то есть, не просто «твердь», например, а конкретно «земля»). Вот что мешает училищу в Смолевичах зарабатывать таким образом? Но явно есть какой-то нюанс, вряд ли бы руководство отказалось от пусть и небольшого, но регулярного дохода.

В общежитие приехал после десяти вечера, уставший, как ездовая собака после забега к полюсу и обратно. А тут ещё в мой «почти личный» душ очередь! Небольшая, всего трое, но сам факт! Вместо того, чтобы быстренько ополоснуться и рухнуть в койку — нужно ждать, причём в коридоре, чтобы очередь не пропустить. Подумав немного, плюнул на приличия и лёг спать немытым, отложив это нужное дело на утро.

Наутро началась последняя неделя апреля — и она же первая неделя мая. Оставалось две с половиной недели до начала зачётной сессии и меньше двух недель до дня рождения Ириски. Мой план подарить десятого что-нибудь символическое, оговорив, что главный подарок будет позже — дед разнёс в пух и прах.

«Это очень гнилая идея! Что в одном варианте: „Коньки тебе дадим сейчас, но это на Новый год“, и потом в праздник сидишь один как идиот без подарка, что наоборот, когда „мы тебе подарим позже“. И вместо дня рождения вручают, например, к первому сентября новую форму или ранец. Мало того, что один подарок на два события, так он ещё и нифига не похож на то, что хотел или ждал на свой день рождения! Так что днюха — отдельно, выпускной — отдельно!»

Вынужден был признать, что дед абсолютно прав — более того, вспомнил пару случаев, когда сам или мои приятели попадали в такую ситуацию. Ну, раз так, то с подарком на выпускной чуть-чуть переиграю, пока не поздно и пока ничего никому не обещал. Но с подарком на день рождения нужно что-то решать. Поскольку Ирине исполняется восемнадцать и должна пройти инициация — напрашивается и одобряется традициями идея подарить что-то магическое, но вот что? Есть одна идея, но это в следующий выходной нужно будет ехать в Дубовый Лог, забирать тот заказ, который вот прямо сейчас сделаю. Надо уговорить Машеньку поехать со мной — осмотреть готовый дом, может, сразу прикинуть что-то насчёт мебели. А заодно и обсудить наедине, где будем жить ближайшие два года.

Стоило решить, что посвящу неделю учёбе, в частности — поиску и своевременному отсечению «хвостов» и тех заданий, что могли таковыми стать, как мне активно начали мешать в этом деле. Во-первых, на службу вызывали дважды: в понедельник позвонили прямо посреди занятий, мол — срочный заказ, ловят не то поехавшего головой сектанта, не то просто маньяка. Что именно я анализировал мне, по моей просьбе, не говорили, хоть я и сам догадался, однако не буду вдаваться в детали. Работа была не столько сложная, сколько нудная и требовалось подумать, что с чем сравнивать. Заодно сделал и накопившиеся «обычные» заказы, но это не спасло от регулярной поездки в четверг — привыкли уже люди к определённому регламенту.

Во вторник вышел на связь Суслятин, которого пошевелил по моей просьбе Влад вопросом — куда, мол, ваши кадры свалил, не прощаясь? Оказывается, он ждал моего звонка для организации встречи и заключения договора.

— Так откуда же мне было знать, что ваши сотрудники не просто так уехали, а закончили работу? Тем более — что они вообще закончили, а не только сбор материалов? Свалили, и даже не муркнули.

— С учётом того, что старший у них Дамир Псоев — было бы странно, начни он мурлыкать! — Не удержался от плосковатой шуточки собеседник. — Но это общепринятая практика в отрасли…

— В какой, простите, отрасли?

— В на… эээ… Да, простите, не подумал.

А отместку я натравил на него Сребренникова, поручив поверенному сравнить условия с тем, что насчитал Каллифорский и подготовить договор, если у Суслятина будет лучше. А «по секрету» признался, что даже если условия и цена те же — тоже подписывать, поскольку у этих точно есть и техника, и специалисты. Старый проект должен переслать заказным письмом или отвезти лично Влад Беляков.

В среду в общежитии устроили учебную пожарную тревогу. Пришлось активно страдать ерундой, «эвакуируясь» из комнаты ко входу. Причём на вопрос, можно ли «эвакуироваться» на лицо (думал к Мурке на свидание сгонять, раз уж ни учиться, ни поспать не дают) последовал категорический запрет — мол, должны все быть тут для учёта и отчётности. В итоге мы постояли сорок минут около здания, после чего было сказано, что «можно возвращаться в комнаты». Естественно, мы вернулись. И, естественно, как-то так само получилось, что вернулись не по одному, а компанией, и остаток дня ушёл на что угодно, но не на учёбу.

Пятница тоже отметилась сюрпризом, который для кого-то другого мог оказаться главной неприятностью недели. Выйдя из корпуса, где у нас проходили занятия по практике дара, увидел около своего фургона целую компанию: напуганного мужика, лошадь с ломовой телегой, охранника и полтора десятка зевак. Оказалось, что водитель кобылы сдавая задом расколол мне левую фару, смял крыло и поцарапал дверцу автомобиля. Смыться не смог, или не решился, и теперь стоял, потея от страха, подстёгиваемого охранником, который предполагал, сколько ущерба ему насчитает «его благородие владелец авто». На вопрос о вызове полиции или составлении протокола на месте, я только отмахнулся. Дел-то, на минуту работы. Слегка рисуясь, медленно провёл рукой вдоль повреждения, оставляя за ней ровный и гладкий металл, даже покрытие восстанавливал. Разве что лак натянуть не получалось, потому серебрянка на месте повреждения получалась более матовой, но на не успевшем окислиться металле это не было заметно. В конце зарастил трещину на стекле, и, обернувшись к извозчику, сказал только:

— Изыди, нечисть! И благодари богов, что это мой автомобиль, а не какого-нибудь адепта жизни.

Охранника же поблагодарил за бдительность и проведенную «воспитательную работу» — запугал он мужичка знатно, тот ещё долго будет вспоминать и, возможно, ездить аккуратнее. От денежного выражения благодарности служивый с сожалением, но твёрдо отказался — не положено, мол. Но пару пива с пожеланием употребить после смены принял с удовольствием. И то сказать — пусть на лице только начало мая и порой ещё местами случаются заморозки, но здесь, на изнанке академии уже закончилась посевная и стоит аналог июня, причём очень даже тёплого. А у меня на «нуле» — начало марта, хоть и немного более тёплого, чем на лице, во всяком случае, снег большей частью уже сошёл ещё неделю назад. Свихнуться можно с этими различиями и утратить счёт времени.

[1] Напомню, что Финляндия — в составе Империи. А исландцы и в нашем мире до 2011 года вообще не задумывались о том, чтобы установить себе государственный язык. Внутри страны подавляющее большинство разговаривают на исландском, но в качестве государственного явочным порядком был попеременно то норвежский, то датский — смотря чей король был активнее и успешнее во внешней политике. Датский и сейчас обязателен для изучения в школах наравне со своим, как у нас, в Беларуси — русский. Так что книга на шведском, норвежском и датском.

Глава 25

С тем, как протекала неделя, я уже боялся поездки — как бы не нарваться на новую гадость. Но опасения оказались напрасными — видимо, всю норму неприятностей выбрал заранее. Даже Мурка моя собралась загодя и уложилась всего в два баула, так что в девять утра мы не спеша выехали из Могилёва.

В Березино ритуал выполнили с модификацией: закупились едой в том самом кафе, что обычно, но на вынос, и вернулись немного в сторону Могилёва, на найденное мною ещё в первой автомобильной поездке романтическое место. Там мы и перекусили с видом на природу и, закрывшись в фургоне, немного «пошалили». Потом моя Мурмусечка осталась валяться на диване, сперва просто так, потом с книжкой, а я вернулся за руль. После того, как проехали Червень, Маша пересела ко мне в кабину, убрав предварительно все улики в салоне, и в имение мы въезжали в соответствии со всеми правилами приличия.

Через два часа после начала осмотра дома мне удалось отпроситься «ненадолго по делам». Я, наивный, считал, что на осмотр понадобится минут двадцать максимум — что там смотреть, в голых стенах⁈ Ага, щаз! Даже с четырьмя «з»! Сначала беглый осмотр на предмет что тут вообще есть — то есть, количество комнат и размер. Потом ещё круг с распределением, где что будет. Потом — третий забег, где какой декор делать и какую мебель ставить, ы процессе чего поменялось распределение комнат, потому что «солнце ушло, и я вижу, что нужно не так», видите ли…

В-общем, не выдержал я, да и дела на самом деле имелись. Оставив невесту в компании складного стульчика, альбома и карандашей рисовать варианты планировки, сбежал на изнанку.

Иван Силантьев отчитался о закупках икры — нерест закончился и появилась возможность подбить итоги. Всего закупили восемьсот двадцать семь кило, перехватив почти весь поток: рыбакам проще было сдавать добычу прямо на изнанке, чем выходить на лицо и подстраиваться под режим работы лавки — мои представители готовы были купить улов в любое время суток. Ещё сколько-то было скуплено в трактире, куда охотники охотно (простите за каламбур) приходили ночевать, и если лавка гильдии была закрыта — то вместе с добычей. Но такое случалось редко и почти исключительно до начала скупки на изнанке: кому какой интерес переть груз за четыре километра, чтобы в итоге продать тому же покупателю за те же деньги? Только по незнанию, разве что. Из всего купленного триста килограммов предприимчивый Архип Сергеевич перепродал в Минск. Если из не проданного вычесть сколько-то на собственные нужды, а оставшееся разделить на три трактира, включая Викентьевку, одну корчму в Алёшкино и магазин в Смолевичах, да потом ещё на триста шестьдесят, для круглого счёта, дней в году — то на день в каждом месте получалось вообще смешное количество, меньше трёхсот граммов. Так что скорее всего вся икра уйдёт ещё к осени.

Мой «бонд» принёс оставшиеся деньги, но я, пересчитав их — крестьянская вежливость этого просто требовала, так почему бы не сделать человеку приятно, вернул обратно, добавив ещё от себя. На щучью икру сезон закончился, но нужно ещё закупать рыбу для всех наших заведений, а также дичь и, возможно, икру других рыб, если будут массово нереститься позже «зеркальных щук».

Отдельно я выкупил у него свой заказ — три макра из «мелких» черепах, тех, что не годились для загадочных нужд флота — они прислали критерии, а вот для меня, по моим прикидкам, должны были подойти. И один из трёх на самом деле дал нужный отклик, отлично! Второй будет запасным, а третий — накопителем. Сразу скажу — полностью разблокировать макры я пока не умел, да и разрешение на это требовалось отдельное. Так что мои накопители годились только для запитывания артефактов, человек, если он не маг нужной стихии, от них напрямую зарядиться (и получить заряд эйфории) не мог.

К моменту моего выхода с изнанки туда подтянулась и Машенька — надоело ей одной в пустом доме сидеть, когда некому по ушам поездить. Погуляли вокруг дома, примерно наметив, где станет ограда, где беседки и тому подобное, но без особого энтузиазма, Мурка к растительности была более-менее равнодушна. Дед по этому поводу заметил, что я сам не понимаю своего счастья — жена, равнодушная к огороду, это просто эталонное чудо. Потом зашли в лавку Гильдии охотников, там я быстро проверил на наличие ядов или иных веществ новую добычу: земля оттаивала, и кое-какие зимовавшие в ней «гады» начали вылезать на поверхность. Какие-то энтузиасты даже дождевых червей накопали! Но те, кроме лёгкой зеленоватости в окраске, от обычных червяков ничем не отличались. Даже обычной для всех изнаночных тварей, попавших на лицевую сторону мира, агрессивности не проявляли — видимо, слишком тупые для этого. Зато и не сдохли ещё, за сутки с лишним. Узнав об этом, приказчик хотел просто выбросить их, но я запретил — мало ли, как они в земную экосистему вторгнутся, и предложил продать рыбакам на наживку, хоть какая-то польза.

Уже по пути в Смолевичи подумал, что надо будет накопать таких червей с запасом и отправить учёным — пусть разбираются, отчего они ведут себя не так, как положено изнаночным тварям. Из-за всех задержек в пути, как приятных, так и необходимых, к дому подъехали только ближе к пяти вечера, изрядно уставшие и очень, несмотря на перекусы в пути, голодные. Приведя себя в порядок и поужинав, решили немного погулять по городу, благо до наступления темноты было ещё часа полтора. А уже после прогулки сели поговорить о будущем.

Идею «пожить с мамой и папой», которую сама Маша высказала, похоже, не по собственному желанию, но по обязанности, удалось отбить на редкость легко. Спросил только:

— Мама будет к нам заходить каждые пятнадцать минут? Или иногда — через тридцать?

Маша хотела было что-то ответить, даже открыла рот, потом покосилась на дверь, и… промолчала, но больше эту тему не поднимала. Беседовали мы в моём кабинете ещё около часа, придя в итоге к тому, что я и присмотрю варианты в Могилёве, и узнаю о возможности снять домик на изнанке моей академии, а выберем после того, как станет понятно, куда именно устроится после учёбы моя Маша (и будет ли устраиваться вообще).

Если кто-то считает, что слишком скромный результат для такого долгого разговора — я мог бы согласиться, но мы на самом деле большую часть времени именно разговаривали. Да, отвлекались. Но — не слишком сильно и не на очень долго. После лёгкого ужина — обед был очень поздний и плотный, но прогулкой мы аппетит нагуляли — немного пообщались с Беляковыми и отправились спать — каждый в свою спальню. Правда, уже через четверть часа Маша решила, что приличиям уделено достаточно внимания и перебралась ко мне где, в итоге, и осталась до утра. Мы позволили себе многое, больше, чем когда-то до этого, но всё же далеко не всё.

— Юра, милый, я сама уже хочу, но давай потерпим⁈ Пару месяцев всего осталось, мммм?

Приходилось терпеть и превозмогать, благо, Мурочка моя помогала в том, чтобы терпеть было легче. Как и я ей, но это всё между нами.

Утром пришлось, как и во всякий приезд, потратить пару часов на разбор и подпись тех документов, которые не могли подписать мои управляющие, и ознакомиться с теми, которые были важными или представляли интерес. Маша в это время осматривала участок и то, что на нём расположено, в том числе добралась и до коптильни. И до куриных крылышек горячего копчения — я так понимаю, завтрак тётка Ядя готовила зря. Ну, не совсем зря — что-то изначально предназначалось Беляковым, что-то мы возьмём с собой, но в целом, боюсь, человеку будет обидно. Однако эта закуска, предложенная дедом, обладала каким-то странным эффектом, не то гипнотическим, не то наркотическим. Некоторые даже стали постоянными покупателями именно этого товара, брали его не как закуску к пиву, а просто как еду, подгадывая порою под конец приготовления, чтоб взять себе в ведёрко или застеленную пергаментом корзинку килограмм-другой горячих крылышек. Так что Машу я понимаю, равно как понимаю и то, что придётся везти с собой в Могилёв гостинец в виде как минимум двух-трёх килограммов «вкусняшек». Надо предупредить Семёныча и Архипа Сергеевича, что сегодня расход сырья будет больше, а нагрузка на коптильщиков — выше, хе-хе. Назад ехали никуда особо не торопясь, с заездом на все объекты — и Маше ещё раз показать хозяйство, и самому посмотреть, что там творится, и персонал слегка взбодрить, если кто-то решил вдали от хозяйского глаза расслабиться.

Остановка в Березино во чём-то повторяла ту, что мы делали вчера: тоже закупились горячим и поехали на «свою» полянку. Перекусили, с видом на старицу реки и случая птичий гомон, а вот со всем остальным ничего не вышло: приехали селяне, начали грузить на телеги скошенную траву, на которую мы не обратили особого внимания, и заниматься ещё какими-то непонятными делами в кустах. Пришлось собираться и ехать дальше, увы.

А в Могилёве я едва не впервые пусть не поссорился, но крепко поспорил с тёщей. Речь зашла о закупке некоторых аксессуаров к свадьбе, но меня вдруг торкнуло, что что-то такое мы уже покупали, точнее, планировали расходы на покупку, в том числе и цветов!

— Нет, это для другого места.

— Постойте-постойте, какого ещё «другого»?

— Юра, вы же сами отдали мне подготовку к свадьбе! А теперь хотите выразить недоверие⁈

— Ни в коем случае!

— Вот…

— Но быть в курсе к чему готовиться — просто обязан!

В общем, было непросто, но я вынудил-таки будущую тёщу поделиться своими наработками, кроме выкупа невесты, там был строжайший запрет.

Я слушал, смотрел выкладки, делал себе записи и чувствовал, как холодеет спина и встают дыбом волосы. Хорош бы я был, не проверив ход подготовки и приди на свадьбу вот так вот, чуть и не гостем!

Дослушав до очередного, последнего из задуманных на данный момент, действа и сомнений тёщи о том, какой вариант лучше выбрать, я смог прийти в себя достаточно, чтобы при помощи не менее озадаченного деда высказать страшное:

— Знаете, Екатерина Сергеевна, вы проделали огромную работу. Детализировали сценарии, предусмотрели реквизит, выбрали места. Всё замечательно!

— Спасибо!

— А теперь давайте выбирать, что из этого мы сможем использовать и в каком порядке, а что оставим до следующего случая.

— Что значит, «выбирать»⁈ До какого ещё «следующего случая»⁈

— Екатерина Сергеевна! Всё замечательно, кроме одного: времени! У нас есть определённое время, на которое нам назначено быть в Губернском управлении. И туда необходимо успеть!

— Ничего, подождут немного!

— Екатерина Сергеевна! Не говоря уж о том, что это невежливо, давайте посчитаем, сколько придётся ждать, а? Просто чтобы посмотреть, вдруг я не прав и зря паникую?

Это дед подсказал, повернуть всё так, словно предлагаю уличить меня в ошибке, а не я хочу в чём-то обвинить будущую тёщу. Взяли записи Мурлыкиной, мои пометки, чистый лист и карандаши, начав определять потребное для каждого этапа время. Спорили о том, сколько минут нужно для того или иного действия, даже пытались изображать в натуральном виде. И я постоянно ловил будущую тёщу на попытках «смухлевать», пропустив «неважные» моменты или не учесть правильно время на дорогу, включая сбор гостей их погрузку в экипажи, а также выгрузку и «построение» на новом месте. Екатерина Сергеевна злилась, ругалась, что «эти две минуты ни на что не повлияют», на что я отвечал, что таких «двух минут» мы уже не один десяток насчитали, за что неоднократно был назван занудой.

Но когда всё посчитали, пересчитали и тёща сама, лично проверила ещё раз, то только и сказала:

— Ой…

— Угу, где-то там… У нас сбор гостей в девять, в канцелярии нас ждут в одиннадцать. Два часа на всё, включая выкуп невесты. Кстати, надо бы вам и там всё так посчитать, потому как если к сценарию приложила свои лапки Василиса, то наши четыре часа двадцать минут покажутся просто небольшой погрешностью в расчётах. Она может и на сутки затянуть процесс, с неё станется.

Мурлыкина в задумчивости протянула:

— Да-да, я проверю…

— Потому что два с половиной часа — это на их и ваш сценарий вместе, плюс время на дорогу.

— Да, точно! — тёща осознала, что «выкуп невесты» и её «красивая дорога» являются прямыми конкурентами за время! Ну, теперь она младшим сёстрам невесты особо разгуляться не даст, что очень радует.

— Что-то можно будет перенести на время после ратуши…

— Там у нас тоже не слишком много времени: церемония займёт полчаса, потом общий сбор и фотография около ротонды, это, пока все выстроятся и успокоятся, пока фотограф сделает своё дело — минимум минут двадцать. И не спорьте — вспомните, как вы ходили в гости на свадьбы, чего стоит собрать в кучу в нужном месте всех родственниц и не дать им разбежаться, хоть по кучкам, хоть поодиночке!

Я сделал небольшую паузу.

— А в три часа дня у нас начинается оплаченное время в ресторане, и к этому времени официанты выставят салаты и закуски, которые начнут сохнуть и заветриваться! А потом гости будут жаловаться на «потёкшие» салаты и подсохшую колбасу…

«Дед, а ты коварен! Если оплаченное время она пропустила мимо ушей вообще, то вот возможность дать настоящий повод для упрёков в уже её адрес пробрала по-настоящему!»

«Ну, поживи с моё! И пообщайся с таким количеством самых разных женщин…»

Я для пробы запустил идею нанять людей, которые занимаются организациями свадеб, просто для того (якобы), чтобы они взяли на себя все скучные расчёты и заодно проверили — может, мы что-то упустили. Мурлыкина в ответ на такое только отмахнулась, что уже, на самом деле, большое достижение: раньше она даже на намёк в эту сторону реагировала намного более бурно. Может, и в самом деле дожму на получение хотя бы консультаций от профессионалов!

Забегая наперёд скажу, что понадобилось ещё три таких захода, чтобы на четвёртый раз, упёршись в то, что два «обязательных» действа никак не вписываются в отведённое время, причём сильно, она сдалась и согласилась «посоветоваться». Вызвал по-настоящему хороших специалистов, которых выбрал по рекомендациям не столько сокурсниц, сколько Надежды Петровны и сотрудниц лаборатории, познакомил их с Екатериной Сергеевной и, внеся аванс, пожелал всем удачи: у меня на тот момент уже сессия шла.

В понедельник купил заготовку под артефакт, который решил дарить Ириске и вечером в общежитии договорился со старшекурсником с кафедры оборудования о том, чтобы он установил в макр нужное заклинание, а потом этот кристалл и накопитель вместе — в изделие, в указанных местах. Парень сказал:

— Не вопрос ни разу. Камень вообще, как будто под это заклинание и создан! Специально искал, что ли?

— Почти. Это из водной твари, добыты все три на изнанке. Этот дал отклик — у меня стихия Кристаллов, могу почувствовать предрасположенность. Второй вообще «глухой», я его в накопитель обработал. Третий ни рыба, ни мясо, взял как запасной, на всякий случай. Если не пригодится — сделаю запасной накопитель, сменный. В такой вещи подобное не помешает.

— Это да. Но то, что накопитель должен быть съёмным — мог бы и сразу сказать.

— Каюсь, моя вина.

— То-то же. Ладно, в четверг приходи, или в среду перед самым отбоем, если совсем горит. Третий забери, не понадобится, точно говорю — я же не первак криворукий. Да, по деньгам предупреждали, расценки мои знаешь? Десятка сейчас и пятнаха потом.

— Мог бы поторговаться, что накопитель готовый даю и что макр под заклинание подогнан, и даже рубля два, наверное, сбил бы. Не хмыкай, я столько сделок в месяц в семейном деле провожу, что сказать страшно. Мог бы, но не буду. Больше того, если всё будет не просто рабочее, но ещё и красивое — то с меня премия сверх оговорённого. Не деньгами, но вещь уникальная, в продажу пока не поступает, а отметить конец учёбы поможет.

— Наслышан, наслышан. Что же, будет повод постараться.

На том и разошлись.

Глава 26

День рождения Ириски выпадал на субботу, так что у меня была вся неделя впереди, это — с одной стороны. С другой, если мой «подрядчик» облажается — придётся откупаться если не пошлой наличностью, хоть именинница и от неё не откажется, то подарком «из магазина», без души. Кстати, о наличных. Думаю, они Ире пригодятся, надо будет спрятать в подарке — не слишком глубоко, чтобы не выбросила вместе с упаковкой, но и не на виду.

Опасения не оправдались, заказ был сделан в срок и качественно. Также в срок получил у ювелира скромную по виду цепочку с подвеской, в которую встроили запасной накопитель. Камушек довольно красивый, чем-то похож на зеленоватый топаз или полупрозрачную бирюзу, если бы таковая существовала, размером с небольшую фасолину, так что смотрелся не аляповато. Кстати, на подарке накопитель, чтобы случайно не потерять, не снимался вообще, а убирался внутрь встроенной коробочки с надёжной, плотной крышкой.

Ещё на неделе связался Сребренников, насчёт договора на строительство второй дороги от Викентьевки. Мне эта тема так уже надоела, если честно… Увидев, что сумма на самом деле намного меньше, чем в ориентировочных расчётах Каллифорского, я только уточнил, есть ли на проекте визы проверяющих органов — и дал отмашку на подписание. Нужно будет некоторые бумаги подписать лично и физически, но это можно будет сделать в следующие выходные в Викентьевке, их передадут на хранение Владу.

Ира родилась около десяти утра, значит, и полных восемнадцать лет ей будет также после десяти. Можно бы, для надёжности, завтра, но девочкам сильно не терпелось. Так что после лёгкого семейного завтрака и предварительных, пока без подарков, поздравлений все поехали к Оракулу.Ира очень волновалась, хоть и старалась не подавать вида. Там всё было обставлено торжественно и официально, даже Вася притихла, Ириску же и вовсе стало потряхивать — служитель старался на все деньги, надо признать.

Сама церемония была очень похожа на то, что было при поступлении в Академию, разве что без посторонних зрителей. В итоге у Иры определили стихию Воды, причём столбик был тёмным, как шепнула мне Мурка — «аспект тёмной, или стоячей воды», то есть со склонностью к защите и покою. С другой стороны — во многих случаях этот самый аспект вообще не учитывают и даже не определяют. Потенциал артефакт замерил на уровне две целых восемьдесят шесть сотых, при этом именинница выглядела довольной и не собиралась унывать из-за того, что показатель меньше трёх и закрывает дорогу в большинство магических ВУЗов. Но, как пояснила та же Маша, для рода Мурлыкиных это норма, даже почти по верхней границе, их родичи получают при инициации от два и пять до два и восемь, сама моя невеста и её отец, который тоже на втором барьере — самые сильные вообще. Так что на «трёшку» никто и не рассчитывал в принципе, и в целом — результат хороший. Ириске вообще стихия хорошо подходит, даже лучше, чем твердь, при всем кажущемся равнодушном спокойствии — это, по моим ощущениям, тот ещё омут, в котором неизвестно толком, кто именно водится.

По окончании замеров все поехали, наконец, праздновать. Я подарил плавательную маску — с окантовкой из заговорённой кожи, которая плотно прилегала к лицу, но не давила и не оставляла отпечатков на коже. Я же встроил в неё заклинание подводного дыхания.

— Немного не угадал с подарком — ты скоро сама сможешь на себя такое наложить. Но здесь не нужно отвлекаться на поддержание заклинания, что в плюс. Накопителя хватит часа на три активного плавания, или часов на пять, если в засаде сидеть. Плюс накопитель всегда можно подкачать, а если лень или нечем — вот здесь запасной встроен.

Показывая Ириске, как именно выщелкнуть накопитель для замены, я тихонько шепнул на ухо:

— С упаковкой будь внимательна. Часть её тебе пригодится, для празднования.

Судя по едва заметной, но очевидной, если знать, куда смотреть, реакции — она меня поняла, и поняла правильно. Ну, а где ещё прятать шуршащие купюры, как не в шуршащей упаковочной бумаге?

Дальше всё было, как обычно, с угощениями, с тостами — Ириске, как взрослой, тоже налили немного настойки. Я же с целью проявить солидарность с единственной теперь малолетней за столом Василисой тоже почти сразу переключился на компот. На самом деле, конечно, в основном из-за того, что мне сегодня ещё за руль, домой ночевать ехать. Не обошлось, разумеется, без воспоминаний из детства. И также разумеется — мама не удержалась от таких воспоминаний, которые с большим преуменьшением можно назвать смущающими. Неужели родители не понимают, что детям в такой момент хочется не то провалиться сквозь пол, не то сгореть от стыда⁈

Но добила, разумеется, Вася. Улучив момент, когда все вроде как разошлись в стороны по тем или иным причинам, она утащила меня в уголок и заявила:

— Я знаю, что хочу от тебя в подарок!

— И что же? — Я даже не пытался угадать, только лихорадочно прикидывал, успею ли переиграть то, что запланировал.

— Маленького живого кенгуранчика! Мне Машка рассказала — они такие забавные и хорошенькие!

— Вась, а ничего, что это изнаночный зверь⁈ И он тут быстро умрёт, а до того — превратится в монстра⁈

— Не превратится! Есть специальный ошейник артефакторный, их для перевозки неопасных или мелких животных используют, вместо клеток с подавителями! И мне обещали такой достать!

— Нет, Вась, не получится…

— Я понимаю, всего пять дней осталось, но я подождать могу, да и ошейника ещё нет.

— Нет, Василиса, вообще — «нет», в принципе, без вариантов.

— Но почему⁈

— Сама говоришь — ошейник для перевозки, то есть — для временного содержания. Вопрос времени, когда и почему он откажет: или в марках управляющий контур слетит, или порвётся, или зарядить забудешь, или какой-то «шутник»-идиот разрядит, чтоб «подразнить», или ещё какая из сотни возможных гадостей случится. И «милый пушистик» мигом превратится в кровожадную тварь, которая вырежет половину класса или большую часть народа во дворе.

— Так, значит?

— Да, так. Если бы держать в надёжном, крепком вольере за городом — то хоть всё семейство, а так — исключено!

— Эх, а я-то думала, что мы друзья! — Нет, ну настолько грубые попытки манипуляции пресекать надо!

— Друзья. И именно поэтому я не расскажу о твоей идее родителям. И о попытке только что меня шантажировать — тоже.

Девчуля фыркнула и гордо ушла. Пусть идёт подумает — сама поймёт. Надо же — «живого кенгуранчика»! Изнаночную тварь по городу за собой водить, хотелось бы знать, кто ей такую богатую идею подсунул вместе с информацией об ошейнике? По-хорошему, надо бы Мурлыкина настропалить, но я уже поспешил обещать, что родителям не расскажу, а зря. Если окажется, что не просто подростковая дурь, а серьёзная, обдуманная провокация — придётся своё обещание нарушить. Минут через десять-пятнадцать Вася вернулась и дальше вела себя как ни в чём не бывало, не поднимая больше эту тему.

С понедельника начались зачёты. Здесь, правда, был и приятный момент: практику развития дара мне засчитали без сдачи, как выражается дед — «автоматом». Как пояснил Пётр Игнатьевич:

— Дело не во втором барьере, как могут подумать некоторые условно разумные особы. Нет ничего особенного в том, чтобы как идиоту накачать себе уровень, испохабив при этом всё, что можно. Дело в правильном и гармоничном развитии, чему доказательством — достигнутая синергия. Её из имеющих два дара пробуждают дай боги, если процентов десять в урожайный год.

— Почему сразу «как идиоту»⁈ — Обиженно протянул кто-то из студентов.

— Да, вы правы, слово «как» тут лишнее. Ладно, придётся лекцию читать. До сих пор по рукам ходят списки, той или иной полноты, с той или иной степенью перевранности, «Методик ускоренного развития». Некоторые даже с фотографией обложки — мол, официальное пособие, вы что.

— А что, не так⁈

— Было так. Да сплыло. Эту методичку в прошлую большую войну написали, именно для ускоренной подготовки добровольцев, в основном из безродных, для последующей отправки на фронт с минимально необходимым набором навыков. Но даже тогда предупреждали, что такая раскачка искажает тонкие тела, закрывая возможность дальнейшего правильного развития. И нормальным магом такой вот ускоренный выпускник военного времени никогда не станет. Но поскольку выпускник курсов получал личное дворянство «по жалованию» и имел шанс получить родовой перстень при помощи и поддержке Великого князя. Большинство выживших просто приняли в роды, которые понесли большие потери, а «Методики» изъяли и уничтожили. Но, оказывается, не все.

Все какое-то время помолчали в задумчивости, после чего Весёлкин спохватился.

— Ладно, вернёмся в наше время. В общем, по развитию дара вы, Юра, можно сказать — закрыли программу третьего курса как минимум и получили практическое знание методик дальнейшего углублённого развития. Поэтому и зачёт, и экзамен я вам закрою с чистой совестью и на этой сессии, и на двух следующих. Но очень сильно разочаруюсь, если вы перестанете работать над собой. Помните — у вас абсолютно реальный шанс поднять свой потенциал до четырёх!

Не обошлось и без зависти со стороны сокурсников, но большинство поздравляли искренне, да и завидовали в основном «по-белому». Тем более, что та или иная форма «автомата» хотя бы по одному предмету была у большинства, кто не «забивал» на учёбу, а мне все остальные зачёты пришлось получать на общих основаниях.

Василисе мы с Екатериной Сергеевной подарили «костюм царевны» — стилизованный под старинный, но с современной артефактной начинкой: облегчение веса, проветривание, поддержание комфортной температуры, а к нему набор украшений. И — новый мобилет в виде «волшебного зеркальца». Вася выглядела вполне довольной, переданную тихонько «доплату» приняла с обычным своим видом и странного не просила. Если не считать таковым просьбу налить настойки «хотя бы когда за меня пить будете». Желание пойти в этом костюме в гимназию на выпуск средней сестры странным же не является?

В Викентьевку со мной ехать Маша опять не захотела — опять начала переживать по поводу диплома, но сейчас это были уже «переживания здорового человека», в частности, боялась, не слишком ли много придётся переделывать в текстовой части после нынешней проверки и не испортят ли чистовик в переплётной мастерской.

В посёлке пыль стояла столбом и в прямом, и в переносном смысле. Контора Суслятина взялась за дело без раскачки, они прошли уже половину сделанной просеки по краю арендованного участка до берега болота, превращая её в нормальную дорогу. Ответа по разработке песчаного карьера пока не было никакого, ни согласия, ни отказа. Мы пытались на этой неделе как-то прояснить вопрос сразу с двух сторон: поверенный со своей стороны по юридической линии, я — через канцелярию могилёвского губернатора, но ответа и на это обращение пока не было. Время ещё немного, но терпит: когда дорога дойдёт до торфяника, можно будет заняться выторфовкой по трассе будущей дороги.

Сходил, посмотрел на подготовленное для торфа место. Бабушкина идея насадить иву на дне двух относительно небольших заболоченных ям не сработала из-за того, что после очистки ям от торфа и ила они сразу же высохли, получились две пустые и сухие песчаные чаши. Не беда — болотистых мест в округе было хоть отбавляй, посадки ивы прижились и уже пошло первое сырьё с плантаций. А вот использовать круглые ямы-воронки диаметром метров по двести — двести пятьдесят под места временного хранения добытого на стройке торфа как бы само напрашивалось. И в глаза бросаться не будет, хе-хе. Или одну яму под торф, а вторую — под ил? Надо посмотреть и посчитать, переработка того и другого в «питательный грунт» идёт быстро, но запасы, чтобы предложить в те же теплицы, не накапливаются, всё уходит на свои огороды, копится только опыт использования. Сейчас пробуем делать то, что дед называет «высокие грядки» — загородки из горбыля высотой сантиметров двадцать, которые заполняем смесью из грунта и песка один к одному. Результат отличный, но расход «грунта» высокий.

Цена реализации проекта — в расчёт пошёл привозной песок, на случай, если разрешения так и не дадут, в ином случае сделаем перерасчёт, была впечатляющей. Сейчас-то я уже закалён пятизначными и шестизначными суммами в банковских чеках на получение и на оплату, но… Два года назад мы с отцом такой проект не потянули бы, даже потратив все активы, сейчас — я радуюсь тому, что удалось сэкономить. Тридцать две тысячи шестьсот рублей вместо «примерно сорока семи» — хорошо же, правда?

Влад, который много общался со строителями, взялся разъяснять — за счёт чего экономия:

— Суслятин прав был — наши соседи из Тальки по привычке считают по своим нормативам. Он мне показывал для сравнения справочники, разница на первый взгляд вроде не слишком велика, потом считаешь — а там получается «ого»! Другое количество слоёв отсыпки, другое количество и конструкция дренажных элементов, другие углы отсыпок… Ещё, вот — убрали водопропускные элементы и шлюзы, верхняя, восточная часть болота пересохла же полностью. Та влага, что есть, через песчаную подушку просочится. А чтоб ей было, куда идти — вдоль западной стороны прорежем дренажную канаву, три метра глубины, два с половиной или три — ширины, плюс откосы. Я вот думаю — если воду наберётся достаточно, может, карася туда запустить? Зимовочные ямы только заложить заранее, а так из канавы сеткой выцеживать — одно удовольствие!

— Вряд ли выйдет. Все окрестные деревни будут там сидеть и рыбачить всеми силами, в основном — сетями. И ничего ты им не сделаешь, вообще, в принципе — земли коронные, то что мы копали — никого ни к чему не обязывает, пока они сооружениям урон не наносят. Если начнут канаву закапывать — можно ловить, тащить в полицию, взыскивать ущерб и штрафовать. А пока рыбу ловят — имеют право. Только если официально оформить рыбное хозяйство со всеми вытекающими.

— Да, похоже на правду. А жаль, идея интересная.

— Ладно, с этим разобрались, бумаги я все подписал. Клим этикетки новые видел? Ошибок нет досадных?

— Нет, мы же по мобилету уже обсудили. Он, кстати, сам скоро подойдёт, что-то по будущей поездке обсудить хочет.

— Отлично, заодно, возможно, по налогам и сборам норвежским подскажет.

Подсказал, причём сперва волосы на голове от его подсказок зашевелились, потом он вспомнил, что речь об иностранцах, и стало полегче. Оказалось, что в Скандинавии, которая не Финляндия, заявительный принцип производства спиртного действует только для собственных нужд, для изготовления на продажу — нужно разрешение, причём с некоторого, довольно небольшого, кстати, объёма разрешение это требуется получать в Королевской канцелярии с указанием, из чего будешь гнать. Сурово у них там с едой, похоже. Лицензия на торговлю спиртным «для своих» предусматривала налог, в зависимости от оборота, от тридцати до семидесяти процентов, причём не от прибыли, а от выручки! Для иностранцев ставка была фиксированной — те самые тридцать процентов выручки.

Ещё из неприятного — лицензия оказалась с ограниченным сроком действия, хоть на ней это и не указывалось. Оказывается, раз не указано что на три года или на пять — значит, на год. В законе, мол, сказано, а если ты закон не читал — то сам себе это самое.

— Вот как все эти тонкости учесть? Которые и ты не говоришь до последнего, считаешь, что это «само собой разумеется»! Кого посылать туда?

— Меня и посылать, я там почти как свой буду.

— А проблем не будет, из-за того, что сменил подданство?

— С чего бы? Вы же виру выплатили. Что опять не так?

— Какую и когда⁈

Оказалось — подарком своим. Есть определённые рамки стоимости, в которые требуется укладываться, в зависимости от того, кто, кому и по какому поводу дарит. Подарить меньше — намекнуть на своё недовольство или обиду (не королю, разумеется!), сильно больше — дать знак, что или хочешь за что-то извиниться, или получить какие-то преференции.

— Для виры было тоже слишком много, за ту сумму таких, как я, минимум пятерых купить можно было, сестра вообще, как бесплатное приложение. Значит, чего-то хотел. Вот король «на сдачу» лицензию и выделил.

— А чего так пожлобился, в таком случае?

Оказалось, я опять не прав. На данный момент лицензию на торговлю спиртным в Норвегии имеют ровно пять иностранцев, включая меня. Ещё один производитель пива откуда-то с Ладоги, Брюханов, вроде. К нему два франка со своими винами и — британцы. Там держатель лицензии — торговый дом, одним из акционеров которого является сам король. Такому торговцу лицензию попробуй не дай, ага. И я пятый в такой компании, да уж… В общем, сделка по поставкам акавиты в Скандинавию явно будет одноразовой — в этом году я больше не поставлю, просто нет готовой, а норвежцы не купят — нет денег, в новогоднюю ночь же моя лицензия «превратится в тыкву».

Насчёт того, до какой степени там нет денег Клим просветил, когда мы с Владом стали уточнять размеры выплат подсобникам из местных жителей. В прошлом году мои управляющие, на основе опыта Егора Фомича и посмотрев, что предлагают в Тальке, положили взрослым работникам от восьмидесяти до ста рублей в месяц тем, у кого не было квалификации и до ста двадцати тем, кто могли подтвердить, что являются квалифицированными землекопами или дровосеками. Плюс две кормёжки в день — в обед и вечером. В городах платили больше, подсобным рабочим порядка ста, с наличием квалификации — до ста пятидесяти. Двести — хорошая зарплата для опытного рабочего, триста — это уже уровень управляющего, для Влада с учётом возраста и малого опыта его дядя просил «не больше, чтобы не избаловать». Пятьсот — это достойная зарплата для специалиста уровня моего главного бухгалтера. А в деревне в качестве подработки, да ещё и около дома, да с кормёжкой и «казённым» инструментом! В общем, чуть не до драк доходило, когда определяли, кому ко мне на стройку устраиваться.

А в Норвегии от ста до ста двадцати — это зарплата опытного рыбака в хороший год! Не отличный, но хороший. Надо понимать, что выплата шла по итогам путины, два-три раза в год, а не каждый месяц. Сам Клим тут, у нас получал сто восемьдесят рублей. Восемнадцать рублей отдавал в консульство, как налог — его работа за границей считалась предпринимательством, да. При доходе больше двухсот тридцати шести рублей (семьсот пятьдесят крон) налог был бы пятнадцать процентов. Двадцать процентов отдавал конторе, которая его обучила и трудоустроила. Тридцать — отсылал сестре, которая на эти деньги в основном и жила. Понятное дело, что хлеб — пять крон небольшая буханка! — ей был не по средствам. На оставшееся жил сам и поддерживал в порядке свой вагончик, искренне считая, что неплохо устроился и умудрялся даже что-то откладывать «на чёрный день». Сейчас, как управляющий, получает двести пятьдесят, с которых никому ничего не должен отдавать, и просто счастлив.

Так вот, особо ушлые из прошлогодних рабочих пришли устраиваться уже артелью, причём все имели бумаги из Тальки, подтверждающие, что часть из них — землекопы, а часть и вовсе — дорожные строители! И хотели по сто пятьдесят рублей на нос! Оно, вроде как, и оправданно, но, с другой стороны — квалифицированные работники у нас есть, в лице фирмы «Сусликстрой». Торговались часа два, «уважив» артельную старшину по полной. Сошлись на том, что сто пятьдесят — это да, но с артельным инструментом, без кормёжки и где-то там. А здесь и сейчас, с моим инструментом, двухразовой кормёжкой и с доступом для ночлега в убежище — и сто двадцать неплохо. Есть подозрение, что они на меньше рассчитывали, очень уж были довольными, хоть и пытались изобразить на лохматых мордах противоположное.

В общем, поездка получилась спокойная. Без нервов, полезная и познавательная. Вернулся в Буйничи и так же плодотворно провёл там остаток месяца: отпраздновал день рождения своей невесты, которой было не только допустимо, но и рекомендовано дарить ювелирные украшения в её будущую шкатулку с драгоценностями, так что фантазию напрягать не понадобилось, только кошелёк, рубиновая парюра из семи предметов пришлась как родная.

Завтра тридцатое мая, мой день рождения. Зачёты все сданы, сезон дней рождений заканчивается, осталось пережить свой. Впереди сессия и, самое страшное — СВАДЬБА!

Content

Рысюхин, давайте — за жизнь!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26