Полина Кулик

Невыдуманная история про выдуманную ревность

Николай ехал на Красный Берег за лесом. Капли дождя непрерывно стучали по кабине, дворники не успевали очищать стекло. Дорога была разбита, огромные лужи не позволяли разогнаться. Неожиданно дождь закончился, автомобиль, натружено ревя, съехал с возвышенности и опустился в низину. Почти сразу непроницаемый туман стал застилать глаза, понемногу они привыкли, и Николай стал разглядывать мелькавший по обе стороны дороги сосновый лес. Между деревьями обозначились мокрые от дождя поляны. «Наверно появились грибы, на обратном пути остановлюсь и посмотрю», — невольно подумал он. Вместе с тем, чувство одиночества не покидало его, хотя Николай привык к таким рейсам. Во время пути он напевал себе под нос знакомые с детства песни, размышлял о своей жизни. Многие километры накрутил он по фронтовым дорогам, часто бывал под артиллерийскими обстрелами, получив несколько ранений, в том числе одно тяжелое. Демобилизовавшись из армии, решил, не изменять себе и сел за баранку, ставшему ему родным «ЗИСу». В создании семьи Николаю тоже улыбнулась судьба. В их поселке молодых, незамужних девчат было полным — полно, он оценивающим оком подсчитывал и сопоставлял достоинства и недостатки каждой из них. Потом понял, что лучшая — это Нина. Когда знаешь человека, его слабые и сильные стороны, то бессмысленно, и может даже невозможно, сравнивать его с другими. Николай был заражен страстью, и Нина, словно магнитом, притягивала его к себе. В их совместной жизни были моменты разочарования и восторга. Правда, редко, но всё же иногда в душе у него возникала ревность. Она, как гремучая змея, выползала неожиданно, в самое неподходящее время. Вот и не так давно, он раньше времени вернулся из рейса и застал у себя в гостях свояка, мужа сестры Нины. Раскрасневшийся, пьяненький сидел он на диване, раскинув руки, а Нина хлопотала возле печи. На столе были остатки обеда и полбутылки водки. Заплетающимся языком Григорий стал уверять, что пришел к нему по делу, но не застал, а Нина предложила пообедать он и согласился. Николай хотел забыть этот случай, но он всплывал в памяти, тревожил, от возникающей ревности, сердце колотилось в груди, желание узнать правду об их тайных отношениях не исчезало, а если они и есть, то непременно отомстить Григорию. «Жизнь коротка! — размышлял Николай. — Только на первый взгляд кажется, что она очень длинная, а она очень даже короткая. Такая короткая, что оглянуться не успеешь, как она закончиться. У меня есть чувства к Нине, я не хочу их скрывать и прятать. А у нее они есть? Может, и нет взаимных чувств. Что тогда? Это удар по моему самолюбию, гордости. А живем — то мы с тобой, Нина, неплохо. Я почти всегда уступаю тебе, а ты уступаешь мне. Уверен, что это взаимопонимание. Может что- то случилось в наших отношениях, и ты оступилась? Это бывает во многих семьях. В некоторых из них происходят случайные измены, а со временем все забывается, и об этом не хочется вспоминать». Невольно, в памяти всплыло, как он по воле случая, не думая о последствиях, изменил жене. Николай пытался оправдать свой поступок, но не знал как, долгое время пребывал в каком- то непонятном томлении духа и беспокойстве, постоянно ощущая себя виновным. Ему все время казалось, что Нина догадывается о его близости с другой женщиной, и с укоризной смотрит на него. Николай иногда ощущал себя человеком с не совсем удачной судьбой, но с удивительно удавшейся семейной жизнью. Они с Ниной воспитывали двух прекрасных детей. Порой он пытался найти недостатки в жене и, к своей радости, не мог их обнаружить. И только после произошедшего он понял, что близость с другой женщиной не ему была нужна, это была минутная слабость, а нужна она была, той женщине, не видавшей мужчину несколько лет. Для нее это была отдушина в жизни, плотской необходимостью. «Может такое случилось и у Нины с Григорием? А не я ли виноват, моя собачья жизнь? Бывает, неделями нет меня дома, не вижу женщины, не чувствую ее запаха, больше думаю о деньгах, чем о жене. Сам насквозь провонял бензином, когда приезжаю домой, уставший до чертиков, мне бывает не до женщины. Помылся, выпил водки, и спать, и так до следующего дня. Затем снова в рейс, — Николай прикусил губу, вытер со лба выступивший пот, — Что делать? Что предпринять, чтобы вывести на чистую воду эту парочку? Узнать правду, пусть даже горькую. Да и нужна ли ему эта правда, если мозг сверлит одна и та же мысль, она тяжела и слишком запутана. Григорий, если и виноват, навряд-ли раскроет свою душу… А если напоить его водкой? По пьянке он может и расколоться, начнет хвастать своими победами. Тут я его и поймаю. Отличная мысль. Я так и поступлю, заеду к свояку, приглашу в гости, только одного, без Маруси». Николай немного успокоился, обрадовался придуманной хитрости и даже стал насвистывать мотив весёлой песенки.

Через пару дней Николай подъехал на лесовозе к дому Григория. Хозяин колол дрова, а два его сына складывали их в поленницу.

— Привет, Гриша! Бог в помощь! Вижу чурок осталось совсем немного, сегодня закончишь. Приходи завтра ко мне, обмоем мой «калым» и завершение твоей работы. Настроение не очень, устал, хотелось бы взбодриться.

— Отлично, завтра у меня выходной, приду там и расслабимся. Давненько я у тебя не был.

Приглашение Николая не удивило Григория, ему нравилось бывать у того в гостях, сидя за пол-литровочкой, поговорить о жизни, обсудить мировые проблемы. На другой день, наскоро позавтракав, Григорий, неторопливой походкой подошёл к дому Николая и сразу увидел его. Николай стоял на крыльце, курил, глубоко затягиваясь. Увидев Григория, он махнул ему рукой и кивнул: «Заходи, располагайся, а я покормлю собаку и вернусь».

Зайдя в дом, Григорий прошел на кухню, заметив, что в доме, кроме двоих никого нет. Через несколько минут вернулся Николай и сразу прошел к столу, стал расставлять тарелки, резать хлеб. Григорий невольно залюбовался, как он проворно накрывает на стол, ставит посуду, раскладывает ложки и делает это как заправский официант. Неожиданно у Григория возникло ощущение чего-то неотвратимого, чего-то тревожившего душу. Неизвестно откуда возникла мысль: «Только — ли обмывать свой «калым» позвали меня?» Да и вид у Николая, был какой- то необычный, как у взъерошенного воробья. Между тем Николай достал бутылку водки, посмотрел на нее, задумался, поставил на стол, вернулся и достал другую.

— Не много ли нам будет?

— Нет, в самый раз. Ты что, домой торопишься?

— Нет! Мария на работе. У них там авария, заказ срочный поступил, сказала, что немного задержится.

Николай расставил на столе нехитрую закуску: чашку квашеной капусты, помидоров, огурцов, репчатого лука.

— Ну, вроде все, садись.

— Да, да, — почему- то взволнованно произнес Григорий и, торопясь сел за стол.

Николай разлил водку больше чем по полстакана и произнес:

— За прекрасных дам! Первый тост, до дна. Радость только на дне, как в бездне.

— Почему сразу за дам? Может как в недавние времена первый тост за здоровье товарища Сталина!

— Нет, за хозяйку дома! — и Николай, запрокинув голову, залпом, вылил все содержимое стакана в рот. Водка обожгла горло, опустилась во внутрь, вместе с ожогом исчезла напряженность, неловкость. Наступило душевное спокойствие, даже умиротворение.

— Ну, что по второй? — Николай вновь наполнил стаканы.

— Между первой и второй- промежуток небольшой.

Григорий наложил себе в тарелку несколько огурцов и помидоров. Выпив водку, он невольно поморщился, откусил огурец. Огурец был полон рассола, Григорий втянул в себя солено — кислую, острую жидкость. Приятное тепло от выпитой водки пробежало по всему телу, он почувствовал, как вес обмяк. Головау него закружилась, он непроизвольно заулыбался и почесал затылок. Николай протянул руку, чтобы снова наполнить стаканы.

— Ты, что делаешь? Куда гонишь? Хочешь меня накачать?

Николай ничего не ответил, плеснув немного водки в стакан, поднял его. Рука предательски задрожала, словно он держал тяжелый груз. Лицо его раскраснелось, на носу выступил пот. Николай поставил стакан на стол.

— Хорошо, не будем торопиться, всему свое время. Ну, тогда давай закурим, — достав, из пачки «Беломора» папиросу он протянул ее Григорию.

Григорий прикурил, глубоко затянулся, выпуская кольцами дым изо рта.

— Да, хорошо у тебя. Невольно позавидуешь. Знаю живете мирно, дружно, в семье, какой-никакой достаток. А я частенько ругаюсь с Марусей. Мне кажется, она придирается ко мне по пустякам.

Николай удивленно посмотрел на Григория и развел руками.

— Мне казалось, что у вас в семье все великолепно, это только у нас бывают ссоры. Давай еще выпьем по одной, потом воздержимся немного.

После выпитой водки у обоих развязался язык. Сначала они обсудили американских империалистов, ведущих войну в юго-восточной Азии, затем перешли к разговору о работе. Николай стал жаловаться, что частенько не бывает дома, машина у него старенькая, в поездке ломается в самое неподходящее время. Неожиданно Николай спросил:

— А как ты относишься к моей Нине?

— В каком смысле? Она твоя жена, сестра Маруси. Нормальная женщина, отличная мать, хозяйка хорошая. Что еще скажешь?

— Нет, я спрашиваю она нравиться тебе как женщина?

— Честно сказать я об этом не думал, никогда не рассматривал ее как женщину, только как родственницу.

— А мне твоя Маруся очень нравится, — произнёс Николай просто, обыденно, словно сообщил о каком-то пустяке.

Григорий не ожидал такого откровения и даже растерялся

— Вот уж не думал, что можно прямо, открыто, без обиняков, сказать, что моя Маруся очень нравится кому-то. Ну, и что мне тоже нравиться! Дальше что?

— Давай меняться женами.

— Как это меняться, я не понял.

У Григория от удивления широко открылись глаза, и отвалилась челюсть. На несколько секунд в комнате воцарилось гробовое молчание. Он машинально взял со стола стакан поднес ко рту и, не глотая вылил туда водку, затем уткнулся лицом в согнутый локоть. Медленно поднял голову, лицо его застыло, глаза влажно заблестели.

— Меняться? Ты что Николай, смеёшься? Как это меняться! Она что вещь какая-то? И вообще, мне не нравиться этот разговор.

— А мне нравиться! Я тебе за твою Марусю дам еще две тысячи рублей.

— Подожди, подожди две тысячи, «новыми» деньгами? Это же сумасшедшие деньги. За что? Наши жены сестры, не разлей вода, одеваются одинаково, думают тоже одинаково, да и похожи как близняшки. Не пойму зачем меняться, да еще и деньги платить. По-моему, тебе хмель ударил в голову, несёшь несусветную чушь. Пошел ты к» Бобику под хвост» с такими предложениями, — грубо с обидой в голосе произнес Григорий и отодвинулся от стола. — Ты за этим меня и позвал? Пить больше не буду, домой ухожу.

Григорий встал, пошатываясь, двинулся в коридор, накинул на плечи плащ и, не прощаясь, выел во двор.

Шел и думал: «Надо же такое придумать! Меняться женами. Да я свою Машеньку ни за какие тыщи не променяю! Сегодня вечером расскажу ей, вместе посмеемся над пьяной выходкой Николая».

Придя домой, он прилег на диван, успокоился, захрапел, а проснувшись, забыл об этом разговоре.

После ухода Григория, Николай убрал со стола посуду с остатками пиршества

— Значит, я ошибся! Нина мне не изменяет! Хотя если вспомнить весь разговор, все ли так однозначно? От чего Григорий так сильно разволновался? «Чует кошка, чье мясо съела!» Нет, что-то между ними есть! Надо внимательно присмотреться к их отношениям. Повыспрашивать Нину о Григории, только осторожно, чтобы она сразу не догадалась.

Николай стал ходить по комнате, продолжая размышлять: «Моя жизнь не может быть спокойной, пока я не узнаю правду».

Разговор с Ниной произошёл у Николая совсем не так, как он планировал. Выпытывать ничего у нее не пришлось. В тот день на завтрак она приготовила блины. Напекла их, сложила на плоскую тарелку и получилась целая горка.

— Ребята придут из школы, будет, чем им полакомиться, да и нам хватит.

Нина наполнила блюдце сметаной и поставила его перед Николаем. Он бросил в свою тарелку румяный блин, залил его сметаной и с удовольствием стал жевать. Нина взглянула не мужа, а он глазами указал ей, чтобы она добавила ему в кружку чаю. Чувствуя, что у Николая хорошее настроение Нина промолвила

— Коля, хотела с тобой посоветоваться, как быть. У меня «задержка», сначала думала так, а сегодня уже точно уверена «залетела». Хоть ты и уверял меня, что у тебя все под контролем. Что будем делать?

— А, что хочешь, то и делай! Я ни в чем не виноват. Ребенок не мой! Я тебе не советчик в ваших бабских делах.

Николай произнёс это тихо, очень тихо, не повышая голоса. Его слова повисли в воздухе. Затем он молча опустил глаза, уставившись в тарелку, размышляя над сказанным.

— Что ты сказал?! А, чей? — ее слова отвались эхом.

Николай поднял голову и посмотрел на широко открытые глаза Нины, ее лицо изменилось оно застыло от удивления и стало белее полотна, на нем не было ни кровинки. Неожиданно руки Нины задрожали и долго не могли нащупать пуговицы на халатике, которые она неизвестно, почему то расстёгивала, то застегивала.

— Он, что только мой? Ты здесь ни при чём?

— Конечно ни при чём. Скажи об этом Григорию, он, наверное, обрадуется?

— Какому Григорию, ты, что умом рехнулся?

— Нет, я давно заметил ваши отношения.

На миг Нине стало трудно дышать, ей захотелось зарыдать, освободить себя от комка, застрявшего в горле, но не получилось, вырвался только короткий, сухой, сразу оборвавшийся стон. Нина проглотила слюну и, ей показалось, что комок стал меньше.

— Повтори еще раз то, что ты сказал!

— Повторять не буду, ты меня хорошо услышала.

Глаза Нины наполнились слезами, она продолжала смотреть на Николая, желая услышать еще что-нибудь. Но он молчал. Тишина становилась невыносимо тяжелой, Нине она казалась бесконечной, было только слышно, как на стене громко стучат часы-ходики, отдаваясь страшными ударами у нее в голове.

«Господи, что я услышала, как же мне от этого больно… Я сама не знаю, как справлюсь с этим обвинением. — Нина закрыла глаза, боль в груди не проходила. — Как я должна поступить? Открыть упаковку таблеток и съесть все до одной? Достать бритву и перерезать себе вены? Приготовит веревку и табуретку… Но это самый глупый вариант. Кому он нужен? И кому я этим что докажу? Нет, я должна убедить Николая, что не виновата ни в чем, что он совершил непоправимую глупость, обвинив меня в измене. Он еще в ногах у меня будет валяться и умолять, чтобы я его простила. Значит, я должна жить, не просто должна, а обязана, чтобы правда восторжествовала».

Нина попыталась вспомнить, отыскать в памяти хоть одно событие на основании, которого, Николай решил, что она ему изменяла. «Да и с кем? С Григорием, мужем моей единственной сестры. После гибели на фронте нашего отца и смерти матери мы еще несовершеннолетними остались на этой земле одни — одинешеньки. Держались друг за друга, повзрослев, дружили семьями, встречали все праздники вместе. Я не отличала ее детей от своих. Все соседи завидовали нам. И вдруг, как снег на голову я беременна от Григория, как в это можно поверить? Нет! Не возможно! Надо что-то делать. Первое все рассказать Григорию. Пусть он поговорит с Николаем и объяснит ему, что это гнусная ложь!»— Нина прищурила глаза, на лице появилась злость, «выражение свекрови, явившейся последний раз, решительно поговоритьс пьющим зятем». Растерянность от услышанного постепенно проходила, в тоже время Нина чувствовала себя разбитой и почти больной. От душевного напряжения ей захотелось немедленно лечь, и, уткнувшись в подушку лежать ничего не видя и не слыша, забыть о той боли, которую нанес ей Николай.

«А что мне делать с беременностью? Что тут думать! Двух мнений быть не может, придется избавиться от будущего ребенка. Не могу представить, что будет, если он родиться, а отец от него откажется», — невольно в голове у Нины возникла мысль о расплате, о мести, потому что поняла, что никогда Николаю не расквитаться с ней за причиненную обиду. А если этот день когда-нибудь настанет, то слишком много воды утечет за это время. От этих мыслей ей стало еще тяжелее, обида душила ее.

Прошло несколько дней. Боль, причиненная Николаем, стала потихоньку утихать, но жажда мести наоборот возрастала, она не давала спокойно жить. Нина с нетерпением ждала прихода в гости Григория, ей хотелось рассказать о своей беде, а он как назло все не приходил. И все же этот день настал. Как всегда Нина хлопотала на кухне, готовила обед, ждала детей из школы, когда раздалось шарканье ногна крыльце, скрипнула дверь и, тяжело отдуваясь, будто нес что-то тяжелое в дом вошел Григорий и сразу произнёс.

— Вчера Мария ездила со сменой в деревню Татарская за клюквой, привезла почти полтора ведра. Я принес вам кастрюльку, приготовь морс ребятишкам, да и Николай с удовольствием попьет после баньки, вернувшись из рейса, — сказав так, он поставил кастрюлю на стол, скинул плащ, прошел в комнату и присел на стул, — Ну, как дела? Что нового? Почти неделю не был у вас, да и вы не ходили. Как здоровье? Никто не заболел?

— Да, нет, все вроде нормально со здоровьем, но у меня есть к тебе очень неприятный разговор. Ты только меня не перебивай, потом сам разберешься в создавшемся положении и поступишь, как знаешь. Должен же ты узнать, что сказал Николай о наших отношениях.

— О каких отношениях? Что ты имеешь в виду? У нас с тобой и отношения уже есть? Ты меня прямо огорошила такой новостью, — Григорий с удивлением и с насмешкой посмотрел на Нину, — Ты знаешь, на наши с тобой отношения мне намекал Николай, правда, туманно, я принял это за пьяный треп.

— Новость такая, Гриша. Я беременна и, как говорит Николай, в этом виноват ты.

Григорий широко раскрыл глаза, хотел что-то сказать, но не смог у него будто язык отнялся— явный признак нарастающего волнения, наконец, он пробормотал заикаясь.

— Я!Я виноват в твоей беременности?

Григорий выглядел смущенным и растерянным, словно его застали за каким-то недостойным занятием. Он как будто собирался покаяться и попросить прощения за поступок, которого не совершал. Прошло несколько секунд напряженной тишины. Лицо Григория вдруг исказилось, напряглось и вытянулось, глаза стали злыми.

— Как ты сказала? Николай обвиняет меня в твоей беременности? Что за глупость? Я считаю Николая своим другом, каким никаким родственником и наши отношения не должны вредить нашим семьям. Ну, я ему все выскажу, а если не поймет морду набью. Надо же такое придумать, и главное так обидеть тебя. Как теперь я буду в гости к вам ходить, терпеть не могу, когда кого-то незаконно обвиняют, — Григорий постепенно стал успокаиваться, но спокойствие, однако длилось недолго, — Как такая чушь могла прийти в голову николая? Догадываюсь. Что у трезвого человека на уме, то у пьяного на языке.

— Ладно, Гриша, ты успокойся. Вины твоей конечно нет, но с Николаем ты все же поговори по-мужски. В воскресенье будем отмечать именины младшенького Шурика, приходите вместе с Марусей обязательно. Только у меня просьба, без мордобоя, я знаю, ты в горячке можешь дров наломать, потом будешь каяться.

И вот наступило долгожданное волнительное воскресенье. Нина, как всегда, с утра хозяйничала на кухне, «стояла в почетном карауле у вечного огня», так она насмешливо называла каждодневную работу по приготовлению обедов для всей семьи. На крыльце затопали ногами. «Идут!»— она обрадовалась и испугалась одновременно. Глаза вдруг стали влажными, застыли в ожидании чего-то нехорошего. Вскоре, нагибая голову, словно мал ему был дверной проем, раздвигая рукой шторы, в дом вошел Григорий, за ним, нервно вздыхая, появилась Мария.

— Привет честной компании. Как себя чувствует именинник?

Нина, взглянув на вошедших, отвела взгляд, и заторопилась на кухню, тем более там зашкварчала сковорода с поджаривающимся мясом.

— Вы одни, без детей? — громко, почему-то удивленно спросило она.

— Да, мы не хотели их брать. Они ушли в кинотеатр «Северный», — Григорий бегающим взглядом окинул комнату, словно никогда здесь не был.

— Раздевайтесь, проходите сразу к столу, — Нину охватило недоброе предчувствие- Впрочем, оно может быть обманчивым, — успокоила она себя.

Григорий снял плащ, помог раздеться Марии, затем повел плечами и стал тереть ладони, будто пришел с мороза.

— Садись Гриша, пока водка не прокисла — произнес Николай.

Григорий, не говоря ни слова, подошел к столу и не торопясь стал усаживаться на скрипучую табуретку. В комнате повисла напряженность и стояла, какая-то нервозная тишина. Неожиданно для всех Николай обратился к Григорию.

— О чем задумался? О доме? Угадал?

— Нет, не угадал. О другом, думаю.

Николай, наполнив стакан водкой, высоко его поднял и, всматриваясь поочередно на гостей произнес.

— За тебя Гриша, за твое здоровье!

— Я с тобой хочу поговорить, тебе не кажется, что тебя далеко занесло в твоих мыслях о Нине и каких-то отношениях между нами?

При этом Григорий смотрел на Николая немигающим взглядом и, казалось, прожигал его насквозь, тот, заикаясь, пробормотал что-то в свое оправдание, словно у него язык отняло.

— Ты идиот! Надо же такое придумать! Чего молчишь? — Злость Григория нарастала, он попытался взять себя в руки, но у него кружилась голова, в висках отдавались бешеные удары сердца, — Скажи, что просто пошутил. Нанес обиду Нине! Меня в ее глазах представил черт знает кем!

— Ничего я не пошутил, сказал правду. Нина беременна от тебя. Это от вранья в душе праздник, а от правды только одни несчастья, никуда от нее не денешься. — Уверено произнес Николай, голосом нетерпящим никаких сомнений.

Не помня себя, почти ничего не соображая, Григорий вскочил из-за стола. На столе что-то звякнуло, опрокинулось, отлетела в сторону табуретка. Схватив Николая двумя руками за воротник рубашки, промычал сквозь зубы.

— Да я тебя за такие слова могу и покалечить.

Не давая опомниться, Григорий головой ударил Николая в лицо, отчего у того сразу брызнула кровь из носа и он потеряв равновесие упал, тут же попытавшись вскочить, но Григорий с размаху нанес следующий удар в голову. Затем ударил еще раз, от этого удара Николай не смог сразу прийти в себя, он опрокинулся навзничь и несколько минут лежал тихо, не шевелясь, как боксер в нокдауне. Когда туман в его голове рассеялся, он закрыл глаза и, тяжело дыша, промолвил.

— Вон из моего дома! Я не хочу тебя больше видеть никогда!

— Уйду, уйду, ноги моей здесь больше не будет!

Григорий стоят посредине комнаты, широко расставив ноги, рубашка его расстегнулась, лицо покрылось красными пятнами. Он тяжело дышал. Не сказав больше ни слова, направился к выходу. В дверях он остановился, повернул голову, несколько секунд смотрел на всех, затем, резко повернувшись, вышел, сильно хлопнув дверью. В комнате наступила гнетущая тишина. Николай продолжал сидеть на полу, размазывая рукой по лицу кровь, сочившуюся из носа, поминутно им шмыгая. Нина с Марусей застыли в оцепенении, растерянно смотрели друг на друга.

— Ну, вот и поговорили, выяснили отношения. Как дальше будем жить? До сегодняшнего дня все было у нас прилично, и вот нужно было разругаться дойти до драки.

Мария облизав вдруг пересохшие губы, и сглатывает слова, которые непроизвольно хотели вырваться.

— Григорий гордый, он слово свое сдержит, не придёт больше в этот дом. Меня- то ты, Николай, я думаю, не выгонишь?

— Конечно, нет! Для тебя и твоих детей дверь моего дома всегда открыта.

— Я домой буду собираться. Вы уж большого зла на Гришу не держите. Прости его Николай, если сможешь. Вы мне оба дороги, я вас глубоко уважаю, не то, что уважаю — люблю. И вы любите друг-друга, живите дружно. Не ссорьтесь по мелочам, у вас целая жизнь впереди. Николай, береги Нину и верь ей во всем, она справедлива и верна тебе. Она просто золото, редкая женщина, такую еще поискать надо. А ты, Нина не суди Николая строго. Он мужик — работяга, хозяин в доме. В любой семье бывают раздоры от этого никуда не деться. Нужно уметь прощать друг друга. И пусть сегодняшние события пройдут как дурной сон и, проснувшись, вы забудете его. Время лечит, оно и вас должно примерить. Простите еще раз меня и Григория за все, что здесь произошло.

PS Вот такая невыдуманная история произошла в наших семьях много лет назад. Уже нет в живых Николая и Григория, но в памяти сохранилась глупая ничем неоправданная ревность, ссора, которая привела к вражде и продолжалась долгие пятнадцать лет. Павел Кулик.

Content

Полина Кулик
Невыдуманная история про выдуманную ревность