Полякова Татьяна Викторовна

Неутолимая жажда

Татьяна Полякова

Неутолимая жажда

Я невидим,

Наши лица, как дым.

Наши лица, как дым.

Никто не узнает, как мы победим.

«Пикник», «Я невидим»

Во сне я опять видела его. Он держал меня за руку, взгляд был устремлен куда-то вдаль, мечтательный взгляд, губы раздвинуты в полуулыбке. «Улыбается он своим мыслям, а вовсе не мне», — Во сне подумала я с неожиданно возникшей обидой И покрепче вцепилась в его руку. Он повернулся ко Мне, и улыбка стала шире.

— Люблю тебя, — шепнул он, а я счастливо засмеялась.

Я смеялась, не выпуская его руки, он медленно Наклонился к моему лицу, и я в ожидании поцелуя подалась к нему навстречу и совсем близко увидела его глаза. И наконец вспомнила, кто он. Рванулась в сторону и побежала, то и дело спотыкаясь об острые камни, боясь повернуться и увидеть его рядом. Я бежала, пока хватило сил, рухнула На колени, подумав с надеждой: «Я далеко, я вырвалась», и в тот же миг поняла, что все это время двигалась по кругу, и он как был, так и остался стоять в нескольких шагах от меня. Я отчаянно закричала, чувствуя, что проваливаюсь в беспамятство, а дьявол с красивым лицом смотрел на меня, насмешливо улыбаясь.

Я проснулась от собственного крика, вскочили, готовая бежать, и, даже окончательно сбросив сонное оцепенение, все еще испытывала страх, не чувствуя себя в безопасности. Провела ладонью по мокрому лицу и тяжело вздохнула. Каждый раз, очнувшись после очередного кошмара, приходилось заново привыкать к моей новой жизни. Вот и сейчас я принялась оглядываться почти с удивлением. Съемная квартирка со старенькой мебелью. Все необходимые вещи умещались в рюкзаке, он стоял возле входной двери на случай, если покидать квартиру придется в спешке. За два года я привыкла обходиться минимумом вещей. Постельное белье, полинявшее от стирок, две чашки на кухне, две тарелки, электрический чайник, кастрюля и сковородка были хозяйскими. Из моих вещей в квартире только одежда, да и той немного. Жилище человека, готового в любой момент покинуть его без всякого сожаления. Паспорт и деньги, все мои сбережения, в дамской сумочке. С ней я не расставалась. Главное, конечно, паспорт. Я по опыту знала, что жизнь без документов чересчур сложна, и страх потерять паспорт уже давно стал навязчивым, не реже двух раз в день я проверяла, на месте ли он. Оглядев комнату, я начала постепенно успокаиваться, убеждая себя, что нахожусь в безопасности, до конца сама в это не веря. Безопасность — диковинное слово для беглеца. Оно означает лишь то, что в этот конкретный миг ты можешь расслабиться, а вот что будет уже через минуту…

Я прошлепала в кухню. Включив чайник, достала чашку из шкафчика со скрипучей дверцей, взяла ложку, одну из двух, что лежали в ящике, и банку с растворимым кофе. Не спеша выпила ароматный напиток, убеждая себя, что торопиться нет причин, все хорошо, все спокойно, и страх, что занозой вгрызался в грудь, — всего лишь следствие кошмара.

Я перевела взгляд на часы — половина восьмого. В девять я должна быть на работе. С облегчением вздохнув, пошла в ванную, возвращаться в постель уже не было смысла. Свою работу я любила. Будь у меня возможность, я бы все время торчала в офисе и ночевать оставалась бы там. Когда вокруг сновали люди, решали какие-то вопросы, обращались ко мне, спорили, переругивались, я чувствовала себя одной из них, с теми же проблемами, которые втайне считала ерундовыми, и с точно такими же заботами. Не более чем иллюзия, но что бы я делала без нее? Скорее всего, очень быстро оказалась бы в сумасшедшем доме. Мне повезло, что я встретила Олега, сейчас я понимала это даже лучше, чем полтора года назад. В общем, на работу я всегда спешила как на праздник, а выходные ненавидела. Впрочем, с приходом весны, когда снег наконец растаял, выходные были заполнены поисками.

«Пятница, — вспомнила я, стоя под душем. — Сегодня пятница. Значит, вечером мы отправимся с Олегом за город». Теперь нас интересовал участок примерно в двадцать километров, обозначенный на карте как В2. Вчера, часов в шесть вечера, когда большинство сотрудников разошлись по домам, Олег вызвал меня к себе и ткнул пальцем в разложенную на столе карту.

— Надо проверить этот квадрат, — сказал он.

— Почему этот? — нахмурилась я, склоняясь к карте.

— Я просмотрел кое-какие документы. Скорее всего, это должно быть здесь. — Он вновь ткнул пальцем в обведенный красным фломастером участок.

— Мы же решили, что искать надо южнее, а здесь слишком многолюдно. Село совсем рядом. Взгляни на карту.

— Село в стороне, а тут лес и болото. Говорю тебе, это здесь. В одном из документов упоминается старая штольня, и они есть только в этом районе. О других я ничего не слышал.

— Хорошо, — кивнула я. — В субботу проверим.

— Штольня примерно в этом месте. — Он взял авторучку и нарисовал небольшой кружок на карте.

— А проехать туда можно? — с сомнением спросила я. Он кивнул и принялся возиться с компьютером. На мониторе возникла карта области, как раз тот район, о котором говорил Олег. Он увеличил изображение, карта оказалась куда подробнее той, что лежала на столе. Серо-голубое пятно озера, тонкие ниточки дорог.

— Проселочная дорога точно есть, почти до самой штольни. Надеюсь, на джипе и дальше проедем, в крайнем случае придется идти пешком.

Он распечатал карту и сунул ее в папку-файл.

— Неподалеку туристическая база, — водя пальцем по монитору, заметила я. — Можем отправиться в пятницу вечером, заночевать там. А с утра заняться поисками. Если повезет, за двое суток мы успеем осмотреть все в радиусе десяти километров.

— Если повезет, — кивнул Олег и добавил увереннее: — Это точно там. Ты права, отправимся завтра…

Выйдя из ванной, я быстро оделась, поглядывая на часы. Достала из шкафа джинсы и кроссовки, сунула их в пакет, решив прихватить с собой на работу, тогда заезжать домой не придется. Резиновые сапоги, которые могли пригодиться, лежали в машине Олега среди прочего снаряжения.

С пакетом и дамской сумкой в руках я покинула квартиру. До офиса, где я работала, три троллейбусные остановки, но я предпочитала добираться пешком. Народ торопился на работу, я с любопытством заглядывала в лица прохожим, пытаясь отгадать чужие мысли, в основном затем, чтобы не особо углубляться в свои. Сегодня хмурые физиономии встречались куда реже, как-никак пятница, впереди выходные.

Было уже по-летнему тепло, я сняла пиджак и теперь несла его в руке, щурясь на солнце и сетуя, что оставила дома очки.

— Марина, — услышала я и обернулась. Возле меня тормозила машина с откидным верхом, за рулем Павел Новиков, он работал в адвокатской конторе, которая находилась в том же здании, что и наша фирма, мы часто сталкивались в вестибюле возле лифта или в кафе на втором этаже. — Садись, подвезу, — весело предложил он.

— Я пройдусь…

— Спятила? Отказать парню на такой тачке. — Я усмехнулась и заняла место рядом с ним. — Ты на редкость дисциплинированная девушка, — продолжил он болтовню, вливаясь в поток машин. — Никогда не опаздываешь. На работу как на праздник?

— Пытаюсь получать удовольствие от жизни. От работы тоже, — в тон ему ответила я.

— От работы? — он покачал головой, приглядываясь ко мне, правда, и на дорогу смотреть не забывал, что меня порадовало. — Говорят, у тебя с шефом прекрасные отношения.

— Дружеские, — кивнула я и пожала плечами. — Повезло.

— Неудивительно. Ты ведь редкая красавица, а у твоего шефа хорошее зрение, очки он не носит.

— Линзы, — подсказала я. — Он носит линзы.

Пашка засмеялся.

— Значит, смог все как следует рассмотреть, а?

— О чем ты? — я уже жалела, что села в его машину.

— Кажется, вы все выходные проводите вместе. Разве нет?

— Тебе-то что до этого?

— Такая девушка, как ты, могла бы найти парня и получше.

— Тебя, к примеру?

Пашка вновь рассмеялся.

— А что? Я бы не отказался с тобой поужинать. Сегодня как раз пятница…

— Ты не в моем вкусе, — махнула я рукой с дурашливым видом, не желая обижать его. — Я скромная девушка с мыслями о замужестве, а ты прожигатель жизни.

— Я ведь могу стать другим, — мурлыкнул он.

— Лучше не надо. Не стоит менять систему своих жизненных ценностей, это может привести ко всяким психологическим комплексам и неврозам. Лучше существовать параллельно, любуясь друг другом со стороны. Ты мной, а я — твоей машиной.

— Черт, впервые мое обаяние не действует, — пожаловался он. — Это даже обидно. — К этому моменту ему наконец удалось найти место на парковке возле офиса. — Ты необыкновенная девушка, — не унимался Пашка, поднимаясь по ступенькам к автоматическим дверям.

— Ничего подобного. Я проста и даже примитивна.

— Верится с трудом. Еще меньше верится в то, что ты соблазнилась его деньгами, а в большой любви я, извини, сомневаюсь. Твой шеф занудливый тип весьма посредственной внешности. О чем вы можете говорить, помимо работы?

— Если бы ты знал его, как знаю я… — Я мечтательно закатила глаза, а Пашка вновь чертыхнулся.

— Подумай насчет ужина.

Мы вместе вошли в лифт, кроме нас, там оказалось еще пять человек, и ему пришлось заткнуться. Выходя из лифта на третьем этаже, он подмигнул мне, и я показала ему язык, пользуясь тем, что никто, кроме него, видеть этого не мог.

Без десяти минут девять я вошла в приемную и заняла кресло за своим рабочим столом. Почти сразу зазвонил телефон.

— Слушаю вас, — произнесла я, сняв трубку. —- Привет, — сказал Олег. — Уже на работе?

— Уже. Ты когда будешь? В десять встреча с Анофриевым, не забудь…

— Отмени с ним встречу. И со всеми другими тоже.

— Что случилось? — настороженно спросила я.

— Не утерпел и рванул на поиски еще вчера. Ночевал на базе. Это даже не база отдыха, а что-то вроде приюта для рыбаков. Сейчас еду к старой штольне, местные объяснили, как ее найти.

Я слушала его с нарастающим беспокойством.

— Почему ты поехал один? — спросила с обидой.

— Говорю, не утерпел. Приедешь вечером. Кто-то должен в пятницу работать.

— Дождись меня, я буду на базе максимум через два часа.

— До вечера я тут смогу основательно осмотреться, — не слушая меня, продолжил он. — А завтра с утра…

— Мне не нравится, что ты там один, — честно призналась я.

— Не вижу причин для беспокойства. Пошарю по округе, только и всего. Мобильный здесь работает, буду звонить. А ты придумай благовидный предлог для Анофриева. Пока.

Послышались короткие гудки, и я повесила трубку, пытаясь уверить себя, что причин для беспокойства действительно нет. Такой человек, как Олег, в лесу не заплутается и в болото сломя голову не полезет. Однако, несмотря на вполне здравые мысли, до самого обеда чувствовала я себя скверно и, подозреваю, работником в тот день была нерадивым. Встречи, как просил Олег, отменила, измыслив благовидный предлог. Весть о том, что шефа сегодня не будет, быстро разлетелась по офису, и члены нашего сплоченного коллектива начали с вожделением поглядывать на входную дверь. Я не была исключением и тоже поглядывала, но Олег, конечно, прав, кто-то и в пятницу должен работать, вот я и сидела за компьютером с кислым видом, ожидая очередного звонка Олега. До трех он позвонил дважды, исключительно с целью меня успокоить, не имея никаких новостей. В три я отправилась обедать, немного задержавшись из-за назойливого клиента, который минут двадцать расписывал мне достоинства ресторана «Дикий гусь», где намеревался со мной отужинать. Решив, что пятница тот самый день, когда желания мужчин оригинальностью не блещут, я, потупив глаза, сообщила, что замужем, и наконец-то смогла от него избавиться. Кафе выглядело непривычно пустым, за столом у окна сидел Павел с чашкой кофе, судя но внезапному воодушевлению на физиономии, поджидал меня.

— Я уже начал думать, а не села ли ты на диету, — сказал он, помахав мне рукой.

Я хотела занять столик подальше от него, но тут же поняла: прок от этого небольшой, Пашка все равно ко мне присоединится. В общем, мы оказались за одним столом.

— Куда твой шеф подевался? — спросил он, допив чашку кофе и заказав еще одну.

— Твои клиенты по щелям попрятались? — в свою очередь, спросила я.

— С чего вдруг?

— Если тебя так интересует мой шеф, выходит, своих дел нет вовсе.

— Есть, есть. Просто я не оставил надежду тебя соблазнить. Пойми наконец, преуспевающий адвокат куда лучше бизнесмена средней руки. Олигархом твой Шутиков все равно не станет.

— Как знать.

— Скажи честно, он твой любовник? Я же не из любопытства спрашиваю…

— Да?

— Да. Хочется знать, есть ли у меня шанс.

— Нет. Хотя мы не любовники. Мы единомышленники.

— Хотите проложить свои трубы по всему земному шару?

— Что-то вроде этого.

Насчет труб он язвил напрасно, дела Олега шли совсем неплохо и даже более того. На днях подписали очень выгодный долгосрочный контракт на поставку этих самых труб. Хотя Пашка вряд ли этим впечатлится. Его отец известный в городе адвокат, а мать почти такая же известная бизнесвумен. Пашка из тех, кого принято называть мажорами, но в шепотках за его спиной было больше зависти, чем истины. Несмотря на барские замашки, работать он умел, и его отец мог не беспокоиться: дело всей жизни со временем окажется в надежных руках.

В этот момент мне позвонили на мобильный, взглянув на дисплей, я увидела, что звонок от шефа, и торопливо схватила телефон. Голос Олега дрожал от возбуждения.

— Я нашел ее, — сказал он.

В первое мгновение я решила, что ослышалась, настолько поразила меня новость. Ты надеешься, убеждаешь себя, что все непременно так и будет, а когда это наконец происходит, не в силах поверить.

— Что нашел? — бестолково переспросила я. — Штольню?

— Нет. Я нашел, нашел, понимаешь? Набрел случайно, мог бы мимо пройти, думал, что в этом месте искать бессмысленно. С виду просто нагромождение камней…

— Ты был там? Был внутри?

— Понадобится кое-какое снаряжение, — точно не слыша меня, продолжил Олег. — Место я отметил на карте, да его и так без труда найдешь.

— Вернешься на турбазу? Мне туда приехать?

— Нет. Вернусь в город. За снаряжением обращаться к местным не хочу, чтобы не вызвать подозрений. Жди меня дома, приеду и все подробно расскажу.

— Вы что, клад ищете? — без усмешки спросил Пашка, когда я убрала мобильный, с неудовольствием поняв, что разговор он слышал.

— Мы уже вышли из подросткового возраста.

— Штольня, камни, снаряжение, согласись, все это из арсенала приключенческой литературы.

— Каюсь, еще не до конца распростились с детством, — улыбнулась я широко и лучезарно, чтобы он бог знает чего не вообразил. — У нас хобби, ищем дольмены.

— Дольмены? Это нагромождение камней, так, кажется?

— Не просто нагромождение камней. О Стоунхендже ты, надеюсь, слышал?

— Даже видел. Я два года учился в Англии.

— Повезло тебе.

— И эти штуки, вроде Стоунхенджа, есть у нас?

— Не такие знаменитые и совсем небольшие.

— А почему я о них ничего не знаю?

— Потому что нелюбопытный. Кстати, теперь тебе известна причина нашей дружбы с шефом: у нас одинаковые пристрастия.

— К камням?

— К историческим загадкам. Не ясно, кто и зачем создал эти дольмены.

— А вы, само собой, узнаете?

— Но попытаться-то можно. Дальние прогулки на свежем воздухе, древние тайны… в общем, увлечение приятное и полезное.

— Если это просто нагромождение камней, то куда твой Олег собирается проникнуть?

— Это и для меня загадка. В выходные проведу разведку, а в понедельник подробнейшим образом

все тебе расскажу.

— Такое чувство, что ты просто валяешь дурака, — недовольно заметил Пашка.

— Тебе какое дело до чужих увлечений? — разозлилась я.

— Мне есть дело до тебя. Если честно, я уже

год страдаю от неразделенной любви.

— И к плохому привыкают. Да и страдать от неразделенной любви все-таки куда приятней, чем

от радикулита.

— Ты еще геморрой вспомни… — Пашка фыркнул и отвернулся, и я поспешила убраться из кафе.

Нечего и говорить, что если до той минуты работа у меня не особо спорилась, то теперь и вовсе все валилось из рук. Я прикидывала, сколько времени Олегу потребуется, чтобы добраться до города. Все зависит от того, как далеко он удалился от турбазы. Оттуда примерно час езды, может, чуть больше. Следует набраться терпения.

Я заставила себя вернуться к работе, но когда в половине пятого сотрудники начали разбредаться по домам, вздохнула с облегчением и, против обыкновения, засиживаться не стала, вызвав тем самым у присутствующих симпатию. Выходило, что я человек из плоти и крови, для которого пятница — день практически святой, а не свихнувшаяся на работе девица, что-то вроде живого дополнения к компьютеру.

Надо сказать, особой дружбы ни с кем из немногочисленных сотрудников фирмы за полтора года у меня не возникло, хотя отношения наши можно было смело назвать добрососедскими. Мужчины поначалу оказывали мне знаки внимания, но, заметив зарождающуюся дружбу с шефом, присмирели. Женщины, напротив, восприняли мое появление с прохладцей, на дружбу с шефом внимание, конечно, тоже обратили и вроде бы даже слегка ревновали. Но постепенно свыклись и с моим присутствием, и с моим особым положением, может, потому, что в корыстных целях я его не использовала, зато у них был постоянный повод для пересудов. Собственно, страсть женщин к разговорам и вынуждала меня сохранять дистанцию. Они куда наблюдательнее мужчин и любят задавать вопросы. Среди вопросов могли оказаться те, на которые мне отвечать вряд ли захочется. Врать я не умею, то есть получается это у меня не особо убедительно. Олег — единственный человек в этом городе, кто знал обо мне то, что я старательно скрывала от других, и только с ним я могла говорить, ничего не опасаясь.

В шесть часов я уже была дома, ближе к семи не выдержала и позвонила шефу на мобильный. Его телефон оказался отключен. В тот первый момент беспокойства я не ощутила, то есть оно, конечно, возникло, но доводы разума перевесили. Вполне вероятно, что на дорогу у него ушло куда больше времени, а мобильная связь все еще оставляет желать лучшего. Однако, когда через час я вновь позвонила и услышала то же сообщение, разумного объяснения уже не нашлось. Что-то случилось. Допустим, джип застрял в непроходимых болотах, а связь отсутствует — это первое, что пришло в голову. Но если дорога была вполне сносной и Олег смог добраться в одну сторону, логично предположить, что и назад должен вернуться. Вдруг все-таки сбился с пути и попросту заблудился? Как далеко он находится от турбазы? А если он действительно угодил в болото? Начиная с девяти часов я уже звонила непрерывно. Ответа не было. Я всерьез намеревалась вызвать такси и ехать на турбазу. Остановило лишь одно: когда я туда доберусь, уже стемнеет, и поиски в любом случае придется отложить до утра. К тому же Олег собирался возвращаться в город, не заезжая на турбазу. В общем, как ни стремилась я отправиться на поиски сию минуту, но все-таки решила до утра остаться в квартире.

О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Я устроилась на диване, держа мобильный под рукой, и звонила каждые пятнадцать минут, следя за стрелкой часов и ожидая звонка. Вот сейчас Олег наконец-то позвонит… В четыре утра нервное напряжение достигло той точки, когда усидеть на месте уже невозможно. Я быстро оделась (джинсы, кроссовки, ветровка) и уже потянулась к телефону, чтобы вызвать такси, но вдруг подумала о Пашке. Неизвестно, как обитатели турбазы отнесутся к моему рассказу, а бродить по лесу одной вряд ли разумно. В любом случае присутствие мужчины не помешает. Вопрос, как к этому отнесется сам Павел. Скорее всего, он отлично проводит время в ночном клубе и сесть за руль будет просто не в состоянии. Не беда, за руль могу сесть и я, а он как раз проспится по дороге. Остается выяснить, насколько велико его желание меня соблазнить.

Будь я на его месте, на звонок в четыре утра попросту не стала бы отвечать. Но Павел ответил. Голос его звучал так, что становилось ясно: ни о каком ночном клубе и речи нет, человек мирно спал и в ближайшее время просыпаться точно не собирался.

— Чего случилось-то? — пробормотал он.

— Олег до сих пор не вернулся.

— Да? — Павел зевнул и продолжил: — Так, может, заночевал где?

— Он собирался вернуться в город еще днем. Его телефон отключен.

— Черт… ну и чего ты предлагаешь?

— С ним что-то случилось.

— Необязательно. Мобильный разрядился, тачка сломалась, да мало ли что… Явится твой Олег…

— Что ж, поеду одна, — сказала я досадливо, намекая тем самым, что доверять мужским словам о высоких чувствах не стоило. Павел все понял правильно.

— Я готов с тобой ехать хоть к черту на кулички даже в четыре утра, но это глупость.

— Я не против немного побыть дурой.

— Ладно, — он вновь зевнул. — Кофе у тебя есть? Жди через полчаса.

Он отключился, а я пошла готовить кофе.

Павел приехал через полчаса, как и обещал. Против ожидания, выглядел молодцом, бодрым и даже веселым, чего никак нельзя было сказать обо мне.

— Не понимаю, чего ты так всполошилась, — взглянув на меня, покачал он головой. — В худшем случае в лесу заплутал. Где там ваши дольмены? Он взрослый мужик…

— Кофе выпьешь? — хмуро спросила я, все, что он мог сказать мне, я за эту ночь два десятка раз сама себе говорила.

— А как же.

Мы прошли в кухню. Павел с любопытством вертел головой.

— Квартира съемная?

— Конечно.

— А родители?

— Родители далеко.

— Давно здесь живешь? — не унимался он, прихлебывая кофе.

— Полтора года.

— Странно. Тебя воспитывали в спартанских условиях?

— Ага. Еще вопросы есть?

— Воз и маленькая тележка.

— У тебя будет возможность задать их по дороге. Но не жди, что я стану отвечать.

Кофе он наконец допил, и мы спустились во двор, где ждала машина. Я с опозданием подумала, что его спортивная тачка не самый лучший вид транспорта для моей затеи, и была приятно удивлена, увидев темно-вишневый джип.

— Твоя? — спросила с сомнением.

— Естественно.

— Зимой ты, помнится, ездил на «Мерседесе».

— Я коллекционирую машины. Правда, пока их всего три.

Павел подмигнул и устроился за рулем. Я включила навигатор, заложила маршрут.

— Путь не близкий, — заметил Павел, взглянул на меня с ухмылкой и добавил: — Будет время познакомиться поближе.

— Расскажи, как провел вечер, — предложила я, в тщетной надежде избежать его вопросов.

— Мирно. До двенадцати работал, а потом лег спать. Я только с виду шалопай, но в душе… А ты девушка загадочная. Уже год я бьюсь над разгадкой, с тех пор как впервые тебя увидел. Но похвастать нечем.

— И правильно. Нет никакой загадки. Я обычная девушка…

— Не скажи, — засмеялся он. — Тебе двадцать пять лет, а выглядишь ты на двадцать, от силы на двадцать два. Судя по анкете, закончила одиннадцать классов и какие-то курсы. А впечатление такое, что за плечами у тебя как минимум Гарвард и три поколения интеллигентных предков. Квартира — полное дерьмо, а сама ты — принцесса, которая почувствует горошину через десяток матрасов И жить, само собой, привыкла во дворце.

— Я просто умело прикидываюсь, — скривилась я, уже жалея, что выбрала его в попутчики.

— Не сомневаюсь, — кивнул он. — Английским владеешь в совершенстве…

— У меня в школе был хороший учитель…

— Я так и подумал. Учитель немецкого тоже хороший, был? Машка сказала, когда приезжали немцы, ты была вместо переводчика.

— Немецкий преподавал отец.

— Да? Он вроде бы прораб на стройке?

— В школе платили мало. Приятно, что ты так тщательно изучил мои анкетные данные. Кстати, они в свободном доступе?

— Каюсь, пришлось прибегнуть к шантажу и подкупу. Я ведь сказал, что пытался разгадать твою загадку. Ты абсолютно не соответствуешь моим представлениям о девице двадцати пяти лет из российской глубинки со средним образованием и незамысловатыми фантазиями.

— У тебя-то с фантазией полный порядок, — хмыкнула я, с досадой думая о том, сколько глупостей успела сделать. А я-то считала себя очень осторожной, искренне полагая, что окружающие меня люди на многое просто не обращают внимания. Оказывается, ничто не осталось не замеченным. А если Павел на этом не успокоится? Будь я в другом состоянии, начала бы подумывать о том, чтобы скоренько, подхватив рюкзак, отчалить, но сейчас меня куда больше беспокоил Олег, точнее, его молчание. Слушая Павла, я уже несколько раз успела позвонить, разумеется, без всякого толка.

— Даже дешевые тряпки ты умудряешься носить с немыслимым шиком, — не унимался Новиков.

— И что ты всем этим хочешь сказать?

— В анкете можно написать что угодно, — ответил он. — Кто их проверяет.

— Ты прав. На самом деле я беглая принцесса. Мой Папа — олигарх, а я решила жить своим умом, но сомневаюсь, что продержусь долго, вот и не обустраиваю свое жилище.

— А знаешь, это куда больше похоже на правду.

Продолжая болтовню в том же духе, мы довольно быстро преодолели шестьдесят километров, свернули на проселочную дорогу и вскоре впереди увидели деревянный забор. Возле ворот висела жестяная табличка «Турбаза «Завидово». Калитка рядом была распахнута настежь.

— Ну, вот и приехали, — сказал Павел, заглушив мотор.

Оставив машину возле ворот, мы вошли на территорию турбазы, навстречу бросились собаки, обычные дворняжки, приветствуя нас заливистым лаем. За забором оказалась просторная деревянная изба, сбоку к ней был пристроен сарай. Слева вольер для собак, шесть или даже больше псов к нашему появлению отнеслись равнодушно, смотрели сонно, предоставив разбираться с незваными гостями своим худородным собратьям. Справа было еще одно сооружение, похожее на барак. В целом все это очень мало напоминало турбазу, Олег прав, это, скорее, приют для охотников и рыболовов. Словно в подтверждение этой мысли, я увидела перевернутую лодку, и рядом с ней развешанные сети.

— Милое местечко, — буркнул Павел, оглядываясь.

На лай собак обратили внимание, на крыльце появился мужчина в синем комбинезоне и резиновых сапогах.

— Утро доброе, — весело приветствовал он нас. — Сбились с дороги?

— Думали отдохнуть у вас, — сказал Павел, продолжая оглядываться.

— Девушке вряд ли здесь понравится, — xoxoтнул мужчина. — Все удобства на улице. В пяти километрах отсюда есть еще турбаза, она вам по душе больше придется. А у нас…

— Мы ищем друга, — перебила я чужие излияния. — Он был у вас вчера. Олег Шутиков, джип «Ленд Крузер».

Мужчина убрал ухмылку с лица.

— Точно, был! Его старая штольня интересовала. Туда он и отправился. Больше мы его не видели, хотя вроде собирался к ужину вернуться.

— Его мобильный отключен. Дома он не появился. Вот мы и решили узнать, в чем дело.

— Вот так раз… — мужчина поскреб затылок. — Я-то подумал, он в город махнул. У нас тут особо занять себя нечем, если рыбалкой не интересуешься. Неужто заблудился?

— Штольня далеко отсюда? — устраиваясь на ступеньках, спросил Павел.

— Километрах в десяти-пятнадцати. До нее доехать можно. Дорога, правда, одно название. Но на джипе пройдешь. Только там смотреть нечего. Я еще удивился, на что ему старая штольня… о камнях еще расспрашивал.

— О дольменах?

— Вроде так их назвал. Камней в округе много. У нас тут профессор рыбачит, говорит, от ледника остались. Такие глыбы встречаются, будь здоров…

— Как здесь вообще с дорогами? Заблудиться можно? — спросил Павел.

— Заблудиться, мил-человек, и в трех соснах можно. Болота встречаются. Туда лучше не совать¬ся. Я его предупреждал.

Я достала телефон. В который раз набрала номер.

— Ему звоните?

— Ему. Телефон отключен.

— Связь здесь хорошая. Вышка совсем рядом. Может, дома уже ваш товарищ.

Я позвонила в квартиру Олега, после шести гудков включился автоответчик.

— Расскажите, как к штольне проехать. Мужчина начал объяснять, но почти сразу махнул рукой и произнес:

— Вот что, поехали на «газике», и собаку возьмем. Чего-то на душе неспокойно. В прошлом году у нас один деятель из Москвы заблудился, только на третий день нашли, бродил по кругу в двух километрах от дороги… хорошо, хоть вода с собой была. — Он открыл дверь в дом и позвал: — Вова!

Появился молодой парень в таком же комбинезоне, с армейской кружкой в руках, посмотрел хмуро и кивнул. Мужчина, которого, как выяснилось, звали Николаем, начал объяснять ему, в чем дело, Вова еще пару раз кивнул и вернулся в дом, а мы отправились к сараю, рядом с ним стояла машина. Николай подозвал собаку, та привычно устроилась в багажном отделении, сам сел в водительское кресло, Павел рядом с ним, а я сзади.

Насчет дороги он оказался прав. Была она в таких рытвинах, что путешествие вышло малоприятным, подбрасывало так, что я запросто свернула бы себе шею, не окажись крыша машины брезентовой, биться о нее головой куда безопаснее. То матерясь, то посмеиваясь, Николай уверенно продвигался вперед, дорога петляла по лесу, обещанные десять-пятнадцать километров мы преодолели за полчаса. Наконец впереди показалось что-то вроде поля с глыбами камней со всех сторон.

— Ну, вот, — Николай первым вышел из машины и выпустил собаку. — Ничего интересного, как видите.

Вспомнив разговор с Олегом, я спросила:

— Это и есть штольня?

— Ага. Вход взорвали еще лет сорок назад. В целях безопасности. Так что смотреть здесь нечего.

— Другой штольни нет поблизости? Николай взглянул на меня с недоумением.

— Есть. Но это далековато будет. Вы что, думаете, он мог туда податься?

Я пожала плечами, вернулась к машине и посигналила. В ответ ни звука. Тихое утро, легкий ветерок, прохлада. Трава была еще влажной от росы. Собака пробежалась по полю и вернулась к хозяину.

— Ладно, — вздохнул он. — Поехали дальше, авось встретим вашего Олега.

Мы вновь сели в машину. Николай то и дело сигналил, в перерывах мы прислушивались в надежде уловить ответный сигнал. Окна были открыты, я вертела головой, пытаясь разглядеть в просветах между деревьев знакомую машину.

— А что это за штольня? — спросил Павел.

— Да кто ж знает, — пожал мужчина плечами. — В десяти километрах отсюда есть карьер, камень добывают для облицовки зданий в городе. Но карьер, конечно, — это не штольня. Послушать нашего профессора, здешняя земля вся изрыта и такие загадки хранит, только успевай диссертации писать. Вроде место тут какое-то особенное, в давние времена были капища, или как там это правильно называется. Жертвы приносили, человеческие. Враки, конечно, но рассказывает так, что заслушаешься. Я-то сам не местный, живу здесь пятнадцать лет, приехал с Севера, служил там. Одно могу сказать: рыбалка тут царская, оттого и остался. Хотя супруга моя этого не одобряет. — Он весело хохотнул и на некоторое время замолчал.

Ко второй штольне добрались мы только через час, хотя дорога оказалась куда лучше. Конечно, дорогой назвать это было трудно, скорее просека, но без колдобин. С моей точки зрения, заблудиться здесь было проблематично хотя бы потому, что в сторону свернуть нельзя, сосновый лес стоит стеной.

— Сколько едем, а ни одной деревни, — заметил Павел.

— Когда-то были, да народ в город подался. Работы-то нет. А нам лучше. Броди себе с ружьишком в свое удовольствие. Опять же рыбалка. Хотя и деревни, конечно, остались. Просто они в стороне. Шеповалово, большое село, с пригорка его видно будет. Олигархи туда потянулись, — хмыкнул он. — Писательница дом отстроила вроде помещичьего, два гектара земли, не кот чихнул. Как раз возле Шеповалова. И еще один нарисовался. То ли художник, то ли просто чокнутый. У него не два гектара, а все пять. Сидит как сыч, ни с кем не Общается. Днем спит, а по ночам бродит. Хотя наш народ хлебом не корми, дай только присочинить чего-нибудь… Ну вот и приехали.

Открывшаяся перед нами картина мало чем отличалась от той, что мы видели часом раньше: некое подобие поля, нагромождение камней. Правда, было отличие: деревянная избушка, покосившаяся, С окном без стекол. Рядом шлагбаум: почерневшее от времени бревно с веревкой, за ним заросли крапивы.

Мы вновь вышли из машины, оглядываясь. Собака обежала избушку и скрылась в траве, а потом принялась лаять.

— Нашла чего-то? — нахмурился Павел.

— Давай посмотрим.

Собака кружила возле гнилых бревен, которые Когда-то были то ли вышкой, то ли еще каким-то сооружением, под ними угадывался настил из досок.

— Вход в штольню, — пояснил Николай. — Бревна не разбирают, чтоб кто случайно не провалился, а может, просто забыли разобрать.

При появлении хозяина собака перестала лаять, но беспокойство все равно проявляла. Я подумала: что, если Олег решил заглянуть внутрь и провалился? Сомнительно. Прежде всего бревна пришлось бы оттаскивать в сторону и приподнимать доски, да и его машины не видно поблизости. Мы бестолково топтались рядом, Николай с собакой отошел в сторону и вскоре позвал нас.

— Здесь машина стояла, — сказал он, указав пальцем на примятую траву. — И дальше след, видите? — След шин разглядеть было нетрудно. — Ну что, поедем?

Это показалось разумным. Вновь загрузившись в «газик», мы отправились по свежим следам. Через несколько минут опять остановились. Судя по всему, проезжавшая ранее машина в этом месте делала разворот.

— Такое впечатление, что он тут не один раз проезжал, — сказал Николай, выбравшись из машины и тщательно осматривая местность. След шин вел в сторону леса к очередной просеке.

— Может, Олег сюда и возвращался, но в город отправился по другой дороге, — произнес Павел.

— Какой? — хмыкнул Николай. — Где вы здесь дорогу видите? — Однако в сторону просеки все же поехал. — Чудно, — буркнул он.

— Что? — не поняла я.

— С чего вдруг ему понадобилось ездить кругами? Заплутать он не мог, но по какой-то причине возле штольни развернулся и назад поехал. Решил у Шеповалова на шоссе выскочить? Думал, что так путь короче будет?

— А отсюда можно попасть на шоссе? — нахмурилась я.

— Можно, если крюк сделать. По мне, проще все-таки через базу…

Просека протянулась километров на пятнадцать. На лесной опушке следы шин терялись, трава здесь не была высокой, оттого след и не заметен, но вскоре нам удалось его обнаружить. А еще через пару километров мы увидели джип. Павел заметил его первым.

— Смотрите! — закричал он, собака с перепугу залаяла, я вытянула шею, пытаясь разглядеть машину сквозь заросли кустов. Я почти не сомневалась, это «Ленд Крузер» Олега.

Так и оказалось. Очень скоро мы уже тормозили рядом.

— Дальше он, скорее всего, пошел пешком, — сказала я, оглядываясь. Судя по зарослям с трех сторон, это действительно конечная точка маршрута. Я посмотрела на дисплей мобильного, связь была, хоть и недостаточно хорошая. Телефон Олега по-прежнему не отвечал. — Мы сможем определить, куда он направился? — выходя из «газика» имеете с мужчинами, задала я вопрос, очень надеясь, что Николаю с его охотничьей сноровкой, да еще и с собакой, это труда не составит. Собака, Глухо рыча, жалась к хозяину, а Николай подошел вплотную к джипу и заглянул в окно.

— Ключи в замке торчат, — сообщил он, переместился к заднему стеклу и буркнул: — Мать честна…

— В чем дело? — перепугалась я.

Отвечать Николаю не пришлось, я уже прильнула к стеклу и увидела, что Олег лежит на заднем сиденье. Ноги поджаты, голова покоится на согнутом локте. Такое впечатление, будто он крепко спит. Это вызвало вздох облегчения, а через секунду я уже барабанила по стеклу. Олег продолжал лежать в той же позе, немыслимо, что человек, как бы крепко он ни спал, не проснулся бы от громкого стука. Я продолжала молотить по стеклу кулаками, а мужчины, стоя рядом, тревожно переглядывались.

— Может, это… с сердцем плохо стало? — пробормотал Николай.

— Надо открыть дверь, — сказала я, поворачиваясь к ним. — Найдется, чем окно выбить?

— Найдется.

Павел неожиданно обхватил меня за плечи и прижал к себе. Николай бросился к «газику», вернулся очень быстро со здоровенным молотком в руке.

— Отойдите в сторону, — сказал хмуро, думаю, в отличие от меня он никаких иллюзий не питал. Разбил окно. Аккуратно просунув руку, открыл дверь и попятился. Павел, отстранив его, влез в машину, наклонился к Олегу, закрывая его своей спиной.

— Он мертв, — мрачно сообщил Павел, вновь оказавшись рядом со мной.

— Мертв? — бестолково повторила я. — Надо вызвать «Скорую»…

— Марина, он мертв уже несколько часов. Поверь, мне доводилось видеть трупы… к сожалению.

— Как же его угораздило? — покачал головой Николай. — Может, правда с сердцем неладно или еще чего…

Поза Олега вовсе не напоминала позу человека, Которому внезапно стало плохо. У него был телефон, он мог бы позвонить. Мне или в «Скорую»…

— Надо полицию вызывать, — вздохнул Павел и достал мобильный.

Он отошел на несколько шагов в сторону, а я забралась в машину под недоуменным взглядом Николая. Конечно, Павел был прав. Мне в своей жизни тоже приходилось видеть трупы: Олег Мертв. Живой человек даже в коме выглядеть так не может. Дрожащими руками я ощупала карман его ветровки и нашла выключенный мобильный. Я включила его, телефон работал, следовательно, его именно отключили, зарядки хватило бы еще надолго. Больше ничего в кармане не было. Открыв переднюю дверь, я переместилась в кресло водителя. Рядом лежала сумка Олега, я проверила се, потом бардачок. Карта исчезла.

— Что ты ищешь? — спросил Павел, подходя ко мне. У него, как и у Николая, моя бурная деятельность вызвала легкий шок.

— Здесь должна быть карта, я не могу ее найти.

— Карта? — он вроде бы не мог взять в толк, А чем я.

— Карта, где отмечено местонахождение дольмена, который он искал. — «И который наконец-то сумел найти, — мысленно добавила я. — После чего умер. Может человек умереть ни с того ни с сего?»

Я в этом очень сомневалась и теперь знала точно: два этих события, находка и смерть, связаны самым непосредственным образом. Мы знали, что рискуем, но все оказалось куда опаснее.

Наверное, с точки зрения мужчин, я походила на внезапно спятившую от горя. На самом деле я никогда еще не была так собранна и, как ни странно, спокойна. Самое страшное уже произошло, я чувствовала скорее усталость и вместе с тем решимость. Внезапная смерть Олега была свидетельством того, что мы на правильном пути. Теперь мне предстоит идти по нему одной. Вот и все. Можно вопить в голос и кататься по земле от отчаяния, но ничего изменить нельзя. Где-то на небесах решили так, а не иначе, и мне ничего не остается, кроме смирения. Расходовать силы следует экономно.

— Он мог потерять ее, — заметил Павел с сомнением.

— Вряд ли…

Я устроилась на земле, закрыла лицо руками… Собака подошла и легла у моих ног, поглядывая на меня со значением. Словно только мы вдвоем понимали, что происходит.

Следственную бригаду ждали часа три, все это время мы практически не разговаривали, точнее, я не участвовала в разговоре мужчин, который то возникал, то сам собой сходил на нет. Павел пробовал обращаться ко мне, но я не отвечала, занятая своими мыслями. То, что я пялюсь в пустоту, он списал в очередной раз на последствия шока, это меня вполне устроило.

Бригада прибыла в сопровождении молодого человека по имени Вова, которого мы встретили на базе, здешние места он знал не хуже Николая, оттого отыскали они нас без труда после подробного объяснения, данного по мобильному.

— Ну, что у вас тут? — недовольно спросил старший, выходя из машины.

— Вот, смотрите сами.

Прибывших было четверо, водитель устроился в тенечке, не проявляя к происходящему никакого интереса. Трое столпились возле джипа.

— Покойника знаете?

— Девушка знает, — кивнул в мою сторону Николай.

— Я тоже был с ним знаком, — вмешался Павел. — Это Шутиков Олег Игоревич. — Он назвал место работы Олега и причину, по которой тот здесь оказался. — Вчера он позвонил Марине после трех, собирался возвращаться в город, но не вернулся. Его мобильный был отключен. Мы беспокоились, утром отправились на его поиски и вот… нашли.

Кивнув, старший начал задавать вопросы Николаю. Похоже, они хорошо знали друг друга, наш провожатый обращался к нему по-свойски, называя Максимычем. Один из мужчин записывал показания, другой осматривал труп. Отложив бумаги, следователь устроился за рулем джипа и попробовал завести машину.

— Бензин на нуле, — сообщил он после первой Попытки. — Видно, ваш приятель уснул, оставив мотор работать. Ночи все еще холодные. И задохнулся угарным газом.

— В лесу такое возможно? — не утерпела я.

— Все возможно, милая девушка, — флегматично ответил он. Тот, что склонился над телом Олега, согласно кивнул.

— В самом деле, похоже на отравление. Вот только у него здоровенная шишка на затылке. И это мне не нравится.

— Ну, если по лесу пешком болтался, мог упасть и ненароком к коряге приложиться. Да и дороги здешние такие, что шишку заработать можно запросто. Вскрытие покажет, от чего парень скончался, но я думаю… — Он не договорил, пошарил руками под передним сиденьем и достал оттуда пистолет. Повертел его и спросил: — Вы об оружии знали?

Все разом посмотрели на меня, а я покачала головой:

—Нет.

— Газовый. Проверим, зарегистрирован или нет. Открыли багажник, и мужчина принялся разглядывать его содержимое с большим интересом.

— Фонарь, лом, инструменты… а это у нас что? Карабин. — Он расчехлил оружие и подбросил его в руках. — Стоящая вещь. Ничего себе экипировка. Куда ваш приятель собрался со всем этим?

— Места здесь многолюдными не назовешь, газовый пистолет — разумная предосторожность, — заметил Павел. — А карабин… может, собрался поохотиться. — И недовольно посмотрел на меня.

— Что он искал? — спросил мужчина.

— Эти… как их… — начал Николай.

— Дольмены, — подсказал Павел.

— А зачем они ему?

— Обычное любопытство. Кто-то бабочек ловит, кто-то собирает спичечные коробки, а он искал дольмены.

— Надо в Интернете посмотреть, что это за хрень такая, может, тогда пойму, почему их надо искать с карабином.

— Это просто нагромождение камней, — начал оправдываться Павел, но его не особо слушали.

— У него была карта, — заметила я. — Должна быть в машине. Он нашел дольмен и отметил место на карте. Так он сказал, когда звонил мне.

Мужчина пристально посмотрел на меня.

— Никакой карты я не вижу. Скажите-ка, милая девушка, вы ведь уверены, что вашего друга убили?

— Я ни в чем не уверена. Просто сомневаюсь, что угарным газом можно отравиться не в гараже, а в лесу. Но вам виднее.

— Иронию уловил. По-вашему, убийце нужна была карта? Если речь идет о нагромождении камней, кому они сдались, кроме вашего интересующеюся друга?

— Я ни слова не сказала об убийстве, — спокойно ответила я. — И тем более не связываю его с картой. Я просто говорю, что она должна быть в машине.

Он покачал головой.

— Почему у меня такое чувство, что вы мне голову морочите?

— Было бы здорово узнать причину, зачем мне это понадобилось.

— Вот с этим соглашусь, — хмыкнул он.

Домой мы возвращались уже ближе к вечеру.

— А следак прав, — неожиданно произнес Павел после довольно продолжительного молчания. — Чего-то ты недоговариваешь.

— Вопросы задавать не советую, — ответила я. — Во-первых, я устала от вопросов, а во-вторых, ответов все равно не знаю.

— То есть ты рассказала правду?

— Я рассказала все, что знала сама. Обычно мы ездили вдвоем, это было вроде пикника с историческим уклоном. Если встречали что-то интересное, то фотографировали. Вот и все.

— Но в его вещах фотоаппарата не было.

—И это тоже странно. Если в квартире или в офисе его не окажется, значит, он исчез вместе с картой. Разумеется, Олег мог их потерять.

— Но ты в этом сомневаешься?

— Но я в этом сомневаюсь.

— Почему?

— Потому что раньше фотоаппарат он не терял. Хотя все когда-нибудь бывает в первый раз, эту истину я знаю, и напоминать ее мне не стоит. Олег покинул турбазу в семь утра. Предположим, он доехал до того места, где мы нашли машину. И дальше отправился пешком. Мне он позвонил после трех. Я не знаю, где он тогда находился: возле найденного дольмена, по дороге к машине или уже в ней. Но он собирался быть в городе часа через два. Следовательно, за это время рассчитывал добраться до машины и преодолеть на ней больше шестидесяти километров.

— Что, если он заблудился на обратном пути?

— И не позвонил?

— Не хотел тебя беспокоить.

— Так не хотел, что отключил телефон? К машине он все-таки выбрался. Почему остался в лесу, а не поехал на базу?

— Если уже стемнело, боялся опять заблудиться. Решил дождаться рассвета.

Я пожала плечами. Павел мог говорить что угодно, но я знала: в промежутке между последним звонком Олега и семью часами, когда я сама стала звонить ему, все и произошло. Олег нашел что искал, но не был осторожен, кто-то обратил на него внимание и… о том, что случилось дальше, думать не хотелось. Карта… Он сделал отметку на карте… Я прикидывала, где следует искать. На то, чтобы добраться до зарослей, где мы обнаружили джип, нам потребовалось два часа. Допустим, столько же времени потратил Олег. Значит, был там примерно в девять. А позвонил после трех. Пять часов он бродил по округе. Мог пройти за это время километров двадцать. Я с тоской подумала: потребуется невероятное везение, чтобы обнаружить найденное им место. Ничего, буду двигаться по кругу, увеличивая радиус, и в конце концов найду… через неделю, месяц или год, но найду. Теперь я просто обязана это сделать.

Простившись с Павлом, я поднялась в свою квартиру, выпила кофе и здесь же, на кухонном столе, разложила карту, только что скачанную из Интернета, топографическую карту района, который очень меня интересовал. Без особого труда определила приблизительное место, где мы нашли джип. Обвела круг радиусом в двадцать пять километров и вздохнула, уже понимая, что мне предстоит. Огромная площадь, которую придется прочесывать одной, помня о том, что произошло с Олегом. Реветь я себе запретила, но это, конечно, не помогло, я глотала слезы, чувствуя страшную, опустошающую тоску. И одиночество. Ничего подобного я не испытывала, даже в те времена, когда болталась по стране без паспорта, а потом и без денег. Без надежды на помощь, которая пришла неожиданно. Еще раз мне вряд ли повезет. Я думала об Олеге, не зная, чего больше было в этих мыслях — злости на несправедливость судьбы, его, не моей, или страха, ведь его теперь нет рядом. В тоске по близким людям, вдруг навсегда ушедшим, всегда есть доля эгоизма. Это нам скверно без них, это нам предстоит начинать жить заново, им уже все равно. В тот момент я бы не задумываясь поменялась с ним местами, и тогда «все равно» было бы мне. Он мужчина, он бы справился куда лучше… Глупые, бесполезные мысли… Я включили телевизор, ровный гул голосов создавал иллюзию, что я не одна в этом мире. Бывало, телевизор так и работал до самого утра…

Я легла на диван и потянулась за пультом, собираясь переключить канал: показывали какую-то старую комедию, а мне сейчас было не до смеха. По второму каналу шли местные новости. Я постаралась сосредоточиться на словах диктора, то и дело против воли возвращаясь к тому моменту, когда увидела Олега. Поджатые ноги, щека на согнутом локте… «Помоги мне», — мысленно взмолилась я и опять заревела. И тут на экране телевизора появилась фотография девочки, а до меня дошел смысл того, что произносил голос за кадром: «Потапова Оля, двенадцать лет. Ушла из дома двадцать пятого мая. Просьба ко всем, кто видел ее или знает что-либо о ее местонахождении, сообщить по телефону…»

— О господи, — пробормотала я и зажмурилась. Вскочила, выключила телевизор и принялась ходить по комнате. Дети иногда сбегают из дома просто так, из любопытства или из-за глупой ссоры с родителями. Из-за двойки, претензий учителей, само собой, необоснованных… да мало ЛИ еще из-за чего. Двадцать пятое мая, вторник. Прошло всего три дня. Ее найдут, или она сама вернется… непременно вернется… Я в это верю? Или просто утешаю себя? Это никогда не кончится…

В понедельник нас вызвали к следователю. Отправились мы на машине Павла. Всю дорогу он заметно нервничал, причина его нервозности выяснилась позднее. Он об этом помалкивал, и я с вопросами не лезла. Внешне я была спокойна, но спокойствие это диктовалось ощущением полной безнадежности и, как следствие, апатией.

Следователь на этот раз обошелся без язвительных замечаний, был подчеркнуто официален. К Павлу вопросов у него был самый минимум, он словно хотел убедиться, что в субботу тот ничего не напутал и готов подтвердить свои показания. Примерно то же самое было и со мной, все те же вопросы, мои ответы от тех, что я дала несколько дней назад, ничем не отличались. Подписав необходимые бумаги, я уже собралась уходить, когда следователь вдруг спросил:

— Что вы на самом деле искали?

— В каком смысле? — подняла я брови.

— В Прямом. За груду камней людей не убивают.

— Значит… — начала я, но он перебил:

— Если вы будете молчать или недоговаривать, убийцу мы вряд ли найдем. Идите и подумайте об этом.

Павел, ожидая меня, курил, стоя у своей машины.

— Ну, как? — спросил хмуро.

— Следователь сомневается в правдивости моих слов. Должно быть, как и ты, решил, что мы искали клад. И нашли, точнее, нашел Олег.

— Мне его сомнения понятны… по крайней мере, если бы речь шла о кладе, причина убийства стала бы ясна. А так… Впрочем, все может быть куда банальней: например, кто-то позарился на его машину или рассчитывал обнаружить у городского лоха приличные деньги.

— Возможно, — не стала я спорить, хотя довольно глупо убить человека ради того, чтобы забрать его машину, а потом бросить ее в лесу вместе с трупом. Впрочем, и здесь найти причину откровенной глупости несложно: испугался содеянного и попросту сбежал. Деньги, по словам следователя, остались в портмоне Олега, что-то около трех тысяч. Хотя их могло быть гораздо больше, и убийца нарочно оставил эти деньги, чтобы сбить следствие с толка. Банковские карточки, которых было четыре, не тронули. — По крайней мере они не считают его гибель несчастным случаем, и теперь убийцу вынуждены будут искать. Представляю, как расстроился следователь…

— Кому нужна лишняя работа? — философски изрек Павел, посмотрел на меня так, словно пытался решить, стоит ли продолжать или нет, и добавил с едва заметным вздохом: — Олег умер от отравления угарным газом. — Я нахмурилась, ожидая объяснений. — Вскрытие провели утром, я через знакомых навел справки. Очень высокая концентрация газа, что маловероятно, если он уснул в машине с работающим двигателем. В общем, похоже, было так: Олега оглушили, а потом, уже бесчувственного, подтащили к выхлопной трубе. На шее остался заметный след, возможно, на голову ему надели пакет, стянув его под подбородком, а газ поступал через дыру в пакете. Вот и причина большой концентрации. Принцип душегубки или газовой камеры в концлагерях. Несколько минут, и человек мертв.

Я сидела зажмурившись и стиснув руки.

— Извини, — виновато буркнул Павел, заметив мое состояние, а я усмехнулась.

Если то, что он сказал, правда, приходится надеяться лишь на то, что в сознание Олег так и не пришел. Мысль о его мучениях не давала покоя, а способ, который выбрал убийца, лишь подтверждал мою убежденность: ни о каком случайном грабителе и речи быть не может. Грабитель, ударив жертву мо голове, забрал бы деньги или ту же машину и сорвался в бега. Убийство же походило на казнь, и то, что Павел вспомнил психопатов в эсэсовской форме, тоже не случайно. Нет ничего случайного. Одни нелюди пользуются изобретениями других.

— Когда похороны? — спросил Павел, помогая мне устроиться в машине.

— В среду.

— Близкие родственники у него есть?

— Сестра-инвалид.

— Помощь нужна?

— Мы все сделаем. Но за предложение спасибо.

В среду рано утром я отправилась к сестре Олега, Виктории. Все необходимые приготовления были сделаны еще накануне, позади бессонная ночь. Виктория, увидев меня на пороге, начала благодарить, должно быть, связывала мой ранний визит с желанием ее поддержать. На самом деле это я нуждалась в поддержке. Мы сидели на диване, ее рука лежала на моей ладони. Она тихо всхлипывала, мысли ее были мне неизвестны, но о чем она думала в ту минуту, догадаться нетрудно. Мои были далеки от тех, что, возможно, предполагала она. Я боролась с искушением сбежать, прихватив давно припасенный рюкзак, рвануть в любом направлении, стремясь лишь к одному: поскорее увеличить расстояние между собой и этим городом. Моя интуиция, которой я привыкла доверять, и в этот раз не подвела, но беспокойство и нервозность я приписала предстоящим похоронам, в такой ситуации они явление обычное. А надо бы насторожиться.

В девять появились родственники и друзья. Говорили шепотом, то и дело поглядывая на часы, вроде стыдясь своего нетерпения. Когда кто-то из них начинал говорить, остальные горестно кивали. На лицах растерянность, никто не находил нужных слов и не знал, как себя вести. Я тоже не знала. Сидела в сторонке, надеясь, что никто не обратит на меня внимание.

За полчаса до того времени, когда надо было отправляться в морг, в квартире появился мужчина лет тридцати пяти. Темный костюм, темная рубашка, галстук отсутствовал. Цвет глаз под насупленными бровями определить я затруднялась. Лицо скорее неприятное, возможно, из-за его выражения, свойственного человеку, намеревавшемуся сию минуту поквитаться со всем миром. Вряд ли он особенно часто улыбался. Может, не находил в жизни ничего приятного? Залысины делали его лоб благородно высоким. Обычно мужчины, начинающие лысеть, стесняются этого, бреют голову Или прибегают к иным ухищрениям. Он же, видимо, считал это ниже своего достоинства. Как ни странно, явный недостаток волос на голове его совсем не портил, более того, он относился к редкой категории мужчин, которым он был даже к лицу. Одно то, что я с таким вниманием его разглядывала, говорило о неординарности этого человека. И я задалась вопросом: кто он?

Увидев его, Вика поднялась с дивана, где сидела и окружении родственников, и шагнула навстречу.

— Герман, — сказала она. — Спасибо, что пришел.

Он прижал ее к груди, поглаживал вздрагивающие плечи женщины, не произнося ни слова. Отстранившись, Вика взяла его под локоть и отвела в сторону, заговорила тихо, то и дело вытирая слезы. Судя по всему, Герман был не просто другом или родственником, Вика уделяла ему куда больше внимания, чем остальным.

Подъехал автобус, и собравшиеся друг за другом покинули квартиру. Герман отправился в похоронный дом на машине, за рулем сидел бледный парень с близко посаженными глазами и носом боксера. Я наблюдала, как Герман идет к джипу сквозь толпу людей, опустив голову и глядя исподлобья, словно зверь, взявший след, и почувствовала беспокойство. Он странным образом показался мне похожим на человека, которого уже не было в живых.

На поминках в ресторане мы оказались с Германом за столом напротив друг друга. Вряд ли он обращал на меня внимание, по крайней мере взгляд ни разу не задержал на мне, и я избегала смотреть в его сторону. Но, улучив момент, не выдержала и спросила родственницу Олега, сидевшую радом:

— Кто этот мужчина напротив?

— По-моему, друг Олега. Лучше у Вики спросить.

Вика довольно скоро покинула застолье, через некоторое время я заметила, что Герман тоже исчез, а когда вышла в туалет, увидела их сидящими в холле. Вика тихонько что-то рассказывала, теребя утолок черного кружевного платка, а Герман кивал, вроде бы соглашаясь. Меня они не видели, занятые исключительно друг другом. Задать ей интересующий меня вопрос я так и не смогла, рядом с ней постоянно кто-то находился, да и особой спешки в этом не было. Удовлетворить любопытство можно позднее.

Из ресторана я ушла одной из последних, вместе с несколькими коллегами, взявшими на себя заботы по организации поминок. Убедившись, что родственники и друзья благополучно отбыли, мы простились возле стоянки такси.

Домой я возвращалась пешком, хотя путь был неблизким. Оказаться одной в квартире в тот вечер я не спешила. Во дворе дома устроилась на скамейке и с полчаса провела в компании соседок, чем наверняка вызвала их удивление. Можно было отправиться в кино на ночной сеанс, но это бы вряд ли решило проблему. Рано или поздно, а возвращаться все равно придется.

Я вошла в квартиру и настороженно замерла. Вновь сработала интуиция, я была уверена: в квартире кто-то есть. Потянулась к рюкзаку, который так и стоял возле двери, и услышала:

— Далеко собралась?

Хоть я и ожидала чего-то подобного, но все равно вздрогнула от испуга, вскинула голову и увидела Германа. Он стоял, привалившись к косяку Кухонной двери, руки сложены на груди, в глазах и голосе усмешка.

— Как вы вошли? — спросила я, хотя этот вопрос в тот момент интересовал меня меньше всего.

— Как обычно. Через дверь. А ты предусмотрительная. Вещички собрала заранее. Отправляешься налегке?

— Что вам нужно? — вновь спросила я, стараясь держать себя в руках.

— Поговорить. Так что проходи, не стесняйся. — Он шагнул навстречу и добавил: — И без глупостей. — Взял у меня ключи, запер входную дверь и сунул их в карман.

— Кто вы?

— Мы ж недавно виделись. Свою биографию расскажу чуть позднее, если не возражаешь.

— Хотите кофе или чая?

— Не хочу. И давай без милых женских уловок.

Я пожала плечами, направляясь в комнату, повернулась к нему, собираясь задать очередной вопрос, но не успела. Он ударил меня ногой, угодив в живот, и в комнату я влетела вперед спиной, неловко приземлилась на пол. Тряхнула головой И охнула, скорее от изумления, чем от боли, хотя удар был болезненным, парень не поскупился.

— Это чтобы ты сразу уяснила две вещи: я не джентльмен. И ответы на свои вопросы получу в любом случае.

— Я бы и на словах поняла, — сказала я, с трудом поднимаясь, и переместилась в кресло.

Он приблизился и замер в нескольких шагах от меня. В его взгляде не было угрозы. Смотрел он так, словно только что открыл новый вид насекомого и теперь прикидывал, стоит ли назвать его своим именем. Джентльменом он точно не был, а я начала догадываться, кто он такой. Олег рассказывал о своем друге, правда, имени его не называл. Закадычные друзья в конце концов разошлись по идейным соображениям. Когда-то они вместе начинали свой бизнес. Но каждый видел по-своему, как следует вести дела. Олег всегда был порядочным человеком и закон уважал, даже если считал, что делу это мешает. У друга на этот счет было свое мнение. Они расстались вполне цивилизованно, каждый пошел своей дорогой, которые развели их в разные стороны. Давняя дружба дала трещину, они предпочли более не встречаться, потому что редкие встречи всегда заканчивались ссорами. Теперь это удивления не вызывало.

— Спрашивайте, — сказала я, начав тяготиться затянувшейся паузой.

— Кто убил Олега и по какой причине? — спросил он, а я усмехнулась.

— Я не знаю. И у меня нет причин что-либо скрывать.

— Да ну? — язвительно произнес он. — Уверен, что есть. И ответ на мой вопрос ты знаешь. Знаешь, — повторил он, немного помолчав.

— Я не знаю ничего такого, что уже не рассказала бы следователю.

Мои слова вызвали у него смех. Он разглядывал меня и смеялся, предоставив мне возможность теряться в догадках: то ли он спятил, то ли я. То есть я-то была уверена: спятил он, но Герман, Конечно, считал иначе. И успел дать понять, что разубедить его невозможно. Он шагнул вперед, а я зажмурилась, ожидая очередного удара, но Герман устроился на диване по соседству, сцепил руки замком, опершись локтями на колени, и стал насвистывать. Он вроде бы задумался, и я по наивности предположила, что мой ответ он принял к «ведению, усомнился в своей безусловной правоте и, возможно, нам удастся поговорить спокойно, без мордобоя.

— Я бы мог взять тебя за шиворот и отправить к следователю, — сказал он. — Там бы тебе мозги мигом вправили. Вместо этого я готов для начала выслушать тебя. На твоем месте я бы воспользовался моей добротой.

— Со следователем я уже беседовала дважды. Навряд ли в третий раз он услышит что-то новое.

— Тебя как звать, милая? — хмыкнул он.

— Марина, — ответила я, не ожидая подвоха.

— Неужели? Ничего не путаешь?

— Хотите, чтобы я показала паспорт?

— Хочу.

Я пожала плечами, поднялась и прошла в прихожую, достала из сумки паспорт и вернулась в комнату, протянула его Герману. Он полистал документ без особого интереса, вновь принялся насвистывать, закрыл его, потряс перед моим носом И сказал:

— Что ж, Марина Викторовна Куприенко, приятно познакомиться. А теперь сюрприз. Ксиву сделал тебе я. Точнее, получила ты ее с моей помощью. — Если бы он снова ударил меня наотмашь, не постиг бы такого эффекта. Я замерла, чувствуя, как всё холодеет в груди, казалось, сердце вдруг остановилось и никакие силы не заставят его биться вновь.

— Не ожидала? Признаться, я тоже не ожидал. Как видишь, мир тесен. Ну, так как тебя зовут, красавица?

— Марина, — с трудом ответила я.

— Предположим, — кивнул он.— Вернемся к вопросу, на который ты не ответила. Кто и по какой причине убил Олега?

— Его смерть не имеет отношения к моему прошлому, если вы об этом.

— Вот как? Надеюсь, ты понимаешь, что отвечать на мои вопросы все равно придется. Только без зубов говорить тебе будет куда труднее. А чтобы ты не считала меня упрямым идиотом, я тебе кое-что напомню. Несколько лет у меня работал водителем Костя Гаврилов. Тебе он, безусловно, хорошо известен. Так вот. Однажды он обратился ко мне с необычной просьбой: раздобыть документы для одной девушки. Историю рассказал мутную и, вне всякого сомнения, далекую от реальности. Я ответил, что обратился он не по адресу, а заодно посоветовал держаться подальше от подобных девиц. Но он был очень настойчив. В итоге я помог ему, потому что считал его стоящим парнем и очень хорошо к нему относился. Справедливости ради надо сказать, однажды он меня тоже здорово выручил. В общем, не помочь ему я не мог, о чем впоследствии очень сожалел. Через пару недель я поинтересовался, что там с девицей. Он ответил: она уехала. На истории можно было поставить точку. Но… как-то раз он не вышел на работу. Прошло несколько дней, а от него ни слуху ни духу. Я поехал к нему домой и нашел его привязанным к стулу. Со вспоротым животом и вырезанными визами. Надо ли говорить, что это зрелище еще долго являлось мне в страшных снах?

Я стиснула руки и спросила едва слышно:

— Когда?

— Что?

— Когда это произошло?

— Полтора года назад. И не нужно делать вид, что тебе это неизвестно. Может, объяснишь, чего хотели от несчастного парня любители острых ножичков?

— Надо полагать, их интересовало мое местонахождение, — ответила я, в тот момент и Герман, и возможные последствия встречи с ним интересовали меня мало. Я думала о человеке, который поверил мне и помог, поплатившись за это жизнью.

— Ну, в таком случае ты наверняка хорошо их знаешь, от него они прямехонько должны были отправиться к тебе.

— Костя ничего им не сказал.

— Не глупи. Человек не в состоянии выдержать такие пытки. Он выложил им все, по-другому просто быть не может.

— Наверное. Только Костя сам ничего не знал.

— Не понял, — нахмурился Герман.

— Костя принес мне документы в запечатанном конверте. Он не знал моего нового имени. И не знал, куда я уезжаю. Если не знаешь, то не проговоришься, именно так он объяснил мне свой поступок. По этой причине после моего отъезда мы не поддерживали связь, и я не знала, что он погиб. Ты можешь выбить мне все зубы, а потом выбросить меня в окно, ничего рассказывать о себе я не стану.

— Не расскажешь мне, значит, расскажешь следователю, — пожал он плечами.

— Нет, — ответила я. — Даже если всю жизнь мне придется провести в тюрьме. Там по крайней мере им будет куда труднее до меня добраться. Тюрьма — это все-таки лучше, чем попасть к ним в руки. Ты видел, что они сделали с Костей, со мной будет хуже.

— Куда уж хуже, милая, — съязвил он. — Не морочь мне голову. Костя погиб, и я ни минуты не сомневался, его смерть связана с тобой. С какой стати кому-то пытать обычного водилу, у которого нет ни денег, ни страшных тайн, лишь доброе сердце, из-за чего он в конечном итоге и угодил в переплет. Теперь убит мой друг, и что я вижу: все та же шустрая девица, секретарь и вроде бы даже любовница. У тебя на редкость красивое лицо, я его хорошо запомнил, правда, сомнения оставались, все-таки я видел только фотографию. Но разговор с сестрой Олега сомнения развеял. Фамилия, имя и отчество совпадают, и здесь ты появилась полтора года назад.

— Олега убили вовсе не они. Иначе я бы не сидела перед тобой. Правда, те, кто его убил, вряд ли чем от них отличаются.

— Звучит немного путано. Ты не находишь? Хватит валять дурака, рассказывай.

— Нет, — спокойно повторила я, уже все решив. — Если я расскажу тебе свою историю, ты захочешь ее проверить. И тогда они появятся здесь.

— Ладно, отвлечемся пока от твоей истории. Расскажи мне про Олега.

— Зря потратим время. Ты мне не поверишь. Я бы не поверила.

— А вдруг я доверчивей тебя? По-моему, стоит попробовать, — говорил он насмешливо, но взгляд был настороженным, видимо, мое нежелание говорить, которое он принимал за упрямство, все-таки произвело впечатление. — Вернемся к твоей фразе: Олега убили не они, но те, кто его убил, вряд ли от них отличаются. Так кто все-таки эти таинственные «они»?

— Семя дьявола, — быстро произнесла я. По его лицу было видно, он ожидал любого ответа, но точно не этого.

— Чье семя? — переспросил он, решив, что ослышался.

— Дьявола, — вздохнула я. — Как видишь, я произнесла всего два слова, а ты уже готов записать меня в сумасшедшие.

— Вообще-то повод уже есть. Ну, допустим, семя дьявола, а если потолковей, что это такое?

— Насильники, убийцы, палачи и прочие выродки. Все, кому чужие страдания доставляют удовольствие. Они наслаждаются мучениями других, и в этом наслаждении смысл их жизни.

— Ага, — помедлив, кивнул Герман, наблюдая за мной.

— Большинство из них не догадываются о том, кто они. Но есть те, которые об этом хорошо знают…

— Я не понял, к Олегу все это имеет какое отношение?

— Тебе известно, что случилось с его племянницей?

— Она погибла, — кивнул Герман.

— Нет. Она исчезла два года назад. Ее мать все еще надеется…

— Я считал, с девочкой произошел несчастный случай, — нахмурился он. — С Олегом мы последнее время не общались, я уже давно живу в другом городе… кое-какие слухи доходили… Он что, надеялся ее найти?

— Живой вряд ли, хотя даже самому себе боялся в этом признаться.

— То есть он сам занялся поисками и в результате погиб? — Сомнение все еще читалось на его лице, но теперь он говорил серьезно.

— В тумбочке лежит папка, достань ее, — сказала я. Недоверчиво на меня посмотрев, он все-таки направился к тумбочке и достал кожаную папку, не торопясь открыл, а я продолжила: — Здесь имена детей, исчезнувших за последние три года. Одиннадцать месяцев назад пропала четырнадцатилетняя девочка. Ира Селезнева. В папке-файле ее данные и фотография. Можешь взглянуть. Через несколько дней ее труп обнаружили в лесу, в двадцати километрах от города. Из ребенка выпустили всю кровь, а потом, уже мертвую, изнасиловали.

— Стоп. Если в твоей истории фигурируют вампиры, предупреждаю сразу…

— Вампиры для кино и литературы, — перебила я. — Просто глупые страшилки. А это обычное зверье в человеческом обличье. С этого случая все и началось. Я имею в виду наши поиски. Большинство сведений в этой папке было собрано Олегом в то время, когда он в одиночку искал племянницу. Некоторые случаи похожи между собой, он пытался их классифицировать, у него появилась уверенность, что орудует серийный убийца. Точнее, несколько убийц. Хотя, возможно, один, просто развлекается по-разному.

— А менты, само собой, до этого не доперли.

— Может, и доперли, но нам об этом не сообщили. Забыли, наверное.

— О, ты начала острить.

— Тебе показалось. Полтора года назад Олег взял меня на работу, хотя у меня не было ни рекомендаций, ни трудовой книжки. И никаких документов об образовании. Позднее он пояснил: просто почувствовал, что обязан мне помочь.

— Думаю, причина была куда банальней: твоя красивая мордаха и прочие выдающиеся достоинства.

— Поиски племянницы результатов не давали, — не обращая внимания на явную издевку, продолжила я. — Вышло так, что однажды мы задержались в офисе. Вдвоем. И он рассказал мне свою историю. С тех пор я стала помогать ему. А через месяц рассказала о происшедшем со мной. Дай мне бумаги, — попросила я. Он перебросил папку, и я принялась перебирать листы в поисках нужных. — Сообщение о пещере Олег обнаружил в Интернете. Случайно наткнулся. Здешние места считаются энергетически сильными, но места силы тоже бывают разными. Если верить легендам, многочисленная сказочная нечисть появилась именно тут.

— Ну, вот и до сказок добрались, — зло хохотнул он. — Ясно дело, что случай с племянницей здорово на него повлиял, но не до такой же степени, чтобы он мозгов лишился? Должно быть, ты неплохо сумела его обработать.

— Он, как и Костя, мне поверил. Вот и все. Наберись терпения и дослушай до конца. — Я наконец-то нашла нужный материал и протянула ему. — Вот статья, найденная им в Интернете. Читай.

— Нет уж, давай своими словами и покороче. Мое терпение на исходе.

— Хорошо. Я сказала следователю, что нас интересовали дольмены: сооружения из камней, о назначения которых до сих пор спорят ученые. Но это не совсем так.

— И что же вас интересовало на самом деле?

Я вздохнула и не спеша продолжила:

— Вторая особенность этих мест: земля здесь перерыта сверху донизу. Заброшенные штольни — понятное дело. Но встречаются пещеры искусственного происхождения, очень древние. Кто и зачем их создал, неясно. В этой статье говорится об одной из таких пещер. В 1913 году крестьянин села Шувалова случайно набрел на нее, когда искал отбившуюся от стада корову. Снаружи вход в пещеру напоминал нагромождение камней, каких здесь в избытке. Но что-то неожиданно привлекло его внимание, и он, осмотрев камни, обнаружил отверстие небольшого диаметра. Попробовал заглянуть внутрь, но ничего, само собой, не увидел. На следящий день он вернулся к этому месту уже с братом. Вдвоем им удалось отодвинуть несколько камней, расширив проход. Узкий коридор заканчивался огромной камерой, по их словам, высота потолка была более пяти метров. Я думаю, братья решили обследовать пещеру, надеясь поживиться, мечта опекать клад свойственна многим. С собой они прихватили керосиновые лампы и начали осматриваться. По бокам камеры имелись ниши, в которых стояли каменные идолы, и в центре — огромный камень, что-то вроде алтаря, а на нем труп девочки. Несколько дней назад она пропала, Считалось, что утонула, последний раз ее видели возле реки. Кто-то выпустил из ребенка всю кровь. Братья рванули оттуда как ошпаренные, крестясь на ходу. Однако, подумав, сообщили властям о своей находке. Сразу же поползли слухи о дьяволопоклонниках и человеческих жертвоприношениях. Чтобы не было лишнего шума, идолов уничтожили, вход в пещеру завалили. Следствие, конечно, провели, но оно ничего не дало, убийцу девочки не нашли. Вскоре началась Первая мировая война, Тут уж не до пещер и страшных находок. В конце Тридцатых археологи заинтересовались пещерой, была организована экспедиция, но обнаружить ее не смогли. На нее вновь натолкнулись случайно. В сорок втором году округу прочесывали армейские части в поисках немецкого десанта. Завалы камней привлекли внимание, вслед за этим обнаружили вход. Отправили двух разведчиков.. Они подробно рассказали о том, что увидели, и их описание пещеры полностью совпадает с рассказом братьев. За Исключением идолов — их в нишах не было. А вот труп ребенка был. Точнее, то, что от него осталось. Время было военное, и следствие в очередной раз оказалось безрезультатным. Даже личность убитой достоверно не установили. Разгадку тайны пещеры решили отложить до лучших времен, но они, похоже, так и не наступили. После войны о ее местонахождении сообщить уже никто не мог, мало кто из участников тех поисков уцелел, а архив сгорел по время бомбежки. Но в пятьдесят шестом году здешний краевед все-таки нашел пещеру.

— Опять с трупом? — недоверчиво спросил Герман.

— Он не рискнул обследовать ее в одиночку. Пришел в село и позвонил брату, в правлении был телефон. Сообщил о своей находке. Он намеревался отправиться в пещеру, обратившись за помощью к сельским жителям. Но уже на следующий день погиб в результате несчастного случая. Весьма подозрительного, как пишут в статье. После этого разные люди пытались ее отыскать, но им не повезло.

— Не замечал, чтобы Олег был большим любителем фильмов об Индиане Джонсе. А по этой истории хоть пятую часть снимай, — саркастически заметил Герман.

— Может, и снимут когда-нибудь.

— Допустим, основную идею я уловил, есть пещера, предположим, были психи, которые прятали там трупы. Ну и что?

— Для тех, кто это делал, пещера — особенное место. Можно все списать на случайность, но мы убеждены в обратном. На протяжении многих лет, а может, и веков…

— Все, хватит. Олег верил, кто-то похищает детей, чтобы принести их в жертву в этой пещере? И он надеялся обнаружить там племянницу? Ясное дело, он спятил от горя. Я не понял: с какой стати вы связали убийство девчонки, как ее… неважно… связали ее убийство с пещерой? Ведь ее труп обнаружили в лесу.

— Обескровленный труп…

— Вас насторожил способ убийства?

— Да. Время и место изменились, а нелюди остались. Что-то могло заставить убийцу выбросить труп по дороге…

— И этих упырей пещера притягивает, как магнит? — Теперь в его голосе не было сарказма, лишь утомление. Наш долгий разговор изрядно ему надоел.

— Не так глупо, как кажется. И убийство твоего друга это подтверждает. Он нашел ее, — помедлив, добавила я.

— Пещеру? — нахмурился Герман.

— Накануне он узнал нечто такое, что позволило предположить, где она находится. Ему хотелось проверить свою догадку, он уехал один. Позвонил в пятницу, примерно в три, и сказал, что нашел ее. Он не смог попасть внутрь, вот и хотел вернуться в город за снаряжением.

— Откуда тогда уверенность, что нашел он именно ее, а не какую-то другую нору, которых здесь, по твоим словам, немерено?

— Олег был в этом убежден. Что было дальше, тебе известно. До города он доехать не сумел. Из машины пропала карта, где отмечено место поисков, и фотоаппарат. Я спрашивала у Вики, фотоаппарата в квартире Олега не оказалось, следовательно, он взял его с собой.

— Значит, детки дьявола сторожат пещеру, сменяя друг друга, точно часовые на Красной площади?

— Если мы узнали о них, они могли узнать о Нас. На наши поиски обратили внимание.

— Но ментам ты об этом не рассказала?

— Объяснять почему, думаю, не надо. Вся информация, собранная нами, в свободном доступе, но она до сих пор никого не заинтересовала: подобные истории никто всерьез не принимает. Расскажи я им то же, что тебе сейчас, надо мной в лучшем случае посмеялись бы…

— И, кстати, правильно. Удивительно, почему я все это слушаю. Думаешь, я не понимаю, зачем ты пичкаешь меня этими байками? Боишься, что я тебя ментам сдам?

— Что тебе мешает это сделать? Сейчас, завтра или через неделю?

— Например, то, что липовую ксиву я тебе достал.

— Сгодится анонимный звонок. Твое сообщение, что я не та, за кого себя выдаю, их, безусловно, насторожит. Тебе останется лишь позаботиться о том, чтобы я не сбежала. — Разговор и меня здорово вымотал, в тот момент мне было почти безразлично, какое он примет решение. В конце концов, и в тюрьме люди живут.

— Предположим, сообщать о тебе я не стану. Что в этом случае будешь делать ты?

— Продолжу поиски.

— Начнешь лазить по окрестностям, надеясь отыскать пещеру?

— Буду искать пещеру и убийцу Олега. Я уверена, убийца имеет к ней прямое отношение.

— Вилами на воде, — буркнул он. — А рюкзачок ты подготовила, чтобы отправиться на поиски уже сегодня?

— Рюкзачок стоит у двери полтора года. Я не хочу попасть в руки тех, кто убил Костю. Вряд ли это должно удивлять. Кстати, странно, что они не добрались до тебя. Костя наверняка признался, кто помог ему с паспортом.

— Может, и пытались, — мрачно усмехнулся Герман. — На следующий день после смерти Кости я улетел в Америку. Там и узнал, что кто-то очень настойчиво интересуется мной. Оттого и задержался за бугром. Правда, думал, интерес возник по другому поводу.

— Повезло, — кивнула я, и мы надолго замолчали.

Герман прошелся по комнате, насвистывая под нос и размышляя.

— Ты права, сдать тебя ментам я всегда успею, — наконец заявил он. — Кое в чем наши желания совпадают. Ты хочешь найти убийцу Олега, если не врешь. Я тоже хочу. Вот этим и займемся. — Он замер передо мной и неожиданно улыбнулся. Нельзя сказать, что улыбка очень его красила, и все же я вздохнула с облегчением. — К поискам приступим завтра. Жить я буду здесь, уж извини. Я глаз с тебя не спущу.

Я пожала плечами.

— Хочу предупредить, ты ввязываешься в очень опасное дело.

— И как это я сам не допер?

— Я постелю тебе на диване. Сама лягу в кухне, у меня есть раскладушка, — поднимаясь, сказала я.

— На раскладушке, так и быть, лягу я. Неловко доставлять неудобство хозяйке, но спать буду в комнате, рядышком с тобой. На всякий случай.

Я приготовила постель ему и себе. Раскладушку он придвинул вплотную к дивану. Боялся, что я сбегу? Я отправилась в ванную, не вполне понимая, изменилась ли ситуация к лучшему или все-таки к худшему.

Мне опять приснился тот же сон, и вновь я проснулась от собственного крика. Открыла глаза и увидела, что в комнате горит ночник. Герман сидел на диване и хмуро меня разглядывал.

— Кошмары? — спросил угрюмо.

— Да, — ответила я, вытирая потный лоб. Руки противно дрожали. Я прикрыла веки, стараясь избежать его взгляда.

— Увлечение разной чертовщиной до добра не доводит, — наставительно изрек он. — Воды принести?

— Я сама.

Я попыталась встать, но мешала раскладушка, Герман отодвинул ее ногой, его взгляд задержался на моих щиколотках. Я вскочила чересчур поспешно, надеясь, что пижамные брюки скроют то, что он не должен был видеть. Но он, конечно, увидел. Схватил меня за руки, перевел взгляд на запястья, которые обычно скрывал ремешок часов и широкий браслет, но на ночь я их по привычке сняла, оставив в ванной.

— Вены себе резала? — задал он вопрос, который не требовал ответа. — Судя по тому, что руками ты не ограничилась, намерения у тебя были серьезные.

— Иногда жить куда страшнее, чем умереть, — усмехнулась я.

— Надеюсь, ты в курсе, что по тебе психушка плачет? — разозлился он и добавил с внезапной обидой: — Кто ж ты такая, мать твою?..

Утром Германа на раскладушке я не обнаружила. Постельное белье сложено на кресле, раскладушка убрана. В первое мгновение мелькнула мысль, что он ушел, я даже подумала, что у меня еще, возможно, есть время, чтобы покинуть квартиру. Но тут со стороны кухни послышался шум, заработал чайник, звякнула посуда, и я вздохнула, скорее с облегчением. Прихватив свои вещи, прошла в ванную.

Когда я появилась в кухне, Герман сидел за столом, пил кофе и смотрел в окно. Физиономия слегка помята, должно быть, не спал всю ночь, опасаясь, что я шваркну его по голове чем-нибудь тяжелым и сбегу. Он считал меня чокнутой. Мое мнение о нем особо хорошим тоже не назовешь.

— Доброе утро, — сказала я, устраиваясь напротив.

— Доброе, — кивнул он, потер- небритый подбородок и поморщился. — Чего встала в такую рань?

— Мне на работу, — ответила я, поднялась и заварила себе кофе. Он наблюдал за этим с довольно хмурым видом, потом криво улыбнулся.

— Зачем тебе работа? Теперь у тебя есть я.

— Оставь свои глупые шутки.

— А я не шучу. Сходишь в офис, напишешь заявление на отпуск.

— Меня не отпустят.

— Значит, уволишься. Когда закончим с делами, я тебя к себе на работу возьму, если еще раньше не сдам ментам.

Я пила кофе, избегая смотреть в лицо Герману, он же откровенно пялился, ухмыляясь.

— Жалеешь, что не сделал этого еще вчера? — спросила я.

— Пытаюсь решить, вел бы я себя так же, не будь ты такой красоткой.

— И что надумал?

— Выходит, я ничуть не умнее Кости. Или того же Олега. Весьма обидное открытие для моего самолюбия.

— Если они интересовались тобой, — заговорила я о том, что весьма беспокоило меня со вчерашнего вечера, — вряд ли оставили без внимания твое возвращение из Америки. Дальнейшие передвижения проследить будет еще проще.

— Боишься, что чертовы детки обнаружат тебя в моей компании?

— Боюсь, — ответила я со всей серьезностью.

— Чем ты им так насолила, что они гоняются за тобой полтора года? Или больше?

— Если они здесь появятся, будет не до смеха.

— Очень бы хотелось знать, кто эти таинственные «они», — вновь усмехнулся Герман.

— Нам нельзя здесь оставаться, в этой квартире, я имею в виду. Лучше снять жилье на чужое имя. Сможешь устроить?

— Без проблем. Это мой родной город.

— К знакомым обращаться нельзя. И с работы мне действительно лучше уйти. Если они…

Он ударил кулаком по столу, чашки звякнули, а Герман буркнул сквозь зубы:

— Хватит. — Я, прикрыв глаза, молчала, ожидая, когда пройдет эта вспышка гнева. Справился он с ней довольно быстро. — Есть у меня здесь местечко, о нем никто не знает, — сообщил в раздумье. — Специально для такого случая держал. Скажи-ка, ты всерьез веришь, что твои упыри всемогущи и способны легко найти человека в большом городе? Или меня запугать пытаешься? Предупреждаю сразу, я не из пугливых…

— Полтора года назад они смогли отыскать меня по банковской карте. — Я заставила себя говорить спокойно и теперь смотрела ему в глаза, очень надеясь, хоть что-то из сказанного он примет к сведению. — Уже неделю у меня не было никакой работы. Без паспорта не особенно устроишься, выбор невелик: мойщица машин, уборщица в какой-нибудь забегаловке, но и там паспорт в конце концов спросят. Я старалась работать по ночам: народу меньше и думать о ночлеге не надо. Днем можно подремать на вокзале или на скамейке в парке, не привлекая особого внимания. Меня угораздило подхватить воспаление легких. Боялась, что свалюсь прямо на улице. И я сняла деньги в банкомате. Надо было что-то есть, а еще купить лекарства. Я знала, что очень рискую, но уговаривала себя: уеду на следующий день, как только станет чуть лучше, а потом встретила Костю. Месяц я жила у него, не покидая квартиры. Вместе нас могли видеть только дважды: в тот день, когда он привел меня к себе, и на следующий — температура у меня подскочила до сорока, он испугался И вызвал «Скорую», хоть я и уговаривала не делать этого. Меня хотели отвезти в больницу, пришлось подписать отказ от госпитализации.

— Твой рассказ тронул меня до слез, — хмыкнул Герман. — Но…

— Они контролировали мой банковский счет и таким образом узнали мое местонахождение. Им потребовалось чуть больше месяца, чтобы в большом городе напасть на след. Только две возможности: «Скорая» и случайные прохожие. И они нашли. Мне повезло, к тому моменту я уже уехала, и расплачиваться пришлось Косте. Они потратили на поиски чуть больше месяца, — повторила я. — Тебе все еще хочется смеяться?

Герман ничего не ответил, едва заметно дернул щекой, неотрывно глядя мне в глаза.

— Думаю, узнав, что ты в Америке, они нашли в твоем окружении человека, который должен был сразу же сообщить о твоем возвращении. На наше счастье, он либо не очень спешил, либо они в тот момент были далеко от здешних мест. Не удивлюсь, если полтора года назад они проверили твои связи, чтобы понять, к кому ты мог обратиться за паспортом.

— Не поверишь, — хмыкнул Герман, — но этот тип через неделю скоропостижно скончался от инфаркта. — Герман говорил со смешком, стараясь если и не свести все к шутке, то хотя бы постараться, чтобы все сказанное мной не звучало так пугающе серьезно.

— Еще одно везенье. Не его. Наше. Они еще не знают, где ты, иначе бы уже появились здесь. Как думаешь, сколько времени им потребуется, чтобы узнать?

— Я понял. У упырей отлично налажена разведка, все правительственные структуры под их контролем, и спасти человечество от всеобщей вампиризации может лишь хрупкая девушка небесной красоты и ее верный спутник. Не робей, детка, мы с тобой горы свернем.

— Один человек уже говорил мне нечто подобное. Крутой парень, который много чего успел повидать в жизни.

— И где он теперь?

— Трудно сказать. Особенно добродетельным он не был, чтобы оказаться в раю, но не был и откровенным мерзавцем, чтобы прямиком отправиться в ад.

— Я понял. Нечисть его доконала. Со мной им придется повозиться.

— Ты процитировал его дословно.

Герман вновь дернул щекой. Надо отдать ему должное, держать себя в руках он умел.

— Сеанс запугивания предлагаю закончить. Будем считать, что ты потрудилась на славу. Если ты так же обрабатывала Олега сутки напролет, неудивительно, что он съехал с катушек.

— Я просто обязана предупредить тебя, чтобы потом не мучиться угрызениями совести.

— О'кей. Ты предупредила. А теперь собирай манатки, и сваливаем отсюда. Не могу сказать, что особо впечатлился, но береженого бог бережет.

Я стала собирать вещи, которые могли бы понадобиться, а он принялся звонить по мобильному. Когда мы вышли из подъезда, во дворе нас ждала машина с водителем.

— Отправь его домой. Вместе с тачкой, — тихо сказала я, когда мы направлялись к «Лексусу». — Машиной мы все равно не можем воспользоваться, если она зарегистрирована на твое имя. Никаких связей, никаких свидетелей.

— Первое правило подпольщика? — хмыкнул Герман и распахнул передо мной дверь джипа.

В офис мы отправились вместе. Как видно, его не покидала мысль, что я попытаюсь улизнуть. Мое намерение уйти в отпуск, против ожидания, особого удивления не вызвало. Что будет с фирмой после гибели Олега, никто толком не знал, народ не столько работал, сколько строил различные предположения. Заместитель по кадрам подписал заявление, даже не прочитав его. Наши отношения с Олегом были ему хорошо известны, и мое намерение оставить работу на пару недель он истолковал как насущную необходимость прийти в себя. Появление Германа его тоже не удивило, они встречались на похоронах. И то, что Герман друг Олега, для него не секрет. Должно быть, из желания скрасить мне дни траура деньги за отпуск были выплачены незамедлительно.

Через полчаса мы уже вновь шли к машине. Однако садиться в нее Герман не стал.

— Вот что, Сережа, — сказал он водителю. — Поезжай домой. Виктору Петровичу передашь, что я задержусь здесь на некоторое время.

— Но… — Сережа вроде бы удивился.

— Я буду занят, так что по пустякам пусть не звонит, — не слушая его, продолжил Герман. — В делах он разбирается не хуже меня, так что порулит немного. Раньше справлялся и сейчас справится.

— Хорошо, Герман Александрович.

Герман захлопнул дверь, «Лексус» тронулся с места, а мы немного постояли, провожая его взглядом.

— Будут еще указания?— повернулся ко мне Герман Александрович.

— Пользоваться лучше городским транспортом, такси легко отследить.

— Понял. Это второе правило подпольщика. Третье будет?

— Мобильные… от них придется избавиться.

— Серьезный подход к делу, — покачал он головой. Но симку из телефона вынул и забросил в кусты. Следуя его примеру, то же самое я проделала со своим мобильным.

Герман взял из моих рук рюкзак и спортивную сумку, которую я незадолго до этого достала из машины, и зашагал по улице. Чуть помедлив, я припустилась за ним.

Вскоре выяснилось, что своей жизни без мобильной связи он все-таки не мыслил. Уже через полчаса оба наших телефона работали, правда, регистрировать их он не стал.

Это была вовсе не квартира. Дом недалеко от центра, на тихой улочке, рядом с древним собором. Улица тонула в зелени, редкие машины не тревожили покой котов, лениво гревшихся на солнце, развалясь на подоконниках и крылечках. Дом был последним в ряду, двухэтажный, под черепичной Крышей. Сразу за ним переулок, ни одно из окон соседних домов в него не выходило. Добротные железные ворота, кирпичный двухметровый забор. Вряд ли особо разглядишь, что за ним происходит.

Герман набрал код на замке калитки и сказал:

—Прошу.

Зеленая лужайка перед домом выглядела неухоженной. Дом оказался куда меньше, чем я предположила, увидев его из-за забора. Я обошла дом по периметру, участок небольшой, ни кустов, ни деревьев. Сзади открытая веранда, на которой стояли два пластмассовых стула. Замки на входной двери произвели впечатление.

Весь первый этаж занимала кухня-столовая. Был еще гостевой санузел и две кладовки. Герман с усмешкой наблюдал за моими перемещениями, бросил сумку и рюкзак в холле и устроился в кресле.

—Наверху две спальни и кабинет.

—О доме точно никто не знает?

—Честное пионерское. Теперь о главном. Всю эту мистическую чушь держи при себе. Ничего больше о дьяволе и его детках я слышать не желаю. Меня интересует убийца Олега. И только. Для начала я хочу взглянуть на место, где вы обнаружили труп. Туда мы сейчас и отправимся.

—Здесь есть компьютер? Посмотрю расписание автобусов.

— Компьютер есть, но автобус нам без надобности. Идем.

Он направился к двери, за которой оказался гараж. Там стоял джип «Мицубиси» с номерами неизвестного мне региона. Ворота гаража выходили в переулок.

—Чтобы тебя не одолевали сомнения, сообщаю, тачка зарегистрирована на человека, которого со мной ничто не связывает. Как видишь, я тоже могу быть предусмотрительным.

—Приходилось прятаться?

— Всего-то пару раз. Но серьезных.

Я была уверена, что место, где мы обнаружили машину Олега, найду без труда. А вот Герман в этом сомневался. Пока мы преодолевали просеку в лесу, без конца спрашивал:

—Это точно здесь?

—Отвали, — не выдержала я.

—О-па, — хмыкнул он. — Лексикон благородных девиц тебе не чужд.

—За дорогой смотри.

—И это ты называешь дорогой? Ладно, не злись. Обычно девушки не очень внимательны, постарайся ничего не напутать.

—Возьми левее, — скомандовала я и через пять минут сказала: — Вот здесь.

Герман остановил джип, вышел и принялся оглядываться. Я последовала за ним просто потому, что не хотела ждать в машине, не надеясь обнаружить что-либо интересное. С моей точки зрения, следователи сделали это куда лучше, чем он. С самым серьезным видом Герман осматривал кусты вокруг, шарил взглядом по земле в надежде отыскать следы. Двигался он по кругу, расширяя площадь поиска, и вскоре скрылся с глаз за ближайшими деревьями. Потоптавшись немного, я все-таки побрела за ним. Комары здорово донимали, но возвращаться в машину не хотелось, да и слабая надежде что Герману вдруг повезет, все-таки присутствовала. В просвете между деревьями мелькнула его ветровка, я прибавила шаг и вскоре увидела своего спутника. Он с хмурым видом поглаживал шершавый ствол сосны. Заметив меня, кивнул, предлагая к нему присоединиться. Подойдя вплотную, я поняла, что его заинтересовало: на сосне кто-то вырезал стрелу. Судя по срезам, появилась она недавно, может быть, несколько дней назад.

—Что скажешь? спросил Герман, я, как и он минуту назад потрогала ствол рукой. — Похоже на указатель направления?

—Во время наших поисков он иногда оставлял зарубки на Деревьях, отмечая места, где мы успели побывать…

—Если есть один знак, может быть и второй, — кивнул Герман. — Давай проверим.

Часы у него были с компасом, он сверил направление, стрела указывала на северо-восток, мы прошли метров пятьсот, впереди были заросли малины, почти непролазные. Я принялась вертеть головой, прикидывая, как проще обойти их, и тут заметила очередной знак. Ошибки быть не могло: вновь стрела, и направление то же: северо-восток. Третий указатель увидел Герман, молча ткнул в него пальцем и ускорил шаги. Лес здесь в основном сосновый, почва под ногами песчаная, идти было легко.

—А если детвора в индейцев играла? — усмехнулся Герман, но чувствовалось, что сам в этом сомневается. Что касается меня, то в тот момент я была уверена: метки оставил Олег. Или отмечал путь, чтобы не кружить на одном месте, когда искал пещеру или уже возвращаясь после того, как ее нашел. Мера нелишняя, потеряться в лесу немудрено, а пещера всегда была неплохо замаскирована, коли обнаружить ее удавалось далеко не всем. Одно настораживало: если Олега убили из-за его находки, почему оставили указатели? В общем, внезапную радость, что найти пещеру удастся, сменила догадка: а не является ли это чьей-то хитростью? Примерно те же мысли посетили Германа, поглядывал он на меня с сомнением, должно быть, заподозрив, что к вырезанным на деревьях стрелам я имею непосредственное отношение, то есть появились они не без моей помощи. Не обращая внимания на его взгляды, я осторожно продвигалась вперед. Он вдруг спросил:

—По-твоему, кто-то затеял с нами игру?

Я пожала плечами, но свои соображения все-таки высказала. Герман усмехнулся:

—Я же сказал, мистическая чушь меня не интересует. Олега убил человек из плоти и крови, а не лесной дух. И вряд ли это связано с его находкой. Вот если бы он нашел клад, тогда другое дело… — Герман продолжал разглагольствовать, но я его не слушала, молча указав на очередную стрелу. Теперь они стали встречаться чаще. Герман двигался очень быстро, удалившись от меня на приличное расстояние, какие бы сомнения его ни мучили, добраться до конца маршрута ему не терпелось. И тут лес внезапно кончился. Я поравнялась с Германом, который стоял на краю довольно глубокого оврага, впереди поле, а за ним начиналось село. Разноцветные дома утопали в зелени, узкая лента реки и церковь на пригорке.

— Милая шутка, — заметил Герман, глядя прямо перед собой, вздохнул полной грудью и на некоторое время прикрыл глаза, то ли наслаждался Покоем, то ли пытался справиться с разочарованием. Я успела убедить себя, что метки оставил Олег, и теперь беспомощно оглядывалась, пытаясь понять, где продолжить поиски. Последнюю стрелу я видела в нескольких метрах отсюда, указывала она в сторону села, но это явная глупость, пещеры здесь быть не может. Получается, что вырезал метки убийца взамен тех, что оставил Олег… Или это в самом деле лишь детская забава. Пока я размышляла, Герман отправился вдоль оврага и вскоре позвал меня. Я припустилась следом и обнаружила его возле березы, стрела на ней указывала направление. Двигаясь по кромке оврага параллельно селу, мы преодолели примерно километр, сомнений в правильности пути не было, нам попались уже две стрелы. Овраг кончился, поле за ним вновь сменил лес. Я почувствовала усталость, скорее, от напряжения, прошли мы не так много, километров шесть-семь, не больше. Поднялись на пригорок с березовой рощей, взгляд уперся в самое высокое дерево, кора на нем в одном месте была срезана, и на ровной поверхности нацарапана очередная стрела. В первый момент я восприняла это как чью-то шутку: внизу была дорога и поле с редким кустарником по краям, за ним начинался лес, смыкаясь с небом где-то на горизонте.

—Ничего не понимаю, — пробормотала я, подошедший Герман презрительно усмехнулся, собрался что-то сказать, но вместо этого вдруг замер.

—А это что? — спросил он с сомнением, ткнув пальцем в направлении ближайших кустов, я покачала головой.

— Ничего не вижу.

—Смотри левее.

Я повернула голову и ахнула, а Герман сквозь зубы произнес:

—Ни хрена себе…

Под солнцем поблескивал большой крест, сложенный из белых камешков.

—Это там, — сказала я тихо и вздохнула, уверенная, что это конец моих поисков.

— Приключенческий роман, да и только, — съязвил Герман, но вслед за мной припустился по склону вниз.

Теперь мы бежали, так велико было его желание рассмотреть место, отмеченное крестом. Но очень скоро возникло препятствие. Кусты скрывали ограждение, которое было вокруг поля: железные столбы с натянутой между ними в три ряда колючей проволокой.

—Сможешь пролезть? — спросил Герман, приподнимая ту, что была снизу. Отвечать я не стала, опустилась на четвереньки и без труда пролезла под проволокой. Герман тут же последовал за мной, едва не зацепившись ветровкой за колючки, хотя я и держала проволоку как можно выше.

—Что это может быть? — вслух подумала я, имея в виду ограждение, точнее, то самое место, что пытались уберечь от любопытных вроде нас. — Пастбище? Или какой-то полигон?

—Полигон вряд ли, а огораживать пастбище, по-моему, ни к чему. В любом случае, если здесь прошел Олег, значит, и мы сможем.

То, что мы приняли за небольшой холм, оказалось нагромождением валунов, заросших кустарником. Эта груда камней выглядела довольно внушительно, больше полутора метров в высоту и метров шесть в диаметре. Но, в общем-то, ничего особенного ни в самих камнях, ни в том, как они расположены, не было. Просто камни, сваленные кое-как. Мы подошли вплотную, крест теперь выглядел россыпью светлых камешков. Подобных по соседству в избытке. Трава вокруг была недавно подстрижена, но между камней росла никем не тронутая, оттого со стороны сооружение казалось куда меньше, точнее, просто не привлекало взгляд, небольшой холм, не более того. Несмотря на свой скептицизм, Герман осматривал находку весьма тщательно и очень быстро обнаружил отверстие чуть больше футбольного мяча. Хоть и скрытое большим камнем, проглядеть его было трудно, основание креста как раз указывало на это место.

— Это вход, — сказала я, пытаясь унять волнение. Издевки сейчас нужны мне меньше всего.

— Просто дыра, — ответил Герман подчеркнуто равнодушно. Он не без труда протиснулся к отверстию, достал зажигалку, вытянул руку и теперь старался разглядеть, что там впереди. — Просто дыра, — повторил он через минуту.

— Мы сможем расширить проход? — спросила я.

— Вряд ли.. По крайней мере сейчас. Нужен лом или, на худой конец, монтировка, чтобы использовать их как рычаг.

— В сельском магазине наверняка есть инструменты. Хотя заезжать туда неразумно, не стоит привлекать внимания.

Герман кивнул, то ли соглашаясь с тем, что нужные инструменты мы найдем в магазине, то ли с тем, что не стоит привлекать к нам внимания.

Конечно, мне очень хотелось заглянуть внутрь, чтобы убедиться: это именно то, что мы искали. Но я успела научиться терпению. А еще осторожности.

— Нам лучше уйти отсюда, — сказала тихо.

— Согласен. Интересно, что это за местечко?

Мы вернулись к ограждению, легко перебрались на ту сторону и теперь шли вдоль колючей проволоки. Через несколько метров она вывела нас к дороге, вполне приличной, кстати. Впереди был съезд, недавно заасфальтированный, он упирался в ворота из железной рамки, все с той же колючей проволокой, крепившиеся на двух столбах. На верхней перекладине табличка: «Внимание! Частное владение. Проезд и проход запрещены». Герман присвистнул.

—Мы вторглись на частную территорию.

—Хотелось бы знать, кто хозяин.

—Ну, это вряд ли вызовет трудности. Сельские жители обычно словоохотливы.

— Вот только знают ли, что у них под боком? — не удержалась я.

—Задолбала ты своими упырями, дорогая, — хмыкнул Герман и покачал головой.

—Олег был здесь, — заговорила я. — Он оставил метки на деревьях, и этот крест тоже выложил он…

—Допустим, но убили его не за это. Что-то произошло по пути отсюда. — Последние слова он произнес тихо, скорее просто думал вслух.

Дорога делала крутой поворот, а мы продолжали двигаться вдоль ограды. Заросли кустарника, замысловатый изгиб реки, через речку был перекинут мостик. Десяток деревьев, а за ними добротная кирпичная стена, возле которой колючка заканчивалась.

Забыв про запрет, Герман вновь вторгся в частные владения и немного прогулялся, я ждала его, поглядывая по сторонам.

—Там калитка и железные ворота, — сообщил он, вернувшись. — Дорожка посыпана щебенкой, ведет в сторону шоссе. Очень удобно, можно ездить в свое удовольствие, не привлекая внимания аборигенов.

Выходит, хозяин этих владений его все-таки заинтересовал.

Вскоре мы увидели дом, точнее, ту его часть, что виднелась над забором. Сооружение, облицованное темными плитками, с двумя башнями и стрельчатым окном посередине. Выглядел дом довольно мрачно.

—То ли хозяин воплощал свои детские мечты, — заметил Герман, с ухмылкой разглядывая чужую собственность, — то ли у него просто проблемы со вкусом. Похоже на замок Дракулы? —-хохотнул он, поворачиваясь ко мне.

—Нет.

—Нет? А по-моему, похоже. Домик одинокого упыря, по ночам он выходит на охоту, а днем спит.

—Нам лучше убраться отсюда, — я кивком указала на видеокамеру, установленную на кирпичной стене. Не дождавшись ответа Германа, направилась по еле заметной тропинке. И вскоре сквозь листву лип, росших здесь в большом количестве, увидела еще один дом. Тропинка вновь вывела к реке, мост через нее был добротным, вполне пригодным для транспорта. Дорога начиналась возле села, которое теперь хорошо было видно, и возвращалась туда же, описав большую дугу, вдоль которой высились особнячки. Только два полностью готовы, другие далеки от завершения, но в настоящий момент ни одной живой души там не наблюдалось. Видимо, участки под застройку начали продавать недавно, три из них были обнесены колючкой, к работам там даже не приступали, границы еще нескольких участков отмечены колышками.

— Цивилизация и сюда шагнула, — хмыкнул Герман и присвистнул: — Ты посмотри…

Посмотреть было на что. Мы миновали очередные заросли и вновь оказались возле реки. На противоположном берегу красовался дом в стиле русской усадьбы: с колоннами и круглым балконом, к дубовым с золотом дверям вела роскошная лестница с вазонами и скульптурами ангелочков. Перед домом фонтан, правда, сейчас он не работал. Ближе к реке одноэтажный домик попроще, наверное, предназначенный для гостей. Еще одна лестница начиналась на увитой розами террасе и вела к небольшой пристани, к которой пришвартована одинокая лодка. Все это богатство было огорожено кованым забором.

— На пару зеленых лимонов потянет, — заметил Герман. — Надо очень любить российскую глубинку, чтобы так раскошелиться. Местечко особо притягательным не назовешь.

— Как для кого, — пожала я плечами.

— Ты опять за свое?

— Мне нужно в город, — сказала я, давая понять и выражением лица, и голосом, что выслушивать критические замечания не расположена.

— Отчего вдруг спешка?

— Ты сам сказал, без инструментов проход не расширить…

— Так ты за инструментами? Не забудь прихватить парочку таджиков, а лучше сразу десяток.

— Мне надо попасть внутрь. С тобой или без тебя.

— Когда ты собираешься это сделать?

— По обстоятельствам. Если хозяин дома здесь, придется ждать ночи.

— Я так и не понял, камни у нас кто будет ворочать? Ладно, — вздохнул он. — Давай заглянем внутрь, хотя особого толка я в этом не вижу. Кстати, Олег ведь в нее попасть не смог, значит, не факт, что это та самая пещера.

— Это легко проверить.

— Легко? Боюсь, это совсем не то слово, учитывая, какие труды мне предстоят.

— Возвращаемся? — спросила я в надежде, что болтать ему уже наскучило.

— Вот что, жди меня в селе, заодно разведаешь обстановку, а я отправлюсь за машиной.

— Может быть, пойдем вместе?

— Боишься, что наш Дракула ночи ждать не станет? — хохотнул он.

— Боюсь, что через лес ты пойдешь один, — сурово отрезала я.

— Приятно, что ты обо мне заботишься… — Тут он нахмурился и заговорил совсем другим тоном: — Ты что, всерьез думаешь…

— Серьезней некуда. Твой друг погиб. Ты забыл?

— Хватит морочить мне голову. И себе заодно. — Он повернулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону дома с башнями, а я крикнула вдогонку:

— Когда доберешься до машины, позвони!

Я попыталась разобраться, как побыстрее выйти к селу. Вернувшись к пешеходному мостику, перешла на другой берег и стала подниматься по довольно Крутому склону. Отсюда открывался прекрасный вид, а главное, окрестности отлично просматривались. Достав записную книжку и авторучку, я набросала что-то вроде плана местности. Село, река, недостроенный коттеджный поселок. Усадьба и дом с башнями стоят особняком, в стороне от других строений. Дорога огибает село и дальше идет в сторону райцентра. Сунув записную книжку в карман, я отправилась по тропинке к ближайшим домам, гадая, почему Олег обратил внимание на груду камней за колючкой? Чем они показались ему интересными? До сих пор мы вели поиски вдали от обитаемых мест, а все оказалось так просто… слишком просто. Олег что-то обнаружил в старых документах… Но как местные жители могли не знать, что находится у них буквально под боком? Или Олег все-таки ошибся? Ошибся или нет, я узнаю уже сегодня. Если повезет.

Желая сократить путь, я свернула с дороги, то и дело поглядывая на усадьбу. Теперь стало ясно, фасад дома обращен не к реке, а в противоположную сторону, перед домом был большой парк, аллея из молодых лип, но деревья в парке в основном старые, и я подумала: возможно, когда-то здесь действительно была усадьба.

Я поравнялась с массивными воротами, слева домик охраны, стекла зеркальные, есть в нем кто или нет, не разглядишь. Собственно, мой интерес не более чем любопытство. От ворот начиналась асфальтовая дорога, и я зашагала быстрее, прикидывая расстояние до села: примерно километр. И тут услышала шум двигателя. Сошла на обочину, и вовремя, мимо на огромной скорости промчался спортивный автомобиль. Появиться он мог только со стороны усадьбы, выходило, она обитаема. Разглядеть того, кто находился за рулем, я не успела, даже не смогла определить, мужчина это или женщина. Одно несомненно, водитель любил скорость, впрочем, по-другому быть не могло, учитывая, какую машину он выбрал.

Минут через пятнадцать я вошла в село, вдоль дороги и трехэтажные панельки, дальше шли деревенские дома, с непременными палисадниками и огородами. Дома хоть и выглядели небогато, но радовали глаз аккуратностью. Вскоре я оказалась на небольшой площади, в центре ее стояла церковь, недавно отреставрированная, прямо напротив здание администрации с триколором на фасаде, между ними слева и справа двухэтажные дома из красного кирпича, построенные лет сто назад, в них расположились магазины. Еще на одном здании вывеска большими буквами «Столовая». С торца застекленная дверь, кафе «Приют». И ни души вокруг. Правда, через несколько минут из магазина «Промтовары» появились две молодые женщины с ребенком, посмотрели на меня без особого интереса и отправились по улочке в противоположную сторону. Некоторое время я прикидывала, куда стоит заглянуть — в кафе или в один из магазинов, и остановила свой выбор на кафе.

Застекленная дверь вела в узкий коридор, который заканчивался еще одной дверью, распахнутой настежь, за тюлевой занавеской угадывалось просторное помещение, оттуда доносилась негромкая музыка. Но людских голосов не слышно. Отодвинув занавеску, я шагнула вперед, быстро оглядываясь. Кафе произвело самое благоприятное впечатление, вдоль квадратных окон с десяток столиков, застеленных светлой клеенкой, вазочки с цветочками, салфетницы. Шторы на окнах отделаны золотым шнуром, пол из плитки двух цветов, справа стойка из красного дерева, в широком шкафу за стеклом радовали глаз бутылки с разноцветными этикетками. Заведение с претензией на городское. «Интересно, приносит ли оно хозяину доход, — подумала я и сама ответила на вопрос: — Вряд ли особенно большой». По крайней мере, в настоящий момент зал был пуст, я подошла к стойке и громко кашлянула, надеясь привлечь внимание.

В открытой двери, которая находилась за стойкой и вела в кухню, тут же появилась женщина лет шестидесяти, в аккуратном халатике голубого цвета поверх пестрого платья.

— Здравствуйте, — нараспев сказала она и улыбнулась. На румяных щеках две ямочки, яркая помада, в ушах серьги из серебра, мочки под их тяжестью оттянулись. Разглядывая женщину, я слегка задержалась с ответом. — Покушать хотите? — пришла она мне на помощь.

— Да. Если можно… и чаю. Очень хочется пить.

— Вот меню, пожалуйста, — засуетилась женщина, протягивая мне кожаную папку. — Выбирайте, а чай я мигом приготовлю.

Она исчезла в кухне, откуда вернулась через пять минут. С подносом в руках. На нем были чайник, чашка с блюдцем и варенье в вазочке.

— Где сядете? — весело спросила женщина, кивнув в сторону столов.

— Я пока здесь посижу, — сказала я, устраиваясь на довольно неудобном высоком стуле за стойкой и возвращая ей меню. Есть мне не хотелось, но заказ я все-таки сделала, надеясь тем самым заручиться расположением женщины.

— Минут пятнадцать придется подождать, — точно извиняясь, предупредила она, а я заверила, что никуда не тороплюсь, решив провести это время с пользой. Впрочем, вполне возможно, женщина здесь не только бармен и официантка, но еще и повар. Однако и на этот раз она вернулась быстро и замерла неподалеку, облокотившись о стойку.

— Маша быстренько все приготовит. Она у нас такая мастерица, а омлет делает — пальчики оближешь. А вы проездом?

Стало ясно: мне повезло, женщина не против поболтать.

— Машина сломалась, — с улыбкой соврала. я. — Муж копается в моторе, а я вот решила прогуляться.

— Машина сломалась? — переспросила женщина с сочувствием в голосе. — У нас здесь шиномонтаж есть, Володя Субботкин держит, и в моторах он разбирается. Хотите, я ему позвоню…

— Нет-нет, спасибо. Муж справится. А кроме мастерской, какие у вас есть достопримечательности?

Она махнула рукой и рассмеялась:

—Шутите? Деревня, она и есть деревня. Хотя теперь повеселей живем. Клуб открыли, три года стоял заколоченный. Вот кафе для культурного досуга.

— Посетителей у вас немного, — заметила я.

— В рюмочной за церковью побойчее будет, — кивнула женщина и опять засмеялась: — Наши алкаши там с утра пасутся. Но и мы не жалуемся. Хозяин у нас мужчина серьезный, сам не любитель этого дела и всякую шелупонь не привечает. Молодежь по вечерам заглядывает. Те, кто мимо едут, конечно, тоже, а так в основном свадьбы да похороны, теперь вот и дни рождения здесь справляют, по-городскому, чтоб дома у плиты не стоять, детские праздники устраиваем… По выходным живая музыка, из города трое ребят приезжают. Очень душевно поют. Так что заглядывайте к нам, коли будете где по соседству.

— Непременно. Правда, от города до вас далековато.

— Да что вы. Как объездную дорогу сделали, совсем рядом стало, всего-то тридцать пять километров. Это раньше моста через реку не было, а сейчас, пожалуйста, от нас до Митина десять километров, а там еще пять — и объездная. Очень удобно. Я теперь сама в город почти каждую неделю езжу, а раньше только по большой необходимости, мученье было добираться с двумя-то пересадками.

— Места у вас здесь чудесные, — прихлебывая чай, заметила я, — желая вывести разговор к интересующей меня теме. — У друзей неподалеку дача, вот и мы с мужем присматриваемся.

— У нас два дома продаются…

— Купить дом нам вряд ли по карману. Вот если б землю, чтобы потом не спеша дом построить.

— Землю вокруг всю раскупили, — ответила женщина. — Заливные луга и те продали. Совхоз-то давно развалился, хорошо, хоть фабрика есть в селе, ткацкая, там в основном и работают, а то бы беда. Как дорогу-то сделали, цены на землю тут же взлетели.

— Я обратила внимание на коттеджи, народ, судя по всему, богатый. За рекой настоящая усадьба.

— Так усадьба и есть. Раньше помещик жил. В революцию усадьбу сожгли, вместо дома один фундамент, только аллея сохранилась, в молодости мы там на Троицу гулянье устраивали. Теперь все забором обнесли, не подойдешь, а Упыриха, говорят, дом отстроила таким, каким он был раньше, по старым чертежам, нашли где-то в архиве.

— Упыриха? — насторожилась я.

— Извините, — смутилась женщина. — Местные так хозяйку прозвали. Язык-то без костей… Писательница она. Говорят, известная. Пишет про всякую нечисть, вампиров, оборотней. Я сама-то ее книжек не читала, а дочка моя их очень любит и мне предлагала, а я говорю, почто мне страсти такие читать, потом и не уснешь. Моя-то однажды начиталась, так потом боялась в туалет выйти, пришлось провожать. Разве это дело? Писать про любовь надо, про жизнь хорошую, чтоб читать да радоваться, а тут оборотни… Совсем с ума посходили, компьютеры да страшилки… Тьфу…

— А как фамилия писательницы?

— Да не помню я. Чудная какая-то. Не русская. Дочка говорит, не ее это фамилия, псевдоним. А как на самом деле зовут, никто толком не знает.

— Давно она тут живет?

— Уж года три. Она здешняя. Родилась, правда, в городе, потом в Москву уехала, да вот потянуло в родные края. Живет за забором, ни с кем не общается. Домработница и та из города ездит. Хотя о чем ей с нами говорить, писательнице, да еще известной. Мы ей, понятное дело, не ровня. Даже в магазин не зашла ни разу, продукты тоже из города возят.

— Она что ж, одна в таком огромном доме живет?

— Втроем живут. Парень молодой, то ли сын, то ли любовник. На красной машине гоняет, проскочит мимо, и поминай как звали. И с ними еще женщина. Кто говорит, сестра, кто — вроде секретарши… Живут сами по себе, ни гостей, ни каких иных людей у них не бывает. Дочка говорит, писатели все такие, с чудачествами. Иногда в доме подолгу свет не горит, должно быть, уезжают. Я-то не особо интересуюсь, слышу, что народ болтает, а поболтать у нас любят.

— Я заметила домик охраны, да и за таким парком надо кому-то ухаживать. Вряд ли у хозяйки есть на это время.

— И садовник, и охрана — все из города. Люди иногда машины видят, но им через село проезжать ни к чему, на шоссе можно попасть по проселочной дороге, она рядом с усадьбой. Когда дом только строили, хозяйка сюда часто наезжала, и всегда с народом, по пять штук машин у ворот стояло. Наши еще беспокоились: мол, шумновато будет, когда заселится. А вон как обернулось, сидит за забором, носа не показывает и гостей отвадила. Может, и правильно. Чего людей своим богатством дразнить. Зависти сейчас в людях много, все хотят жить как баре, да не у всех получается. Я вот только думаю, неужто на страшных книжках можно такие деньжищи заработать?

— Ну, если она известная писательница, то, наверное, можно, — кивнула я, прикидывая, кем может быть Упыриха, на ум не приходила ни одна фамилия. Те, что были на слуху, о вампирах не писали, все больше детективы. Впрочем, особо сведущей в этой области я не была. Продолжая разговор с хозяйкой, я перекусила, расхвалила омлет и заказала еще чаю. В кафе так никто не появился, чему я от души порадовалась. Узнала имя собеседницы, звали ее Татьяна Витальевна, и сама представилась. То, что я никуда не спешу, ее вполне устраивало, за беседой время, как известно, проходит быстро, а его у Татьяны, судя по всему, было в избытке.

Я прикидывала, как половчее перейти к расспросам об интересующем меня доме с башнями и его хозяине, но Татьяна сама пришла мне на помощь.

— Так что землица теперь у нас стоит дорого, — вздохнула она. — Дом в селе и то купить будет дешевле. Москвичи к нам потянулись. Скупают все. Деньги, что ли, бешеные? У реки заброшенное пастбище и то купили, хоть место там дурное.

— Болотистое? — подсказала я.

— Нет. Поле как поле, только дурное. Слава у него нехорошая.

— Это в каком же смысле?

— Да пес знает. Старики так говорили. Земляники там всегда было тьма, но никто не брал. Лет десять назад дачница одна пошла за ягодами, что это, говорит, за глупости. Набрала аж два ведра и все над нами посмеивалась. А на следующее лето не приехала, померла зимой от рака. За полгода сгорела, а такая видная женщина была.

— Вряд ли причиной рака стали ягоды, — дипломатично заметила я.

— Ну, это как посмотреть, — пожала плечами Татьяна. — Старики зря не скажут. Уж если дурное место, то нечего и соваться. Его еще до революции стороной обходили, мне бабка рассказывала. Скотина, что там паслась, непременно хворая будет, молока от такой не дождешься. А у людей голова начинала болеть, а то еще хуже, так скрутит, что только святой водой и отхаживали.

— Интересно, — усмехнулась я.

— Думаете, сказки? Может, и сказки, но лично я туда ни ногой.

— Но ведь вы сказали, землю эту кто-то купил.

— Ага. Мужчина там живет, одинокий. Не скажу, что молодой, но еще крепкий.

— Значит, на его здоровье дурное место не повлияло. Может, потому что рассказы об этом месте до него не дошли?

— Да он вроде вас, над бабкиными россказнями посмеивается, говорит, кто в них не верит, того нечистая сила не берет. Должно быть, так и есть. Но, скажу я вам, особо счастливым он не выглядит, хоть человек со средствами, если и землю купил, и дом такой построил. Бледный, точно смерть, а в глазах огонь, словно жжет его что-то изнутри. В общем, верь не верь, а к старикам прислушиваться стоило бы.

— Он тоже живет затворником?

— Иногда в селе появляется, в магазин заходит или вот сюда. Вежливый мужчина, зовут Григорием Яковлевичем. Из Москвы. Болтают, что генерал. Но я спрашивать постеснялась, а он не особо разговорчивый, хотя, когда заходит, непременно о здоровье спросит, ну, и новостями сельскими поинтересуется. Только какие у нас тут новости. Я не удержалась да про землю-то ему и рассказала. Уж очень любопытно, почто ему это поле? Скотину не держит, землю не обрабатывает, огорода и того нет. Три яблони возле дома да кусты сирени. А земли купил два гектара.

— И что он на это ответил?

— Все это суеверия, Татьяна Витальевна, вот что. А землю, говорит, я впрок купил. У вас тут настоящий земельный бум, вслед за известной писательницей народ попер, как на Рублевку, я, говорит, через несколько лет ее по участкам продам и внакладе не останусь. А мне, говорит, и двадцать соток за глаза, только бы соседи шумом не досаждали… Вот люди-то, наперед все просчитывают, а я зятю сто раз говорила, купи земли хоть немного, глядишь, когда-нибудь свой дом построим, а он руками машет. Живут в двухкомнатной квартире, а там то воды нет, то отопление зимой отключат. Свое-то завсегда надежнее.

— Давно генерал здесь обосновался?

— Давно. Дом еще его сын начал строить, и земли тогда у него было немного. Но потом с сыном беда приключилась. Разбился на машине со всей-семьей: женой и двумя детишками. Ужас. Григорий Яковлевич вдовец, и этот дом ему вряд ли нужен, уж очень велик для одного, но достроил в память о сыне, вышел на пенсию и уж года два тут постоянно живет. Соседка моя ходит к нему убираться, иногда готовит. А так все сам. Книжки читает, бывает, из дома дня по три не выходит. Или по лесу бродит. Несчастный человек, каково на старости лет одному остаться? Не стоило в таком месте дом строить, — весомо добавила она и поджала губы.

— Но ведь то самое поле он купил уже после гибели сына? — спросила я.

— После. Но дом-то все равно к дурному месту слишком близко стоит.

— Выходит, известная писательница не зря ваши края облюбовала, — усмехнулась я. — Жутких историй здесь немало, есть где фантазии разгуляться.

— Может, и так, — не стала спорить Татьяна. — Хотя я никаких особых историй не слышала. Те, кто мог чего рассказать, уж давно померли, а у молодежи теперь Интернет и россказни всякие не в чести. Да и раньше, я помню, не особо о дурном распространялись, скажут, нельзя туда ходить, а начнешь приставать «почему», все больше хмурятся и молчат. Не буди лихо, пока оно тихо, — со всей серьезностью закончила она.

В этот момент у меня зазвонил мобильный.

— Ты где? — спросил Герман.

— В кафе рядом с церковью.

— Подъеду минут через двадцать. Выходи.

Я бы предпочла еще немного поговорить с Татьяной об одиноком генерале и «дурном месте», но подумала, что мои настойчивые вопросы могут в конце концов насторожить женщину.

Через некоторое время я увидела в окно подъехавший джип, Герман посигналил, а я, расплатившись, попрощалась с Татьяной.

— Заезжайте, — сказала она мне вдогонку.

— Спасибо, омлет и вправду восхитительный, — кивнула я.

Уже садясь в машину, я вновь увидела Татьяну, она стояла возле окна, чуть сдвинув занавеску. И разглядывала нас. От былой приветливости и следа не осталось, взгляд ее был сосредоточенный и даже хмурый, точно она досадовала на свою болтливость. С чего вдруг такие перемены? Или Герман прав и у меня просто развивается паранойя?

— Ну, что интересного смогла узнать? — разворачивая машину, задал вопрос Герман.

— Жители считают бывшее пастбище дурным местом. И никакой конкретики. У меня сложилось впечатление, что они знают куда больше, но предпочитают помалкивать.

— Эдакий заговор молчания? Древние тайны, которые тщательно оберегают? — развеселился он.

— Не буди лихо, пока оно тихо, — процитировала я Татьяну.

— Уверен, что здешний фольклор интересен и даже поучителен, но меня занимает совсем другое. Как видишь, я благополучно добрался до машины. Никаких приключений, даже не заплутал.

— Хозяин дома здесь, нам придется дожидаться темноты, — не слушая его, сообщила я.

— До чего ж ты упряма… мы лишь напрасно потеряем время. Скажи на милость, зачем убивать Олега и при этом оставлять метки?

— Хотя бы затем, чтобы узнать, кто явится вслед за ним. Ночью нам придется быть очень осторожными.

— Черт, — буркнул Герман, то ли мое упрямство его раздражало, то ли предстоящая экспедиция не радовала.

Мы вернулись в дом, который в ближайшее время должен был стать нашим убежищем. Хотелось верить, что надежным. Если Германа злило мое упрямство, меня раздражала та несерьезность, с которой он относился к моим предостережениям. Для типа вроде него наши поиски пещеры не более чем занятное времяпрепровождение, скорее даже глупое и сдобренное мистикой, чтобы было интереснее. Мне он не доверял, впрочем, это неудивительно. У меня тоже не было повода доверять ему. Однако он, как и я, хотел найти убийцу своего друга. Вполне возможно, поиски ему быстро наскучат, или он решит, что следователь справится с этим лучше. Остается лишь гадать, как он поступит в этом случае.

С моей стороны было бы разумнее сбежать или хотя бы попытаться. Но покинуть здешние места я не могла, Олег слишком много для меня значил, и я должна завершить начатое нами, да и куда бежать, если мои паспортные данные Герману хорошо известны, а раздобыть новые документы мне не по силам. Остается надеяться, в конце концов мне удастся убедить его: все, что происходит, к игре в мистику никакого отношения не имеет. К сожалению, Герман не из тех, кого легко в чем-то убедить. Впрочем, пока грех жаловаться, несмотря на весь свой скептицизм, он дал мне шанс, было бы глупо им не воспользоваться. Может, встреча с ним и не очередное везение, и все же я радовалась, что рядом со мной кто-то есть. Пусть изводит меня насмешками в свое удовольствие. По опыту я знала, как тяжело быть изгоем, молчать, когда хочется орать во все горло. И компаньону была благодарна, даже такому сомнительному.

По дороге мы заехали в магазин «Турист», где приобрели кое-что из снаряжения, а потом и в супермаркет. Оказавшись в доме, я сразу же отправилась в кухню готовить ужин, с сытым мужчиной куда легче найти общий язык. Мои намерения вызвали у Германа кривую ухмылку, он устроился тут же в кухне и просматривал бумаги в папке, без спешки и очень внимательно. Когда он закончил, я уже накрывала на стол. Сидя напротив друг друга, мы молча жевали, пока Герман не заговорил:

— Допустим, в этом городе орудует маньяк, допустим даже, племянница Олега стала одной из его жертв, но ваша уверенность, что он питает большое почтение к пещере, какой бы загадочной она ни была, вызывает, мягко говоря, недоумение.

— Я ведь объяснила, — пожала я плечами.

— Грош цена твоим объяснениям. Только труп одной девочки из пропавших за последние годы детей был обескровлен. О тех, что найдены в прошлом веке в пещере, вообще толком ничего не известно. Ты сама сказала: никаких документов, лишь статейки в Интернете.

— Племянницу Олега так и не нашли. Не нашли, еще девять человек, мальчиков и девочек. Они бесследно исчезли.

— И ты надеешься обнаружить их тела этой ночью, — хмыкнул Герман.

— Я бы предпочла, чтобы они вернулись домой живыми и здоровыми. Но это вряд ли возможно.

Я поднялась из-за стола, собрала посуду и, включив посудомоечную машину, отправилась в одну из спален. Решив потратить время до наступления темноты с пользой, включила компьютер, прикидывая, как сформулировать вопрос, чтобы ввести его в поисковую систему. Интересовала меня популярная писательница, прозванная сельчанами Упырихой. Через пятнадцать минут я могла поздравить себя с первой удачей, оказалось, что не так много современных российских авторов пишет о всякой нечисти. Внимание привлекла некая Агния Дорт. Татьяна, помнится, говорила, что псевдоним у писательницы довольно необычный. Впрочем, жанру, в котором она работала, имя вполне соответствовало. Звучит как иностранное и с претензией на некоторую таинственность. Заглянув на сайт писательницы, я больше не сомневалась — это она. Родилась в этом городе, где и живет в настоящее время. На ее счету двадцать семь книг. На многочисленных фото, выложенных на сайте, я увидела даму без возраста, в темных очках, с черными как смоль волосами до плеч, длинной челкой. Губы ярко-алого цвета, их полнота намекала на вмешательство косметолога. В биографию напустили тумана, пытаясь придать ей загадочности, но ничего необычного в ней не было. И неизменные очки, и прическа, и даже цвет губной помады просто дань жанру, в котором она работала. Судя по тиражам ее книг, Агнию Дорт совершенно справедливо считали популярной. Суммарный тираж перевалил за пять миллионов. Настоящее имя я узнала без труда, Агния Борисовна Лопухова. О личной жизни никаких сведений, хотя писатели, как правило, интервью дают охотно. Даже о ее семейном положении ничего не известно. Отсутствие достоверной информации скорее всего объяснялось хитрым рекламным ходом. Днем дамочка пишет свои книги, а по ночам летает на метле.

Восторженные отзывы фанатов, которых набралось немало. Названия книг соответствовали жанру: «Черный ангел», «Взгляд бездны». На одном из сайтов я нашла все двадцать семь книг. Открыла наугад одну из них и бегло просмотрела. Сама история была не нова. Юная девушка встречает молодого человека с довольно странными привычками. Молодой человек оказывается оборотнем. Половину книги герои страдают, в девушке борются любовь и страх, в мужчине — людское и звериное начало. В конце концов любовь побеждает. Но тут появляются родственники юноши, разумеется, тоже оборотни, и начинают охоту за его возлюбленной. Кажется, что гибель героини неизбежна, в последний момент герой ее спасает, им удается улизнуть от погони, однако чувствовалось, что враги своих коварных планов не оставили. Продолжение напрашивалось само собой. Просмотрев еще несколько книг, я убедилась, в них действуют все те же герои.

Второй цикл под общим названием «Пришедший из тьмы» заинтересовал меня куда больше. Если предыдущие книги рассчитаны в основном на девочек, то эти смело можно назвать «книгами для взрослых». Они изобиловали кровавыми сценами вперемешку с весьма откровенными описаниями секса. Героем цикла был вампир, лихо влюблявший в себя женщин. Заканчивалась эта любовь для его избранниц крайне скверно: кровавым пиршеством в постели, где они были главным блюдом, чему предшествовала незабываемая ночь любви, столь умопомрачительная, что девицы только что не умоляли выпить из них всю кровь до капли. С рассветом вампир с грустью смотрел на труп красотки, вздыхал и произносил несколько слов себе в утешение: мол, такова его природа, а против природы, как известно, не попрешь. Надо признать, написаны книги талантливо, хотя особым разнообразием похвастать не могли.

Увлекшись чтением, я не заметила, как в комнате появился Герман, и вздрогнула от неожиданности, услышав его голос:

— «Нет, нет, — прошептала она, — но его зубы уже сомкнулись на ее шее…» Да… —- покачал он головой. — Твои пристрастия в литературе меня не удивляют. Кстати, ты Толстого читать не пробовала?

— Пробовала, — кивнула я. Герман стоял за моей спиной, положив руку на спинку стула.

— И как?

— Неплохо. Но сейчас Агния Дорт интересует меня куда больше.

— Она не доведет тебя до добра. Не подходит Толстой, читай «Незнайка на Луне», глядишь, оптимизма в тебе прибавится.

— Агния Дорт живет в том самом селе, откуда мы недавно вернулись. Местные прозвали ее Упырихой.

— Это вся полезная информация?

— Практически.

— Разумеется, ее жилище — тот самый уродливый замок с башнями?

— Нет. В уродливом замке живет одинокий мужчина. Вроде бы генерал в отставке, а популярная писательница — в бывшем барском доме, заново отстроенном.

— Надо же, упыри приносят неплохой доход. Я думал, тебя скорее должен заинтересовать генерал.

— И он тоже. Нам не пора? — спросила я, взглянув на часы.

Вскоре мы уже были в машине. Карман ветровки Германа подозрительно оттопыривался, особой сообразительности не требовалось чтобы понять: он прихватил оружие. Я сочла это разумной предосторожностью, хоть и надеялась обойтись без военных действий. Герман производил впечатление человека, которому не привыкать таскать с собой пистолет, но чего он опасался в действительности, еще вопрос. И я сама, и мой рассказ доверия ему не внушали, очень может быть, парень боится оказаться в ловушке, старательно мною подготовленной. Разубеждать его я не собиралась, зная всю бесполезность этого.

К селу мы подъезжали в полной темноте, свернув с дороги, притормозили. От случайных машин джип теперь надежно скрывали заросли кустов. Хмуро взглянув на меня, Герман вышел, открыл багажник, достал заранее приготовленный рюкзак и небольшой ломик. Сунул мне в руки фонарь и не смог удержаться от усмешки:

— Идем, Лара Крофт.

Фонарь оказался тяжелым, а идти в темноте было неудобно, тем более что Герман избрал кратчайший путь через поле, не желая приближаться к селу. Усадьба осталась слева от нас, днем я видела там фонари, но сейчас и само здание, и территория вокруг тонули в темноте, только у ворот мерцал одинокий огонек.

— Я-то думал, писатели любят трудиться по ночам, — заметил Герман, кивнув в сторону дома.

Я пожала плечами, не желая отвечать.

Примерно через полчаса мы поравнялись с изгородью из колючей проволоки. Силуэт генеральского дома угадывался в темноте, отсюда до него было далековато, но прежде чем нарушить границы частных владений, Герман тщательно огляделся. Ночь выдалась темной, от реки тянуло свежестью, квакали лягушки, звезды на черном небе казались неестественно яркими. Наверное, я бы залюбовалась этой картиной, не будь слишком занята предстоящим. Герман, задрав голову, мечтательно вздохнул.

— По крайней мере луны сегодня нет, а значит, встречи с оборотнями опасаться не приходится, — заявил он весело, но нервозность и в нем чувствовалась.

Вряд ли тот факт, что мы собираемся вторгнуться в чужие владения, особо его смущал, я была уверена, он об этом даже не думал. Появись вдруг хозяин, мы всегда сможем рассказать байку о пещере и сойти за двух донельзя любопытных туристов. Куда больше его занимала моя особа, то есть с какой целью я заманила его в эту глушь. Собственно, и причина ему была, наверно, ясна: желание избавиться от человека, который знал обо мне то, что знать не должен. Нападения с моей стороны он вряд ли опасался, но у меня могли быть сообщники… В свою очередь, я тоже ожидала сюрпризов, и присутствие в доме хозяина очень меня беспокоило. В общем, оба мы пребывали в напряжении, но совсем по разным поводам.

Герман приподнял проволоку, и я ловко проскользнула под ней, он перекинул мне рюкзак и пролез сам. Быстрым шагом мы пересекли поле, двигаясь в направлении камней. Татьяна ничего не говорила о собаке в доме, а я не рискнула спросить, но теперь чутко прислушивалась. Несколько молодых березок росли неподалеку от интересовавшего нас места, как раз со стороны дома, и я сочла это удачей, впрочем, за кирпичной стеной был сад, так что хозяин вряд ли заметит нас, если ему вдруг придет охота выглянуть в окно второго этажа. Свет в окнах, кстати, не горел, по крайней мере в тех, что выходили сюда, надеюсь, генерал сладко спит. Герман споткнулся о валявшийся в траве камень и Громко выругался.

— Тише, — осадила я. Включила фонарь и, на всякий случай прикрывая его ладонью, направила луч света на выложенный камешками крест, точнее, на его основание. Герман взял один из камешков и бросил в предполагаемый вход в пещеру, который оказалось не так просто обнаружить. Если бы хозяин за это время уб-рал знак, оставленный Олегом, вход в пещеру мы бы точно не нашли.

Через мгновение мы услышали стук, это вызвало у Германа очередную усмешку.

— Тебя ждет глубокое разочарование. Это просто дыра между камней.

Однако от болтовни он перешел к делу, сунул ломик под валун, загораживающий проход, используя его как рычаг. К моему удивлению, камень удалось легко сдвинуть. За первым последовали три других, и через некоторое время мы увидели довольно большой проход. Стоя на четвереньках, Герман вполне мог в него протиснуться. Что он и сделал: встал на четвереньки, взяв фонарь из моих рук. Я опустилась на колени рядом с ним. Перед нами был узкий коридор, который шел вниз. В том, что это именно коридор, созданный руками человека, сомнений быть не могло, он скорее напоминал заброшенную штольню, чем вход в пещеру.

— Н-да, — буркнул Герман с сомнением.

— Я пойду одна, — сказала я решительно, забирая у него фонарь.

— Я помню, что даму следует пропускать вперед, но сейчас неподходящее время хвастать хорошими манерами. Так что ползи за мной, дорогуша.

— Глупо идти вдвоем, — спокойно возразила я. — Оттуда еще надо будет как-то выбраться.

Мои слова произвели впечатление. Он выключил фонарь и посмотрел на меня. В темноте его лицо выглядело неподвижной маской, только глаза странно поблескивали. Я догадывалась, о чем он думает. Отправить меня в пещеру, а самому остаться здесь было унизительным для мужского самолюбия, вместе с тем он понимал, что отправляться одному еще более неразумно, чем вдвоем, раз уж он по-прежнему не доверяет мне. Может, ему и не мерещились дюжие мужики, засевшие по кустам в ожидании моего сигнала, но предположить, что я постараюсь затруднить его возвращение, он был просто обязан.

Сомнение длилось недолго, и здравый смысл победил. Герман достал из рюкзака веревку, обвязал один конец вокруг моей талии и кивнул.

— Постарайся не свернуть себе шею, — буркнул он, и я поползла вперед.

Страх накатил тяжелой волной, я мгновенно покрылась потом. Клаустрофобией я никогда не страдала, но здесь был особый случай. Проход узкий, воздуха не хватало, но я упорно ползла впе¬ред, время от времени прикрывая глаза и стараясь выровнять дыхание.

— Как ты? — услышала я сзади и с трудом ответила, повернув голову:

— Нормально.

Проход шел вниз, камни хоть и были обработаны, но довольно грубо, я то и дело натыкалась на острые углы. Через несколько метров коридор обрывался. Я осветила фонарем почти отвесную стену, высота никак не меньше трех метров, в самом низу на уровне пола темнел еще один лаз. Но до него надо было как-то добраться. Возможно, до этого места Олег все-таки смог дойти. Тогда понятно, о каком снаряжении он говорил. Я прикинула, хватит ли длины веревки, и решила, что хватит.

— Сможешь удержать меня?! — крикнула я Герману. — Придется спускаться вниз.

— Поаккуратней, — ответил он, в голосе неуверенность, наверно, парень гадал, морочу я ему голову или нет, но веревка вдруг натянулась.

О том, чтобы хоть немного развернуться, не могло быть и речи. Подергав веревку, я подалась вперед, сунув фонарь за пазуху, луч света теперь бил вверх, ослепляя меня, от него было больше вреда, чем пользы, но оставаться в темноте я не рискнула. На мгновение, зависнув над провалом, я осторожно подтянула ногу и уперлась ею в стену, подождала, когда сердце начнет биться ровнее, и то же самое проделала со второй ногой, ухватилась руками за веревку и начала спуск. Надо отдать должное Герману, с ним можно было отправляться в горы в одной связке, мои навыки лазанья по горам тоже пригодились. Спуск прошел даже легче, чем я это себе представляла, наконец ноги коснулись каменной плиты, и я смогла выпрямиться.

— Все в порядке! — крикнула я, достала фонарь и осветила каменный мешок, в котором оказалась.

Метра три в ширину и столько же в длину. Слева тот самый лаз, который я заметила еще сверху. При мысли, что опять придется ползти на четвереньках, я невольно поежилась. Луч света тонул в темноте, проход казался бесконечным. Я вновь усомнилась, хватит ли длины веревки, и все-таки поползла. Проход резко уходил вниз, но постепенно расширялся. Вскоре я смогла передвигаться согнувшись. Откуда-то потянуло свежим воздухом, и это придало сил. И тут веревка натянулась. Я подергала ее, но ее натяжение не ослабевало. Придется возвращаться или идти дальше без страховки. Я достала мобильный, взглянула на дисплей. Связь отсутствовала. Вздохнула и трясущимися руками стала распутывать узел на своей талии, прижимая фонарь к груди подбородком. Как ни велик был страх, желание узнать, что впереди, оказалось еще сильнее.

Через несколько метров проход расширился до такой степени, что я смогла выпрямиться. И тут коридор внезапно кончился. Луч света терялся в темноте, я перевела взгляд вниз, под ногами каменный пол, почти гладкий. Продвигаясь мелкими шажками, я наконец поняла, где нахожусь. Меньше всего это походило на пещеру. Скорее на погребальные камеры, которые я видела в Египте, в Долине Царей. Теперь камера не казалась такой уж огромной. Высота метров пять, площадью около сорока метров, хотя в темном пустом пространстве наверняка не скажешь. Одно было несомненно: это та самая пещера, о которой мы нашли сведения в Интернете. Описание полностью совпадало. Четыре ниши по бокам, посередине огромный камень, кое-как обтесанный, гладкой была лишь верхняя часть. Пол неровный, с россыпью камней поменьше, они шуршали под ногами, когда я подходила к импровизированному алтарю. Понемногу освоившись и осмотревшись, я поняла: камера абсолютно пуста, И зловещей не казалась. Просто большая комната, устроенная здесь по чьей-то нелепой прихоти. Никаких проходов, стены ровные. В одной из ниш капала вода, исчезая в трещине между камней. Откуда-то сверху тянуло воздухом, вероятно, там была расщелина, выходившая на поверхность. Я попыталась рассмотреть ее, луч света плясал по стене, и тут прямо над алтарем я увидела нечто, поначалу принятое мною за каменный выступ. Это и был камень, и только через мгновение я поняла, что вижу перед собой каменную маску, выполненную очень грубо. Подбородок, узкие губы, широкий нос и провалы глаз. Фонарь вдруг выпал из моих рук, а я едва не заорала от страха. У меня было чувство, что со стены кто-то внимательно и насмешливо следит за мной. Первым и единственным желанием было бежать, и я рванула к проходу, забыв про фонарь. Он покачивался, и луч света плясал по стене, оттого казалось, что пустые глазницы слабо мерцают. Я стиснула кулаки, зажмурилась и все-таки шагнула к фонарю, понимая, что без него не обойтись. Наклонилась, а потом очень медленно выпрямилась. И сказала громко:

— Я не боюсь. — Утверждение, далекое от истины, но звук собственного голоса успокаивал. — Это просто камень. Камень, который оставили здесь люди, вот их и надо бояться. Но не бежать сломя голову, а попытаться им противостоять, иначе в этом мире невозможно будет жить.

Я бормотала всю эту чушь, словно мантру, повторяя снова и снова, и наконец нашла в себе силы взглянуть в глаза каменному идолу. Лицо точно проступало из камня и, казалось, в любой момент могло исчезнуть. Оно не было уродливым. Не дьявольское и не человеческое. Тот, кто был заключен в камне, вроде бы раздумывал, какую форму принять. И в тот миг я не сомневалась: для него все возможно. Я смотрела в пустые глазницы и твердила:

— Я не боюсь… — И под насмешливым взглядом, который чувствовала физически, стала медленно отступать со все возрастающим напряжением, сомневаясь, что смогу шевельнуться еще раз, и радуясь каждой маленькой победе. Один шаг, другой… Мне было страшно видеть каменную маску перед собой, но еще страшней повернуться к ней спиной. И я продолжала пятиться, пока не оказалась в коридоре. Но и Здесь предпочла двигаться боком, продолжая нелепый поединок взглядов, точно кто-то шепнул в ухо: «Отвернешься — и конец…»

Не знаю, чем бы закончилось это путешествие, но тут я споткнулась, упала и прямо под своей рукой обнаружила конец веревки. Теперь главным было поскорее выбраться отсюда, правда, я не верила, что это получится легко. В полуобморочном состоянии, обвязавшись веревкой, я рванула вперед. Она тут же натянулась, а я порадовалась, значит, Герман все еще там. Если бы он внезапно исчез, я бы ничуть не удивилась.

Подъем оказался куда легче, чем я предполагала, а вот марш-бросок по узкому коридору запомнился надолго. На какое-то мгновение мне почудилось, что я останусь там навсегда. Наверное, просто ощущался недостаток воздуха. Хватая его ртом, точно тонущий, я вдруг почувствовала, как кто-то ухватил меня за шиворот, и через секунду повалилась в траву.

— Ну? — произнес Герман, устраиваясь передо мной на корточках. — Экспедиция увенчалась успехом?

— Это та самая пещера, — с трудом ответила я.

— Что ж, теперь моя очередь взглянуть.

— Проход тесный, чего доброго застрянешь. — Я легла на спину и теперь таращилась в звездное небо. — Там отвесная стена, мне тебя не удержать.

— И не надо.

Он уже освободил меня от веревки и обвязал ее конец вокруг валуна.

— Адиос, дорогая.

Судя по всему, отговаривать его было бесполезно, он хотел увидеть все своими глазами. Досадливо крякнул и полез в проход. То ли рейтинг доверия ко мне резко пошел вверх, то ли он не желал выслушать мой рассказ, заранее решив, что правды от меня не дождется. Я приподнялась, стараясь устроиться поудобнее, уверенная, что ждать придется довольно долго. Ночь была по-прежнему тихой, от реки поднимался туман, а чувство было такое, что недавнее путешествие под землей мне попросту приснилось- Очередной кошмар. И теперь, проснувшись, я не испытывала ничего, кроме утомления.

Веревка натянулась, должно быть, Герман приблизился к конечной точке маршрута. На всякий случай я ухватилась за нее покрепче, но напряжение веревки вскоре ослабло. Если Герман не сможет выбраться самостоятельно, придется звать подмогу. Я дала ему полчаса, привалилась спиной к валуну и стала ждать.

Герман появился за пять минут до назначенного срока, признаться, я вздохнула с облегчением. Он, кстати, тоже, хоть и пытался это скрыть. Деловито запихнул веревку в рюкзак и взглянул на камни, прикидывая, стоит ли вернуть их на место. Решил, что стоит, и, потратив еще немного времени, заделал проход.

— Идем, — впервые после возвращения произнес он и зашагал в сторону изгороди, я последовала за ним. — Забавное приключение, — сказал он, когда изгородь мы благополучно миновали. — Жаль, что я уже не в том возрасте, чтобы насладиться им сполна. Вот если бы лет двадцать назад…

— Ты видел маску над алтарем? — подала я голос.

— Видел, видел. Не скажешь, что скульптор особо себя утруждал. Мог бы дяде рога приделать. Да и без хвоста он как-то не особо впечатляет.

— Камера полностью соответствует описанию, — нетерпеливо перебила я. — Но там ничего не было сказано о маске.

— Может, ее проглядели.

— Сомневаюсь. Идолы были уничтожены. И это изображение вряд ли бы оставили. Значит, оно появилось позднее.

— Ага, чертовы детки сюда захаживали… не зарастет к нему народная тропа… как там дальше? Ты подготовила отличное шоу.

— Подготовила? — усмехнулась я.

— Не сомневаюсь, что ты успела побывать там раньше, оттого и ринулась вперед с такой отвагой. Редкая девушка способна на это. И никаких тебе ахов и вздохов… Ларе Крофт до тебя далеко.

— Пещеру нашел Олег…

— Возможно, но не в день своей гибели. Кончай морочить мне голову… Кстати, я не увидел там детских трупов. Ни черепов, ни костей. Дохлой крысы и то не увидел. Так что твое увлекательное повествование о жертвоприношениях критики не выдерживает. Это обычная заброшенная шахта, каких немало в округе. Я ведь тоже в Интернет заглянул. До сих пор в здешних местах добывают камень для облицовки зданий в городе. —- И как камни поднимали наверх?

— Был еще проход, но его взорвали или он сам обвалился со временем. Страшилки, которые рассказывают аборигены, тоже вполне понятны, кто-нибудь натолкнулся на старую штольню и начал по твоему примеру плести небылицы. Боюсь только, что в твоем случае это вовсе не безобидное занятие. Кстати, ты можешь сообщить о нашей находке в местный музей, и пусть они голову ломают, что это за хрень такая под землей. Но у тебя ведь другая задача. — Он вдруг остановился и уставился на меня. — Кто и по какой причине убил Олега?

— Я рассказала все, что знала сама, — ответила я устало, крепла убежденность, что через несколько часов я буду в кабинете следователя.

— Даже не знаю, что хуже, — покачал он головой. — Иметь дело с редкой дрянью, которая пудрит тебе мозги, или буйнопомешанной.

К машине мы вернулись, когда начало светать. Я-то думала, мы сразу поедем в город, но Герман, откинув спинку водительского кресла, прилег, сложив руки на груди, и закрыл глаза.

— Что ты собираешься делать? — неуверенно спросила я.

— Подремать немного. И тебе советую. Приключения, знаешь ли, выматывают.

— Почему бы не отдохнуть дома?

— Хочу еще раз увидеть место, где нашли машину Олега, — спокойно ответил он. — Твоя версия, что его убили из-за этой пещеры, полная чушь. Но его убили. А для убийства должна быть веская причина.

— И я ее, конечно, знаю, — невесело усмехнулась я.

— Может, и нет. Возможно, ты просто спятила и рассказывала ему сказки, в которые он свято верил, а потом оказался в ненужном месте в ненужное время. Проверим мою версию. Всерьез взяться за тебя я всегда успею.

Я подумала, что немного отдохнуть и мне не повредит, перебралась на заднее сиденье и свернулась калачиком.

Проснулась я оттого, что джип здорово тряхнуло, я приподняла голову и увидела, что мы движемся по лесной дорожке. Зевнула и потерла глаза. Герман вскинул голову, и наши взгляды встретились в висевшем перед ним зеркале.

— Доброе утро, красавица, — хмыкнул он. — Как тебя все-таки зовут на самом деле?

— Марина.

— Да ну. Тебе бы подошло что-нибудь экзотическое. Или просто редкое, на худой конец.

— Если хочешь, зови Эсмеральдой.

Он засмеялся и досадливо покачал толовой.

— Кто ты такая, я в любом случае узнаю.

— Это и пугает, — нахмурилась я.

— Где-то здесь, — заметил Герман, притормаживая.

Выйдя из машины, он часа два лазил по соседним кустам. С моей точки зрения, в этом было больше упрямства, чем здравого смысла. Я закрыла окна, чтобы мошкара не донимала, и включила кондиционер, решив еще немного подремать.

Наконец Герман вернулся, и мы поехали. Спрашивать, как прошли поиски, было без надобности, по его физиономии ясно: успехом они не увенчались. Согласиться с тем, что время он тратил понапрасну, такой тип не мог, оттого злился, в основном на меня, я старалась не обращать внимания на его ядовитые замечания. И тут он вновь притормозил.

— А это что такое? — спросил хмуро, вопрос, скорее всего, был риторическим, но я все-таки взглянула в окно и место узнала сразу. Заброшенная штольня, возле которой мы останавливались с Павлом, когда отправились вместе со сторожем турбазы на поиски Олега.

— Одна из шахт, которых здесь в избытке, — пожала я плечами.

— Вот как.,. — Он вроде бы пребывал в раздумье, а потом, выбравшись из машины, направился к нагромождению камней. Я не собиралась следовать за ним, уверенная, что, удовлетворив свое любопытство, он вернется очень быстро. Он и в. самом деле вернулся, но лишь затем, чтобы взять рюкзак.

— Штольню давно взорвали, — сказала я. — Там просто яма и ничего больше.

Герман оставил замечания без ответа, а через пять минут я увидела, как он раскидывает бревна, закрывавшие лаз. Криво усмехнулась, но ухмылка почти, сразу сползла с моего лица, я вспомнила, как в прошлый раз вдруг заволновалась собака Николая, хотя до того момента проявляла редкую покладистость. Я поспешила присоединиться к Герману. Под досками, которые он успел откинуть в сторону, оказалась груда камней. Герман досадливо чертыхнулся, решив, что входа в штольню больше не существует, но тут стало ясно: камни лежат на листах ржавого железа. Сдвинув один из них, мы обнаружили глубокую яму. Как видно, опасаясь, что в бывшую шахту могут попасть случайные грибники или животные, вход и завалили с такой тщательностью. Герман смог протиснуть в отверстие фонарь, но ничего не увидел.

— Воняет премерзко, — заметил хмуро, я была вынуждена с ним согласиться. Вряд ли заброшенная шахта должна благоухать, но замечание меня насторожило. И я принялась помогать Герману. Особого толка от меня не было, камни здесь свалены крупные и, как следствие, тяжелые.

Герману потребовалось несколько минут, чтобы освободить от них первый лист железа. Он отшвырнул его в сторону, и мы замерли, стоя у края глубокого колодца. Он уходил метров на десять вниз, но свет доставал до дна, и фонарь нам не понадобился, чтобы увидеть там, на глубине, человеческое тело, слишком маленькое для взрослого. Я завороженно смотрела вниз, успев различить детали: светлое платье, согнутую в колене ногу и темные волосы, закрывавшие лицо.

— Черт, — пробормотал Герман, не менее, чем я, потрясенный находкой.

— Надо спуститься вниз, — пробормотала я. — Вытащить ее оттуда. Вызвать «Скорую».

— Не глупи, — резко оборвал Герман и добавил мягче: — Это труп.

— А если…

— Можешь поверить, мы ей не поможем, — вздохнул он.

Я достала мобильный, Герман перехватил мою руку, когда я набирала номер.

— Куда звонишь?

— В полицию.

— Не советую. Нам придется объяснить, что мы делаем в лесу в такой час и почему заинтересовались шахтой.

— Мы не можем оставить ее здесь.

— Она лежит тут несколько дней. Позвоню позднее, анонимный звонок из телефона-автомата. Это все, что мы можем для нее сделать, — добавил он, возвращая лист железа на место.

Герман ехал на максимальной скорости, которую был способен развить джип на лесной дороге. Машину трясло, мне пришлось держаться за ручку обеими руками, но я терпела, чувствуя, что сейчас куда разумнее помолчать. Наверное, для него это был единственный способ выплеснуть злость, с которой в тот момент он не мог справиться.

Оставшиеся три десятка километров до города мы преодолели за несколько минут. Завидев телефон-автомат, Герман отправился звонить, но тут выяснилось, что у него нет карточки. Карточка нашлась у меня. Он молча взял ее из моих рук, Я осталась в машине, провожая его взглядом. Разговор по телефону длился не более двух минут. Герман повесил трубку и бегом вернулся к машине.

Город жил своей привычной утренней жизнью, люди спешили на работу, пили кофе, бранились в пробках, а у меня было странное чувство отрешенности, точно я находилась за стеклом. Прозрачным, но непреодолимым, разбить которое невозможно и невозможно оказаться там, по другую сторону.

Как только мы оказались в доме, Герман прошел в ванную, дверь за собой не закрыл, я видела, что он стоит, сунув голову под кран с холодной водой. Я приготовила кофе и, когда он появился в кухне, молча поставила перед ним чашку.

— Вот и нет никакой мистики, — буркнул он, повертел ложку в руках и усмехнулся. — Все просто. Убийца прятал труп, и Олег стал ненужным свидетелем.

— Вряд ли он понял, что происходит, иначе позвонил бы или просто поспешил бы покинуть это место.

Герман кивнул.

— Возможно. Скорее всего, он увидел машину, на которой убийца привез труп, а тот решил, что куда разумней избавиться от свидетеля. Олег ничего не подозревал, это и позволило убийце подойти слишком близко. Он оглушил его, а потом постарался инсценировать несчастный случай, перегнав машину подальше от штольни.

— Надеюсь, следователи, обнаружив труп в шахте, придут к тому же выводу, — кивнула я.

Герман грохнул кулаком по столу, как уже было однажды.

— Мне плевать на ментов. Я найду эту сволочь и разберусь с ним по-своему. Там, в шахте, ребенок, — добавил он осевшим голосом. — Эта мразь убивает детей.

— Мы найдем его, — кивнула я с невесть откуда взявшейся уверенностью.

Весь день мы провели в доме, избегая общества друг друга, даже ели в разное время. По пути в туалет я заглянула в комнату Германа, пользуясь тем, что дверь была приоткрыта. Он сидел за компьютером, на столе лежала кожаная папка с бумагами.

Несколько раз он звонил по мобильному, я слышала, как он с кем-то разговаривает, но от вопросов воздержалась.

Проснувшись утром, я очень скоро убедилась, что нахожусь в доме одна. Записки Герман не оставил, что не удивило. Я подумала позвонить ему, но в конце концов решила дождаться его возвращения.

Вернулся он уже к вечеру, когда мое терпение было на исходе и явилось искушение покинуть дом. Герман действовал импульсивно, а доверять мне был не склонен и мог в настоящий момент находиться в кабинете следователя. В общем, я бродила по дому, чутко прислушиваясь, то хваталась за рюкзак, то призывала себя не терять головы. Наконец послышался шум работающего мотора, а потом дверь, ведущая в гараж, распахнулась, и вошел Герман.

— Пожрать что-нибудь найдется? — спросил ворчливо.

Этого я никак не ожидала, но тут же бросилась к плите и в рекордный срок приготовила ужин. Герман все это время был в ванной. Окинул довольным взглядом стол, сел и не спеша поужинал, вроде бы не обращая на меня внимания. С мокрых волос капала вода, бриться он не стал, и я некстати подумала, что двухдневная щетина ему скорее к лицу.

— Где ты был? — решилась я нарушить затянувшееся молчание. Он не спешил отвечать, отодвинул пустую тарелку и исподлобья взглянул на меня.

— Девочку опознали, — наконец произнес он вроде бы с неохотой. — Потапова Оля, двенадцать лет. Пропала двадцать пятого мая.

А я вспомнила сообщение по телевизору… Герман замолчал, продолжая меня разглядывать, и вновь я первой нарушила затянувшуюся паузу:

— Это было во вторник. Олег погиб в пятницу. Если он видел убийцу возле штольни, значит, все это время девочку где-то держали.

— Сомнительно, что живую. Вскрытие показало, она умерла примерно через сутки после своего исчезновения, следовательно, в среду.

— Но если мы правы и в шахте она оказалась только в пятницу, остается вопрос, где она, живая или мертвая, была больше двух суток.

— В пещере? — разозлился Герман. — Генерал возложил ее на алтарь и принялся вызывать дьявола? Чего б ее тогда там и не оставить?

— Не хотел оказаться в поле зрения полиции, если пещеру в конце концов обнаружат.

— Я скорее поверю, что наша версия за уши притянута и девочка оказалась в штольне в среду, а вовсе не в пятницу, а Олег… Олег погиб по другой причине.

— Наверное, так действительно проще.

При этих словах Герман поморщился, отрицать очевидную связь убийства Олега с появлением трупа в штольне было нелегко, а согласиться со мной не позволяло упрямство.

— Убийца знает о штольне и неплохо ориентируется в тех местах… весьма вероятно, что живет где-то по соседству, — добавила я.

— Послушай, мне сейчас не до этих глупостей. Никакой мистической чуши с жертвоприношениями, он просто маньяк, убивающий детей… — Герман вдруг замолчал, вертел в руках вилку, вроде бы раздумывая, стоит ли продолжать. — На ее шее следы от зубов. А еще он выпустил из нее всю кровь.

— Откуда сведения? — как можно спокойнее спросила я.

— Ты забыла, я жил в этом городе, и необходимые связи у меня остались.

— Это ты забыл: никаких контактов, иначе…

— И как, по-твоему, я найду убийцу, если не буду обращаться за помощью к старым друзьям?

— Старых друзей не насторожили твои вопросы?

— Не насторожили. Они знают, что Олег погиб, и согласны с тем, что два убийства, скорее всего, связаны. Я хочу найти убийцу, и я его найду, — помедлив, произнес он.

— Наши желания схожи, так чего ты злишься?

— Ты чокнутая. Неудивительно, что меня это бесит. В одном ты права, — вздохнул он. — На Упыриху стоит обратить внимание. Потапова Оля пропала двадцать пятого мая, а двадцать третьего, по словам ее подруг, она была на встрече с популярной писательницей Агнией Дорт. И даже получила автограф.

— Вряд ли Агния Дорт подходящая кандидатура на роль убийцы. Писатели, как правило, довольствуются своими фантазиями и не спешат претворять их в жизнь. Тем более что в ее случае логичнее выбирать жертвы среди молодых мужчин.

— С которыми не так легко справиться, — усмехнулся Герман. — Я и не думал ее подозревать. Среди женщин маньяки редкость. В твоих бумагах есть сведения о погибшей девочке, Ире Селезневой, труп которой нашли неподалеку от дороги. Способ убийства тот же. И те же следы на шее. В общем, менты считают, это дело рук одного психа. Возможно, жертв куда больше, просто тела пока не обнаружены. Они, конечно, связали следы на шее Оли Потаповой и ее любовь к книжкам про вампиров. Учитывая, что девочка накануне была на встрече с популярной писательницей, версия напрашивается сама собой: кто-то, начитавшись подобной дряни, вообразил себя упырем. Скорее всего, он тоже был на встрече и там выбрал жертву.

— Папка у тебя в комнате? — спросила я, поднимаясь.

— Да, лежит на столе, — ответил Герман, провожая меня взглядом. Я направилась в комнату, он вскоре последовал за мной, я успела включить компьютер и быстро нашла нужную бумагу в папке.

— В чем дело? — спросил Герман не вполне понимая, что я задумала.

— Ира Селезнева пропала одиннадцать месяцев назад. Если быть точной, восемнадцатого апреля. — Я открыла сайт Агнии Дорт и пояснила: — Здесь есть архив, фотографии и краткий отчет обо всех ее встречах с читателями.

Поиски не заняли много времени. Семнадцатого апреля состоялась встреча в «Книжном мире». В городе два магазина с таким названием, и встречи с писательницей там проходили регулярно, после выхода каждой новой книги Агнии Дорт. За последние два года их было пять. Последняя встреча — двадцать третьего мая.

— Впечатляет, — кивнул Герман. — Но нет никаких сведений, что Ира Селезнева была на той самой встрече семнадцатого апреля. По крайней мере мне об этом ничего не известно.

— Вот мы и проверим. У нее ведь были подруги, возможно, они что-то знают. Поговорить с друзьями Оли Потаповой мы сейчас не можем без того, чтобы полицейские не обратили на это внимания, а наш интерес они вряд ли одобрят. Совсем другое дело Ира Селезнева, у нас есть время поспрашивать ее подруг, по крайней мере до тех пор, пока следователи этим не занялись.

— Одиннадцать месяцев — большой срок, вряд ли они что-то вспомнят, — сказал Герман с сомнением.

— Даже такое событие, как встреча с известной писательницей?

— Есть идеи, где искать этих самых подруг? Или мне опять нарушать установленные тобой правила и обращаться за помощью?

— Попробуем обойтись без твоих приятелей, а заодно и без лишних объяснений. Ире сейчас исполнилось бы пятнадцать, ее сверстники сдают экзамены в школе, там мы, скорее всего, и найдем ее подруг. — Я вновь заглянула в бумаги. — Школа номер сорок семь. В понедельник туда и отправимся.

Попасть на территорию школы оказалось непростым делом. Возле металлической ограды дежурил охранник.

— Лучше подождать здесь, — сказала я Герману.

Он остановил машину в нескольких метрах от калитки и заглушил мотор. Школьный двор был пуст, окна на втором этаже открыты настежь, и там время от времени мелькали силуэты ребят и девушек, следовательно, школа все-таки была обитаема. Герман вскоре принялся ворчать, я терпеливо втолковывала ему: если попытаемся пройти в школу, придется встретиться с охраной и как-то объяснять свое появление. У него подходящий предлог отсутствовал, у меня тоже, значит, непременно возникнут подозрения и новые вопросы.

— Тебе вообще лучше оставаться в машине, — заметила я. — Женщина вызовет куда больше доверия.

Он хмыкнул и отвернулся, а я продолжила смотреть в окно. Наконец двери школы распахнулись, и появилась компания молодых людей, впереди шел подросток с совершенно невообразимой прической, подстричься ему надо было еще год назад, а причесаться прямо сейчас. Но ему, судя по всему, было на это наплевать. За ним следовали три девушки лет пятнадцати, они о чем-то болтали, то и дело весело хихикая. Миновав калитку, поравнялись с нашей машиной, и я поспешила выйти.

— Простите, — начала я. Молодые люди остановились, ожидая, когда я подойду ближе. Если во взглядах девушек было скорее недоумение, то юноша смотрел на меня с любопытством. — Я — журналист, — с ходу принялась врать я. — Собираю факты для очередной статьи. Кто-нибудь из вас был знаком с Ириной Селезневой?

— Селезнева? — переспросила одна из девочек. — Так ведь ее…

— А что за статья? — спросил парень.

— Если хочешь, подарю тебе экземпляр газеты, когда она выйдет, — широко улыбнулась я, он не сдержался и тоже улыбнулся, блондинка рядом с ним нахмурилась.

— Он ее даже не знал как следует, — презрительно заметила она. — Ира училась в другом классе. Вон ее подруга идет, Лена Кудрявцева. — Девушка ткнула пальцем в рослую шатенку, которая как раз выходила из калитки. — А он вам наврет с три короба, лишь бы на себя внимание обратить. Выпендрежник.

— Сама-то.., — начал юноша, но мне их перебранка была уже неинтересна.

— Лена! — окликнула я шатенку, направляясь к ней.

— Здравствуйте, — сказала она неуверенно. — А вы кто?

— Меня зовут Марина. Я — журналист. Хотела поговорить с вами.

— Ой, а я на факультет журналистики поступать хочу, в наш университет. — Девушка улыбнулась, во взгляде появился интерес. — А вы из какой газеты?

— Из «Вечерки». Найдется пятнадцать минут для разговора? Выпьем кофе, — кивнула я в сторону кафе напротив. Она неуверенно пожала плечами, но отправилась со мной.

Мы перешли через дорогу и устроились за столиком прямо на улице.

— Мне сказали, вы дружили с Ирой Селезневой, — осторожно начала я, когда кофе нам принесли. Лицо девушки тут же помрачнело.

— Да. Дружили. А почему вы…

— Я пишу статью о нераскрытых преступлениях, ведь убийца Иры так и не был найден? — Она кивнула, взяла в руки чашку, но тут же поставила ее на место.

— А вы правда журналистка? — вдруг спросила она.

— Правда. Если честно, это мое первое серьезное задание, и от того, как я его выполню, многое зависит. Пожалуйста, помогите мне.

— Я… я не против. Только я ничего не знаю. Мы в тот день даже не говорили толком, у меня зуб разболелся, и меня отпустили после второго урока. И Ира после школы домой пошла одна, обычно мы вместе возвращались, живем рядом, то есть жили…

— Я хотела бы побольше узнать о ней. Чем Ира увлекалась?

— Ну… как все… музыка, кино… ничего особенного.

— А кто был ее любимым актером?

— Роберт Паттерсон. Она по нему с ума сходила, он же вампира сыграл, а она эти книжки, по которым фильмы сняли, знала почти наизусть.

— Другие книги ее не интересовали?

— Про вампиров? Еще как интересовали. По-моему, она на них помешалась. Очень любила книги Агнии Дорт. Мы в Интернете прочитали, что Агния живет в нашем городе. Представляете? Ира даже пыталась узнать адрес, вдруг, говорит, удастся ее увидеть.

— Удалось?

— Узнать, где она живет? Нет. У нее вышла новая книга, и в «Книжном» организовали встречу с читателями. Ира увидела рекламу в магазине и не могла дождаться, когда эта встреча состоится.

— На встречу она пошла одна?

— Меня с собой потащила. Мне-то книги Дорт не особенно нравятся, но я пошла, интересно взглянуть. Ничего особенного, старая тетка в темных очках и короткой кожаной юбке, по-моему, смешно. Моя мама такую бы никогда не надела. Но рассказывала интересно. Народу было много, Ира застеснялась и вопросы задавать не стала, хотя готовилась. Потом очень расстраивалась. Но книжку подписала.

— Среди поклонников Дорт знакомых не встретили?

— Были девочки из музыкальной школы, где я учусь, но у них своя компания, и мы не очень-то общались, просто поздоровались.

— Значит, вы все время были вдвоем и, кроме знакомых девочек, ни с кем не встретились?

Девушка смотрела на меня с нерешительностью.

— Подходил один парень, — наконец произнесла она.

— Во время встречи? — боясь спугнуть удачу, спросила я.

— Нет. После. На встрече мы в первом ряду стояли, потому что пришли раньше всех. Агния стала книжки подписывать, Ира оказалась самой первой. Мы вышли из магазина, я говорю, домой поедем, а она ни в какую. Хотела в магазин вернуться, уговаривала меня книжку купить, давай, говорит, еще раз к Агнии подойдем, ты книжку подпишешь, а я вопрос задам. Ну, чтоб не в микрофон, а просто стоя рядом, пока Агния автографы раздает. Но я сказала, что у меня денег нет, у Иры их тоже не было…

— И тут подошел молодой человек?

— Сначала подъехала машина. Спортивная. Ярко-красного цвета. Шикарная машина. Я сказала, вот бы на такой прокатиться…

— Что было дальше? — нетерпеливо спросила я.

— Ну, мы разглядывали машину, из нее вышел мужчина, увидел нас и спросил: «Нравится?» Я отвернулась, чтобы он не подумал, будто мне его машина очень нужна, а Ира ответила: «Очень». Она вообще-то тихоня, а тут на нее что-то нашло. Я даже удивилась.

— То есть она решила поддержать разговор?

— В общем, да. Мужчина засмеялся и сказал: «Когда вырастешь, непременно покатаю». Помахал нам рукой и вошел в торговый центр. «Книжный», в котором встреча проходила, в торговом центре «Северный» находится. Я Ире говорю, идем, а она точно к месту приросла. Я думаю, она хотела дождаться, когда этот тип вернется.

— Тебе он не понравился? — задала я вопрос, приглядываясь к девушке.

— Почему? Понравился. Но он взрослый… почти как мой отец. То есть моложе, конечно, но все равно… вы же понимаете, если у взрослых мужчин есть интерес к школьнице, это не совсем нормально. Моя мама считает именно так. И он просто шутил, потому что мы на его тачку таращились. Зачем ему малолетки?

— Твоя мама, безусловно, права. Больше вы его не видели?

— Нет.

— А как он выглядел?

— Высокий… одет модно, уж я в этом кое-что понимаю. Волосы светлые, красивый… и прихрамывал, да… и еще я подумала, что он спортсмен, фигура у него такая… ну, вы представляете… И машина подходящая, а хромает, потому что получил травму.

Я решила, что неизвестный на спортивной тачке оставил-таки след в душе девушки. Уж очень охотно она о нем говорила.

— Так ты его имела в виду, когда сказала о знакомстве с молодым человеком?

— Нет, конечно. Он же с нами не знакомился. Мы стояли на углу рядом с парковкой, и тут на Иру парень налетел, тоже на машину засмотрелся. У него книжка из рук выпала, Агнии Дорт. Он извинился, книжку поднял, увидел такую же у Иры и спросил: «На встрече была?» Оказывается, он тоже ее фанат.

— А в магазине вы его не видели?

— Нет. Народу было много, да и стояли мы впереди, а ушли раньше всех.

— И что было дальше?

— Ничего. Поболтали немного и разошлись.

— Как его зовут?

— Мы не знакомились, просто поболтали пару минут.

— А его описать сможешь?

— Ну… старше нас, но ненамного. Ему лет семнадцать-восемнадцать. Ростом меньше меня, ничего особенного. Одет, правда, прилично.

— Цвет волос, глаз?

— Он в бейсболке был, а глаза… я не обратила внимания, глаза как глаза. Говорю, он такой… обыкновенный. Но хоть разговаривает по-человечески и книжки читает. Не то что Иркин парень, полный дебил…

— У нее был парень?

— Ага. В нашем классе учится. Не подумайте, ничего серьезного, к тому же они успели расстаться. Костей, кстати, полицейские интересовались, когда все случилось. Он, конечно, дебил, но ничего плохого Ире бы не сделал, к тому же, если честно, не она его бросила, а он ее. Она ужас как переживала. Говорила, он похож на какого-то оборотня из книжки Дорт. По мне, на придурка он похож. Вот я ей и сказала про этого парня, что к нам подходил, неплохой парень и все такое… а она принялась вздыхать, что ей не везет: и этот знакомиться не стал.

— Ты полицейским все это рассказала? — помолчав, спросила я.

— Нет. Когда я узнала, что случилось с Ирой, вообще ни с кем говорить не могла. Я даже неделю в школе не появлялась. Мама запретила мне вопросы задавать, сама с ними разговаривала, я же все равно ничего не знала и из школы в тот день ушла раньше. Но девочек из нашего класса расспрашивали. Потом они мне рассказывали, что после уроков видели Иру с каким-то парнем. Недалеко от школы, они стояли возле остановки.

— И они сообщили об этом полицейским.

— Конечно. Этого парня искали, но никто его толком не разглядел. Может быть, какой-нибудь знакомый… хотя всех ее знакомых я, в общем-то, знаю… Никто из них ее в тот день не видел.

— Это был юноша или мужчина постарше?

— Они на противоположной стороне улицы стояли, расстояние приличное, но вроде наш ровесник.

Я решила, что дальнейшие вопросы не имеют смысла, поблагодарив девушку, заплатила за кофе и поспешила проститься. Дождалась, когда она удалится, и вернулась к Герману.

— Судя по долгой беседе, тебя можно поздравить с удачей, — сказал он, когда я устроилась рядом.

Я кратко пересказала наш разговор, пока мы двигались в сторону проспекта.

— Она была на встрече с Агнией Дорт, теперь это несомненный факт.

Герман кивнул.

— Значит, он выбирает свои жертвы среди поклонниц Упырихи. Ментам известно о любви девчонки к литературе такого сорта, а значит, Агния Дорт их непременно заинтересует. И эти две встречи в «Книжном» тоже, если, конечно, они догадаются поговорить с подружкой.

— Догадаются. У Иры должна храниться книжка с автографом, обычно автор ставит дату.

— Тогда им следовало обратить внимание на это еще одиннадцать месяцев назад. Кстати, одной из версий была и такая: ее убил кто-то из приятелей, вообразивший себя вампиром. Только подозреваемых не нашлось. В книжном магазине, вероятно, есть видеокамеры, хотя сомнительно, что записи хранят так долго.

— Одиннадцать месяцев точно не хранят. Но он почти наверняка был в «Книжном» двадцать третьего мая. Если камера его зафиксировала, подруга Иры сможет его опознать. И у полицейских появится реальный подозреваемый.

— Я бы не очень на это рассчитывал. О видеокамерах он не мог не подумать. А значит, не стал бы соваться в магазин. Пасся недалеко от входа, высматривал подходящую девчонку.

— Жаль, что нельзя взглянуть на видеозаписи. Хотя… на сайте Агнии выложены фотографии с последней встречи…

— Я же говорю, он наверняка позаботился о том, чтобы остаться незамеченным.

— Может, ты его переоцениваешь? Как считаешь, убийца кто-то из этих двоих? Или был еще третий? Восемнадцатилетний парень вряд ли годится на роль убийцы.

— Не скажи… Начитался всякой дряни… Если он совсем еще пацан, становится понятно, почему его жертвы девчонки двенадцати-четырнадцати лет. Они помешаны на дурацких книжках. К тому же со взрослой женщиной он вряд ли бы справился.

— Но, по словам подружки, парень перекинулся с ними парой слов и ушел. Они не знакомились, он не просил у Иры телефон, следовательно…

— Следовательно, он умен и осторожен. Знаешь, как бы я поступил на его месте? Отправился бы вслед за ней, выяснил, где живет, потом узнал, в какой школе она учится. И встретил бы после занятий, якобы случайно, дождавшись, когда девчонка останется одна. Столкнулись нос к носу на остановке, поговорили о любимых книжках, то да се… В таком возрасте у девчонок гормоны вовсю бушуют, не меньше, чем у парней, и от приключения она, скорее всего, не отказалась бы. Бог знает, что он ей пообещал… А выглядел парень вполне безопасно. Разве нет?

— Допустим, — не стала я спорить. — Но меня больше заинтересовал тип на спортивной тачке. Два дня назад я видела похожую машину, отгадай, где?

— В Шеповалове?

— Точно. Выезжала из усадьбы Упырихи.

— Очень интересно,.— усмехнулся Герман. — Убийца кто-то из окружения писательницы? Больше подходит для американского триллера, но почему бы и нет.

— Было бы неплохо побольше разузнать о ней и ее знакомых.

— И как ты собираешься это сделать? Взять у нее интервью?

— Отличная идея, — в тон ему ответила я.

— Что ж, попробуем… — сказал он. Я-то думала, Герман опять иронизирует, но тут же с удивлением поняла, что говорит он вполне серьезно.

— Куда ты едешь? — спросила я, сообразив, что движемся мы в противоположном направлении от нашего убежища.

— Хочу навестить знакомого. Если ты собираешься затянуть старую песню о первом правиле подпольщика, пошлю тебя к черту. Или отвезу в наше уютное гнездышко, сиди там и носа не показывай. А я буду расследовать убийство.

— Какой мне смысл прятаться, если они легко смогут тебя выследить. Или у тебя есть еще одно надежное убежище, где ты собираешься обосноваться отдельно от меня?

— Не собираюсь. Но, можешь мне поверить, слежку обнаружить сумею, и тем, кто сядет мне на хвост, мало не покажется.

— Где-то мне это слышать уже приходилось, — усмехнулась я.

— Хватит! — рявкнул Герман. — Зря стараешься, тебе меня не запугать. Мы имеем дело с обычным психом, и я его найду. А все твои россказни — чушь собачья.

— Ты забыл о Косте, — не выдержала я. Герман резко затормозил, прижимаясь к тротуару, и произнес:

— Ошибаешься. Я помню. Мы еще вернемся к твоей истории. Позднее. А сейчас меня интересует убийца Олега. Так тебя отвезти или поедешь со мной?

— С тобой, — вздохнула я.

Очень скоро мы оказались возле бизнес-центра на Садовой. Герман нашел свободное место на парковке и удалился, предложения отправиться вместе с ним не последовало. Табличек на фасаде было такое множество, что оставалось лишь гадать, куда конкретно он отправился, сам он об этом сообщить не пожелал.

Откинув спинку сиденья, я разглядывала обшивку джипа и размышляла. Версия, что убийцей может быть семнадцати-восемнадцатилетний парень, упорно вызывала сомнение. С одной стороны, необычный способ убийства, совершил его человек, вообразивший себя вампиром или желавший, чтобы полицейские решили именно так. Психика молодых людей менее устойчива, опять же, подобные фантазии больше подходят подростку. Но оба трупа найдены за городом. Как-то он их туда доставил. Допустим, ему уже исполнилось восемнадцать и у него есть машина. Первый труп брошен у дороги, второй сбросили в шахту предположительно в день убийства Олега. Значит, у парня было надежное убежище, где он держал девочку двое суток. Вряд ли это городская квартира. Слишком опасно. Дача, заброшенный садовый участок? Какая-нибудь развалюха на окраине? В любом случае парень живет независимо от родителей, иначе на его отлучки непременно обратили бы внимание: в семнадцать-восемнадцать лет с родителями большинство молодых людей еще вынуждены считаться. Родители могут быть такого сорта, что вовсе не обращают внимания на свое чадо. Олю Протасову обнаружили в нескольких километрах от дома Упырихи, и это вряд ли было случайностью. Оттого, выбирая между юношей и мужчиной на спортивной машине, я сделала ставку на второго. Красная спортивная машина и хромота. Приметы, по которым отыскать его будет нетрудно… Я была почти уверена, это тот самый мужчина, о котором говорила Татьяна, то ли сын, то ли любовник Агнии Дорт. И появление его возле торгового центра в день, когда проходила презентация ее книги, вполне объяснимо. Он даже не пытался познакомиться с девчонками, легкое заигрывание, не более. Но Герман, конечно, прав: ему ничего не стоило выследить Иру, а потом явиться перед ней принцем на белом коне, то есть на спортивной тачке, встретить ее вроде бы случайно и предложить прокатиться. А парень на остановке действительно был приятелем или просто знакомым, который так и не попал в поле зрения полиции. Писательница надолго покидает усадьбу, и одиннадцать месяцев назад мог быть как раз подобный случай, так что дом находился в полном распоряжении любовника, или кем он там ей доводится… Правда, в усадьбе есть охрана, но миновать ее, спрятав связанную девочку в машине, для него труда не составит или вовсе отпустить охрану за ненадобностью…

В разгар моих размышлений появился Герман. Устроился в водительском кресле и завел джип.

— Не хочешь похвастать успехами? — спросила я.

— Я скромный парень.

— Хотя бы скажи, кто твой приятель.

— Медиамагнат, — засмеялся он. — Ты ненароком подала неплохую идею.

— Взять интервью у Агнии Дорт?

— Пора расспросить о ней знающих людей.

— И твой приятель как раз один из них?

— Моему приятелю Упыриха даром не нужна. Но он позвонил редактору «Вечерки», и тот готов с нами встретиться прямо сейчас.

— Как ты объяснил медиамагнату свой интерес? — нахмурилась я.

— Никак. Он знает, что я терпеть не могу вопросы, но всегда рассчитываю получить ответ, когда задаю их сам.

— Скоро весь город узнает, что мы интересуемся Агнией Дорт, — вздохнула я.

— А кто сказал, что это плохо? — хмыкнул Герман. — Если эта мразь действительно возле нее отирается, непременно занервничает. А в таком с¬стоянии легко можно сделать глупость.

— Постараюсь тебя не нервировать, — съязвила я.

— Сделай милость.

Редактором «Вечерки» оказался мужчина лет тридцати в щегольского вида костюме небесно-голубого цвета. К костюму прилагались модная стрижка, бородка клинышком и шейный платок в яркую клетку. Молодость редактора удивила, а его наряд вызвал недоумение. Встретил он нас с распростертыми объятиями, что я приписала звонку медиамагната, как насмешливо называл его Герман. Редактор продержал нас в своем кабинете не меньше получаса, хотя ничего толком об Агнии Дорт не знал. Кофе, которым он нас угостил, был выше всяких похвал, а вот взгляды, которыми он одаривал меня, удивили куда больше его молодости, я-то считала, что его скорее должен был заинтересовать мой спутник. Тот самый случай, когда убеждаешься в истинности утверждения «не суди о человеке по его внешности». К пустопорожней болтовне Герман был не склонен, о чем высказался вполне определенно, и редактор с легким вздохом отправил нас в отдел светской хроники, именно так он выразился.

Заведующая отделом, женщина лет пятидесяти, в отличие от своего шефа одета была весьма демократично, в джинсы и цветастый балахон, который, скорее всего, привезла из недавнего путешествия в Юго-Восточную Азию. Чувствовалось, что мы оторвали ее от срочных дел, но она терпеливо ответила на все наши вопросы, ни разу не взглянув на часы.

— Что вам сказать? — пожала она плечами, услышав о предмете нашего интереса. — Агния Борисовна — дама своеобразная. От встреч с читателями не отказывается, они в нашем городе проходят довольно часто. Впрочем, возможно, это является условием ее контракта с издательством. Интервью дает неохотно, о своей личной жизни говорить не любит. Живет затворницей. Мы не раз пробовали напроситься к ней в гости, но получали отказ. Сейчас, знаете ли, модно писать о том, как живут звезды, какие у них квартиры, дачи. Говорят, у нее не дом, а настоящая усадьба. Но, как я уже сказала, нас вежливо отшили, хотя мы обращались с предложением неоднократно. Может, в масштабах страны она не бог весть какая знаменитость, но для нашего города, безусловно, звезда и людям интересна. А потом Агния Борисовна и вовсе на нас разобиделась. На День учителя мы готовили рубрику «Школьные годы», сама она, как обычно, порадовать нас воспоминаниями не пожелала, но мы нашли ее школьную подругу, с которой они продолжали дружить. И та дала нам небольшое интервью. После этого позвонила секретарь Агнии Дорт и учинила мне разнос. Что-то Агнии Борисовне в этом интервью не понравилось. С подругой они тоже разругались и теперь, по слухам, враги. После этого наша звезда от журналистов шарахается, как черт от ладана. Хотя интервью, надо сказать, было самое безобидное.

— Если дамочка так болезненно относится к чужим воспоминаниям, значит, ей есть что скрывать, — заметил Герман.

— Вот уж не знаю. Она училась в местном университете вместе с моей сестрой, и та утверждает, не было ни в ее жизни, ни в ней самой ничего особенно интересного. Ничто, так сказать, не предвещало… Может, страшные тайны возникли позднее, но я сомневаюсь. Думаю, ее скорее злит их отсутствие. Агния Борисовна любит напускать таинственности, достаточно заглянуть на ее сайт, чтобы в этом убедиться. А на деле ее жизнь довольно однообразна. Много работы, у нее ведь в год по три книжки выходит, встречи с читателями… вот, пожалуй, и все.

— Она замужем?

— Была, насколько я знаю. Но развелась довольно давно. Потом, кажется, опять вышла замуж, уже в Москве, но вроде бы снова развелась.

— Что скажете по поводу любовника?

— Ничего. Она не Джонни Депп, чтоб за ней папарацци гонялись.

— В таком случае нельзя ли поговорить с ее подругой? — Герман усмехнулся. — Если они сейчас враги, вряд ли она откажет себе в таком удовольствии. Как считаете?

Мария Львовна, так звали женщину, посмотрела на него очень внимательно. Уверена, на языке у нее вертелся вопрос, но она так и не решилась его задать.

— Если подождете минут пятнадцать, постараюсь это устроить, — наконец произнесла она, тяжело поднимаясь со своего кресла, и покинула кабинет. Герман в ожидании ее возвращения постукивал по столу линейкой, которую обнаружил среди бумаг, его хозяйский вид слегка меня нервировал, а стук раздражал. Дверь скрипнула, и появилась Мария Львовна. — Записывайте адрес и номер телефона.

Герман набрал номер квартиры на домофоне, и мы услышали хрипловатый голос:

— Кто?

— Вера Сергеевна, — защебетала я, — вам звонили из газеты…

— Заходите. Третий этаж.

Дом был послевоенной постройки, пятиэтажный, лифт отсутствовал. В подъезде чисто, но запах стоял специфический, какой бывает в квартирах пожилых людей. Дом сам напоминал старика, поскрипывал перилами, точно больными суставами. Между стекол в окне второго этажа билась бабочка, не находя выхода. Пропустив Германа вперед, я открыла форточку, и она вылетела на волю. Он, конечно, это увидел, усмехнулся, но промолчал.

Из-за открытой двери, которую сдерживала цепочка, на нас недоверчиво смотрела женщина лет пятидесяти. Агния Дорт, по крайней мере на фотографии, выглядела лет на десять моложе ее. Обесцвеченные волосы собраны на затылке, подбородок, даже не двойной, а тройной, светлые глаза, подведенные синим карандашом, полукруги бровей черного цвета. Вряд ли жизнь ее особенно радовала, по крайней мере в последнее время. Она перевела взгляд с меня на Германа и кокетливо улыбнулась. Сняла дверную цепочку и пропустила нас в квартиру.

На женщине было черное платье с длинными рукавами, фигура сохранилась лучше, чем ее лицо, полная, но далеко не безобразная. Она вновь задержала взгляд на Германе и произнесла:

— Вас предупредили? Я хочу тысячу долларов.

— Хватит и сотни, — хмыкнул он, протягивая ей купюру.

В первый момент я решила, тетка нас непременно выгонит, но она смотрела на деньги с такой жадностью, что сомнения отпали, Герман прав, хватит и сотни. Женщина схватила деньги и без стеснения сунула их в бюстгальтер, криво усмехнулась и сказала, обращаясь к моему спутнику:

— Вы не журналисты.

— Может, и нет. Зато у меня найдется еще одна сотня.

— Ладно, проходите, — женщина вновь усмехнулась. — Кто бы вы ни были, а пришли по адресу: Агнешку я знаю как облупленную.

Мы оказались в просторной комнате со следами былого достатка, как пишут в романах. Добротная мебель, очень модная лет тридцать назад, картины на стенах, в основном пейзажи, выполненные весьма талантливо, тяжелые портьеры на окнах.

— Садитесь, — кивнула хозяйка в сторону дивана, сама опускаясь в кресло. — Чай и кофе к интервью не прилагаются. Если только за отдельную плату.

— Перебьемся, — ответил Герман, судя по всему, с дамой он решил не церемониться, впрочем, она этого от него и не ожидала. — С Агнией Борисовной вы, оказывается, в ссоре? — закидывая ногу на ногу, спросил он.

— Ага, не то сказала. Один раз не то сказала, и дружба кончилась, а ведь тридцать лет дружили. И чего такого я ляпнула? Да ничего. Просили забавную историю из школьной жизни, ну я и порадовала. Как у Агнешки на уроке физкультуры резинка на штанах лопнула. Между прочим, истинная правда. Чертова выпендрежница, всегда такой была. В школе байки рассказывала, что у нее польские князья в роду, то ли Потоцкие, то ли Хмельницкие. На самом деле дед ее в лагере сидел, тут, неподалеку, правда, действительно поляк, а фамилия смешная: Печка. Тоже мне граф. А уж как популярной стала, и вовсе нос задрала. Добра никогда не помнила. Когда они с мужем на нищенские зарплаты жили, а мой-то на продовольственной базе работал, я к ним каждый день с полными сумками. А как пошли у моего дела хуже некуда, попросила у нее взаймы, так не дала. И просила-то всего триста тысяч рублей, невелика сумма с ее-то доходами…

— Книги приносят неплохие деньги? — перебил Герман, утомившись ее жалобами, которые особенно интересными ему не показались.

— Может, и приносят, — нахмурилась Вера Сергеевна. — Но вряд ли бы их хватило, чтобы жить так, как она живет. Усадьба эта, дом в Геленджике, квартира в Москве… Деньжищи ей муж оставил.

— Вот об этом поподробней, — кивнул Герман.

— Пожалуйста. Первый ее муж инженером работал, а она училка, литературу в школе преподавала. Надоело ей копейки считать, и она его в Москву потянула. Он там неплохо устроился, а она приличную работу все никак найти не могла, вот и стала книжки писать. Сейчас все пишут, кому не лень. Впрочем, говорят, талант у нее. Может, и талант, я в этом не особо разбираюсь. Оглянуться не успели, а она уже звезда, — Вера Сергеевна зло фыркнула. — Ну и подцепила где-то своего Вадима. Мужик богатый, в Подмосковье два завода имел, да и так всего по мелочи, с женой быстренько из-за нашей звезды развелся, детей у них не было, бывшей ни гроша не оставил, ловкач. Ну и Агнешка, само собой, Игорька сразу побоку, за пять минут вещички собрала, прощай, дорогой, наша встреча была ошибкой. Ладно Игоря, она и сына бросила, Степке тогда всего-то одиннадцать лет было, оставила с отцом. Одно слово, кукушка. Раз в год его навещала, на день рождения. Барахла навезет, полчаса побудет, и поминай, как звали.

— Сколько сейчас лет ее сыну? — спросил Герман.

— Дайте сообразить. Моему двадцать три, выходит, Степке двадцать один. Он мать любил без памяти, но ей, конечно, не до него было. Другая жизнь, приемы там всякие, за барахлом в Италию, отдыхали то в Африке, то в Австралии… И хоть бы раз мальчишку с собой взяла.

— Он до сих пор живет с отцом?

— А где ему еще жить? Матери-то не нужен. Игорь вскоре после развода с Агнешкой второй раз женился, хоть в этом мальчишке повезло, хорошая женщина попалась. И бездетная. Ну а Вадима господь через три года прибрал, и все свое добро он Агнешке оставил. Вот ведь везучая, стерва. Она бизнес его продала и живет теперь в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая.

— После смерти Вадима она не пыталась забрать мальчика к себе?

— Да зачем он ей? Я вас уверяю, Вадим был вполне приличным мужиком и мать с сыном разлучать бы не стал, тем более что своих-то детей нет. Агнешка сама не хотела. О роскошной жизни мечтала, без забот и хлопот. Ее же слушать невозможно: «мое творчество», «мои планы», только «мое» да «я».

— Где живет ее первый муж?

— В Ногинске. Нина, жена его, оттуда. Познакомились они в Москве на какой-то конференции. Игорь к ней переехал, Москву он никогда не любил, работу ему на новом месте сразу же предложили, в одном с Ниной институте.

— А молодой человек чем занимается?

— Не знаю. Учится, наверное. Мы с Агнией как четыре года назад разругались, так с тех пор ни об Игоре, ни о Степке у меня никаких вестей нет.

— То есть вполне вероятно, что сейчас он с матерью.

— Сомневаюсь. Если она его ребенком бросила, то взрослый парень ей и вовсе ни к чему.

— Говорят, вместе с ней живет некий молодой человек…

— А как же, живет, — Вера Сергеевна заговорщицки подмигнула, но этого ей показалось мало, она передернула плечами и засмеялась презрительно.

— Любовник это ее. Стаська Карпецкий. Подруженька в него по уши влюбилась, старая дура. Он лет на пятнадцать моложе ее, если не больше, познакомила их его сестра, она в Агнешкиных книжках души не чаяла, а работала где-то на телевидении. Довольно противная баба. По квартире тараканы бегают, а она все об искусстве беседы ведет. Очень духовная. Башка-то набекрень, если ее книжки любит, чего в них хорошего? Замужем она не была, старая дева, одним словом, а Стаська ее младший брат. В общем, она их познакомила, и у нашей звезды крыша поехала. Вадим к тому моменту уже помер, деньжищ немерено, вот и принялась она парня обхаживать. Поначалу Стас от нее шарахался, мужик он красивый, опять же на виду: подавал большие надежды в спорте. Биатлоном занимался. Короче, молодой перспективный красавец, на фига, спрашивается, ему старая баба, когда вокруг молоденьких девчонок пруд пруди. А Агнешка, сказать по правде, и в молодости похвастать красотой не могла. Так, симпатичная… Это сейчас она от косметологов не вылезает, боится, что ее красавчик найдет себе что получше… В общем, цеплялась она к парню совершенно беспардонно, но он в руки не давался. И тут ей опять повезло. Оказался наш Стасик в больнице с переломанным коленом. Со спортом пришлось проститься, ни к какому другому делу он не приспособлен, институтский диплом имел, но был ли хоть раз в этом институте, еще вопрос. Денег нет, перспектив тоже, только сумасшедшая сестра, у которой денежки не особо водятся. И тут, конечно, наша Агнешка подсуетилась. И лучшие врачи, и лучшее лекарство, и вообще чего только душенька пожелает. В Швейцарию его возила, в какую-то клинику, надеялась, там ему ногу вылечат, но и деньги не помогли. Одна нога у него все равно короче другой. Он с горя к бутылке прикладываться стал, по русской традиции, а кое-кто болтал, что не только к бутылке, мол, у него привычки похуже. Тут наверняка не скажу, я его ни пьяным, ни дурным не видела, но это тоже не показатель, если общалась с ним от силы раз пять. Агнешка забила тревогу и увезла его из Москвы, подальше от пропащих дружков и соблазнов. Говорят, раскатывает на спортивной машине, которая стоит дороже, чем моя квартира. Любое его желание она готова исполнить в тот же час, лишь бы рядом был и не рыпался. Носится с ним, точно он дитя малое. В общем, он ей и сын, и муж, и все на свете.

— Вы в ее усадьбе бывали? -— решилась я подать голос.

— Только когда еще строительство шло. В то время в ближний круг меня уже не пускали, приглашали чайку попить раз в месяц. И на дачу свою Агнешка меня повезла неохотно, небось думала, завидовать стану. А я не завидую, когда-то я хорошо жила, теперь вот она. Жизнь, как зебра, полосатая. Ну а к концу строительства со мной уже не здоровались.

— А что вы скажете о секретаре Агнии Борисовны, которая живет в ее доме?

— Никакого секретаря при мне не было. Да и зачем ей секретарь? Книжки свои она сама на компьютере печатала, а встречи там разные и прочее, так этим всем в издательстве занимались. Помню, паренек ей оттуда все звонил, кажется, Виктором звали. Так что, кто там у нее живет, не знаю. Теперь у Агнешки и прислуга, и садовник, чего же секретарю не быть? Еще вопросы есть? Мне пора укол делать, диабет у меня.

— Вопросов нет, — ответил Герман, поднимаясь и протягивая ей вторую сотню. — Спасибо за содержательную беседу.

— Пожалуйста.

Хозяйка направилась в прихожую, и мы вслед за ней. Уже стоя возле входной двери, Вера Сергеевна вдруг сказала:

— Может, хоть намекнете, кто вы такие?

— Обойдемся без намеков, — не очень-то вежливо произнес Герман. Хозяйка усмехнулась.

— Я Агнии зла не желаю, хоть она дрянь неблагодарная. Помню, встретила ее как-то на улице, это еще когда она здесь училкой работала, мороз жуткий, а она в пальтишке. Так я ей шубу свою отдала, норковую, совсем новую, просто так. А когда мой-то помер, она даже на похороны не приехала и не поинтересовалась, есть ли на что хоронить. Вот так. Я думаю, красавчик, если ею люди вроде тебя интересуются, неприятности у подружки моей. А?

— Думать вредно. Голова заболит, — отрезал Герман, легонько потеснил хозяйку и вышел из квартиры. Я молча кивнула на прощание и заспешила следом.

— Что ж, теперь мы знаем, девчонки возле магазина встретили любовника Упырихи, — садясь в машину, сказал Герман.

— Но это еще не повод его подозревать. Их встреча выглядит вполне безобидной, и школьники в день исчезновения Иры видели ее с юношей, а вовсе не с ним.

— Взрослый мужик, одетый как юнец, да еще в бейсболке и с большого расстояния, вполне способен сойти за молокососа. А если он в это время стоял, а не нарезал круги вокруг девчонки, то хромоты они могли не заметить. Придется заняться этим Стасом.

— Я бы проявила интерес к сыну Агнии. Мальчик рос без матери, у него есть повод для обид…

— Хорошо, хорошо, — отмахнулся Герман. — На него тоже обратим внимание. Хотя, если он до сих пор живет в Ногинске, его кандидатура на роль маньяка не годится. Стасик перспективнее.

— Не уверена. Спортсмены проходят различные тесты, психологи должны были заметить отклонения в психике.

— Ага, много они замечают, — презрительно фыркнул Герман. — Может, он тогда был нормальным, а свихнулся уже позднее.

— Просто так свихнулся, ни с того ни с сего?

— Почему же? Со спортом пришлось завязать, обида на судьбу и прочее…

— И свои обиды он вымещает на девчонках, да еще играет в вампира?

— Задолбала ты, дорогая. Я ж не утверждаю, что убийца — он. Кстати, всеми этими вампирскими штучками он может просто дурить головы ментам.

— Не очень-то разумно, учитывая, что его любовница пишет о них романы. Следователь непременно обратит внимание на этот факт, что совершенно очевидно.

— Что ж ты упрямая такая, — покачал головой Герман. — У нас появился, может, и плохенький, но подозреваемый, а ты зудишь и праздник портишь. Кстати, не худо бы пообедать, — кивнул он на кафе, мимо которого мы проезжали. Я хотела напомнить, что болтаться по городу без особой нужды нам не стоит, а без кафе мы точно обойдемся, но тут же поняла всю бессмысленность своих попыток взывать к его здравому смыслу.

Пока мы ждали заказ, Герман сделал несколько звонков по телефону, касались они в основном Стаса, самой Агнией Дорт он тоже интересовался, как и людьми из ее окружения.

— Ну, вот, теперь остается только ждать, — с довольной миной заметил Герман, откладывая телефон в сторону и приступая к трапезе.

Мы уже пили кофе, когда я почувствовала чей-то настойчивый взгляд, повернулась и увидела Павла Новикова. Адвокат сидел за столом в компании пожилого мужчины. Насмешливо мне улыбнулся и помахал рукой, я кивнула в ответ и поспешила отвернуться. Герман, хоть и занят был десертом, смотрел вроде бы исключительно в тарелку, внимание на это все-таки обратил:

— Знакомый?

— Да. Работает в конторе по соседству с нашей. Он адвокат. Именно с ним мы поехали искать Олега и обнаружили его мертвым.

— Выходит, вы не просто знакомы… — он уставился на меня, ожидая, что я отвечу на это.

— Мы просто знакомые, но он хороший человек и в трудной ситуации пришел на помощь.

— Честь ему за это и хвала, -— насмешливо закончил Герман.

Нам принесли счет, Герман расплатился и пошел к выходу, не особо обращая на меня внимание. Хорошим воспитанием он похвастать не мог, впрочем, его пренебрежение меня вполне устраивало.

До машины оставалось метров двадцать, когда ему позвонили на мобильный. Он сделал пару шагов в сторону и ответил на звонок, как видно, не желая, чтобы я слышала разговор, предоставив мне возможность бестолково топтаться возле джипа, потому что снять машину с сигнализации не потрудился. Я терпеливо ждала и тут услышала голос Павла, он окликнул меня по имени. Повернувшись, я увидела, как он направляется ко мне.

— Привет, — сказал он с улыбкой, покосился на занятого разговором Германа и поцеловал меня по-дружески. — Как дела?

— Нормально, — ответила я, досадуя, что не успела сесть в машину.

— Мне сказали, ты в отпуске. Решила навестить родственников. А ты, оказывается, в городе. Я звонил несколько раз, мобильный отключен, домашний телефон не отвечает.

— Уезжала на пару дней.

— Вот как… недолго плакала вдовица… — сказал он и засмеялся.

— О чем ты? — нахмурилась я.

Он кивнул в сторону Германа.

— Нетрудно догадаться. Должен заметить, со вкусом у тебя проблемы.

— Да пошел ты…

Герман сунул телефон в карман и приблизился, оскалив зубы, спросил Павла:

— Чего надо, дорогуша?

— Большие проблемы, — кивнул тот, обращаясь исключительно ко мне, развернулся на пятках и направился к своей машине.

Герман распахнул передо мной дверцу джипа и дурашливо произнес:

— Прошу.

Я устроилась на сиденье, Герман тоже сел и теперь на меня таращился.

— А ты и тут мне по ушам ездишь, — съязвил он. — У парня на тебя виды. Вон как на меня зыркнул. Впрочем, неудивительно, ты у нас красотка.

— Может, отвлечемся от моей красоты и подумаем о деле?

— Это я всегда готов. Есть предложения?

— Толковых нет. А у тебя?

— Давай еще раз в село наведаемся, посмотрим на домик Упырихи…

— Вряд ли стоит привлекать к себе внимание, — неуверенно заметила я.

— А мы аккуратненько.

Его представления об аккуратности были очень далеки от моих, в чем я смогла вскоре убедиться.

Машину мы оставили на въезде в село и к усадьбе отправились пешком. Герман сорвал травинку, жевал ее и насвистывал. Я плелась рядом, теряясь в догадках, что он надеется здесь обнаружить, и не решаясь спросить. Мы достигли забора в том месте, где он спускался к реке, и Герман принялся пялиться на чужие владения. Вдоль забора росли туи, и разглядеть что-либо за ними было невозможно. Не желая признать всю глупость своей затеи, он старательно обошел усадьбу.

— Хватит дурака валять, — не выдержала я.

— Охрана себя не очень утруждает, — в ответ на мои слова заметил он. — Толстенький дяденька в униформе мог бы появиться и спросить, что нам здесь понадобилось.

— Ну, через забор мы не лезем, — пожала я плечами. — А ходить рядом никому не запретишь.

— Не ищи им оправданий, ленивы наши с тобой соотечественники, ленивы…

Мы вышли на берег реки, Герман присел на корточки, уставился куда-то вдаль, вздохнул глубоко и задумался.

— Сказал бы честно, что стоящих идей нет, — проворчала я, некоторое время понаблюдав за ним.

— Жду, вдруг появятся.

— Для этого вовсе не обязательно сюда тащиться. Может, твой медиамагнат согласится помочь нам еще раз, договорится с Агнией об интервью, и мы проникнем в дом под видом журналистов?

— Гениально. С моей-то рожей и в журналисты?

— Рожа в самом дело не очень. Я могла бы сделать это одна.

— Шурик, конечно, мой должник, но вряд ли на такое подпишется. Да и ты в образе Маты Хари вызываешь сомнение, хоть с рожей у тебя проблем нет. Прошу прощения, леди, я хотел сказать, лицом ты похожа на ангела, — вдруг брякнул он. — Таких раньше художники рисовали. Чего молчишь?

— Жду, когда тебе надоест валять дурака.

Он выпрямился, потянулся с удовольствием и зашагал к машине. Выходит, гениальных мыслей гак и не появилось. Я-то думала, мы вернемся в город, но Герман вдруг свернул к усадьбе, и через некоторое время джип уже тормозил возле ворот рядом с домиком охраны. Я собралась спросить, не спятил ли он, но с вопросом слегка замешкалась, гак поразил меня идиотский поступок, а потом надежность в нем отпала, Герман вышел из машины и, оставив дверь джипа открытой, прямиком направился к воротам. Уцепился за кованые прутья и заголосил:

— Эй, есть кто живой?

На его крик из домика незамедлительно появился охранник, мужчина лет сорока с пышными усами. Он хмуро взглянул на Германа и спросил:

— В чем дело?

— Слышь, нам в селе сказали, здесь знаменитая писательница живет. Правда, что ли?

— Ну, живет…

— Это… может, она книжку подпишет?

Усатый покачал головой, должно быть, поражаясь чужому нахальству, но ответил спокойно:

— Не очень похоже, парень, чтоб ты книжки читал.

— Да мне они на хрен не нужны. Девчонка моя на ее книжки подсела, достала, блин, своим нытьем, вынь да положь ей автограф. Позвони хозяйке, чего ей, трудно, что ли, пару слов черкнуть? Позвони, в накладе не останешься. Тебе прибыток, девке радость, глядишь, подобреет, будет поласковей.

Дядька усмехнулся и вновь покачал головой, а я подумала: а что, если эта затея выгорит? Никакой книжки у меня с собой, конечно, не было. Придется изображать ошалевшую от счастья дурочку и просить расписаться на листе бумаги.

— Ну, что? — не унимался Герман. — Договорились?

— Нет ее. Уехала, — сказал мужчина. — Еще вчера.

— Да ладно…

— Серьезно говорю.

— Куда ж она уехала из своего-то дома?

— У нее таких домов знаешь сколько… Короче, давай, топай отсюда…

Тут заработал двигатель, и к воротам с той стороны малой скоростью подъехала «Газель» с брезентовым фургоном. Из будки появился еще один охранник, подошел к кабине «Газели», водитель открыл окно и что-то сказал.

— Давай, давай, — усатый махнул рукой Герману, тот припустил к джипу, а ворота поползли влево.

«Газель» направилась в сторону города, мы следом под неодобрительным взглядом усатого. Ворота закрылись, оба охранника смотрели нам вслед, переговариваясь с мрачным видом. На шоссе мы догнали «Газель» с надписью на брезенте «Любые ремонтные работы», ниже был номер мобильного телефона. Герман посигналил габаритами и стал притормаживать, прижимая грузовичок к обочине. Открыл окно и помахал рукой, «Газель» остановилась. Герман направился к ней. Двое молодых людей, сидевшие в кабине, терпеливо ждали, поглядывая на нас с некоторым недоумением. Я открыла окно со своей стороны и могла слышать разговор, не выходя из машины.

— Привет, мужики, — громко сказал Герман с залихватской улыбкой, распахивая дверцу «Газели». — Работу закончили?

— Ну… — не особенно уверенно ответил водитель.

— Отлично. Теперь можно и отдохнуть. Думаю, лишние деньжата вам не помешают. Скажем, по две штуки на брата.

— А в чем дело? — начал второй мужчина, тот, что сидел в пассажирском кресле, Герман к тому моменту отсчитал четыре тысячи и протянул водителю.

— Ну, как?

— Говори, чего надо? — произнес тот с куда большей заинтересованностью, деньги взял, но убирать их не торопился.

— Ответить на пару вопросов. Что в доме делали?

Такой поворот событий мужчин удивил, но скорее приятно, перспектива легких денег их обрадовала.

— Дверь меняли и решетки на окнах ставили, — с готовностью ответил водитель.

— А вам зачем? — все-таки насторожился второй.

— Кто платит, тот и вопросы задает, — отрезал Герман.

— Короче, там дом в саду, небольшой такой, охрана его гостевым зовет. Вот в нем входную дверь меняли и решетки на окнах ставили. Три окна на первом этаже, дом одноэтажный, и два в подвале.

— А чем старая дверь не угодила?

— Понятия не имею. По мне, хорошая дверь, крепкая. А ставили металлическую с двумя сейфовыми замками.

—Интересно. А что в доме?

— Да ничего, — пожал плечами парень. — Он пустой, даже мебели нет. Вчера наши мужики там стены красили, ламинат заново перестилали и в самом доме, и в подвале.

— В подвале?

— Ну… под домом подвал, тоже пустой, плитка на полу совсем новая, но ее подняли и положили ламинат.

— Иными словами, хозяева сделали в гостевом доме ремонт?

— Ага. Только непонятно, зачем. Охранник сказал, хозяйка прежним ремонтом была недовольна, вот и решили все перекрасить и перестелить. У богатых свои причуды.

— Да уж… — усмехнулся Герман. — А куда старый ламинат и плитку дели?

— Не знаю. Наши все сложили, как велели. Но сегодня во дворе уже ничего не было. Наверное, вывезли.

— Хозяев видели?

— Нет. Ни вчера, ни сегодня. Только охранников, они в договоре расписались, а деньги, должно быть, по безналу перечислили, я не знаю. Наше дело…

— Сколько вы там трудились?

— Три дня, условие было, чтоб за три дня все сделали. Пять человек работали, они раньше уехали, а мы с Вованом задержались, порядок навели, инструмент собрали… Там, между прочим, собака, — добавил он и нахмурился, глядя на Германа. — Здоровенная овчарка. Охранник еще ругался, что ни черта не слушается.

— Кого ж она слушает, хозяев?

— Вот и я спросил. Он ответил, что овчарку недавно привезли из питомника. Еще не привыкла.

— Охрана рядом была, пока вы работали?

— Не-а, предупредили только, чтоб нигде не бродили. Хозяева этого не любят. Охране и то по территории запрещено ходить, они обход делают с внешней стороны забора. Видать, вправду не любят хозяева чужих глаз… Я искупаться хотел, и то не разрешили, два дня просидел возле машины.

— Не позавидуешь, — кивнул Герман. — В доме известная писательница живет, хотели сделать снимки для газеты, но охрана нас шуганула, — вдохновенно врал мой спутник. — Интервью она не дает, живет отшельницей… народ должен все знать о своих кумирах… — Тут он подмигнул, а мужчины усмехнулись, заметно успокаиваясь, должно быть, вопросы Германа навели их на мысль, что он затеял ограбление, вот и вспомнили про собаку. — Спасибо за помощь, — Герман зашагал к джипу, «Газель» тронулась с места, через несколько минут мы ее опять обогнали, я помахала мужчинам рукой, а они в ответ посигналили. — Весьма и весьма интересные сведения, — разгоняясь на пустынной дороге, заметил Герман. — Зачем перекрашивать стены и менять пол в практически новом доме?

— Например, чтобы скрыть следы, — ответила я.

— Умница. Гарантированно скрыть. Даже на хорошо отмытом полу следы крови можно обнаружить. То ли дело ремонт… Интересно, куда вывезли мусор? Заметь, вывозили не те, кто ремонт делал, хотя, чего бы проще… И все это через несколько дней после гибели девочки…

— А новая дверь и решетки на окнах?

— Хозяйка боится, что кто-то проникнет в дом и обнаружит то, что видеть не должен? Дом стоит на отшибе, совсем близко к реке, — продолжил он рассуждать вслух. — Покинуть территорию, не показываясь на глаза охране, проще простого, достаточно выйти на пирс и дальше вдоль берега… правда, придется идти по воде, но там вряд ли глубоко. А вот охране дорога на территорию заказана. Очень интересно…

— А что, если решетки и сейфовая дверь не для тех, кто снаружи?1 — высказала я мысль, которая не давала мне покоя с того самого момента, как я услышала рассказ водителя.

— Они собрались кого-то держать взаперти? О, черт… спятивший сукин сын намеревается продолжать свое гнусное дело и явится сюда с очередной жертвой… Но зачем тогда затевать ремонт? Ответ вроде бы очевиден: уничтожить следы недавнего преступления… Одно другому противоречит… Слушай, а может, у нас просто крыша едет? — вздохнул он. — Не понравился бабе ремонт, вот она и велела все переделать… А решетки и дверь, потому что дом стоит обособленно, охрана может просмотреть незваных гостей, если им запрещено бродить по территории… Не мог же он девчонку здесь держать… получается, что хозяйке об этом известно и она, вместо того чтобы сдать психа ментам, ему помогает…

— Ты же слышал рассказ подруги, она просто помешалась на своем любовнике.

— И готова сесть в тюрьму, если все раскроется? В конце концов, она баба и просто обязана бояться жить с этим уродом под одной крышей.

— Меня интересует, куда они исчезли. И Агния, и ее любовник. И секретарша.

— Сорвались в бега, боясь, что после находки в штольне на них непременно обратят внимание? И все-таки трудно поверить, что баба с деньгами и ее положением…

— Ты забыл, кто они, — поморщилась я. — Законы логики тут не действуют…

— Вот только не надо мне вешать лапшу про дьявола и его деток… наслушался уже… На самом деле все просто: старая баба по уши втюрилась в психа и готова покрывать убийцу, лишь бы милый был рядом…

— Пусть так, — кивнула я.

— Да и это еще надо доказать, — ворчливо закончил Герман.

Вернувшись в дом и наскоро поужинав, я отправилась в ванную, но, привыкнув за полтора года к одиночеству, закрыв дверь, запереть ее попросту забыла. Едва успела раздеться, как она распахнулась, и появился Герман. От неожиданности я вскрикнула, схватив полотенце. Уверена, Герман не ожидал застать меня в ванной и в первое мгновение растерялся не меньше, чем я, но почти сразу на его физиономии появилась усмешка. Вместо того чтобы выйти, он сделал шаг вперед и привалился плечом к стене.

— Катись отсюда, — резко сказала я, злясь вовсе не на Германа, а на свою беспечность, он, чего доброго, мог вообразить, что дверь незапертой я оставила нарочно. Наверное, так и было.

— Не дергайся, — сказал он, сложил руки на груди и улыбнулся шире.

— Катись отсюда, — повторила я.

— Я не собираюсь тащить тебя в постель, если ты об этом, — спокойно заговорил он, и в самом деле не похоже, что подобное желание у него возникло, скорее он был уверен, это я вознамерилась его спровоцировать, чтобы постараться привязать к себе покрепче. Пожалуй, он имел к этому все основания, оттого я разозлилась еще больше, кляня и себя, и Германа, и дурацкую ситуацию, в которой оказалась. — Ты, должно быть, решила, что твоя красота растопит лед моего сердца, — язвительно продолжил он. — Ты — женщина, я — мужчина, и все неуклонно катится к большой любви. Так?

— Если ты уберешься отсюда, я смогу принять душ, а потом мы спокойно поговорим, к чему все катится…

— Заруби себе на носу, я не безмозглый пацан, у которого в штанах тесно. И даже красотка вроде тебя не заставит меня быть ручным. Я тебе не верю, а у меня нет привычки спать с бабой, которая у меня на подозрении. Очень может быть, что мне придется сдать тебя ментам, а поступать так с женщиной, с которой спишь, с моей точки зрения, все-таки свинство. Так что пока я не убедился в твоей полной и безоговорочной невиновности, за свою честь можешь быть спокойна.

— Отлично, — кивнула я. — Но даже если убедишься, не спеши с любовью. Напрасно потратишь время.

— Серьезно? — поднял он брови в притворном удивлении. — Что так?

— Меня не интересуют мужчины.

— Это как же понимать? Ты лесбиянка?

— Нет.

— А… ясно. Для борьбы с нечистью ты должна сохранять непорочность? Это что-то вроде монашеского пострига?

— Да, — ответила я, игнорируя издевку. — Это что-то вроде монашеского пострига. Я должна сохранять непорочность.

Пару минут мы таращились друг на друга, наконец Герман досадливо покачал головой и распахнул дверь.

— То ли ты чокнутая, то ли все-таки я, если с тобой связался. Сразу и не поймешь.

Он ушел, а я вздохнула с облегчением.

Утром я проснулась и по абсолютной тишине, царившей в доме, поняла, что Герман, скорее всего, опять где-то разгуливает в одиночестве. Так и оказалось. Постель в его спальне застелена, чайник на кухне успел остыть, я перевела взгляд на часы, половина десятого. Герман ранняя птаха, неудивительно, что он успел покинуть дом. Я выпила кофе, гадая, где он может быть. Встречается с приятелями, которых у него в этом городе в избытке? Предпочитая делать это без меня. Не доверяет? Однако спокойно оставил меня в доме, хотя мог бы предположить, что я попытаюсь сбежать. По-моему, он сам толком не знает, стоит мне верить или нет. Вчерашняя сцена служит этому подтверждением.

Я потянулась за мобильным с намерением позвонить Герману, но он, точно в ответ на мои мысли, позвонил сам.

— Проснулась? Во сне ты выглядела так трогательно, что я не рискнул тебя будить.

— Где ты?

— Пытаюсь кое-что разузнать о Карпецком.

— Напоминать тебе об осторожности, наверное, бессмысленно?

— Почему же? Твоя забота так приятна, я могу решить, что ты ко мне неравнодушна…

— Просто твоя безопасность напрямую связана с моей.

— Не лишай меня иллюзий, милая.

— Когда ты вернешься?

— Не знаю. В доме есть Интернет и телевизор, так что не скучай. — Он засмеялся, а я отбросила телефон и отправилась к компьютеру. Зашла на сайт Агнии Дорт, где были отчеты о встречах в магазинах. Фотографий набралось примерно три десятка. С максимальным увеличением я тщательно просмотрела каждую. Агния в окружении почитателей ее таланта. В основном это были совсем юные девушки. Ближе к книжным полкам стояли женщины постарше. На одной фотографии худой старик держал в руках подборку ее книг. И только один мужчина трижды оказался рядом с Дорт. Высокий, красивый. Со скучающим видом он стоял за ее спиной. «Скорее всего, это и есть Стас Карпецкий», — подумала я. Похоже, за исключением этих двоих, других мужчин на встречах не было.

Я решила еще раз просмотреть материалы об Агнии Дорт. Статьи не особо порадовали, они не содержали ничего такого, о чем я бы уже не знала. Никаких сведений о первом муже и сыне, второй муж упоминался лишь однажды. В заметке речь шла о каком-то приеме, среди гостей был назван бизнесмен Вадим Лопухов и его супруга Агния Дорт. Вот, собственно, и все. Сведений о Стасе Карпецком немногим больше, что не удивило. Звездой российского спорта он так и не стал, хотя, судя по всему, вполне мог бы. Несколько весьма лестных отзывов, где он именовался не иначе как «надеждой нашей сборной», и довольно большая статья о происшествии, закончившемся для него больничной койкой. Карпецкий на своей машине возвращался после тренировки, когда на проезжую часть выскочила двенадцатилетняя девочка. Резко вывернув вправо, он влетел в фонарный столб. Сработали подушки безопасности, и это спасло ему жизнь. Левая нога была переломана в трех местах, колено раздроблено. Он перенес несколько операций, но в результате так и остался инвалидом. В аварии не было его вины, даже скорость он не превысил, о чем в статье говорилось особо. Виновницей аварии, безусловно, была девочка, рискнувшая перебежать дорогу в неположенном месте да еще впереди стоящего автобуса, в результате чего и заметила проезжавшую машину слишком поздно.

Я откинулась на спинку кресла и нахмурилась. Есть поступки, которые человек совершает машинально, не задумываясь. И этот был одним из них. Карпецкий знал, что затормозить не успеет, и в последний момент направил машину в сторону, прямо на фонарный столб, который не мог не видеть и избежать с ним столкновения тоже не мог. Он готов был спасти девочку ценой собственной жизни. Иными словами, действовал, может, и неосознанно, но, безусловно, как человек, для которого гибель ребенка — трагедия, даже если в этом и нет его вины. Теперь я очень сомневалась, что Карпецкий тот самый тип, которого мы ищем.

Я с самого начала связывала убийство Олега с найденной нами пещерой, Герман же был убежден: его друг погиб, став свидетелем того, как убийца прятал труп. Мою версию он в очередной раз высмеет, но я-то была в ней уверена, хотя детали происходящего представить было не так просто. Что же там произошло в действительности? Об этом я и гадала весь день, то бродя по дому, то вновь возвращаясь к компьютеру.

За этим занятием меня и застал Герман.

— Ужинать будешь? — крикнула я, услышав, как хлопнула входная дверь.

— Встречался с приятелем в ресторане и успел перекусить, — сообщил Герман, заглядывая в мою комнату. — Надеюсь, ты не голодала, ожидая меня.

— Мне кажется, мы не там ищем, — сделав еще один круг по комнате, сказала я.

Герман устроился в кресле, закинул ногу на ногу и насмешливо на меня поглядывал.

— А где надо?

— Я бы покопалась в биографии генерала. — Я уже готовилась к насмешкам, но Герман лишь покачал головой.

— Он не генерал. Ушел на пенсию полковником. Хотя ему и прочили генеральскую звезду, но…

— Но? — переспросила я, злясь на то, что он тянет с ответом.

— Ростоцкий Григорий Яковлевич — следак с большим стажем, — не спеша заговорил Герман. — В своем кругу человек известный и уважаемый. Кстати, отправил в тюрьму кучу народа, среди них были серийные убийцы. Считалось, что в делах подобного рода ему нет равных. То есть наш дядя спец по ловле маньяков. Конечно, можно предположить, что близкое знакомство с психами наложило отпечаток и дядя сам в конце концов свихнулся. Но как-то сомнительно. Если из нашего короткого списка подозреваемых и следует кого-то вычеркнуть, так это его.

— А что там с генеральской звездой? — спросила я, останавливаясь напротив кресла, в котором сидел Герман.

Он с большим усердием принялся рассматривать свои руки, я терпеливо ждала, наконец он поднял взгляд.

— Его сын не погиб в аварии. Он был убит вместе со своей семьей. Они отправились за город, в довольно уединенное место. Трое пьяных уродов решили, что им очень пригодится их машина. И убили всех, даже детей. — Я стиснула зубы и отвернулась. — При задержании они оказали сопротивление, в результате были убиты. Это официальная версия. О неофициальной догадаться нетрудно. Дело замяли, полковник вышел в отставку. Если хочешь мое мнение, он поступил правильно. Будь я на его месте, сделал бы то же самое, наплевав на генеральскую звезду и прочее. Ты по-прежнему его подозреваешь? Только потому, что он купил участок с этой заброшенной шахтой?

Конечно, я обратила внимание, что он назвал пещеру заброшенной шахтой, тем самым давая понять, как относится к моей теории. Возразить что-либо на его слова было трудно, и все же я попыталась:

— Он убил этих людей.

— Людей? Он убил подонков, которые заслуживали, чтобы их на бис пять раз пристрелили.

— Однажды переступив черту…

— Все, заткнись, — отмахнулся Герман. — Вероятно, с точки зрения закона он и не прав, но лишь идиот может заподозрить его в том, что он ловит кайф, убивая детей.

— Крайности опасно соприкасаются, — упрямо произнесла я.

— Возможно, но не в этом случае. Мужик был вне себя от горя, пристрелил эту сволочь и ушел на пенсию. Жена всего через месяц умерла от инфаркта, и теперь он живет в деревне. Может, пишет мемуары, а может, розы выращивает. Что ему еще остается? Кстати, к нему часто обращаются за консультацией. Его коллеги, сведущие в таких делах, некоторое помрачение рассудка непременно бы заметили.

— Ему проще, чем другим, скрыть то, что он желал бы сохранить в тайне.

— Черт… ты меня достала… Да он, может, даже знать не знает, что у него там на участке. Это же просто груда камней.

—Хорошо, — устало вздохнула я. — Вернемся к Карпецкому.

С самодовольным видом Герман принялся излагать то, что узнал о любовнике Агнии Дорт. Большинство сведений, на которые он потратил день, я успела почерпнуть из Интернета. Выходило, что рисковал он зря, весь день болтаясь по городу, но высказываться на этот счет я не спешила. Слушала его и кивала в нужных местах, а потом заговорила о том, что не давало мне покоя все это время.

— Он спас жизнь ребенку, рискуя собственной.

— Ага, — усмехнулся Герман. — Парень просто герой.

— Непонятно, что его вдруг заставило убивать.

— Непонятно? — хмыкнул он. — А по-моему, все предельно ясно. Карпецкий подавал большие надежды, уже видел себя в сборной и вдруг… в один миг все мечты рухнули. Вместо блестящей карьеры — старая баба, на деньги которой он живет сейчас. И никаких перспектив. Единственное, что ему светит, работа охранником, но и в охрану, еще вопрос, возьмут ли, учитывая его хромоту. Для парня с амбициями это конец. Я считал, убийцей мог быть юнец, начитавшийся всякой дряни о, вампирах, и выбор жертв — девочки двенадцати-четырнадцати лет — продиктован тем же. Но теперь… теперь все даже проще. Крахом своей многообещающей карьеры Карпецкий обязан девочке-подростку…

— И возненавидел их всех?

— Вот именно.

— Согласись, что способ, которым он убивает…

— Да-да, — перебил Герман. — Согласен. Игра в вампиров больше бы подошла свихнувшемуся малолетке. Наверное, общение с Упырихой не пошло на пользу, а может, это своеобразная месть ей. Вряд ли он испытывает к этой бабе особо добрые чувства.

— Почему же, — не согласилась я. — Агния пришла к нему на помощь в самую трудную для него минуту.

— Но взамен потребовала слишком много. Он полностью зависит от ее капризов. Фактически принадлежит ей. И в любой момент может оказаться на улице.

— Она любит его.

— Она его на пятнадцать лет старше. Твое мнение о любви для меня загадка, но лично я считаю, что любовь не терпит неравенства. Когда один полностью зависит от другого, рано или поздно на смену благодарности приходит ненависть, явная или удачно скрываемая. И чем больше ты обязан человеку, тем сильнее его ненавидишь.

— Это суждение ты вынес из личного опыта? — усмехнулась я.

— Куда мне, наслушался умников, — съязвил Герман.

В общем-то, я была готова с ним согласиться, и, с моей точки зрения, любовь — удел равных, но…

— Мы ничего не знаем об их отношениях, — вздохнула я.— Возможно, она куда больше зависит от своего любовника, чем он от нее.

— Ага. Денежки-то ее, а у парня, судя по всему, ни гроша за душой. Прибавь к этому ее известность или хотя бы популярность. Как раз то, о чем он мечтал. Выбор жертв, способ убийства и тот факт, что через несколько дней после исчезновения девочки и смерти Олега хозяева исчезают из своего дома и затевают ремонт, который вроде бы совсем не нужен, говорят против него.

— Где сейчас Агния, неизвестно? — спросила я. Герман поморщился.

— Нет. Дамочка вообще отличается скрытностью. У Карпецкого квартира в городе, куплена год назад и, скорее всего, на деньги любовницы, там он появляется от случая к случаю, и всегда не один. По крайней мере, так утверждают соседи.

— Ты и там успел побывать, — покачала я головой.

— Не я. Попросил приятеля, он знаком с местным участковым, а тот дядя старой закалки, хорошо знает, что творится на его участке. Он же сообщил интересную деталь: Карпецким интересовались люди из отдела по борьбе с наркотой, парень попал в их поле зрения, когда всерьез взялись за ночные клубы.

— То есть Карпецкий имеет отношение к торговле наркотиками?

— Я думаю, дальше подозрений дело не зашло, иначе бы он был уже за решеткой. Хотя, учитывая немалые деньги любовницы и ее связи, вполне могли отмазать. По слухам, после аварии у него были жуткие боли из-за раздробленного колена, и он сам подсел на эту дрянь. Учитывая его общее душевное состояние, более чем вероятно. Хотя слухи — это лишь слухи. Портретик вырисовывается вполне подходящий. И еще одна деталь. Немаловажная, на мой взгляд. Я бы даже сказал, ключевая. Секретарь Агнии Дорт, Ольга Викторовна Хромова, по образованию фельдшер и работала в той самой клинике, где после аварии лежал Карпецкий.

—Иными словами, она не секретарь, а скорее сиделка? — нахмурилась я.

—Числится секретарем, а чем она занимается в реальности… Уверен, присматривает за нашим мальчиком. — Новость произвела впечатление, я еще раз прошлась по комнате, размышляя. — Мне покоя не давали эти решетки на окнах и дверь с сейфовыми замками, — после минутной паузы продолжил Герман. — У меня почти нет сомнений: Агния знает, что происходит… Каким-то образом ей удавалось сдерживать его дурные наклонности…

— И медсестра нужна для того, чтобы вовремя вмешаться: колоть ему препараты, помогающие справиться с приступами агрессии?

— В самую точку, милая. Но по меньшей мере дважды они парня проморгали. И тогда бабенка решила обзавестись решетками и надежной дверью, чтобы держать любовничка взаперти в минуты буйного помешательства. Сейчас, скорее всего, она увезла его в какое-нибудь тихое местечко, уединенное и очень дорогое, где эскулапы попробуют вернуть его мозги на место. Опять же, встречаться с полицией ей тоже не с руки, а они, конечно, в конце концов проявят к ней интерес.

— Но пока не проявили? — задала я вопрос.

— Особого интереса незаметно, но я не всемогущий. Откуда мне знать, что в голове у следователя? В любом случае это вопрос времени. Убитая девочка была на встрече с Дорт, этот факт им известен. Плюс способ убийства. Они будут обязаны проверить и первую жертву на предмет ее встреч с Упырихой и придут к тем же выводам, что и мы с тобой. Значит, Агния с ее любовником их непременно заинтересуют.

— Затея с ремонтом на этом фоне выглядит более чем подозрительной… а о нем следаки тоже могут узнать, если уж мы узнали.

— Подозрительной — да, — согласился Герман. — Но без доказательств их подозрения мало чего стоят.

— Пожалуй, ты прав, — сказала я. — Карпецкий в нашем коротком списке теперь первый. Вопрос: что нам делать дальше?

— Найти этого типа, точнее, нору, в которую он сейчас забился. А после этого… взяться либо за него, либо за любовницу. Один псих, другая сейчас, скорее всего, до смерти напугана, не он, так она непременно проколются.

— Вряд ли найти их будет легко, ты сам сказал, с ее деньгами… Она запросто может увезти его за границу, например в Швейцарию. Там мы их не достанем.

— Если они махнули за кордон, об этом мы узнаем очень скоро. Куда сложнее будет отыскать их здесь. Кстати, я совсем не против совершить увлекательное путешествие.

— Жаль, что без меня.

— Ты забыла, с кем имеешь дело. Если понадобится, паспорт я тебе раздобуду.

— Надеюсь, ты понимаешь, Агния позаботится о том, чтобы подобраться к ним было очень непросто.

— Положись на меня, милая, — хмыкнул он, а я внезапно сказала:

— Вы даже внешне похожи. — В голосе была досада, которая только увеличилась, когда я поняла, что произнесла это вслух.

— С кем? — спросил Герман.

— Я тебе о нем рассказывала.

— А-а-а, тот самый тип, которого упыри уморили? Он был таким же красивым?

— Таким же самоуверенным.

Утром мы встретились за завтраком, Герман, устраиваясь напротив меня за столом, выглядел слегка помятым.

— Плохо спал? — спросила я.

— Ломал голову, как отыскать Упыриху.

— И что?

— Кто ищет, тот всегда найдет.

— А поконкретней?

— Кое-какие идеи появились. Хочу напрячь своего приятеля — медиамагната. У него неплохие связи в Москве, если кто-то из журнала с приличным тиражом вдруг решит взять интервью у известной писательницы и обратится в издательство, их это должно заинтересовать.

— И они сообщат, где она?

— А что в этом особенного? Если она окажется вдали от дома, предложим взять интервью по телефону.

Поразмышляв немного, я кивнула.

— Твой приятель пойдет на это?

— Куда ему деться? Он мне должен, как земля колхозу.

— Я поеду с тобой.

— А как же правила подпольщика?

— Какой в них смысл, если ты успел засветиться где только мог.

— Выходит, нечисть тебя уже не особенно пугает.

— Ты даже не представляешь, как мы рискуем, — усмехнулась я.

Он посмотрел на меня, вроде бы собираясь ответить что-то колкое, но промолчал.

Через полчаса мы уже выезжали из гаража, я то и дело поглядывала в зеркало, проверяя, не пристроился ли кто за нами, Герман обратил на это внимание и презрительно фыркнул. То ли считал, что я дурака валяю, то ли был уверен: моих навыков вряд ли хватит обнаружить слежку. Скорее всего, и то и другое.

Мы почти добрались до офиса медиамагната, когда на повороте нас лихо подрезала спортивная машина. Герман чертыхнулся и поспешил высказаться в адрес водителя-нахала, а я насторожилась. Ярко-красная тачка очень походила на ту, что я видела неподалеку от усадьбы Упырихи.

— Давай за ним, — скомандовала я. Должно быть, догадка возникла и у моего спутника, он покосился на меня и спросил:

— Думаешь, это наш парень?

— Номер машины я в тот раз не запомнила, просто не успела обратить на него внимания.

— Номер известен, посмотри в бардачке…

В бардачке лежала новенькая записная книжка, только на первой странице имелась запись. Карпецкий Станислав Юрьевич, модель и номер машины. Герман резво припустился за нахалом, и через несколько мгновений сомнения отпали: машина принадлежит Карпецкому.

— Вот это да, — покачал головой мой спутник. — Чистое везение… не иначе как на небесах подсуетились.

— Возможно, за рулем кто-то другой, — высказала я свои сомнения.

— Возможно, но все равно удача сама идет нам в руки.

Машина, лавируя в бесконечном потоке транспорта, стремительно удалялась и, скорее всего, стала бы победительницей в гонке с джипом, не будь мы в городе. Скоростной режим все-таки приходилось соблюдать, да и на светофоры реагировать. Он, конечно, лихачил, но в пределах допустимого, что позволило нам не терять его из вида. Надо отдать должное Герману, водить машину он умел. Думаю, догнать тачку он все-таки смог бы, а возможно, и перегнать, но вместо этого предпочел держаться на расстоянии, что было разумно.

— Он едет домой, — минут через пятнадцать заметил Герман. — По крайней мере в том направлении.

Так и вышло. Вскоре красная «Ауди» нырнула во двор дома на улице Есенина, через минуту туда свернули и мы и как раз успели застать тот момент, когда водитель покидал машину. Высокий мужчина в джинсах и голубой футболке слегка прихрамывал. Светлые волосы почти до плеч, темные очки. Он выглядел так, точно сошел с обложки глянцевого журнала. Я видела фотографии Карпецкого в Интернете рядом с Дорт на встречах с читателями и в бытность его подающим надежды спортсменом. И теперь не сомневалась: это он. Герман пристроил джип неподалеку от первого подъезда, оттуда мы и наблюдали за Карпецким. «Ауди» он оставил на парковке, в конце двора, весело насвистывая и поигрывая ключами от машины, направился к пятому подъезду.

— Не похоже, что его что-то беспокоит, — сказала я. Мое замечание осталось без ответа. — Будем ждать здесь? — еще через несколько минут задала я вопрос.

— Будем.

— Боюсь, наши недавние умозаключения ничего не стоят, — не удержалась я. — Любовница в психушку его не отправляла. Мало того, он не прячется и вроде бы доволен жизнью.

— Поживем, увидим, — неохотно отозвался Герман.

Ждать пришлось долго, минуты складывались в часы, а Карпецкий все не появлялся. В половине пятого Герман с хрустом потянулся и сказал:

— Жрать охота. Здесь неподалеку я видел кафешку. Двигай туда, потом меня сменишь.

— Иди. Я не хочу есть.

— У тебя пост? — тут же принялся язвить он.

— Боюсь себя раскармливать, вдруг уже завтра голодать придется. — Я-то хотела пошутить, но он вдруг разозлился:

— Знаешь, девочка-загадка, чем больше ты напускаешь таинственности, тем крепче моя убежденность: история твоя полная хрень, которую ты сама и выдумала.

— Костю я тоже выдумала?

Он досадливо поморщился и вышел из машины, вернулся че-рез час слегка повеселевшим, все это время я не спускала глаз с пятого подъезда,

— Не появлялся? — спросил Герман, плюхаясь рядом. Я пожала плечами.

— Интересно, окна его квартиры выходят во двор? Он может обратить на нас внимание. Он или бдительные соседи. Вдруг Карпецкий сегодня выходить вообще не собирается?

— Шла бы ты в кафе, тошно от твоего нытья.

Критику Герман не любил, впрочем, кто ж ее любит? Я подумала, в кафе стоит заглянуть, выпить кофе, а главное, посетить туалет. Однако было опасение: стоит мне уйти, и Карпецкий непременно появится. С полчаса я решала, как поступить, и все-таки пошла в кафе.

Возвращалась бегом, но спешила, как выяснилось, напрасно: «Ауди» на месте и джип тоже. Сиденье Герман откинул и дремал, сложив руки на груди.

— Рассказала бы, что ли, сказочку про упырей, — вздохнул он. — В сон клонит.

— Я не рассказываю сказок, — отрезала я, откинула спинку по примеру Германа, устроилась с удобствами и не заметила, как уснула.

— Эй, — услышала я над самым ухом. — Открой глазки, наш мальчик появился.

Я резко выпрямилась, потерла глаза. Карпецкий шел через двор, перекинулся парой слов с мальчишкой, катавшимся на велосипеде, помахал ему рукой и направился к «Ауди». Футболку он сменил на рубашку, сверху надел пиджак. Теперь он был без очков, и я решила, что лицо его выглядит простовато, глаза посажены слишком близко. «Ауди» выехала со двора, Герман не спеша завел машину.

— Мы его не потеряем? — забеспокоилась я.

— На такой-то тачке? Не боись, ему от нас не уйти.

Мы догнали Карпецкого на светофоре, судя по всему, он направлялся в центр. Так и оказалось. Конечной точкой его маршрута стал ночной клуб «Зодиак». Парковка перед клубом была забита машинами, но Стаса здесь хорошо знали. Подскочивший охранник убрал с асфальта железную треногу, освобождая место, и Карпецкий смог поставить там свою «Ауди». Сунул в руку охраннику банкноту и не спеша направился к двери в клуб.

— И все-таки он не производит впечатления человека, которого что-то беспокоит, — не удержалась я.

—Наркоманы такой народ, — усмехнулся Герман. — Нюхнут дури, и жизнь прекрасна. Ну, что, пойдем оттянемся?

— Ты хочешь заглянуть в клуб? — спросила я, не видя в этом особого смысла.

— Не очень. Староват я для таких развлечений.Но к этому типу стоит приглядеться.

— Хорошо, идем.

Машину пришлось оставить возле аптеки. По дороге к дверям, украшенным надписью в неоновых огнях, я подумала, так ли легко будет попасть в клуб? Оказалось, легче легкого. Охранник пасся по соседству, на нас взглянул без всякого интереса.

За двустворчатой дверью оказался небольшой холл, слева гардероб, впереди просторное помещение, до отказа забитое людьми. Грохот музыки сливался с гулом голосов, три мощных прожектора были направлены в центр зала, где двое парней и девушка танцевали на возвышении. Стены зала тонули в полумраке, я с трудом смогла разглядеть низкие столы. Около них диваны почти все пустовали.

Рядом с нами возник молодой мужчина в рубашке поло, волосы его слиплись от пота, он почти кричал, обращаясь к нам.

— Вон там свободный столик, — ткнул он рукой куда-то в угол, Герман помахал перед его носом сложенной вдвое купюрой, и он резво принялся прокладывать нам дорогу в толпе. Грохот на мгновение стих, толпа дружно заулюлюкала, приветствуя парня в оранжевой футболке, который появился на эстраде.

— Еще раз добрый вечер и веселой ночи, господа, сегодня, как и всегда, гуляем по-гусарски, до рассвета, — проорал парень в микрофон. — Танцуем без перерыва…

Мы наконец-то добрались до свободного столика.

— Что будете пить? — спросил наш провожатый, я удивилась, как он до сих пор не сорвал голос.

— Что будешь пить? — повернулся ко мне Герман.

— То же, что и ты.

Он сделал заказ, мужчина удалился, а я принялась осматриваться. Карпецкого я увидела далеко не сразу. Он сидел за барной стойкой прямо напротив нас в компании бритого наголо типа лет пятидесяти, его присутствие здесь скорее удивило, уж очень не соответствовал его облик посетителю подобных заведений. Карпецкий, смеясь, что-то рассказывал, мужчина время от времени кивал в ответ, потом похлопал Стаса по плечу и направился к двери рядом с барной стойкой, должно быть, кабинету или подсобному помещению. Дверь толкнул по-хозяйски, из чего я заключила: бритый тут, вероятно, работает. Стас, облокотившись на стойку, разглядывал танцующих, держа в одной руке стакан.

— Надеюсь, он здесь долго не задержится, — проворчал Герман. — Не то я точно оглохну. — Нам принесли виски со льдом, Герман сделал глоток и поморщился. — Ну и пойло.

Я продолжала наблюдать за Карпецким, между тем внимание Германа привлек совсем другой персонаж.

— Парень в джинсовой куртке, — шепнул он мне, я проследила его взгляд и увидела молодого мужчину с длинными темными волосами, собранными в хвост. Он передвигался по залу, задерживаясь то возле одной компании, то возле другой. Здоровался, произносил несколько фраз, судя по всему, он очень многих хорошо знал, молодые люди с ним перешептывались, он кивал, улыбался, а вслед за этим кто-то из очередной компании ненадолго исчезал из зала, иногда в одиночку, иногда парами.

— Интересное заведение, — прокомментировал Герман. — Особо здесь не стесняются.

— Наркота? — сообразила я.

— Похоже на то… Смотри-ка, еще один…

Если бы не слова Германа, я вряд ли бы обратила внимание на паренька с дредами, по виду едва ли не подростка. Он также двигался по кругу от компании к компании.

— Действуют весьма нахально, — буркнул Герман.

Но самое интересное началось часа через два. Все это время Карпецкий сидел возле стойки с праздным видом, наблюдая за танцующими. Вдруг около него появился тип в джинсовой куртке, устроился на соседнем стуле, они не сказали ни слова и даже головы не повернули в сторону друг друга, просто сидели рядом. Продолжалось это минут пять, потом парень легко поднялся и зашагал к выходу, но за мгновение до этого я успела заметить, как он жестом фокусника что-то сунул в карман пиджака Карпецкого. Тот даже бровью не повел. Джинсового очень скоро сменил парень с дредами, взял выпивку, тем же отработанным жестом положил в карман чужого пиджака нечто похожее на сверток и через пару минут исчез в толпе. Карпецкий поставил пустой стакан и направился к столу неподалеку, где в одиночестве коротала вечер блондинка.

— Парень делает свой маленький бизнес, — усмехнулся Герман. — А теперь решил отдохнуть.

Блондинку появление Карпецкого порадовало, она широко улыбнулась, чуть сдвинувшись в сторону, чтобы Стас мог устроиться рядом, он сел, положил руку на спинку дивана, вплотную придвинувшись к девушке.

Через минуту она уже весело хохотала, а он увлеченно что-то рассказывал. Девушка показалась мне совсем юной, наверно, из-за одежды, которая больше подошла бы девочке-подростку. Юбочка в складку, такая короткая, что едва прикрывала бедра, и маечка с блестками. Толстый слой косметики не позволял определить ее возраст, тени на веках настолько густые, что ее глаза на расстоянии воспринимались темными провалами.

— На его месте я бы проверил ее паспорт. С этими крашеными никогда не знаешь, во что ввязываешься, — фыркнул Герман.

Обольщение шло полным ходом, вскоре девушка пристроила головку на плече Стаса, а еще через минуту он ее поцеловал. Все последующее было вполне предсказуемо, они встали и, взявшись за руки, направились к выходу. Девушка шла, слегка пошатываясь, может, из-за количества выпитого, а может, из-за нереально высоких каблуков.

— Идем, — позвал меня Герман, сунув пробегавшему мимо официанту деньги.

Когда мы выходили из клуба, Стае с блондинкой как раз садились в его машину.

— А парень наглец, — сказал Герман, уверенной походкой направляясь к джипу.

— Сомневаюсь, что он затеял очередное убийство, — сказала я. — Это было бы даже не наглостью, а откровенной глупостью. Полсотни человек видели, как он шел с ней в обнимку.

— Я не об этом. Те двое разносят товар слабоумным детишкам, а потом передают ему выручку, не особенно шифруясь и уж точно ничего не боясь. Хозяин заведения, конечно, в доле, и местные менты тоже.

Герман завел машину, мимо пролетела красная «Ауди», окно со стороны пассажира было открыто, и я услышала, как заливисто хохочет блондинка. Герман развернулся и поехал следом.

Улицы в этот час были пусты, и Карпецкий не отказал себе в удовольствии прокатиться с ветерком. Перед Германом стояла непростая задача: и внимания к себе не привлекать, и не отстать, но он с этим прекрасно справился. «Ауди» мелькала где-то впереди, но из виду мы ее ни разу не потеряли. Карпецкий возвращался к себе, в этом сомнений не было. «Ауди» свернула во двор дома, мы выждали время и приткнули свою машину возле первого подъезда. «Ауди» замерла на парковке, Стае со своей подругой к этому моменту уже вошли в дом. Вскоре вспыхнул свет в одном из окон третьего этажа, но шторы не позволили увидеть, что там происходит. Хотя догадаться нетрудно. Герман заглушил мотор.

— Они вряд ли появятся до утра. Какой смысл сидеть здесь? — сказала я.

— Все надо доводить до конца, — ответил Герман, устраиваясь поудобнее, твердо намереваясь провести остаток ночи в машине. — Подремли немного, будет что интересное, разбужу.

Я решила, что это мудрый совет. Перебралась на заднее сиденье и вскоре действительно уснула.

Герман потрепал меня за плечо. Я вскинула голову, а он шепнул:

— Тихо.

— Что происходит? — испуганно спросила я, не вполне понимая, где я.

— Вот и я гадаю… Карпецкий вышел из подъезда и сел в свою тачку.

— Один?

— В том-то и дело, что один.

Вспыхнули фары «Ауди», машина сорвалась с места, но почти сразу притормозила, а потом и вовсе замерла возле пятого подъезда. Появился Карпецкий и бросился в дом, не потрудившись запереть свою красавицу. Прошло минут пять, не больше, и мы вновь его увидели, на этот раз с блондинкой.

— Что-то уж слишком быстро она нагостилась, — съязвил Герман и тут же присвистнул: — А девка-то в отключке.

В самом деле, девица двигалась очень странно. Приглядевшись, я поняла: ноги ее едва касаются земли, Стас буквально тащил ее на себе, держа одной рукой, во второй были ее туфли и маленькая белая сумочка. Голова девушки запрокинулась и нелепо подпрыгивала при каждом его шаге. Карпецкий впихнул ее в машину, бросил ей на колени туфли и сумочку и воровато огляделся. Потом, вроде бы не торопясь, обошел машину и занял водительское кресло, мотор взревел, и «Ауди» покинула двор. Само собой, мы отправились следом.

— Ну, вот, а ты оставаться не хотела, — веселился Герман.

— Она ведь жива? — заволновалась я. — Не мог же он… надо вызвать полицию.

— Давай досмотрим спектакль до конца.

— Какой спектакль? — рявкнула я.

— Уймись. Если он уже убил ее, время терпит, а если нет, мы су-меем в случае чего вмешаться.

— А если у нас не получится?

— Значит, возьмем его с поличным.

— Идиотская шутка.

— Хорошо, звони. Ты будешь втолковывать им, что к чему, минут пятнадцать, и еще столько же уйдет на то, чтобы они здесь появились. Так что деваха рискует в любом случае. Если она еще жива, — мрачно закончил он.

«Ауди» вырвалась на проспект, и вскоре мы оказались в спальном районе. К тому моменту я решила, что Карпецкий надумал покинуть город, картина вырисовывалась хуже некуда, вывезет еще живую девушку или уже труп в ближайший лес и там оставит либо выбросит прямо на дороге. Но вместо этого машина вдруг свернула в переулок и теперь двигалась вдоль многоквартирного дома в виде подковы. В доме было подъездов шесть, не меньше, и стало ясно, Карпецкий ищет нужный ему подъезд.

Он остановился где-то посередине дома, на асфальтовой дорожке, ведущей к обшарпанной двери, единственным украшением которой была табличка с номерами квартир. Габаритные огни погасли, Карпецкий вышел сам и с трудом выволок девицу. Двор тонул в темноте, светлое пятно юбки — вот все, что можно было различить.

Подтащив девушку к двери, Карпецкий прижал ее бесчувственное тело плечом, не давая сползти на землю, и принялся рыться в сумочке. Над подъездом горела тусклая лампочка, в ее свете и он сам, и девушка теперь были хорошо видны, наверное, это здорово его беспокоило, движения Стаса, судорожные, нервные, не позволяли в этом усомниться. Наконец он нашел ключи и смог открыть подъезд.

— Идем, — не выдержала я. — Если он сейчас войдет, как мы отыщем квартиру?

— Да не дергайся ты. Наш красавец не собирается здесь задерживаться, иначе не оставил бы машину возле подъезда.

Поведение Германа меня раздражало, пока я думала, как следует поступить, Карпецкий затащил девицу внутрь, и дверь захлопнулась.

Вновь мы увидели Стаса минут через пятнадцать, он вышел из подъезда, наклонился и что-то сунул под дверь, так что она закрылась неплотно, сел в машину и начал разворачиваться. Герман приготовился следовать за ним.

— Я останусь здесь, — сказала я твердо.

— А зачем, не подскажешь?

— Вызову полицию…

— Вызови, если уж совсем неймется, только не торопись на встречу с ними: очень многое придет¬ся объяснять. Тебе оно надо? Мне — нет. Сейчас важно знать, куда торопится наш мальчик…

— Поезжай за ним, а я останусь…

Не дожидаясь его ответа, я покинула машину. Герман забористо выругался и сказал, открыв окно:

— Провожу его и вернусь, а до той поры, будь добра, посиди на скамеечке и забудь про телефон. Сдается мне, Стасик и сам уже успел позвонить.

— Позвонить? — не поняла я.

— Для кого-то он оставил дверь открытой, — ответил Герман и весьма поспешно удалился. Через минуту я смогла убедиться в правоте его слов: между порогом и дверью лежал спичечный коробок.

Я устроилась на скамейке возле соседнего подъезда, все еще не зная, как поступить: звонить в полицию или дождаться возвращения Германа. В одном он был прав: объяснений не избежать и далеко не все в моем рассказе полиции придется но душе. Карпецкий оставил дверь открытой, значит, кто-то должен появиться здесь с минуты на минуту.

Я все еще вертела мобильный в руке, когда во двор въехала «Скорая». Тревожные синие всполохи отражались в окнах, машина промчалась мимо меня и затормозила возле подъезда, откуда недавно вышел Стас. Двое медиков переговариваясь торопливо скрылись за дверью, их слов я не расслышала и, признаться, растерялась окончательно, перестав понимать, что происходит. Сидела на скамейке, вытянув шею, водитель «Скорой» прохаживался в нескольких метрах, но видеть меня за кустами сирени не мог, закурил, пнул дважды колесо и вернулся в кабину.

Через десять минут во дворе появилась еще одна машина «Скорой помощи», двое мужчин с носилками вошли в подъезд. События развивались так стремительно, что оценить их я не успевала и продолжала теряться в догадках. Прошло еще минут десять, дверь подъезда вновь распахнулась, я увидела врача, а вслед за этим появились мужчины с носилками. Я вздохнула с облегчением, светлые волосы девушки растрепались, голова слегка запрокинута, значит, она жива, мертвым лица принято закрывать. Ее как раз загружали в «Скорую», когда я поравнялась с первой машиной.

— Что случилось? — спросила громко. Врач посмотрела на меня с сомнением.

— Подруга?

— Соседка, — ответила я.

— Передоза у твоей соседки, вот что.

Захлопали двери, заработали двигатели, и машины покинули двор. Я подумала позвонить Герману, но тут он сам появился. Распахнул дверь джипа и сказал:

— Значит, все-таки «Скорая», а не менты? — Он, должно быть, встретил их по дороге. — Жива, дуреха.

Я села рядом с ним и вздохнула, вдруг разом почувствовав усталость, хотелось закрыть глаза и провалиться в сон.

— Где Карпецкий? — задала я вопрос.

— В своей квартире. Свет в окне погас, наверное, спит наш мальчик.

— Он накачал ее наркотой…

— Ага, — перебил Герман. — Или она сама накачалась. Думаю, девушка была уже на полпути к блаженству, решила добавить перед ночью любви и вырубилась. Стасик здраво рассудил, что покойник ему в квартире ни к чему, и поспешил отвезти ее по месту жительства.

— Мне казалось, они не были знакомы раньше…

— Ну и что. Может, адрес она назвать успела, или в сумке был ее паспорт. Если он поволок ее сюда, значит, был уверен, что девица живет одна. Не то выгрузил бы где-нибудь на остановке. «Скорую» он вызвал, находясь в ее квартире, и позаботился, чтобы врачи могли войти. Большого человеколюбия товарищ.

— Он не хотел ее убивать, — сказала я, хотя надобности в этом не было.

— Разумеется, иначе бы не потащил к себе. Но это вовсе не значит, что с выбором подозреваемого мы промахнулись. Все свидетельствует против него: приторговывает наркотой, скорее всего, сам наркоман…

Я поймала себя на мысли, что Германа не слушаю, то есть я его, конечно, слышала, но смысл сказанного не доходил до меня. Девушка жива… жива… жива… повторяла я, воспринимая это как личную победу.

— Эй, — позвал Герман. — Ты спишь, что ли?

— Она жива, — сказала я вслух и улыбнулась.

— Ага. У нее еще все впереди. Сегодня, даст бог, с того света вытащат, а завтра с новыми силами в тот же клуб… Кстати, наркоманы тоже семя дьявола или у них родословная попроще?

— Слышал выражение «ибо не ведают, что творят».

— Может, их еще пожалеть? Ведают, не сомневайся. Давай-ка лучше подумаем, что нам теперь со Стасиком делать. Сдавать ментам? Возьмут с поличным на его торговлишке, а там, глядишь, и в прочих грехах покается. Если он наркоман, в СИЗО ему придется несладко. Ломка, долгие беседы со следователем… Я бы предпочел еще немного за ним понаблюдать, но болтаться за парнем двадцать четыре часа в сутки нам не по силам, даже если мы разделимся.

— Есть другой способ.

— Да? Какой?

— Познакомиться с ним поближе.

— Намекаешь на то, что он падок на блондинок?

— И в клубе должен появляться часто, приглядывать за бизнесом.

— Идея неплохая, вот только удастся ли ее осуществить?

— Считаешь, что с ролью соблазнительницы я не справлюсь? — серьезно спросила я.

— Справишься. По мне, так тебе стоит лишь взглянуть, и мужик сознания лишится, я-то уж точно.

— Значит, проблем не будет.

— Да? А как же твои обеты? — криво усмехнулся он.

— Я не собираюсь заводить с ним роман, достаточно немного заморочить голову.

— Ну, тут тебе нет равных.

Должно быть, он ожидал, что я начну возражать, но я лишь пожала плечами.

На следующий день Герман отправился к дому, где жил Карпецкий. Самого Стаса так и не увидел, но его машина стояла во дворе. Мы рассчитывали, что вечером он появится в клубе, и не ошиблись. После вчерашнего происшествия ему следовало соблюдать осторожность, но он, как видно, пребывал в уверенности, что девушка будет молчать.

Ровно в девять его машина тормозила возле «Зодиака». В клуб мы прибыли вдвоем с Германом, но еще на входе разделились. Герман устроился за столиком в глубине зала, а я за стойкой. К тому моменту Карпецкий уже прочно обосновался на своем обычном месте, вертел в руках стакан и болтал с барменом. Мазнув взглядом по физиономии Стаса, я заказала виски и со скучающим видом наблюдала за танцующими. Карпецкий посмотрел на меня раз, другой, а потом начал откровенно пялиться, на губах его блуждала улыбка, но далее выразительных взглядов он заходить не спешил. Я делала вид, что его не замечаю, зато старательно изображала нервозность, хмурилась, поправляла прическу, поглядывая то на часы, то на входную дверь.

Места рядом со мной, которые до этого занимали две болтливые девчонки, освободились, и Стас тут же занял одно из них, наклонился ко мне и спросил:

— Он опаздывает?

— Она, — вздохнула я и посмотрела на него с интересом, а потом нерешительно улыбнулась. Стас был из тех мужчин, которым победы над женщинами давались легко, и мою улыбку он тут же расценил как готовность завязать знакомство. Я достала мобильный, набрала номер Германа и сказала, отвернувшись от Карпецкого:

— Ты где? Очень мило… И что я буду делать одна полтора часа? Вот свинство… — пробормотала я и бросила телефон в сумку.

— Если мы немного поболтаем, полтора часа пролетят незаметно, — сказал Стас, улыбнулся пошире и поднял брови в немом вопросе.

— Вообще-то мы собирались отметить мой отпуск, — вздохнула я.

— Так давай отметим.

Через минуту мы уже познакомились, а через пять выпили. Обольщать девиц он умел. Он не был груб, а если в его поведении и проскальзывало нахальство, то особого свойства, которое не раздражает, а скорее нравится женщинам, вызывая улыбку.

— Потанцуем? — предложила я.

— Извини, я не в форме.

— Как знаешь, а я потанцую.

Я нырнула в толпу, но держалась у него на глазах, чтобы он не сомневался: танцую я исключительно для него. Карпецкий сидел спиной к стойке и не спускал с меня взгляда, я могла себя поздравить: мои старания не прошли впустую. Проходивший мимо Герман подмигнул мне и показал большой палец, как видно, знойные телодвижения и ему пришлись по душе. Решив, что продемонстрировала свои достоинства в выгодном свете, я вернулась к стойке.

— Класс, — сказал Карпецкий и поднял стакан. — Ты нравишься мне все больше и больше. За это надо выпить.

— Сам танцевать не любишь? — спросила я.

— Я бы с удовольствием. Повредил колено и в ближайшее время о танцах придется забыть.

— Катался на лыжах?

— Что? А-а… нет. Авария.

— Давно это случилось?

Он вкратце поведал о том, что произошло, но не упомянул девочку, которая бросилась под колеса его машины.

— Совершенно дурацкая история, — заключил Стае. О себе Карпецкий говорил охотно, между делом поинтересовался, чем я занимаюсь. Узнав, что я работаю, удивился: — Я думал, ты студентка-первокурсница.

— Мне двадцать пять лет, — ответила я с достоинством.

— Наверное, считаешь, что это очень много? А я-то успел забыть, когда мне было двадцать пять.

— Не стоит изображать дряхлого старца, вряд ли тебе больше двадцати восьми, — решила я ему польстить.

— Ты добрая девочка, на самом деле мне уже тридцать четыре.

— Тогда тебя стоит поздравить, отлично выглядишь.

— Может быть, но до тебя мне далеко. Я еще не встречал такой красивой девушки.

— Выходит, тебе повезло.

— Еще бы… Не возражаешь, если я тебя ненадолго оставлю? Можешь заказать еще выпить…

— Спасибо.

Он отправился к выходу, с интервалом в две минуты зал покинул вчерашний джинсовый, правда сегодня на нем была футболка с портретом Че Гевары. Джинсовый вскоре вернулся, и тогда к выходу устремился парень с дредами. Судя по вчерашнему вечеру, Карпецкий, покончив с делами, перейдет к развлечениям. Я решила, что терпеливо ждать возле стойки обещания не давала, примкнула к танцующим и через некоторое время обнаружила возле себя молодого человека, долговязого и вихрастого. Физиономию его украшали свежие прыщи, которые он безуспешно пытался заклеить лейкопластырем, но их было так много, что, заклей он все, напоминал бы лоскутное одеяло. Парень заговорил со мной, путаясь в словах и мыслях, как раз в это время Стас и вернулся.

— Проблемы? — спросил, взяв меня за руку, и взглянул на вихрастого с суровостью.

— Никаких, — заверила я.

— Тебя и на минуту не оставишь, — добродушно ворчал он, направляясь к стойке, так и не выпустив из руки моей ладони. — Уведут из-под носа.

— Не смеши, он тебе не соперник.

— Слава богу, а я уже начал нервничать.

Продолжая болтать в том же духе, мы провели примерно час.

— Подруга так и не появилась? — Я уже давно ее не жду.

— Тогда, может, не стоит здесь задерживаться?

Я пожала плечами.

— Скажу сразу, секс в первый вечер знакомства не для меня.

— Я бы удивился, ответь ты по-другому. Тут шумно, а у меня дома отличная музыка и регулятор громкости на компьютере. Ты сможешь потанцевать, если захочешь, а я буду тобой любоваться.

— Заманчиво, — засмеялась я.

— Соглашайся. Посидим, поболтаем. Если вдруг передумаешь, то останешься до утра, нет, значит, отвезу тебя домой.

— Хорошо. Но помни, выбор за мной.

— Я же обещал, — пожал плечами Карпецкий, расплатился и, обняв меня за плечи, повел к выходу.

На парковке, увидев его машину, я изобразила восторг, дважды обошла «Ауди» по кругу, вызвав на физиономии Стаса снисходительную улыбку, мужское самолюбие было удовлетворено сполна, но добивалась я отнюдь не этого: тянула время в ожидании Германа. Он вскоре появился. С равнодушным видом прошел мимо, Карпецкий в этот момент перечислял достоинства своей машины и на него попросту не обратил внимания. Теперь ничто не мешало мне устроиться в «Ауди». Особого беспокойства я не испытывала, зная, что Герман следует за нами. Но держалась настороже, помня, что имею дело с человеком, которого мы подозреваем в убийствах. Милый парень в одно мгновение может Превратиться в монстра, сунет в выпивку какой-нибудь гадости, и тогда останется уповать лишь на Германа. На всякий случай я решила выпивкой пренебречь, а с Карпецкого глаз не спускать.

— Какая-то ты настороженная, — с улыбкой сказал он.

— Не уверена, что поступаю правильно.

— Брось. Я совершенно безопасен. И никогда не нарушаю данного слова.

— Редкое качество в наше время, — усмехнулась я, прикидывая, что следует ждать от жизни. С одной стороны, я не считала риск особо благородным делом, с другой — была не прочь спровоцировать Карпецкого, желая сдвинуть наше расследование с мертвой точки.

Минут через пятнадцать я убедила себя, что готова к любому развитию событий, но тут предполагаемый сценарий пошел наперекосяк. У Карпецкого зазвонил мобильный, он стойко его игнорировал, но, когда он затрезвонил в третий раз, достал телефон, взглянул на дисплей, поморщился и все-таки ответил. Разговаривал он, безусловно, с женщиной, я слышала голос, но, к большому сожалению, ее слов разобрать не могла, пришлось довольствоваться лишь его репликами.

— Да… да… в городе… что? Как он мог сбежать… черт… — Карпецкий притормозил, прижимаясь к тротуару, выглядел он скорее недовольным, чем взволнованным. — Не психуй… не психуй, говорю, я приеду… уверен, часа мне хватит… Прекрати, я взрослый мальчик и способен сам о себе позаботиться. Хорошо, выпей и постарайся успокоиться. Я что-нибудь придумаю.

Он сунул мобильный в карман и с некоторым удивлением взглянул на меня, точно теряясь в догадках, откуда я взялась в его машине.

— Неприятности? — пискнула я, демонстрируя сочувствие.

— Ерунда. У мамули собака сбежала. Но она на этой псине просто помешана. Придется ехать и носиться по поселку в поисках собачки.

— Мама живет на даче?

— Что? А… да, на даче… — Стало ясно, к разговорам он не склонен, поглощенный своими мыслями. — Извини, что так получилось, — покаянно произнес он. — Но мамулю лучше не волновать. Она после операции. Я отвезу тебя домой.

— Не надо, — покачала я головой. — И не извиняйся, я все понимаю. Мою маму тоже лучше не волновать. Высади меня здесь и поезжай.

— Нет-нет, я отвезу тебя домой…

— Совершенно необязательно. Доберусь на такси.

— Я все-таки тебя отвезу. Уже поздно, не самое подходящее время для одинокой девушки.

Кажется, он в самом деле проявлял обо мне беспокойство, как-то это не вязалось с моими представлениями об убийце. Желая прекратить затянувшиеся препирательства, я назвала адрес своей квартиры.

— Да это совсем рядом, — не смог скрыть Карпецкий вздох облегчения.

Через пять минут мы въехали во двор моего дома. Стае торопливо меня поцеловал, мыслями уже находясь за тридевять земель отсюда. Я чуть замешкалась, а потом спросила:

— Мы встретимся?

— Конечно. Думаю, через пару дней. Диктуй свой номер. — Я продиктовала, он набрал его на мобильном, нажал кнопку вызова, и на дисплее моего телефона отразился номер. — Я позвоню, — заверил он.

В тот момент я очень в этом сомневалась, но улыбнулась и побрела к подъезду, махнув ему рукой на прощание. Вряд ли он это заметил. «Ауди» развернулась и мгновенно скрылась с глаз. Зато с интервалом в две минуты появился Герман на своем джипе, но и эти две минуты показались слишком долгими. Стоя возле подъезда, я набирала его номер. Он затормозил рядом со мной, я впорхнула в машину.

— Почему на звонки не отвечаешь?

— Не успел.

— Давай за ним.

— А что за спешка?

— Давай за ним, по дороге все объясню.

Движение в этот час особенно оживленным не назовешь, вскоре я увидела красную «Ауди».и вздохнула с облегчением.

— Я-то думал, что до утра тебя не увижу, даже начал завидовать нашему мальчику, и вдруг смотрю, как он несется навстречу, точно ошпаренный.

Я коротко рассказала ему о телефонном звонке и добавила:

— Сейчас главное — не упустить его из вида.

— Хороши мы будем, если его мамаша действительно лишилась любимой собачки. Хотя парень сам из Казани, и его матушка, помнится, там и живет. Вряд ли он собирается добраться за час до этого славного города. Правда, ничто не мешало перевезти родительницу сюда…

— Примерно через час мы это узнаем, — заметила я.

И тут вмешался его величество случай. Мы выехали на объездную, «Ауди» неслась стрелой, лавируя в потоке машин, ее габаритные огни светились далеко впереди, Герман прибавил газу, и стрелка спидометра завалилась вправо. Увлекшись погоней, Герман попросту не обратил внимания на машину ДПС, а когда заметил ее, было слишком поздно, инспектор едва не угодил нам под колеса в праведном негодовании на нарушителя. Герман длинно, с чувством выругался и затормозил. Я рассчитывала, что надолго мы не задержимся, но скверные манеры Германа свели на нет мои ожидания.

Открыв окно, он достал бумажник и сунул банкноту подскочившему инспектору:

— Хватит? — Тот не спеша представился и предложил пройти с ним. — Я понял, — кивнул Герман, продолжая сидеть. — Скажи, сколько? — Через минуту стало ясно: инспектор вступать в переговоры не намерен. Вопрос Германа: — У тебя что, приступ честности? — ситуацию отнюдь не улучшил, даже когда мой спутник сбавил обороты и перешел на легкий скулеж: — Командир, тороплюсь я, давай обойдемся без бумагомарательства.

Мужчина стоял на своем, и, матерясь сквозь зубы, Герман отправился составлять протокол. Вернулся довольно быстро, как видно, соглашение сторон все-таки было достигнуто, но к тому моменту это уже не имело значения: «Ауди» мы потеряли. То есть мы, конечно, пытались ее догнать, преодолев километров двадцать в рекордный срок, но машины Карпецкого так и не обнаружили.

— Он где-то свернул, — поняв, что его усилия бессмысленны, сказал Герман.

— Ага, — кивнула я.

— Чего «ага»?

— Того. Кстати, а ты не пробовал быть вежливым? Это иногда помогает.

— Не хватало только твоих нравоучений.

— Поедем домой? — спросила я. — Или еще немного порыщем в округе?

На ближайшем развороте он повернул к городу.

— И на старуху бывает проруха, — изрек философски. — Теперь остается надеяться на твое обаяние. Задуришь парню голову, и он тебе сам все расскажет.

— Помечтать, конечно, можно, — кивнула я.

До самого дома я не произнесла ни слова, да и, оказавшись на кухне с намерением выпить чаю, к разговорам не стремилась.

— Долго ты будешь дуться? — спросил Герман, устраиваясь за столом.

— Я не дуюсь, просто подумала, что в такой ситуации лучше помолчать. Критику ты не жалуешь, а похвалить тебя не за что.

— Скорее всего «мамулей» он назвал Упыриху. О наличии у него любовницы тебе знать ни к чему, вот и сочинил на ходу историю.

— В том, что сочинил, не сомневаюсь. Он спросил: «Как он смог сбежать?» При желании эти слова действительно можно отнести к собаке, но…

— Но?

— Решетки на окнах, — напомнила я.

— Он ехал в противоположную от усадьбы сторону, — нахмурился Герман.

— Я и не спорю. Тот, для кого эти решетки предназначались, мог быть в другом месте. Там, откуда нелегко сбежать.

— Например, в психушке, — сказал Герман и усмехнулся. — Интересное кино получается. Труп девочки находят в штольне, Упыриха срочно затевает ремонт, но из усадьбы сваливает. Ее любовник болтается в городе, а она сама и секретарь, которая вовсе не секретарь, а медсестра, обретаются где-то, куда попасть на спортивной тачке можно примерно за час. Если догадка верна и речь идет о психушке… давай заглянем в Интернет.

— Я обратила внимание еще на одну фразу. Стас сказал, «прекрати, я взрослый мальчик и способен о себе позаботиться».

— И что?

— Мне кажется, она за него беспокоилась.

— Упыриха?

— Женщина, которая ему звонила. То есть тот, кто сбежал, представляет для него опасность.

— Парень занимается темными делишками, — принялся рассуждать Герман. — Мог нажить серьезных врагов. И речь идет вовсе не о психушке, а, например, о тюрьме, откуда сбежал его недруг.

— Для кого тогда предназначались решетки на окнах? Или парочка решила обзавестись собственной тюрьмой?

— А если… — Герман вдруг замолчал, как человек, ухвативший отголосок мысли и боящийся ее потерять.

— Что? — не выдержала я.

— Сегодня мне позвонил приятель. Я просил его узнать о сыне Упырихи. Он навел справки. Так вот, первый муж Агнии Дорт умер три года назад, его вдова живет одна. Это абсолютно точно. Где пацан, узнать не удалось, на это просто не было времени.

— Он не пацан, ему двадцать один год, если верить подруге Агнии Дорт. У парня, брошенного в детстве матерью, нет повода хорошо относиться к ее любовнику. Мы должны встретиться с вдовой, ей-то наверняка известно, где сейчас находится пасынок.

В Ногинск мы приехали ближе к обеду. Нужный дом, пятиэтажную хрущевку, нашли без труда, вошли в подъезд и поднялись на четвертый этаж. Герман нажал кнопку дверного звонка, но нам никто не открыл. Повторная попытка результатов не дала.

— В это время она, скорее всего, на работе, — сказала я, не пытаясь скрыть досаду. О месте работы Нины Павловны Сергеевой мы толком ничего не знали. По словам подруги Агнии Дорт, какой-то институт, но за это время сведения устарели как минимум на несколько лет, и где теперь искать вдову, я терялась в догадках. Выход один: ждать, когда она вернется с работы.

Смирившись с тем, что ожидание неизбежно, я направилась к лестнице, но Герман последовать за мной не спешил, вместо этого позвонил в дверь напротив. Дверь открылась незамедлительно, и мы увидели женщину лет шестидесяти, она придерживала за ошейник -ирландского сеттера, который не только нас не облаял, но смотрел вполне доброжелательно.

— Вадика дождемся и гулять пойдем, — пробормотала женщина, вскинула голову и спросила, обращаясь к нам: — Кого ищете, молодые люди?

— Вашей соседкой интересуемся, — улыбнулся Герман, извлек из кармана удостоверение, наличие которого вызвало у меня оторопь, и сунул под нос старушке. Та подслеповато щурилась, продолжая придерживать пса, который, кстати, стоял себе спокойно, а потом зевнул.

— Ничего без очков не вижу. Чего хоть тут написано?

— Из полиции мы, уважаемая, — Герман поспешил убрать удостоверение. И правильно сделал, приди бабуле охота проверить, кто мы такие, и в полиции мы бы точно оказались.

— Чего только не выдумают, — покачала она головой. — Я про полицию эту. Милиция-то чем плоха была? В квартиру не пущу, будь вы хоть из Государственной думы, и разговаривать с вами долго у меня времени нет. Внука жду, а обед еще не готов. Про Нинку никто ничего дурного не скажет, лучше б вы нашим соседом с первого этажа поинтересовались. Вот уж по ком тюрьма плачет.

— Нина Павловна на работе? — посуровел Герман.

— В отпуске. Третий день как отдыхает. На даче. Деревня Пеньки, километров двадцать от нас. Где точно, не скажу, была один раз, за ягодами ездила лет семь назад, еще Игорь покойный, Нинин муж, нас на машине возил.

— А его сын где сейчас находится?

— Откуда ж мне знать? Нина говорила, учится где-то, вроде в Сергиевом Посаде. Но могу соврать, память дырявая. Как Игорь помер, его мать забрала. Столько лет носу не показывала, а тут объявилась. Вертихвостка, прости господи.

— Вы Степана хорошо знали?

— Чего мне его знать? Парень как парень. Я ему не мать и не бабка. Прошел, поздоровался, и слава богу. Хотите Нину увидеть, поезжайте в деревню, она там до тридцатого числа будет. — Бабуля закрыла дверь, добавив на прощание: — А к соседу бы зашли, пугнули бы для острастки, житья нет от ворюги и пьяницы.

— Выходит, парня забрала мать, — сказал Герман, спускаясь по лестнице.

— Но это не значит, что он живет с ней. Возможно, действительно где-то учится. Поехали в деревню, только не вздумай показывать Нине липовое удостоверение.

— Оно настоящее… почти, — хмыкнул Герман. Я вспомнила, кому обязана своим паспортом, и присмирела, но ненадолго.

— Чего ж ты его вчера дорожному инспектору не показал? — не смогла я удержаться от язвительности.

— Вряд ли бы он впечатлился. Это удостоверение почетного члена клуба любителей блондинок. Я его учредитель и бессменный президент.

Сев в машину, Герман включил навигатор.

— Пеньки километрах в тридцати от Ногинска.

Надеюсь, бабка ничего не напутала, — добавил он с сомнением.

Дом Нины Сергеевой находился в самом конце деревни, за ним сразу же начинался лес. Из огорода появилась женщина и теперь наблюдала за нашим приближением. Дорога обрывалась возле ее дома, а гостей она, судя по всему, не ждала и гадала: что нам здесь понадобилось. Увидев, что мы направляемся к калитке, женщина пошла нам навстречу. На расстоянии она показалась мне молодой, лет тридцати пяти, не больше, и я засомневалась, действительно ли это тот человек, которого мы ищем. Волосы заплетены в косу, короткий сарафанчик и шлепанцы. Только подойдя ближе, я заметила тонкую сетку морщин возле глаз, но не они выдавали ее возраст, а выражение большой печали, даже страдания, точно груз долгих и безрадостных лет.

Герман окинул ее взглядом и произнес подчеркнуто официально:

— Вы Сергеева Нина Павловна?

— Да, — насторожилась женщина.

— У нас есть несколько вопросов. Касаются они вашего пасынка, Степана Сергеева.

Женщина отшатнулась, точно ее ударили, стиснула руки и спросила едва слышно:

— Что он натворил?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, — с прежней суровостью ответил Герман. Нина кивком указала на дом и произнесла обреченно:

— Идемте.

Она шла впереди, указывая нам дорогу. Когда мы оказались в кухне, просторной, чистенькой и очень уютной, вновь кивнула, предлагая нам сесть, поставила на плиту чайник и вроде бы задумалась, стоя к нам спиной. Я вдруг решила, что просто повернуться, а уж тем более заговорить ей нелегко, она как будто собиралась с силами. Ей следовало дать время прийти в себя, но Герман рассудил иначе.

— Где сейчас Сергеев? — задал он вопрос.

— Не знаю, — пожала плечами Нина. — Спросите у его матери.

— То есть отношений с пасынком вы не поддерживаете?

— Не поддерживаю. Сразу после похорон мужа его забрала мать. Три года я его не видела и ничего о нем не знаю.

— Однако наше появление вас не удивило…

Нина наконец повернулась к нам, губы ее сложились в какое-то подобие улыбки, но в словах звучала горечь.

— Не удивило. Я все это время ждала…

— Чего ждали? — нахмурился Герман, раздраженный долгой паузой. Она пожала плечами. — Это не ответ, — разозлился Герман.

— Иногда свои чувства очень трудно объяснить.

— Вы все-таки попытайтесь. Мальчишка жил с вами с одиннадцати лет, а после его отъезда вы даже любопытства не проявили, где он, что с ним. Выходит, ваши отношения не сложились?

— Хотите чаю? — спросила женщина, вновь уходя от ответа, что Герману, конечно, не понравилось. Он собирался резко возразить, но тут вмешалась я:

— Чаю мы выпьем с удовольствием.

Нина накрыла на стол, думая о чем-то своем, вроде бы даже забыв, что мы сидим непрошеными гостями в ее кухне, разлила чай, но к своей чашке не притронулась. Поводила пальцем по столу и сказала:

— Степан был очень странным ребенком.

— Странным? — переспросил Герман, а женщина прикрыла глаза ладонью и легонько их потерла.

— Он был… другим.

— Послушайте… — Герман готов был сорваться, но я коснулась его плеча, призывая к терпению.

— Вы знаете, —-усмехнулась Нина, — сначала мне даже нравилось, что он такой. Тихий, спокойный, молчаливый… ребенок, с которым нет никаких хлопот. К чужому ребенку не так легко приспособиться, особенно если ему уже одиннадцать и где-то рядом живет его мать, которая его бросила.

— Он очень переживал? — спросила я.

— Внешне — нет. Он вообще редко показывал свои чувства. Я понятия не имела, о чем он думает, но подозревала, конечно, что мальчик страдает. Мой муж был ему хорошим отцом, и я старалась, как могла. Но мать — это мать.

— И когда начались странности? — все-таки вмешался Герман.

— С самого первого дня. Просто поначалу я не обращала на них внимания. Не хотела обращать.

— У Степана случались приступы агрессии? — продолжила я задавать вопросы.

Нина вновь усмехнулась.

— Он не дрался с мальчишками, не мучил животных, не стрелял из рогатки в воробьев. Говорил мало и всегда спокойно. Даже если возникала ссора с друзьями. Впрочем, друзей у него не было. Поначалу он вроде бы общался с соседскими мальчишками, но очень скоро они стали его сторониться.

— А причина?

— Они его боялись.

— Тихоню, который не дрался и даже голоса никогда не повышал? — У Германа это, похоже, в голове не укладывалось, но я уже поняла, что имеет в виду Нина.

— Я его тоже боялась, — сказала она. — Очень. Сначала не отдавая себе отчета. Просто когда он был рядом, возникало чувство дискомфорта. А потом поняла: я его боюсь. Он смотрел и улыбался, странной такой улыбкой. И появлялось ощущение, будто ты ничто, просто мусор у него под ногами. И становилось страшно, потому что этот мусор он раздавит не задумываясь. Я терпела сколько могла и потом наконец честно сказала мужу, что боюсь находиться в квартире с мальчишкой. Игорь, конечно, уверял меня в абсолютной нелепости всех моих страхов, но… очень скоро я поняла: он тоже боится, хотя и не хочет себе признаться в этом. Потом мы уже ничего не обсуждали, но держались настороже, уверенные, что однажды он нас попросту убьет. Не из-за обид, наследства и прочего в том же духе, без причины, просто так. Когда Степке исполнилось пятнадцать, муж врезал замок на двери нашей комнаты, и с тех пор мы, прежде чем лечь спать, тщательно проверяли, заперта ли дверь, но все равно вздрагивали по ночам от малейшего шороха. И никогда не оставались наедине с мальчишкой.

— А вы не пробовали к врачу обратиться? — спросил Герман, его тон прозрачно намекал, какого именно врача он имеет в виду и кому в семействе этот доктор был необходим.

— Я несколько раз водила мальчика к психиатру, — словно не уловив иронии, спокойно ответила Нина. — К нескольким психиатрам. Все они были убеждены, что у него все в порядке, более того, он на редкость рассудителен, спокоен и добродушен, а если у кого-то и есть проблемы, так это у меня. Прямо они об этом не говорили, зато начинали задавать вопросы: какие у меня отношения с мужем, есть ли свои дети… Очень скоро стало ясно: он проведет любого. И в психушке куда быстрее окажусь я. Он наблюдал за моими стараниями с усмешкой, ни слова не сказав, смотрел и улыбался по обыкновению. Тогда я попробовала договориться с его матерью, чтобы она забирала его хотя бы на время. Но она была слишком занята своими проблемами, заваливала его подарками и уезжала. Только когда умер Игорь, ей пришлось взять на себя заботы о сыне. Я твердо сказала, что он уже взрослый и должен жить самостоятельно. По крайней мере не со мной. И даже ее угрозы лишить меня квартиры не помогли. Претендовать на квартиру от имени сына она все-таки не стала, но в первый год я не могла жить спокойно. Боялась, что он вернется. Иногда вздрагивала, потому что мне казалось: он стоит у меня за спиной. Я и сейчас боюсь… — Она замолчала, и мы некоторое время сидели в тишине.

Я поднялась и направилась к двери, Герман, чуть замешкавшись, пошел за мной, его, должно быть, удивляло, что женщина не задала нам ни одного вопроса, даже не поинтересовалась, кто мы такие. Уже стоя в дверях, я оглянулась, Нина продолжала сидеть в той же позе, сосредоточенно разглядывая нетронутую чашку.

— В кои-то веки психиатры оказались правы, — проворчал Герман, заводя машину. — По этой бабе психушка плачет. День, считай, потеряли и ничего не узнали.

— По-моему, она сказала достаточно, — возразила я.

— Подросток держал в страхе двоих взрослых, просто улыбаясь? Ценные сведения.

— Тебе не доводилось сталкиваться ни с чем подобным, вот ты и отказываешься верить, что такое возможно.

— А ты, конечно, веришь? Я забыл, ты же у нас с дьявольским отродьем на короткой ноге… Лично я предпочел бы вполне конкретные сведения: где следует искать этого типа. Придется все-таки вернуться к моему плану и напрягать медиамагната. Если мы установим местонахождение Упырихи, то при известном везении будем знать, где сейчас ее сын.

Герман отправился на встречу с приятелем, в доме появился часа через два весьма собой довольный. Медиамагнат, по его словам, немного покапризничал, но обещал помочь. Теперь оставалось только ждать. Я-то думала, на осуществление плана Германа потребуется несколько дней, но уже к вечеру ему перезвонили. Идею сделать большое интервью с Агнией Дорт издательство восприняло на «ура», в настоящее время писательница находится в своем загородном доме, но может в любой момент приехать в Москву для встречи с журналистами. Услышав это, Герман досадливо чертыхнулся.

— Выходит, им тоже неизвестно, где она. Приехать в Москву Упыриха может из любой точки земного шара.

Наутро Герман с мрачным видом бродил по дому, а ближе к обеду сказал:

— Давай прокатимся в деревню. Что, если она действительно там?

Безделье его заметно тяготило, и я, подумав, что небольшая прогулка пойдет ему на пользу, согласилась. Впрочем, мысль, что Агния Дорт вернулась в имение, вовсе не казалась фантастической.

День выдался жарким, со стороны реки доносился радостный визг детворы. Мы шли к усадьбе по колено в траве, машину оставили недалеко от дороги за густо разросшимся кустарником, джип можно было увидеть, лишь случайно на него наткнувшись. Герману все эти предосторожности казались излишними, пришлось воззвать к его здравому смыслу: если Упыриха вернулась, то Карпецкий тоже может быть здесь. Обратит внимание на машину и, встретив ее после этого в городе, наверняка насторожится.

Мы вышли к реке как раз в том месте, откуда открывался великолепный вид на усадьбу, она была на противоположном берегу, прямо перед нами. Герман предусмотрительно запасся биноклем, но он нам не понадобился. На пристани под полосатым грибком сидела женщина в плетеном кресле и читала. Река ни мощью, ни даже особой шириной похвастать не могла, расстояние от нас до женщины невелико, и я смогла ее разглядеть относительно хорошо. Белое платье, темные волосы с длинной челкой, она то и дело ее поправляла, вскидывая руку, украшенную тонкими браслетами, мне даже казалось, я слышу, как они позвякивают в знойном воздухе.

— Это она? — спросил Герман, вроде бы сомневаясь.

— Очень похожа.

Мы поднялись по склону ближе к соснам, они не были надежным укрытием, но углубляться в лес — значило потерять Упыриху из вида. Мы завалились в траву, если Агния и обратит на нас внимание, то, скорее всего, примет за дачников, решивших отдохнуть возле речки.

Минут пятнадцать ничего не происходило, женщина читала, время от времени поглядывая в сторону дома. Наконец, на мраморной лестнице, ведущей к пристани, появился Карпецкий в плавках и с полотенцем на плече. Агния, теперь я не сомневалась, это она и есть, что-то ему сказала, Стас кивнул, бросил полотенце на соседнее кресло и, прихрамывая, направился к воде. Даже отсюда было видно, как изуродована его нога. Он нырнул с пристани, исчез под водой и уже через мгновение оказался на середине реки. Плавал он великолепно. Агния отложила книгу и теперь наблюдала за ним.

— Надеюсь, ему не придет в голову выбраться на этот берег, — проворчал Герман и вздохнул. Ему, как и мне, сейчас очень хотелось оказаться на месте Стаса, а не лежать в траве, усыпанной хвоей, изнывая от жары. Карпецкий откинулся на спину и некоторое время плыл по течению. Выходить на берег он не торопился. Агния поднялась, сбросила платье и, осторожно ступая, вошла в воду. Для своего возраста выглядела она очень неплохо: наличие молодого любовника не позволяет расслабиться, заставляет следить за собой. Услышав плеск воды, Стас поднял голову, перевернулся, но поплыл не навстречу Агнии, а дальше по течению. Она пыталась его догнать, но быстро выдохлась, пловчиха из нее была никудышная.

Она вышла на берег, не желая плыть против течения, и побрела к пристани, то и дело оглядываясь. Через несколько минут Стае все-таки присоединился к ней, выбрался на пристань, Агния подскочила к нему с полотенцем, он попытался взять его из рук женщины, но она не позволила, вытерла ему спину, потом грудь и потянулась с поцелуем. Судя по его краткости, особого энтузиазма ее намерения не вызвали. Карпедский отстранился, сказал ей что-то и направился к дому. Она опустилась в кресло и сидела, низко склонив голову, потом поднялась, взяла свои вещи и пошла за ним.

— Идиллией тут не пахнет, — прокомментировал Герман все увиденное нами. — Баба в нем души не чает, а он нос воротит. Хоть и живет на ее денежки. Впрочем, бизнес у него доходный, может, ему и своих деньжат хватает.

Меня куда больше волновало совсем другое.

— Как думаешь, ее сын здесь? — спросила я в задумчивости.

— Если местные о нем даже не упоминали, вряд ли он болтается по округе. Особенно сейчас. Так что ответить на твой вопрос нелегко. — Герман хмыкнул. — Интересно, они держат его за решеткой из-за боязни, что он сбежит, или сами его до смерти боятся? После рассказа его мачехи я бы поставил на второе.

— Первое тоже весьма вероятно, если он имеет отношение к убийствам.

— Я бы все-таки поставил на Стасика. У него есть повод недолюбливать юных девушек, а Степа… тут лишь досужая болтовня тихой сумасшедшей. — Я полезла за мобильным, а он спросил: — Ты ему собралась звонить?

— Почему бы и нет? Он ведь оставил мне номер, и мое настойчивое желание увидеть его не должно удивлять.

— Присутствие любовницы тебя не смущает?

— Его оно вряд ли смутит. Не очень-то он с ней церемонится.

Карпецкий ответил сразу.

— Мариночка? — В голосе скорее удовлетворение и ни намека на беспокойство. — А я как раз собирался тебе звонить. Вечером буду в городе. Правда, придется заскочить в клуб, встретиться с приятелем.

— Тогда встретимся в клубе? — предложила я.

— Отлично. Часиков в десять. О'кей?

Я убрала телефон, а Герман криво усмехнулся.

— Либо парень всерьез на тебя запал, либо что-то затеял. Десять вечера не совсем подходящее время для свидания.

— По-твоему, он намерен перейти к решительным действиям?

— Я бы на твоем месте не скалил зубы, а подумал, как себя обезопасить.

Вопросом моей безопасности он озадачился всерьез, и по дороге в город мы выработали план действий. Особой оригинальностью он не блистал. Герман будет следовать за мной по пятам, если Карпецкий привезет меня в свою квартиру, я время от времени должна подходить к окну, чтобы Герман, находясь во дворе, меня видел. Никакой выпивки, придется сослаться на вчерашнюю попойку с друзьями и, как следствие, временное отвращение к спиртному. Постоянно держать Стаса в поле зрения и в случае чего вопить погромче. Последний пункт показался мне особенно ценным.

— Как ты войдешь в подъезд? Там ведь домофон, да и входную дверь он наверняка открытой не оставит, — сказала я.

— Об этом не беспокойся. Куда хуже, если он шваркнет тебя по башке в машине, а я об этом знать ничего не буду. Вывезет в ближайший лесок…

— Главное, соблюдай правила дорожного движения, — съязвила я.— И не хами ментам.

Герман закатил глаза, но промолчал.

Никакого страха я не испытывала, может, потому что в отличие от Германа делала ставку не на Карпецкого, а на неведомого Степу. Рассказ Нины произвел очень сильное впечатление, я прекрасно понимала, с чем ей довелось столкнуться. Но Сергеев о моем существовании не подозревал, и наши пути вряд ли пересекутся без моего на то желания, по крайней мере сегодня. Меня больше волновало, как вести себя с Карпецким, чтобы он, с одной стороны, был джентльменом, а с другой — не заподозрил, что я попросту морочу ему голову. И не насторожился бы. Особенно если ему есть что скрывать. Задача не из легких, в обольщении я никогда не была сильна.

К клубу мы подъехали часов в девять. Соблюдая конспирацию, Герман высадил меня за квартал до места назначения. Изображая абсолютную беспечность и готовность к приключениям, я, помахивая сумочкой, поднималась к дверям «Зодиака», когда услышала знакомый голос:

— Марина!

В нескольких метрах от меня в компании двух мужчин стояла Вика Петренко, недавняя коллега. Если меня ее появление удивило, то мое вызвало у девушки недоумение.

— А сказали, ты уехала, — приближаясь ко мне, произнесла она.

— Вернулась сегодня. Вот решила немного повеселиться.

— Ты бываешь в этом клубе?.— Новость в ее голове не укладывалась.

— Была один раз. Со знакомым. Сегодня надеюсь опять его увидеть.

— Вот уж правда говорят: внешность обманчива, — засмеялась Вика. — Я думала, ты подобные места за версту обходишь. Мы тоже решили оттянуться по полной, — кивнула она на своих спутников. — Присоединяйся, если твой парень пока не появился.

Мы вошли в зал и заняли свободный столик, успев перезнакомиться. Вика трещала без умолку, разговор, как я и опасалась, коснулся недавних событий.

— Ездили к Олегу на кладбище, на девятый день, — понизив голос, сообщила она. — Все удивились, что тебя не было. Как думаешь, убийцу найдут?

— Не знаю, — ответила я.

— Наши все за работу боятся, прикроют лавочку, и куда идти? Сейчас с работой проблемы. Мне-то наплевать, те копейки, что я получаю, в любой фирме заплатят, а вот начальству не позавидуешь. Сестра Олега в делах ничего не смыслит, болтают, собирается фирму продать… Короче, может случиться, что из отпуска выходить тебе будет некуда..

— Кончай грузить, а? — вмешался в разговор один из мужчин. — Мы сюда отдыхать пришли. — И подмигнул мне. Его взгляды не оставляли сомнений: у него есть виды на меня в этот вечер.

— В самом деле, — кивнула я. — Давай поговорим о приятном.

Вика с готовностью сменила тему, парни налегли на выпивку, а я ждала появления Карпецкого.

Стас вынырнул из-за моей спины, наклонился к самому лицу и шепнул:

— Я уже начал думать, что ты не пришла. Звонил раза три…

— Тут такой грохот, что звонка я не слышала, — улыбнулась я. — Встретился со своим приятелем?

— Ага. Можем сбежать прямо сейчас. Или у тебя другие планы? — он покосился на парней рядом со мной.

— Пока ждала тебя, встретила знакомых.

Я поднялась и кивком попрощалась с Викой и поскучневшими мужчинами.

Стас обнял меня за плечи и направился к выходу. После грохота ночного клуба на улице казалось нереально тихо, я инстинктивно понизила голос.

— Как дела? — спросила, обращаясь к Карпецкому. Он распахнул передо мной дверцу машины.

— Отлично.

Судя по всему, не врал, выглядел вполне довольным жизнью, ни нервозности, ни беспокойства. Помог мне сесть, сам устроился за рулем и подмигнул.

— Ко мне?

— Если условия прежние… — пожала я плечами с намеком на сомнение, но с большой долей кокетства.

— Тебе не о чем беспокоиться…

Вопреки подозрениям Германа я не особенно верила, что Карпецкий именно сегодня что-то затеял. Правда, очень скоро начала в этом сомневаться. На светофоре он свернул налево, хотя должен был ехать прямо, если намеревался оказаться в своей квартире. Однако буквально через пять минут он затормозил возле супермаркета.

— Подождешь немного? Дома даже хлеба нет…

На всякий случай я отправилась с ним. Он купил выпивки, фруктов и прочей снеди. Выходя из магазина, я заметила на парковке джип Германа. Карпецкий весело болтал, шагая рядом, нагруженный пакетами.

— Собака нашлась? — задала я вопрос.

— Что? А… да, нашлась, прибрела вчера ближе к вечеру, матушка напрасно беспокоилась.

— Ты хороший сын, заботливый…

— Скажи это моей маме, — засмеялся Карпецкий. — У нее на этот счет свое мнение. Сегодня, к примеру, она заявила, что я мог бы пожить у нее недельку. Разумеется, ей не приходит в голову, что у меня есть дела поважней, чем искать ее кабыздоха…

Болтая о пустяках, мы очень скоро оказались во дворе его дома.

— Квартира холостяцкая, на пыль и разбросанные носки старайся не обращать внимания, — предупредил Стас.

Мы вошли в подъезд, я пропустила его вперед и ловко сунула между дверью и порогом спичечный коробок. Карпецкий, который эту идею сам и подсказал, доставляя блондинку в ее квартиру, в это время поднимался по лестнице и на мои ухищрения внимания не обратил. Правда, идея со спичечным коробком мне самой особо удачной не показалась, ошиваться в подъезде Герману вряд ли стоит, а за то время, что он сидит в «засаде», мог появиться кто-то из жильцов и дверь закрыть.

Квартира хоть и была холостяцкой, но могла похвастать образцовым порядком. Никаких разбросанных вещей не наблюдалось. В отличие от моей выглядела обжитой и уютной, недавно здесь сделали ремонт, мебель и прочие детали интерьера подобраны со вкусом.

— Нравится? — спросил Стас, немного понаблюдав за мной, Весьма довольный произведенным эффектом.

— Еще бы… Твоя или снимаешь?

— Моя. Купил не так давно…

— Когда-нибудь и у меня будет своя квартира. — Я улыбнулась и, плюхнувшись на диван, немного на нем попрыгала с непосредственной восторженностью девицы.

— Конечно, будет, — заверил Стас. — В твоем возрасте многие мечты кажутся недосягаемыми, потом проходит время, ты получаешь желаемое, и не видишь в этом ничего особенного. Что будешь пить? Мартини?

Я кивнула. Он выставил на журнальный столик бутылку «Мартини бьянко», сок в пакете, принес из кухни два бокала. Я вызвалась ему помочь, вымыла фрукты, переложила их в вазу. Пока он возился с закуской, подошла к окну. Машина Германа стояла во дворе, я слегка приподняла занавеску, рассчитывая, что меня хорошо видно.

С тарелками в руках мы вернулись в комнату. Я устроилась в кресле, Карпецкий, едва заметно усмехнувшись, на диване. Разлил мартини в бокалы и сказал:

— За наше первое свидание.

Мы выпили, глядя друг на друга. Бокалы были поставлены на стол. Последовала неловкая пауза.

— Я все жду, что у тебя опять зазвонит телефон, — хихикнула я. Карпецкий достал мобильный из кармана и отключил его.

— Сегодня нам никто не помешает. Не теряю надежды, что ты останешься до утра.

— Придется звонить родителям, чтобы они не волновались.

— Позвонишь прямо сейчас?

— Что за спешка? — вновь хихикнула я. — Уверена, девушки здесь частые гости.

— Только не такие красивые. У тебя необыкновенное лицо… ты похожа на ангела. Извини, я не силен в комплиментах. Начну болтать глупости, так и скажи…

— Такие глупости мне нравятся.

Он передвинулся поближе ко мне и спросил:

— Что, если я тебя поцелую?

— Не уверена, что это хорошая идея. Хотя последнюю неделю я только об этом и мечтаю.

Он, должно быть, гадал, что я имею в виду.

— Неделю? — переспросил с сомнением.

— Первый раз я была в клубе несколько дней назад. И обратила на тебя внимание. Ты не похож на ангела, но впечатление произвел. Правда, в тот вечер ты ушел с другой девушкой, тоже блондинкой. — Мои слова ему вряд ли понравились, он задумался, как видно прикидывая, о каком конкретно вечере идет речь. — Блондинка в короткой юбке и топе с блестками, — я широко улыбнулась. — Ты успел забыть ее?

— Вот ты о ком… — Карпецкий нервно усмехнулся. — Девица перебрала лишнего, пришлось отвезти ее домой. Мы даже толком не познакомились… — Он попытался вернуть себе отличное расположение духа, но не очень-то ему это удалось. Уверена, в тот момент он думал о девушке, находящейся в больнице, которой наверняка пришлось отвечать на вопросы полицейских, весьма неприятные вопросы, если касались они наркоты. Может, Карпецкого девушка и не вспомнит, но где была в тот вечер — безусловно. В клубе он свой человек и мог рассчитывать на молчание хозяина и персонала, а вот моя наблюдательность существенно осложняла ему жизнь.

— Когда вы уходили, она не показалась мне пьяной, — продолжила я лукаво.

Он тяжело вздохнул и с полминуты пристально смотрел на меня.

— С этой девицей я здорово влип, — сказал серьезно.

— Что значит, влип? — забеспокоилась я.

— Обещай, что никому не расскажешь.

— О чем? — Я продолжала изображать непонимание, добавив в голос тревоги.

— Девица оказалась наркоманкой. Сначала я решил, она просто выпила лишнего. А она… пошла в ванную, добавила там и… я нашел ее на полу в полной отключке.

— Ужас.

— Еще какой. «Криминальное чтиво», только в действительности все это выглядит очень скверно. С перепугу я не знал, как поступить. Хорошо, что она живет одна и успела рассказать, где. Я отвез ее домой и вызвал «Скорую». Вот такое приключение.

— Не позавидуешь тебе, — подумав, кивнула я.

— Да уж…

— Она жива?

— Конечно. Вряд ли с ней такое впервые… чего нельзя сказать обо мне. Большая просьба, забудь о том, что видела нас вместе, и вообще… — договорить он не успел, в дверь позвонили.

Я вопросительно взглянула на Карпецкого, а он нахмурился.

— Ждешь гостей? — не удержалась я.

— Нет. Наверное, сосед с третьего этажа. Занял у меня денег полгода назад и теперь является время от времени сообщить, что непременно их отдаст.

Ему не хотелось открывать дверь, и я догадывалась почему. Он, как и я, подозревал, что на лестничной клетке увидит вовсе не соседа, а любовницу. Мое присутствие здесь ей вряд ли понравится.

Звонок трещал не переставая.

— Черт, — буркнул Карпецкий и направился в прихожую, а я попыталась наметить линию поведения. Если Агния окажется тут, буду таращить глаза, изображая обиду и непонимание.

Дверь в комнату Стас закрыл, наверное, надеясь избавиться от Упырихи, не посвящая ее в то, как проводит вечера в городе. Хлопнула входная дверь, звонок больше не трезвонил, но и голосов не слышно, только странный звук, будто в прихожей что-то свалилось на пол. Я прислушалась, в квартире тишина, прошла минута, вторая, а ничего не происходило.

Я неуверенно поднялась и выглянула в прихожую. Первое, что бросилось в глаза: входная дверь плотно закрыта. Я успела подумать: Карпецкий, скорее всего, вышел из квартиры, предпочтя выяснение отношений с Упырихой на лестничной клетке, и тут увидела его. Он лежал на полу, недалеко от двери, лицом вниз совершенно неподвижно.

— Стас, — позвала я. Он ничего не ответил, как будто не слышал, скорее всего, действительно не слышал. Я быстро приблизилась, опустилась на колено рядом с ним, не понимая, что происходит.

И вдруг почувствовала чей-то взгляд. Резко повернулась: за моей спиной стоял парень в бейсболке и улыбался. В руке у него был обрезок трубы. Он не произнес ни слова, молча смотрел на меня, а я точно приросла к полу. И крик, готовый вырваться наружу, так и застрял в горле.

Парень был невысокого роста, худой, и в первое мгновение я решила, ему лет семнадцать, не больше. Он улыбнулся шире и сделал едва заметный шаг ко мне, двигаясь по-кошачьи грациозно, но ни его худоба, ни легкость, с которой он сделал шаг, не обманули, в нем чувствовалась сила, и вдруг стало ясно: это тщедушное с виду тело способно выдержать любые нагрузки. Я неловко поднялась и попятилась к двери, он сделал еще два шага, сокращая расстояние между нами, абсолютно бесшумно, точно двигался по воздуху, правая рука с обрезком трубы взметнулась вверх, а я замерла и сказала с бог весть откуда взявшимся спокойствием:

— Я знаю, кто ты. — Он склонил голову набок, глаза; не отрываясь смотрели на меня, и от его жуткой улыбки, точно приклеенной к мальчишескому лицу, холодело в груди. — Я тебя не боюсь, — усмехнулась я.

Он прыгнул вперед, резко, неожиданно, но я за секунду до этого, почувствовав опасность, качнулась влево, и кусок трубы задел мое предплечье, а не обрушился на голову, как он рассчитывал. Я вскрикнула от боли, понимая, что открыть дверь не успею, и повторила упрямо:

— Я тебя не боюсь.

Он тихо засмеялся, перебрасывая кусок трубы из одной руки в другую, я настороженно следила за ним, прикидывая расстояние до комнаты. Надо добраться до окна… И тут случилось то, что ни он, ни я не ожидали. Карпецкий вдруг приподнялся, схватил парня за ногу и рванул вниз.

— Беги! — крикнул он, стараясь его удержать. Парень ткнул наугад трубой ему в грудь, но этих нескольких секунд мне хватило, чтобы броситься к входной двери и открыть английский замок. Железная дубинка рассекла воздух, я поняла, что удара такой силы мне просто не выдержать, и открыла рот в немом крике. Дверь неожиданно распахнулась, и я повалилась на спину, прямо на нападавшего, увлекая его вслед за собой на пол. В то мгновение я была не в состоянии понять, что происходит, бессмысленно барахталась, отбиваясь от кого-то, и вдруг услышала сердитый возглас:

— Кончай лягаться.

Радом стоял Герман с обрезком трубы в руке. Я ошарашенно огляделась: Карпецкий, привалившись спиной к вешалке, ощупывал свою голову, из рассеченной брови текла кровь, заливая ему глаза. Он стряхивал ее, матерясь сквозь зубы. Тот, кого я вначале приняла за подростка, лежал навзничь, подняв руки, и продолжал улыбаться, точно происходящее казалось ему забавной шуткой. Герман, нависая над ним, чуть согнувшись, каблуком упирался в кадык парня, конец трубы был нацелен в глаз.

— Ты как? — спросил Герман, обращаясь ко мне и не сводя взгляда с жутко улыбающейся физиономии.

— Нормально, — ответила я, сомневаясь, что он расслышал мои слова, голос звучал хрипло, едва слышно.

— Поищи-ка, чем связать эту тварь…

Карпецкий зажал рану ладонью и произнес устало:

— На кухне в ящике есть скотч.

Пошатываясь, я направилась в кухню. Открывала ящик за ящиком, бессмысленно таращась. Вошел Карпецкий, взял полотенце, приложил его к разбитому лицу, а потом сунул скотч мне в руки, но, взглянув на меня, забрал его и вернулся в прихожую.

Когда я там появилась через несколько минут, парень лежал на животе, руки стянуты за спиной, связанные ноги приподняты, придавив спину пленника коленом, Герман деловито наматывал скотч, соединив его ноги с запястьями. Кажется, в йоге эта поза называется «поза лука».

— Ну, вот… — Герман поднялся, подобрал бейсболку с пола и нахлобучил парню на голову, затем ухватил его за шиворот и поволок в комнату. Стас, все еще прижимая к лицу полотенце, шел за ним, я тоже побрела следом.

Карпецкий без сил рухнул на диван, взглянув на него, я поспешно достала мобильный.

— Куда ты звонишь? — встрепенулся он, я-то считала, он в шоке и плохо понимает, что происходит, по крайней мере появление Германа его вроде бы не удивило, может, он решил, тот случайно оказался в подъезде и пришел нам на помощь, услышав крики?

— Тебе нужен врач, — ответила я.

— Нет, никаких врачей и ментов. Я позвоню его матери. Она его заберет.

— Вот как? — усмехнулся Герман, ткнув носком ботинка в плечо лежавшего у его ног парня.

— Она заплатит за молчание. Хорошо заплатит. Парень не в себе, вы же видите. И меня ненавидит. Это семейное дело… ни к чему вмешивать посторонних. Он напал на меня, Марине бы он не сделал ничего плохого, уверяю вас.

— Вот как? — повторил Герман. — Очень в этом сомневаюсь.

— Ты как здесь оказался? — буркнула я, хотя с данным вопросом могла бы повременить.

— Обратил внимание на этого звереныша, он вошел в первый подъезд. Я бы продолжал сидеть в машине, не придав его появлению никакого значения, но тут свет в интересующем меня подъезде вдруг погас. Думаю, наш мальчик воспользовался чердаком и таким образом перебрался сюда из первого подъезда, а свет вырубил, чтобы Стас, открывая дверь, его сразу не увидел. — Герман сделал паузу и продолжил, на этот раз обращаясь к Стасу: — Паренька зовут Степа Сергеев? Он сын твоей любовницы?

Карпецкий перевел взгляд с Германа на меня и спросил тревожно:

— Вы кто?

— Вопросы задаю я, — ответил Герман. — Ты на них отвечаешь. Правдиво. Два вопроса я уже успел задать, но ответов не услышал.

— Если вы знаете, кто его мать… должны понять, огласка ей не нужна.

— Ну, так если не нужна, советую дурака не валять. Может, и договоримся, — хмыкнул Герман.

— Вы не менты, — подумав, произнес Карпецкий. — Тогда кто?

— По башке ты схлопотал здорово, оттого я терпеливо повторяю: вопросы здесь задаю я. А ты поспеши с рассказом. Начни с того момента, как умер отец звереныша и мать забрала его к себе.

Карпецкий повертел в руках полотенце, кровь из разбитого лба все еще сочилась, но он вроде бы перестал обращать на это внимание.

— Она чувствовала себя виноватой, — нехотя произнес он.

— Из-за того, что оставила его с отцом? — подсказала я.

— Да. Парень с детства был не в себе, но она отказывалась это признать. Считала, он нормальный ребенок. И когда вышла замуж во второй раз, забрала его с собой, у нее и в мыслях не было оставлять мальчишку. Но ее муж… он больше не захотел видеть его в своем доме.

— Не сошлись характерами?

— Что-то вроде этого.

— Он его боялся? — тихо спросила я.

Карпецкий шумно вздохнул.

— Смешно, да? Но именно так и было. Взрослый мужик боялся одиннадцатилетнего пацана. Когда она мне об этом рассказывала, я гадал: у кого из них не все дома? Она его тоже боялась. А ему это очень нравилось. По мне, так этому уроду надо было как следует мозги вправить еще десять лет назад…

— Ты рядом с ним страха не испытывал, — кивнула я. — За это он тебя и возненавидел?

— И за это, наверное, тоже. Я жил с его матерью. Она любила меня, а его нет, по крайней мере он так считал. Но худо-бедно мы уживались. Я-то думал, он понемногу успокоится, но… зря думал, как видите.

— Несколько дней назад он сбежал из психушки? — спросил Герман.

— Черт, — выругался Карпецкий. — Откуда вы знаете?

— Ты удивишься еще больше, когда поймешь, как много мы знаем. В общем, врать нет смысла. Ну, так что?

— Да. Сбежал. Хотя его мать заверили, что там за ним присмотрят.

— Частное заведение, где умеют хранить тайны? Туда она отправила его, узнав об убийствах?

Карпецкий дернулся, как будто собираясь вскочить, но вместо этого откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза.

— Сколько вы хотите? — устало спросил он.

— Обсудим это позднее, — вновь усмехнулся Герман. — Как вы узнали об убийствах?

— Если вам все известно, какого хрена спрашивать?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Да ради бога, расскажу все, как есть. В конце концов, мне все равно, окажется он в тюрьме или в дурдоме… Он взял мою машину. Он и раньше не раз брал ее без спроса, я хотел с ним поговорить на эту тему, но его мать просила не устраивать разборок. Взял парень тачку, немного покатался, что такого? Сидит целыми днями в своей комнате, надо иногда развеяться…

— Тем более что машину она тебе купила? — подсказал Герман.

— Тем более, — кивнул Карпецкий. — Он вернулся часа в два ночи, я видел, как он ставит машину в гараж. Пошел на нее взглянуть, боялся, что этот придурок ее помнет. Все было в порядке, и я успокоился. На следующий день поехал в город и вот тогда заметил кровь на обшивке. Был уверен, что кровь.

— Ты сказал об этом его матери?

— Еще бы. И с этим психом хотел поговорить. Он по обыкновению ухмылялся, Агния завела свою обычную песню: ничего страшного не произошло, возможно, Степа просто поранился. Чушь. Никаких ссадин у него я не заметил.

— Это было одиннадцать месяцев назад?

— Да…

— А потом ты узнал о девочке, которую нашли у дороги?

— С какой стати я должен был решить, будто это как-то связано? Нет, о девочке я не подумал, я даже не слышал о том, что произошло. Но беспокойство, конечно, появилось: где и как этот дебил проводит время?

— Двадцать пятого мая он опять взял машину?

— Да. Мы еще спали, когда он смылся. Стекла в машине тонированные, и охрана решила, что это я.

— Охране известно, что в доме живет сын Агнии?

— Охране запрещено расхаживать по территории. Но они, конечно, его видели. Не могли не видеть. Разговоры о своей личной жизни Агния не приветствовала и делала вид, что в доме живут только трое: она, я и ее секретарь.

— На самом деле Ольга Хромова приглядывала за парнем?

— Должна была. Но она его так боится, что без Агнии близко к нему не подходит. Агния познакомилась с ней, когда я лежал в больнице после аварии. Забрав Степку к себе, она решила, что ему нужна сиделка, и вспомнила об Ольге. Та развелась с мужем, не могла с ним поделить однокомнатную квартиру и на предложение Агнии согласилась с радостью. Приличные деньги, и проблемы с жильем отпадают. Само собой, тогда она не догадывалась, какое счастье ее ждет. Думала, придется присматривать за инвалидом, а он оказался чокнутым малым, за которым невозможно уследить. Проще было ее уволить, но Агния не решилась.

— Боялась, что о сыне узнают посторонние?

— Конечно. Поэтому Ольга стала кем-то вроде секретаря. Я думаю, Агния просто боялась оставаться с сыночком одна в доме, когда я уезжал. — Карпецкий продолжал рассказывать о порядках в усадьбе, увлекаясь все больше и больше, оттягивая тот момент, когда придется говорить о главном.

— Убийство, — жестко произнес Герман. —Я хочу услышать, как вы узнали, что он убийца.

— Он привез ее в усадьбу, — выпалил Карпецкий и вроде бы даже вздохнул с облегчением, поняв, что решительный шаг сделан.

— Девочку? — Теперь в голосе Германа слышалась растерянность.

— Ага. Не помню, который был час, но мы уже легли. Я подошел к окну, опять беспокоясь за машину, и увидел, что она стоит возле гостевого дома. Он подогнал ее вплотную к дверям, и со своего места я видел только капот. Собрался отправиться туда и как следует врезать этому засранцу. Но Агния меня не отпустила. Не послушай я ее тогда, и девочка осталась бы жива. Уверен, она точно была жива, когда он ее привез. Но я чертыхнулся и лег спать. Утром машина стояла в гараже, гаденыш неизвестно где болтался, и выяснять отношения было не с кем.

— Ты не заглянул в гостевой дом? Из любопытства?

— Нет. То есть я подошел, дверь была заперта. Я спросил у Агнии, где ключ, она ответила, что понятия не имеет. С тех пор как парень жил с нами, гостей Агния не жаловала, и дом месяцами стоял запертым, там даже не убирались. Ночью выла собака, так выла, что мороз по коже. Собаки подолгу не задерживались, то сбегут, то сдохнут. Черт знает, что он с ними делал. Охрана не могла понять, что происходит, пес точно спятил, сидел и выл. А на следующий день сорвался с цепи и сбежал. Я думаю, охранников тоже подмывало сбежать, уверен, они рассказывают о нас страшилки друг другу, в общем, их вполне устраивало, что на территорию им путь заказан. — Карпецкий вновь увлекся, а я вдруг поняла, что заставляет его избегать главного в своем рассказе: он боится. Боится вспоминать о том, что увидел.

— Когда вы нашли девочку? — задала я вопрос.

— Через два дня я проходил мимо гостевого дома и почувствовал запах. Странный. Степка в этот момент лежал на качелях, наблюдая за мной, и лыбился. И… и я понял… это трудно объяснить… в общем, я сходил за инструментом в гараж и взломал дверь. Он держал ее в подвале… там все было залито кровью. Не помню, как я выбрался наружу…

— А этот? — кивнул Герман в сторону Степана, тот слушал с заметным интересом, улыбка не сходила с его физиономии, но время от времени он морщился: поза доставляла ему неудобства.

— Этот продолжал лежать на качелях, по-моему, он был доволен происходящим, по крайней мере не испугался и был далек от каких-либо переживаний. Я влетел в дом и стал орать, довольно бессвязно. Но Агния быстро поняла, в чем дело, и поспешила отослать Ольгу в город. Она ей доверяла, но не настолько. Стало ясно: вызывать ментов она не собирается. Я пробовал ее вразумить. Парень ее сын, но все зашло чересчур далеко, его место в сумасшедшем доме. И тогда она встала передо мной на колени и попросила ей помочь.

— Спрятать труп?

— Да. Вывезти его и надежно спрятать. Лучше, чтобы его никогда не нашли. А этого психа она в тот же день отвезет в частную клинику. Если он когда-нибудь выйдет оттуда, она будет держать его под замком. Я не мог поступить по-другому. Когда-то она помогла мне… Я не мог ей отказать.

— Еще бы…

— Вдвоем мы кое-как связали этого психопата, заперли в доме и полдня отмывали кровь.

— Труп к старой штольне повезли вдвоем? —вскользь спросил Герман, но Карпецкий мгновенно насторожился.

— Почему вдвоем? Я один. Вспомнил рассказы местных, что есть заброшенная штольня неподалеку.

— На своей тачке по лесной дороге ты бы вряд ли проехал.

— У Агнии есть джип. Его и взял.

— Что было дальше?

— Вернулась Ольга, к тому времени Агния вызвала бригаду санитаров из частной психушки, Степу упаковали и увезли. А я отправился к штольне. Сбросил труп и вернулся домой.

— Никого не встретил по дороге?

Они смотрели в глаза друг другу, Карпецкий не спешил с ответом, а Герман его не торопил.

— Вам не нужны деньги, — наконец произнес он, не отводя взгляда.

— Не нужны, — покачал головой Герман. — Я хочу знать, что произошло возле старой штольни.

— Ничего.

— На память не жалуешься? Нет? Тогда должен вспомнить: зеленый «Ленд Крузер»… — Герман приблизился, наклоняясь к самому лицу Стаса. — Его хозяин был моим другом.

— Я не видел никакой машины, — поспешно ответил Карпецкий и облизнул мгновенно пересохшие губы.

— Не хочешь рассказывать? Что ж, дело твое… я все-таки попробую освежить твою память. Ты заметил джип уже после того, как избавился от трупа? Или все-таки до? Думаю, после. Заметь ты его раньше, не стал бы убивать, проще было бы найти другое надежное место, их здесь немало. Но труп уже был внизу, достать его проблематично, а если девочку вдруг обнаружат, человек, видевший вашу машину, мог рассказать о ней. Так? К тому же весьма вероятно, что он обратил внимание на твою возню рядом со штольней. У тебя не было выбора…

— Да пошел ты…

— Мой друг вряд ли подозревал, что происходит. Тебе это было только на руку. Ты оглушил его, а потом сунул под выхлопную трубу. Или это была ее идея? Она боялась, что в последний момент тебе не хватит смелости и ты выбросишь девчонку прямо у дороги, вот и решила поехать с тобой…

— Я был один! — крикнул Карпецкий. — Агния осталась в доме, Ольга подтвердит.

— Ты обыскал машину, забрал карту и фотоаппарат. Боялся, что он успел сделать снимки? — точно не слыша его слов, продолжал говорить Герман. — А потом перенес труп в машину, и отогнал ее подальше от штольни, рассчитывая, что его смерть спишут на несчастный случай? Ты держал его под выхлопной трубой… он пытался сопротивляться? А вы с этой бабой ждали, когда он умрет…

— Мне что, надо было горло ему перерезать? — взвился Стас. — Вызывай ментов… я вам соврал: Агния ничего не знала о девочке, ничего. Я ей не сказал. Она ничего не знала…

— Благородно, — кивнул Герман. — Но вряд ли прокатит. Она затеяла ремонт в гостевом доме, чтобы уничтожить следы.

— Чушь.. Я собирался там жить, чтобы не мешать ее работе, и уговорил ее сделать ремонт,

— Нас двое, и мы повторим твой рассказ слово в слово. Кому, по-твоему, поверят менты?

— Она ничего не знала! — заорал Карпецкий.

— Предлагаю сделку, — усмехнулся Герман — Мы забудем то, что ты успел рассказать об Агнии, а ты… ты расскажешь правду, как все было возле штольни.

Стало очень тихо, прошла минута, другая, Карпецкий перевел взгляд на свои руки, нервно хрустнул пальцами.

— Ты же все знаешь лучше меня, — сказал со странным равнодушием. — У меня не было выбора. Не было. — И добавил: — Хватит. Я устал. Звони ментам. Уж если пошла жизнь под откос, так не остановишь.

Следующие два дня выдались для нас тяжелыми. В какой-то момент я испугалась, что Карпецкому и даже свихнувшемуся сыночку Упырихи удастся выкрутиться. Вызванные нами полицейские могли предъявить Степану Сергееву лишь обвинения в нападении на Карпецкого и нанесении мне незначительных побоев. Хороший адвокат покушение на убийство отметет сразу — бытовая драка, не более, а рассказом о несчастном, брошенном родной матерью ребенке даже способен вызвать к нему сочувствие. Разумеется, действовал Степан в состоянии аффекта: отношения с любовником матери у него не сложились, а тут еще выяснилось, что тот нагло ей изменяет. Сыновняя гордость взыграла, и парень схватился за обрезок трубы. Было от чего впасть в уныние. Мы, конечно, рассказали о своем расследовании и удостоились весьма нелицеприятных замечаний. С ними я готова была согласиться, своим вмешательством мы лишь все испортили. К счастью, сыщики это время без дела не сидели и в расследовании двигались примерно в том же направлении, что и мы. Без внимания не остался тот факт, что перед исчезновением обе девочки были на встрече с известной писательницей, укусы на шее жертв тоже наводили на размышления. Ремонт в гостевом доме, близость штольни к усадьбе Агнии Дорт… в общем, появление Степана Сергеева в квартире Карпецкого события лишь ускорило. Осмотр машины Стаса результатов не дал, а вот с джипом Агнии, который она пыталась поспешно продать, все было с точностью до наоборот. Несмотря на то что машину тщательно вымыли, следы крови удалось обнаружить. И несколько волосков жертвы. После анализа ДНК сомнения отпали: принадлежали они погибшей девочке.

Как только Карпецкого ознакомили с результатами экспертизы, отпираться он перестал, его рассказ в основном совпадал с тем, что мы услышали от него в ту памятную ночь, с одним исключением: Стас утверждал, что Агния Дорт о происходящем даже не догадывалась. Щадя ее материнские чувства, о страшной находке он ей якобы не сообщил. Разумеется, свою причастность к убийству Олега Шутикова Карпецкий категорически отрицал.

Степан Сергеев два дня упорно молчал, своей улыбкой вгоняя в дрожь следователей, а на третий вдруг заговорил и признался в двух убийствах. Рассказывал не спеша, подробно и даже с удовольствием. В нем не было ни страха, ни раскаянья. На вопрос следователя, почему убил девочек, по обыкновению улыбнулся.

— Ты хотел отомстить матери? — допытывался следователь.

Степан презрительно фыркнул.

— Этой дуре? Да с какой стати? Мне просто нравится убивать.

Его поведение даже у бывалых следаков вызывало шок. Они не могли понять, с кем имеют дело, и в конце концов поспешили записать его в сумасшедшие. Привезти девочку в усадьбу, а потом бросить труп в гостевом доме мог лишь чокнутый. На что он, собственно, рассчитывал? При этом никаких внешних признаков помешательства у парня не наблюдалось. В общем, он оставался загадкой для всех, кто имел с ним дело, а у психиатров в ближайшем будущем, судя по всему, прибавится работы.

На одном из допросов Сергеев заявил, что подслушал разговор между Карпецким и матерью. Карпецкий, по его словам, признался в убийстве случайного свидетеля, находившегося вблизи штольни в то время, когда Стас прятал труп. Теоретически такой разговор мог состояться. Выяснилось, что санитары частной клиники прибыли в усадьбу около семи часов вечера, а вовсе не днем, как сказал нам Карпецкий, к этому моменту Олег был уже мертв, а Стас, по показаниям охраны, вернулся в усадьбу. Однако у следователя сложилось впечатление, что Сергеев все это выдумал, сознательно «топил» и мать, и любовника. Допрос Карпецкого длился больше трех часов и закончился признанием: Олега убил он, после чего пытался инсценировать несчастный случай. Но Агнии об этом не рассказывал, более того, о найденном в лесу трупе мужчины она ничего не знала и таким образом даже не могла предположить, что Карпецкий причастен к его смерти.

— Он все-таки любит ее, — сказала я, мы с Германом сидели в парке, он с хмурым видом сообщил мне последние новости, ковыряя носком ботинка землю у себя под ногами. — По крайней мере ей, благодарен.

— Ага, — хмыкнул Герман. — Мужика обложили со всех сторон, тюрьма ему по любому светит. О словосочетании «преступный сговор» ты, надеюсь, слышала? Признав, что Упыриха все распрекрасно знала, он бы свое положение только ухудшил. А если она сумеет выкрутиться, будет кому на зону посылки отправлять. Степа наговорил себе лет на пятнадцать тюрьмы, хотя, скорее всего, отправится в психушку. Хотелось бы верить, навсегда. Мамаша вздохнет с облегчением, наконец-то избавившись от придурка.

— Она всячески пыталась избежать скандала, но теперь…

— Помяни мои слова: скандал ей пойдет на пользу. Книжки будут раскупать, как горячие пирожки.

— Надеюсь, ты шутишь?

— Не надейся. Допустим, я не прав, и ее карьере пришел конец. Ну и что? У нее есть деньги, и немалые. Уедет за границу, дождется своего Стасика, он ведь в ее глазах герой, ты и то решила, что он в этой бабе души не чаял. Уверен, эта сука была вместе с Карпецким возле штольни. И помогла ему расправиться с Олегом… Он подпустил их слишком близко, потому что женщина не вызывала подозрений. А теперь она выйдет сухой из воды… Наймет свору адвокатов, они подсуетятся, и получит наш Ромео минимальный срок. На это он, скорее всего, и рассчитывает. И будут они жить долго и счастливо. Тут хоть все понятно… — вздохнул он. — А вот сыночек… — Герман посмотрел на меня с сомнением. — Как считаешь, он псих?

— Нет. По крайней мере, не в привычном значении этого слова. Он один из тех, кто знает.

— Знает?

— Ага. Знает, кто он такой. Ему безразлична наша мораль, в нем нет жалости ни к другим, ни к себе…

— Как же… это он пока себя не жалеет, а посидит в психушке, глядишь, и заплачет, особенно когда памперсы понадобятся. Мне плевать, кто эта тварь, лишь бы его держали на привязи до тех пор, пока не сдохнет. Хотя Олега этим не вернешь и девчонок тоже. Что теперь делать-то будем?

— Зависит от того, как ты поступишь. Если сообщишь ментам, что я живу под чужим именем…

— Ты же знаешь, я этого не сделаю, — проворчал Герман.

— Спасибо, — кивнула я.

— Пожалуйста. Так что будем делать?

— На твоем месте я бы уехала за границу. По крайней мере на полгода. Но и там будь осторожен.

Я думала, он начнет возражать, но он, помолчав немного, сказал:

— Допустим, я последую твоему совету. Поедешь со мной?

— Нет.

— Прости мне мое любопытство, можно узнать: почему? — съязвил он.

— Пока я рядом, ты рискуешь. За границей или здесь — неважно. Они будут искать меня.

— Да кто они такие, черт тебя дери?

— Ответ на этот вопрос ты теперь знаешь. Нелюди, как этот Сергеев. У меня есть неоконченное дело, — вздохнула я.

— Очень интересно. Какое? Только не говори мне, что тебя все еще интересует эта пещера. — Я пожала плечами, а он разозлился. — Не будь дурой, Маринка. Или как тебя там… Олега убил Карпецкий, ты что, сомневаешься в этом? Действительно сомневаешься?

— Не сомневаюсь, — покачала я головой. — Сергеев признался в двух убийствах. Но других детей, что пропали бесследно, тоже кто-то убил.

— Не обязательно. Подростки часто уходят из дома.

— Человек не может просто исчезнуть, если жив…

— Ты что же, хочешь попытаться найти остальных? Тогда тебе следует подумать о работе в полиции. — Герман зло фыркнул. — Они будут рады такому пополнению. И ты на передовой в борьбе со злом.

— Иногда мне кажется, что эту войну мы уже проиграли. Но большинство людей даже не подозревают об этом.

— Хватит отходных молитв, — махнул он рукой. — Упрямства тебе не занимать, это я уже понял. Если ты так уверена, что нелюдей пещера притягивает, как магнит, давай опять в нее заглянем, установим круглосуточное наблюдение… Что еще?

— Я бы хотела встретиться с генералом.

— Он полковник. Хочешь спросить, знает ли дядя, что у него за хрень в огороде?

— Хочу, — кивнула я.

По дороге в село начался дождь, мелкий, монотонный. Ветер вдруг усилился, верхушки сосен гнулись под его напором. Раскат грома и темное небо разрезали вспышки молний. Дождь перешел в ливень, щетки не успевали справляться с потоками воды.

Внезапная перемена погоды была нам скорее на руку. Наш план в очередной раз похвастать оригинальностью не мог: я собиралась обратиться к старику за помощью, рассказав ему байку о сломавшейся машине. Дальше по обстоятельствам. Хотя, возможно, план так и останется неосуществленным, старик попросту не пустит меня в дом.

Чтобы присутствие Германа не вызвало у него беспокойства, было решено, что в дом я отправлюсь одна. Герман, обретаясь поблизости, будет иметь возможность вмешаться в любой момент. Судя по скептическому выражению на физиономии моего спутника, он считал: время мы тратим впустую.

К селу мы подъехали где-то около десяти, дождь все еще хлестал, и за плотной стеной воды дом за высоким забором казался замком сказочного злодея. Заметив свет в окнах второго этажа, я вздохнула с облегчением: хозяин не спит, следовательно, есть надежда, что мой визит особого недовольства не вызовет, куда хуже — подними я человека с постели.

— Колесо, что ли, проткнуть, — притормозив неподалеку от дома полковника, проворчал Герман. — А ну как дядя недоверчивый и надумает проверить твой рассказ?

— Колесо жалко.

— Ладно, иди. Если через полчаса не вернешься, начну ломиться в дверь.

Герман посмотрел на меня с сомнением и отвернулся. А я, натянув куртку на голову, припустилась к дому. Добежав до калитки, успела вымокнуть. Волосы мокрыми прядями падали на лоб, я рассчитывала, что выгляжу достаточно несчастной, а еще надеялась, что дверь мне все-таки откроют и, узнав, в чем дело, не захлопнут ее перед моим носом. Если все-таки захлопнут… придется придумывать новый план, идеи на этот счет отсутствовали, и я, замерев возле калитки, призвала на помощь удачу.

Калитка запиралась изнутри на щеколду. Просунув руку между металлических прутьев, я ее отодвинула, толкнула дверцу, она тревожно скрипнула, а я припустилась к крыльцу, все еще держа над головой промокшую ветровку. Над крыльцом был навес, из небольшого окна прямо над дверью пробивался желтоватый свет, и я увидела слева дверной звонок. Нажала кнопку, прислушиваясь, стянула с головы ветровку, невольно поежилась, капли воды стекали за шиворот.

Шагов я так и не услышала, дверь отворилась бесшумно, хотя и тут наверняка не скажешь, может, звуки заглушал стук капель по бетонным плитам. Я вскинула голову и увидела перед собой мужчину лет шестидесяти пяти. На нем был спортивный костюм, куртка расстегнута, и я обратила внимание на худобу старика, о таких говорят, кожа да кости. А еще он был очень бледен. Для сельского жителя такая бледность особенно неестественна, люди за городом обычно много времени проводят на свежем воздухе. Он же был похож на затворника, избегавшего дневного света. Или на человека, который тяжело болен.

В узкой прихожей за его спиной горел свет, но бледное до синевы лицо оставалось в тени, а вот меня он, должно быть, хорошо видел.

— Здравствуйте, — пробормотала я, почувствовав беспокойство и от его внезапного появления, и от пристального взгляда.

— Проходите, — сказал мужчина, пошире распахивая дверь.

— Я…

— Объяснить все вы можете в доме. — Он вдруг улыбнулся, но, странное дело, улыбка беспокойства лишь прибавила. — Да вы насквозь промокли, еще воспаление подхватите…

Из прихожей мы прошли в просторный холл, здесь горели бра, комната тонула в полумраке. Темные шторы на окнах, ковер под ногами, ничего больше разглядеть не удалось.

— У меня машина сломалась, — осевшим голосом заговорила я. Мужчина с готовностью кивнул, точно ничего другого не ждал.

— Вы знаете, что вам сейчас нужно? Согреться. Выпить чаю… у меня отличный чай… а потом решим, как помочь вашей беде.

— Да… спасибо, — кивнула я, теряясь в догадках — старик так одинок, что мое появление для него целое событие? Скорее приятное. Что ж, вполне возможно… Правда, его поведение не соответствует рассказам Татьяны, по ее словам, к общению он не особенно стремился, и вдруг такое гостеприимство…

— Идемте, — позвал старик, и я вслед за ним оказалась в гостиной.

Камин, в котором догорали поленья, вольтеровское кресло, рядом с ним торшер, сейчас он был включен. Длинные тени на ковре с витиеватым узором, шкаф с книгами. Вот, собственно, и все. Несмотря на уютный огонь в камине и мягкий свет торшера, комната выглядела мрачной, я подумала, что вряд ли бы захотела коротать здесь свои вечера.

— Садитесь вот сюда, — хлопотал хозяин, устраивая меня в кресле. — Ветровку мы повесим, и она быстренько высохнет, ноги поставьте ближе к огню… А я приготовлю чай…

Он прошел в кухню, дверь оставил открытой. Усаживаясь поудобней, я наблюдала, как он ставит на плиту чайник, движения его были неторопливы, он вроде бы даже что-то мурлыкал себе под нос, поглядывая в мою сторону.

— Какой чай предпочитаете? — спросил громко.

— Мне очень неловко, простите, что я вас беспокою…

— Зеленый или черный?

— Зеленый, — промямлила я.

— Отличный выбор. Так у вас сломалась машина?

— Да. Не знаю, что с ней произошло. Она вдруг заглохла и не заводится.

— Бывает.

— Я увидела свет в ваших окнах… может, в селе есть мастер? Или вы знаете телефон эвакуатора?

— Мастер есть. Но сейчас он, скорее всего, уже дома. Номер его телефона мне неизвестен, но мы сможем сходить к нему, когда дождь стихнет. Эвакуатор у него, должно быть, тоже есть, или есть номер телефона.

— Тогда мне лучше отправиться прямо сейчас, пока еще не слишком поздно.

— В такой ливень? Это неразумно. К тому же без меня вы его вряд ли отыщете. Сейчас для вас главное согреться.

Старик вкатил сервировочный столик, поставил его рядом с креслом, в котором я сидела, подтащил громоздкий стул и устроился на нем. Разлил чай, подал мне чашку, болтая о целебных свойствах напитка, о правилах его заварки и прочей ерунде.

— А вот и мед. Покупаю его у местного пасечника. Попробуйте. Это что-то божественное. — Он чуть прикрыл бледные веки, втянул воздух и сделал небольшой глоток из чашки тончайшего фарфора, а я некстати подумала, так ли уж легко будет выбраться из этого мрачного дома. — Знаете, что мне пришло в голову? — усмехнулся он. — Вашему спутнику незачем сидеть в машине. Будет лучше, если он присоединится к нам.

— Спутнику? — нахмурилась я.

— Я позволил себе предположить, что в такое время вы вряд ли путешествуете одна. Позвоните ему, входная дверь открыта…

Темные глаза смотрели сосредоточенно, он чуть склонил голову набок, а я, точно под гипнозом, достала из кармана мобильный и набрала номер Германа.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил он.

— Нас приглашают на чашку чая. — Я дала отбой, а старик удовлетворенно кивнул.

— Вот и отлично.

В комнате повисла тишина, лишь напольные часы отсчитывали секунды, стрелка двигалась с легким скрипом. Старик улыбался, ожидая появления Германа, я, стараясь выглядеть непринужденно, прихлебывала чай, с интересом оглядываясь. И только тогда обратила внимание на портрет, висевший над камином. Мужчина в кожаной куртке, такие носили в двадцатых годах прошлого века, длинные темные волосы до плеч, пухлые губы… Лицо уродливое в своей откровенной порочности, взгляд чуть раскосых глаз презрительно холоден, казалось, он был направлен на меня в упор. Я машинально передвинулась, стараясь уйти от взгляда, и не смогла. Эффект, который часто возникает, когда видишь мастерски исполненный портрет, но сейчас законы перспективы и прочие премудрости живописи начисто выветрились из головы, осталось лишь чувство, что он за мной пристально наблюдает.

— Ваш родственник? — задала я вопрос, чтобы нарушить молчание.

— Дед. В тридцать седьмом его расстреляли.

— Сочувствую, — кивнула я.

— Сочувствовать стоило бы тем, кому довелось оказаться в его руках. Психопат и садист. Таких в ЧК было немало, но мой дед даже среди них умудрился заработать репутацию кровавого монстра…

В этот момент хлопнула входная дверь.

— Кажется, ваш спутник, — сказал старик.

Герман вошел в гостиную и огляделся с некоторым недоумением.

—Присаживайтесь, — предложил хозяин. — Сейчас принесу чашку для вас. — Он скрылся в кухне, а Герман уставился на меня с немым вопросом. Я пожала плечами.

Старик вернулся очень быстро, придвинул Герману стул, подал чашку, перед этим предложив снять ветровку и повесить ее ближе к огню.

— Обойдусь, — буркнул Герман. Но чашку взял. Наши посиделки слегка сбивали его с толка.

— Я рассказываю милой девушке о моем предке, — кивнул старик на портрет.

— И чем он знаменит?

— Все его подвиги старательно замалчивают. Кстати, нам не пора познакомиться? Милую девушку зовут…

— Марина, — сказала я. — Это Герман.

— Очень приятно. Григорий Яковлевич.

— Ваш дед… вы как будто относитесь к нему без особого уважения, — начала я, приглядываясь к хозяину дома.

— Вас это удивляет?

Я пожала плечами.

— Вряд ли портрет написан много лет назад, скорее совсем недавно, и работал художник по фотографии.

— Похвальная наблюдательность.

— Но… зачем вам понадобилось заказывать его да еще вешать здесь?

Старик усмехнулся.

— Чтобы не забывать, чья кровь во мне течет. Предостережение.

— Предостережение? — переспросила я.

— Вы никогда не задумывались, почему индивидуумы убивают себе подобных прямо-таки с невероятной легкостью? Откуда эта страсть к разрушению у божьих творений, созданных по образу и подобию?

Герман нахмурился, его, как и меня, насторожили слова старика, Григорий Яковлевич едва заметно улыбнулся и сам ответил на свой вопрос:

— Далеко не всех нас создал господь. Если человек сам не верит в свое божественное происхождение, тем самым отрицая бога в себе, весьма вероятно, что он — слуга дьявола. Все просто. Вот, чтобы не сбиться с пути, я и держу перед глазами портрет.

— Ваш дед служил дьяволу?

— Угу. Он его семя.

Я вздрогнула от неожиданности, а Герман презрительно вздернул губу, я видела, он с трудом сдерживается, чтобы не вмешаться и не растолковать старику, что он по поводу всего этого думает. Хозяин скрипуче засмеялся, приглядываясь ко мне.

— Знаете, мой дед рос в приличной семье, но с детства вызывал беспокойство родителей. Жестокостью и полным равнодушием к морали. Впрочем, в те годы равнодушие к морали было даже в моде. И все же до поры до времени ему приходилось скрывать свою истинную сущность. Зато после революции он мог себя не сдерживать, оттого и стал служить в ЧК. Разумеется, не борьба с контрреволюцией его волновала и даже не возможность быстрого обогащения, хотя и грабежом он не брезговал. Те несчастные, что оказывались в его руках… Кстати, среди них была моя бабка, его кузина. Он оказывал ей знаки внимания еще в юности, но она ясно дала понять, что его надежды напрасны. К большому сожалению, страну покинуть она не успела… Что-то вы побледнели, милая девушка… — Старик перегнулся ко мне, взял из моих дрожащих рук чашку и поставил на стол. — Зря я углубился в историю семейства…

— Что было дальше? — спросила я.

— Пять месяцев он держал ее в застенке. Потом перевез в свою квартиру. Она была сломлена и физически, и морально. Он застрелил ее. Говорят, был пьян. Но прежде она родила ему сына. — Я закрыла глаза, чтобы не видеть лица старика. — Вы очень впечатлительная девушка, — покачал головой Григорий Яковлевич. — Мне продолжить рассказ?

— Да.

— Он женился во второй раз на деревенской бабе, забитой, неграмотной… Своих детей у нее не было, и она в моем отце души не чаяла. Но это не пошло ему на пользу, слишком много в нем было от деда. Когда дед был арестован, а его жену отправили в лагерь, мой отец публично от них отрекся и тем спас себя от ареста. Его усыновил дальний родственник. Теперь у него была другая фамилия, о прежней он предпочитал не вспоминать и старательно выискивал врагов народа среди однокашников. Старательность заметили и оценили. В общем, он отправился по стопам папаши, служил в НКВД. После войны оказался в Западной Белоруссии, где и встретил мою мать. Ей было всего семнадцать… Бедная девушка имела несчастье ему понравиться. Чувствуя свою полную безнаказанность, он ее попросту изнасиловал, между делом истребив всю семью. Но ей повезло куда больше, ее мучения длились недолго, он нарвался на засаду и погиб в перестрелке. Был похоронен с почестями, а она оказалась женой героя, хоть и гражданской. Я искренне гордился своим отцом и, должно быть, слишком часто и навязчиво твердил об этом. И тогда мать рассказала, кем он был на самом деле. Впоследствии я основательно покопался в своей родословной, обнаружил в архиве фотографию деда и заказал вот этот портрет.

— Кто вы? — неожиданно для самой себя задала я вопрос.

На его лице появилась странная гримаса, она мало походила на улыбку, хотя в ней и было много общего с тем, что я уже не раз видела в этот вечер на его физиономии, и вдруг возникла мысль: а может, и тогда он вовсе не улыбался?

— Я называю себя инквизитором, — ответил он. — Надеюсь, о священной инквизиции вы слышали?

— Что за хрень, — подал голос Герман.

— Ваше неведенье изумляет.

— Что за хрень вы здесь несете? — повторил Герман.

— Ваша спутница так не считает? Я прав?

— Инквизиция боролась с ересями, — сказала я, не обращая внимания на Германа.

— Верно, — кивнул старик. — С еретиками, ведьмами и прочими приспешниками дьявола.

— Судя по их методам, они мало чем отличались от вашего деда.

— И это верно. Дьявол — великий путаник. И любит рядиться в чужие одежды. Любую здравую идею он легко дискредитирует, что, собственно, и произошло. Среди тех, кто был призван с ним бороться, оказалось немало его приспешников. Те, кто заглядывает в бездну…

— Идем, — сказал Герман, поднимаясь. — Тут без смирительной рубашки не обойдешься.

— Не спешите. Милую девушку очень увлек наш разговор. Меня, признаться, тоже. Уверен, мы с ней прекрасно понимаем друг друга. И мои ожидания были не напрасны.

— Ожидания? — не поняла я.

— Что еще за ожидания? — произнес Герман одновременно со мной.

— Я ждал вашего появления.

Мы переглянулись, старик поднялся и сказал:

— Идемте, я вам кое-что покажу.

В замешательстве мы последовали за ним. Старик бодрой походкой направился к лестнице, ведущей в подвал. Я шла за ним, Герман замыкал шествие, держась на расстоянии и не спуская глаз с хозяина, должно быть, ждал неприятных сюрпризов.

В подвале старик включил свет, и я увидела мониторы на узком столе. Герман замер в дверях, а Григорий Яковлевич возился с аппаратурой, и вскоре на одном из мониторов появилось изображение: картинка была нечеткой, но я смогла разглядеть участок за домом, тот самый, где был вход в пещеру. Видеокамера, скорее всего, была установлена на деревьях, что росли неподалеку, в кадре появился Герман, а потом и я. Минут пять мы таращились на экран, не произнося ни слова.

— О местных достопримечательностях вы, судя по всему, наслышаны, — наконец сказал Григорий Яковлевич. — Пожалуй, надо кое-что объяснить. Я начал строить дом несколько лет назад. Бродил по окрестностям и натолкнулся на это сооружение. Поначалу оно вызвало лишь любопытство. Я попытался раздобыть какие-нибудь сведения… Знаете, местные говорят о пещере весьма неохотно, точнее будет сказать, предпочитают делать вид, что ее здесь и нет вовсе. Хотя место это слывет дурным. Задайте вопрос «почему?», и в лучшем случае вам ответят: старики так считали. И тут же переведут разговор на другую тему. Еще одна здешняя особенность: вы не встретите в селе детей, гуляющих без присмотра. Хотя обычно деревенские детишки чувствуют себя куда свободней своих городских сверстников. Вы, я думаю, не хуже меня знаете причину всех этих странностей. Или догадываетесь о них. Я прав?

— Мой друг узнал об этой пещере из Интернета. Он был здесь несколько дней назад.

— Да-да, появление вашего друга без внимания тоже не осталось.

— Он убит, — подал голос Герман, звучал он с откровенной враждебностью.

— И это мне известно, — кивнул старик. — Я сообщил в полицию о том, что видел его здесь. Но их мои слова не особенно заинтересовали. Следователь уже был в курсе, что ваш друг искал в округе дольмены.

— Он позвонил мне и сказал, что нашел пещеру, — заговорила я, стараясь угадать, чем закончится наш визит.

— Должно быть, он, как и я, обратил внимание на важную деталь в рассказах очевидцев. Краевед, обнаруживший пещеру, пошел в село за помощниками, не рискнув спускаться вниз в одиночку. Не найдя добровольцев, он вторично отправился к пещере и вернулся через два часа. Слишком быстро, верно? А ведь какое-то время ушло на то, чтобы обследовать пещеру… значит, она была совсем рядом. Те, кто продолжил поиски позднее, не придали значения этому факту. Ваш друг был куда внимательней… вот и решил проверить окрестности села. Что это за пещера, вам, полагаю, известно?

— Почитатели дьявола собираются здесь на шабаш? — хмыкнул Герман.

— Было время, когда подобные утверждения и у меня вызывали смех, — кивнул Григорий Яковлевич. — В самом деле нелепость. Какой дьявол в двадцать первом веке? Теперь я отношусь к этому куда серьезней. До выхода на пенсию я неоднократно имел дело с убийцами в силу своей профессии, встречались среди них и настоящие маньяки… Я пытался понять природу зла, пытался выяснить, что же происходит с людьми, почему они вдруг начинают совершать эти бессмысленные преступления.

— И что, поняли? — презрительно спросил Герман.

— Да. Они нелюди. Семя дьявола. Как-то мне в руки попала книжка, вроде бы обычный роман в жанре фэнтези с мистическим уклоном. Но… кое-что заставило задуматься. То, что было лишь смутными догадками, после ее прочтения стало абсолютно ясным. Я поинтересовался автором, сейчас он отбывает срок за убийства, думаю, то, о чем он писал, этот тип знает не понаслышке.

— Так вы дьяволят на живца ловите? — развеселился Герман. — С этой целью землицу с пещеркой и купили? Думаете, маньяки к вам повалят?

— Но вы же пришли, — пожал плечами старик. — Не трудитесь объяснять, зачем вы это сделали, я догадываюсь. Мне также известно, что вы помогли найти убийцу девочек. Не удивляйтесь, у меня есть необходимые связи. Кстати, мне сообщили, что и к моей особе проявляли интерес. Полагаю, это были вы? Значит, кое-что обо мне вы знаете.

— Мы знаем, что произошло с вашим сыном, — сказал Герман. — Согласен, у любого крыша съедет… Но ваша бредовая идея сидеть здесь и ждать, когда маньяки явятся на сходку…

— Поживем — увидим. Кстати, мы увлеклись разговорами, а наша милая девушка чувствует себя неважно. — Старик приблизился, заглядывая мне в глаза.

К тому моменту я едва держалась на ногах. Он упомянул о книге, и теперь ни о чем другом я думать не могла. Подхватив меня под руку, старик направился к лестнице. Герман хмурился, в его взгляде, обращенном ко мне, было беспокойство. Он не понимал, что происходит. Да и где ему понять?

— Как называлась книга? — спросила я, взяв старика за локоть.

— Не помню, — усмехнулся он.

— «Перстень дьявола»? — забыв об осторожности, задала я вопрос.

— Значит, вы с ней знакомы. Вот уж забавное совпадение, ее тираж был ничтожен…

В гостиной я без сил повалилась в кресло.

— История моего семейства произвела на вас впечатление, — продолжил разглагольствовать старик. — Что-то напомнило? Сдается мне, вы хорошо знаете, что такое зло… Доводилось сталкиваться? — он впился в меня взглядом, вроде бы о чем-то размышляя, и вдруг спросил: — Вы избранница, да? — Я вжалась в кресло, не в силах отвести от него глаза, старик вновь криво усмехнулся. — Выходит, я отгадал. Невероятное везенье.

— Везенье? — собравшись с силами, переспросила я.

— Он придет за вами. А я, при известном старании, буду рядом. Почти уверен, в сетях окажется очень крупная рыба. — Старик издал какой-то странный звук, я не сразу поняла, что он смеется. — Не зря я ждал эти годы, не зря…

— Твою мать, — рявкнул Герман. — Ты, старый маразматик, прекрати ее запугивать.

— Вы не посвятили молодого человека в свою историю? — быстро взглянув в его сторону, спросил старик. — Что ж, возможно, вы и правы. Далеко не все способны поверить. Большинство людей наивно полагают, что все это сказки.

— Идем отсюда. — Герман схватил меня за руку, вынуждая подняться. — На твоем месте, папаша, я бы обратился к психиатру. Капельницы, душ Шарко, и мозги, глядишь, встанут на место. Хотя в твоем случае все чересчур запущено.

Я шла за ним походкой пьяницы, Герман распахнул входную дверь, а старик крикнул вдогонку:

— Когда он появится и вы будете очень нуждаться в друзьях, вспомните обо мне.

— Придурок, — ворчал Герман. — Грошовый сказочник. Мне приходилось иметь дело с чокнутыми, но этот всех переплюнул.

Уже на улице мы вспомнили, что оставили у камина ветровку.

— Жди здесь, я быстро.

Герман вернулся в дом, а я привалилась к опорному столбу крыльца. Дождь начал стихать, тяжелые капли упали на лицо, и это понемногу привело в чувство. Герман пробыл в доме минут пять, гораздо больше, чем требовалось, чтобы забрать ветровку. Не знаю, что он успел сказать старику, но злился здорово, если быть точной, пребывал в бешенстве, когда хочется рвать и метать, вопя погромче. Однако Герман предпочел помалкивать, зубы стиснул так, что рот вытянулся, в струну, брови сведены у переносицы. Он набросил мне на плечи ветровку, свою держал над нашими головами, пробормотал:

— Держи меня за руку. — И мы побежали к машине.

Оказавшись в джипе и захлопнув дверь, я шумно вздохнула, не испытывая особого облегчения. Косясь на меня, Герман завел мотор и торопливо развернулся. Свет фар на мгновение выхватил из темноты дом за высоким забором, в окне второго этажа я увидела старика, бледное лицо со странным оскалом. Он приветливо помахал нам рукой.

— Знал ведь, что ничего путного из нашей затеи не выйдет, — зло заметил Герман. — Нарвались на сумасшедшего.

— Он не сумасшедший, — покачала я головой.

— А кто он? Ах, да, инквизитор. Охотник на ведьм и вампиров. Искореняет нечисть, о которой прочитал в какой-то книжке? Не стоило ему выходить на пенсию, глядишь, ловил бы маньяков на законном основании, и с крышей был бы порядок. Хотя общение со всякими ублюдками добром обычно не кончается. Дядя наверняка свихнулся еще раньше, чем погиб его сын. Убийство родственников стало последней каплей. Теперь он ждет наплыва дьяволопоклонников, но они не спешат, и старик дуреет от скуки.

— Для тебя это глупость, но…

— Никаких «но», — перебил Герман. — Просто глупость. И не зли меня. Я помню, что вы с дедулей читали одну и ту же книжку. Что же это за шедевр, после которого у людей мозги выворачивает наизнанку? Надо поискать ее в Интернете. Уверен, на меня она впечатления не произведет. Там есть что-нибудь об этой пещере?

— Нет, — покачала я головой. — Книгу написал человек, которого я хорошо знала. И он действительно сейчас в тюрьме, отбывает срок за убийства.

Герман покосился на меня, ожидая продолжения.

— И что? — Его терпеливое ожидание вознаграждено не было, вот он и задал вопрос: — Ты от него прячешься?

— Нет.

— Буду очень признателен, растолкуй ты мне, в какое дерьмо вляпалась. Я бы решил, что у тебя легкое помешательство на страшилках, если бы не Костя. Олега убил Карпецкий, и его смерть не имеет к россказням старика никакого отношения. Но Костя… старый маразматик назвал тебя избранницей, звучит по-дурацки, но настораживает. Знаешь, что я думаю: ты по глупости оказалась в какой-то секте, а потом сбежала и стала чем-то для них опасной, вот они тебя и ищут. Обратиться в полицию ты не можешь, потому что повязана со своими бывшими дружками. Я прекрасно знаю, как это делается. Я прав?

— Нет. Не стоило мне спрашивать его об этой книге, — заметила устало. — Старик может догадаться, кто я, немного покопавшись в истории человека, который ее написал. У него есть необходимые связи. Герман, мне надо бежать отсюда.

— Куда?

— Куда угодно…

— Без проблем. Можем уехать прямо сейчас. Убийца Олега в тюрьме, и меня здесь ничто не держит.

— Ты хотел найти убийцу, ты его нашел, — кивнула я. — Теперь у каждого из нас своя дорога.

— Я не могу тебя оставить, — понизив голос, произнес он.

Я надеялась, это глупое упрямство, а еще желание узнать чужую тайну, и все-таки боялась услышать совсем другой ответ, потому и не задала вопрос, которого он, наверное, ждал.

— Ни ты, ни даже старик не представляете, с кем вам придется столкнуться…

— С самим дьяволом? Задолбали твои страшилки…

Теперь он злился, а я замолчала, не видя в нашем разговоре никакого толка, но на въезде в город попросила:

— Отвези меня домой.

— Зачем?

— Дождусь утра, позвоню хозяйке, верну ей ключи от квартиры.

Он ничего не ответил, однако минут через двадцать тормозил возле моего дома, машину оставил на парковке и вместе со мной направился к подъезду.

— Утром я уеду, — сказала я.

Квартира показалась чужой, впрочем, своим домом я ее никогда не считала. Герман прошел в кухню, топтался там, гремя посудой, должно быть, собрался выпить кофе. А я обратила внимание на огонек автоответчика, он мигал, указывая, что кто-то оставил сообщение. Нажала кнопку, уверенная, что звонил следователь, других звонков я не ждала.

— Четыре новых сообщения, — произнес механический голос, а вслед за этим я услышала Павла Новикова.

— Марина, привет. — В голосе чувствовалось напряжение, точно он с трудом подбирал слова. — У меня такое впечатление, что ты от меня прячешься. Нам надо встретиться и поговорить. Это очень важно. Для тебя важно.

Запись была сделана четыре дня назад.

— Ты так и не позвонила, — опять он. — Зря ты прячешься. Давай встретимся и все обсудим.

Третье сообщение:

— Я все еще не теряю надежды на твое благоразумие… Позвони, я жду.

Появился Герман, встал рядом и спросил с усмешкой:

— Женихи досаждают?

Щелчок, и последнее сообщение:

— Я напрасно ждал все это время. Думаю, тебе стоит кое-что знать. Я тут покопался в твоей биографии и заметил некие странности. Данные в твоей учетной карточке не соответствуют действительности. Я проверял. Сама понимаешь, это меня очень заинтересовало, и я продолжил поиски. И знаешь, что обнаружил? Твою фотографию в Интернете, ты числишься среди пропавших без вести. Только имя у тебя там совсем другое. Изабелла Корн. Не хочешь объяснить, как ты превратилась в Марину Куприенко? Мое терпение на исходе. Жду звонка.

— О черт, — пробормотала я, хватая телефонную трубку, Герман хмуро наблюдал за тем, как я набираю номер. Я насчитала шесть гудков, прежде чем Павел ответил.

— Да. — И выразительно зевнул.

— Это я.

— А, Марина, — сказал он куда бодрее. — Или Изабелла? Все-таки решила позвонить?

— Павел, ты кому-нибудь рассказывал обо мне?

— Хочешь знать, был ли я в полиции? Нет. Терпеливо ждал, когда ты мне все объяснишь.

— Я не об этом. Ты пытался…

— Да я теперь все о тебе знаю, — засмеялся он. — Не забывай, я хороший юрист. Обратился в адвокатскую контору в твоем родном городе, вчера по электронке прислали на тебя целое досье. Из твоих родственников никого в живых не осталось, и все погибли при весьма загадочных обстоятельствах. Тебя ищет муж, и его очень беспокоит, что ты внезапно исчезла. На сайте был номер телефона и обещание награды за любые сведения о твоем местонахождении. Десять тысяч долларов. Неплохо?

Я схватилась за тумбочку, чтобы удержаться на ногах.

— Ты звонил по этому номеру?

— Звонил, но вовсе не из-за денег. Просто хотел понять…

— Ты назвал свое имя?

— Я не спешил, решив для начала поговорить с тобой. Ты сбежала от мужа, живешь под чужим именем, этому должна быть причина. Он деспот, извращенец или просто надоел тебе? В общем, я обещал ему перезвонить.

— Это ничего не меняет, — пробормотала я, скорее думала вслух. — Ты обращался к адвокатам, вычислить тебя нетрудно. С какого телефона ты ему звонил?

— Я не очень понимаю: о чем ты сейчас? Если ты мне объяснишь, в чем дело, я готов молчать…

— Павел, немедленно уезжай из города. Сию минуту. Куда угодно, лишь бы тебя не смогли найти. Люди, которым ты звонил, убийцы. Или отправляйся в полицию, расскажи все и потребуй охрану…

— Чтобы меня за идиота приняли?

— Тогда выход один — уезжай.

— Послушай, детка, я не из тех, кого так просто запугать.

— Пожалуйста, поверь мне. — Теперь я почти кричала, в голосе Павла слышалось сомнение.

— Хорошо, давай встретимся завтра и все об: судим. Позвони мне часов в десять. О'кей? И не вздумай опять прятаться. — Он повесил трубку, а я так и стояла, слушая гудки.

— Здесь нам лучше не оставаться, — сказал Герман, забирая из моих рук трубку.

Пока мы ехали до нашего убежища, Герман не задавал вопросов, и я была ему благодарна за это. Страх точно вгрызался в тело, стягивая виски стальным обручем. Я боялась за Павла, боялась, что к моим словам он отнесся несерьезно, я не знала, как заставить его поверить, что жизнь его висит на волоске. Рассказать свою историю? Он и в нее не поверит. Для него непреложным фактом является лишь одно: я живу под чужим именем. Все остальное спишет на фантазии чокнутой девицы. Идти в полицию? Первое, что они сделают: свяжутся с моим мужем. А он предоставит доказательства моей душевной болезни. Мне придется объяснить, где я раздобыла паспорт, и гибель Кости станет подтверждением не моего рассказа, а моего безумия.

Герман загнал машину в гараж, и мы вместе вошли в дом. Я направилась в свою комнату, но он остановил меня, взяв за локоть, подошел к дивану, заставил сесть и сам сел рядом.

— Рассказывай. — Я покачала головой. — Рассказывай, — повторил он. — Клянусь, я поверю твоей истории, какой бы фантастической она ни была. И ничего не стану проверять.

— Рассказ будет долгим, — помедлив, вздохнула я.

— У нас вся ночь впереди.

Мы посидели в молчании, пока я собиралась с силами. А потом заговорила:

— Моя бабка испанка, в конце тридцатых годов прошлого века, когда в Испании шла гражданская война, она вместе с сестрой оказалась в России, в детском доме. В их роду была легенда, которую бабка рассказывала моей матери. История очень похожая на ту, что сегодня рассказал старик. Наверное, по этой причине его и заинтересовала книга. Легенда об инквизиторе, влюбленном в женщину, которая предпочла ему другого. Он отправил ее мужа на костер, а ее в застенок. В тюрьме она родила мальчика и вскоре умерла. Ребенка усыновил обедневший дворянин, но все знали, чей это сын. Мальчик вырос и превзошел своего отца в жестокости и бессмысленных убийствах. В гражданскую история повторилась. Только теперь действующими лицами стали моя прабабка, ее муж и его брат. Для моей матери было очевидным то, что другие считали просто сказками: есть люди, и есть нелюди. Семя дьявола. По легенде, тот из них, кто знает о своем происхождении, ищет избранницу, женщину одного с ним рода. Если он может ее обольстить, надевает на палец кольцо, черный камень в обрамлении бриллиантов, если нет, берет силой, а когда она родит ему сына, убивает. Ты все еще готов слушать? — невесело усмехнувшись, спросила я.

— Нормальная легенда, бывают и заковыристей. Твоя мать верила в дьявола, во что только люди не верят… В инопланетян, в мировую революцию… извини, — вздохнул он, а я продолжила:

— Мама была очень дружна со своей двоюродной сестрой. Они примерно в одно и то же время вышли замуж. Мама — за поволжского немца, ее сестра — за человека с русской фамилией, мать которого была испанкой. Олег Савельев служил во внешней разведке, вышел в отставку, стал работать начальником охраны в одной фирме и через несколько лет погиб. Его машину взорвали… Хоронили его в закрытом гробу. В то время они жили в собственном доме, гораздо позднее, расширяя дорогу, снесли гараж, который когда-то принадлежал им, и в подвале обнаружили тайник: останки изувеченных тел. Переход в мир иной для его жертв был очень мучительным. А еще он охотно убивал за деньги. Наемный убийца — подходящая профессия для тех кто знает. Но все это мне стало известно чуть больше трех лет назад. После гибели мужа мамина сестра хотела перебраться поближе к родственникам, дом собиралась продать. Однажды ночью она позвонила и попросила маму срочно приехать. Она была в таком волнении, что ничего толком не объяснила. Мама, конечно, сразу отправилась к ней, но в живых сестру не застала. Та упала с лестницы и сломала шею. В доме находился ее сын-подросток, он услышал крик матери, выскочил из комнаты и обнаружил ее тело. Именно это он рассказал следователю. Не верить ему повода не было. Так в нашей семье появился Алекс. Мой троюродный брат. — Я посидела немного, закрыв глаза. — У нас была большая семья. Большая и дружная. Мои братья, Рамон и Хорхе, были младше Алекса, но прекрасно с ним ладили. Во мне он просто души не чаял. Стал отличной нянькой. Воспитанный, вежливый мальчик… Так думали все, кроме моей мамы. Ее он обмануть не смог.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, мама догадывалась, кто он. А после гибели моего брата уже не сомневалась. Она уговаривала отца отправить Алекса в детский дом, твердила, что он погубит всех. Папа решил, смерть сестры странным образом сказалась на ее психике. Ни в какие легенды он, конечно, не верил. Но пообещал, что учиться Алекс будет в Нахимовском… Алекс их разговор слышал. В ближайший выходной мы отправились на прогулку по Святому озеру. На катере. Родители, я, брат и Алекс. Погода внезапно испортилась, что там произошло в действительности, неизвестно, но катер затонул. Спаслись только я и мой троюродный брат. Он смог дотащить меня до берега. Я оказалась в больнице, а Алекс исчез. Дядя Лева — единственный оставшийся близкий родственник, пытался его найти. И не смог. Милиция тоже не смогла. Мне едва исполнилось пять лет, Алекса я совсем не помнила, а дядя Лева, у которого я жила после гибели родителей, предпочитал не вспоминать о тех печальных событиях. Я выросла, ничего не зная ни о семейной легенде, ни о навязчивых страхах мамы, которые привели ее к помешательству. Именно так оценивал дядя Лева отношение мамы к своему племяннику.

— Сколько лет было Алексу, когда он исчез? —задал вопрос Герман, воспользовавшись паузой в моем рассказе.

— Пятнадцать. Он не хотел, чтобы его нашли, и причина была проста: это он утопил катер, убил моих родителей и брата.

— Пятнадцатилетний мальчишка? Допустим… Но без документов и денег вряд ли он был способен долго скрываться.

— Если был один.

— Постой, ты хочешь сказать… его папаша вовсе не погиб?

— Уверена. И эта тайна стоила жизни его матери… Закончив школу, я уехала учиться в Питер. В родном городе остался дядя Лева и друзья детства. Вика, моя подружка, выходила замуж. Я, конечно, отправилась на свадьбу. Накануне отъезда получила открытку — коллаж, где я в объятиях монстра, с подписью: «Я тебя жду». Конечно, я решила, что это глупая шутка. Остановилась я у Вики. В ночь перед самой свадьбой всю ее семью расстреляли. Я спала на третьем этаже, и следователи решили: киллер не знал о моем присутствии в доме. Ночью кто-то положил розу на мою подушку. Я подумала, Вика или ее брат. А через несколько дней ко мне явился мужчина, назвавшийся Алексеем. От него я впервые услышала кличку киллера, устроившего бойню в доме моей подруги. Испанец. Алексей был уверен, меня с киллером что-то связывает. Жива я осталась вовсе не по счастливой случайности. И роза — его подарок. Он сам хотел найти убийцу, самонадеянно считая, что справится с ним. Я смогла убедить его: если нас с Испанцем и связывает что-то, мне об этом ничего не известно. Но отступать он не хотел, и вот тогда мы занялись историей моей семьи. Алексом.

— Он и оказался Испанцем? — спросил Герман.

— Да. Алексей считал семейную легенду бреднями, но был уверен: Алекс, наслушавшись рассказов моей матери, видел во мне избранницу. То есть попросту спятил. И не сомневался, что Испанец появится. Ведь я ему нужна для продолжения рода. И он появился. — Я собиралась с духом, чтобы продолжить рассказ, Герман терпеливо ждал, хмуро глядя на меня. — С Мартином меня познакомил друг детства. — Даже теперь произнести это имя стоило большого труда, я до боли стиснула пальцы, уходя от взгляда Германа. — Едва я его увидела, тут же забыла все предостережения Алексея. Наверное, будь я внимательней, смогла бы понять, но… я видела лишь то, что хотел Мартин: милого, интеллигентного, очень доброго человека, который без памяти в меня влюблен. А я в него, что неудивительно. Вообразить его убийцей никакой фантазии не хватало. А привычный мир вокруг меня уже трещал по швам. Бесконечная череда смертей. Мой дядя был убит, подруга выбросилась из окна… Мне казалось, я пережила все это только благодаря Мартину.

— А что Алексей? Испанец и ему смог заморочить голову?

— Старик прав — дьявол великий путаник. Мартин убедил меня, что Алексей и есть мой брат. И не одна я поверила в это. Алексей пытался меня спасти, но… Мартин опять все вывернул наизнанку, обвинив его в том, что он меня похитил. При задержании Алексей был убит. Позднее никто не мог понять, кто начал стрельбу… История, как мне тогда казалось, закончилась, если и не вполне благополучно, то все равно с большой надеждой на счастье. Ведь Мартин был рядом. И стал моим мужем. Даже то, что один из друзей детства оказался убийцей моего брата, не поколебало моей уверенности в близком счастье. Этот самый друг и написал книгу, о которой говорил старик. Историю о прекрасной Элеоноре и инквизиторе, услышанную им от моей мамы. Я была слишком мала, чтобы помнить ее рассказы, а вот он запомнил. С Алексом они в детстве проводили много времени. Зло разрушительно, даже когда просто находишься рядом. Алекс шепнул ему: убивать легко, и он столкнул в воду моего брата.

В комнате вновь стало тихо, молчание нарушил Герман:

— У твоей истории ведь есть продолжение?

— Есть, — кивнула я, меньше всего желая продолжать рассказ. Воспоминания давались с трудом, в тот момент я отчетливо понимала: ничего по-настоящему не кончилось. И уж точно не верила в счастливый конец. — По словам Мартина, его мать умерла десять лет назад, отец, тяжело переживавший ее смерть, мог передвигаться только в инвалидной коляске. Мартин сказал мне, что нашел прекрасную клинику в Швейцарии, где отца непременно поставят на ноги. Мы отправились туда втроем, позднее к нам присоединилась Серафима, женщина, которая ухаживала за больным отцом. В самолете Мартин надел мне на палец кольцо, семейную реликвию. Черный камень в обрамлении бриллиантов, а когда увидел, что я собираюсь хлопнуться в обморок, долго смеялся. «Ты не можешь верить во всю эту чушь», — сказал он. И я решила: действительно чушь. Все самое страшное позади, меня ждет любовь и безграничное счастье.

— Я даже спрашивать опасаюсь, что было на самом деле, — кашлянув, произнес Герман, приглядываясь ко мне. — Хочешь кофе? Или чай? Нам некуда спешить.

Я покачала головой, решив, чем скорее все это кончится, тем лучше.

— Оставив отца Мартина в клинике, мы два месяца путешествовали по Европе. Я могла себя поздравить, лучшего мужа и вообразить невозможно. Мы были в Париже, когда позвонил отец с отличной новостью: он абсолютно здоров и готов покинуть клинику. Я помню момент, когда увидела его выходящим из поезда. Он вызывал безотчетный ужас. Хотя всегда был ласков со мной…

В тот день, когда он приехал в Париж, мое счастье кончилось. Я не понимала, что происходит, внешне все оставалось по-прежнему, но… все вдруг изменилось. Иногда я замечала их взгляды, странные недомолвки, но, быть может, странными они казались лишь мне. Из Парижа мы перебрались в Испанию, где у отца Мартина был дом, не просто дом, целое поместье. Километрах в трех находилась деревня. Мы жили довольно обособленно, правда, частенько отправлялись ужинать в ресторанчики, которых было немало в округе. По-испански я говорила свободно, но все равно чувствовала себя чужой. Вскоре приехала Серафима. Сиделка отцу была уже не нужна, но ее появление не удивило, хотя они и не производили впечатления любовников. Всем в доме заправляла она, отца Мартина называла «хозяином», а самого Мартина «молодым хозяином». Со мной вела себя так, точно я несмышленое дитя, за которым надо постоянно присматривать. Заботливая, но строгая тетушка. Впрочем, и сам Мартин, и его отец в этом смысле мало чем от нее отличались, только строгость заменяла насмешливая нежность. «Как себя чувствует наша девочка?», «Хорошо ли отдохнула малышка?» У меня не было сил сопротивляться, я уговаривала себя, что в этом нет ничего плохого. Наверное, если бы не панический ужас, который возникал, казалось, без всякого на то основания, я продолжала бы считать свою жизнь счастливой, закрывая глаза на то, что просто обязана была заметить с самого начала. Подозрительные отлучки то одного, то другого. Нежелание отвечать на вопросы, касающиеся их дел, и на главный вопрос: как долго мы будем жить в Испании и почему не возвращаемся в Россию? «Милая, здесь прекрасный климат, тебе надо как следует отдохнуть после всех этих ужасов. А в Россию мы можем вернуться в любой момент. Только вот стоит ли торопиться? Слишком свежи воспоминания». «Не досаждайте молодому хозяину своими капризами, — ворчала Серафима. — Вам бы радоваться, что он в вас души не чает. Но и его терпение может лопнуть. Лучше бы подумали, как доставить ему удовольствие, — и с умильной ухмылкой продолжала: — Бедная девочка росла сиротой, рядом не было матери, которая научила бы вас женским премудростям. Но ничего, я вам помогу». С ее точки зрения, моим единственным предназначением было ублажать мужа. Иногда мне хотелось ее придушить, а потом являлась трусливая мысль: чем, собственно, я не довольна? Мартин любит меня, сомневаться в этом повода не было. Он беспокоился, что я могу заскучать, оттого я вела жизнь принцессы. Занималась живописью, танцами, учителя приезжали ко мне из города. На уроках всегда присутствовала Серафима, пресекая малейшую попытку заговорить о том, что не имело отношения к делу. По выходным мы отправлялись то в Мадрид, то в Толедо… и за все это время я ни разу не заговаривала с посторонними, не считая учителей или официантов в ресторанах. И не оставалась одна. В какой-то момент стало ясно: если это и жизнь принцессы, то в заточении. В очень комфортной тюрьме. Я боялась обсуждать это с Мартином, предвидя его ответ. Что он мог сказать: «Ты не чувствуешь себя счастливой рядом со мной?» Я понимала, так не может продолжаться дальше, и не была в состоянии что-либо изменить. Мне казалось: я уже не я, а кто-то другой… Серафима лишь подлила масла в огонь, заявив однажды: «Чем хандрить, лучше бы родили молодому хозяину ребенка. Сколько времени прошло, а вы так и не забеременели». Все мои страхи сразу вернулись. Мартин, конечно, заметил перемены во мне. «Что с тобой, моя девочка, глазки такие грустные?» И я рассказала ему о разговоре с Серафимой. «Не обращай внимания, — засмеялся он. — Нам некуда торопиться. Тебе еще рано иметь детей, хотя, конечно, я мечтаю о сыне».

Сын — это все, что я услышала, и не могла не думать о семейной легенде. Я боялась себе признаться в своих страхах, жизнь представлялась лишенной смысла, зато наполнилась ожиданием близкой беды… Однажды я порезала руку, сама не знаю, как это вышло, нож задел вену на левом запястье. Не такой уж сильный был порез, Мартин смог сам остановить кровь, но тут же вызвал врача, хотя я уговаривала этого не делать. Ближе к вечеру приехал молодой мужчина, рука к тому моменту уже не беспокоила, и я сказала Мартину, что мы напрасно отнимаем время у человека. Врач осмотрел руку, а потом долго со мной разговаривал. Некоторые вопросы должны были меня насторожить, но я не придала им значения. Мартин сидел рядом с таким серьезным видом… было заметно, что он очень обеспокоен, и я решила быть покладистой. Потом они долго шептались в кабинете. Когда врач наконец уехал, я, смеясь, спросила: «Надеюсь, он сказал, что жить я буду». — «Ты не представляешь, как я испугался, увидев тебя залитой кровью». — «Залитой кровью? Мартин, ты просто фантазер».

Через два дня я уже забыла об этом происшествии. А потом встретила девушку. Мартин был в отъезде, его отец и Серафима отдыхали после обеда, а я пошла прогуляться и встретила ее на тропинке к деревне. Девушка оказалась украинкой, по-испански знала всего несколько слов и нашей встрече обрадовалась. Устроившись в тени, мы проболтали больше часа. Она путешествовала по Европе автостопом. Деньги кончились, надо было куда-то прибиваться, так она выразилась. Я дала ей немного денег, те, что были у меня с собой, а она сказала, что познакомилась с хозяином поместья, так же столкнулась с ним утром на тропе. Он обещал ей работу и комнату в доме. Это меня удивило, хозяйством занималась Серафима, а женщина из деревни приходила убирать дом. Но то, что девушка, возможно, будет жить у нас, стало хорошей новостью. «Мы с ним должны встретиться вечером, — сказала она. — Надеюсь, он об этом не забудет».

Вечером мы с Серафимой пили чай на веранде, отец Мартина отсутствовал, я подумала, он ушел, чтобы встретиться с девушкой. Не удержалась и спросила об этом Серафиму. «Что за странная фантазия? — нахмурилась она. — Хозяин у себя, я ему чай относила. И какая может быть польза в доме от бродяжки? Не знаю, с какой стати она вам все это наплела».

В общем-то, судя по виду девчонки, соврать ей ничего не стоило. Я легла спать, так и не увидев отца Мартина в тот вечер. А через три дня в новостях сообщили о трупе девушки, обнаруженном неподалеку от бензозаправки. Я бы вряд ли обратила внимание на это сообщение, городок, где находилась бензозаправка, был километрах в пятидесяти от нашего дома, но тут показали ее фото- графию с просьбой сообщить любые сведения о ней в полицию. Я ее сразу же узнала, В новостях по другому каналу передали жуткие подробности: тело девушки чудовищно обезображено. Это вызвало массу вопросов: кто и за что пытал несчастную бродяжку. Заговорили о русской и украинской мафии… Я хотела сразу же звонить в полицию, но Серафима неотступно следовала за мной, а в ее присутствии я боялась подойти к телефону. Мобильного у меня не было, Мартин считал, он мне без надобности, с друзьями из России проще болтать по скайпу, да и друзей у меня почти не осталось. На следующий день вернулся Мартин, и я все ему рассказала.

«Ты уверена, что это та самая девушка?» — усомнился он. «Конечно». — «Но ведь тело нашли далеко отсюда. Если бы она заходила в деревню, кто-нибудь наверняка ее увидел бы и сообщил в полицию». — «Она сказала, что приехала сюда с парнем, шофером грузовика. Он высадил ее в соседнем городке. Утром она отправилась пешком, потому что у нее совсем не было денег, и встретила твоего отца. Она могла, не заходя в деревню, вернуться в город, я дала ей немного денег, хватило бы на еду, с твоим отцом они собирались встретиться здесь, возле нашего дома». — «Фантастическая идея. Отец, конечно, готов помогать кому угодно, но посторонних в доме не терпит. Он и уборщицу-то нанял только потому, что Серафиме одной немыслимо со всем справиться. Я поговорю с отцом».

Он вернулся через полчаса и вновь посмотрел с сомнением. Отец, по его словам, утром даже не выходил на прогулку. Но я стояла на своем, и в полицию мы все-таки позвонили. Вскоре состоялась моя встреча со следователем, Мартин на ней, конечно, присутствовал. Потом попросил меня подождать за дверью и еще некоторое время говорил со следователем наедине. Он выходил из кабинета, и я услышала последнюю фразу: «Вы можете справиться у врача…» Мартин назвал фамилию, а я терялась в догадках, что это за врач, пока не вспомнила, как поранила руку. Нашла в Интернете нужную фамилию. Врач оказался психиатром.

Рано утром, когда все еще спали, я сбежала из дома, добралась до города, но врача не застала, секретарь сообщила, что он будет после обеда. Я бродила по улице и увидела, как примерно через час женщина покинула приемную, чтобы выпить кофе в кафе неподалеку. А я попыталась проникнуть в кабинет, пользуясь тем, что окно женщина не закрыла. Хотела заглянуть в свою медицинскую карту. Меня застукала соседка и вызвала полицию. В участке я поняла, какую сделала глупость, и предпочла отмалчиваться. Очень скоро там появился врач, а потом и Мартин. Из обрывков разговоров, которые удалось подслушать, стало ясно: меня считают душевнобольной, склонной к суициду.

Своей дурацкой попыткой проникнуть в кабинет я все это лишь подтвердила. Мартин подписан необходимые бумаги, и меня отпустили домой.

«Милая, меня беспокоит твое поведение, — заговорил он в машине. — Странные фантазии, теперь вот еще и это…»

Что я могла ему ответить? Задать вопрос, сколько он заплатил врачу за липовый диагноз? Я молча смотрела в окно, он остановил машину и обнял меня. «Прости. Я все понимаю, после того, что тебе пришлось пережить…» — «Мне нужен психиатр? — не сдержалась я. «Я люблю тебя, чего ж удивляться, что меня заботит твое здоровье? У тебя постоянные перепады настроения, и… то, как ты порезала руку… я даже не был уверен, что это случайно. Мне кажется, тебя постоянно что-то беспокоит, но ты не хочешь рассказать мне об этом. Почему?» — «Я боюсь, — сказала я, прижимаясь к нему, я и самой себе не решалась признаться, чего я боюсь на самом деле. И вновь явилась трусливая мысль: Мартин прав, я веду себя глупо. Он единственный близкий мне человек, кому же еще рассказать о своих страхах, как не ему. «Чего, милая? — растерялся он. — Чего ты боишься?» — «Я… я не знаю…»

Это все, что я смогла выдавить из себя.

«Бедная моя девочка, все эти глупости, которыми тебя пичкали с детства… выбрось их из головы. Я люблю тебя и никогда не позволю случиться ничему плохому. Никогда. Пожалуй, я сам виноват в том, что произошло. Надо прекращать все эти командировки и больше времени проводить с тобой.» — «Ты никогда не рассказываешь о своих делах…» — «Нечего особенно рассказывать. Хотел открыть фирму в Мадриде, наподобие той, что у меня в России. Но это подождет».

«Пожалуйста, Мартин, вернемся домой», — попросила я. «Я бы с радостью, но там все будет напоминать тебе о недавней трагедии. А ты и так слишком переживаешь. Давай договоримся, если ты будешь хорошо себя чувствовать, весной отправимся в Россию. А пока больше никаких отлучек, я тебя теперь и на минуту не оставлю».

Последние слова скорее звучали двусмысленно, но в тот момент я просто радовалась, что все так счастливо закончилось. А потом нашли труп еще одной девушки. Я услышала сообщение в новостях, картинка на экране: белый фургон, в котором девушка путешествовала, — в нем ее и обнаружили. У меня не было сомнений, что я уже видела его. Возле нашего дома. Ночью, всего три дня назад.

Ночь была теплой, и Мартин оставил окно открытым. Я проснулась после двенадцати, а потом не могла уснуть, прислушиваясь к дыханию мужа. И тут мне почудился чей-то смех. Я подошла к окну и увидела возле двери дома, выходящей в сад, отца Мартина. Он шел в обнимку с девушкой, это она смеялась. Возле ворот в тени деревьев стоял белый фургон. Отец Мартина со своей гостьей вошел в дом, но из гостиной не доносилось ни звука, и шагов на лестнице я не слышала, так что вряд ли они поднялись в его спальню. Довольно странно. Может, они сидели тихо, как мыши, но мне показалось, девушка пьяна, а в таком состоянии человек обычно говорит довольно громко. «Если только они не в подвале», — подумала я. Совершенная нелепица, хотя там винный погреб. Появление отца Мартина в доме под руку с девицей очень удивило. Я не знала доподлинно о его отношениях с Серафимой, но никаких знакомых девушек у него точно не было. Что ж, он еще довольно молодой мужчина, выглядит прекрасно… и это после нескольких лет, проведенных в инвалидной коляске… О многом я думала в ту ночь, вытянувшись в своей постели. Начинало светать, Когда я услышала шум двигателя. Подошла к окну, фургона уже не было. Значит, девушка уехала. А потом я увидела сюжет в новостях. И снова жуткие подробности о пытках, которые пришлось Перенести жертве… В темноте я не видела лица девушки, я даже толком ничего не могла сказать о росте или цвете волос, и белых фургонов в стране Немало, но… Мысль о том, что несчастная была в доме, не оставляла. Улучив момент, я спустилась в подвал, прошлась вдоль длинных, во всю стену, Полок, ощупывая каменную кладку. За этим занятием меня и застал Мартин. «Хочешь выбрать вина к обеду?» — весело спросил он, но в глубине его глаз я уловила настороженность. И тут же запретила себе думать об этом. И о том, что видела его отца в компании девушки. О белом фургоне у ворот я даже заговаривать не стала. Не только потому, что понимала всю бессмысленность подобных разговоров: Мартин, конечно, первым делом спросит, а не привиделось ли мне все это, и вновь припомнит испытания, выпавшие мне в России. Я боялась, боялась — по его глазам, жестам, интонации — понять, что это правда. Я загоняла поглубже свои страхи, но они каждую ночь возвращались, и дни были мучительны в ожидании ночи.

Надо сказать, после сообщения по телевизору в семействе несколько дней ощущалось напряжение. Отец Мартина был весел, разговорчив, а вот сам Мартин и Серафима, напротив, казались чем-то недовольными. Отец Мартина, безусловно, это видел, но то ли не обращал внимания, то ли нарочно поддразнивал их. Постепенно некое противостояние сошло на нет, что мои страхи отнюдь не уменьшило.

Примерно через месяц после этих событий, когда я плавала в бассейне, до меня донесся обрывок разговора. Серафима в это время сидела в плетеном кресле неподалеку, точно верный страж, Мартин и его отец коротали время в патио, пили вино, наблюдая за мной. «Девочка хандрит», — заметил отец, должно быть, имел в виду меня, я и в самом деле по большей части молчала. И только когда мы с Мартином оказывались наедине, мне куда лучше удавалось вести себя с прежней непосредственностью. «Неудивительно», — хмуро бросил мой муж. Отец засмеялся и беззаботно махнул рукой, но через минуту вновь заговорил: «Я понимаю, ты не можешь ее сейчас оставить, но… жаль терять такой заказ… может быть, этим стоит заняться мне? Или ты думаешь, твой старик больше ни на что не годен?» — «Я так не думаю. Давай обсудим все это в другое время».

Вечером, в спальне, я не выдержала и спросила Мартина: «Тебе надо уехать?» — «С чего ты взяла?» — «Слышала ваш разговор с отцом». — «Все это ерунда. Знаешь, у меня есть отличная идея: почему бы нам не отправиться куда-нибудь вдвоем? На пару недель?»

Конечно, я с радостью согласилась. И вскоре мы действительно уехали на юг, остановились в очень дорогом отеле… впрочем, я уже привыкла, что в семье денег никто не считал, всегда выбирая все самое лучшее. Вряд ли фирма, оставленная Мартином в России на попечение компаньона, приносила такие доходы.

Мартин нехотя упомянул, что отец продал свой бизнес за очень приличные деньги и может жить, ни в чем себе не отказывая. В общем, мы отдыхали вдвоем, и я подумала, как было бы здорово не возвращаться в поместье, снять квартиру на побережье… Я даже попыталась заговорить об этом с мужем. «Я подумаю об этом», — кивнул он.

Однажды мы вернулись с пляжа, пообедали в ресторане и, как обычно, решили немного отдохнуть. Пришли в номер, Мартин предложил выпить чаю, я не хотела, он начал дурачиться, подал мне чашку в постель… Проснулась я около шести, Мартин спал рядом. А в отеле царил настоящий хаос. Днем в своем номере был убит один из постояльцев. Полиция безуспешно пыталась найти свидетелей, никто ничего подозрительного не заметил. Когда Мартин находился в ванной, я нашла в его вещах снотворное. Спроси я мужа, зачем оно понадобилось, получила бы вполне вразумительный ответ, хотя снотворным он никогда не пользовался. Но даже дура вроде меня уже не могла не понять, что происходит. Недавний разговор с отцом, конечно, сразу же всплыл в памяти. Выгодный заказ, убийство в отеле… и девушки, истерзанные тела которых нашли после встречи с отцом Мартина. Я больше не сомневалась, кто такие эти двое. Мой паспорт лежал в сейфе, Мартин не то чтобы скрывал от меня код, он просто все обставил так, что необходимости сообщать мне его не возникало. У него все получалось удивительно естественно.

В тот последний день, находясь рядом с ним, я поражалась, как могла не замечать очевидного. Он всегда подчеркивал, что рос домашним мальчиком, даже в детстве ни разу не дрался, и я видела перед собой чуть ли не хилого интеллигента, и это при том, что у мужа на редкость крепкое, тренированное тело. И сила чувствовалась в нем прямо-таки фантастическая, в чем я не раз могла убедиться. Это был тот случай, когда смотришь и не видишь, что у тебя перед глазами. И с полной готовностью веришь всему. И думаешь, будто сам это видишь. В общем, тот день был для меня тяжким испытанием, главное, не выдать себя, не зародить в Мартине и тени сомнений. Наверное, в каждой женщине живет актриса, ей несложно обмануть того, кого она еще вчера так отчаянно любила. Мне не составило особого труда узнать шифр, выяснить, когда отправляется ближайший рейс в Москву, и сунуть в кофе мужа снотворное. Он ничего не заподозрил, уснул в обнимку со мной, а я взяла паспорт, кое-какие вещи и бросилась в аэропорт. У меня была банковская карта, которой я никогда не пользовалась, Мартин говорил, эти деньги он положил мне на карманные расходы, их набралось достаточно. Я готова была ближайшим рейсом лететь в любую точку планеты, но мне повезло, я купила билет в Москву за несколько минут до начала регистрации. Наверное, Мартин еще спал, когда самолет уже был в воздухе. В Москве я вышла из аэропорта, удивляясь, как легко смогла сбежать. Никто не схватил меня за руку, даже особого внимания никто не обращал. Я оглядывалась и пыталась решить, что делать дальше. Ехать в родной город? Нельзя. Я не сомневалась, Мартин станет меня искать и прежде всего позвонит друзьям… Недавний всплеск отчаянной решимости сменился растерянностью, 8 потом апатией. Стоя возле входа в аэропорт под Проливным дождем, я вдруг поняла: все в моей Жизни было ненастоящим — и сама себе показалась ненастоящей. Никем.

Я уехала в город, с которым меня ничто не связывало. Сняла квартиру, стала искать работу… Но чувство, возникшее однажды, не исчезло. В моей жизни не было смысла, все, что ей придавало значение, вдруг испарилось. Не было любви, не было веры, и надежды тоже не было. У меня даже не было прошлой жизни, все в ней оказалось неправдой, выдумкой от начала до конца. Я надеялась, что это пройдет, но становилось только хуже. И однажды я легла в ванну и вскрыла себе вены. Мне хотелось лишь одного: поскорее прекратить все это. Но… хозяйка квартиры обещала мне помочь с работой и решила заглянуть ко мне в тот вечер. Свет в кухне горел, а я не отвечала на звонки. И тогда она открыла дверь своим ключом… Я оказалась в больнице. У меня был только загранпаспорт, гражданский так и остался у Мартина, регистрация отсутствовала, а я сама говорить была не в состоянии. Оттого несколько дней ни с кем из моих родственников связаться не могли. Безусловная удача, но она мало что изменила.

Я очнулась в палате, мрачно поздравив себя с возвращением. Пришла хозяйка квартиры, принесла мне одежду и мою сумку, обозвала дурой и потребовала все ей рассказать. Я клятвенно пообещала сделать это, как только силы появятся, и она оставила меня в покое. К вечеру у сестрички был очень довольный вид, до того момента она тоже пыталась проводить разъяснительные беседы. Перемена в ее настроении могла и не иметь ко мне отношения, но насторожила. Я выбралась из палаты и в больничном коридоре едва не столкнулась с Мартином. Спасло меня то, что я зашла в туалет переодеться, и, когда открыла дверь, он уже прошел мимо.

Не помню, где болталась в первые дни, я была слишком слаба и не всегда отличала реальность от бреда. Но мне опять повезло: я не угодила в полицию, и все прочие неприятности меня миновали. Появление Мартина в городе не только напугало, оно заставило задуматься: как он смог отыскать меня? Первое, что пришло на ум: банковская карта. Допустим, по ней он установил город, но как нашел среди полумиллиона жителей? Впрочем, логично было для начала проверить больницы… Я поняла, насколько тщательно должна обдумывать каждый свой шаг. И начались мои скитания. Странное дело, мысли о самоубийстве больше не появлялись, и чем труднее становилось, тем отчаянней я цеплялась за жизнь. Если мне ее сохранили, значит, зачем-то это было нужно…

Я замолчала, расцепив занемевшие пальцы, и впервые за все это время посмотрела на Германа. Он вскинул голову и вдруг улыбнулся. А потом вздохнул с заметным облегчением.

— Слава богу…

Я слегка растерялась, не зная, как на это реагировать, а он, смеясь, пояснил:

— Никакой мистики, а значит, с головой у тебя полный порядок. Если отбросить все эти россказни об инквизиторах, избранницах и перстнях, выходит следующее. Твой муж — киллер и его садюга-папаша охотятся за тобой, потому что тебе известна вся их подноготная. Оставить тебя в живых было бы глупо, вот они и рыщут с большим упорством. У меня только один вопрос: почему ты не пошла в полицию? Ведь Испанца, насколько я понял, искали? И сведения о нем пришлись бы очень кстати.

Дать ответ на этот вопрос было нелегко, по крайней мере правдивый ответ. И я сказала то, что, на мой взгляд, было очевидным:

— Испанец погиб. Такова официальная версия. А я психически неуравновешенная девица, склонная к суициду, что наглядно и продемонстрировала. Допустим, они все-таки решат проверить, но находиться со мной двадцать четыре часа в сутки не смогут. А значит…

— Ты угодишь к муженьку в лапы раньше, чем они возьмутся за дело всерьез…

Герман поднялся, взяв мою руку, легонько погладил ладонь, вроде бы в задумчивости, но я все равно поспешила ее освободить.

— Ты напугана, — сказал он. — Да и кто бы на твоем месте не перепугался? А тут еще я со своими дурацкими подозрениями. Теперь все будет по-другому.

— По-другому? — не поняла я.

— Ты не одна. Я, знаешь ли, не последний человек в этом городе, хоть и не живу здесь уже несколько лет. У меня есть связи, есть деньги… Твой Мартин зубы об нас обломает.

— Мне надо уезжать, уже сегодня, — едва слышно сказала я, зная, что мои доводы вряд ли произведут на него впечатление.

— Конечно, мы можем уехать. Но проблему это не решит. Долго ты собираешься прятаться? Пять лет, десять, всю жизнь? Он явится сюда, но мы будем готовы.

— Пойми, нам придется иметь дело…

— С сукиным сыном, который убивает за деньги, и его папашей-психопатом, — перебил Герман. — Они просто выродки, может, очень ловкие. Но в них нет ничего сверхъестественного. Сядут в тюрьму как миленькие. Или лишатся головы. Вот и все. Я позабочусь об этом.

Я закрыла лицо ладонями, не в силах возражать.

— Поверь мне, — упрямо произнес Герман, с нажимом произнес, мое сомнение его задело, но он старался быть терпеливым. — Я знаю, что тебе это нелегко. Поверь мне, и ты скоро станешь свободной. От своих страхов тоже.

Он наклонился, отвел мои руки и быстро меня поцеловал, а я сказала торопливо:

— Я очень устала. Вряд ли усну, но хочу попытаться.

— Да, конечно, — отступив, согласился он. — Уже поздно…

Он произнес эти ничего не значащие слова, а думал о другом. Я это чувствовала. И слова он хотел произнести другие, но, слава богу, этого не сделал.

Я умылась и прошла в свою комнату. Легла, не раздеваясь, любое движение давалось с трудом. Мне кажется, я уснула, едва моя голова коснулась подушки, уснула, точно провалилась в небытие, где не было ни снов, ни звуков, ничего не было. А проснулась как от толчка. Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, укрытая пушистым пледом. И едва не закричала, поняв, что в кресле напротив кто-то сидит.

— Это я, — шепнул Герман.

— Что ты здесь делаешь?

— Просто сижу, — усмехнулся он.

— Боишься, что я сбегу? — проворчала я, еще не успев отойти от испуга.

— Нет, — засмеялся он. — Боюсь, что вдруг исчезнешь, как прекрасное виденье… На самом деле мне просто нравится на тебя смотреть.

— На твоем месте я бы не валяла дурака, а легла спать.

— Я бы с радостью, да не спится.

— Ничего подобного, просто тебе пришла охота изображать верного рыцаря.

— А ты в нем не нуждаешься?

— Сейчас я нуждаюсь в тишине.

— Ладно, уже заткнулся. Представь, что меня здесь нет.

— Совет на редкость ценный.

Утром я обнаружила Германа на диване в гостиной. Он спал, сложив на груди руки, как был вчера, в джинсах и свитере. Я прошла в кухню и занялась завтраком. За этим и застал меня Герман, возникнув на пороге где-то около восьми.

— Что у нас вкусного?

— Салат и яичница.

— Отлично. — Он сел за стол и продолжал болтать о пустяках, поел с аппетитом, выпил кофе и только после этого спросил: — Поговорим о наших планах?

— Я жду десяти, чтобы позвонить Павлу. Любым способом его надо убедить уехать отсюда.

— А если он отправится в полицию?

— Значит, меня ожидает неприятное объяснение.

— Его заявление придаст нашему собственному рассказу достоверность. Но есть один минус: чего доброго так увлекутся липовым паспортом, что про главное забудут… В общем, я полночи думал и решил: официальный путь нам заказан. Придется обращаться к старым Приятелям. Есть среди них пара-тройка, для которых то, что я им предложу, не в диковинку.

— И что ты им предложишь?

— Я бы хотел ответить: деньги и славу, — засмеялся Герман. — Но второе им по фигу. А вот к деньгам они относятся серьезно. Ну а если без дураков, мой план такой: прежде всего позаботиться о надежном убежище для тебя. Этот дом теперь не годится. Ты права, по городу мы болтались много, и кто-то, безусловно, на это обратил внимание. Второе: ложный след. Дать Испанцу возможность тебя найти. Не тебя, конечно, а место, где ты якобы прячешься и где его будут ждать крепкие парни. Сдавать его ментам резона нет, да и хлопотно. Было бы отлично, заявись он с папашей, тему закрыли бы сразу. — Герман замолчал, ожидая моего ответа, с которым я не торопилась. — Тебе не нравится мой план?

— Он практически гениален. Переубедить тебя я вряд ли смогу. Большая просьба: сам в окопы не лезь. Уж если парни серьезно относятся к деньгам, пусть потрудятся, чтобы их заработать. Это первое. И второе: мне придется быть приманкой по-настоящему. Потому что если он окажется сообразительней и явится не туда, где его ждут, а строго по назначению… в общем, я бы предпочла быть поближе к твоим героям, больше шансов выжить.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я оставлю тебя без надежной охраны? А по поводу того, чтобы не лезть в окопы… слышала выражение: хочешь сделать хорошо — сделай сам?

Я мрачно усмехнулась: извечное мужское соперничество, надо непременно доказать всему миру, что ты лучший.

Ровно в десять я звонила Павлу. Слыша тринадцатый по счету гудок, я пыталась избавиться от дурных предчувствий. Получалось плохо. Наблюдавший за мной Герман спросил:

— Ты звонишь ему домой? — Голос звучал спокойно, но глубокая складка пролегла у него между бровей, он, как и я, ожидал неприятных сюрпризов, хоть и не желал признаться в этом. Пожав плечами, предложил: — Позвони на мобильный. Сегодня рабочий день, он может быть в конторе.

Мобильный Павла был отключен. Но я еще надеялась. Номер рабочего телефона мне неизвестен, и я позвонила в свой офис. Трубку взяла Вика. Минут пять пришлось выслушивать ее болтовню и отвечать на вопросы, прежде чем я обратилась с просьбой:

— Сходи к соседям, узнай, там ли Павел Новиков. Он мне очень нужен, а на мои звонки он не отвечает.

— Зачем тебе Новиков понадобился? Кстати, тот тип, с которым ты была в клубе, он что, твой парень? Симпатичный…

— Выйду на работу и все тебе расскажу, а сейчас, будь добра…

— Иду-иду. Куда тебе перезвонить?

— Я сама перезвоню. Через двадцать минут. Хорошо? Если Павел там, пусть включит свой мобильный.

— Не психуй, — укоризненно произнес Герман, когда я повесила трубку. — Ты разговаривала с ним ночью, маловероятно, что за эти несколько часов могло что-то случиться.

— Неизвестно, когда он звонил Мартину. Они действуют очень оперативно.

— Они просто люди. Пусть с большими возможностями, но здесь им придется действовать в чужом городе…

Я опустилась в кресло, наблюдая за минутной стрелкой под недовольным взглядом Германа. Говорят, люди по-разному воспринимают время, в тот раз оно тянулось выматывающе долго. Наконец двадцать минут прошло. Я вновь набрала номер. Короткие гудки. Дозвониться я смогла лишь с пятой попытки, к тому моменту руки предательски дрожали, хотелось орать в голос. Герман покачал головой, досадуя на мою нервозность. Наконец я услышала голос Вики:

— Новикова нет, секретарша сказала, он сегодня в суде, в конторе будет только после обеда. Зачем он тебе все-таки понадобился? Или ты и с ним любовь крутишь? А с виду такая скромница. Вот уж верно говорят: в тихом омуте черти водятся.

— В моем только лягушки, — буркнула я. — Он должен быть в суде, — сказала я, поворачиваясь к Герману.

— Вот видишь, а ты едва не довела себя до истерики. Если он в суде, мобильный, само собой, выключен.

— Он сказал, чтобы я позвонила в десять.

—- Спросонья забыл о своих утренних планах. Ждем двух часов и звоним еще раз. А пока, ради бога, займись чем-нибудь. Приготовь обед, поваляйся в ванне или посмотри телевизор. Как считаешь, я могу тебя оставить здесь до этого времени? Надо встретиться с друзьями.

— Это место ничуть не хуже любого другого, — усмехнулась я.

— Да я не об этом. Мне не придется надевать на тебя смирительную рубашку, когда я вернусь? — Он засмеялся, как видно решив, что это удачная шутка. — Я бы предпочел взять тебя с собой, но не хочу, чтобы раньше времени тебя видели даже мои друзья. Сначала хотелось бы убедиться, что нашу историю они воспримут правильно.

— Ты все собираешься им рассказать?

— Только то, что сочту необходимым.

— Они должны знать, с кем им придется иметь дело.

— Я не пожалею красок для описания злодеев. — Герман опять засмеялся, а я почувствовала укол в сердце. Он и сам не понимал, во что ввязывается. Я ощущала себя человеком, который привел в движение некие силы, и теперь от него уже ничего не зависит. Точно лыжник в горах, вызвавший криком лавину, и вот она несется вниз, сметая все на своем пути, и ничего уже не вернуть, не отыграть назад и не поправить. Последним усилием он пытается спастись, уже зная, что все напрасно…

Герман отправился в гараж. Стоя возле окна, я видела, как он выезжает за ворота. Взмах руки в приоткрытом окне, и лицо, слегка размытое за грязным после дождя стеклом. Рывок, и ворота начали закрываться, машина скрылась за ними, в тот момент мне казалось, что навсегда, и эта мысль отозвалась во всем теле острой болью, реальной, как от удара.

И вот я одна в доме. Двадцать коротких шагов от окна до противоположной стены, столько же обратно. Долгое время я считала: быть одной проще, боишься только за себя. А теперь одиночество стало невыносимым.

— Ничего плохого не случится, — бормотала я себе под нос, а в голове билось как эхо: «Случится, случится». Герман прав, нельзя позволять себе скатываться в истерику. А потом пришла мысль: вдруг Мартин уже здесь? Совсем рядом, идет по соседней улице, смотрит на те же дома, что и я… Я закусила ладонь и, только ощутив кровь на языке, отдернула ее и заплакала от бессилия. Я боюсь оставаться одна, я боюсь за Германа, за Павла, я боюсь… чего я боюсь на самом деле? Бежать… Вот что я должна сделать, бежать немедленно. Я бросилась к входной двери, но она оказалась заперта. Чтобы открыть замок, нужен ключ… через гараж тоже не выйдешь. Я опустилась на диван и нервно рассмеялась. Не очень-то я надежный союзник. Герман об этом догадывался? Ждать — вот все, что мне остается.

Вытянувшись на диване, я накрыла голову подушкой, тихонько поскуливая. Должно быть, страх достиг некой критической точки, после которой вдруг пришло безразличие. Сейчас или через не- сколько дней, но это должно случиться, так почему не сегодня? Я почти физически ощущала присутствие Мартина, его дыхание, его запах… его слова против воли звучали во мне. Герман сколько угодно может называть меня чокнутой, но я знаю, чувствую: Мартин здесь. Совсем рядом. Если бы в тот момент дверь открылась, и он вошел, вряд ли бы это вызвало удивление.

Наверное, я все-таки уснула и в очередной раз увидела все тот же кошмар. А может, он теперь преследует меня наяву? Я бежала по скользким камням, хрипло дыша, нога подвернулась, я начала заваливаться вправо, чувствуя руки на своих плечах. И закричала…

— Не бойся, — прошептал Герман. — Это я.

Стрелки часов показывали ровно два. Резко выпрямившись, я потянулась к телефону. Герман сел рядом, попытался прижать меня к себе, но я стряхнула его руки.

Длинные гудки. Мобильный по-прежнему отключен. Я набрала номер своего рабочего телефона.

— Ты опять со своим Новиковым? — услышав мой голос, вздохнула Вика. — Я сейчас с обеда вернулась, встретила в кафе Таньку Сомову, его секретаршу. Новиков в суд не явился и на звонки не отвечает. У них легкая паника, парень где-то загулял, а клиент психует…

— Едем к нему, — сказала я, отбросив телефон и поворачиваясь к Герману.

— Хорошо. Только свяжусь со своими друзьями. Пожалуй, отправляться вдвоем не стоит.

— Он вышел в кухню, через открытую дверь я видела, как он нервно ходит от барной стойки к окну, совсем как я недавно, бессмысленные движения заключенного в клетку. Разговор занял минут десять, Герман вернулся, протянул мне руку, помогая встать. Наверное, выглядела я скверно, вот он и решил, что без помощи мне не обойтись.

— Ты знаешь адрес? — спросил он.

— Адрес должен быть в телефонной книге.

— Тогда включи ноутбук и перестань психовать, черт тебя дери, еще ничего не случилось.

В телефонной книге оказалось тридцать два человека с фамилией Новиков, но я знала, Павел живет в новостройке на улице Чкалова. Только против одной фамилии значилась нужная улица. Через несколько минут мы были в машине и вскоре тормозили на проспекте, недалеко от супермаркета.

— Придется подождать моих друзей.

Я молча кивнула, отвернулась к окну, в тот момент уже точно зная — мы опоздали. Вспыхнул сигнал светофора, и толпа, ожидавшая на переходе, заспешила на противоположную сторону улицы. Высокая худая женщина в элегантном плаще чуть притормозила, поравнявшись с нами, губы ее дрогнули в улыбке. Я была уверена, она смотрит на меня. Что-то знакомое в фигуре, походке и странном жесте. Она подняла руку и приложила палец к губам, точно призывая к молчанию. Светлые кудряшки падали на лоб, темные очки.

— Серафима, — пробормотала я.

— Что? — не понял Герман.

Зеленый сигнал сменил желтый, а потом и красный, женщина сделала несколько быстрых шагов и растворилась в толпе.

— Это она! — крикнула я, порываясь выскочить из машины. Герман схватил меня за руку.

— Ты уверена?

— Это она.

— Не смей выходить из машины. Что, если это ловушка? Черт… ты уверена, что видела ее?

Я не была уверена. Это могло быть лишь продолжением недавнего кошмара. Светлые волосы, очки и эта элегантная одежда… Серафима равнодушна к тряпкам, одевалась кое-как. Я попыталась взглядом найти женщину среди прохожих. Может, ее и не было вовсе?

— Женщина в светлом плаще, — пробормотала я.

— Никакой женщины я не видел.

Герман вновь зло чертыхнулся, в этот момент с нами поравнялся черный «Шевроле Сабурбан», мигнул габаритами. Герман завел мотор, и мы продолжили свой путь, «Сабурбан» двигался почти вплотную.

— Мы пойдем вдвоем, — сказал Герман, когда мы оказались во дворе дома, где жил Павел. — Мои друзья вмешаются только в случае необходимости. Ни к чему пугать парня, если он дома.

«Герман гадает, что нас ждет, — подумала я. — И предпочитает увидеть это без посторонних». Он, как и я, уверен: мы опоздали. Эта мысль при всей своей безнадежности вызвала неожиданную реакцию. Машину я покинула с неторопливостью человека, вернувшегося домой после напряженного дня.

Консьерж, увидев нас сквозь стекло, открыл дверь.

— К Новикову, в двенадцатую квартиру, — сказал Герман. Тот равнодушно кивнул и уткнулся в газету. — Не знаете, он дома?

— Не знаю.

— Его никто сегодня не спрашивал? — допытывался Герман.

— Нет.

Мы поднялись на четвертый этаж, Герман первым шагнул к двери с цифрой 12 и замер, нахмурившись. Рука его потянулась к верхнему замку, но он тут же отвел ладонь. Полой пиджака ухватился за дверную ручку и толкнул дверь. Она медленно открылась.

Два силуэта впереди выступали из полумрака. Я нервно дернулась, а Герман шепнул:

— Зеркало.

Он легонько подтолкнул меня вперед, нащупал выключатель, вновь пользуясь полой пиджака. Вспыхнул свет. Первое, что я увидела: кроваво-красные буквы на зеркале. «Спасибо за помощь».

— Это губная помада, — торопливо произнес Герман, и крик, который рвался из моего горла, перешел в нервный вздох.

— Павел, — позвала я.

Тишина. Шторы закрывали окна, оттого в квартире было темно, дневного света, с трудом пробивавшегося сквозь плотную ткань, едва хватало, чтобы различать предметы. Кухня-гостиная, возле стены слева огромный аквариум. Несколько дверей. Герман открывал их одну за другой, включая в помещениях свет. Спальня с аккуратно застеленной кроватью, гардеробная, кабинет… Наверное, он нажал не тот выключатель, в гостиной по-прежнему было темно, но вдруг зазвучала музыка, негромкая, тревожная. Я узнала мелодию… Прокофьев, «Ромео и Джульетта». Тема вражды, так учили меня в школе. Вслед за этим вспыхнула подсветка аквариума. Золотые рыбки судорожно метались.

— Мать-перемать, — выдохнул Герман, а я замерла в растерянности, проследила за его взглядом. На дне аквариума лежало что-то круглое.

«Футбольный мяч?» — ошалело решила я и тут же стиснула рот рукой. Волосы, прилипшие ко лбу, приоткрытый рот и глаза, лишенные век, неотрывно смотрели на меня сквозь мутную воду.

Герман схватил кухонное полотенце и сунул мне. Я уткнулась в него лицом не в силах справиться с рвотой. Он уже тащил меня к входной двери, я оседала на пол, ему пришлось как следует встряхнуть меня. Оказавшись на лестничной клетке, он привалился к стене и сжал мои плечи так, что хрустнули кости.

— Мы должны спокойно выйти отсюда, — шептал он мне в ухо. Я таращилась на Германа, даже не пытаясь понять, что он мне говорит. Краем полотенца он вытер мне лицо. — Сейчас мы вызовем лифт и спокойно пойдем к машине, — повторил он едва ли не по слогам. — В обморок можешь упасть позднее…

Лифт поднялся на четвертый этаж, и мы вошли. Герман взял полотенце из моих рук, он не знал, что с ним делать, он не знал, что нам самим делать, и не хотел признаваться в этом.

Консьерж даже не поднял головы от газеты, когда мы проходили мимо. Через пару минут мы были в машине, я рухнула на сиденье, откинув го- лову. Герман, бросив полотенце под ноги, достал мобильный.

— В квартире никого, — произнес он. — Нам нужно надежное убежище…

Сопровождаемые «Сабурбаном», мы вскоре оказались в промзоне. Впереди возник высокий забор с колючей проволокой наверху и механическими воротами, их створки медленно разъехались, пропуская нас на территорию. Будка охранника слева, сооружения, похожие на склады, офисные здания с мощными прожекторами на крыше, двухэтажный домик, выкрашенный белой краской. Возле него собачьи будки и лохматые волкодавы на длинных цепях.

Мы подъехали вплотную к крыльцу. Из «Сабурбана» вышли шестеро мужчин, рослые, плечистые, в неброской одежде. Герман выглядел почти спокойным, наверное, из-за близости охраны, придавшей ему уверенности.

— Тебе некоторое время придется побыть здесь, — сказал он. — Сейчас надежнее места просто нет.

Один из мужчин поднялся на крыльцо и распахнул дверь.

— Идем, — позвал Герман. В дом мы вошли вдвоем, мужчины остались снаружи. — По всему периметру видеокамеры, — деловито пояснял Герман, открывая передо мной очередную дверь.

Комната занимала весь первый этаж. На окнах решетки, лестница вела на второй этаж. Назначение дома осталось для меня загадкой, возможно, здесь тоже планировали разместить офисы. В углу мягкая мебель и телевизор, напротив холодильник, раковина и газовая плита.

— Туалет и душ — там, — кивнул Герман на узкую дверь. — На втором этаже комната вроде этой. Пустая. — Он сел на диван и потер лицо руками. — Сядь, — сказал тихо, голос звучал устало. Теперь, когда мы остались вдвоем, не было нужды притворяться. Я села в кресло, поражаясь накатившему на меня равнодушию. — Этот сукин сын отрезал ему голову, — пробормотал Герман.

— Уезжай, — сказала я. — Теперь ты им не нужен. Они оставят тебя в покое… может быть.

— Уезжай? — усмехнулся он. — А ты?

— Отправлюсь в полицию. Если мне поверят, помогут спрятаться. Или упрячут за решетку. Там добраться до меня будет сложно.

— Не уверен. Подследственных не раз находили с петлей на шее.

— Он не станет меня убивать, — покачала я головой. — Я нужна ему живой. Ты что, не понял?

— Хватит с меня этих бредовых историй. Мы имеем дело с киллером. Пока ты жива, он не чувствует себя в безопасности. Извини, — Герман тряхнул головой и заговорил спокойнее: — Понимаю, сейчас не лучшее время оставлять тебя одну, но… мне надо все еще раз обсудить с парнями. Я буду рядом, в соседнем здании. — Герман поднялся, подошел ко мне и добавил: — Он тебя не получит.

Я кивнула, соглашаясь, не потому что верила в это, наверное, хотела придать уверенности ему. Он ушел, а я приготовилась к долгому ожиданию.

Я услышала, как скрипнула входная дверь, а через минуту Герман заглянул в комнату. Обхватив себя руками за плечи, я пялилась в стену напротив.

— Все в порядке? — спросил он, вопрос показался едва ли не издевательским. Отсутствовал он часа три и за это время смог вернуть себе былую уверенность. Герман был человеком действия, из тех, что доводят начатое до конца и не умеют отступать.

— Ближайшие несколько дней тебе придется провести здесь. Очень может быть, что нас выследили, но если твой Мартин сюда сунется, ему каюк.

— Что это за место? — спросила я.

— База охранной фирмы. О том, что ты тут, знают всего несколько человек, все люди надежные. Охране на воротах знать об этом ни к чему, но они предупреждены, что надо быть начеку. Наши психопаты не смогут добраться до тебя и переключат все свое внимание на мою персону. Моя задача привести их в такое место, где с ними можно разделаться без особых хлопот. Так что мы опять расстаемся. Справишься? — помедлив, спросил он.

— За меня не беспокойся, — сказала я. Он поднялся и замер в нерешительности.

— Можно, я тебя поцелую?

— Нет. Это будет похоже на прощание. Герман кивнул и пошел к двери.

Время опять тянулось выматывающе медленно, глядя на окна с решетками, я с тоской думала, что променяла одну тюрьму на другую. Сон в тот момент казался мне избавлением, даже кошмары уже не пугали, они были предпочтительней этой пытки, но уснуть не получалось.

Стемнело, вспыхнули прожектора, всполохи света врывались в комнату, а потом вновь наступала темнота, такая непроницаемая, гнетущая, что я торопилась досчитать до десяти в ожидании, когда комнату высветит луч. Подойдя к окну, я чуть сдвинула ленту жалюзи. Двор был пуст, хоть я и знала: впечатление это обманчивое. Где-то здесь вооруженные люди. Охранник в будке, собаки.

— Собаки, — произнесла я, почувствовав тревогу, псы лежали вытянувшись, вроде бы спали. В этом не было ничего необычного, и все же… Сторожевые псы спят очень чутко, реагируя на любой звук.

И, как подтверждение внезапной догадки, шаги наверху, осторожные, едва слышные. Сердце ухнуло вниз, я потянулась к оконной раме, но ручка на ней отсутствовала, окно оказалось глухим. Отдернуть штору, закричать… вряд ли меня услышат, но увидеть должны, в тот момент, когда луч прожектора вернется к окну. Вновь шаги, уверенные, неторопливые, кто-то спускался по лестнице.

Я стояла, привалившись плечом к стене, боясь повернуться. Шаги замерли, и ласковый голос за моей спиной произнес:

— Здравствуй, милая.

А я зажмурилась, как в детстве, когда возвращалась поздно вечером домой и вдруг начинало казаться, что кто-то страшный смотрит на меня из-за ближайших кустов. Закрой глаза, и он исчезнет, открой — и его тут уже не будет. Но он по-прежнему был здесь.

— Пожалуйста, отойди от окна, — попросил тихо.

Я повернулась медленно-медленно и вскинула голову. Он стоял в нескольких метрах от меня, сгусток мрака в темной комнате. Воплощение моих кошмаров. Луч света скользнул по его лицу, и я увидела его глаза и его улыбку. Ласковую и одновременно печальную.

— Ты… — пробормотала я и сдавила рот ладонью, словно нарушила табу: заговоришь и окажешься в его власти.

— Конечно я, милая. Как я тосковал по тебе…

— Уходи.

— Ты же знаешь, я не могу этого сделать, — вздохнул он. — Сколько мы не виделись? Для меня — целую вечность. Два года я не знал покоя… — Он сделал шаг, потом еще один и оказался между мной и окном. И протянул руку. Я шарахнулась в сторону, в темноте ударившись о подлокотник дивана. — Осторожней… — В его голосе было столько беспокойства, столько нежности, что хотелось плакать.

— Не прикасайся ко мне, — собравшись с силами, произнесла я.

— Зачем ты так, — сказал он укоризненно. — Ты же знаешь, я не сделаю тебе ничего плохого.

Я услышала смех, тихий, злой, и не сразу поняла, что это я смеюсь.

— Все бессмысленно, — покачала я головой. — Я знаю, кто ты…

— Я твой муж. Человек, который любит тебя куда больше собственной жизни.

— Все это ложь, Мартин. Все ложь… Не думай, что тебе удастся обмануть меня еще раз.

— Обмануть? — Мне показалось или в его голосе действительно была растерянность? — Ты моя единственная любовь, моя жизнь, мое сердце…

— Дьявол умеет обольщать, — усмехнулась я.

— Бедная моя девочка, ты поверила глупым россказням своей мамы. Даже твой дядя считал ее сумасшедшей.

Я забилась в угол дивана, Мартин опустился на корточки совсем рядом. Если бы он протянул руку, смог бы коснуться меня, но он сложил их на своих коленях и сказал:

— Я тебя не трону. Хотя так хочется тебя обнять… Ты похожа на брошенного котенка… я так боялся за тебя, милая, боялся, что мою девочку обидят и меня не будет рядом, чтобы защитить. Забудь все эти глупые сказки.

Он говорил, а я смотрела на него, поражаясь тому, как может быть слепа любовь. Как была слепа я. Не увидеть, не почувствовать. В каждом его жесте, повороте головы таилась угроза, и сквозь маску, которую он носил с такой ловкостью, проступало что-то первобытное, злое. И сейчас в нем была решимость зверя, терпеливо выслеживающего свою добычу.

— Ты убийца, Мартин. Вот ты кто. Убийца, способный отрезать человеку голову.

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о своем друге, о Насте, дяде Леве, родителях, наконец. Обо всех, кого ты убил.

— Какое мне дело до этих людей? — удивился он. — Я люблю тебя, а ты любишь меня. Только это имеет значение.

— По-твоему, я могу любить человека, который разрушил мою жизнь?

— Что бы ты ни сказала сейчас, я знаю — ты меня любишь. — Снова луч света и улыбка на его губах. — Ты бросила меня, потому что решила, так будет правильно. Ты слушала свой разум, а не свое сердце. А что говорит твое сердце, милая? «Я хочу быть с ним» — вот что. Ты не мыслишь своей жизни без меня, оттого и вскрыла себе вены. Кому понять это, как не мне? Если бы не надежда найти тебя, я бы уже давно пустил себе пулю в лоб… Подумай и скажи правду, себе и мне: чего ты боишься на самом деле? Ты боишься, будто я не люблю тебя. Ты веришь сказкам, которыми тебя пичкали в детстве, и не веришь мне. Сказкам о том, будто мне нужен сын, которого ты мне родишь. У нас будет много детей, милая, а я не перестану тебя любить. Жаль, что ты не дала мне возможности убедить тебя в этом. Знаешь, о чем я мечтал, когда мы жили в Испании? Чтобы ты родила девочку. А потом еще одну. Я верил, тогда твои страхи исчезнут сами собой, и мы будем счастливы.

— Я не могу иметь детей, Мартин, — сказала я с бог знает откуда взявшимся спокойствием. — Я об этом позаботилась.

— Господи, — выдохнул он, пытаясь обнять меня, а я испуганно вскрикнула. Мартин убрал руки, покачал головой. — Какой же страх терзал тебя, если ты решилась на это.

— У меня никогда не будет детей! — крикнула я.

— Мне нужна ты, ты, а не ребенок. Но тот ужас, что пришлось тебе испытать, я вряд ли когда-нибудь смогу себе простить.

— Уходи, — попросила я. — Пожалуйста, уходи.

— Я думал, мы уйдем вместе. — Нет.

Теперь мы сидели в молчании, таком мучительном, что я подумала: вот бы умереть сейчас. Мартин поднялся, сунул руку в карман, и несколько секунд я думала: мое желание сейчас осуществится. Если он поверил моей лжи, значит, я больше не избранница и никакой ценности не представляю… Мне очень хотелось, чтобы так оно и было, я наконец-то узнаю правду, хоть и заплачу за нее чересчур высокую цену, и не будет сомнений, которые явились, как по заказу, вопреки всему. Я напряженно ждала, он достал из кармана мобильный и протянул мне.

— Вот, возьми, я буду ждать твоего звонка. Неделю, месяц, год… сколько понадобится. Позвони, и я приду за тобой.

Я отвернулась, он положил мобильный мне на колени и пошел к лестнице. Он уже поднялся на три ступеньки, и я, уверенная, что он не обернется, решилась посмотреть ему вслед. Но он обернулся.

— Я точно знаю, что ты позвонишь, — сказал тихо, а я ткнулась лицом в диванную подушку.

Шаги наверху давно стихли, а я напряженно ждала, не желая признаться, что боюсь услышать, как тишину за окном нарушит чей-то крик, зажимала уши ладонями и вновь ждала.

Осторожно подошла к окну. Охранник по-прежнему сидел в будке, всполохи прожекторов, пустой двор.

— Он ушел, — сказала я громко и, кажется, вздохнула с облегчением.

Но без шума в ту ночь все-таки не обошлось. Где-то через час я услышала громкие голоса под окном, лязгнул дверной замок, и в комнату ворвались вооруженные люди. Вспыхнул свет, я подняла голову с подушки.

— С вами все в порядке? — спросил старший из мужчин, внимательно меня оглядывая.

— Да. Что случилось?

— Пустяки. Ложная тревога. Не возражаете, если ребята останутся здесь? — кивнул он на пришедших с ним и, не дожидаясь моего ответа, спешно покинул дом.

Двое оставшихся потоптались у двери, один поднялся наверх, а второй сел в кресло, стараясь не смотреть в мою сторону. А еще через полчаса появился Герман, вошел в сопровождении лысого здоровяка и бросился ко мне.

— Слава богу, ты жива, — он неловко обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы.

— Я же говорил, все нормально, — пробасил его спутник.

— Нормально? Кто-то вырубил двоих парней, собаки спят, а у тебя все нормально? И это твоя хваленая охрана?

Здоровяк матюгнулся сквозь зубы.

— Ладно, Герман. Главное, девчонка целехонька. Он до нее не добрался.

— Твое счастье… Извини, что напугали, — сказал он мне. — Виктор позвонил и сказал, что кто-то пытался проникнуть на базу…

Все еще обнимая меня за плечи, Герман опустился на диван, едва не сев на мобильный, который, должно быть, выпал у меня из кармана, а я даже не заметила, в какой момент это произошло. Герман отбросил телефон в сторону, и я подумала: он не обратит на него внимания. Казалось, так и будет. Он смотрел на меня, улыбаясь чуть смущенно, но уже в следующее мгновение взгляд его вернулся к телефону. Герман взял его в руки и нахмурился.

— Откуда здесь этот мобильный? — Я замешкалась с ответом, а он открыл список контактов. — Только один номер, — произнес с сомнением и вновь посмотрел на меня. Нервно дернул щекой. — Твой свихнувшийся муженек все-таки был здесь? Убирайтесь все отсюда! — рявкнул Герман, повернувшись к охране. Мужчины переглянулись с сомнением и покинули комнату, он поднялся и замер напротив меня. — Он был тут?

— Да, — кивнула я, понимая всю бессмысленность отрицать очевидное.

— И ты даже не попыталась позвать на помощь?

— Вряд ли бы он позволил мне это.

— Ага. Ты жива-здорова, он уходит, оставляя тебе мобильный. О чем вы договорились? Ведь договорились, да? Он тебя не тронул…

— Ему не нужна моя жизнь. Сейчас не нужна. Ты забыл…

— Хватит. У тебя был шанс навсегда избавиться от него, но ты не позвала охрану, даже когда он ушел. Он ведь не связал тебя, не сунул в рот кляп… Господи боже мой, как же я сразу не допер… Ты любишь эту тварь. Ты любишь психопата, способного отрубить человеку голову. Ну, конечно… оттого и резала себе вены, вместо того чтобы сдать его ментам. Чего ж тогда бегала от него по всей стране? Трахалась бы с ним и родила еще одного монстра. Ах, да… он же тебя после этого сразу же придушит… И правильно. Я бы тебя сам придушил.

В бешенстве он швырнул мобильный в стену и стремительно вышел из комнаты, захлопнув дверь. Некоторое время я сидела, закрыв глаза. Каждый вдох отдавался в груди тупой болью. Мобильный валялся на диване, крышка отлетела в сторону, но телефон выдержал испытание и по-прежнему работал. Вернув крышку на место, я сунула его в карман джинсов. Легла на диван, прислушиваясь к стуку своего сердца. Там, за воротами, был мир, в котором мне не оказалось места. Но и здесь оставаться я уже не могла. Я лишилась единственного друга. Поднявшись, я направилась к входной двери. Но, уходя, Герман все-таки запер ее на ключ.

Я посмотрела на часы. Девять утра. Во дворе слышались мужские голоса, кто-то прошел под окнами. С трудом поднявшись, я добрела до раковины, умылась и выпила воды, сложив ладони лодочкой. Как в детстве. Вот тут и появился Герман. Покрасневшие веки, лицо слегка опухшее. То ли пил всю ночь, то ли страдал от бессонницы. Я так и стояла у раковины, ожидая, что он скажет. Вода падала на руки, просачиваясь между пальцев.

— Любимый больше не наведывался? — спросил он, усмехнувшись. Подошел и дернул меня за локоть, заставляя повернуться. Вода брызнула на его лицо. Он вытер его ладонью, хмуро глядя на меня. — Ни хрена у него не выйдет. Он тебя не получит. Даже если всю оставшуюся жизнь придется держать тебя под замком. — То ли мое молчание нервозности в нем поубавило, то ли он был слишком утомлен, чтобы продолжать в том же духе. — Извини, — сказал совсем другим тоном.— Вчера я вел себя как последний засранец.

— А сегодня что, лучше?

— Если бы ты хотела уйти с ним, то, наверное, сделала бы это.

— Поздравляю. Первая здравая мысль, — кивнула я.

Герман сел в кресло, косясь в мою сторону.

— Он уверен, что ты позвонишь?

— Если это не очередная уловка.

— Возможно. Но его надо остановить. Ты ведь понимаешь…

— Да. Понимаю. Но звонить ему не буду, если ты об этом.

— Есть другие предложения? — язвительно поинтересовался он.

— Отправиться в полицию. Если телефон Мартина включен, они смогут установить его местонахождение.

— Господи, да пройдет как минимум неделя, пока они начнут шевелиться. А до этого будут проверять и перепроверять твои слова, и он спокойно умыкнет тебя у них из-под носа. У тебя нет никаких доказательств, что т вой муж и есть Испанец,

— Павел убит… — начала я, но Герман, меня перебил:

— Труп адвоката обнаружили буквально через несколько минут после нашего ухода. К нему явилась дамочка из его конторы. И увидела то, что видели мы. Павел, скорее всего, спал, когда в квартиру проник убийца. Вся постель залита кровью, оттого он так аккуратно ее застелил. Обезглавленный труп нашли в шкафу, там же куча кровавых тряпок, которыми он подтирал пол. — Я зажмурилась, пытаясь избавиться от картин, услужливо нарисованных воображением. — У ментов уже есть готовая версия, — продолжил Герман. — Из-за этой надписи на зеркале: «Спасибо за помощь». Еще в самом начале своей карьеры Павел защищал одного психопата. Тот убил мать, сестру и ее дочь… В деле были кое-какие нестыковки, на что молодое дарование не могло не указать на суде. В результате подзащитный получил минимальный срок, но все равно был недоволен. Два месяца назад, его выпустили на свободу, где он сейчас, толком неизвестно. Так что теперь они ищут этого типа. — Герман сделал паузу, давая мне возможность оценить все сказанное, и продолжил: — Отследить его мобильный мы могли бы сами. Но… не факт, что он носит телефон при себе. Вдруг там автоответчик, бог знает до чего твой Мартин еще додумался. Он ловкий малый, что и доказал этой ночью. Одно ясно: он позаботился о том, чтобы обнаружить его было нелегко. Рисковать мы не можем, второй попытки у нас не будет. Так что этот вариант не годится.

— Пусть так. Но звонить я не буду.

— Почему? — помедлив, спросил Герман.

— Не хочу, чтобы я, ты или кто-то еще стал убийцей.

— Или все-таки не хочешь, чтобы твой Мартин погиб? Хорошо. Упакуем психа и сдадим ментам. А там пусть разбираются. Главное, чтобы этот подонок от нас не ушел.

Я знала, что он лжет. Герману не нужна полиция и не нужен живой Мартин. Я чувствовала в нем эту жажду, жажду убийства, она была в его глазах, хоть он старательно отводил их, и знала, что вольно или невольно стала причиной этой жажды. Рядом с женщиной может оставаться только один мужчина, это для Германа непреложная истина, и я с тоской подумала, как много сходства в этих двоих. Только для одного вовсе не существовало никакой морали, а второй стыдливо прикрывался необходимостью.

— Допустим, я позвоню. Но то, что ты предлагаешь, вряд ли выполнимо. Если Мартин назовет место встречи, мы не успеем подготовиться. А он будет готов к любым неожиданностям. Если адрес назову я, здесь тоже проблемы. Уединенное место в неурочное время или твой дом, к примеру, его насторожат. Многолюдное тем более не годится, вокруг окажутся люди, а значит, риск слишком велик.

— Это моя забота. — Он протянул руку и усмехнулся: — Мобильные пока полежат у меня. Оба.

План операции, как его назвал Герман, был готов к вечеру. Для встречи выбрали кафе на окраине, недалеко от объездной. Дальнобойщики там не останавливались, в десять утра посетителей обычно немного. В основном командированные. Завтракают по дороге из города или в город. Так что присутствие мужчин за соседним столиком подозрений не вызовет.

— С хозяином уже договорились, — бодро сообщил Герман. — Проще всего было бы посадить снайпера на втором этаже, снять психа еще на подходе, но хозяин на это не подпишется, боится объяснений с ментами.

— Ты ведь обещал, — начала я, Герман досадливо отмахнулся.

— Никто не собирается его убивать. Если только слегка подстрелят, чтоб не сбежал. Все пройдет как надо. Вот увидишь.

— Сомневаюсь. Ты, кажется, забыл, с кем имеешь дело.

— У меня такое впечатление, что ты желаешь удачи ему, а вовсе не мне, — съязвил он.

— Очередная глупость, — покачала я головой.

В девять утра Герман принес мне мобильный.

— Звони. И, будь добра, прояви свои актерские качества, изобрази волнение. Уверен, у тебя получится.

Я нажала кнопку вызова и услышала механический голос: «Оставьте свое сообщение».

— Кафе «Каприз», рядом с объездной на северо-западе. Десять утра, — скороговоркой произнесла я под напряженным взглядом Германа. Ни одного лишнего слова, все, как он велел.

— Автоответчик? — спросил он и кивнул удовлетворенно. — У нас полчаса, чтобы добраться. Парни уже там.

Я сидела с чашкой кофе за крайним столиком на деревянной веранде. Двое мужчин слева делают вид, что заняты разговором. Я прикидывала, где сейчас остальные. Кто-то должен быть в кафе и в том помещении, куда ведет дверь с торца, я обратила на нее внимание, когда мы подъезжали. Напротив автомастерская. Рядом три машины, наверняка поспешат заблокировать проезд. Еще две машины припаркованы почти вплотную к кафе, между ними оставлено место как раз еще для одного автомобиля. Я не знаток в таких делах, но, по-моему, Герман все предусмотрел. За то время, что прошло с момента звонка, у Мартина не было возможности провести разведку и подготовиться. Он мне поверил? С чего я вообще взяла, что он придет? Я взглянула на часы. 10.10. Не придет… Или просто опаздывает?

И тут со стороны города появился «Опель», притормозил и вклинился между двух машин, припаркованных возле веранды. Дверь распахнулась, и я увидела Мартина. Он шел не спеша, с беспечным видом, щурясь на солнышке, и парни за соседним столом, насторожившиеся при появлении «Опеля», с сомнением взглянули на меня, почти уверенные: тревога ложная. А у меня заныло в груди, таким беззаботным и таким красивым он показался мне в ту минуту.

— Рад видеть тебя, милая, — Мартин поцеловал меня и сел напротив. Мужчины поспешно отвернулись. Расстояние между столами было довольно приличное, они не рискнули находиться совсем близко.

— Здравствуй, — ответила я и уткнулась взглядом в чашку.

— Они здесь? — шепнул он одними губами, но я поняла.

Моя рука, лежавшая на столе, едва заметно дрожала.

— Ты ведь догадывался, почему тогда пришел?

— Как я мог не прийти, если моя девочка меня позвала? Заманила в ловушку? — улыбнулся Мартин. — Не бойся, я не сержусь. Когда любишь, прощаешь легко.

— Мартин, — пробормотала я, поднимая на него взгляд.

— Бедный мой котенок, — он взял мою руку и прижался к ней щекой. — Не смей себя винить.

Он легко поднялся, и в тот же миг грохнул взрыв, «Опель» взлетел на воздух, разметав соседние машины. Я оказалась на полу, сбитая с ног Мартином, он навалился сверху и успел шепнуть:

— За меня не волнуйся. Я уйду. С пола не вставай.

От взрыва посыпались стекла в окнах кафе, включилась автомобильная сигнализация, вокруг кричали, матерились, а я лежала на полу, одна, Мартина уже не было рядом. Визг тормозов… Забыв о его словах, я попыталась подняться, рядом, тараща глаза, то же самое попытались сделать двое мужчин, сидевшие за соседним столиком, один зажимал рукой рану на лбу, у второго из уха шла кровь. А я искала глазами Мартина…

Огромный джип, невесть откуда взявшийся, снес с дороги машины, рванувшие ему наперерез. Переднее стекло опустилось, и прогремела автоматная очередь. А еще через мгновение он скрылся за поворотом. Я была уверена, к тому моменту Мартин уже был в этом джипе, а еще не сомневалась: его попытаются преследовать, но тут услышала знакомый голос:

— Уходим, мать вашу…

Герман подскочил ко мне, сгреб за шиворот и потащил к «БМВ», стоявшему возле автосервиса. Вокруг продолжали кричать. Топот ног и вновь матерщина, последнее, что я увидела, когда «БМВ», в котором мы оказались, понесся с места: догорающий «Опель», выброшенный взрывом на середину дороги.

Через двадцать минут мы были на базе. За все это время Герман не сказал ни слова, стиснул зубы, сидя рядом со мной. Он так сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели. На этот раз мы прошли в офисное здание в сопровождении шестерых мужчин, они подъехали вслед за нами на двух помятых машинах.

— Сиди здесь, — указал мне Герман на одну из комнат и кивнул охраннику. В комнате мы остались вдвоем, я в кресле, он на стуле возле двери. Охранял он меня или сторожил, оставалось лишь гадать.

Я слышала мужские голоса за стеной, нервные, возбужденные, но слов разобрать не могла. Продолжалось это с полчаса, потом Герман вернулся. Охранник по его знаку удалился, Герман прошел к окну, закурил, стоя ко мне вполоборота. Я не видела его глаз, но во всем его облике было что-то до того мрачное… я невольно поежилась.

Он бросил докуренную сигарету на пол, придавил ее каблуком и повернулся ко мне.

— Джип… — начала я, Герман кивнул.

— Думаю, в джипе был папаша. Страховал твоего мужа, на этой тачке Испанец и отчалил.

— Тебе предстоит объяснение с полицией.

— Вряд ли. Хозяин кафе будет молчать. Слава богу, никто всерьез не пострадал. Выйти на моих друзей не так просто. — Он не успел договорить, в его кармане зазвонил мобильный. Тонкий голосок старательно выводил «Я на солнышке лежу и на солнышко гляжу». Герман на мгновение замер в недоумении, а потом вынул мобильный, тот самый, что оставил мне Мартин. — Муженек объявился. Ответь. Послушаем, что скажет наш ловкий парень.

— Не играй с ним, — покачала я головой, а он повторил нетерпеливо:

— Ответь. — И сунул телефон мне в руку, нажав кнопку громкой связи.

— Как видишь, я сдержал обещание, — произнес Мартин. — Со мной все в порядке. Тот тип, что сейчас рядом с тобой… уверен, он для тебя мало что значит, и все-таки он сумел заморочить тебе голову. Передай ему, мне очень не нравится, что рядом с моей женой он, а не я.

Герман схватил мобильный.

— Я тебя достану, тварь, — рявкнул он в бешенстве.

Мартин засмеялся.

— Самонадеянно. Сдай ее ментам и выходи из игры, — громкие гудки зазвучали пугающе тревожно.

— Он блефует, — усмехнулся Герман, отключив телефон. — Вряд, ли он всерьез хочет, чтобы ты оказалась в полиции… хотя черт его знает. Ему не нравится, что я рядом с тобой, в устах такого парня это откровенная угроза. Очень хорошо. Теперь он будет охотиться за мной. Посмотрим, кто кого.

— Только по чистой случайности сегодня все остались живы, — сказала я.

Мои слова не произвели впечатления, подозреваю, Герман их даже не слышал, смотрел на меня с видом человека, в голове которого настойчиво крутится некая мысль.

— Я мало что значу? — вдруг спросил он.

— Что?

— Так трудно ответить на вопрос? Да или нет?

— Ты значишь очень много. Может быть, слишком много. Так много, что мне невыносимо видеть, что происходит.

— Растолкуй мне, слабоумному…

— Ты начал играть по его правилам. Ты еще даже не догадываешься, что происходит с тобой, а он почти победил. Потому что зло уже не снаружи, а внутри тебя. Так было с Алексеем, я не хочу, чтобы все повторилось…

— Совсем не это я хотел услышать. — сказал Герман с горечью. — И я не какой-то там Алексей. Ставки очень высоки, но я выиграю… если буду знать, что ты со мной. Со мной, — повторил он.

— Я боюсь, Герман. За тебя, за себя… Я не вижу другого выхода, мы идем в полицию.

— Выход всегда есть. Согласен, я недооценил эту тварь. Что ж, на ошибках учатся. Я его сделаю, можешь мне поверить. Но ты выходишь из игры. Рисковать тобой я больше не намерен. Единственное, что меня заботит: найти для тебя безопасное

место.

— Мальчики будут соревноваться, а девочки сидеть в уголке? — усмехнулась я.

— Именно так, умница ты моя. Жаль, ни одно из возможных убежищ не кажется абсолютно надежными. Любые мои связи нетрудно проследить… — Он вдруг улыбнулся. — Старик. Как это я сразу не подумал. Наш бравый генерал, то есть полковник. Уверен, он не откажет нам в помощи.

— Когда ты ему все расскажешь, он будет последним идиотом, если не обратится в полицию.

— Не факт. У него с нечистью личные счеты. К тому же я ничего рассказывать не собираюсь. И тебе не советую. Нам нужен приют на несколько дней. Только и всего. Теперь, главное, доставить тебя к нему. И чтоб, кроме меня, ни одна живая душа не знала…

Шесть машин выстроились друг за другом возле ворот. За тонированными стеклами водителей разглядеть невозможно. Я лежала на заднем сиденье четвертой по счету машины, Герман был за рулем. Ворота поползли в сторону. Набирая скорость, машины проследовали по улице, на первом же перекрестке рванули попарно в разные стороны. Следующий перекресток, «Ленд Крузер» повернул направо, мы на слегка помятой «Ауди» понеслись вперед. Герман рассмеялся, кажется, все происходящее доставляло ему удовольствие.

— Как тебе такое развитие сюжета, крутой парень? Найди нас, если сможешь…

К дому старика мы подъехали, когда уже стемнело. Герман посигналил, и мы стали ждать, в окне второго этажа, где горел свет, я увидела Григория Яковлевича, он напряженно вглядывался в темноту, сложив руки козырьком. Задернул штору, а через несколько минут вышел на крыльцо. Не говоря ни слова, открыл ворота, и мы въехали во двор. Герман распахнул дверь и сказал весело:

— Не ждали?

— Напротив, — усмехнулся старик. — Ну, если я опять вижу вас, значит, чертов ублюдок явился за своей избранницей.

В тот же вечер Герман уехал, и мы остались со стариком вдвоем. Три дня прошли в мучительном ожидании. Герман позвонил только однажды. Голос звучал бодро, даже весело.

— Как вы там? Балуете друг друга страшилками?

— Мне хватает их в жизни, — ответила я.

— Не думаю, что все продлится особенно долго. Деньги творят чудеса, а я готов их потратить столько, сколько понадобится. Я найду их крысиную нору, даже если придется проверить каждую улицу, дом за домом. К кому-то эти психи обращались за машинами, за информацией…

— Не забывай, что тем же самым заняты сейчас они.

— Их всего двое, и они в чужом городе. Пожелай мне удачи, дорогая.

— Будь осторожен, — попросила я.

Старик без конца повторял, что здесь я в полной безопасности.

— Ваш друг поступил разумно, спрятав вас в моем доме. Никто о нашем знакомстве даже не догадывается. Вам нечего бояться.

А еще он, как мог, старался развлечь меня. То затевал готовить какое-нибудь экзотическое блюдо, то вел со мной долгие беседы: о своей работе, о погибшем сыне… Мне он казался сумасшедшим, несчастным, помешавшимся от горя. Инквизитор… убивать во имя добра? Сама идея выглядела чудовищной. Но ответ на вопрос: как еще бороться со злом — я не находила. К вечеру третьего дня его присутствие сделалось невыносимым.

— Я могу немного прогуляться? — спросила я.

— Если не собираетесь идти в село, конечно. Рекомендую проселочную дорогу вдоль реки. Довольно близко к селу и очень мало шансов встретить в это время прохожего. Лично я всегда прогуливаюсь там. Не рискну предложить составить вам компанию, подозревая, что успел наскучить.

— Вовсе нет. Хочется немного побыть одной, — сказала я неуверенно.

— Очень хорошо вас понимаю. Если отправитесь моим маршрутом, прогулка до бывшей мельницы и обратно займет у вас часа полтора. Мельницу опознать нетрудно, развалюха у реки, других строений рядом нет. Поосторожней с собаками, хозяева любят спускать их на ночь, и они бегают по округе. Да, и возьмите мою куртку, вечером еще прохладно. А я, с вашего позволения, немного почитаю. Может, и усну. Ключи на шкафчике в прихожей.

На улице и впрямь было холодно, градусов тринадцать, не больше. Я запахнула куртку, стараясь укрыться от ветра, и побрела по проселочной дороге. Напротив в селе весело мерцали огни в окнах домов, я вспомнила, что сегодня пятница, люди в преддверии выходных не торопятся лечь спать. Я представила, как они сидят возле телевизора или на кухне за столом, пьют чай, болтают о пустяках. Чужой уютный мир… В моем была дорога в никуда и боязнь встретить прохожих. Мне двадцать пять лет, а я самой себе казалась старухой, за плечами которой целая жизнь. Долгая и безрадостная.

Мельницу я увидела довольно быстро, возвращаться не хотелось, и я устроилась на каком-то бревне, смотрела на воду внизу, вздрагивая от холода. Я могу сбежать. Уехать куда-нибудь. Денег у меня нет, но это не беда. Справлюсь, как справлялась и раньше. Паспорт со мной… Его придется уничтожить… О многом я думала, сидя возле полуразвалившейся мельницы, и только мысли о Мартине гнала прочь. Слишком больно, слишком страшно… Луна спряталась за облаками, и стало совсем темно. Наверное, будет дождь. Надо возвращаться.

В доме старика горел свет в окнах второго этажа, значит, спать он так и не лег. Ждет меня. Опасается, что сбегу? Вряд ли… куда мне бежать. Я привалилась к стволу липы, росшей неподалеку, и смотрела на окна, призывно светившиеся в темноте. Мне не хотелось возвращаться, и все-таки я была рада, что у меня есть хотя бы этот дом.

Я открыла дверь, вошла в прихожую и позвала:

— Григорий Яковлевич, я вернулась.

В тот же миг что-то обрушилось на мою голову, и целый фейерверк взорвался перед глазами. И тут же потух.

Я открыла глаза — и первое, что увидела: кресло в углу, в нем Григорий Яковлевич абсолютно голый. «Он что, спятил?» — удивилась я. А дальше вихрь мыслей: где я? Подвал, да, это подвал, я лежу, наверное, на столе, не чувствую тела… Господи, я не могу пошевелиться, позвать его, спросить, что происходит, язык не слушается… Он сидит как-то странно, взгляд бессмысленный, он…

— Ну, вот, наша девочка очнулась.

Яркий свет прямо в глаза… настольная лампа? Голос, я знаю этот голос… и на мгновение, загораживая свет, появляется лицо. Отец Мартина.

— Добро пожаловать в ад, моя красавица, — засмеялся он. — Давно не виделись, я успел соскучиться. А ты рада видеть меня? Моргни, я пойму, что рада. Гадаешь, что с тобой? Ощущения, должно быть, весьма неприятные. Ты не можешь пошевелиться, в лучшем случае чуть повернешь голову, ты не можешь говорить, но боль почувствуешь… Один укол, и человек абсолютно беспомощен. Очередное достижение медицины. Со стариком то же самое. Пока тебя не было, мы успели немного поболтать. У меня сложилось впечатление, что он немного свихнулся на своей пещере. Ты не будешь возражать, если я займусь им первым? Старших надо пропускать вперед… Но для начала кое-что проверим. — Он отвел лампу в сторону, и я увидела скальпель в его руке. Он аккуратно разрезал на мне рубашку и ткнул скальпелем куда-то в живот. Острая, сумасшедшая боль. — Вот видишь, — кивнул он. — Ты все чувствуешь. Наберись терпения, деточка. Закончу со стариком и вернусь к тебе. Ты у меня пойдешь на сладкое. Ночь будет длинной. Просто слюнки текут, как представлю это. Но первым делом старик. Думаю, будет логично, если он закончит свое никчемное существование в этой дурацкой пещере. Принесем жертву дьяволу. Уверен, он втайне сам мечтал об этом. А хочешь знать, что я сделаю с тобой? Для начала срежу веки, чтобы ты не вздумала закрывать глазки. Моя нежная девочка должна все хорошо видеть, это непременное условие. Потом… нет, не буду рассказывать, пусть это станет для тебя сюрпризом. Да, и не трудись дергаться или орать. В таком состоянии ты пробудешь еще как минимум час, а через час… через час я уже успею кое-что сделать, кое-что особенно пикантное, и после этого ты вряд ли сможешь двигаться… А пока простимся ненадолго.

Я видела, как он подошел к старику, легко, точно тот ничего не весил, взвалил его себе на плечо и направился к лестнице. Худое, обмякшее тело вызывало острую жалость, я часто заморгала, но слез на своих щеках не почувствовала.

Страх накатывал волнами, леденящий, лишающий всех мыслей. Наверное, человек просто не может выдержать его долго. А когда волна вдруг откатывала, мысли роем носились в голове. Мне казалось, я заперта в теле, словно в клетке. Вырваться, вырваться… Я безуспешно пыталась приподнять руку… Сколько прошло времени? Бедный старик… Господи, отец Мартина сейчас вернется. Нет-нет, пусть что-нибудь произойдет, что-нибудь… Пусть я умру раньше. Люди умирают от ужаса, почему же я жива… Шаги… мамочка, мама, он возвращается… Кто-нибудь, помогите мне…

— Ну, вот, я снова с тобой. Признаться, особого удовольствия старик мне не доставил. Я всегда предпочитал иметь дело с женщинами. Любопытно наблюдать, как красотка превращается в смердящую падаль… Ты ведь знаешь, что очень красива. Знаешь, конечно… Ты и в детстве была очаровательным ребенком. А теперь… — Он пододвинул кресло, поставил на него кейс, замки щелкнули, крышка поднялась. — Я со своим инструментом, мы никогда не расстаемся. Все отличного качества. Ну, что? Ты готова? — Он натянул резиновые перчатки, но тут же их снял. — Нет, ты заслуживаешь того, чтобы я касался тебя руками. Уж очень долго я мечтал об этом. Маленькая дрянь. Ты едва не отняла у меня сына. Сделала его слабым. Мальчишка совсем помешался на тебе. И что? Сучка неблагодарная, ты заманила его в ловушку.

Он надавил ладонью на мой лоб.

— Посмотрим, что здесь у нас… — «Скальпель, скальпель в его руке». — Нет, нет, мы же договаривались, глазки не закрывать. Сначала веки, потом язык…

И тут прогремел выстрел. В комнате запахло, как в новогоднюю ночь, когда запускают петарды. Отец Мартина удивленно замер, хотел повернуть голову, но не смог, пошатнулся и медленно сполз на пол.

«Меня спасли, спасли», — с надеждой подумала я, ожидая увидеть Германа, полицейских, кого угодно, а увидела Серафиму. Не может быть! Серафима стреляла в хозяина… спасла меня? Что происходит?

Серафима возилась рядом, судя по звукам, оттащила труп в сторону, выпрямилась, тяжело дыша, и склонилась ко мне.

— Он тебя не порезал? Ну и слава богу. Рану на животе надо бы зашить, но это потом…

Теперь я видела ее руки, она наложила ватный тампон на рану, заклеила ее лейкопластырем.

— Вот так, сгодится. — На какое-то время она исчезла из поля зрения и вновь возникла перед глазами, теперь в ее руках был шприц. — Сейчас будет больно, но так ты быстрее придешь в норму. — Она нащупала вену на сгибе локтя, воткнула иглу.

Боль разлилась по всему телу, выкручивая вены, казалось, они разбухали, вытягивались и вот-вот лопнут. От нестерпимой боли мутился рассудок, реальность ускользала, меня засасывало в черную дыру. «Держись, не теряй сознания, держись…» Я отчаянно кричала, не слыша собственного голоса.

— Не беда, скоро будет легче, — кивнула она, опять наклонилась ко мне, погладила лоб. Потом села рядом, я чувствовала ее руки у себя на запястье, она шевелила губами, считала пульс. — Ты крепкая девчонка, выдержишь. Подождем немного…

Казалось, тысячи иголок впились в тело, ноги наливались теплом, я хоть и с трудом, но смогла пошевелить пальцами.

— Давай выбираться отсюда, — удовлетворенно кивнула Серафима, понаблюдав за мной. — Не хочу, чтобы Мартин увидел отца. Бедный мальчик, надо его подготовить. Идем. — Она подхватила меня под мышки, потянула, пытаясь поднять на ноги. Ноги и руки свисали плетьми, голова у меня запрокинулась. — Ничего, я тебе помогу.

«Откуда столько силы в ее худом теле?» — подумала я. А она уже волокла меня к лестнице.

— Давай, давай, девочка, надо идти… — Пятки скользнули по ступеням, она половчее перехватила меня. — Да ты словно перышко… Еще немного…

Мы выбрались из подвала. Обнимая за плечи, Серафима довела меня до дивана, помогла лечь, сунув под голову подушку.

— Потерпи еще чуть-чуть…

Я сделала глубокий вдох, закашлялась, а потом стало легче дышать, точно с груди сняли тяжелый камень. Язык казался чудовищно огромным и не помещался во рту, я попробовала заговорить. Получилось что-то неразборчивое. Но Серафима поняла.

— Почему спасла тебя? А куда было деваться? Тут либо ты, либо он. Ты нужна моему мальчику, хоть и заставила его страдать, мерзавка. Он, конечно, молчал, но я-то знала, каково ему… Помню, как я увидела его впервые много лет назад. Ему тогда едва исполнилось пятнадцать. Такой красивый… Ангел господень… Он стал мне сыном, которого у меня никогда не было. А как я любила его отца… — покачала она головой, села рядом, сложив руки на коленях.

Вторая попытка задать вопрос была куда успешней.

— Вы знали…

— О том, что он убивает за деньги? Знала, конечно. И что жену свою убил — тоже. Что мне его жена… Об остальном — нет, — тут она вдруг засмеялась и тряхнула головой. — Вру. Знала. Догадывалась. Да и как не догадаться, когда почти двадцать лет живешь рядом. Вот и сегодня заметила этот дурной блеск в его глазах, оттого и отправилась за ним следом. Не зря, как видишь… — Она вновь засмеялась, а потом сказала, вроде бы беседуя сама с собой или думая вслух: — Ты встречаешь мужчину и теряешь голову от любви к нему, а потом проходит двадцать лет, и однажды понимаешь: ты его, конечно, все еще любишь, но есть вещи поважнее… мой мальчик. Я хочу, чтобы он был счастлив.

— Он у-бий-ца… он го-ло-ву… мо-е-му… дру-гу…

— Что за чушь ты болтаешь? — нахмурилась Серафима. — Мартин отрезал кому-то голову? С какой стати? Мой мальчик брезгливый, не любит крови. Это отец.

— Он у-бий-ца… — повторила я.

— Ну, это совсем другое, — отмахнулась Серафима. — Да и немудрено, с таким-то отцом. Но с мозгами у моего сыночка все в порядке. Пора ему звонить. Конечно, узнав про отца, он расстроится, но, когда я растолкую, в чем дело, скажет мне спасибо. Папашу он хорошо знает, когда тот войдет в раж, его не остановишь. Коли задумал чего, значит, сделает. Не сегодня, так при первом удобном случае. Да и не послушал бы он меня, когда в глазах этот блеск. Полоснул бы мне ножом по горлу и к тебе вернулся. Не было у меня выбора, не было… Полежи тут немного, я позвоню Мартину и тебе воды принесу, минут через десять можно будет сделать пару глотков. — Она похлопала меня по руке и вышла в прихожую, говорила так тихо, что понять ее слова было невозможно. Мартин придет сюда… Сколько у меня времени? Час? Меньше?

Разговор по телефону Серафима закончила, направилась в кухню, откуда вернулась со стаканом воды. Поставила его на тумбочку рядом со мной.

— Еще пять минут, и дам тебе напиться. — Она с неудовольствием взглянула на мое лицо. — Дайка я тебя умою, да и переодеться тебе надо. Есть что в доме?

Я уже могла ответить, покачать головой точно могла, но не стала этого делать. Пусть думает, что я абсолютно беспомощна. Промычала что-то невнятное.

— Нет? Ну и ладно. Дам тебе свою кофту.

Изрезанная рубашка полетела в сторону. Серафима сняла с себя кофточку, оставшись в одной блузке, и, бормоча какие-то глупости, точно я малый ребенок, напялила ее на меня. Из ванной принесла мокрое полотенце. Вытерла мне лицо. Достала расческу из сумки, кокетливой, с розочками на застежке, и аккуратно расчесала мои волосы.

— Вот ты опять красавица, просто куколка. Мальчик будет доволен. — Задрав кофту, коснулась раны и вытерла кровь на моем животе, удовлетворенно кивнула. — Теперь можно воды попить. Не спеши, глотай осторожно…

Я собиралась с силами, понимая, что это мой шанс, может быть, единственный. «Господи, помоги мне», — мысленно взмолилась я.

Серафима подала мне стакан, я ударила по нему запястьем, целясь ей в лицо, удар пришелся в нос, она вскрикнула то ли от боли, то ли от неожиданности. Я отпихнула ее ногой.

— Ах ты, дрянь! — закричала она. — Никуда ты не денешься!..

Я понимала, что силы неравные, мне не справиться с ней… она чуть пригнулась, на мгновение потеряв равновесие и пытаясь устоять на ногах, а я смогла схватить фигурку медведя с тумбочки, бронзовую, тяжелую, и ударила Серафиму в висок, вложив в этот удар все свои силы. Она дернулась и начала заваливаться вправо, инстинктивно прижав руки к виску. А я бросилась к двери, петляя, точно заяц, ноги не слушались, разъезжались, и в первое мгновение я была уверена, что упаду, не добравшись до двери, но каким-то чудом выскочила на крыльцо.

— Никуда ты не денешься! — орала Серафима. — Ты принадлежишь ему!..

Говорят, люди в минуты опасности способны сделать невероятное, наверное, так и было со мной. Я добежала до калитки, распахнула ее, а потом смогла преодолеть еще метров сто, прежде чем повалилась в траву, жадно хватая воздух. Попыталась встать, но на это сил уже не было, и я поползла, извиваясь всем телом, в отчаянии надеясь достичь какого-нибудь укрытия. В темноте я практически ничего не различала и про то, что впереди спуск к реке, даже не вспомнила, кубарем покатилась вниз. Упала на бок, разодрав руки о ветки ивняка, росшего здесь. Кусты не позволили свалиться в воду. Немного отдышавшись, поползла в сторону, мне не подняться по склону, значит, надо двигаться вдоль реки. Тихо, пожалуйста, тихо… Увидела светящиеся в темноте окна второго этажа и едва не взвыла от отчаянья. Я все еще слишком близко к дому. Серафима отправится меня искать… в прихожей есть фонарь, с фонарем обнаружить меня будет нетрудно… Я не слышу ее… Она все еще в доме? Не может она двигаться бесшумно. Я, к сожалению, тоже не могу.

Рванув вперед, я задела плечом корягу, застонала от боли и тут нащупала рукой углубление под упавшим деревом. Заползла внутрь, свернулась калачиком. Если повезет, она меня не заметит. Остатки сил покинули меня, казалось, я не смогу даже пошевелиться. Ноги немели… холодно, как холодно… Меня бил озноб, я попробовала обнять себя за плечи в тщетной попытке хоть немного согреться. Желудок сжался в комок. Я глубоко вздохнула, пытаясь справиться с тошнотой… Дыхание постепенно выравнивалось. Но холод становился нестерпимым. Зубы выбивали дробь. Не спать, продержаться до утра… Где Серафима? Почему я ее не слышу? Скрип калитки в ночном воздухе, и опять тишина. Я напряженно ждала, боясь увидеть всполох света от фонарика. Не спать… как они нашли старика? Думай, думай… Герман наводил о нем справки, обращался к каким-то людям… Старик после нашего первого приезда наверняка интересовался мной… связывался с кем-то в моем родном городе? Мысли путались, я попыталась зацепиться хоть за одну…

Едва слышный писк за моей спиной… «Пришло сообщение», — машинально отметила я, и тут сонную одурь как ветром сдуло. Господи, да у меня мобильный в кармане. Неловко двигая руками, я, нащупав его, осторожно вынула из заднего кармана джинсов, боясь уронить. Прикрыла дисплей ладонью. Сообщение от Германа. «Ты спишь?» Я едва не рассмеялась… Уже собралась нажать кнопку вызова, но отдернула руку. Серафима может услышать мой голос. Пальцы не слушались, соскальзывали с кнопок, когда я писала сообщение. Получилось что-то вроде: «Старик погиб. Я прячусь недалеко от дома».

Я надеялась, он поймет. Отправив сообщение, прижала мобильный к груди, чтобы звук сигнала не был громким. Ответное сообщение пришло примерно через полторы минуты, я успела досчитать до ста. «Буду через полчаса, ближе к реке, на повороте. Светлый «Ленд Ровер». Выходи, только когда его увидишь».

Я всхлипнула от бессилия, поворот ближе к реке… до него еще надо добраться. У меня есть тридцать минут. Я доберусь, и нечего распускать нюни… «Тебе повезло. Тебе черт знает как везет… отдохни немного и вперед…»

Я выползла из своего укрытия, пытаясь понять, где нахожусь. Слишком далеко до поворота, до села еще дальше, значит, выбора нет. На четвереньках, хватаясь за траву, я стала подниматься по склону, каждую секунду ожидая появления Серафимы. Потом на мысли о ней уже просто не было сил, я ползла, забыв о боли, время от времени вскидывая голову, чтобы не потерять ориентир: огромную березу в нескольких метрах от поворота, ее ствол словно светился в темноте.

Из-за туч выплыла луна, я не знала, горевать или радоваться. Тьма отступила, и двигаться стало легче, но и легче меня обнаружить. Рывок вперед, еще один. Сколько прошло времени? Герман будет ждать, он будет ждать, главное, добраться… Я все-таки смогла доползти до березы, поднялась, хватаясь за шершавый ствол. Потянулась за мобильным. И тут увидела машину, она стояла совсем рядом, метрах в десяти, не больше. Лунный свет заползал в кабину, Герман сидел за рулем, светлое пятно лица за лобовым стеклом.

— Герман! — закричала я отчаянно, а получилось едва слышно.

Оттолкнувшись от ствола, я бросилась к машине с невесть откуда взявшимися силами, упала, споткнувшись о камень, и вновь поднялась. Махнула рукой, чтобы он увидел меня, но Герман смотрел в другую сторону.

Я подскочила к машине, схватилась за ручку водительской двери и рванула ее на себя, злясь на то, что он не спешит помочь. Дверь распахнулась, и тогда я увидела его. Отведенные назад руки, веревка, пропущенная под подголовником кресла, она обхватывала его шею, впиваясь в плоть, как раз под кадыком…

Наши взгляды встретились, мой, остекленевший от ужаса, и его взгляд, в котором было отчаяние. Сделав невероятное усилие, он прохрипел:

— Беги…

Я качнулась назад, почувствовала руки на своих плечах и острый запах хлороформа.

Я видела маму, она стояла на веранде в длинном белом платье и приветливо махала мне рукой. Волосы ее разметались по плечам. Я поднялась по ступенькам, глядя на свои ноги, обутые в розовые башмачки с золотым помпоном. Мама шагнула вперед. За ее спиной возле накрытого стола сидели папа и мои братья, Рамон и Хорхе. Счастливые, живые. Я уцепилась за мамин подол, а она спросила:

— Где Алекс?

— Алекс, Алекс! — позвала я, оглядываясь.

— Ничего, он скоро вернется, — сказала мама.

— Девочка пришла в себя, — услышала я совсем другой голос и удивилась: Серафима-то здесь откуда? И тут пришла догадка. Я распахнула глаза, крик отчаянья рвался наружу… Мартин наклонился ко мне, касаясь пальцами моих губ, и прошептал с улыбкой:

— Тихо, тихо… все хорошо. С возвращением, милая.

Content

Полякова Татьяна Викторовна Неутолимая жажда

Татьяна Полякова Неутолимая жажда