Норма Бейшир

Танец богов

Моему обожаемому мужу Тони, с любовью

— вчера, сегодня, завтра и всегда

Не о Зле, а лишь о сокрытом в тебе Добре могу я молвить,

Ибо что есть Зло как не Добро — алчущее и жаждущее?

Истинно говорю — взалкавшее Добро ищет пищу повсюду, даже в темных пещерах;

А мучимое жаждой, пьет и из мертвых вод…

Калил Джибран пророк

ПРОЛОГ

Нью-Йорк, декабрь 1986

Сыпал легкий снег. По всей Пятой авеню роскошные витрины знаменитых магазинов — Картье, Сакс, Тиффани и Ко., Ван Клееф и Арпелз, Гарри Уинстон, Гуччи, Бергдорф Гудман, Штубен Гласс — ломились от пышного праздничного великолепия, заманивая посетителей. Нетерпеливо гудели автомобилисты, но прохожие, заполонившие улицы, не обращали на них ни малейшего внимания; здесь были бесчисленные покупатели, увешанные коробками и свертками в ярких подарочных упаковках, и конторские служащие, донельзя радостные оттого, что рабочий день закончился, и глазеющие по сторонам туристы, и обычная пестрая толпа уличных торговцев и зазывал — людские потоки лились по Пятой авеню, напоминая сцену из Исхода. Автобусы, частные автомобили, такси и лимузины с нанятыми водителями ползли по перегруженным улицам, едва не подталкивая друг друга носами.

Мередит, скорчившаяся на заднем сиденье одного из таких лимузинов, пытаясь согреться, плотнее запахнула полы горностаевой шубки вокруг ног, но от этого ей не стало теплее. Холод, пробиравший её до костей, шел изнутри. Да, в салоне лимузина было тепло… но конечности Мередит сковывал безумный страх, который она не могла облечь словами. Обычно, когда рабочий день заканчивался, она радовалась, предвкушая, как вернется домой, однако сегодня ничто не приносило ей утешения. Мередит казалось, что весь окружающий мир вот-вот рухнет и обратится в прах, а она не в силах этому помешать.

Сегодня Мередит совершенно не замечала искрящегося, пульсирующего возбуждения, столь характерного для жизни Манхэттена. Мельком поглядывая на проплывающие мимо витрины, она и думать позабыла о рождественской суете. Она смотрела в окно невидящим взором, меж тем, как лимузин дюйм за дюймом, по-черепашьи приближался к дому. Вдруг Мередит прищурилась — с западной стороны Пятой авеню приближалось протянувшееся от Сорок восьмой до Пятидесятой улицы нагромождение небоскребов, площадей, магазинов и кафе, известное как Рокфеллеровский центр. «Основательный как семь миллионов долларов», как-то выразился про него Александр. Да, Александр. Обычно Мередит не терпелось вернуться домой, чтобы провести спокойный вечер наедине с мужем, но сегодня она была рада, что окажется дома одна. Александр улетел по делам в Париж, что для Мередит было как нельзя кстати. Александр знал свою жену как облупленную, и мигом раскусил бы её, учуяв, что дело неладно. Мередит же понимала, что не сможет ему открыться. Пока, во всяком случае.

Перед Олимпик-тауэр, на углу Пятой авеню и Пятьдесят первой улицы, лимузин остановился. Шофер вылез и предупредительно распахнул дверцу. Мередит выбралась на прохладный вечерний воздух, и налетевший порыв ветра разметал её длинные белокурые волосы по лицу. На мгновение она приостановилась, глядя на здание — величественный бронзовый монумент, взметнувшийся в сумеречное небо. Пятьдесят два этажа сплошной роскоши, устроившей бы самого взыскательного монарха. Мередит направилась к зданию, и величественный швейцар в золоченой ливрее, возвышавшийся у входа, словно член преторианской гвардии, с улыбкой открыл ей дверь. Рассеянно кивнув ему, Мередит прошествовала через устланный коврами вестибюль к лифтам. Нетерпеливо нажала кнопку вызова — один раз, другой, третий. Скорее же, понукала она про себя лифт. Пожалуйста… скорее!

— Что-нибудь случилось, миссис Киракис?

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась и увидела перед собой озабоченного консьержа, легко узнаваемого по униформе — коричневые брюки, серый с голубым пиджак, жилет и белый атласный галстук-бабочка.

— У вас все в порядке? — заботливо спросил он.

Мередит вымученно улыбнулась.

— Да… я просто немного устала, сказала она. — День был трудный. Я еле дождалась возвращения домой.

Консьерж улыбнулся ей в ответ и сказал, придерживая лифт:

— Ваш муж тоже вернулся. Час назад.

Мередит, не в силах скрыть изумления, метнула на него быстрый взгляд.

— Мой муж? — переспросила она. — Вы уверены?

— Да, мэм, — кивнул консьерж. — Никаких сомнений. Я сам сопровождал его в лифте.

— Спасибо, — поблагодарила его Мередит, когда дверцы сомкнулись и лифт плавно заскользил наверх. Опираясь спиной на стенку, она вдруг почувствовала, что её колотит дрожь. Почему Александр так быстро вернулся из Парижа? Что могло случиться? Господи, чего ей ещё ожидать?

Александр встретил её в прихожей. Легонько обнял и расцеловал.

— Хорошо, что ты сегодня не задержалась, — сказал он. — Я соскучился.

— В Париже все прошло нормально? — поинтересовалась Мередит, снимая шубку.

— Конечно. А почему ты спрашиваешь?

— Так просто, — устало вздохнула Мередит. — В последнее время жизнь у нас была такая суматошная, что я уже не знала, чего и ожидать. Поэтому я бы ничуть не удивилась, узнав, что в Париже тебя подстерегала неудача…

— Нет, все прошло как нельзя лучше. — Отступив на шаг, Александр окинул её подозрительным взглядом. — А вот тебя, я вижу, что-то беспокоит.

— Меня? — невесело усмехнулась Мередит. — Нет, просто работа немного достала. Похоже, Гарв Петерсен до сих пор не уразумел, что рабство давно запретили.

— Работа? — нахмурился Александр. — И больше ничего?

— Честное ковбойское, — ответила Мередит, пытаясь придать голосу беззаботность. — Только голова раскалывается. Пожалуй пойду прилягу перед ужином. Если ты не против, конечно.

Александр молча покачал головой. Он не поверил ей ни на йоту, и Мередит это отлично знала. Она была лишь признательна мужу за то, что он не стал её донимать и приставать с вопросами. Впрочем, насчет головы она не соврала — в правом виске уже болезненно пульсировало. Поцеловав Александра, Мередит во избежание дальнейших расспросов скрылась в спальне.

Лежа в темноте, она пыталась отогнать прочь назойливые мысли, но тщетно. С самого утра, когда посыльный принес конверт в её офис, ни о чем другом Мередит думать не могла. Ни письма, ни записки в конверте не было — внутри находилась лишь фотокопия, одного документа, которая говорила сама за себя. Красноречивее любых слов. Причем хуже всего для Мередит было то, что она не знала, кто прислал ей этот конверт. Но означало это одно: кто-то знал о ней правду и мог обратить её в орудие убийственной силы. Присев в постели, Мередит зажгла ночник и, раскрыв вместительную наплечную сумку, извлекла из неё конверт с такой опаской, словно это было взрывное устройство. Впрочем, даже бомба не напугала бы её сейчас так, как злополучная фотокопия. Достав её из конверта, Мередит долго не могла оторвать от неё взгляд. Как же сказать об этом Александру? — в сотый раз терзала она себя. Как сделать так, чтобы он понял? Да и поверит ли он, когда она скажет, что даже не представляет, кто прислал ей этот конверт?

Да, в дурных руках этот кусочек бумаги может обернуться для них катастрофой.

Глава 1

Лос-Анджелес, июль 1979

Мередит Кортни, телекомментатор студии Кей-Экс-Эл-Эй, остановила машину на противоположной от отеля «Беверли Уилшир» стороны улицы и взглянула на часы. Без четверти десять. Прекрасно — она приехала с запасом. Она посмотрелась в зеркальце заднего вида и провела расческой по густым белокурым волосам. Проверила макияж — это вошло у Мередит в привычку после того, как одна из её коллег сказала, что перед камерой она выглядит слишком размалеванной. Затем, обернувшись, увидела, что сзади подкатил и остановился фургончик с надписью «Студия Кей-Экс-Эл-Эй». Так, значит, и оператор уже здесь. Выбравшись из машины, она помахала рукой Брайану, который выгружал съемочное оборудование. Увидев её, оператор усмехнулся.

— Привет, миледи, — игриво поздоровался он. — Что это подняло вас в такую рань? Еще и полудня нет!

Мередит улыбнулась.

— Не все же у нас совы, — сказала она в тон Брайану. — Вас, наверное, испортила ночная работа с Гарри Джейкобсом.

— Кстати, кто этот малый, которого мы должны снимать? — полюбопытствовал Брайан чуть позже, когда они с Мередит пересекали Уилшир-бульвар. — Иностранный дипломат, что ли?

— Кто — Константин Киракис? — от неожиданности Мередит громко рассмеялась. — Вы что, Брайан, с луны свалились? Он же — один из богатейших людей в мире. Неужто вы и правда никогда о нем не слышали?

Оператор пожал плечами.

— Должно быть, я веду слишком уединенный образ жизни, — усмехнулся он.

— Должно быть, — недоверчиво улыбнулась Мередит. — Что ж, тогда довожу до вашего сведения: Константин Киракис — настоящий греческий магнат. Корабли, нефть, алмазные прииски — полный джентльменский набор. Классический пример, как выбиваться из грязи в князи — бедный оборванец, у которого ветер гулял в карманах и который выстроил свою империю благодаря непомерным амбициям.

— Да, такого и правда стоит показать.

— Вот именно. — Они вошли в вестибюль отеля «Беверли Уилшир», и Мередит со всех сторон ловила восхищенные и просто любопытные взгляды, но не обращала на них внимания. Она давно привыкла к тому, что её узнают. Часто мелькая на экране, к этому привыкаешь быстро. Однако ей даже ни разу не приходило в голову, что её могут узнавать не только из-за профессии. Хотя выглядела Мередит просто сногсшибательно — стройная, загорелая, прекрасные черты лица и огромные голубые глаза, не раз украшавшие обложки журналов, да в придачу ещё и роскошная копна длинных белокурых волос. Настоящая калифорнийская красотка.

Протолкавшись в банкетный зал, Мередит уселась на свободный стул, а Брайан устроился в сторонке, подыскивая удобное для съемки место. Пусть Брайан и не знал, кто такой Константин Киракис, одно он знал наверняка: раз это нужно Мередит, то запись должна быть образцовой. Ведь Мередит Кортни славилась профессиональным до педантичности отношением к делу и того же требовала от всех членов своей команды. Вдобавок он знал наперед, какую нахлобучку задаст ему Мередит, допусти он хоть малейшую промашку во время съемки. Вот почему, выбрав подходящий ракурс, Брайан внимательно следил за Мередит, дожидаясь её сигнала.

Когда Константина Киракиса представили журналистам, Мередит извлекла из сумочки толстый блокнот и горсть карандашей. Хорошее владение искусством стенографии позволяло ей с легкостью успевать за любым собеседником. Позже, готовя передачу, она с легкостью расшифрует свои значки. Мередит уже заранее продумала, как выстроит передачу, поэтому совершенно не опасалась упустить что-нибудь важное. Она показала жестом Брайану, чтобы он взял Киракиса крупным планом. Выглядел магнат весьма внушительно, и Мередит хотела, чтобы зрители, которые будут вечером смотреть одиннадцатичасовой выпуск новостей, тоже это поняли. Она хотела, чтобы они также ощутили мощь и властность, сквозившие в его лаконичных жестах и уверенном голосе, говорившем по-английски с сильным акцентом. Только сейчас она разглядела, что Киракис — настоящий гигант, высоченный и могучий; безукоризненный черный костюм странно контрастировал с его красным обветренным лицом, с белоснежными шевелюрой и усами.

Должно быть, в молодости он был исключительно красив, невольно подумала Мередит.

Однако по мере того, как пресс-конференция продолжалась, Мередит стало казаться, что, придя сюда, она потратила время впустую. Ее безумно раздражали громогласные и назойливые репортеры из «Шиппинг Ньюз», которые наперебой задавали вопросы, довольные впервые предоставившейся возможность расспросить Киракиса о водоизмещении его флота, стоимости грузов, основных маршрутах и выгоде морских перевозок по сравнению с воздушными. Мередит знала: её зрителям все это неинтересно; для них важно совсем другое, и в первую очередь — объем инвестиций Киракиса в американскую экономику и количество новых рабочих мест. Им интересно было бы узнать побольше про фантастическое колье с бриллиантами и изумрудами (стоимостью, по слухам, свыше двух миллионов долларов), которое Киракис преподнес своей супруге на золотую свадьбу. Им хотелось бы услышать про Александра, сына Киракиса, единственного наследника колоссальной империи и современного Казановы, о романтических похождениях которого ходили легенды. Пока же пресс-конференция разворачивалась так, что Мередит даже не была уверена, станет ли вообще готовить репортаж о Киракисе.

В одиннадцать сорок пять пресс-секретарь Киракиса прервал конференцию, предложив всем участникам перебраться в гостиничный ресторан «Ла Белла Фонтана», чтобы немного передохнуть и заморить червячка. Вот бы подсуетиться и сесть рядом с Киракисом, подумала Мередит — вот это было бы здорово! Выбираясь из зала, она на ходу высказала Брайану свои пожелания и отослала его в студию. В ресторане снимать было запрещено — она даже не собиралась испрашивать разрешения, — однако в случае, если бы ей удалось хоть мельком побеседовать с Киракисом, можно было бы затем получить приглашение прийти в его апартамент и отпечатать интервью там.

Но, к глубокому разочарованию Мередит, ушлые репортеры из «Шиппинг Ньюз» вновь опередили её. Ну просто стая голодных стервятников, с негодованием подумала она, направляясь к свободному столику. Поглощенная грустными мыслями, она столкнулась с каким-то мужчиной, который двигался в том же направлении.

— Ах, извините… — машинально промолвила Мередит, поднимая на него глаза. Однако незнакомец оказался вовсе не одним из её коллег. Высокий, ростом не менее шести футов и двух дюймов, он был облачен в костюм, стоивший, как наметанным глазом оценила Мередит, целое состояние. Темноволосый, смуглый, с правильными чертами лица и самыми необыкновенными глазами, которые когда-либо видела Мередит. Они были настолько темными, что зрачки растворялись в них и казались вовсе отсутствующими. Красиво причесанные волосы волнами ниспадали на лоб. Когда незнакомец улыбнулся, глаза его засияли, как отшлифованные ониксы.

— Александр Киракис, — представился он. Голос был низкий, гортанный и почти начисто лишенный акцента — полная противоположность отцовскому.

— А я Мередит Кортни из «Кей-Экс-Эл-Эй Ньюс». — Мередит таращилась на молодого человека во все глаза, не в силах оторваться. Как полная идиотка, досадливо подумала она.

— Вот как, вы журналистка? — спросил он, несколько удивленно. — В жизни бы не подумал. Вы настолько красивы, что дали бы сто очков вперед любой актрисе или фотомодели.

Мередит улыбнулась.

— Мне показалось или я уловила в ваших словах налет мужского шовинизма? — спросила она.

— В моих? Ну уж нет! — воскликнул он, смеясь с приятной хрипотцой. — Просто меня воспитали в духе определенных традиций — вот и все. Вы уж меня простите…

Мередит приподняла руку.

— Можете не продолжать. Я принимаю ваши извинения, мистер Киракис.

— Александр, — поправил он.

— Александр, — медленно повторила Мередит.

Проследив за её взглядом, Александр Киракис увидел своего отца, сидевшего за столиком в окружении четырех репортеров из «Шиппинг Ньюз». — Вы, наверное, надеялись оказаться за одним столом с моим отцом?

Мередит кивнула.

— Да. Но, к сожалению, эти акулы меня опередили.

— Жаль, не повезло отцу, — с улыбкой промолвил Александр, глядя на нее. — Не так часто ему выпадает удача отобедать в обществе столь прекрасной женщины.

Мередит почувствовала, что краснеет.

— Спасибо, но… — запинаясь, начала было она, но Александр перебил ее:

— А вот я, напротив, никогда не упускаю такой возможности, Мередит, — сказал он, не спуская с неё глаз. — И буду рад, если вы окажете мне эту честь.

— С удовольствием, — без раздумий согласилась Мередит.

— Вот и чудесно. — Он взял её под руку, и Мередит показалось, что по всему её телу прокатилась легкая дрожь. — Идемте в отдельную кабинку, где нам никто не помешает. — Александр провел её через весь зал в одну из плотно зашторенных кабинок. — Где только возможно я предпочитаю уединение, — пояснил он, когда они расселись. — К сожалению, в наши дни это удается все реже. Надеюсь, вы не против?

— Нисколько, — быстро ответила Мередит, осматриваясь по сторонам. Она давно не была в этом ресторане и совершенно забыла, насколько здесь красиво. Небольшая комнатка была со вкусом задрапирована алым бархатом, а в самом центре разместился изящный фонтан, привнося в обстановку дополнительную элегантность. Повсюду, куда ни кинь взгляд, были цветы. Море цветов. Мередит вдруг показалось, что они в один миг перенеслись по мановению волшебной палочки в одну из европейских столиц. Например, в Вену или в Будапешт.

— Эта комната напоминает мне одно славное местечко в Австрии, — сказал Александр, словно прочитав её мысли. — Скажите — а вы уже бывали здесь?

— Да, — кивнула Мередит. — Раз или два.

— Какая здесь кухня?

— О, прекрасная, — заверила она. — Их повару никто и в подметки не годится.

— Верю вам на слово, — промолвил Александр.

Мередит улыбнулась.

— Надеюсь, что вас не постигнет разочарование, — сказала она. И тут же подумала, что, возможно, ещё сумеет добиться желанного интервью; ведь кто мог быть ближе к Киракису, нежели собственный сын? Чувствуя на себе его взгляд, она рассеянно заглянула в меню. Потом подняла голову и спросила: — Вам нравится в Лос-Анджелесе?

Александр посмотрел на неё так, что Мередит вдруг почувствовала себя робкой школьницей.

— Очень, — ответил он с многозначительной улыбкой. — Здесь все не просто красиво, но — совершенно прелестно и несравненно.

Щеки Мередит вновь покрылись румянцем.

— Многие не в состоянии вынести нашего смога, — промолвила она. — Ведь в вашей стране…

— В моей стране? — Александр громко расхохотался. — Между прочим я живу в Нью-Йорке!

— Но разве вы росли не в Греции?

— В Греции. — Александр выжидательно посмотрел на нее. — Вы там бывали?

— Нет.

— Афины во многих отношениях похожи на Лос-Анджелес, — сказал он. — Более того, я не раз слышал, что их называют Лос-Анджелесом, лежащим в развалинах. У нас такой же смог, те же пробки на улицах и те же толпы туристов. Когда-то был не город, а загляденье; теперь же, увы — все в нем поставлено на коммерческую основу.

— А вам это не по нутру, — закончила за него Мередит, сдерживая улыбку.

— Вот именно, — чистосердечно ответил Александр. — Афины всегда славились своей удивительной историей, древними традициями. Теперь же, все более становясь приманкой для туристов, они постепенно теряют свою неповторимость. Мне это крайне обидно.

— Значит жизнь в Нью-Йорк все-таки не заставила вас оборвать узы, связывающие вас с родиной?

Александр изумленно уставился на нее.

— Что за странные мысли?

Мередит пожала плечами.

— Всем ведь известно, что вы живете в Штатах уже почти тринадцать лет. Ни от кого не секрет также, что вашему отцу это не по душе. Да и разве вы сами уже не считаете себя американцем?

Александр улыбнулся. — Кое в чем, возможно, и да. Хотя лично мне кажется, что никому не под силу целиком освободиться от власти семейных традиций. Я давно подметил, что, где бы ни находился, по-прежнему соблюдаю все то, к чему приучен едва ли не с самого детства.

Подошел официант и принял у них заказ. За трапезой Александр много рассказывал о своих родителях, о детских годах, проведенных в Греции. Он также повеселил Мередит байками об известных людях, с которыми общался, уже будучи вице-президентом «Корпорации Киракиса». Мередит невольно поймала себя на мысли, что все время сомневается, тот ли перед ней человек, о котором столько пишут в газетах. В элегантном, остроумном и невероятно обаятельном мужчине, сидящем напротив, она не видела ни единой черты от самоуверенного и самовлюбленного эгоцентриста, которым представляли Александра Киракиса в газетных столбцах. С другой стороны, напомнила она себе, именно обаянием он, должно быть, во многом привлекал к себе некоторых из самых красивых в мире женщин. Не далее как утром она видела в «Лос-Анджелес Таймс» его фотографию с очередной подругой, итальянской кинозвездой Франческой Корренти.

Александр не стал кривить душой, когда она спросила его насчет интервью с его отцом.

— Сразу по окончании пресс-конференции мы уезжаем, — сказал он. — Наш самолет уже ждет в аэропорту — мы должны сегодня же вернуться в Нью-Йорк. Мне очень жаль — я и в самом деле думаю, что отец был бы счастлив познакомиться с вами.

Отбросив прочь мечты о густом тумане в аэропорту и нелетной погоде, Мередит заставила себя улыбнуться.

— Что ж, остается надеяться, что в следующий раз повезет больше, — сказала она.

— Если он вообще представится, — промолвил Александр. — Отец ведь не часто прилетает в Штаты — с тех пор, по крайней мере, как я возглавил Североамериканский филиал. За последние годы он старался вообще из Греции носа не казать. Решил, должно быть, на склоне лет сделаться настоящим анахоретом.

— Тогда, быть может, вы не откажете мне в интервью при следующей встрече? — спросила Мередит.

Александр ослепил её улыбкой.

— Обещаю, — сказал он. — Если и когда нам доведется встретиться, считайте, что интервью уже у вас в кармане.

— Ловлю вас на слове, — предупредила Мередит. И тут же подумала, насколько ничтожны шансы на подобную встречу.

Днем Александр и Константин Киракисы, сопровождаемые охраной, без которой старший Киракис не ступал и шагу, покинули отель «Беверли Уилшир». Огромный лимузин поджидал их у входа, чтобы доставить в аэропорт к личному самолету.

— Ты уверен, Александр, что не хочешь вернуться со мной в Грецию? — спросил Киракис, когда лимузин мчал на юг по автостраде Сан Диего. — Твоя мать была бы рада тебя повидать.

— Сам знаешь, отец, сейчас я вырваться не могу, — ответил Александр. — Я набрал слишком много обязательств, да и вообще забот полон рот…

Киракис насупился.

— А только ли дела удерживают тебя здесь? — спросил он. — Или — женщины? — С этими словами он показал сыну разворот газеты «Лос-Анджелес Таймс», где Александр обнимался с Франческой Корренти.

— Нет, отец, — безразлично отмахнулся Александр. Он прекрасно знал, что Франческа будет ждать его по возвращении. Она всегда была под рукой, готовая ждать хоть вечно. Порой её собачья привязанность действовала ему на нервы, вызывала стремление куда-нибудь уехать, побыть одному. Александр был бы и вправду счастлив вырваться на недельку-другую в Грецию. Он уже давно не видел мать и сильно скучал по ней. В последнее время она недомогала, и врачи не рекомендовали ей путешествовать — вот почему ей не удавалось, как прежде, прилететь в Нью-Йорк, чтобы навестить сына.

Хмуро разглядывая фотографию, Киракис процедил:

— Я хотел бы, Александр, чтобы ты впредь вел себя поосторожнее.

— Но снимок был сделан…

— Когда вы с этой дамой входили в вестибюль отеля «Плаза», где она в настоящее время проживает, — закончил за него отец. — Все настолько понятно и откровенно, что ты мог с таким же успехом поместить объявление на целую полосу «Нью-Йорк Таймс».

— Трудно быть осторожным, отец, когда папарацци преследуют тебя буквально по пятам, — вздохнул Александр. — У меня, кажется, вообще личной жизни не осталось.

— Это все потому, что ты стал для них легкой добычей, — укоризненно сказал Киракис. — Они знают, что, если не спускать с тебя глаз, то рано или поздно ты отколешь что-нибудь такое, что вознаградит их за потраченные усилия. Сегодня это синьорина Корренти, завтра — или на следующей неделе — ещё кто-нибудь. Ты стал настоящим ньюсмейкером, сынок. Жаль только, что популярность твоя не самая положительная.

— Ты меня упрекаешь, отец? — холодно спросил Александр.

— Просто нам с твоей матерью не по душе твой образ жизни, — сказал Киракис, тщательно подбирая слова. — Мы от тебя этого не скрываем, хотя и прекрасно понимаем, что ты сам хозяин собственной жизни. Только об одном я тебя прошу — держись поосторожней. Твоя мама очень болезненно относится к, так сказать, стирке грязного белья на людях.

Александр тяжело вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попытаюсь уважить вашу просьбу. Только давай теперь сменим пластинку — меня немного утомила эта тема.

— Не сомневаюсь, — кивнул Киракис. — Только скажи мне, сынок, ты хоть раз задумывался всерьез о том, чтобы жениться? Создать семью, детишками обзавестись? — В голосе звучало неподдельное волнение.

Александр натужно рассмеялся.

— Я ещё не готов к тому, чтобы связать себя семейными узами, отец, — ответил он. — И уж тем более не готов стать отцом. Да и в любом случае я ещё не встретил женщину, на которой хотел бы жениться.

— Когда я был в твоем возрасте… — произнес Киракис, не скрывая раздражения.

— К этому времени вы с мамой состояли в законном браке уже целых десять лет. Ты уже основал «Афина Шиппинг Компани», которая позже сделалась краеугольным камнем «Корпорации Киракиса». У мамы были два выкидыша, и врачи предупреждали, что, забеременев в третий раз, она может погибнуть, — закончил Александр, загибая пальцы на руке. — Да, отец, нашу славную историю я давно выучил назубок. Еще в далеком детстве — подобно тому, как другие дети заучивают сказки.

— Тебя это забавляет, Александр, но, между прочим, ты — мой единственный наследник, — сухо сказал Киракис. — И после моей смерти ты унаследуешь все то, чего я добился таким непосильным трудом. Не забывай: любая империя существует лишь до тех пор, пока у правителей есть наследники.

— Вот, значит, для чего люди заводят детей, — горько промолвил Александр, в упор глядя на отца. — Но вот только непонятно, зачем тогда нужны дети беднякам? Уж им-то нечего оставить в наследство, кроме рваных портков да горстки медяков.

— Ты хочешь вывести меня из себя, — промолвил Киракис, рассеянно посматривая в окно — они уже приближались к международному аэропорту Лос-Анджелеса. — А я так надеялся, что ты поймешь. Управлять корпорацией должен только Киракис. И контрольный пакет акций всегда должен оставаться у Киракисов.

— В каких скрижалях это записано, отец? — холодно спросил Александр.

— Я вижу, с тобой бесполезно разговаривать, — раздосадованно сказал Киракис. Порой Александр становился упрям как осел, подумал он. Господи, неужели он никогда не созреет для того, чтобы достойно править империей Киракисов?

Сидя в своем небольшом кабинете в здании студии Кей-Экс-Эл-Эй, Мередит рассказывала Кей Уилсон, одной из своих коллег, занимавшей пост технического директора студии, о сегодняшних результатах. Мередит не скрывала разочарования из-за того, что не сумела взять интервью у Константина Киракиса, однако призналась, что сын магната приятно поразил её.

— Я рассчитывала увидеть перед собой Синюю Бороду, — сказала она, — а он оказался Прекрасным принцем.

— Рада за тебя, — улыбнулась Кей, наливая себе кофе из установленной в углу кабинета кофеварки. Затем, положив себе в чашку два кусочка сахара из миниатюрной сахарницы, выдвинула ящик стола, в котором, как она знала, Мередит держала банку сливок. — Скажи, он и в самом деле такой красавчик, каким выглядит на фотографиях?

— Даже лучше, — без малейшего замешательства ответила Мередит. — Причем, что самое любопытное, он совершенно не задирает носа. Хотя имеет полное право… если, конечно, хоть изредка смотрится в зеркало.

— Мда, вижу, он произвел на тебя неизгладимое впечатление, — промолвила Кей, многозначительно улыбаясь.

— Пожалуйста, без пошлых намеков, — сказала Мередит. — Просто он вел себя как настоящий мужчина. Да и трудно судить о человеке, проведя с ним какой-то час в битком набитом ресторане.

— Все понятно, — закивала Кей. — Тогда скажи мне вот что. Ежу ясно, что он произвел на тебя впечатление. Почему тогда ты не взяла интервью у него?

— Я и сама об этом думала, — призналась Мередит. — Поначалу он показался мне совершенно открытым. Я даже подумала, что смогу легко его разговорить. Однако чем дальше, тем очевиднее становилось, что нечего и мечтать о том, чтобы вывести его на откровенность. Несмотря на всю любезность и обходительность, он необычайно ловко и умело уклонялся от беседы по поводу любого, хоть мало-мальски интересного для меня вопроса. В итоге я поняла, что это чрезвычайно скрытная личность.

— Ага, загадочный мужчина! — торжествующе воскликнула Кей. — Звучит заманчиво. — Примостившись на край письменного стола Мередит, она заглянула в её записи. — А можно полюбопытствовать — кого ты интервьюируешь завтра?

— Ника Холлидея. Лучше известного нашим любителям кино как самого модного кинорежиссера — открытие этого года. Это слова нашего директора, а не мои. — В голосе Мередит звучал плохо скрытый сарказм. — Должно быть раздутый от самомнения, как мыльный пузырь.

— Кто знает, — промолвила Кей.

Мередит скорчила гримаску. — Учитывая мое невезение, я готова побиться об заклад на свое недельное жалованье.

Кей от души расхохоталась.

— Просто у тебя трудный день выдался, — сказала она. — Это синдром под названием «Ах-что-делать-я-не-успела-взять-интервью-для сегодняшнего-выпуска». Потерпи, и ветер переменится. Так всегда бывает.

Нью-Йорк.

— Ты не передумал? — спросил Константин Киракис у своего сына в аэропорту Кеннеди уже на взлетном поле, рядом со столь знакомым бело-голубым лайнером. — Может, все-таки полетишь со мной? Мамочка так порадуется.

— Отец, ничто так не порадовало бы меня самого, как возможность слетать в Грецию и хоть немного побыть с мамой, — устало сказал Александр. — Но, увы, как я уже говорил, сейчас я слишком занят и не могу этого себе позволить…

Приостановившись возле самого трапа, Киракис жестом оборвал сына.

— Да, я знаю, дел у тебя много, — со вздохом произнес он. — Наверное, мне следует поблагодарить тебя за столь горячий интерес к нашему семейному бизнесу. Что ж, попробую объяснить все это твоей матери. Но только предупреждаю — она очень огорчится, что ты не прилетел со мной.

— Я тоже очень огорчен, отец, — терпеливо промолвил Александр. — Пожалуйста, извинись за меня перед ней.

Киракис чуть помолчал, пристально разглядывая своего сына. Затем ответил:

— Да, разумеется. Приезжай, когда хоть немного освободишься. — И вдруг он наклонился и порывисто заключил Александра в объятия — такого не случалось с тех самых пор, как его сын повзрослел. — Я буду скучать по тебе, сынок.

— Я тоже, — сказал Александр, в свою очередь обнимая отца. Он бы и сам дорого отдал, чтобы восстановить прежние отношения с отцом, которые заметно охладились с тех пор, как он окончательно перебрался в Нью-Йорк. Отца Александр обожал, и готов был отдать все, чтобы вернуть отцовские любовь и уважение. А также — понимание. Впрочем, порой Александр и сам не мог понять тех или иных своих поступков. — Удачного тебе полета, папа, — напутствовал он отца. Впервые за много лет он назвал его «папой». — При первой же возможности я прилечу к вам.

— Будем надеяться, что ты сдержишь слово, — сказал Киракис и, поднявшись по трапу, уже наверху приостановился и на прощание помахал сыну рукой. Александр помахал ему в ответ и возвратился к поджидавшему его лимузину.

Старший Киракис уселся в кресло и сразу пристегнул ремень. В иллюминатор он разглядел огни удаляющегося лимузина. И вновь старик пожалел, что не сумел уговорить сына лететь с ним. Давно, слишком давно нога Александра не ступала на землю Греции. Вдобавок поведение сына вызывало у Константина Киракиса серьезное беспокойство.

Куда большее, чем он признавался самому себе.

— Алекс, caro, почему бы тебе не расслабиться, — предложила Франческа Корренти, присаживаясь в постели. Простыня соскользнула вниз, обнажая её восхитительные груди, но Александр даже не обернулся. — Ты все время думаешь о делах и совершенно не отдыхаешь.

Александр, тоже голый, стоял у окна, рассеянно созерцая раскинувшуюся перед глазами панораму Центрального парка. До чего он прекрасно сложен, невольно подумала Франческа. Как один из греческих богов, статуями которых она так часто любовалась в лучших музеях мира. Поразительное тело, без малейшего изъяна. Франческе Корренти, перебывавшей в постели со многими мировыми знаменитостями, казалось, что такого мужчину изваял сам Господь. Никакое случайное сочетание генов или хромосом не могло, по её глубочайшему убеждению, привести к созданию подобного шедевра.

Выбравшись из постели, тоже полностью обнаженная, она с кошачьей грацией проскользнула по комнате. Подкравшись сзади к Александру, она обвила руками его шею и принялась нежно покусывать мочку уха.

— Идем в постель, caro mio, — прошептала она. — Я хочу тебя, давай снова предадимся любви…

Александр негромко кашлянул. — И ты будешь снова убеждать меня поменьше думать о работе? — спросил он, в свою очередь поглаживая её голую попку. — И побольше отдаваться твоим ласкам.

— Но ведь лучшей наставницы тебе не найти, diletto mio, — проворковала Франческа, ероша его волосы. — Благо я, carissimo, по этой части настоящая искусница.

— Скорее искусительница, — усмехнулся Александр, лукаво глядя на нее. И вдруг в его глазах зажглись озорные искорки. — А доказать ты это можешь?

Франческа победоносно улыбнулась. — Ты ещё спрашиваешь! — Жадно впившись в его губы, она провела кончиками пальцев по груди Александра, постепенно опуская руку ниже и ниже. Затем демонстративно неспешно опустилась на колени и, взяв в руку его ещё не окрепший член, принялась нежно поглаживать его, бормоча любовные слова по-итальянски.

— Поцелуй его, Франческа, — не выдержав, попросил Александр.

— В свое время, carissimo, не спеши, — проворковала она. — Не будь таким нетерпеливым. И держи себя в руках, в противном случае все это закончится слишком быстро. — Обхватив головку его члена губами, она втянула её в рот, одновременно продолжая гладить ствол, который быстро набухал под её умелыми ласками. Тем временем пальцы её второй руки гладили его яички. Александр шумно вздохнул и затаил дыхание — желание накатило на него как приливная волна, грозя захлестнуть его и увлечь в пучину. Обеими руками обхватив голову своей любовницы, он принялся ритмично подмахивать бедрами. Господи, какие поразительные трюки она выделывала своим ротиком, как изумительно работала язычком… он едва сдерживался, балансируя на самой грани оргазма.

Александр плотно зажмурился. Нет, нет еще, твердил он себе, призывая на помощь всю силу воли, ещё рано. Он быстро слабел, теряя над собой контроль. Нет, нужно овладеть ею сейчас же или… неизвестно когда. Внезапно, отступив на шаг, он повалил Франческу на ковер и, навалившись на неё всем телом, одним махом всадил в неё свой трепещущий от вожделения фаллос и принялся любить её с неистовостью изголодавшегося жеребца.

— О, cara mia, — воскликнула Франческа. — Ты просто фантастический любовник! — Александр продолжал с азартом, все убыстряя темп, подмахивать тазом, с каждым толчком всаживая в неё член все глубже и глубже. Франческа старалась поспевать за ним; изгибаясь в пояснице навстречу его движениям, она терзала спину своего страстного любовника острыми ногтями.

— Ради тебя, diletto mio, я готова на все, — жарко зашептала Франческа ему на ухо. — Ведь я люблю тебя. С первого взгляда влюбилась.

Александр метнул на лежащую под ним женщину странный взгляд, словно увидел её впервые.

— Нет, — пробормотал он. — Зачем ты все время говоришь это? Повторяешь, что любишь меня, тогда как это неправда!

Франческа озадаченно посмотрела на него.

— Прости меня, caro, — промолвила она голосом, преисполненным недоумения, — но я тебя не понимаю. Да, я люблю тебя! Ты для меня дороже жизни! Почему ты мне не веришь?

Александр яростно встряхнул головой, то ли не в состоянии, то ли не желая этому поверить.

— Нет! — прогремел он. — Не смей врать! — По тому, насколько участились его толчки, чувствовалось, что Александр приближается к оргазму. В глазах его застыла обида — так случалось всякий раз, когда они предавались любви, но Франческа так и не поняла, что было тому причиной. — Не смей…

— Но я и в самом деле тебя люблю! — пылко вскричала она. — Ведь я пожертвовала всем, чтобы только быть с тобой рядом.

— Нет! — лицо Александра потемнело от гнева. — Все это вранье! Сплошное вранье! Не смей так говорить! — И вдруг лицо его исказилось; запрокинув голову, он зажмурился и, дрожа всем телом, протяжно зарычал. Затем пообмяк и, бессильно распластавшись, уткнулся лицом в пышные груди Франчески.

Нежно погладив его по голове, она прошептала:

— Я люблю тебя, caro mio. Жаль, что ты не хочешь мне верить.

Александр приподнял голову — в его покрасневших глазах стояли слезы. — Что ж, ты не преувеличила своих талантов, — сказал он с напускной беззаботностью.

Франческа с трудом выдавила улыбку.

— Стала бы я кичиться достоинствами, которыми не обладаю, — просто сказала она.

Александр встал и с хмурым лицом поднял с пола одежду. Затем прошел в ванную, быстро принял душ и оделся. Отвлеченно подумал, что это случилось снова. Всякий раз, стоило Франческе лишь заикнуться о том. что она его любит, как словно туман обволакивал его мозг, а последующие события едва ли не наглухо стирались из памяти. Заметив в зеркало свое отражение, Александр уставился на него так, словно увидел незнакомца.

А вот ты — спросил он себя — стал бы кичиться достоинствами, которыми не обладаешь? Или ты настолько скрытен, что никто и не подозревает о твоей подлинной сущности?

Стоя перед окном кабинета своей квартиры в здании Олимпик Тауэр, Александр задумчиво рассматривал панораму Манхэттена, миллионы мерцающих огней, целое море искорок, которые поблескивали подобно драгоценным камням. Сам не зная почему он был втайне доволен, что Франческа вечером вылетела в Рим на самолете компании «Алиталия». Через два дня у неё начинались съемки в новой картине. Она уже согласна была отказаться от них и предложила остаться с ним в Нью-Йорке, но Александр не согласился. Слишком долго пребывать с Франческой он не мог — её общество начинало тяготить его. Уж слишком развиты были в ней собственнические инстинкты. Порой Александру казалось даже, что она пытается проглотить его живьем, с потрохами. Он прекрасно понимал, что актриса рвется за его замуж. Да она этого и не скрывала. Ей казалось, что они составят прекрасную пару. Александр никогда не признавался ей, что их отношения — с его стороны, по крайней мере, носят чисто сексуальный характер. Не без сожаления он припомнил, что и все прежние его увлечения всегда ограничивались лишь физической стороной. Через две-три недели острота чувств притуплялась и он, вконец охладев к очередной возлюбленной, оставлял её.

Хотя связь Александра и Франчески продолжалась уже второй год, они ни разу не проводили вместе больше одной или двух недель кряду. Даже при самой их первой встрече в Риме, когда Франческа пригласила его пожить с ней в её доме в Олгиате, Александр отказался и снял апартаменты в отеле «Эксельсиор» на Виа Венето. А вот в Нью-Йорке, он всегда снимал для Франчески апартаменты в «Плазе», хотя актриса не скрывала, что предпочла бы остановиться у Александра в его собственной нью-йоркской квартире. И правильно, подумал Александр. Франческу безопаснее держать на некотором удалении.

Актриса никогда не понимала подобного отношения с его стороны, но была вынуждена согласиться. Выбора у неё не было — Александр никогда не останавливался на полпути. Любые компромиссы претили его натуре. Этот человек жил по правилам, которые устанавливал сам.

Да, Александр Киракис никогда не любил ни одну женщину настолько, чтобы поставить её чувства и желания впереди своих собственных.

Стрелки часов на старинном ночном столе показывали четверть третьего. Лежа один в постели, Александр беспокойно ворочался, что-то бормоча. — Нет! — внезапно вскричал он, а в следующее мгновение резко сел и выпрямился: глаза его испуганно расширились, а губы приоткрылись в безмолвном крике. Его прошиб холодный пот, а тело сотрясала крупная дрожь. Несколько секунд он сидел неподвижно, пытаясь прийти в себя. Он прекрасно понимал, что вырвался из объятий кошмарного сна, но теперь, очнувшись, никак не мог его вспомнить. Осталось лишь ощущение какого-то кромешного ужаса. Нервно проведя одной рукой по волосам, Александр пошарил в темноте в поисках выключателя и позволил себе вздохнуть с облегчением, лишь когда спальня озарилась светом. Господи, что же ему такое пригрезилось? Что могло так напугать его?

Выбравшись из постели, он, то и дело спотыкаясь, побрел в ванную и включил свет — две лампы по бокам от овального зеркала в золоченой раме, укрепленного над мраморной раковиной для умывания. Склонившись над раковиной, он пустил холодную воду и, подставив ладони, брызгал ею в лицо, пока дрожь не перестала. Затем выключил воду и тщательно вытерся полотенцем. При этом взгляд Александра случайно упал на зеркало, и вновь его охватило странное чувство, словно перед ним незнакомец. Лицо измученное, да и взгляд какой-то затравленный. Вдоволь насмотревшись на собственное отражение, он швырнул полотенце на пол и вернулся в спальню.

Понимая, что уже не уснет, он облачился в халат и прошел в кабинет. На столе лежала стопка документов, требовавших его рассмотрения. Не желая тратить время попусту, Александр уселся в кресло с высокой спинкой и, взяв верхнюю их стопки бумаг, погрузился было в её изучение, но довольно быстро понял, что сосредоточиться все равно не в состоянии. Все его мысли вновь и вновь возвращались в кошмарному сну, вызвавшему столь скверное пробуждение.

Александр в отчаянии отбросил бумаги прочь. А ведь это случалось не впервые. Насколько он мог вспомнить, один и тот же сон являлся ему вновь и вновь, мучил его снова и снова. И всякий раз он как ошпаренный подскакивал в постели и больше уже о сне не помышлял. Самое поразительное, что потом вспомнить сон он уже не мог.

Откинувшись на спинку кресла, Александр глубоко вздохнул. Хотя в его жизни было много женщин и в течение последних десяти лет он вел активную половую жизнь, он ни разу не провел целой ночи в постели какой-либо женщины и ни разу не приводил своих любовниц на ночь сюда. Он всегда говорил себе, что должен держать женщин на расстоянии, не допуская их к себе в душу. Только так можно, насладившись женским телом, затем без зазрения совести покинуть любовницу. Так он себя уверял. Однако правда заключалась в том, что Александр просто боялся уснуть после секса: он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его в момент пробуждения от очередного кошмарного сна.

Он вдруг ясно представил себе, как яростно предается любви с Франческой прямо на ковре её номера в отеле «Плаза». Даже сейчас он не мог точно понять, что случилось. Франческа призналась ему в любви, и это признание всколыхнуло в его мозгу нечто, вызвавшее ошеломляюще бурный гнев. Он не хотел выслушивать от неё слова любви.

Но почему?

Глава 2

Бербанк, Калифорния.

Мередит остановила свой голубой «эм-джи» с открывающимся верхом перед воротами студии «Центурион», терпеливо дожидаясь, пока охранник найдет её фамилию в списке пропусков. Выяснив у него, как проехать к офису Ника Холлидея, Мередит минуту спустя была уже на месте, где её подстерегала первая неожиданность. Офис, в который ввела её смазливенькая рыжеволосая девица лет восемнадцати, облаченная в полинялые джинсы, маечку и кроссовки, оказался крохотной каморкой, не убиравшейся, похоже, ни разу.

— Ник вас ждет, — поведала девица пронзительным писклявым голоском. — Он сейчас придет… пописать, наверное, выскочил.

Мередит сдержанно улыбнулась. — Спасибо. — Когда девчонка вышла, она огляделась по сторонам. Господи, ну и бардак! Стол завален сценариями, невскрытой почтой и газетными вырезками — рецензиями на фильмы, догадалась Мередит. Стены были увешаны афишами фильмов, которые ставил Холлидей. На немногочисленных стульях громоздились картонные коробки с каким-то киношным барахлом. На вбитом в стену крюке висела изрядно выношенная джинсовая куртка, а в углу на стойке высилась кипа старых журналов «Вэрайети». Да, этот кабинет принадлежит либо страшно занятому человеку, либо безнадежному неряхе, подумала Мередит. Хотя, одно другому и не противоречило.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник сам Холлидей; нос его был погружен в какой-то сценарий, а за ухом торчал карандаш. Выглядел режиссер моложе, чем ожидала Мередит — лет на двадцать девять-тридцать, — а одет он был в джинсы и голубую сорочку. Расческа давно не касалась его темной густой шевелюры, зато борода казалась ухоженной и аккуратно подстриженной. Глаза прятались за огромными темными очками.

— Извините за опоздание, — промолвил Холлидей. — Тут сегодня просто бедлам царит. Давно ждете?

— Нет, — покачала головой Мередит. — Минут десять, не больше.

Вытащим из-за уха карандаш, режиссер сделал несколько коротких пометок на загнутых страничках сценария, после чего небрежно отбросил его в сторону, снял со стула картонку с какой-то мелочевкой и уселся.

— Это всякая ерунда для картины, — кивком указал он на картонку.

Мередит понимающе улыбнулась.

— О, извините… — он запнулся. — Я забыл представиться. Меня зовут Ник Холлидей. — Режиссер улыбнулся и снял очки — в его голубых глазах плясали огоньки. — Тут сегодня и правда сам черт ногу сломит.

— Представляю, — охотно согласилась Мередит. — А я Мередит Кортни из программы «Новости от Кей-Экс-Эл-Эй».

Холлидей дурашливо изогнул брови.

— Ага, значит я уже в новости угодил.

— Наши зрители часто про вас спрашивают, — пояснила Мередит. — Разве вам не звонили по этому поводу от руководства нашей студии?

— Ну да, конечно, — закивал он. — Что ж, я готов. Когда и где? Лишняя реклама мне не помешает. — Понизив голос, он вдруг заговорщически зашептал: — Дела в последнее время туго идут.

Мередит звонко расхохоталась.

— Вот в это мне уже трудно поверить, — сказала она. — Я привезла вам список вопросов и, если вы со всем согласитесь, то днем приглашу сюда оператора и мы снимем интервью.

Холлидей пробежал глазами список, затем снова посмотрел на Мередит. — По-моему, все вполне пристойно, — одобрительно заметил он. — Ни одного вопроса по поводу того, как меня замели с наркотиками, ни одного упоминания про оргии на Малибу, ничего про лечение у психиатра. Так что никаких возражений у меня нет. Приводите оператора, и мы что-нибудь состряпаем. Идет?

— Прекрасно, — улыбнулась Мередит. — Тогда сейчас, если у вас есть время, я хотела бы обсудить детали съемки.

Холлидей кивнул. — Не возражаю. — Он кинул взгляд на часы. — Уже почти полдень. Вы что-нибудь ели?

— Нет, — сказала Мередит.

— Голодны?

— Очень, — призналась Мередит.

— Замечательно! Тогда как насчет того, чтобы заморить червячка в нашей забегаловке? Готовят здесь, конечно, не блестяще, но за последнюю неделю никого всерьез не отравили, так что за свою жизнь можете не опасаться.

— Я — с удовольствием, — согласилась Мередит.

— Ага, значит вы готовы рискнуть! — обрадовался Холлидей. — Люблю отчаянных женщин. Мне нужно только на минутку заскочить на съемочную площадку, но я мигом вернусь. — Он встал. — Пойдемте?

Поспевая за Ником между рядами одинаковых высоких строений, Мередит вдруг поймала себя на том, что следит за режиссером с почти детским любопытством. Похоже, он постоянно куда-то спешил, а, объясняясь, отчаянно жестикулировал. Кипящая страсть в работе граничила у него с поистине маниакальным возбуждением.

Они заглянули на съемочную площадку, где Холлидей отдал команде последние распоряжения, после чего повел Мередит в «забегаловку». За едой, качество которой оказалось куда лучше, чем режиссер пытался внушить Мередит, они обсудили предстоящее интервью, причем он сам внес несколько предложений. Одно из них, например, сразу пришедшееся Мередит по вкусу, состояло в том, чтобы заснять несколько эпизодов его работы на съемочной площадке и использовать их при монтаже интервью. Удивительный человек, подумала Мередит. Возможно, Кей права, и скоро ветер в самом деле переменится.

Ник Холлидей откровенно рассказывал про свою жизнь, про учебу в Лос-Анджелесском университете. Он поведал Мередит и про человека, впервые даровавшего ему путевку в жизнь. — Мне долго приходилось обивать пороги, — вспоминал он. — Я познакомился со многими людьми. И вот в один прекрасный день мне повезло. Меня заметил Том Райан — вы наверняка о нем слышали.

Мередит кивнула. Кто не слыхал о Томе Райане? Он был настоящей голливудской легендой, одним из самых блистательных продюсеров за всю историю «города мишуры и блеска».

— Итак, Райан сжалился над моими злоключениями и предложил испытать меня в деле. Чем-то я ему приглянулся, и вот — теперь сижу перед вами, — ухмыльнулся Ник. — Разумеется, я был далеко не первым, кого он вывел в люди. Многие звезды обязаны своим рождением Райану — Сара Галлисон, Грант Мэллори, Элизабет Уэлдон, Тара Спенсер…

— Если не ошибаюсь, — прервала его Мередит, — он даже женился на Элизабет Уэлдон.

И тут впервые лицо Ника Холлидея омрачилось.

— Да, и они прожили вместе пять лет, до 1953 года, — глухо промолвил он. — А потом она умерла. Впрочем, не стоит об этом говорить. Райан и сейчас никому не позволяет даже упоминать про нее.

— А мечтали вы когда-нибудь, что станете таким знаменитым? — спросила Мередит, почувствовав, что пора перевести разговор на другую тему.

— Хотите услышать правду? — усмехнулся Ник.

— Конечно.

— Тогда придется признаться: нет, не мечтал, — сказал он. — Да, это было здорово. Между прочим, я был абсолютно уверен, что рано или поздно своего добьюсь. Хотя, если бы не Райан, то я бы, возможно, до сих пор обивал пороги. С другой стороны, должны же были они хоть одним глазком взглянуть на мою работу, прежде чем от меня избавиться. Нет, что ни говорите, но моя карьера превзошла самые безумные ожидания. Никогда не предполагал, что стану притчей во языцах.

Чуть помолчав, Мередит спросила:

— А чем вы можете объяснить столь головокружительный успех всех трех своих фильмов? Насколько мне известно, все они стали одними из самых кассовых за всю историю кинематографа.

— Трудно сказать. — Ник провел рукой по волосам. — разве что… Я ведь вырос в самой типичной американской среде. До того, как умер отец, жизнь наша была столь же пресной и заурядной, как хот-дог на бейсбольном стадионе. Возможно, поэтому мне так хорошо знакомы вкусы среднего кинозрителя. Возможно, зрителям мои фильмы нравятся по той же причине, что и мне самому — ведь я всегда ощущал и ощущаю себя одним из них.

Мередит улыбнулась. Поначалу ей казалось, что слова Ника — не более чем ширма, часть тщательно культивируемого образа. Она даже не подозревала, что такой удачливый человек как Ник Холлидей, может быть хоть чуточку самокритичен. Впрочем, кто знает, может, он был прав. Может, своим сногсшибательным успехом у зрителей он и впрямь был обязан тому, что стремился, хотя бы на словах, не слишком выделяться, что всегда старался подчеркивать свою общность со средним обывателем. А вдруг он и в самом деле именно такой, каким кажется?

Запись интервью прошла на редкость гладко и удачно — Мередит не скрывала своего удовлетворения. Ник сам вызвался проводить её к машине, и Мередит от всего сердца поблагодарила его за отзывчивость и искреннее интервью.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Как я уже говорил, лишняя реклама, к тому же бесплатная, мне не повредит. Тем более, что я, по-моему, влюбился.

Мередит рассмеялась, не принимая его всерьез.

— Вы всегда такой веселый? — полюбопытствовала она.

— Нет — не всегда. — Ник взял её за руку. — Послушайте — что вы делаете сегодня вечером?

— Наверное, как всегда, сижу допоздна на работе, — ответила Мередит с напускной беззаботностью.

— А я ведь серьезно говорю, — произнес он. — Где вы сегодня ужинаете?

— Скорее всего закажу себе в кабинет какую-нибудь снедь из китайского ресторанчика, — ответила Мередит. Она прекрасно понимала, куда клонит режиссер, и пыталась этого избежать.

— А как вы отнесетесь к тому, чтобы поужинать вместе? — спросил он. — Я знаю очень симпатичный итальянский ресторанчик в Глендейле…

— Нет. Я правда не могу… — твердо сказала Мередит.

— А как насчет завтра? — стоял на своем Ник.

— Я каждый вечер засиживаюсь допоздна, — решительно сказала Мередит. Она попыталась было проскользнуть в машину, однако Ник удерживал её руку и не отпускал. Чувствовалось, что он не собирается отступать.

— Тогда давайте хоть позавтракаем, — быстро предложил он. — Прямо на берегу есть очень милое кафе — мы сядем снаружи и полюбуемся на восход солнца.

— Нет, я не могу. Честное слово не могу. — Мередит наконец удалось высвободить руку и, воспользовавшись этим, она тут же скользнула за руль. — Но я очень благодарна вам за предложение.

— Между прочим, я знаю, что вы не замужем, — поспешно сказал Ник. — Я наводил о вас справки. В чем дело — может, я вас обидел или чем-то рассердил?

— Нет, — натянуто улыбнулась Мередит. — Вы тут ни причем. Просто я… никогда не смешиваю дело и удовольствие. Я никогда не встречаюсь с теми, у кого беру интервью… — добавила она дрогнувшим голосом, прекрасно понимая сколь несерьезными и нелепыми кажутся её отговорки. Запустив мотор, она ещё раз поблагодарила Ника за любезность и укатила в полной уверенности, что больше никогда с ним не встретится.

Однако Мередит недооценила Ника. Впрочем, откуда ей было знать вторую — тайную — причину его головокружительного успеха: Ник никогда не отступался от намеченной цели.

— Цветы для Мередит Кортни, — громко провозгласил молодой посыльный, занося огромную белую коробку в её служебный кабинет. — Уже третий раз на одной неделе, — добавил он, вручая ей коробку и улыбаясь во весь рот. — Ох и сохнет же по вам кто-то!

— Могли бы и не кричать об этом на весь белый свет, — сухо заметила Мередит, вскрывая коробку. На карточку она даже не взглянула. В этом не было надобности — она прекрасно знала имя дарителя.

Посыльный присвистнул.

— Ого, на сей раз розы! Не слабо. — Он лукаво взглянул на Мередит. — Послушайте доброго совета — продержитесь, пока он не предложит руку и сердце.

Мередит обожгла его свирепым взглядом и с напускной угрозой замахнулась на парнишку ножичком для вскрытия конвертов.

— Брысь отсюда — пока я вас не прикончила на глазах у всех свидетелей.

Посыльный, весело хохоча, ретировался.

Мередит взяла карточку и задумчиво уставилась на нее. Послание, как всегда, гласило: «Дайте же мне возможность доказать, что я и в самом деле славный малый. С любовью — Ник». С любовью! Возможно, увлечением это и можно бы назвать, но — любовь! Ерунда, ведь они едва знакомы. А, может, согласиться и встретиться с ним разок, подумала она. Сам тогда отвяжется. Поймет, что действительность вовсе не соответствует мечтам, и…

— Как, опять цветы?

Мередит подняла голову. В дверях стояла Кей.

— Да, — кивнула она. — Опять. Похоже, он не понимает значения слова «нет».

— Может, тебе все-таки стоит уступить. — Кей вошла и прикрыла за собой дверь.

— Что? — в голосе Мередит прозвучало неподдельное изумление. — Ты, наверно, шутишь!

Но лицо Кей было серьезным.

— Какие тут шутки? — спросила она. — Видно просто, что ты ему нравишься. Или он владеет цветочным магазином. Во всяком случае он из кожи вон лезет, чтобы тебе угодить.

— Не сомневаюсь, — сухо промолвила Мередит. — Сама же знаешь повадки этих киношников. Каждой встречной девчонке пудрят мозги, в вечной любви клянутся — лишь бы её в постель затащить, а потом…

— Ого! Похоже, тебе в свое время крепко от кого-то досталось! — заключила Кей.

— С какой стати ты так решила? — настороженно спросила Мередит.

— Уж очень ты к мужчинам несправедлива, — ответила Кей, начиная чистить апельсин. — Словно все они людоеды. Если хочешь знать мое мнение…

— Не хочу! — резко вставила Мередит.

— Так вот, если хочешь знать мое мнение, — как ни в чем не бывало продолжила Кей, — то я считаю, что к мужчинам ты почему-то относишься необъяснимо предвзято.

— Предвзято? — оскорбленно вскричала Мередит?

— Вот именно. Вбила себе в голову, что Холлидей развратник лишь потому, что он модный режиссер. Тебе даже в голову не приходит, что и в кинобизнесе есть очень даже приличные люди, которые не увлекаются наркотой, не меняют женщин как перчатки и не участвуют в печально знаменитых Голливудских оргиях. Некоторые из них, — мстительно добавила она, — даже посещают по воскресеньям церковь и едва ли не всю жизнь состоят в счастливых браках.

— Понимаю, — вздохнула Мередит. — Твоя позиция мне ясна. Только, пожалуйста, не забудь закрыть за собой дверь.

— Я ещё не ухожу.

— Этого я и боялась, — простонала Мередит.

Кей придвинула свой стул поближе к столу.

— Послушай, Мередит, я никогда не встречалась с Холлидеем, но, судя по рассказам, человек он вполне приличный. Совершенно очевидно, что он от тебя без ума — тому свидетельством поток цветов и телефонные звонки, которые не прекращаются уже две недели. Мне кажется, он вполне заслужил, чтобы ты хоть разок с ним встретилась. Дай человеку шанс. Ты ведь вовсе не обязана ложиться с ним в постель или выскакивать замуж. Хотя бы поужинайте вместе. Кто знает, может, ты будешь приятно удивлена.

— Ты же сама знаешь, как я занята…

— Жалкие отговорки, — отмахнулась Кей. — Нельзя же всю жизнь только работать.

— Можно — и даже нужно — если, конечно, ты хочешь хоть чего-то добиться, — упрямо возразила Мередит. — Особенно, если ты женщина.

— А вот Карин Хэммонд только что вышла замуж, и — ничего, вкалывает как и прежде.

— Послушай, чего ты от меня добиваешься? — спросила Мередит, откладывая карандаш в сторону. Верно, придя работать на студию Кей-Экс-Эл-Эй, она совершенно забыла о личной жизни, но ведь это был её собственный выбор. Никто её не заставлял — она сама так решила. И теперь хотела целиком и полностью сосредоточиться на своей карьере. Серьезное увлечение могло лишь помешать ей. Да и можно ли даже мечтать о чем-то серьезном при такой жизни? Об этом Кей могла судить не понаслышке; не прошло и года, как она развелась с мужем.

— Честолюбие это замечательно, — сказала Кей, — но кому нужен успех, который не с кем разделить. Знаешь поговорку — нигде так не ощущаешь одиночество, как на вершине?

Мередит не выдержала и улыбнулась.

— Ну хорошо — ты победила. В следующий раз, когда Ник меня куда-нибудь пригласит, я соглашусь. И уж непременно насплетничаю, какую пылкую поклонницу он обрел в твоем лице.

Кей рассмеялась. — Договорились. Можешь сказать ему прямо сейчас. Он внизу в вестибюле.

— И часто вы здесь бываете? — спросила Мередит, пригубив белое вино. Окутанная интимным полумраком, она сидела напротив Ника за угловым столиком в небольшом, уютном зале итальянского ресторана «Анжелино» в Глендейле.

Ник Холлидей кивнул. — Я обнаружил его несколько лет назад, когда начал работать в «Центурионе». И сразу к нему привязался — здесь не так, как везде. Никто не приходит сюда поглазеть на других или покрасоваться. — Он усмехнулся. — Таких здесь ждет горькое разочарование.

Мередит обвела взглядом почти пустой зал.

— И это вполне понятно, — промолвила она слегка удивленно.

— Лично я очень надеюсь, что так будет и впредь, — сказал Ник, откладывая вилку.

Мередит улыбнулась. — Тогда, боюсь, не пройдет и года, как владелец вылетит в трубу, — сказала она, отбрасывая волосы на левое плечо.

Ник покачал головой. — Здесь не всегда столь малолюдно, сказал он и замолчал, любуясь ею в полусумрачном свете. Мередит пришла в скромном зеленом, низко вырезанном платье на двух тонких бретельках; шею её украшало жемчужное ожерелье, а в ушах были крохотные сережки. Волосы свободно ниспадали на плечи. — Сегодня вы особенно прекрасны, — промолвил Ник.

— Спасибо, — Мередит, улыбнувшись, попробовала лазанью. Восхитительно; приготовлено именно так, как она любила — с вязким вкуснейшим сыром. — Мне кажется, вы не большой поклонник голливудской богемы, — сказала она.

Ник Холлидей пожал плечами.

— Я от них отгородился, — ответил он. — Это не мой стиль.

— Давая интервью, вы обронили вскользь, что ощущаете себя сродни простому обывателю, — вспомнила вдруг Мередит, когда официант вновь наполнил её бокал. — А откуда вы сами? Где вы родились?

— В Лос-Анджелесе, — ответил Ник. — А вырос в долине Сан-Фернандо. — Он накрутил на вилку спагетти. — А вы откуда?

Чуть поколебавшись, Мередит ответила:

— Я со Среднего запада. Родилась в одном из крохотных городков, о которых никто и слыхом не слыхивал. — Отпив вина, она добавила: — Его не сыскать ни на одной карте, но зато жизнь каждого как на ладони.

— Прямо как в Голливуде, — хохотнул Ник.

Мередит рассмеялась.

— Не совсем, хотя чем-то и правда похоже.

Ник окинул её задумчивым взглядом.

— А почему вы оттуда уехали? — спросил он, надеясь, что Мередит не обидится за его прямолинейность. — Что заставило вас кинуться в этот омут?

Мередит ответила не сразу.

— Сама не знаю, — сказала она наконец. — Должно быть, что-то меня подтолкнуло — я перестала ощущать себя там в своей стихии. Хотелось чего-то добиться в жизни, а в моем городишке об этом даже мечтать не приходилось. — По голосу Мередит чувствовалось, с какой неохотой она говорит на эту тему. — А вы? Вам самому никогда не хотелось выбраться из этого омута?

Ник пожал плечами.

— Не настолько, как когда-то хотелось сбежать из дома. Мне всегда казалось, что в моей жизни что-то не так. Папа — убежденный католик, мама — еврейка, и никто в их семьях не одобрил их брака, не говоря уж о ребенке. Немудрено поэтому, что я рос без них и почти не видел.

Мередит подняла голову и выжидательно посмотрела на него. Ей самой, тоже выросшей в одиночестве, слова Ника были как никому понятны.

— Папа умер, когда мне было всего семь лет, — со вздохом продолжил Ник. — Он был коммивояжером, почти всегда в разъездах. В один день он просто не вернулся домой — так мне, во всяком случае, это тогда казалось.

Мередит понурилась.

— Извините, — тихо промолвила она. А сама подумала — Боже, до чего мне все это знакомо!

— Я очень остро переживал эту утрату. Одно время даже возненавидел отца за то, что он ушел от нас так внезапно — без предупреждения. Вчера ещё был дома, а сегодня — раз, и нету! Мне его страшно недоставало. Не говоря уж о том, что мы остались вдвоем с мамой, а мне как единственному еврейскому мальчику во всей школе, здорово доставалось. Почти все свободное время я сидел дома — или ходил в кино. Наверно, кино было в те годы моим единственным спасением — там я прятался от реальности, в которой не находил себе места.

Мередит не нашлась, что сказать. Ей и в голову не приходило, что у Ника Холлидея, всегда улыбчивого и жизнерадостного, могло быть столь тяжелое детство.

— Вот, значит, когда у вас зародилось желание самому снимать фильмы, — догадалась она.

Ник кивнул.

— Да, у меня был дешевенький фотоаппарат «Брауни», и я вечно щелкал им все подряд, стараясь запечатлеть какую-нибудь последовательность. А потом раскладывал карточки в альбоме и подписывал, так что у меня получался иллюстрированный рассказ. — Он сложил пальцы шатром. — Однажды, когда мне исполнилось четырнадцать, я купил у местного ростовщика на свои сбережения старенькую кинокамеру и вот тогда развернулся по-настоящему. Снимал поток автомобилей на автостраде, детишек на пляже, всякие спортивные состязания и так далее. Пробовал разные углы и фокусы. — Чуть помолчав, он продолжил: — Когда я рассказал матери о том, кем хочу стать, она целиком поддержала меня. Больше пяти лет ей пришлось вкалывать одновременно на двух работах, чтобы я мог закончить Лос-Анджелесский университет. Теперь, по счастью, я уже сам могу позаботиться о ней.

— А где она сейчас? — спросила Мередит, когда официант подал им десерт.

— В Израиле, — ответил Ник. — Она всегда мечтала попасть туда, вот я ей это и устроил. Она живет там уже больше четырех месяцев, и, судя по письмам, возвращаться не торопится.

— Да, немногие удачливые люди заботятся о собственной семье, взойдя на самую вершину успеха, — заметила Мередит. Сама она уже много лет не видела своих близких.

— Иначе я не умею, — улыбнулся Ник и посмотрел на часы. — послушайте, ещё совсем рано. Может, заглянем ещё в одно местечко — тут совсем рядом…

Мередит покачала головой.

— Нет, я не могу. Мне нужно быть на студии уже в пять утра.

— А как насчет завтра?

Мередит вдруг взяла его за руку.

— Я получила огромное удовольствие от сегодняшнего вечера, Ник, — сказала она. — Но только давайте все-таки встречаться не каждый день. Хорошо?

Афины, сентябрь 1979г .

Константин Киракис разглядывал лежащие перед ним на столе бумаги до тех пор, пока перед глазами не поплыли круги. День был длинный, но он многое успел и был поэтому вполне удовлетворен результатами. Сегодня он подписал контракт, означавший для «Корпорации Киракиса» новый бизнес на миллиарды долларов. Большинство заключенных сделок имели самое непосредственное отношение к Северо-Американскому филиалу, что несказанно порадовало старого Киракиса. Молодчина Александр, не зря сидит в Нью-Йорке. И все же в глубине души Киракис сожалел о решении сына переехать в Соединенные Штаты. Он был бы куда более счастлив, останься Александр с ним здесь, в Греции, чтобы иметь возможность работать бок о бок. Эх, как он мечтал, чтобы его сын жил в Афинах, в самом сердце их гигантской и процветающей корпорации. Киракис не оставлял надежд, что придет время , когда он лично представит своего сына Совету директоров и порекомендует его на пост его нового президента. В один прекрасный день их корпорация станет крупнейшей в мире — и Александр очутится в самом центре глобальных деловых операций. Он должен быть готов к этому.

— Уже совсем поздно, Коста. Хватит работать — пошли спать.

Киракис поднял голову. Его жена Мелина в бледно-голубом бархатном халате стояла в проеме дверей кабинета. Пышные светлые волосы, обычно уложенные в тугой узел на затылке, рассыпались по плечам, и Киракис невольно заметил, что от этого его жена выглядит лет на десять моложе. Даже в шестьдесят семь лет она оставалась необыкновенно привлекательной. Годы пощадили её. Он встал и направился к ней, протянув перед собой руки.

— Извини, matia mou[1], — промолвил он. — Я немного забылся. — И обнял Мелину. Господи, до чего она стала хрупкая!

— Понимаю, — с улыбкой сказала Мелина. — А ведь ты уже не мальчик, Коста. Пора бы тебе научиться побольше отдыхать.

Киракис улыбнулся в ответ.

— То же самое мне твердит и этот старый пройдоха Караманлис, — сказал он с напускной укоризной. — Может, вы с ним сговорились пораньше отправить меня на покой?

— Мы вовсе не сговаривались, — сказала Мелина, усаживаясь в кресло, обитое темно-синим бархатом. — Просто мы за тебя беспокоимся. Нельзя столько работать.

— Ерунда! Я просто выполняю свой долг, вот и все.

— Я понимаю, что это твой долг, но так ли уж тебе необходимо делать все самому? — чуть помолчав, она добавила: — Мне казалось, что Александру уже вполне по силам возглавить этот бизнес. Если же ты считаешь, что он не способен…

— О нет, он ещё как способен, — быстро ответил Киракис. — У него блестящий ум, да и деловой хватке кто угодно позавидует. Однако, есть, к сожалению, кое-какие обстоятельства, которые не позволяют мне передать бразды правления в его руки.

— Какие ещё обстоятельства? — нахмурилась Мелина. — Неужели ты до сих пор не можешь простить ему переезда в Нью-Йорк?

Киракис покачал головой. Стоя у окна, он задумчиво смотрел на маячивший в отдалении корабль. В лунном свете серебрилась спокойная гладь Эгейского моря.

— Дело вовсе не в том, что он решил остаться в Соединенных Штатах, хотя, признаться, поначалу я был очень из-за этого раздосадован. Нет, Мелина, меня больше всего тревожит его образ жизни. — Вынув из кармана сложенную вчетверо газетную вырезку, он протянул её жене. — Вот, полюбуйся, о чем пишут в лос-анджелесской прессе.

Мелина осторожно развернула вырезку. С фотографии на неё смотрел Александр, рядом с которым была женщина, лицо которой показалось Мелине Киракис знакомым.

— Франческа Корренти, — промолвила она, кивая. — Снова, значит, в свет вышла.

— Судя по всему, да, — натянуто произнес Киракис. Голос его зазвенел от осуждения. — Впрочем, она, похоже, задержалась куда дольше, чем все остальные.

— Может, это и к лучшему, — задумчиво промолвила Мелина, внимательно разглядывая фотографию.

— К лучшему? — встрепенулся Киракис. — Да ты в своем уме? Не хочешь ли ты сказать, что согласна на брак нашего сына с этой… женщиной?

— Ну, разумеется, нет, — сказала Мелина, возвращая ему вырезку. — Я не допускаю даже мысли, что он может всерьез это рассматривать. Нет, я хотела только подчеркнуть, что Александр наконец научился поддерживать постоянные отношения с женщиной. Разве это не шаг в правильном направлении? Прежде, помнится, ни одна из них не задерживалась более чем на несколько недель.

— Да, ты права — это и впрямь можно расценивать как сдвиг к лучшему. — Киракис вздохнул. — Если он, конечно, не строит планов насчет именно этой женщины. Господи, и почему он выбрал Франческу Корренти? Актрису, женщину, у которой было столько любовников… Нет, на мой взгляд, она совершенно ему не пара — и уж тем более не годится в жены.

— Господи, Коста, ты рассуждаешь так, словно мы живем в средние века! — с неожиданным пылом воскликнула вдруг Мелина. — Я ещё удивлена, что ты сам не выбрал ему невесту!

— Между прочим, браки по расчету по-прежнему не столь уж редки в наших кругах, — напомнил Киракис, наливая себе водки. — Хочешь глоточек? — спросил он, приподнимая стакан.

Мелина покачала головой.

— Сам знаешь, муженек, наш сын ни за что бы на это не согласился, — сказала она.

— Да, Александр привык принимать решения сам, — признал Киракис. — Воля у него железная. Впрочем, когда я смотрю на его женщин, то невольно начинаю думать, что мой выбор был бы для него лучше… Если, конечно, он вообще способен жениться.

— Мне почему-то кажется, что он уже остепенился и готов расстаться со своей драгоценной холостяцкой жизнью, — сказала Мелина.

— Хотел бы я в это верить, — вздохнул Киракис. — Но, увы, вряд ли мы дождемся этого в ближайшее время.

Мелина ответила не сразу.

— Вот, значит, что ты имел в виду, говоря об обстоятельствах, которые не позволяют тебе передать бразды правления в руки Александра, — произнесла она наконец. — Значит, ты считаешь, что личная жизнь может помешать ему исполнять свой долг? — Мелина настолько хорошо знала своего мужа, что, казалось, могла читать его мысли.

Киракис помрачнел лицом и, отпив водки, ответил:

— Скажем так: Александр всегда был неосторожен в выборе своих женщин. У репортеров он пользуется на этот счет весьма дурной славой. По-моему, не проходит и дня, чтобы где-нибудь не появились какие-нибудь фотографии или статьи о его похождениях. Все это не способствует росту авторитета нашей корпорации.

— Вот, значит, что тебя больше всего заботит? Авторитет корпорации? — В голосе Мелины отчетливо слышались гневные нотки. Ей и прежде не нравилось упорство, с которым Киракис вечно стремился наставить Александра на путь истинный, словно их сын был обязан слепо идти по стопам отца.

Киракис покачал головой.

— Нет, Мелина, все совсем не так просто, — сказал он. — Мы ведь сотрудничаем с крупнейшими мировыми банками. Время от времени прибегаем к займам — колоссальным займам, — чтобы обеспечить различные новые проекты едва ли не во всех уголках земного шара. Мы умеем ладить с банками — пока. И не последнюю роль в согласии банкиров иметь с нами дело играет привлекательный и устойчивый образ нашей корпорации.

— И ты считаешь, что не самый привлекательный облик Александра, так старательно раздуваемый газетчиками, заставит банкиров отказаться от сотрудничества с нами? — спросила Мелина.

Киракис посмотрел на нее, и Мелина сама прочла ответ в его глазах.

— Да, matia mou, — кивнул он. — Они ведь тоже читают газеты и невольно примечают, сколь легкомысленный образ жизни он ведет. А ведь банкиры по природе своей крайне трусливы и осторожны. Они, безусловно, задаются вопросом: а способен ли столь легкомысленный человек решать серьезные вопросы? И находят его безответственным.

— Мне кажется, нельзя судить о человеке по его личной жизни, — промолвила Мелина. — Если бы мой отец положился на первое впечатление от тебя…

— Да, не копни твой отец глубже, и мы бы с тобой не поженились, — с легкой улыбкой согласился Киракис. — И уж тем более не видать мне денег, которые он вложил в строительство нашего флота. — Чуть помолчав, он продолжил: — Однако Александру может не повезти так, как мне. Времена изменились, а нашему сыну не хватит здравого смысла, чтобы, подобно своему отцу, жениться на дочери банкира.

— Значит отныне за каждым шагом Александра в бизнесе будут зорко следить и докладывать банкирам о его благонадежности? — спросила Мелина.

— Боюсь, что да, — кивнул Киракис. — И, в том случае, если он не изменит своего поведения…

Мелина посмотрела ему прямо в глаза.

— Послушай, Коста, — сказала она. — Я прекрасно понимаю, насколько тебе важно, чтобы Александр стал твоим преемником на посту главы корпорации. По-моему, ему ещё не было пяти лет от роду, когда ты принял это решение. Тебе, конечно, трудно будет со мной согласиться, но мальчик ещё слишком молод. Времени еще…

— Семнадцатого ноября ему исполняется тридцать один год, — напомнил жене Киракис. — В его возрасте я был уже давно женат на тебе. Я уже состоялся — и как муж, и как бизнесмен.

— Но ты сам сказал — времена изменились.

— Не настолько, — упрямо возразил Киракис.

Мелина подняла голову и улыбнулась.

— Боюсь, что все-таки больше, чем ты себе представляешь, — сказала она.

Киракис встряхнул головой.

— Порой мне кажется, что ты видишь Александра через розовые очки.

— А вот мне порой кажется, что ты его вообще не видишь, — улыбнулась Мелина и нежно поцеловала мужа в щеку. — Мы оба с тобой совершенно безнадежны в этом смысле.

— Пожалуй, да, — усмехнулся Киракис.

— Пойдем спать, — позвала она. — Уже поздно, и сегодня ты уже все равно не успеешь повлиять на его личную жизнь.

Киракис поставил опустевший стакан на стол.

— Ты иди, — сказал он. — Я скоро приду.

— Но ты не собираешься ещё работать…

— Нет. Через несколько минут приду.

— Хорошо, — кивнула Мелина и, величественно ступая, поднялась по лестнице в спальню. Киракис проводил жену задумчивым взглядом. Поразительная поступь — словно у герцогини. Насколько он помнил, Мелина всегда ходила так. Он вздохнул — в последнее время она его тоже беспокоила. Налив себе ещё водки, Киракис снова подошел к окну и, глядя на безмолвную тишь Эгейского моря, призадумался. Он прекрасно понимал, что, защищая Александра, Мелина в глубине души тревожится за их сына ничуть не меньше, чем он сам. А то и больше. Киракис невольно улыбнулся. Неодобрительное отношение Мелины к легкомысленному образу жизни, который вел её сын, безусловно, пасовало перед безграничной любовью, которую она питала к Александру. Мелина — и Киракис это понял ещё давно — была готова простить своему сыну все что угодно.

Но вот готов ли он сам — вновь и вновь спрашивал себя Киракис, уже поднимаясь по лестнице — простить своего сына, если его дурная слава поставит под угрозу само существование «Корпорации Киракиса»?

Лос-Анджелес, октябрь 1979

— Почему всякий раз, когда я спрашиваю вас о вашем детстве, вы спешите сменить тему? — спросил Ник. — Почему?

Они с Мередит, высоко закатав штанины брюк, медленно брели босиком по золотистому песку вдоль пляжа Санта-Моники. На Мередит была свободная хлопчатобумажная рубашка, а из украшений — только простенькое серебряное колечко на правой руке; Нику, который любовался её прекрасными волосами, развевающимися на легком ветерке, Мередит казалось красивой как никогда.

Мередит рассмеялась.

— Послушайте, Холлидей, вы ведь меня на съемки пригласили, а не на допрос, — шутливо сказала она и, взяв его за руку, тепло её пожала.

— Но почему все-таки вы избегаете этой темы? — упорствовал Ник.

— Вовсе я ничего не избегаю, — возразила Мередит, свободной рукой стряхивая со лба волосы. — Просто мне не о чем рассказывать, вот и все. Детство у меня было скучное и унылое.

Ник недоверчиво посмотрел на нее.

— Но хоть что-то заслуживающее внимания с вами непременно должно было случиться, — сказал он.

Мередит отрицательно покачала головой; чувствовалось, что настойчивость режиссера забавляет её.

— Я ведь родилась в крохотном провинциальном городке, — напомнила она. — Что там может быть интересного?

— Пейтон-Плейс[2] — тоже был крохотный провинциальный городок, — сказал Холлидей, водружая очки на лоб. — А мы ещё не забыли, что там творилось.

Мередит кивнула.

— Ладно, ваша взяла. — В её голосе появились театральные нотки. — Придется мне во всем вам сознаться. Я вас обманула — я родом вовсе не из крохотного провинциального городка. Я родилась в Лондоне. Мой отец был послом при королевском дворе. Но выросла я в Европе — сперва училась в швейцарских частных школах, а потом и в Сорбонне. Мне не было и пятнадцати, когда меня соблазнил распутный сын одного крупного виноторговца. Затем в Монте-Карло у меня был роман со знаменитым гонщиком, а потом — уже в Риме — с одним модным итальянским актером. Ах да, ещё с арабским шейхом, который хотел выкупить меня у моего отца за дюжину верблюдов. Из-за этого чуть целый международный конфликт не разгорелся!

— Но я же серьезно спрашиваю, — произнес Ник с укоризной.

— А я и не шучу! — с притворным негодованием воскликнула Мередит. — Вы же сами хотели знать подробности моего мрачного прошлого.

— Я просто пытаюсь узнать вас поближе, — вздохнул Ник. — Но вы чертовски усложняете мою задачу.

— Извините, Ник, — сказала Мередит, мигом посерьезнев. — Но только если это и в самом деле так, то, пожалуйста — не пытайте меня о моем прошлом. Я уже давно с ним рассталась — и не хочу его ворошить.

И вообще хотела бы навсегда его забыть, подумала она.

Нью-Йорк.

Дождь лил, не переставая. Непогода и поздний час сыграли свою роль: на улицах Манхэттена было совсем немноголюдно. А вот движение было, как всегда, оживленным; Александра, который шел, не обращая внимания на дождь, вдоль южной оконечности Центрального парка, то и дело обгоняли такси, автобусы и лимузины. Александр нисколько не боялся бродить по ночному Нью-Йорку и проделывал это довольно часто. Глубоко засунув руки в карманы плаща, он быстро шел по пустынному тротуару, а достигнув пересечения улицы с Пятой авеню, свернул на нее. Вдруг над ухом истошно завизжали тормоза, и тут же на него обрушилась брань — Александр, задумавшись, перешел улицу на красный свет, и таксист едва успел затормозить. Впрочем, поглощенный своими мыслями, он даже не услышал ругательств.

День у него выдался нескончаемый и на редкость трудный. Александр покинул свою контору, когда почувствовал, что затылок начинает пульсировать — это был предвестник неизбежного приступа мучительной головной боли. Отослав водителя, Александр сказал, что пойдет пешком. И вот, кинув взгляд на часы, он заметил, что гуляет уже почти четыре с половиной часа. По счастью, головная боль немного утихла. Насколько он себя помнил, проклятые приступы посещали его регулярно. Маленьким ребенком — так рассказывала мать — он стал жертвой какого-то несчастного случая, когда, ударившись головой, выжил лишь чудом. Однако врачи в Афинах ещё долго опасались, что мальчик станет умственно неполноценным.

Задумчиво потирая затылок, Александр свернул на Пятьдесят первую улицу и вошел в устланный красными коврами вестибюль здания Олимпик-тауэр. Только что принятый на работу консьерж тут же узнал его и, почтительно улыбнувшись, придержал ему лифт. Александр кивнул ему, но разговаривать не стал. Его мысли были всецело поглощены сделкой, которую он разрабатывал последние полгода. Наконец приблизился час её завершения.

Если только удастся уговорить отца.

Лос-Анджелес.

Едва дождавшись завершения выпуска одиннадцатичасовых новостей, Мередит поспешила в свой кабинет. Быстро одевшись, она схватила свои вещи и бегом бросилась к выходу, где едва не налетела на одного из операторов.

— Эй, Мередит! — выкрикнул он ей вслед. — Что за пожар-то? Где горит?

— Нигде, Хэнк, — со смехом ответила она. — Просто у меня важная встреча.

— С кем? — машинально спросил он, и тут же махнул рукой. — Хотя я и сам знаю…

— Я опаздываю на свидание с Ником! — добавила она уже на бегу, а сама подумала: а ведь и правда знает. Все в студии Кей-Экс-Эл-Эй уже знали. Промчавшись на машине мимо знака, ограничивающего скорость движения, Мередит кинула взгляд на часы. Ник, наверное, уже вне себя от волнения. Господи, и почему она не позвонила? Впрочем, Ник поймет.

Было уже за полночь, когда она въехала в фешенебельный поселок Малибу, где жил Ник Холлидей. Ник подготовился к встрече: в гостиной царил полумрак, играла нежная музыка, в огромном камине полыхал огонь, а в ведерке со льдом охлаждалось шампанское.

— Что ж, Холлидей, мизансцену вы украсили мастерски, — криво улыбнулась Мередит. — Надеюсь, что не разочарую вас.

Ник обнял её и нежно поцеловал.

— Не разочаруешь, — прошептал он ей на ухо. — Это я точно знаю.

Он взял её дорожную сумку и понес наверх, в главную спальню. Мередит последовала за ним, на ходу осматриваясь и подмечая детали обстановки. Когда Ник сказал, что живет в коттедже на самом берегу, она представляла его совсем иначе. Это же оказался самый настоящий замок, все в котором было обставлено чисто по-мужски.

— Я купил этот дом на деньги от своего первого фильма, — сказал Ник, войдя в спальню. Он поставил саквояж на широкую кровать и раздвинул шторы. Перед восхищенным взором Мередит раскинулась величественная панорама Тихого океана. — Неплохой у меня бассейн, да? — усмехнулся Ник.

— У вас во всем такая гигантомания? — спросила она, беря его за руки.

Ник усмехнулся.

— Да. Абсолютно во всем. — Он обнял Мередит и жадно впился в её губы. Затем начал целовать её шею, а его руки зашарили по её телу, скользнули под блузку, нащупав обнаженные груди. Ник застонал. — Господи, как я тебя хочу, милая! — хрипло прошептал он.

— Да, Ник… — голос Мередит был еле слышен, но прозвучавшую в нем страсть спутать с чем-либо было невозможно. — О, да…

Ник нежно опустил её на кровать и, склонившись над ней, принялся расстегивать блузку. Полностью обнажив прекрасные груди неподвижно лежащей Мередит, он начал поочередно покрывать их поцелуями, легонько посасывая и покусывая нежные соски. В свою очередь Мередит, возбужденно дыша, расстегнула его рубашку и, проведя ладонью по мохнатым курчавым волосам, густым ковром покрывавшим грудь Ника, стала ласкать его соски, которые быстро затвердели. Ник перекатился на спину, и теперь уже Мередит оказалась сверху. Пока она ерошила его волосы, Ник расстегнул «молнию» на её брюках и стащил их до колен. Затем, вне себя от нетерпения, проник пальцами в щелочку между бедер и гладил её разгоряченную плоть, возбуждая Мередит ещё больше. Распаленная сверх всякой меры, она сама поспешно избавилась от остатков одежды и предстала перед Ником полностью обнаженная. Ник лежал на кровати, тело оказалось крепче и красивее, чем она предполагала.

— У тебя передо мной преимущество, — сказала Мередит, поглаживая его плечи. — Ты ещё одет. Как мне предаться любви с тобой, если ты до сих пор не снял брюки?

Ник улыбнулся и привстал.

— Это мы быстро поправим, — сказала он, расстегивая пряжку ремня. Мередит протянула руку к его «молнии», но Ник жестом остановил её. — Не спеши, малышка, — попросил он. — Всему свое время. — Избавившись от брюк и трусов, он заключил её в объятия. — итак, на чем мы остановились?

— Вот на этом! — Мередит игриво опрокинула его на спину и принялась целовать: сначала шею, потом грудь и живот, постепенно приближаясь к его могучему члену, который горделиво вздымался из густых зарослей темных волос на лобке. Господи, когда же я это делала в последний раз? — попыталась вспомнить Мередит. Она даже не представляла, сколько воды утекло с тех пор, когда ей кого-то настолько хотелось. Или даже хоть чуть-чуть хотелось. Обвив губами страждущую плоть Ника, она принялась посасывать толстый ствол, одновременно легонько поглаживая яички. Она почувствовала, как напрягся Ник, как дрожь пробежала по всему его телу. С каждым мгновением напряжение Ника нарастало, пока наконец он решительным движением не отстранился и присел, прерывисто дыша.

— Не так быстро, — попросил он, в свою очередь опрокидывая Мередит на спину. — Полежи спокойно, малышка. Теперь моя очередь.

Он отполз назад, пока голова его не поравнялась с треугольничком золотистых завитков, покрывавших её лобок. Затем, наклонив голову, раздвинул языком влажные губки и, найдя бутончик клитора, принялся ласкать и вылизывать его с жадностью человека, голодавшего несколько недель. Восхитительное тепло разлилось в чреслах Мередит. Божественно прекрасные, ни с чем не сравнимые ощущения с каждым мгновением усиливались — Мередит быстро приближалась к оргазму. Ее тело уже содрогалось в пароксизмах наслаждения, когда Ник снова приподнялся над ней, а в следующий миг Мередит содрогнулась — одним мощным толчком Ник проник в её естество; резко и внезапно. Бедра его ритмично задвигались, а Мередит, запрокинув согнутые в коленях ноги вверх, обвила ими его спину, всецело подчинившись его ритму. Утратив всякую власть над собой, она умоляла его двигаться все быстрее и быстрее, и лишь протяжно застонала, ощутив внутри своего лона горячий выплеск его страсти. Оргазм у Ника был бурный и нескончаемый; казалось прошло несколько минут, прежде чем он не распростерся на ней, обессиленный и обмякший.

Уткнувшись лицом в копну золотистых волос Мередит, Ник судорожно дышал, пытаясь перевести дух. Когда он наконец приподнялся на локтях и, посмотрев на нее, улыбнулся, Мередит увидела, что волосы его блестят от пота.

— Да-а, — медленно произнес он. — Такого со мной никогда не было. Ради этого стоило столько ждать. Как считаешь?

— Безусловно, — прошептала Мередит, вся ещё во власти сладостных ощущений.

В ту ночь они предавались любви трижды, причем каждый раз казался лучше предыдущего. Наконец, уже в полном изнеможении, они просто молча лежали рядом, сжимая друг друга в объятиях. Нику казалось, что он готов хоть целую вечность лежать так со своей возлюбленной, не выпуская её. А Мередит думала, что никогда ещё не ощущала себя настолько счастливой и защищенной.

— Не спишь? — прошептал Ник.

Мередит, не в силах шевельнуть языком, только покачала головой.

Он стиснул её в объятиях.

— Мне тоже не спится, — сказал он. — Похоже, у нас с тобой одна проблема.

— И как, по-твоему, её лучше разрешить? — со смехом спросила Мередит.

Ник прижал указательный палец к её губам.

— Тс-с! — тихо сказал он, целуя её в кончик носа. — Я должен поведать тебе нечто крайне важное — и немедленно. Только не перебивай, пока я не закончу. Хорошо?

Мередит кивнула, глядя на него расширившимися от любопытства глазами.

— Я вот тут лежал и думал про нас с тобой, — начал Ник. — И пришел к выводу, что после случившегося не имею права отпускать тебя ни на минуту. Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой, а каждую ночь засыпать в твоих объятиях. — Он присел. — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Чтобы мы жили вместе. Что скажешь?

— Да, — только и ответила Мередит, не в состоянии даже представить, как могла бы жить без него.

Ник ещё раз поцеловал её.

— Господи, а ведь я, похоже, и на самом деле влюбился, — промолвил он, проводя рукой по её волосам.

Мередит подняла голову.

— Тебя это огорчает? — спросила она

— Скорее пугает.

— Почему?

Ник пожал плечами.

— Я всегда страшился влюбиться, — сказал он. — Боялся обжечься, наверное.

Мередит задумчиво посмотрела на него.

— Кто тебя ранил, Ник? — спросила она после некоторого молчания.

Режиссер нахмурился.

— Никто. А почему ты спрашиваешь?

— Лишь тот боится влюбиться, кто в свое время сильно пострадал из-за любви, — ответила Мередит. — Это ведь так, да? Скажи.

— Долго рассказывать, — уклончиво ответил Ник.

— Ничего, я не спешу, — сказала Мередит. — Если у тебя есть время, конечно.

Ник покачал головой.

— Давай как-нибудь в другой раз, — попросил он. — Не хочу портить этого волшебства.

И, откинув простыни, они вновь предались любви.

Глава 3

Нью-Йорк.

— Боюсь, что мой отец относится к этому с явным предубеждением, — пожаловался Александр, мечась по комнате, словно тигр по клетке. — Хотя не может не сознавать всех преимуществ, которые получила бы корпорация, перенеся свою штаб-квартиру в Нью-Йорк. — Стоя перед окном своего кабинета в Олимпик-тауэр, он окинул задумчивым взглядом панораму Манхэттена. Потом вдруг резко обернулся. — Джордж, ты почти все время молчишь. Что ты об этом думаешь?

Джордж Прескотт, один из вице-президентов корпорации и человек, которому Александр доверял едва ли не больше всех, сидел в глубоком черном кресле, скрестив руки на затылке и закинув обе ноги на край стола Александра.

— Ты же сам знаешь, что я полностью тебя поддерживаю, — сказал он.

— Однако от нас ничего не зависит. Что бы любой из нас ни думал, решающий голос всегда остается за твоим отцом.

— И его решение обжалованию не подлежит, — мрачно добавил Александр.

— Вот именно. Так что, если ты не найдешь какого-либо способа переубедить его, штаб-квартира корпорации до конца его дней останется в Афинах.

Александр нахмурился.

— Боюсь, что ты прав. Я не раз пытался поговорить с ним, урезонить его, но все тщетно. Мой отец жуткий упрямец, — вздохнул он. — Я надеялся убедить в своей правоте членов Совета директоров, чтобы хоть они на него повлияли, но, боюсь, когда дело дойдет до голосования… — Голос его оборвался.

— Они все равно проголосуют, как он скажет, — закончил за него Джордж, проводя рукой по пышной светло-русой шевелюре. — Ведь в его руках, к сожалению, контрольный пакет акций — пятьдесят один процент. Ты же в любом случае остаешься в проигрыше.

Александр сел за стол и призадумался. Потом сказал:

— На этой неделе он прилетит сюда, чтобы принять участие в собрании. Может, попробовать поговорить с ним ещё разок?

Джордж только улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал, что Александр, уверенный в собственной правоте, сдаваться не собирается. Он слишком хорошо знал своего друга. Они с Александром сошлись ещё в Гарвардской школе бизнеса, и с тех пор их дружба, основанная на взаимном уважении и преданности, лишь окрепла. Джордж Прескотт был единственным, не считая самого Константина Киракиса, крупным боссом в «Корпорации Киракиса», который осмеливался говорить Александру то, что думает, не опасаясь быть немедленно уволенным. Только он мог высказать Александру в глаза правду, когда считал, что его друг не прав или ведет себя не подобающим образом. Александр же, который никогда ни с кем не сближался, относился к Джорджу как к брату. Поэтому люди, искавшие знакомства с Александром, знали, что ключом к достижению цели является Джордж Прескотт, к советам которого Александр всегда прислушивался.

Джордж только сейчас с огорчением осознал, насколько похож Александр на своего отца. Как и Константин Киракис, он, будучи уверенным в своей правоте, уже никогда не менял своего мнения. Так они всегда и бились друг о друга, подумал вдруг Джордж, подобно пресловутым непреоборимой силе и незыблемой твердыне.

— Может, все-таки подождешь немного, — предложил он, раскрывая золотой портсигар. — Сам ведь рассказывал, насколько его поразил размах наших последних операций. Да и цифры говорят сами за себя. Не станет же он возражать против очевидного — что будущее Киракисов здесь, в Большом Яблоке.

— Возможно, ты и прав, — медленно, с расстановкой, произнес Александр. Затем, чуть помолчав, добавил: — Ты уже решил, куда поедешь зимой? Я арендовал симпатичный домик под Гштадом…

Гштад, Швейцария.

В начале декабря Александр прилетел в Швейцарию, где рассчитывал задержаться недельки на две. Домик он снял на весь сезон, поскольку был уверен, что за три с лишним месяца воспользоваться им сумеют многие руководители корпорации. И уж тем более Джордж. Выросший в высокогорье Колорадо, Джордж стоял на лыжах чуть ли не с самого рождения, а в молодости был даже включен в состав олимпийской сборной. И сейчас, даже после того, как семнадцать лет назад он расстался с мечтами об олимпийском золоте, горные лыжи оставались его главным увлечением. В отличие от Александра, Джордж относился к спорту всерьез.

По прибытии на место, Александр узнал, что поспел как раз к традиционным спортивным состязанием — лыжной гонке по маршруту Гштад — Шато д'Э. Окрестные склоны были буквально усеяны лыжниками-любителями со всего континента, возжелавшими померяться силами с самыми известными европейскими профессионалами. Но Александра всеобщий азарт не захватил. Закаленный атлет, занимавшийся едва ли не всеми видами спорта, и в том числе лыжами, он был чужд самого духа соревнования. Единственным видом спорта, которым он занимался всерьез, был бильярд. А вот лыжи только помогали поддерживать форму. Живя в Греции, Александр отдыхал зимой на самых модных горных курортах Европы: в Гштаде, Санкт-Морице, Шамони, Кицбюэле. Он быстро понял, что в этом горнолыжном раю открываются непревзойденные возможности по части романтических (и не только) знакомств и самого безудержного флирта. Тем более, что от охочих до подобных развлечений девушек просто отбоя не было. Днем он наслаждался лыжами и солнцем, но подлинное блаженство испытывал по ночам.

На второй день пребывания в Гштаде Александр познакомился с Марианной Хауптман. Впервые он заприметил её, когда вышел утром поразмяться, и тут же понял — другой такой красотки во всем Гштаде нет. Стройная, но с необычайно соблазнительными формами пышноволосая брюнетка вмиг поразила его воображение. Идеальный овал лица в сочетании с необычайно тонкими чертами и огромными темными глазищами придавали её облику неповторимую изысканность. Вдобавок, когда девушка улыбалась, глаза её сияли. Не тратя ни минуты, Александр представился незнакомке и пригласил её перекусить в ближайшем ресторанчике.

— Я видел, как вы катаетесь, — сказал он по-французски, кивком указывая на заснеженные склоны. — У вас прекрасная техника.

— У вас тоже, — ответила ему девушка певучим голосом; по-французски она говорила безукоризненно, но с заметным немецким акцентом. — Я тоже обратила на вас внимание — там, на… Hahnenkamm.

— Hahnenkamm? — недоуменно переспросил Александр, с трудом понимавший по-немецки.

Красотка улыбнулась.

— Я имела в виду — крутой горный склон, — пояснила она. — Сначала я даже приняла вас за профессионала. Вы часто встаете на лыжи?

— Не так часто, как хотелось бы, — ответил Александр. Они уже шли по многолюдной улочке. — Вы из Гштада?

Девушка покачала головой.

— Нет, хотя и бываю здесь очень часто, — сказала она со смехом. — Вообще-то я родом из Цюриха. Мой папа служит в управлении Швейцарского банка. Когда мне было восемь лет, его перевели в Невшатель, где я и выросла. А сейчас я обучаюсь в Женевском университете.

Александр придержал входную дверь, пропуская девушку вперед.

— Значит, говорите, вы часто сюда приезжаете? — спросил он, направляясь к одному из немногих свободных столиков.

— Я стараюсь использовать любую возможность, чтобы постоять на лыжах, — ответила незнакомка.

Слушая веселое щебетание студентки, Александр подумал, что она, возможно, слишком уж юна для него, но все же — она была женщиной. Причем женщиной, при одном взгляде на которую в его жилах начинала играть кровь.

За обедом они разговаривали — преимущественно о лыжах. Марианна ела с аппетитом — Александр с некоторым изумлением смотрел, как она уписывает свое блюдо.

— Я всегда ем слишком много и быстро… когда нервничаю, — призналась она, отправляя очередной кусок в свой очаровательный ротик. — Я знаю, что это дурная привычка, но ничего с собой поделать не могу.

— Так вы и сейчас нервничаете? — удивился Александр. — Но почему?

— Точно не знаю, — вздохнула она, утирая уголки губ салфеткой. — Возможно, потому, что вы мне очень нравитесь. Я ещё никогда не встречала такого интересного мужчину, и мне страшно хочется понравиться вам. — Ее темные глаза вспыхнули.

Александр взял её за руку.

— Вам не из-за чего беспокоиться, Марианна, — заверил он. — Вы мне очень нравитесь.

В тот же вечер он без труда заманил её в свое логово. По дороге, когда они уже ехали в арендованный им особняк, расположившийся в горах прямо над Гштадом, Александр пытался размышлять об этом. Он ничуть не сомневался, что сегодня же переспит с Марианной. Он понял это ещё в ту минуту, когда впервые узрел её на склоне горы.

Едва войдя в дом, Александр поспешил развести огонь в камине и охладил бутылку вина. Марианна обследовала особняк с восторженностью ребенка в рождественское утро.

— Господи, до чего тут красиво! — воскликнула она, поворачиваясь к нему. Темные глазищи сияли. — Неужели этот замок принадлежит вам?

— К сожалению — нет, — ответил Александр, вынимая из серванта два бокала. — Красиво, да?

— Красиво? — рассмеялась Марианна. — Да это же самый настоящий дворец!

— Значит я правильно поступил, что позвал вас сюда, — сказал он, усаживаясь перед камином и кивком приглашая её последовать его примеру. — Ведь где ещё жить принцессе, как не во дворце.

Прелестные щечки Марианны зарделись.

— Вы очень любезны, — прошептала она.

— Любезен? — переспросил Александр. — Это я-то? Нет, Марианна, любезность тут ни причем. — Он наклонился и обнял её. — Вы, видимо, просто не представляете, насколько вы прелестны и соблазнительны. Надеюсь, сегодня вы это поймете.

— О, да, — жарко зашептала она, всем телом прижимаясь к нему. — Да, Александр, я так этого хочу! Пожалуйста… я хочу, чтобы вы любили меня…

Он целовал её, гладил по волосам, ласкал через одежду. Он прекрасно понимал, что девушка ещё совсем неопытная и чувствовал, как она боится того, что ждет их впереди. Наверное, непросто будет уговорить её пойти до конца. Маловероятно, чтобы она уже познала мужскую любовь. Что ж, подумал он, возможно, вино поможет ей избавиться от лишней робости. Разжав объятия, он потянулся к бутылке. Откупорил, наполнил бокалы и настоял на том, чтобы Марианна выпила до дна.

— Так вы быстрее расслабитесь, — заверил он.

— Не нужно, — попыталась возразить она. — Я и так чувствую себя нормально…

— Выпейте, Марианна, — твердо сказал он. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. Хочу, чтобы вы наслаждались каждой минутой нашего общения.

Она кивнула. Больше всего на свете ей хотелось угодить ему. Осушив бокал, она позволила Александру наполнить его снова. Она уже почувствовала, как по телу разливается восхитительное тепло. Они сидели перед камином и беседовали, пока бутылка не опустела. Потом он снова подсел к девушке и обнял её. Начал целовать, сперва медленно, со все нарастающей страстью, потом осторожно опустил Марианну на ковер. Запустил руку под свитер и, нащупав упругую, но податливую грудь, начал ласкать нежный сосок.

— Я хочу тебя, Марианна, — хрипло зашептал он. — Я просто сгораю по тебе.

— Да… — слабо простонала она.

Он стащил с неё свитер и припал к её нежным грудкам, упиваясь их девичьей свежестью. Марианна лежала неподвижно, закрыв глаза и закусив нижнюю губку. Тело её била мелкая дрожь.

— Не бойся, — прошептал Александр. — Расслабься. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Продолжая покрывать её груди поцелуями, он расстегнул её брючки и стащил их вниз вместе с трусиками. Его пальцы нетерпеливо проникли в её упоительное лоно и нащупали уже влажную пещерку. Девушка начала извиваться, изо рта её доносились слабые стоны. — Сейчас, Марианна, — шептал он. — Потерпи чуть-чуть, уже немного осталось. — С этими словами он разделся сам и приник к ней. — Вот, пощупай, — попросил он, показывая на свой возбужденный фаллос. — Посмотри сама, как я тебя хочу!

Марианна с готовностью обхватила его горделиво торчащий орган и, сама раздвинув ноги, привлекла к себе.

— О да! — воскликнула она, чувствуя, как горячий инструмент любви вторгается в её тело. Неистово двигаясь, Александр тяжело и быстро дышал; он и сам не понимал, почему так спешит. Не прошло и нескольких минут, как он сам уже испытал бурный оргазм и, выплеснув в неё свою бешеную страсть, распростерся на Марианне в полном изнеможении.

Потом они долго лежали рядом, Александр задумчиво разглядывал потолок. Он прекрасно понимал, что Марианна осталась неудовлетворенной. Наконец он повернулся к ней и сказал:

— Пойдем наверх… в спальню. Будем любить друг дружку до тех пор, пока и ты не почувствуешь, как это прекрасно.

И Марианна была вознаграждена с лихвой. Всю ночь Александр ласкал её, любил её снова и снова на огромной кровати под пуховыми одеялами. Хотя он был не первым её мужчиной, прежде Марианна ни разу не испытывала оргазма. Александр же, умелый и искушенный любовник, своими изощренными ласками не раз за ночь доводил её до совершенно немыслимого наслаждения.

Уже гораздо позже, лежа рядом с ним в кромешной темноте, Марианна поняла, что впервые по-настоящему счастлива. В жизни ещё она не испытывала такого восторга, такого блаженного ощущения полного, нереального счастья. И ведь это только начало, убеждала она себя. Она даже не представляла, что бывают такие мужчины. Александр олицетворял все, о чем она только мечтала. Уже под утро она забылась сном, убаюканная сладкими мечтами про Александра.

Когда она проснулась, его рядом не было.

Александр был в гостиной, где и провел остаток ночи. Сгорбившись в кресле, он смотрел на угасающее в камине пламя, пытаясь осознать, что натворил. Он и сам понимал, что совершил ошибку. Да, тело у Марианны было изумительное — как женщина она давно созрела. Но в действительности она ещё была совсем ребенком. Ребенком, черт побери! В немом отчаянии он запустил пятерню в свою пышную шевелюру. Господи, и черт его дернул привести её сюда! И надо же было настолько потерять голову. Тем не менее он помнил, что, едва лишь увидев Марианну на склоне, дал себе зарок во что бы то ни стало овладеть ею.

И овладел. В который раз не сумел устоять перед искушением. Почему-то некоторые женщины возбуждали его настолько, что он утрачивал всякую власть над собой. В нем просыпалось желание — и остальное было уже неважно. И всякий раз потом, когда он, получив удовольствие, приходил в себя, его охватывало странное ощущение. Как будто он побывал в постели с другим мужчиной или даже с мальчиком — во всяком случае совершил что-то не то. То, чего делать ни в коем случае не следовало. Александру стало нехорошо, он даже испугался, что его вот-вот стошнит. Господи, ну почему я это делаю? — в сотый раз спросил он себя. Почему продолжаю это делать, хотя прекрасно знаю, что со мной будет потом?

И почему, понимая все это, он снова ляжет с Марианной в постель?

— Как, тебе уже нужно возвращаться в Нью-Йорк? — с нескрываемым разочарованием в голосе спросила Марианна. Она сидела на кровати в прозрачном розовом пеньюаре и следила, как Александр одевается. — А я думала, что ты собирался пробыть здесь ещё неделю…

— У меня срочные дела. — В голосе Александра слышались напряженные нотки. Стоя перед зеркалом, он завязывал галстук. — Мое присутствие там совершенно необходимо.

— Понимаю, — вздохнула Марианна, играя с изящным золотым браслетом — прелестной вещицей, подаренной ей Александром накануне. — Боже, до чего он все-таки изумителен! — воскликнула она. — никогда ещё у меня не было такого замечательного украшения.

Однако Александр её не слушал. Все его мысли были поглощены телеграммой, которую он сегодня утром получил от Джорджа. Его отец, Константин Киракис, уже вылетел в Нью-Йорк и собирался встретиться с ним. Несмотря на всю неожиданность этого известия, Александр был преисполнен самых радужных надежд. Может, отец наконец внял его доводам и решил перенести штаб-квартиру корпорации в Нью-Йорк?

— Ты, по-моему, не слышал ни единого моего слова, Liebchen?[3] — укоризненно спросила Марианна.

— Ты права, — признал он. — Извини, пожалуйста. Просто голова у меня сейчас совсем другим занята.

Марианна улыбнулась. — Я ведь дочь банкира — мне не привыкать к таким внезапным переменам. Я просто хотела тебе сказать, что мне страшно нравится твой подарок.

— А-аа, я очень рад, — безжизненным тоном откликнулся он.

Марианна встала с постели и подошла к окну. Внизу камердинер Александра укладывал его вещи в багажник автомобиля. Марианна нахмурилась. Значит он и в самом деле уезжал.

— Самое прекрасное в этом браслете, — продолжила она, — что всякий раз, только взглянув на него, я вспоминаю тебя.

Александр не отвечал. Все его мысли были по-прежнему прикованы к предстоящей встрече с отцом.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Марианна.

— Что? Нет, не знаю, — ответил он.

С минуту помолчав, она спросила:

— Скажи, Александр, почему ты всякий раз бросаешь меня, едва мы только предадимся любви? Каждую ночь я засыпаю в твоих объятиях, а когда просыпаюсь, тебя и след простыл.

Александр пожал плечами.

— По ночам меня часто мучает бессонница. Я не хотел причинять тебе беспокойство.

Марианна понимающе кивнула.

— Бессонница, наверное, самый распространенный недуг среди бизнесменов, — сказала она. — Мой папочка тоже часто от неё страдает.

Александр полез в карман и достал связку ключей.

— Сколько ещё продлятся твои каникулы?

Сердце Марианны екнуло.

— Две недели. А что?

Александр протянул ей ключи.

— Вот, возьми, — сказал он. — Я снял этот особняк на весь сезон. Оставайся здесь и живи сколько хочешь.

— О, нет, — запротестовала Марианна. — Я не могу…

— Можешь, — отрезал Александр. — Поживи в свое удовольствие. — Улыбнувшись, он быстро нацарапал свой адрес на обратной стороне визитной карточки и отдал ей. — Когда захочешь уехать, оставь ключи вот этому господину. — Он кивком указал на суетившегося у машины лакея. — Хорошо?

Марианна молча кивнула. Она-то, дуреха, надеялась, что Александр собирается пригласить её с собой в Нью-Йорк.

— Ваш автомобиль готов, сэр, — возвестил камердинер.

Александр кивнул. Облачившись в пальто, он легонько чмокнул Марианну в лоб и вышел, не оглядываясь. Он не обратил внимания, что в глазах девушки стоят слезы, но она и сама не плакала, пока не услышала, как хлопнула входная дверь.

Усаживаясь в машину, Александр оглянулся. Один-единственный раз. Марианна, стоя у окна, махала ему рукой. Александр подумал, что уезжает как раз вовремя — Марианна начала вести себя как влюбленная школьница. Весьма кстати, что они расстались сейчас, прежде чем ситуация вышла из-под контроля. Впрочем, Александр даже не подозревал, что дело уже зашло слишком далеко. Это случилось в тот самый вечер, когда он впервые привез девушку в особняк.

Марианна беззаветно влюбилась в него.

Лос-Анджелес.

С Томом Райаном, наставником Ника и, вероятно, одним из наиболее удачливых режиссеров всех времен, Мередит познакомилась на съемках последней картины Ника. Райан был выше, чем представляла себе Мередит, стройный и крепкий, с мужественным, изрезанным морщинами лицом и густыми светло-русыми волосами, которые зачесывал со лба назад. Человек-легенда вел затворнический образ жизни, крайне редко появляясь на людях, и Мередит с первых же минут общения ощутила печальный дух почти трагического одиночества, который исходил от него.

— Он весь погружен в себя, как будто живет в совершенно ином мире, — сказала она Нику той же ночью, когда они лежали в постели. — И внутри у него какая-то давящая пустота — она почти осязаема.

Ник уставился в потолок.

— На долю этого человека выпало немало страданий, малышка, — тихо сказал он.

Мередит приподнялась на лотке.

— Но что же случилось, Ник? Я знаю только, что его жена и ребенок погибли.

— Подробности я и сам не знаю, — промолвил Ник, поворачиваясь лицом к ней. — Да и никто, по-моему, не знает, кроме самого Тома. Сам же он об этом не говорит.

— Неужели он так никогда и не рассказал никому?

— Насколько мне известно — нет.

— Но ведь об этом столько писали ещё много лет… До сих пор люди вспоминают…

— Да, я знаю, — кивнул Ник. — Но Том никогда не выражал желания беседовать с кем-либо на эту тему, и уж тем более — с представителями прессы. Это горе, которое он запер у себя внутри и выпускать не собирается.

— И даже тебе никогда не рассказывал?

— Я же сказал — сам он говорить об этом не хочет, а я никогда не спрашивал, — терпеливо пояснил Ник, погладив её по руке. — Думаю, что будь у него желание с кем-то поделиться, он бы мне рассказал. Мне известно лишь то, что он сказал тогда, сразу после этой трагедии. Он снимал очень крупную картину и прямо на съемках произошел какой-то несчастный случай, в результате которого погиб его сын. А Элизабет — его жена — не смогла перенести этого удара и вскоре умерла. От сердечного приступа, кажется.

— И по прошествии стольких лет он все равно отказывается об этом вспоминать, — недоверчиво промолвила Мередит.

— Да, и я нисколько его не виню, — угрюмо сказал Ник. — Люди, побывавшие в аду, предпочитают не хвастать своими похождениями.

— Если бы его кто-нибудь разговорил…

Ник привстал.

— Послушай, Мередит, я понимаю, что ты задумала, но, поверь мне — ничего у тебя не выйдет. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё он беседовать на эту тему не станет. С какой стати после стольких лет молчания вдруг раскрывать перед кем-то душу?

— Может быть, если ты его попросишь…

— Нет, — жестко оборвал её Ник. — Не впутывай меня, пожалуйста. Я же говорил тебе, Мередит — я относился к Райану как к отцу. И, если он хочет, чтобы его жена и сын покоились в мире, то это его полное право. Раз он решил страдать в одиночку, никто не должен ему мешать.

— А ведь поговаривают, что Том Райан уже на излете, — не унималась Мередит. — Всколыхнув интерес к этой давнишней истории, он может дать новый толчок собственной карьере.

— Мне кажется, что ему наплевать на карьеру, — отрезал Ник. — После этой кошмарной трагедии он утратил к ней интерес.

— Значит ты не хочешь, чтобы я взяла у него интервью? — констатировала Мередит. — И на твою помощь я могу не рассчитывать.

— Не хочу — врать не стану, — признался Ник. — Я слишком люблю Тома. И мне совершенно не по душе, что кто-то собирается нажиться на его горе.

— Нажиться? — вскинула голову Мередит. В голосе её звучало нескрываемое изумление.

— Вот именно. Ясно ведь — он не хочет, чтобы все подробности этой истории стали известны широкой публике. В противном случае он бы уже давно обо всем рассказал. И уж тем более он не станет делать этого сейчас — даже во имя пресловутой карьеры. Ты согласна?

После некоторого молчания Мередит ответила:

— Да, об этом я не подумала.

— Ты думала только о повышении рейтинга передачи?

— Конечно, но…

— Эксклюзивное интервью с Томом стало бы неплохим толчком для твоей карьеры, верно? — Ник посмотрел на неё в упор. — Я тебя не виню, малышка — ты вправе быть амбициозной. Здоровое честолюбие никому не вредит. Оно и мне не чуждо. Но только я против того, чтобы кто-то наживался на Томе. После случившегося он и так умирает медленной смертью. Приставать к нему с расспросами — все равно, что столкнуть его в пропасть.

— Так значит это правда? — спросила Мередит.

— Что именно? — недоуменно переспросил Ник.

— Я слышала, что после этого он здорово запил и до сих пор частенько засиживается в барах, порой упиваясь до бесчувствия. Во всяком случае настолько, что за руль потом сесть не в состоянии.

— Не знаю, — сдавленным голосом произнес Ник. — Сам я его пьяным никогда не видел. Но одно я знаю наверняка — я не хочу, чтобы к нему приставали, пытаясь разворошить прошлое.

Встав с постели, он надел халат.

— Куда ты? — спросила Мередит, включая ночник.

— Что-то мне спать расхотелось, — ответил Ник. — Пожалуй, спущусь и посижу над сценарием. Нужно кое-что подправить перед завтрашними съемками.

С этими словами он повернулся и вышел из спальни.

Утренний воздух был прохладен. Когда кровавый солнечный диск зазолотил на востоке горизонт, откуда-то налетели чайки. С запада, подгоняемая свежим бризом к берегу приближалась небольшая лодчонка под ярким парусом. А по белой полоске песка вдоль самой воды неспешно трусили босиком двое бегунов в спортивных трусах. Зябко поежившись, Мередит стащила свитер и повязала его вокруг талии. Что ж, по крайней мере, она была не единственная ненормальная, которая бодрствовала в столь ранний час.

Спала она беспокойно. Слова Ника никак не выходили из головы. Он и слышать не хотел о том, чтобы она даже только попыталась взять у Тома интервью. Впрочем она и сама не была уверена, что так уж этого хочет. После краткой встречи с Райаном в её памяти запечатлелся образ глубоко несчастного, перенесшего много страданий человека. И все же, будучи журналисткой, она не могла не помышлять об интервью. Мередит распирало желание узнать его тайну, выяснить причину затянувшегося на двадцать шесть лет молчания — вот почему её так огорчал категорический отказ Ника хоть чем-то способствовать этому.

Поначалу Мередит опасалась, что роман с Ником может перерасти в нечто нежелательное. Она была уверена, что его бурная карьера может помешать её собственной, что их связь нарушит привычный распорядок её тщательно спланированной жизни, расстроит продвижение по служебной лестнице. Ник же заверял, что, напротив, они с ней прекрасно помогают друг другу, дополняя во всем. И Мередит верила ему — до сих пор. Теперь же она пыталась решить, имеет ли право ради романа с Ником пренебречь профессиональным долгом, который призывал её попытаться взять интервью у Тома Райана. Интервью, публикация которого — Мередит была уверена — распахнет перед ней новые двери.

— Постой, Мередит! — послышался сзади голос.

Обернувшись, Мередит увидела Ника, который пытался её догнать. Она приостановила шаг и подождала, пока режиссер поравняется с ней.

— А я думала, что ты ещё спишь, — сказала она.

Он тоже остановился, чтобы перевести дух.

— Я и спал — пока, проснувшись, не увидел, что тебя нет.

Мередит кивнула.

— Мне не спалось, — сказала она. — Ты все ещё сердишься на меня?

Ник приподнял брови.

— Сержусь? — переспросил он. — Я никогда ещё на тебя не сердился.

Мередит улыбнулась и покачала головой.

— Не надо, Ник. Неужели ты думаешь, что я и вправду поверю, будто ты вскочил посреди ночи, чтобы заняться сценарием?

И они зашагали по песку.

— Я нередко поступаю так, — сказал Ник.

— Согласна, но только сегодня это обстояло несколько иначе.

— Да, — признался он, немного помолчав. — Я был слегка не в себе. Просто Том сделал мне в жизни столько добра… Мне бы не хотелось, чтобы кто-то причинил ему боль. Вот я и ушел, чтобы сгоряча не ляпнуть чего-нибудь, о чем потом горько пожалел бы.

— Я так и подумала.

— Но ты по-прежнему хочешь взять у него интервью?

— Сама не знаю, — вздохнула Мередит. — Я должна подумать. Не хочу принимать решение, в котором могу потом раскаяться.

Некоторое время они шли молча. Ник подобрал вынесенную морем деревяшку и швырнул высоко в воздух. Деревяшка с глухим стуком приземлилась в нескольких шагах от них.

— Это интервью… Оно и в самом деле так много значит для тебя? — спросил наконец он. Впрочем, это было скорее даже утверждение, нежели вопрос.

— Пожалуй, да, — ответила Мередит, рассеянно разгребая ногой песок.

— Что ж, хорошо, — промолвил он с расстановкой. — Тогда я, наверное, сведу тебя с Томом. Может быть, даже в этот уик-энд. Согласна?

Мередит подняла голову и посмотрела на него в упор.

— Как, ты все-таки хочешь мне помочь? — недоуменно спросила она. — Но я думала, что после нашего ночного разговора…

— Подожди, — нетерпеливо перебил он. — Я вовсе не собираюсь его уговаривать. Это уже твое дело — я в нем участвовать не собираюсь. Я сказал только, что сведу тебя с ним. Если сумеешь его уговорить — что ж, тогда твоя взяла. Надеюсь, он тебе не откажет. Раз уж тебе так важно это интервью.

Мередит порывисто обняла его.

— О, Ник, я просто не знаю, как тебя благодарить. Я ведь прекрасно понимаю, что ты по этому поводу думаешь…

— Да, Том слишком много для меня значит, — кивнул Ник. — Но ведь это и к тебе относится. — Он на мгновение приумолк. — Есть, правда, ещё кое-что.

— Что?

— Можешь пообещать, что не станешь его преследовать, если он откажется выполнить твою просьбу? — спросил Ник. — Этот человек и без того уже слишком настрадался. Репортеры ещё долго потом отравляли ему жизнь. Этому нужно положить конец.

— Договорились, — пообещала Мередит, целуя его.

Нью-Йорк.

Александр был несказанно удивлен, когда за неделю до Рождества к нему домой в Олимпик-тауэр приехала его мать.

— Почему ты не предупредила о своем приезде? — спросил он, нежно обняв её. Мама показалась ему очень похудевшей, почти прозрачной.

— Тогда бы мой приезд не стал для тебя неожиданностью, — сказала Мелина Киракис, снимая шубку. — Потом я и мысли не допускала, что останусь на Рождество одна, без своих близких.

Хотя до недавнего времени Рождество в Греции 25 декабря не отмечали, Мелина, мать которой была англичанка, всегда настаивала на праздновании этой даты в честь покойной матушки, которую никогда не видела. Немного поразмыслив, Александр быстро вспомнил, что на Рождество всегда прилетал к родителям, и лишь сейчас, по горло занятый внезапно навалившимися делами, нарушил бы эту старинную традицию. Однако он не мог даже предположить, что мама нарушит предписания врачей и прилетит сама.

— Но ведь доктор Караманлис запретил тебе дальние поездки, — нахмурился он.

— Этот шарлатан! — фыркнула Мелина. — Что он понимает?

— Ну это ты зря, manna mou, — улыбнулся Александр. — Сама знаешь, что Караманлис считается одним из лучших терапевтов во всей Греции. И, мне кажется, тебе бы следовало прислушиваться к его советам.

— Ну конечно! — недовольно выпалила Мелина. — И провести Рождество вдали от единственного ребенка. Я не могла и мысли такой допустить. Даже если мне суждено вернуться домой на носилках, я не собираюсь встречать праздник без вас!

— Да, мамочка, для столь хрупкой женщины воля у тебя просто железная, — с нежностью в голос произнес Александр. Его мать и теперь оставалась необыкновенно красивой — безукоризненная кожа, царственная осанка — она выглядела изысканной и элегантной. Вот бы найти женщину, похожую на нее… Впрочем, нет — Александр был уверен, что таких женщин больше не существует. Его мать была единственной и уникальной в своем роде. — Ты наверняка устала, — добавил он. Может, поспишь немного перед ужином? Тебе нужно отдохнуть.

— Отдохнуть? — недовольно проворчала Мелина. — Вы с отцом только об этом и твердите. Воистину два сапога — пара. Между прочим, я вовсе не настолько больна, как вам всем кажется!

— Но, мамочка… — начал Александр.

Мелина нежно потрепала его по щеке.

— До чего же ты у меня красивый, Александр. Скажи мне — когда ты наконец остепенишься, обзаведешься супругой и сделаешь меня счастливой бабушкой?

Он улыбнулся.

— Навряд ли это случится, manna mou. Видишь ли, у меня слишком строгие требования. Я дал себе обет жениться лишь на такой женщине, которая может сравниться с тобой.

Мелина с грустью улыбнулась.

— Я вовсе не такая безгрешная, как ты думаешь, сынок, — тихо сказала она. — Мне весьма далеко до идеала.

— А на мой взгляд — ты само совершенство, — улыбнулся Александр.

— Ты просто ко мне неравнодушен, — укоризненно сказала Мелина. — И вообще, сынок, я очень из-за тебя беспокоюсь. Тебе ведь уже тридцать один год, а ты ещё ни разу серьезно не влюблялся. Это не хорошо. Когда папа был в твоем возрасте…

— Вы с ним уже несколько лет состояли в браке, — заученно закончил за неё Александр. — Мы это уже сто раз обсуждали. Причем я всякий раз говорил и тебе и отцу, что ещё не встретил женщину, на которой хотел бы жениться. Это не так просто…

Мелина уселась на софу и пригласила сына последовать её примеру.

— Скажи мне, Александр, ты хоть иногда задумываешься над тем, чтобы завести семью, детишек?

— Задумываюсь, — пробурчал он, отводя глаза в сторону.

— В самом деле? А ты помнишь, сынок, что я всегда чувствую, когда ты говоришь мне неправду?

Александра так и подмывало соврать, однако он знал, что мама права — он до сих пор так и не научился её обманывать.

— Нет, мама, порой мне это и правда приходит в голову, — сказал он. — Хотя, быть может, и не так часто, как хотелось бы тебе.

— Может быть, тебя мучают какие-то сомнения? — предположила она. — Если хочешь, давай это обсудим. Я ведь всегда готова помочь тебе, сынок.

— Я знаю, мамочка, — сказал он, кивая.

— Ты говоришь, что ещё не встретил женщину, на которой хотел бы жениться, — продолжала Мелина. — Но вот мне почему-то кажется, что ты всегда выбираешь женщин, которые все очень схожи между собой. По крайней мере имеют много общего. Нельзя ли расценить это как попытку связываться заведомо с такими женщинами, которые тебе не подходят?

Александр выдавил подобие улыбки.

— Неужели ты теперь решила заняться психоанализом, мама? — спросил он.

— Только слепой не увидел бы, Александр, какие проблемы тебя мучают, — сказала она. — Ты заверяешь меня, что можешь жениться лишь на такой женщине, которая будет как две капли воды похожа на меня. Однако сам тут же заводишь себе подружку, которая является мне полной противоположностью. Поэтому мне и кажется, что ты нарочно избегаешь серьезных романов, сближаясь с женщинами, которых не сможешь полюбить.

Александр улыбнулся.

— Не беспокойся за меня, мамочка.

— Я беспокоюсь, потому что люблю тебя, — ответила она. — И ещё потому, что мы с папой мечтаем о том, чтобы ты был счастлив.

— А счастье возможно лишь при условии, что я женюсь и обзаведусь детьми, — закончил он.

— Нас с твоим отцом это сделало счастливыми.

— А ты была счастлива, когда умер Дэмиан? — спросил Александр. — И когда у тебя один за другим следовали выкидыши… — увидев, как изменилось её лицо, он осекся. — Извини, мама, я не хотел тебя обидеть…

Мелина покачала головой.

— Ничего страшного, — промолвила она. — По прошествии стольких лет боль стихает.

— Но проходит ли она совсем? — хотел он знать. — Или только отступает и прячется в тайниках души?

— Со временем ко всему привыкаешь, — уклончиво ответила Мелина. — Впрочем, нет — совсем от неё избавиться невозможно. — Она подняла голову. — Так тебя это тревожит, да? — спросила она. — Ты боишься полюбить из опасения, что можешь со временем потерять этого человека?

Александр призадумался.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Никогда всерьез не ломал над этим голову. Все дело в каком-то подспудном чувстве, которое я и объяснить толком не могу…

Мелина терпеливо улыбнулась.

— Не бойся любить, мальчик мой, — сказала она. — Никакие страхи не должны помешать тебе любить по-настоящему. Не можешь же ты вечно при малейшей опасности зарывать голову в песок подобно страусу! Чтобы обрести счастье, надо уметь рисковать.

Александр насупился.

— Я мечтаю лишь об одном — чтобы мой брак сложился так же, как и ваш с отцом. Но… — голос его вдруг оборвался.

— Тогда ты не должен больше прятаться в своей скорлупке, — строго сказала Мелина. — А главное — тебе нужно самому захотеть, чтобы это случилось. Да, верно, мы с твоим отцом счастливы, однако и у нас не обходилось без сложностей. Мы не раз вели кровопролитные бои, несли тяжелые потери. Но мы с честью выдержали все испытания и в первую очередь потому, что стойко сносили удары судьбы и никогда не падали духом. Пройдя через все трудности вместе, мы закалились и стали сильными и стойкими.

Александр повернулся к окну и задумчиво уставился на панораму Манхэттена.

— Боюсь, мамочка, что ваша семейная жизнь это скорее исключение из общих правил, — сказал он наконец.

— Возможно, другим просто не хватает терпения, — ответила его мать, беря его за руки. Потом продолжила с неожиданным пылом: — Ах, Александр, ты так похож на своего отца! У вас обоих сильная воля. Вы никогда не пасуете перед трудностями, честолюбивы. Но только ни он, ни ты никогда не прощаете и не забываете былых обид. — Чуть помолчав, она добавила: — С годами твой отец стал мягче, на многое теперь он смотрит другими глазами. Ты ещё молод, очень молод. Я бы очень хотела, чтобы тебе не пришлось набить столько же шишек, сколько ему, прежде чем у тебя тоже откроются глаза. Может, ты сам научишься уступать. Ты просто не представляешь, как я хочу, чтобы ты был счастлив!

В ответ Александр обнял мать, прижавшись к ней, как не прижимался едва ли не самого детства.

— До чего я рад, мамочка, что ты приехала, — прошептал он.

— Иначе я не могла, сынок, — промолвила она, гладя его по спине. — Вот увидишь, в один прекрасный день ты полюбишь…

Лос-Анджелес.

Особняк Райана, расположенный на высоком горном отроге, известным под названием Бел-Эйр, был отстроен задолго до того, как Бел-Эйр сделался пристанищем для знаменитостей. Высокий дом, возведенный в стиле тюдоровской эпохи, красовался на вершине, окруженной пологими ухоженными лужайками. По обеим сторонам спиралевидной подъездной аллеи, взбегавшей на гору, высились аккуратно подстриженные деревья. Всю территорию площадью в десять акров, окружала высоченная каменная стена; Ник пояснил Мередит, что Том Райан распорядился обнести свои владения стеной ещё в 1948 году, едва они с женой купили эту землю.

— Больше всего на свете они тогда мечтали, чтобы никто не вторгался в их личную жизнь, — пояснил Ник, выруливая на аллею. — Да и безопасность ребенка их очень заботила. Они панически боялись, что кто-то попытается похитить мальчонку.

Мередит долгое время молчала, любуясь красотой и величием раскинувшейся перед ней картины.

— Просто сказка, — промолвила она наконец. — В жизни не видела более прекрасного уголка.

— Да, тогда умели красиво жить, — вздохнул Ник, приоткрывая дверцу автомобиля, чтобы помочь Мередит выйти. — Пик славы Тома пришелся как раз на конец сороковых — то была золотая эра Голливуда. Звезды жили тогда по-королевски.

— Похоже, сейчас времена переменились, — заметила Мередит.

— По крайней мере — для многих из нас, — согласился Ник, нажимая кнопку звонка.

Экономка-мексиканка открыла им дверь и провела в кабинет Тома Райана.

Том встретил их необычайно радушно.

— Давненько не видел тебя, Ник, — сказал он. — Совсем забросил старика.

— Дела, Том, сами понимаете, — улыбнулся Ник. — Вы и сами не часто заглядываете к нам на студию.

Старик сдвинул брови.

— Сейчас мне там делать нечего, — сказал он.

— Ничего не снимаете?

Том глухо усмехнулся.

— Я уже давно ничего не снимаю, Ник. Ты это и сам отлично знаешь.

Тем временем взгляд Мередит упал на стоявший на столе стакан. Виски. Неразбавленное. Рядом стояла бутылка — уже почти пустая.

— Что вас привело ко мне? — осведомился Том. — С картиной сложности? Или — с Эдом Голдманом?

Эд Голдман был новый хозяин студии «Центурион».

— Ни то, ни другое, — признался Ник, слегка смутившись. — На этот раз скорее меня привела Мередит.

Том обернулся и, заметив, что Мередит смотрит на бутылку, быстро подошел к столу и убрал её.

— Что ж, — произнес он с нарочитой беззаботностью. — Чем я могу быть полезен вам?

— Я работаю в службе новостей студии Кей-Экс-Эл-Эй…

— Знаю, — кивнул Том. — Я тысячу раз видел вас в поздних выпусках новостей. Я ведь сова.

— Я бы хотела обсудить с вами возможность взять у вас интервью, — начала Мередит. — По поводу ваших отношений с женой и…

— Нет, — резко оборвал её Том, вмиг помрачнев. — Ты знал об этом? — спросил он Ника.

— Да, — кивнул тот. — И я прекрасно понимаю, Том, что вы по этому поводу думаете, однако Мередит считает…

— Исключено, — отрезал Том. — Лиз и Дэвида нет в живых уже двадцать семь лет. Пусть покоятся с миром.

Мередит встала со стула и приблизилась к нему.

— Послушайте, мистер Райан, за все эти годы о вас и вашей семье были опубликованы, должно быть, сотни статей, — напомнила она. — Едва ли не в каждой излагалась своя версия случившегося. А уж слухов насчет этой трагедии ходило даже больше, чем по поводу убийства Кеннеди! Желай я просто нажиться на этой истории, ничто не помешало бы мне сделать фильм или состряпать статью и изложить в ней собственное видение.

— И что вас останавливает? — в голосе старика прозвучала нескрываемая горечь.

— Я не хочу поступать таким образом. Не хочу уподобляться всем остальным. Я хочу снять фильм, который возьмет людей за душу, заставит их задуматься. Мне нужна правда. Я хочу показать вашу историю именно такой, какой она была на самом деле.

— К чему сейчас ворошить прошлое? — вздохнул Том Райан.

Мередит достала из сумки толстую папку с фотокопиями бесчисленных газетных вырезок, которые она собрала в библиотеках и в редакционных архивах. — Вот, взгляните сами. Например, вот на эту. Автор уверяет, что ваша жена умерла в одной из европейских клиник после трагедии с вашим сыном. Если верить этому писаке, то она была беременна и вдобавок помешалась. Она пыталась даже избавиться от плода с помощью острой проволоки…

— Мередит! — вмешался Ник, беря её за локоть.

— Он имеет полное право знать, как преподносили все это в газетах, — твердо сказала Мередит. — Или вот еще. Здесь, например, уверяется, что ни Элизабет, ни Дэвид вовсе не погибли, а просто ваша жена, уличив вас в неверности, забрала сына и отказалась возвращаться в Штаты. Есть, к сожалению, в нашем мире люди, которые ради красного словца не пожалеют и отца, мистер Райан! Или вот, скажем, такая статья. По мнению автора, после смерти ребенка у вашей жены помутился рассудок, и сейчас она находится на излечении в клинике для душевнобольных…

— Хватит! — завопил Том Райан. Лицо его исказилось от бешенства.

Ник взял Мередит за руку.

— Мне кажется, нам лучше уйти, — тихо произнес он.

— Нет, Ник! Погоди, — взмолилась она.

— Вспомни наш уговор, — твердо сказал он.

Мередит посмотрела на него — в глазах Ника она прочла немой укор.

— Я… Ну, ладно. — она протянула папку Тому Райану, но тот отрицательно покачал головой, и тогда Мередит положила папку на стол. — Прошу вас, мистер Райан, прочитайте, — попросила она. — И обдумайте мое предложение. Если вдруг решитесь, то позвоните. Хорошо?

Том Райан не ответил. Он даже не заметил, как его гости попрощались и ушли. Он неотрывно смотрел на одну из газетных вырезок.

— Да, признаю — я зашла слишком далеко, — уныло промолвила Мередит, когда они уже возвращались в Малибу. — Чересчур увлеклась и все запорола.

— Мы ведь с тобой договаривались, — вздохнул Ник.

— Да, — согласилась Мередит, поворачиваясь к нему. — Но, черт возьми, Ник, ведь…

— Тебе не следовало давить на него, — перебил он. — Ты ведь знаешь. Как он страдает.

— Но неужели ему абсолютно наплевать, что пишут о нем и его семье? — не выдержала Мередит. — Неужели не капельки не волнуют все эти мерзкие небылицы?

— Мне кажется, что его давно уже ничего не волнует, — убежденно сказал Ник. — После этой трагедии от утратил всякий интерес к жизни. От него лишь оболочка осталась. И ему по большому счету на все наплевать.

— И даже на память собственной жены?

Ник вскинул голову.

— Да, тут ты его, конечно, проняла.

— Как считаешь, он не передумает?

— Не знаю. Вряд ли. Но и ты не забывай о нашей договоренности.

Мередит кивнула.

— Не забуду. И, если он сам не выйдет на связь, обещаю выкинуть его из головы. Хотя мне бы этого крайне не хотелось.

С минуту помолчав, Ник произнес:

— Послушай, прекрасно понимаю, насколько тебе это важно. Но Тому так же важно не ворошить прошлое, как тебе — сделать его историю достоянием гласности. А, может, даже важнее.

— Ты хочешь объяснить мне, чтобы я не вторгалась в его личную жизнь.

— Нечто в этом роде, да.

— Но ведь я уже дала тебе слово. Если он не передумает, то я оставлю его в покое. А теперь, пожалуйста, оставим эту тему.

Остаток пути они проделали в молчании.

Мередит уже вконец отчаялась дождаться звонка от Тома Райана, когда — через неделю после встречи — он все-таки позвонил ей на работу и пригласил приехать. Всю дорогу в Бел-Эйр она отчаянно ломала голову, пытаясь представить, что заставило старика изменить свое мнение. Если он, конечно, его изменил.

Том Райан встретил её в библиотеке.

— Я много размышлял над вашим предложением, — с места в карьер начал он.

— И что решили? — с замиранием сердца спросила Мередит.

Дождавшись, пока экономка разлила по чашкам охлажденный чай и удалилась, Том Райан поднял голову и, посмотрев на Мередит, улыбнулся. Мередит вдруг осознала, что впервые видит, как он улыбается. Даже на фотографиях он всегда выглядел серьезным и даже мрачным.

— После вашего отъезда я ознакомился со всеми материалами, — сказал он, кивая в сторону лежавшей на столе папки. — Я ведь прекратил читать прессу с тех самых пор, как возвратился из Европы после… — Он осекся.

— Того трагического случая? — тихо спросила Мередит.

Том кивнул.

— Я даже не представлял, что в газетах печатают столько вранья. И вот, взвесив все «за» и «против», решил поговорить с вами. Да, я пойду вам навстречу, но при одном условии. Если вы сумеете убедить меня, что изложите события правдиво…

— То и вы расскажете мне всю правду? О том, что на самом деле случилось с вашими женой и ребенком?

— Да.

Глаза Мередит засверкали.

— Отлично, — выпалила она, кидая взгляд на камин. Над ним висело написанное маслом полотно, на котором были изображены женщина и маленький мальчик. Женщину отличала поразительная утонченность; её длинные черные волосы оттеняли аристократическое лицо удивительной красоты. Глаза же её — темные и загадочные — просто завораживали. Мальчуган очень походил на мать — у них были почти одинаковые волосы и черты лица.

— Элизабет с Дэвидом, — сказал Том. — Картина была завершена всего за три месяца до…

Мередит кивнула и снова посмотрела на портрет.

— Очень красивая женщина.

Том с грустью улыбнулся.

— Кисть художника не в состоянии передать всей красоты Элизабет, — промолвил он, глядя на полотно. — Это была совершенно удивительная, неповторимая женщина. Мне всегда казалось, что и Дэвид вырастет похожим на мать. Сами видите — их сходство просто поразительно.

— Да, — поспешно согласилась Мередит.

— Никогда не забуду тот день, когда я увидел её впервые, — продолжил Том. — Никакими словами не передать этого ощущения. В ней самым необычайным образом сочетались невинность и чувственность. Достоинство и ранимость. В этом, наверное, и заключался секрет её необыкновенного обаяния: под её прекрасной внешностью скрывалось сразу множество женщин. За пять лет, что мы прожили вместе, я не переставал поражаться ей. Я никогда не знал, чего ожидать от неё в следующую минуту.

— А многие считали, что Элизабет Уэлдон — целиком и полностью ваше творение.

— Я убежден, что Лиз и без меня стала бы великой кинозвездой, — убежденно произнес Том Райан. — Ее игра завораживала — такой дар бывает лишь у избранных актеров. И у неё были все качества настоящей звезды — она и вне сцены покоряла всех своими величественностью и великолепием.

Мередит обратила внимание на сверкающую золотую статуэтку, которая стояла на камине. Премия Оскара, которую Элизабет присудили уже посмертно за её последнюю картину. «Представляю, что порассказала бы эта статуэтка, обрети она вдруг дар речи», — подумала Мередит.

— Она родом из Техаса, — продолжил Райан. — Отец — один из тамошних нуворишей, сколотивших несметное состояние на нефти. Лиз выросла в Сан-Анджело. В восемнадцать лет сбежала из дома. Уже тогда она мечтала о кино, но родители считали, что актрисы немногим отличаются от проституток. Будущее дочери у них было расписано как по нотам, вот она и решилась на этот шаг. Месяцами готовилась к побегу. Война уже началась, когда она приехала сюда а автобусе «Грейхаунд», поступила в театральное училище, а заодно устроилась работать в какую-то забегаловку в Западном Голливуде. По вечерам бедняжка валилась с ног от усталости, но зато вскоре начала сниматься все чаще и чаще. Я заприметил её по чистой случайности. Знакомый агент пригласил меня просмотреть фильм с участием одного парня, интересы которого представлял. Парень оказался полным недотепой, но зато Элизабет поразила меня с первого взгляда.

— Значит у неё и вправду был огромный талант?

Том рассмеялся, впервые за все время, что Мередит была с ним знакома.

— Да, хотя я имел в виду вовсе не это. Отсутствие всякого опыта было видно в ней невооруженным глазом. В каждом движении, в каждом жесте. Однако я не зря в своем деле собаку съел — Лиз была больше, чем актрисой. Она не играла роль — она перевоплощалась в свой персонаж.

— И, посмотрев фильм, вы решили познакомиться с ней?

Его улыбка была полна печали.

— Мы познакомились только через неделю. Именно столько времени мне понадобилось, чтобы навести о ней справки и разыскать её. А потом моя секретарша позвонила ей и предложила встретиться со мной за обедом. Лиз никогда прежде не бывала в «Браун Дерби» — тогда это был самый модный ресторан. Она вошла, оглянулась по сторонам и — мне показалось, что она вот-вот лишится чувств.

— И в эту минуту вы в неё и влюбились? — спросила Мередит, надеясь, что вопрос прозвучит естественно.

— Пожалуй, да, — сказал Том, — хотя осознал я это лишь несколько месяцев спустя. — Боже, до чего она была прекрасна! Жара стояла страшная — июльская. Она была в белом летнем платье с оборочками и вышитыми на нем цветочками, и в огромной белой шляпе с широкими полями. Помню, я сразу подумал, что, родись она раньше, то вполне могла бы сыграть Скарлетт О'Хара вместо Вивьен Ли. Она была настоящая южная красавица. И даже в Голливуде, кишащем красотками, она смотрелась просто сногсшибательно.

— Скажите, она очень сожалела, когда из-за рождения ребенка ей пришлось отказаться от съемок? — осторожно спросила Мередит.

— Сожалела ли она? — Вопрос заставил Тома рассмеяться. — Нет, безусловно, не сожалела. Она прекрасно понимала, что ребенок требует жертв, и была ко всему готова. Она сама приняла это решение. После того, как появился Дэвид, ничто на свете не могло оторвать её от него. Хотя, согласись она хоть раз оставить его дома, все, наверное, сложилось бы иначе…

— Вы имеете в виду поездку в Европу?

Том молча кивнул. Глаза его затуманились.

— Как же это случилось? — мягко спросила Мередит.

— Мы снимали на натуре, — глухо заговорил Том. — Дэвид все время был рядом. Я объяснил ему, как важно держаться поблизости. Ведь мы были в чужой стране, где немногие говорили по-английски, да и окружавшую нас местность почти никто не знал. Впрочем, сами можете представить, насколько тяжело втолковать что-то такой крохе. Ему ещё и пяти не было! Он отошел на минутку, совсем недалеко, и…

Он осекся. Мередит терпеливо молчала, дожидаясь, пока он сам закончит.

Наконец старик снова обрел голос.

— Он провалился в колодец заброшенной шахты. Узкий и глубокий — футов в триста глубиной. Четверо суток мы пытались извлечь его оттуда, но когда наконец пробились — было уже поздно… — По щекам старика покатились слезы. — Мой малыш умер. — Том посмотрел на Мередит полными слез глазами. — Попробуйте хоть на минуту представить, каково ему там было? Он ведь даже не знал, какие усилия мы предпринимаем, чтобы спасти его. Господи, что творилось в его детском мозгу, когда он умирал?

Глава 4

Международный аэропорт Кеннеди.

Марианна Хауптман сгорала от нетерпения и волнения. Нетерпение её было вызвано тем, что полет из Женевы длился безумно долго, а волновалась девушка во-первых, потому, что впервые очутилась в Нью-Йорке, а во-вторых, потому, что предвкушала скорую встречу с любимым.

Телеграмму с предупреждением о своем приезде она отправлять Александру не стала; не собиралась она и звонить ему из аэропорта. Пусть её приезд станет для него сюрпризом. Конечно, времени прошло после их разлуки много, но девушка была свято уверена, что Александр так же обрадуется их встрече, как и она, увидев его. Господи, сколько уже воды утекло? Покинув Швейцарию, Александр ни разу не написал и даже не позвонил ей, но Марианна знала, что многие мужчины терпеть не могут тратить время на переписку, и утешалась тем, что Александр относится к их числу. А вот отсутствие звонков она объясняла его занятостью. Впрочем, сейчас все это было уже не важно. Скоро, совсем скоро они будут вместе, а это самое главное.

Марианна отдавала себе отчет в том, что отец её придет в ярость, узнав, что дочка бросила учебу в самом начале семестра. Однако она не сомневалась, что позже, когда она выйдет замуж за Александра, отец поймет и простит её. К чему ей теперь продолжать учебу? Ей нужно лишь одно: научиться быть хорошей женой для Александра. Да и вообще, что толку от диплома по истории? — вновь и вновь спрашивала она себя, пока таможенники изучали содержимое её ручной клади.

Вынув из сумочки визитную карточку Александра, она в очередной раз внимательно прочитала содержащиеся в ней сведения. Английским она владела сносно, но далеко не безукоризненно. Но уж дать таксисту адрес офиса Александра в Манхэттене она как-нибудь сумеет. Марианна знала, что проживает он в Олимпик-тауэр, а его главный офис располагается на пересечении Пятой авеню с Пятьдесят первой улицей. Найти его будет несложно. Получив багаж, она направилась к выходу из аэропорта.

Немного позже, сидя на заднем сиденье такси уже по пути к Манхэттену, Марианна позволила себе немного расслабиться. Позади остался мост Куинсборо. Погода стояла ясная, и в лучах ласкового утреннего солнца небоскребы нижнего Манхэттена выглядели весьма впечатляюще. Господи, совершенно другой мир! — подумала Марианна. Почему-то она и раньше представляла, что именно здесь, в таком месте, и должен жить Александр. Раскинувшаяся перед ней громада поражала воображение. Куда до неё Цюриху или Базелю — самым крупным городам, которые видела до сих пор Марианна. И тогда она вспомнила, как в свое время вычитала где-то, что Нью-Йорк — крупнейший город в мире. Она не знала точно, соответствует ли это истине, однако, глядя сейчас на эти каменные джунгли, была готова охотно в это поверить.

— Вот и приехали, мисс, — возвестил таксист, останавливая машину перед зданием Олимпик-тауэр.

Марианна кивнула.

— Спасибо, — поблагодарила она, в очередной раз сверяясь с адресом в визитной карточке. Затем расплатилась, оставив водителю щедрые чаевые, и подождала, пока он вынул из багажника её вещи и поставил их у ног консьержа.

Лифт поднял её на этаж, который целиком занимала «Корпорация Киракиса». Едва выйдя из лифта, Марианна увидела огромный полукруглый, гладко отполированный стол из красного дерева. За столом сидела вахтерша, нарядно одетая блондинка примерно одних лет с Марианной, беспрерывно отвечавшая на телефонные звонки и переключавшая рычажки на панели. За её спиной на стене висела гигантская карта мира, в самом центре которой помещался логотип корпорации, а немного ниже крупными серебряными буквами были выложены слова:

КОРПОРАЦИЯ КИРАКИСА — СЕВЕРО-АМЕРИКАНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

Улучив мгновение, вахтерша подсказала Марианне, как пройти к офису Александра, который девушка разыскала без труда. Однако секретарша Александра наотрез отказалась впустить её.

— Меня зовут Марианна Хауптман, — пояснила тогда Марианна на своем далеко не безупречном английском. — Я прилетела к нему из Женевы. — Дурацкая секретарша — неужели она не понимает, что видит перед собой будущую миссис Киракис? — Он у себя?

— Да, но он… — секретарша замялась.

Марианна торжествующе улыбнулась.

— Не говорите ему, что я здесь. Я хочу сделать ему сюрприз. — И, прежде чем секретарша успела ей помешать, Марианна влетела в кабинет. Александр беседовал с кем-то по телефону, однако, увидев её, быстро оборвал разговор и вскочил. Радости на его лице Марианна не прочитала.

— Стейси, я же ясно сказал — не беспокоить! — резко набросился он на секретаршу, которая с растерянным лицом стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

Та беспомощно развела руками.

— Я пыталась её остановить, мистер Киракис.

Александр перевел взгляд на Марианну.

— Почему ты здесь? — раздраженно спросил он.

— Но, Liebchen…[4] Я думала, ты будешь рад меня видеть, — непонимающе ответила Марианна. — Я из Женевы прилетела. Хотела тебе сюрприз сделать.

Александр окинул её недоуменным взглядом, затем снова обратился к секретарше:

— Оставь нас, Стейси.

Женщина кивнула.

— Да, сэр, — сказала она и удалилась, закрыв за собой дверь.

Александр посмотрел на Марианну.

— Мне казалось, что после отъезда из Гштада ты собиралась приступить к учебе, — звенящим от недовольства голосом произнес он.

— Так оно и было, — ответила Марианна, потупив взор. — Но ты не писал мне и не звонил, а я очень соскучилась, вот и решила приехать к тебе сама…

Александр отвернулся.

— И очень глупо сделала, — констатировал он.

Марианна никак не могла понять, что происходит.

— Но я хотела тебя порадовать, — пролепетала она. — Я думала, ты будешь счастлив меня видеть. Ты ведь, наверное, ожидал, что я приеду…

Александр круто обернулся и развел руками.

— Господи, да с какой стати? — спросил он.

— Но ведь в Гштаде… Нам с тобой было так хорошо. — На глаза Марианны навернулись крупные слезы. — Ты ведь меня любишь. Я и решила, что когда мы с тобой поженимся…

— Поженимся? — в голосе Александра прозвучало неподдельное изумление. — Но ведь я никогда не предлагал на тебе жениться!

— Да, ты этого не говорил, — ответила Марианна дрожащим голосом, — но я это чувствовала…

Александр обогнул стол и, подойдя к ней, обнял за плечи.

— Ты сама ввела себя в заблуждение, Марианна. Нафантазировала черт знает что! Как считаешь, имею я право сам предложить женщине руку и сердце, если вдруг захочу жениться?

Она уже плакала, не таясь.

— Но ведь в Гштаде нам с тобой….

— Да, в Гштаде мы приятно провели время, — прорычал Александр. — Но и только! Нам обоим было приятно, между прочим, — добавил он, понизив голос. Ему уже стало жаль эту безмозглую девчонку. — Извини, если неправильно меня поняла.

— Извини, говоришь? — Марианна отстранилась от него; лицо её было искажено гримасой, а глаза покраснели от слез. — Господи, какая же я дура! Я ведь и правда решила, что ты меня любишь! А тебе было нужно только одно — заманить меня в постель!

— Мы ведь с тобой едва знакомы, — тихо промолвил Александр. — Как можно было успеть влюбиться за столь короткое время?

— Но ведь я успела! — взвизгнула Марианна. — Я люблю тебя! — Я всем пожертвовала — отношениями с отцом, учебой, всем, — чтобы приехать к тебе! Чтобы быть с тобой. Кроме тебя у меня сейчас никого нет! А я, оказывается, для тебя — ничто! Что ж, Александр, будь по-твоему — я уйду из твоей жизни. Забудь о том, что мы были знакомы!

— Сама подумай, — добавил Александр. — Почему я ни разу после того, как мы расстались, не позвонил тебе? Или это, по-твоему, тоже свидетельствует о любви? Между прочим, Марианна, прошло больше двух месяцев. Настоящие влюбленные так себя не ведут, не правда ли?

Марианна кивнула и всхлипнула.

— О, да, — с трудом выдавила она. — Боже мой, какая же я дура!

— Что ты собираешься делать? — спросил Александр, не будучи уверен, что она все поняла. Он ведь ни разу не говорил, что любит её — дуреха сама все выдумала.

Марианна утерла слезы.

— Тебя это не касается, — сухо сказала она.

— Тебе нужны деньги? Я могу купить тебе билет до Женевы. И вообще готов помочь…

— Нет! — воскликнула она. — Достаточно и того, что я позволила тебе так одурачить себя. С меня хватит! Я не возьму у тебя денег, Александр! Ты просто втоптал меня в грязь. А, взяв у тебя деньги, я буду чувствовать себя последней блядью! — Она возвела на него глаза, полные скорби. — Прощай, Александр, я уезжаю! Клянусь больше не надоедать тебе.

И Марианна выбежала из кабинета, прежде чем Александр успел её остановить.

Лос-Анджелес.

Обычно Мередит обожала дорогу из Лос-Анджелеса в Малибу; она никогда не уставала любоваться живописными берегами Южной Калифорнии. Однако сегодня она ничего вокруг не замечала. Обдумывая свою последнюю встречу с Томом Райаном, она ломала голову над тем, прав был Ник или нет. Не слишком ли далеко она зашла? За последние несколько недель в поведении и самом облике Райане произошли разительные перемены, которые её очень тревожили. Старик совсем ушел в себя, сделался мрачен и неразговорчив. Чаще обычного прикладывался к бутылке, и Мередит приходилось сворачивать разговоре едва ли не полуслове, поскольку Райан был уже не в состоянии ворочать языком. Она даже призналась Нику, что не раз подумывала о том, не бросить ли эту затею.

На соседнем сиденье лежали два толстенных альбома, которые дал ей Райан. В эти альбомы Элизабет помещала собственные фотографии, рецензии на свои фильмы, отклики прессы и прочие памятные мелочи. Мередит призадумалась, не пополнял ли альбом сам Том Райан после смерти супруги. Скорее всего — нет, решила она. Ей почему-то казалось, что после её смерти он не мог заставить себя даже прикоснуться к этим альбомам. Во всяком случае, отдавая их ей, Том ни разу не попытался даже раскрыть их.

Ник был в Мексике, руководя натурными съемками, поэтому Мередит знала, что ей предстоит провести вечер в одиночестве. Так что времени, чтобы просмотреть содержимое альбомов и тщательно изучить все вырезки и фотографии, будет вдосталь. Уже подъезжая к дому, она вспомнила, что у экономки сегодня выходной день. Приняв душ, Мередит на скорую руку состряпала себе яичницу с тостами, перекусив, отнесла альбомы в спальню, уселась на кровать и приступила к работе. В первом альбоме она увидела фотографии юной Элизабет, когда та только приехала в Голливуд из Техаса, теша себя честолюбивыми мечтами. На всех снимках она выглядела какой-то особенно беззащитной и ранимой. Мередит попыталась представить, каково ей тогда было. Боялась ли девушка, что потерпит неудачу? Не возникало ли у неё желания бросить все и вернуться домой? Знавала ли она разочарования и горечь поражений?

— Хотела бы я знать, каково тебе пришлось, Элизабет, — произнесла Мередит вслух. — Не казалось ли тебе, что ты совершила ошибку? Не пыталась ли вернуться домой?

Вскоре она наткнулась на студийное фото, на котором загримированная Элизабет была изображена в своей первой роли. Да, от неё и впрямь исходил какой-то удивительный дух, который ощущался даже на пожелтевшей от времени фотографии. Не удивительно, что она стала настоящей звездой, подумала Мередит, изучая снимок.

Затем она внимательно прочитала все отзывы. Большинство откликов были хвалебные и даже восторженные, что её нисколько не удивило. Вообще-то критики обычно разносили в пух и прах любого, кто впервые добился мало-мальски значимого успеха. Они точно завидовали актеру, писателю или художнику, который сумел проложить себе путь к признанию. Восхваляя Элизабет, критики сами наступали себе на горло, подумала Мередит.

Когда она заканчивала просматривать второй альбом, было почти три часа ночи. На последней странице Мередит увидела пожелтевшую газетную вырезку с фотографией, на которой Том, Элизабет и их малолетний сын были изображены в аэропорту перед отлетом в Европу. Ребенок был поразительно похож на мать. Сейчас он был бы уже взрослым, подумала Мередит. Сводил бы женщин с ума.

Она пожалела, что рядом нет Ника. Груз нахлынувшего вдруг одиночества показался ей непосильным.

Ник вернулся в Малибу вечером в пятницу, преисполненный энтузиазма по поводу новой картины.

— Надеюсь, что этот фильм станет моим лучшим, — провозгласил он, распаковывая вещи. — Более того, меня ничуть не удивит, если он окажется самым кассовым за этот год.

Мередит улыбнулась.

— Так здорово выходит?

— Даже лучше, — убежденно сказал Ник. — Погоди, пока я тебя позову «потоки» смотреть.

— Я уже сгораю от нетерпения.

Ник приподнял один из опустевших чемоданов и отнес в глубину стенного шкафа.

— Теперь, при удаче, они мне долго не понадобятся, — сказал он.

— Будем надеяться, — улыбнулась Мередит. — А то мне уже стало казаться, что я тут всю жизнь одна прожила.

Ник усмехнулся и заключил её в объятия.

— Размечталась, — сказал он. — Между прочим, я приглашал тебя поехать вместе, но тебя с работы не отпустили.

— Да, жаль, что не получилось, — вздохнула Мередит. Затем нахмурилась. — Вообще ты выглядишь усталым. Что, если мы откажемся от ужина и сразу закатимся в постель, а?

— Я согласен, малышка, но не забудь — я отсутствовал больше двух недель. Если мы ляжем в постель, то я тебе всю ночь спать не дам. — Он лукаво подмигнул ей. — Соображаешь, куда я клоню?

Мередит состроила забавную гримаску.

— Вообще-то, приглашая тебя в постель, я рассчитывала, что мы выспимся. — Она игриво чмокнула его в кончик носа. — Порой, Холлидей, ты заставляешь меня задуматься.

— Вот как? Это о чем же?

— А ты только посмотри на себя. Всякий раз, возвращаясь с натурных съемок, ты худеешь на десяток фунтов, да и выглядишь так, словно не спал несколько ночей подряд. Или ты не придаешь значения такой ерунде, как сон и еда?

— Просто я стараюсь как можно быстрее покончить со съемками, чтобы поскорее вернуться к тебе, — признался Ник.

— Ты просто безнадежен! — весело рассмеялась она.

Глаза Ника засверкали.

— Послушай, — сказал он. — А как ты посмотришь, если мы с тобой воспользуемся тем, что никому из нас в предстоящий уик-энд не нужно работать?

— А что ты задумал? — подозрительно осведомилась Мередит.

— Первым делом завтра поутру я предлагаю тебе пройтись по берегу. Потом где-нибудь пообедаем, сходим в кино, а к ужину закажем столик в «Голодном тигре». Идет? — не дожидаясь её ответа, Ник принялся покрывать поцелуями её шею.

Мередит, смеясь, отстранилась — борода Ника щекотала её нежную кожу.

— Звучит очень заманчиво, — прощебетала она, — но почему то оказывается, что всякий раз, когда у нас с тобой выпадает свободный уик-энд, идет дождь. Может, мы с тобой заколдованы?

— Ерунда! — отмахнулся Ник. — Я совершенно точно знаю, что в эти выходные погода будет как никогда теплой, солнечной и безоблачной. — Он принялся расстегивать её блузку. — И — никакого дождя! Он просто не посмеет меня ослушаться.

В течение всего уик-энда дождь лил как из ведра.

— А все ты виноват, Холлидей, — проворчала Мередит, с грустным видом смотря на затянутое тучами небо из окна спальни. — Нечего было бросать вызов Матушке Природе.

— Не уверен, что ты права, милая, но в следующий раз постараюсь быть поосторожнее, — пообещал Ник. Лежа на кровати, он лениво шуршал газетой. — Но в кино мы с тобой, при желании, смотаться можем.

— Нет уж, спасибо, дорогой, — усмехнулась Мередит. — Я предпочту остаться дома. Уж лучше проскучать, чем вымокнуть до нитки.

— Вообще-то я знаю одно занятие, которое позволит и здесь недурно провести время, — ухмыльнулся режиссер.

Мередит покосилась на него и хихикнула.

— Вы, мистер, только об одном и думаете.

— А почему бы и нет? — Ник присел на кровати. Рядом на полу высилась внушительная стопка старых журналов про мир кинематографа. Взяв верхний журнал, Ник небрежно пролистал его. — Зачем тебе это? — спросил он.

— Кое-что ищу.

Он приподнял голову и посмотрел на Мередит.

— Ты снова виделась с Томом, да?

Мередит кивнула.

— Да. Вчера. Все эти журналы хранились у него с тех самых пор, — пояснила она. — Можешь представить? Он сказал, что их собирала Элизабет. Похоже, она хранила, каждый номер, где упоминали её имя.

Ник снова раскрыл журнал и вскоре нашел статью, посвященную Райанам. Посмотрев фотографии, он кивнул.

— Да, она и впрямь была сногсшибательна.

— Поразительной красоты была женщина, — согласилась Мередит. — Господи, до чего же несправедливо — ведь ей было всего двадцать восемь!

— Думаю, Том все-таки не рассказал тебе обо всем, что случилось тогда на съемках, — промолвил Ник, возвращая журнал на прежнее место.

Мередит покачала головой.

— Чтобы завоевать его доверие, нужно ещё время, — со вздохом сказала она. — После того, что ему пришлось пережить, он во всех журналистах видит только врагов.

— Похоже, что да.

— Что-то ты не слишком оптимистично настроен, — сказала она.

— Послушай, малышка, я хорошо знаю Тома — возможно, даже лучше, чем кто-либо другой. Он никому не доверяет и никогда не изливает свою душу. Именно поэтому я и не могу представить, чтобы он вдруг пошел на попятный. Так что, если хочешь знать мое мнение, то, боюсь, тебя ждет жестокое разочарование.

— А ты не бойся. — Мередит нежно обвила его шею руками. — Я уже не маленькая. Я способна сносить удары — если ты прав, разумеется.

Ник в свою очередь обнял её и привлек к себе на постель.

— А знаешь, малышка, мне кажется, что в последнее время едва ли не все наши с тобой разговоры сводятся к Тому Райану и его мрачным тайнам.

— Но мне казалось, что ты любишь Тома, — промолвила Мередит, ероша его волосы.

— Да, люблю. Но только в те редкие минуты, когда мы с тобой оказываемся вдвоем, я предпочел бы вести беседы иного рода. — Он поцеловал её. — Например, сейчас мне пришло в голову нечто совершенно необыкновенное.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мередит с притворным недоумением.

Глаза Ника засверкали.

— А вот что…

Нью-Йорк.

Александр обвел взглядом лежащие на столе бумаги.

— Прекрасные отчеты, — промолвил он. — Весьма добротные. Твои люди хорошо поработали.

Джордж, который сидел напротив, кивнул.

— Я их специально подбирал.

— Ну и каково твое мнение? — спросил Александр, глядя на него.

Джордж пожал плечами.

— На мой взгляд, все эти компании вполне заслуживают таких денег, — без малейшего промедления ответил он. — И вложения в любую из них — или даже во все — окупятся с лихвой.

— Но что бы ты сам выбрал, на моем месте? — полюбопытствовал Александр.

— Ну, раз уж ты меня спрашиваешь, — ухмыльнулся Джордж, — то в первую очередь я бы предпочел «Нейшнл Текнолоджиз». Их рейтинги впечатляют. Вдобавок правительство то и дело делает им весьма крупные заказы.

Александр согласно кивнул.

— Да, ты прав. А как насчет компании «Эмпайр Хилз Девелопмент»? Похоже, они вообще растут как на дрожжах.

Джордж замотал головой.

— Они пытаются прыгнуть выше головы, — пояснил он. — В долгах по уши. Их имеет смысл приобрести исключительно для списания налогов.

— Что ж, — промолвил Александр после некоторого молчания, — возможно, это и так. — Он отложил папки в сторону. — Тогда будем вкладываться в нефть…

Внезапно снаружи послышались громкие раздраженные голоса, и мужчины повернули головы. В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату влетел Константин Киракис. Он размахивал сложенной в трубочку газетой, а лицо его потемнело от гнева.

Александр поспешно вскочил.

— Отец… — начал он. — Я не знал, что ты…

— Да, ты не ожидал моего прихода! — рявкнул Киракис-старший. Он выразительно посмотрел на Джорджа. — Вы нас извините?

При одном лишь взгляде на его лицо Джордж поспешил подняться и заторопился к двери. Уже на пороге он обернулся.

— Александр, дай мне знать, когда освободишься, — попросил он.

Александр молча кивнул. Когда дверь за Джорджем закрылась, он недоуменно посмотрел на отца. — Что случилось? Надеюсь, с мамой все в порядке?

— За маму не волнуйся — пока. — Киракис всучил Александру газету и гневно ткнул в неё пальцем. — Вот, читай! — рявкнул он.

Александр поспешно пробежал глазами коротенькую заметку. Затем откинулся на спинку кресла.

— Я даже не предполагал… — растерянно начал он.

— Ты ведь её знал, не так ли? — требовательно спросил Киракис.

Александр кивнул.

— Да, я познакомился с Марианной два месяца назад в Гштаде, — признался он. — Но…

— Ты с ней спал? — в голосе Киракиса слышалась угроза.

— Да, — снова кивнул Александр. В газете сообщалось о том, что Марианна Хауптман покончила с собой. — Но я и не подозревал, что она настолько неуравновешенная. И уж тем более не предполагал, что она способна наложить на себя руки.

Глаза Киракиса были холодны как лед.

— Она совершила самоубийство из-за тебя! — прорычал он. — Это для тебя что-нибудь значит?

Александр изумленно вскинул брови.

— Из-за меня? Но, отец, мы были едва знакомы! — возразил он. — Мы провели с ней в Гштаде всего неделю…

— И она прилетела к тебе в Нью-Йорк в полной уверенности, что ты на ней женишься, — закончил Киракис.

— Откуда ты знаешь? — спросил Александр.

— В деловых кругах сплетни передаются с быстротой молнии, Александр, даже в таком захолустье, каковым ты считаешь Грецию, — раздраженно сказал его отец. — И мне известно, что случилось здесь, в твоем кабинете. Это ведь было на прошлой неделе, не так ли?

Александр кивнул.

— Обо мне в этой заметке ни слова, — произнес он. — Почему ты считаешь, что Марианна покончила с собой из-за меня?

Киракис стиснул зубы так, что на щеках заходили желваки.

— За последние десять лет я потратил немало времени — и денег, — на то, чтобы твое имя не мелькало в газетных заголовках, — угрюмо сказал он. — Но порой и все мои попытки терпели неудачу. Как бы то ни было. Я никогда не полагаюсь на случай. В Швейцарии у меня прекрасные связи. По счастью, есть весьма влиятельные знакомые и в полицейском управлении. — Он вытащил из наружного кармана пиджака клочок бумаги и протянул сыну. — Девушка оставила записку. Мой человек успел завладеть ею, прежде чем об этом пронюхали репортеры.

Александр перечитал записку трижды. Когда он снова взглянул на отца, лицо его было белым как мел. — Мне даже в голову не приходило, что она была… настолько впечатлительна, — голос его предательски дрогнул. — Я и думать не мог…

— В этом и заключается твоя беда, Александр. Ты никогда не способен продумать наперед возможные последствия своих поступков!

— Но она… показалась мне совершенно нормальной девушкой, — медленно произнес Александр, вспоминая, как познакомился с Марианной. — Она была такая веселая и жизнерадостная — ничто не указывало на психическую неуравновешенность. Мы провели вместе всю неделю, но я даже не подозревал…

— А о чем ты подумал, когда она приехала в Нью-Йорк?

Александр нахмурился.

— Тогда какие-то сомнения уже закрались ко мне в голову. Но я все равно даже представить себе не мог, каким образом она могла настолько неверно истолковать какие-то мои слова или поступки. Когда она сказала, что собирается вернуться в Швейцарию, я был уверен, что речь идет о продолжении учебы в университете. Не было даже намека на то, что она собирается свести счеты с жизнью.

— На сей раз, Александр, ты зашел слишком далеко, — глухо промолвил Киракис. — Дело крайне серьезное. Это уже не игра, в которой ты стремишься переспать с каждой встречной женщиной. Это — самоубийство. Молодая женщина покончила с собой по твоей вине. Если эти слухи просочатся в прессу, скандала не избежать. Представляешь, под какую угрозу ты поставишь тогда собственное будущее? Как, впрочем, и будущее корпорации.

— Какое отношение смерть этой девушки имеет к корпорации…

— Самое прямое! — загремел Киракис. — Мы всегда считались оплотом надежности. Никто не опасался доверять нам деньги. Настанет день, когда ты примешь бразды правления в свои руки, и тогда твоя дальнейшая судьба будет зависеть от крупнейших международных банкиров. Если они увидят, насколько ты безответственный, ни один из них не даст тебе денег. И что тогда станется с тобой? Какая участь постигнет корпорацию?

Александр уныло молчал. Об этом он, определенно, не думал.

— Это последняя соломинка, Александр, — заявил Киракис. — Я больше не могу терпеть твои выходки и твой образ жизни! Ты должен немедленно измениться сам и изменить свои привычки. В противном случае ты горько пожалеешь, что не внял моим советам. Заруби это себе на носу!

— Отец, ты должен мне поверить, — сказал наконец Александр. — Я и словом не обмолвился ей о чем-то серьезном. Не давал никаких обещаний. Ни о какой женитьбе речь даже не заходила. Я даже ни разу не говорил, что люблю ее!

— Все это сейчас уже не имеет значения, Александр, — резко сказал Киракис. — Она мертва, а её записка тебя уличает. И абсолютно не важно, что у вас было в Гштаде. — Он двинулся к двери. — Обдумай мои слова — мой тебе совет.

— Постой, папа! — быстро сказал Александр. — В газете говорится только, что она покончила собой в Женеве, в гостиничном номере.

— Ну и что?

— Как это случилось?

Киракис нахмурился.

— Она повесилась.

Глава 5

Хотя Александру и хотелось бы надеяться, что худшее позади, что отец сегодня днем уже выговорился по поводу самоубийства Марианны и больше к этой теме возвращаться не станет, в глубине души он чувствовал — этим не ограничится. Его отец был не из тех людей, кто способен обсуждать настолько важные дела, а тем более такие скандальные — в общественных местах. К сожалению, случай в офисе Александра был скорее исключением из этого правила; ярость Киракиса была столь велика, что он попросту не сдержался. Теперь же, когда они были совсем одни, Александр сразу понял — беды не миновать.

— Я больше не собираюсь терпеть твои безответственные выходки, Александр, — сказал Константин Киракис. Он стоял посреди комнаты, повернувшись к сыну спиной, словно не хотел даже смотреть на него. — В прошлом тебе многое сходило с рук, хотя, точнее, я просто старался сам закрывать глаза на твое поведение. Когда это не удавалось, я платил бешеные деньги за то, чтобы твое имя не трепали в газетах. Поначалу я твердил себе, что это вполне нормально. Ты молод, а нормальному мужчине нужно нагуляться. Я и маму твою убеждал, что беспокоиться не о чем, что со временем все пройдет. Я уверял, что пройдет время, ты остепенишься и заведешь себе семью. — Киракис повернулся и посмотрел на своего сына. — Но твоя последняя выходка, Александр, переполнила чашу моего терпения. Более того, она заставила меня усомниться в том, что способен заменить меня на посту главы корпорации. Я больше не уверен, что ты готов возложить на себя столь высокую ответственность.

Сидя за своим столом, Александр мигом насторожился.

— Что ты хочешь этим сказать? — осторожно спросил он.

— Неужели ты что-то не понял? — резко спросил Киракис. — Я сказал, что сомневаюсь в твоей способности возглавить Совет директоров. Я больше не уверен, что именно ты должен заменить меня на этом посту.

Александр встал и озадаченно уставился на отца. По его растерянному виду чувствовалось: такого поворота событий он явно не ждал.

— Но это несправедливо, папа! — возразил он. — Ты возлагаешь на меня всю ответственность за поступок душевнобольной женщины. Женщины, которая покончила с собой!

— После того, как ты её отверг! — гневно выкрикнул Киракис. — Ты воспользовался — самым нечестным образом — её неопытностью и впечатлительностью, насладился ею, а потом — бросил! Нет, даже не бросил — ты её растоптал!

— Но откуда мне было знать! — воскликнул Александр. — Мы провели вместе всего одну неделю. Мог ли я предполагать…

Киракис предостерегающе поднял руку. Лицо его потемнело от с трудом сдерживаемого гнева. Когда он заговорил снова, голос его звенел от напряжения:

— Ты имеешь право знать, что я всерьез раздумываю над тем, чтобы изменить условия своего завещания.

Александр ошеломленно приподнял голову. Он был совершенно огорошен словами отца.

— Изменить условия завещания? Господи, но почему? Неужели из-за… этого?

— Да, Александр, и я вовсе не шучу, — угрюмо произнес Киракис. — Поскольку я больше не уверен, что ты способен контролировать свои поступки, я не могу быть уверенным и в том, что ты можешь стать моим преемником. Я не хочу, чтобы корпорация, в которую я вложил столько сил, погибла.

— Но кто тогда… — начал было вконец расстроенный Александр, но осекся.

— Кто унаследует контрольный пакет? — закончил за него Киракис. Он покачал головой. — Пока я ещё сам не знаю. У меня не было возможности все это как следует обдумать. Боюсь, что ты, сын мой, загнал меня в тупик. Вот уж не думал, не гадал, что мне предстоит вынести такое! Вплоть до сегодняшнего дня я никогда не сомневался, что моим единственным наследником и преемником станешь ты.

Лицо Александра стало пепельным.

— Господи, папа, мне даже не верится, что ты мне это говоришь, — еле слышно пролепетал он, вцепившись руками в край стола так, что костяшки пальцев побелели.

— И тем не менее это так, — отрубил Киракис. — Не скажу, чтобы мне хотелось так поступить с тобой. Однако — придется, если ты не оставишь мне иного выбора. Если впредь ты всем своим поведением не докажешь мне, что образумился, мне ничего не останется, как передать бразды правления в руки наиболее достойного. — Он повернулся к окну. — Это последнее предупреждение, Александр. В тебе течет кровь Киракисов. Ты — последний в роду и мой единственный наследник. Пока. Обдумай все это и, пока не поздно, начни новую жизнь. — С этими словами он резко повернулся и покинул комнату.

Александр оставался в кабинете ещё долго после его ухода, обдумывая предъявленный ультиматум. Отцовские слова эхом отдавались в его ушах. Зная Константина Киракиса, Александр ни на мгновение не сомневался, что отец сдержит слово и приведет угрозу в исполнение. Даже вопреки своей воле, ибо интересы корпорации для него всегда были превыше всего.

Александр глубоко вздохнул и потянулся к пачке отчетов на столе. Однако несколько минут спустя он отодвинул бумаги прочь — сосредоточиться на работе было невозможно. Поморщившись, он помассировал виски, пытаясь хоть таким образом снять напряжение. Бесполезно — словно стальной обруч сомкнулся вокруг головы. В воздухе висел острый аромат египетских сигарет, которые курил его отец.

Стоя у окна, Александр смотрел в темноту невидящими глазами. Неужели между ним и отцом все кончено? Неужели их отношения никогда не станут прежними? Покончив с собой и написав эту записку, Марианна возвела между ним и отцом непреодолимую пропасть. Что за гримаса судьбы? Он познал бессчетное число женщин, многие из которых обещали затем «поквитаться» с ним, но лишь Марианне, даже не помышлявшей о мщении, удалось своей смертью нанести ему такой сокрушительный удар, от которого он, возможно, уже никогда не оправится. Ее самоубийство поставило под угрозу главную жизненную ценность Александра: его законное право наследования. «Корпорация Киракиса» была его единственной и всепоглощающей страстью. Она была его страстной и требовательной возлюбленной, будя в нем бурные и безумные чувства, чего не удавалось ещё ни одной смертной женщине. И вот теперь, замаячившая перед ним возможность лишиться всего этого была для Александра страшнее самой смерти.

Он должен во что бы то ни стало найти способ, как этому помешать.

Лос-Анджелес.

— Это станет настоящей сенсацией, — сказала Мередит Чаку Уилларду, менеджеру студии Кей-Экс-Эл-Эй. — Уже много лет внимание тысяч людей приковано к этой загадке, что во много объясняется именно упорным нежеланием Тома Райана пролить на неё хоть какой-то свет. И никому до сих пор не удавалось узнать всю правду.

— А почему ты считаешь, что именно тебе удастся сорвать завесу молчания с Райана? — недоверчиво осведомился Уиллард.

— Я не считаю, Чак, — ответила Мередит. — Я просто уверена, что мне это удастся.

— Это я уже не раз слышал и прежде, — усмехнулся Чак. По всему чувствовалось, что Мередит его не убедила. — Послушай, Мередит, когда случилась эта история, я как раз пришел сюда работать. Я прекрасно помню, как и сам мечтал пробиться к Райану, едва самолет, на котором он прилетел из Европы, приземлился в аэропорту. И не я один — того же жаждали десятки других репортеров. Так вот, насколько мне известно, с тех пор Райан так ни разу и не дал никому интервью.

— А мне он не откажет, — заявила Мередит. — Собственно говоря, мы уже с ним пообщались.

Уиллард вытаращил глаза.

— Ты разговаривала с Томом Райаном? — недоверчиво спросил он. — Хотел бы я знать, как тебе это удалось. Он ведь даже ни разу не перезванивал репортерам, просившим его об этом.

Мередит улыбнулась.

— Ни один из этих репортеров не живет с Ником Холлидеем, Чак, — пояснила она.

— Ага, теперь мне все ясно, — медленно закивал он. — Значит, тебе помог Холлидей. Что ж, можно было догадаться.

— Постойте-ка! — спохватилась Мередит, которой вовсе не улыбалось, что Ника занесли в её сообщники. — Так дело не пойдет! Как раз Ник с самого начала был категорически против моей затеи. Он даже слушать о ней не желал. При всем желании мне не удалось бы воспользоваться его помощью. Единственное, что он сделал — это познакомил меня с Райаном.

— Как бы то ни было, знакомство с Ником уже заставило Райана отнестись к тебе не так, как к первому встречному, — заключил Уиллард.

— Возможно, — пожала плечами Мередит. — Но, возможно, и нет. Да, признаю, я использовала знакомство с Холлидеем как трамплин. Ну и что? Любой репортер на моем месте использовал бы все свои связи, чтобы добиться желаемого.

Уиллард понимающе кивнул.

— Это верно, — согласился он. — Скажи, Мередит, как тебе все-таки удалось уговорить его на беседу?

— Мне посчастливилось раздобыть нечто такое, что разбередило его любопытство, — призналась Мередит и, уже не дожидаясь дальнейших расспросов, рассказала про газетные вырезки. — А сегодня вечером Райан сам позвонил мне и сказал, что согласен, — заключила она. — Я-то думала, что в первые дни он и близко к этим вырезкам не подойдет. Что ему понадобится время, чтобы только с духом собраться — ведь он провел столько лет в затворничестве, не читая прессы. Но я была уверен, что в конце концов, получив время на обдумывание, он примет правильное решение.

— Господи, и это все, что тебе понадобилось! — Уиллард был не в силах скрыть изумления. — Разговор по душам и папка с газетными вырезками! Ну ты даешь!

— Вы не совсем правы, — усмехнулась Мередит. — Мне пришлось буквально из кожи вон лезть, чтобы убедить его в чистоте своих намерений.

— И он поверил? — недоверчиво осведомился Уиллард.

В голосе Мередит прозвучала уверенность:

— Думаю, что в противном случае он едва ли позвонил бы мне. Вы так не считаете?

Уиллард кивнул.

— Да, похоже, ты права.

— На мой взгляд, овчинка выделки стоит, — продолжила Мередит. — Терять мне явно нечего, а вот выиграть можно много. В случае удачи это будет моим главным достижением за все время работы в студии Кей-Экс-Эл-Эй. Если же не выгорит… что ж, по крайней мере я буду знать, что сделала все, что могла.

Уиллард чуть призадумался, затем сказал:

— Все это так, но вот что будет, если мы сделаем ставку и вложимся в этот проект, а Райан в самый последний миг передумает? Тогда вся программа накроется, а мне вообще несдобровать.

— Вовсе не обязательно.

Уиллард метнул на неё вопросительный взгляд.

— В каком смысле?

— Давайте я начну работать, словно речь идет о самом обыденном интервью, — предложила Мередит. — Если не выгорит, мы просто ставим на этой затее крест. Если же мне удастся его разговорить, то уж тогда вы выделяете мне эфирное время, и мы раскручиваем его на всю катушку. Такая передача точно получит наивысший рейтинг. Возможно, даже по всей стране. Продадим право трансляции во все штаты.

— Да, это вполне реально, — задумчиво промолвил Уиллард.

— А пока я займусь Райаном вплотную и попробую выжать из него все, что возможно, — пообещала Мередит. — Если же потерплю неудачу, то мы, по крайней мере, ничего не потеряем.

— Ладно, договорились, — махнул рукой Уиллард. — Действуй.

— Постараюсь, босс, — улыбнулась Мередит.

Том Райан снова наполнил свой стакан. Затем, заметив, что бутылка опустела, сунул её в мусорную корзинку под столом. Пройдя к бару, он распахнул дверцы и с неудовольствием убедился, что обе бутылки, стоявшие там, тоже пусты. Тогда он проверил винный шкафчик, но и в нем было хоть шаром покати. А ведь поставку из винной лавки делали всего на прошлой неделе. Чертова экономка — наверняка это её рук дело! И не в первый раз. Вечно ноет и упрекает его, что он слишком много пьет. Райан понимал, что мексиканка и в самом деле печется о его здоровье, однако сейчас был страшно зол на нее.

Он посмотрел на живописное полотно над камином. Даже сейчас, по прошествии двадцати пяти с лишним лет, при одном взгляде на портрет у него сжималось сердце. До сих пор он не мог смириться с этой потерей. Вновь и вновь задавал себе вопрос: как могло случиться такое? За что? Ведь они были так счастливы вместе. У них было все, о чем только можно мечтать: замечательная семейная жизнь, чудесный ребенок, прекрасно складывавшиеся карьеры, успех и признание. Будущее рисовалось в самых розовых тонах. И вдруг, в один кошмарный день все это рухнуло. Дэвид погиб, Лиз умерла, да и сам Том Райан мечтал о смерти.

Он долго разглядывал полотно, вспоминая день, когда оно было завершено. Дэвид, очень подвижный мальчуган, типичный четырехлетка, который до сих пор нетерпеливо ерзал во время каждого сеанса, не будучи в состоянии высидеть и нескольких минут, в последний день вел себя непривычно тихо. За весь сеанс практически ни разу не шевельнулся. Лиз даже похвалила его, назвав ангелочком. Возможно, только благодаря этому художнику удалось передать подлинный дух его семьи: Лиз с ребенком на руках. И как звонко смеялась потом Лиз, назвав это добрым предзнаменованием. Ее смех, задорный, серебристый и заразительный… Господи, как же Райану его недоставало! Он бы, казалось, все сейчас отдал, лишь бы снова услышать его. Он прекрасно помнил, насколько счастливой выглядела Лиз в тот самый день. Она только что узнала, что ей дали роль, о которой мечтали все голливудские актрисы, и за которую — Лиз была в этом свято уверена — она наверняка получит Оскара. В 1948 году, завершая карьеру, она заявила репортерам, что больше не собирается сниматься, поскольку никто её всерьез не воспринимает, хотя сама она прекрасно понимает, чего стоит. Ей надоело служить секс-символом. Однако новая картина, Лиз это предвидела, должна была все это изменить. Она была просто обречена на успех. И вот тогда все бы заговорили о том, что Элизабет Уэлдон и впрямь — звезда первой величины.

Как она загорелась новой ролью! Утром перед самым отлетом в Европу она поделилась своими надеждами с репортерами, сказав, что впервые за всю профессиональную карьеру ей выпала такая удача. Вспоминая её прощальное интервью, Райан почувствовал, как на глаза его наворачиваются слезы. Пророчество Лиз сбылось. Картину и в самом деле ждал подлинный триумф, а саму Элизабет Уэлдон-Райан нарекли потом не просто блестящей, но гениальной актрисой. И удостоили Оскара. Посмертно. Увы, цена которую она — да и вся их семья — заплатила за это признание, оказалась непомерна велика: оно стоило жизни их ребенку и положило конец счастливой семейной жизни. Господи, если бы можно было хоть как-то предвосхитить этот кошмар! Повернуть время вспять…

Райан снова взглянул на портрет полными слез глазами. Вот он этот Оскар, на камине стоит! Глядя на золотую статуэтку, Райан вдруг испытал приступ безумной, почти животной ярости. Он едва сдержался, чтобы не выбросить проклятую фигурку в окно. Проклятье, и зачем он только согласился на интервью с Мередит Кортни? Ее вопросы вновь пробудили в нем горестные воспоминания, которые он безуспешно пытался похоронить вот уже без малого двадцать шесть лет.

После некоторого раздумья он снял телефонную трубку и набрал знакомый номер представительства авиакомпании «Свисс-эйр» в Лос-Анджелесе, номер, который набирал за эти годы столько раз, что давно заучил наизусть.

— Я бы хотел забронировать одно место на Лозанну… Да… Сегодня вечером? Что ж, очень хорошо…

— Сегодня мы должны кое-что отметить, — сказала Мередит, когда Ник позвонил ей днем на работу. — Только что я говорила с Чаком Уиллардом по поводу программы с Райаном, и он дал мне карт-бланш.

— Отлично, малышка, — сказал Ник. — Очень рад за тебя. Между прочим, у меня тоже есть хорошие новости, так что у нас будет ещё один повод для торжества.

— Да ну? — изумилась Мередит. — И что это за повод? Не томи душу, Холлидей — выкладывай!

— Только утром узнал — Академия выдвинула «Воспоминания» на соискание номинации «Лучшая картина года». А твоего покорного слугу выдвигают в номинации «Лучший режиссер». — Голос Ника дрогнул от радостного волнения.

— Ой, как здорово! — Мередит не удержалась и захлопала в ладоши. — Но только признайся честно — ты ведь рассчитывал, что тебя выдвинут, да?

— Я не был в этом уверен, — признался он. — Мне и самому казалось, что картина удалась, но ведь не секрет, что Академия частенько руководствуется в своих решениях политическими соображениями, а качество работы отходит на второй план. Если не веришь — вспомни, кто побеждал в последних случаях.

— Может, это и так, — согласилась Мередит, — но вот ты и в самом деле заслужил эти Оскары. И я, между прочим, заявляю это абсолютно непредвзято, а вовсе не как по уши влюбленная в тебя женщина. «Воспоминания» и правда — блестящий фильм!

— Будем надеяться, что Академия с тобой согласится, — вздохнул Ник. — Ну что, где устроим сабантуй?

— Ой, не знаю даже, — засуетилась Мередит. — Как насчет одного маленького и уютного местечка с итальянской кухней в Глендейле?

— Ты имеешь в виду «Анжелино»? — рассмеялся Холлидей. — Да, давненько мы туда не заглядывали.

— Не то слово, — мечтательно вздохнула Мередит. — Ну так что, Ник, договорились?

— Конечно, — ответил он. — Это место для меня очень дорого. Хотя я и не предполагал, что ты такая сентиментальная.

Мередит чуть помолчала, затем спросила:

— А как бы отнесся к тому, пригласи я с нами за компанию Тома Райана? Похоже, не будь его, у нас обоих не было бы сегодня повода для торжества.

— Что ж, если хочешь, то я — не против, — ответил Ник; без особого, впрочем, восторга в голосе.

— Похоже, тебя не слишком обрадовало мое предложение.

— Да, я просто уже размечтался о том, что мы с тобой посидим вдвоем.

Мередит звонко рассмеялась.

— Обещаю тебе по возвращении домой продолжить вечеринку уже в самой интимной обстановке. Там уж нам никто не помешает. Ну, что скажешь? Я могу позвонить Тому?

Ник ответил не сразу.

— Да, конечно, — наконец сказал он. — Но только не забудь — по возвращении…

— Ты просто невыносим, Холлидей, — прыснула она. — Ну да ладно — заболталась я с тобой что-то. Пора звонить Тому.

Они распрощались. Мередит набрала номер Тома Райана. Телефон звонил с полминуты, прежде чем Райан снял трубку.

— Здравствуйте, Том — это Мередит Кортни.

— Здравствуйте, Мередит, — глухо ответил Том. — Боюсь, что вы позвонили не совсем удачно. Я уже выхожу из дома.

— Я только на секундочку, — заторопилась Мередит. — Мы с Ником хотим сегодня устроить маленький праздник. Он только что узнал, что «Воспоминания» выдвинуты на Оскара, а я получила одобрение на свою программу. Нам было бы очень приятно, если бы вы согласились присоединиться к нам.

— Боюсь, что ничего не выйдет, — в голосе Райана звучало непонятное для Мередит напряжение. — Я должен на несколько дней уехать из Штатов.

— Ой, извините, — огорчилась Мередит. — В том смысле, что нам с Ником очень жаль…

— Послушайте, Мередит, — прервал Райан. — Давайте договоримся так — я вам позвоню сразу по возвращении, и, если у меня там все пройдет нормально, тогда мы с вами непременно посидим как следует и поговорим по душам. Я расскажу вам обо всем, что вас заинтересует. Идет?

— Да, Том, конечно, — поспешно выпалила Мередит, не веря своим ушам. Господи, неужели он не шутит? Неужели она и в самом деле узнает наконец всю правду о том, что случилось с его женой и сыном? — Спасибо, Том. Не буду вас задерживать.

— Хорошо. Я непременно позвоню. — Раздался щелчок, и в трубке послышались короткие гудки.

Мередит ещё долго сидела, озадаченно уставившись на трубку. Дорого бы она отдала, чтобы узнать, куда он направляется. И почему судьба их разговора зависит от того, насколько успешно пройдет его поездка.

С кем же он собирался встретиться?

— Хотел бы я знать, красавица, о чем вы так задумались? — шутливо поинтересовался Ник. Он смотрел на Мередит, и в глазах его плясали искорки. — Ты уже несколько минут сидишь с вилкой в руке и вместо того, чтобы есть, таращишься в пространство.

Мередит улыбнулась в ответ. Не только её пышные светлые волосы, каскадом рассыпавшиеся по плечам, но и шелковое розовое платье отливало золотом в отблеске пламени свечей.

— Я просто вспоминала, как мы с тобой сидели здесь в последний раз, — с мечтательным видом промолвила она, медленно обводя взглядом переполненный ресторан. — А ты помнишь?

Холлидей закатил глаза.

— Еще бы, черт побери! — воскликнул он. — Я ведь весь вечер отчаянно пытался произвести на тебя впечатление! Разве что на голове не стоял.

Мередит прыснула.

— А я столь же отчаянно пыталась не поддаваться на твои чары. — Она потупила взор. — Конечно, это просто какое-то чудо, что мы с тобой познакомились.

Ник взял её за руку.

— Не знаю, кого мне за это благодарить, — с чувством промолвил он, — но я страшно рад этому.

— Я тоже, — сказала Мередит, возводя на него свои голубые глаза, засиявшие в мерцающем пламени свечи.

— Я знаю, как ты жалеешь, что Том сейчас не с нами, — произнес Ник, — но вот я даже рад, что его сейчас нет. Уж очень мне хотелось побыть с тобой наедине.

Мередит улыбнулась и осмотрелась по сторонам.

— Я бы, конечно, не сказала, что мы здесь совсем одни…

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Мередит кивнула. Крохотные бриллианты в ушах засверкали, отражая свет.

— Да, понимаю. — Она взяла бокал. — Ты не хочешь произнести тост? Как-никак, у нас сегодня праздник.

Ник тоже кивнул и, высвободив её запястье, в свою очередь поднял бокал.

— Я хочу выпить за нас с тобой — за мое выдвижение на Оскара и за твою программу. Чтоб нам всегда сопутствовала удача!

Мередит чокнулась с ним.

— И не только удача, — добавила она. Затем, отпив вина, добавила: — Знаешь, с того времени, как мы были здесь в последний раз, тут многое изменилось.

Ник обвел глазами ресторанный зал, затем задумчиво поскреб бороду.

— Да, места стало побольше, — промолвил он. — Да и танцплощадки этой здесь прежде не было. Такая теснота была, что мы, помнится, едва-едва между столиками пробирались. А вот потанцевать тогда, при всем желании, было невозможно. Хотя лично меня это мало волнует, — добавил он.

— Как, ты не любишь танцевать? — изумленно спросила Мередит, лишь сейчас осознавая, что за все время знакомства с Ником они ни разу не танцевали.

Он ухмыльнулся.

— Из меня неважный партнер, малышка, — признался он. — Все говорят, что у меня обе ноги левые.

— Ты себя, как всегда, недооцениваешь, — возмутилась Мередит. — Порой мне кажется даже, что ты это делаешь нарочно, чтобы я за тебя заступилась.

— Ну это уж вряд ли, — улыбнулся Ник. — Хотя, каюсь, мне очень приятно слышать, как ты превозносишь меня на все лады.

Мередит рассмеялась.

— Тебе вовсе не обязательно прислушиваться к моим словам, — сказала она. — Просто почаще заглядывай в «Вэрайети».

— Похвала от тебя мне во сто крат слаще.

Тем временем оркестранты устроились на своем пятачке и начали что-то наигрывать. Мередит вызывающе взглянула на Ника.

— Ну так ты меня пригласишь наконец? — спросила она.

Он ухмыльнулся.

— Ох, и рисковая же ты женщина, — произнес он, вставая и протягивая ей руку. Затем добавил: — Ваше желание — закон, принцесса.

Мередит встала. Ник галантно провел её на площадку, и они медленно закружились в вальсе. Мередит с улыбкой посмотрела на него.

— А ты ещё говорил — обе ноги левые! — упрекнула она. — Зачем возвел на себя напраслину? Ты очень даже прилично танцуешь.

— Погоди, то ли ещё будет, — усмехнулся Ник.

Оркестр заиграл медленный танец, и Мередит склонила голову на плечо режиссера. Давно она так не наслаждалась. Сколько же они с Ником знакомы?

— Нужно делать это почаще, — прошептала она.

— Танцевать? — переспросил Ник.

— Все, что угодно. Лишь бы вдвоем.

— Что ж, я согласен. — Ник опустил голову и посмотрел на Мередит. В её глазах светилась любовь. Всем телом прижимаясь к своей возлюбленной, он ощутил в своих чреслах нарастающее желание; такое сильное, что он даже не знал, как с ним совладать. Мередит, почувствовав это, прильнула к нему; её тоже распирало от страсти. Оба просто горели любовным огнем. Не в силах больше сдерживаться, Ник наклонил голову и поцеловал Мередит за мочкой уха.

— Уйдем отсюда, — прошептал он. — Поехали домой.

Мередит подняла голову и понимающе улыбнулась.

— Значит праздник окончен? — лукаво спросила она.

— Нет, — ответил Ник внезапно охрипшим голосом. — Он только начинается.

Сидя в кабинете Чака Уилларда и дожидаясь его прихода, Мередит вдруг поймала себя на мысли, что за два года, бывая здесь, ни разу толком не удосужилась рассмотреть кабинет своего шефа. Обычно её вызывали сюда по каким-то неотложным делам, но сегодня ничто не мешало Мередит воспользоваться благоприятным случаем, чтобы впервые осмотреться по сторонам. Она не преминула заметить простоты и элегантности суперсовременной обстановки кабинета, обилия сверкающих стекла и хрома, незамысловатой, но удобной мебели. Аккуратный и не загроможденный письменный стол, на котором не было ничего лишнего, кроме нескольких безделушек, строгие кожаные кресла и несколько пальм в горшках, выстроившихся вдоль огромных окон. Когда жалюзи раздвигались, Уиллард мог наблюдать за повседневной суетой сотрудников через внушительную — от пола до потолка — стеклянную перегородку, отделявшую его кабинет от комнаты персонала. «Да, тут уж не побездельничаешь», — подумала Мередит и посмотрела на часы. Так, половина десятого. Куда, интересно, запропастился Уиллард. Не в его характере было опаздывать. Накануне вечером он позвонил ей домой и попросил явиться прямо с утра. По неотложному поводу. Мередит разгладила подол юбки. На ней был её любимый серый костюм, пошитый в традициях раннего Диора. Суженный на талии жакет, накладки на плечах, черные бархатные лацканы, скрепленные бриллиантовой булавкой — Ник привез её из Рима. Мередит обожала этот костюм, сознавая, что выглядит в нем строгой и элегантной.

Дверь распахнулась, и влетел Чак Уиллард, пыхтя, как бык на арене. Брови озабоченно сдвинуты, в руке портфель.

— Извини за опоздание, — прорычал он, прикрывая за собой дверь. — Кошмарное утро. Давно ждешь?

— Порядочно, — сказала Мередит, не желая кривить душой.

Чак снял пальто и повесил в шкаф. Затем утвердился за столом и нажал кнопку интерфона.

— Сэлли, ни с кем меня не соединяй, — строго наказал он. Потом посмотрел на Мередит. — Поначалу я собирался вызвать тебя для того, чтобы предложить заменить Дейну на то время, пока она остается в больнице, — с места в карьер начал он. Дейна Веллес была диктором вечерних выпусков теленовостей Кей-Экс-Эл-Эй. Неделю назад её поместили в больницу с подозрением на рак молочных желез и почти сразу сделали операцию по удалению обеих грудей. Всю неделю её заменял Рой Мак-Аллистер, опытный диктор из Сиэтла, недавно перешедший в Кей-Экс-Эл-Эй. «С какой стати Чаку понадобилось искать замену Рою»? — подумала Мередит.

— Сегодня утром, когда я уже выходил из дома, позвонила Дейна, — продолжил Уиллард. — Она по-прежнему находится в больнице, но решила заранее предупредить меня о своем решении уволиться. Они с мужем все обдумали — её диагноз здорово их напугал — и решили, что ей будет лучше уйти с работы. — Чуть помолчав, он добавил: — Я бы хотел, чтобы ты заняла её место. На постоянной основе. Если тебе это интересно, конечно.

— Интересно, — осторожно сказала Мередит. — А как насчет Роя? Мне казалось, он вполне справляется.

— Справляться-то он справляется, — вздохнул Уиллард. — Но вот только зрители не питают к нему особых симпатий. Они привыкли видеть на его месте женщину. Мне кажется, что ты была бы идеальной кандидатурой.

Мередит на мгновение призадумалась.

— Когда я должна приступить? — спросила она.

— Сегодня. Немедленно.

Лозанна, Швейцария.

Снаружи здание Лозаннской клиники совершенно не походило на больничное, хотя в нем располагалось одно из лучших психиатрических заведений во всей Европе. На первый взгляд его легко можно было принять за первоклассный отель. За высокой стеной, которой была обнесена клиника, зеленели изумительно ухоженные газоны. Длинная подъездная аллея за тяжеленными решетчатыми воротами была усажена деревьями и вела к главному зданию — исполинскому замку семнадцатого века. Каждому пациенту клиники отводились просторные, элегантно обставленные апартаменты, обеспечивая полнейший покой. Охрана в клинике была строжайшая — в числе пациентов находились многие знаменитости из мира политики, бизнеса, развлечений и искусства, а также их дети. Словом, сливки общества. А лечили и консультировали их лучшие в Европе психиатры и психоаналитики. Настоящие медицинские светила.

Персонал клиники, от младших медсестер и ординаторов до уборщиц, был вышколен до предела и фанатично предан своему делу. Хотя не раз и не два многих из них искушали досужие репортеры, предлагая подчас немыслимые суммы за возможность хоть издали взглянуть на того или иного пациента, все держались стойко и неизменно отказывались. А посулы сказочного богатства влияли на этих людей ничуть не больше, чем возможность ежедневного общения со знаменитостями, пусть и даже и страдающими душевными расстройствами.

— Я бы с удовольствием вас обнадежил, мсье, — сказал доктор Анри Гудрон, главный врач клиники. — Но в настоящее время это было бы не только преждевременно, но даже жестоко. Видите ли, в данном случае перенесенное потрясение оказалось непосильным бременем для психики. Когда же сознание не в состоянии справляться со стрессом, оно как бы отступает, прячется в тень — это своего рода защитный механизм.

Том Райан нахмурился.

— Значит, по-вашему, никакой надежды нет? Ни сейчас, ни когда-либо?

— Я говорю вам только то, что говорил и прежде, — спокойно сказал доктор Гудрон. — Двадцать шесть лет, мсье — это очень долгий срок. Чем дольше она отделена от реальности… — он беспомощно пожал плечами.

Том Райан нервно закурил.

— Значит, на ваш взгляд, ей никогда не удастся выйти из этого состояния?

— Нет, мсье, отчего же — надежда всегда есть, — быстро ответил доктор Гудрон. — Однако в случае мадам она, к сожалению, весьма призрачна. Близка к нулю. — Он развел руками. — Рад буду ошибиться, но пока обнадежить вас нечем.

— Понимаю, — тихо промолвил Райан.

— И хочу снова повторить: мне кажется, что ежемесячно посещая её вот уже столько лет, вы только понапрасну тратите время и деньги. Она не узнает вас. Она даже не понимает, что рядом с ней кто-то есть.

— Но я-то знаю, что я рядом с ней, — возразил Райан.

Доктор Гудрон глубоко вздохнул.

— Да, конечно. Что ж, если вам так легче, мсье, то — дело ваше, — сказал он. — Однако мадам это не поможет.

— Могу я к ней пройти? — нетерпеливо спросил Райан.

Доктор Гудрон кивнул.

— Да, разумеется. — Оба встали, вышли из кабинета и, уже молча, проследовали по длинному пустынному коридору и поднялись по лестнице с резными ступеньками на второй этаж. Открыв дверь в апартаменты, доктор все так же молча пропустил Тома Райана вперед. Войдя, Том увидел её сразу — она сидела у окна в огромном кресле, обшитом бархатом; её прекрасное, не тронутое временем лицо ласкали нежные лучи полуденного солнца. Просто поразительно, насколько мало она изменилась по прошествии двадцати шести лет. Она оставалась столь же прекрасной, что и прежде, до кошмарной трагедии, превратившей их жизнь в сущий ад. Пышные волосы все так же сияли, выглядели свежими и ухоженными. Да, для женщины время остановило свой бег. Райан опустился перед ней на колени и взял её за руку. Как и всегда, она лишь безучастно смотрела перед собой, не замечая его присутствия. Том Райан глубоко вздохнул и сказал: — Здравствуй, Лиз!

Перелет из Лозанны в Нью-Йорк занял тринадцать часов. Где-то посередине Атлантики «боинг — 747» попал в зону турбулентности, и началась жестокая болтанка. Командир корабля немедленно обратился к пассажирам, успокоив их — пустяки, мол, ничего серьезного. Однако Том Райан и так ничуть не волновался. Он был бы только счастлив, если бы самолет сейчас рухнул прямо в водную пучину или взорвался в воздухе, даровав ему мгновенную смерть. «Я ведь и так мертв, — подумал он. — Уже давно — свыше четверти века. Просто меня до сих пор не похоронили».

Стюардесса предложила ему подушку, но Райан отказался. Он не устал и ему не хотелось ни есть, ни пить. Он хотел лишь одного: остаться наедине со своими мыслями и с мучительными воспоминаниями, всякий раз всплывавшими в памяти и терзающими душу после посещения Элизабет. Воспоминаниями о той кошмарной ночи, когда Господь отнял у них ребенка. О той ночи, когда он сам сказал Элизабет, что надежды больше нет. Что их маленький Дэвид умер. О том, как на его глазах сломалась Элизабет. Рассыпалась в прах. Сначала дико закричала, а потом, утратив дар речи, осела ему на руки, и с той самой минуты уже больше никого не узнавала. Райан смахнул слезинку. Господи, и ведь она останется такой до конца своих дней! Гудрон вынес ей приговор. Слова доктора по-прежнему эхом звучали у него в ушах: «двадцать шесть лет, мсье — это очень долгий срок… надежда, к сожалению, весьма призрачна… близка к нулю… она не узнает вас… она даже не понимает, что рядом с ней кто-то есть…» Том Райан закрыл глаза. Он разрывался между желанием поделиться хоть с кем-то своим горем и клятвой верности, данной им Элизабет; стремлением защитить её от внешнего мира. Он не раз задумывался о том, чтобы свести счеты с жизнью, и лишь одно его удерживало: пока жива Элизабет, он знал, что не бросит её. Он будет жить ради нее. Если он уйдет, кто останется рядом с ней? Кто будет следить, чтобы за ней продолжали ухаживать? Кому он может доверить этот почти священный долг? Райан вдруг подумал про Мередит Кортни, про разговор, который состоялся между ними перед его отлетом в Лозанну. Он пообещал все ей рассказать. И он хотел это сделать. Райан почему-то сразу понял: Мередит можно верить. Он был убежден: в отличие от всех остальных, эта женщина не станет наживаться на Элизабет и её болезни. И все же, какая судьба ждет Элизабет, если правда выплывет наружу? Ведь даже теперь, по прошествии стольких лет, интерес к личности Элизабет Уэлдон-Райан по-прежнему не угас. Хватит ли у него сил защитить ее? Оградить от стервятников?

Райан вспомнил то ясное августовское утро 1953 года, когда он оставил Элизабет в этой клинике. Когда был вынужден распрощаться с ней. Возвращаться без неё в Соединенные Штаты было для него не менее сложно, чем сказать, что их ребенок умер. Однако Том Райан вновь и вновь твердил себе, что иного выхода нет, что только таким образом можно защитить Элизабет от алчных репортеров. Да и Швейцария казалась наиболее надежным убежищем — Том сознавал, что, помести он жену в одну из американских клиник, это непременно выплывет наружу и жизнь её превратится в надругательство. В Лозаннской же клинике Элизабет ничто не грозило. Никто не побеспокоит её там. Доктор Гудрон лично поклялся ему, что Лиз будет предоставлен полнейший покой. До конца дней ей будет хорошо.

Когда самолет совершил посадку в аэропорту Кеннеди, Том Райан узнал, что рейс на Лос-Анджелес задерживается на один час. Тогда он отправился в бар и заказал мартини. Когда наконец объявили посадку на его рейс, Райан выпил уже четыре порции и собирался заказать пятую. Он упился до такой степени, что мысли разбегались.

Но он до сих пор так и не решил, что расскажет Мередит.

Лос-Анджелес.

Катя по душному серпантину Тихоокеанского шоссе в своем голубом автомобиле с откидным верхом, Мередит то и дело чертыхалась про себя. Она терпеть не могла эту дорогу, но иного способа добраться до Малибу ей не представлялось. День у неё как назло выдался нервный и сложный, и Мередит буквально падала от усталости. Включив радиоприемник, она покрутила ручку настройки, выбирая подходящую станцию. Вскоре салон машины заволокла приятная музыка. В сочетании с солоноватым запахом океана, плещущегося в нескольких сотнях футах внизу, музыка подействовала на неё расслабляюще. Мередит нацепила темные очки — лучи заходящего солнца немилосердно резали глаза. Она решила, что сегодня поужинает и ляжет спать пораньше. Часов в девять. Особых дел на вечер у неё не оставалось, а Ник укатил на съемки и собирался вернуться лишь в пятницу.

«Занятно», — подумала Мередит, съезжая с шоссе на дорогу, ведущую в Малибу. Скажи ей кто ещё год назад, что она окажется в таком положении, Мередит рассмеялась бы ему в лицо. Она ещё давно дала себе зарок никогда не попадать от кого-либо в зависимость — ни финансовую, ни духовную. В противном случае ей придется свыкнуться с тем, что жизнь её будет контролировать другой человек, а уж этого Мередит позволить ну никак не могла. До того, правда, как познакомилась с Ником. Встреча с Ником все в ней изменила. Благодаря ему она пересмотрела не только свои взгляды, но и планы на будущее — как в профессиональном, так и в личном планах. Любовь, которую всколыхнул в ней Ник, заставила Мередит понять — одной лишь работы в жизни недостаточно. Несмотря на все свое честолюбие, она осознала, что никакие деловые успехи больше не принесут ей удовлетворения. Мередит все время хотелось быть с Ником, хотелось вести с ним жизнь, к которой оба уже стали привыкать.

Лишь остановив машину перед домом Ника, Мередит стряхнула с себя оцепенение. Заметив свинцовые тучи, наползавшие с востока, она решила поднять на автомобиле крышу. Синоптики предсказывали вечером ливень и, похоже, на сей раз не ошиблись. Войдя в дом, Мередит спустилась по ступенькам в овальную гостиную. Бросив сумку на диван с голубой обивкой, избавилась от куртки и подошла к огромному — от пола до потолка — окну с видом на океан. Полюбовавшись величественным зрелищем, Мередит включила автоответчик. У них с Ником было заведено, что, уезжая в командировку, он каждый день звонит ей. Скинув туфли, Мередит вытянула усталые ноги и улыбнулась, услышав голос Ника. Пока планы его не изменились — он по-прежнему намеревался вернуться в пятницу. Соскучился, любит и сгорает от нетерпения.

Следующее послание было от Кей. Зная, что Мередит осталась одна, она приглашала её поужинать с ней вдвоем. Господи, ну почему Кей не могла ей сказать об этом в студии? Мередит недоуменно пожала плечами. Совершенно в духе Кей — сообразить что-то в самую последнюю минуту. Придется перезвонить ей и, поблагодарив, отказаться, сославшись на усталость.

Затем послышался другой знакомый голос. Том Райан!

— Мередит, я хотел вам сказать, что вернулся. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать наш последний разговор, и я решил, что могу доверять вам. Только не звоните мне домой — меня там не будет. Я сам заеду к вам около восьми вечера.

Сердце Мередит екнуло. Послание Тома означало только одно: он решил ей открыться. Он все ей расскажет! Господи, а она ещё рассчитывала лечь спать пораньше! К чертям все! Сонливость с усталостью мигом слетели с нее. Ради такого случая Мередит готова была не спать хоть до утра.

Она взглянула на часы. Половина седьмого. Есть ещё время принять душ и переодеться. И хорошо бы ещё экономка что-нибудь приготовила — может, Том согласится отужинать у нее. Мередит перезвонила Кей, затем заглянула на кухню и попросила Пилар что-нибудь состряпать на ужин. Поднимаясь по лестнице в ванную, Мередит вдруг спохватилась на том, что напевает себе под нос. Ей не терпелось поделиться новостью с Чаком Уиллардом. Она представила, как глаза его полезут на лоб, когда он услышит, что Том Райан дал ей эксклюзивное интервью.

Да, после этого её карьера будет обеспечена.

Тем временем Том Райан, сидя почти в полном одиночестве в одном из баров Санта-Моники, потягивал теплое виски. Он даже не представлял, сколько времени просидел здесь. Да и какая разница? Он прихлебнул виски и поморщился. Ну и дрянь! Том жестом подозвал бармена.

— Эй, Смит, подайте-ка мне свеженького! — потребовал он. — Это на вкус как бензин.

— А вам не кажется, что с вас уже достаточно, приятель? — спросил моложавый бармен, тщательно подбирая слова.

— Это уж мне решать, приятель! — огрызнулся Райан. — Я выпить хочу.

Смитти покачал головой.

— В этом я не сомневаюсь, — сказал он, доставая чистый стакан. История всякий раз повторялась: старый забулдыга заглядывал к нему в бар два-три раза в неделю, упивался до бесчувствия, а потом Смитти отправлял его домой в такси. Однако сегодня что-то было не так. Старикан выглядел как-то необычно. Смитти так и подмывало спросить его, в чем дело, однако он понимал, что делать этого не стоит.

Том Райан развернулся на вертящемся табурете и посмотрел в окно. Он и не заметил, как начался дождь. Еще утром, когда он прилетел в Международный аэропорт Лос-Анджелеса, небо заволокло тучами. Том Райан ненавидел пасмурные вечера — они будили в его памяти гнетущие воспоминания. Он плотно зажмурился, представляя, что ему предстоит сделать. Господи, хоть бы это и впрямь было правильное решение…

— Да, похоже, скоро хлынет, как из ведра, — заметил Смитти, придвигая ему стакан с виски. — Вы далеко отсюда живете?

— В горах, — рассеянно ответил Райан. — Но мне сначала надо заехать ещё кое-куда. Обтяпать одно дельце, с которым я и без того уже слишком затянул.

— Понятно, — рассеянно кивнул Смитти. Этот высокий старик всякий раз заводил одну и ту же песню про жену и ребенка, которых потерял много лет назад. Особого смысла в его болтовне не было, но Смитти решил для себя, что жена, наверное, ушла сама и прихватила с собой ребенка. — Не пора ещё вызвать для вас такси? — осведомился он.

Райан помотал головой.

— Нет, сегодня не надо.

— Но мне вовсе не сложно…

Райан уставился на него в упор.

— Послушайте, приятель, я же вам ясно сказал — сегодня у меня дела. — Он взял стакан и опустошил его одним долгим глотком. — Сам обойдусь.

Бармен пожал плечами и отошел в сторону.

Том Райан взглянул на часы. Шесть сорок пять. Пора ехать, коль скоро он собирается добраться до Малибу к восьми. Он хотел было позвонить Мередит и удостовериться, что она его ждет, но потом решил, что не стоит. Лучше уж ехать сразу, как решено, пока он не передумал. Достав из бумажника пятидесятидолларовую купюру, он положил её на стойку бара перед Смитти.

— Сдачи не надо, приятель, — сказал он, слезая с табурета.

Смитти взял деньги, но в следующее мгновение судорожно сглотнул и оторопело уставился на Райана.

— Слушайте, дружище, но ведь здесь полсотни, — выдавил он наконец.

Райан кивнул.

— Вот именно, — устало произнес он. — Понимаете, Смитти… порой мне почему-то кажется, что вы мой единственный друг.

Смитти только растерянно заморгал, не зная, что сказать.

— На следующей недельке заглянул, — пообещал Райан, раскрывая дверь. И тут же добавил: — Если нам не придется строить ковчег, конечно. Проклятье — настоящий водопад!

— Вы уверены, что обойдетесь без такси? — в последний раз спросил Смитти.

— Да, в этот раз обойдусь.

— Что ж, вам виднее, — сдался Смитти. — И — спасибо за деньги!

— Вы их заслужили, Смит. — Райан вышел наружу и прикрыл за собой дверь. Смитти вышел из-за стойки бара и приблизился к окну. Увидев, как Том Райан усаживается в «роллс-ройс», он в очередной раз с недоумением спросил себя, почему этот странный человек проводит время в такой дыре, всякий раз упиваясь в стельку. Имени незнакомца Смитти не знал, но по всему чувствовалось: денег у него куры не клюют. И он с легкостью бросал их на ветер. Во всяком случае такой автомобиль наверняка влетел ему в весьма круглую сумму.

Усевшись за руль, Райан порылся в карманах и, выудив связку ключей, запустил двигатель. Прислушался к его мерному жужжанию, затем перевел взгляд на большой конверт, который лежал на соседнем сиденье. Газетные вырезки, которые оставила ему Мередит при их первой встрече. Сегодня он ей все вернет. Слишком тяжело держать их при себе. Райан с отвращением подумал, как проклятые газетные писаки пытались нажить себе капитал на его страданиях. Ничего, сказал он себе, сегодня он навсегда положит конец всем этим сплетням и домыслам.

Тихоокеанское шоссе с многочисленными крутыми поворотами и в ясную погоду считалось довольно опасным даже для опытного и трезвого как стеклышко водителя; в дождливый же и темный вечер, когда видимость практически равнялась нулю, а водитель находился в изрядном подпитии, попытка проехать по мокрой предательской трассе превращалась в самоубийство. Судорожно вцепившись в рулевое колесо, Райан пригибался к стеклу и щурился, пытаясь различить дорогу, однако мысли его витали в тысячах миль отсюда. С трудом преодолевая очередной вираж, он старался представить себе Элизабет. Оставляя её в клинике, он надеялся тем самым защитить её от внешнего мира. Он знал — там она в безопасности. Но какая участь постигнет её теперь? Как скажется на ней его решение поделиться своей тайной — их тайной — с Мередит? Не приведет ли оно к тому, что её безмятежное пребывание в тесном замкнутом мирке будет разрушено? Оставалось только надеяться, что этого не произойдет. Оставалось верить, что он принял единственно правильное решение. Что только, раскрыв эту тайну, он сумеет навсегда покончить с грязной ложью и досужими слухами.

Погруженный в тягостные мысли, Райан не заметил надвигающийся навстречу тяжелый грузовик. Громадина слишком широко вошла в очередной поворот, и огни мощных фар ослепили Райана. Выпустив руль, он попытался прикрыть глаза. «Роллс-ройс» на полном ходу врезался в ограждение и, подлетев, обрушился в океан. Все случилось настолько быстро, что Райан даже не успел понять, в чем дело. Он увидел только яркую вспышку, потом зазвенело разбитое стекло, послышался жуткий скрежет металла, а за ним — удар и оглушающий взрыв.

И наконец — наступила столь долгожданная тишина.

Стоя у окна и глядя на струйки воды, стекающие по стеклу, Мередит ломала голову, пытаясь понять, куда мог подеваться Том Райан. Он ведь ясно сказал, что приедет к восьми. Она в очередной раз посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Неужели он передумал — в очередной раз? Она уже сбилась со счета, пытаясь подсчитать, сколько раз они уговаривались с ним о встрече, после чего Райан в последний миг отменял её или ни с того, ни с сего исчезал из дома, когда Мередит сама приезжала в Бел-Эйр. Дорого бы она отдала, чтобы понять, что творится в его голове. Что за тайну он скрывал? И какое отношение все это имело к смерти его жены и ребенка?

Наконец она решилась и, подойдя к телефонному аппарату, набрала ставший таким знакомым номер. После пятого гудка подошла мексиканка-экономка.

— Это Мередит Кортни. Скажите, могу я поговорить с мистером Райаном?

— Нет, — ответила мексиканка с сильным испанским акцентом. — Мистер Райан, он рано днем уехал, и с тех пор я его не видела. Он говорить мне, что к вам собираться ехать.

— Он должен был приехать ко мне два с половиной часа назад, — сказала Мередит. — Он собирался заехать ещё куда-то?

— Нет, я не знаю. Может, он поехать… — Женщина вдруг резко замолчала.

— Куда? — быстро спросила Мередит. — Вы хотели что-то сказать. Куда он мог заехать. По-вашему?

— Никуда, — нервно ответила экономка. — Я не можно говорить. Мистер Райан, он будет в ярости, если я что-то вам рассказать.

— А вдруг с ним что-то случилось? — предположила Мередит. — Я бы хоть знала, где его искать.

— Нет, — упрямо возразила женщина. — Если он не вернуться домой или вы о нем не услышать, тогда, может быть… Но сейчас мне не можно сказать. Извините — я не должна.

Мередит глубоко вздохнула.

— Ну хорошо, я понимаю, — скрепя сердце согласилась она. — Но, если он все-таки вернется, попросите его перезвонить мне. В любое время.

— Si, передам. — В трубке щелкнуло, и послышались короткие гудки. Мередит медленно опустила трубку. Ей нетрудно было догадаться, что имела в виду экономка. Она была уверена, что Райан сидит в каком-нибудь баре, пьяный в стельку.

Мередит снова подошла к окну. Господи, хоть бы Райан позвонил и предупредил, что сегодня не приедет. До чего же он порой бывает утомителен! Если бы она уже не поставила на карту так много, если бы не знала, сколько это интервью значит для её карьеры, то уже давно высказала ему все, что о нем думает. Сколько можно играть в кошки-мышки? То сам звонит и божится, что все расскажет, а потом прячется от нее, как черт от ладана. Почему?

Зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Мередит схватила трубку.

— Алло! — Она с трудом сдерживала волнение.

— Мередит? — она узнала голос Кей. — Я и не надеялась, что застану тебя дома.

— Почему? — раздраженно спросила Мередит. — Я ведь говорила тебе, что жду Тома Райана…

— Так ты ничего не знаешь!

— О чем, черт побери? — по спине Мередит поползли мурашки.

— По радио уже сто раз передавали, да и по телевизору…

— Я не включала телевизор, — ответила Мередит. Усаживаясь в ближайшее кресло. — Что случилось?

— Том Райан… Он угодил в жуткую аварию. Наверное, как раз по дороге к тебе. Дорога была скользкая из-за ливня. Водитель какого-то грузовика слишком быстро выехал из-за поворота и перегородил ему всю полосу. Он перелетел через ограждение… Он разбился насмерть, Мередит.

Мередит слепо уставилась на телефонную трубку, словно видела её впервые в жизни. Том Райан… Разбился насмерть? Она не могла в это поверить.

— Мередит? — услышала она сквозь туман. — Ты там? Ты меня слышишь?

Мередит с трудом обрела дар речи. Поднеся трубку к уху, она слабо выдавила:

— Да, я тебя слышу, Кей. Только давай поговорим завтра.

Медленно, словно во сне, она положила трубку на рычажки и, встав, подошла к окну. Уставилась невидящим взором на залитое струйками дождя стекло. Внутри у неё разлился леденящий холод. Это только дурной сон, сказала она себе. Ночной кошмар. Потом я проснусь, и все пройдет. Сейчас Том постучит в дверь, войдет и все мне расскажет. Однако другая часть её мозга возражала: нет, этого не будет — Том мертв. И он никогда уже не расскажет ей о том, какая участь на самом деле постигла Элизабет после трагической гибели Дэвида.

Мередит моргнула, смахивая слезинки. По большому счету Том Райан ей нравился, насколько это было возможно. Он сразу пришелся ей по душе. Другие находили его холодным, недоступным и даже заносчивым, однако за то время, что Мередит удалось с ним пообщаться, она поняла, что под этой маской прячется глубоко исстрадавшаяся и легко ранимая душа, которой выпало нести по жизни непосильный крест.

— За что? — прошептала она. — За что, Господи?

Глава 6

Дождь шел и в то утро, когда останки Тома Райана предали земле. Под мрачным небом, затянутым свинцовыми тучами, многочисленные друзья и коллеги пришли проводить бывшего режиссера в последний путь. Над свежей могилой собралось под черными зонтами целое сонмище голливудских знаменитостей — звезды первой величины, известные продюсеры и режиссеры, ведущие критики, руководящие работники студии, — многие из которых знали Райана едва ли не с первых дней его работы в Голливуде. «Должно быть, они и Элизабет помнят», — подумала Мередит. Она стояла рядом с Ником, одетая в скромный черный костюм и черную же шляпу с широкими полями. После первых же слов священника Мередит смотрела вниз, на землю. Вдруг ей показалось странным, что, Райан, который владеет таким огромным участком, похоронен здесь один. А где же тогда Элизабет и Дэвид? Почему они не здесь? Почему, зная, что сам навсегда останется здесь, Райан распорядился похоронить жену и ребенка в другом месте?

В следующий миг Мередит жестко оборвала себя. «Не смей! — приказала она себе. — Не лезь не в свое дело! Теперь поздно. Том мертв, и интервью не состоится». И все же, глядя на покрытый цветами гроб, Мередит не могла не вспомнить их последний разговор. Что могло побудить его столь внезапно сорваться и уехать из города, а потом, по возвращении, согласиться на встречу с ней? На так и не состоявшуюся встречу, которая тем не менее стала для него роковой.

Мередит покосилась на Ника. Глаза режиссеры были полны скорби. Она даже не ожидала, что Ник воспримет известие о смерти Райана столь тяжело. Да, они были близки, но, несмотря на это, Мередит была потрясена реакцией Ника на случившееся. Он казался вконец опустошенным и признался Мередит, что для него смерть Ника сравнима с потерей горячо любимого отца. Чуть поколебавшись, она прикоснулась к его руке. Ник мельком взглянул на неё и грустно улыбнулся. Мередит легонько пожала его руку.

Вскрытие подтвердило, что в крови Райана было высокое содержание алкоголя. Это нисколько не удивило Мередит. Хотя Ник, по-видимому, знавший Тома лучше всех остальных, наотрез отказался обсуждать эту тему, Мередит давно подозревала, что Райан уже много лет пьет вмертвую. Водитель злополучного грузовика, который в ту роковую ночь стал косвенным виновником гибели Райана, показал на допросе в полиции, что Райан, похоже, утратил контроль над машиной на скользкой дороге, и что сам он едва избежал столкновения с «роллс-ройсом». «Сначала он утратил контроль над собой, а потом и над автомобилем», — отвлеченно подумала Мередит. Хотя слова «пьяный» никто не произносил, оно витало в воздухе. Должно быть, Райан собирался с духом, поскольку для их предстоящей беседы требовалась незаурядная храбрость. Вот он и пил, чтобы собраться с силами… или, чтобы заглушить боль.

Служба подошла к концу, и толпа прощающихся начала редеть. Мередит по-прежнему стояла рядом с Ником. Тот обменялся несколькими словами с кем-то из знакомых. Мередит посмотрела на гроб с покойным. Остались считанные минуты, после чего он будет предан земле. Том Райан обретет вечный покой, а с ним навсегда будет захоронена его столь бережно охраняемая тайна. По прошествии двадцати шести лет земные мучения Тома закончились. «Надеюсь, ты наконец обретешь покой, которого так ждал», — подумала Мередит с глубокой тоской.

Потом они с Ником, ни слова не говоря, рука об руку прошли к машине. Мередит понимала его состояние, и не пыталась заговорить первой. Она решила не бередить его рану. Приостановившись перед дверцей машины, которую распахнул перед ней Ник, Мередит задрала голову и посмотрела на небо. Дождь почти прекратился. Мрачная погода усугубила и без того тягостное настроение во время похорон, но теперь, похоже, небо начинало проясняться.

— Я рад, что все это уже позади, — сказал Ник, войдя в спальню. Расстегнув рубашку, он стащил её и небрежно бросил на спинку стула. Затем подошел к окну и раскрыл его настежь, впуская в комнату свежий морской воздух. — Знаешь, — тихо сказал он, — я до сих пор не могу поверить, что это случилось. Не могу поверить, что Том мертв.

Мередит в одной прозрачной изумрудно-зеленой ночнушке сидела на кровати, поджав под себя ноги, и расчесывала свои длинные пепельные волосы. На мгновение она замерла, изучая его. Выглядел Ник ужасно: щеки ввалились, под глазами темнели круги — он выглядел лет на десять старше обычного.

— Я тебя понимаю, — промолвила она. — Я и сама чувствую то же самое.

Ник промолчал. Тогда Мередит, отложив расческу, заговорила снова.

— Послушай, Ник, мне кажется, что нам нужно сделать небольшую передышку. Хотя бы на пару деньков. Что ты скажешь? Можем просто посидеть дома, а можем и куда-нибудь съездить. Вдвоем. Я думаю, нам обоим нужно передохнуть.

Ник замялся.

— Не знаю, право. Мне кажется, что если я буду занят работой, то легче сумею забыть этот кошмар. — Присев на край кровати, он тут же в изнеможении опрокинулся на спину.

Мередит опустилась на колени и принялась массировать его шею и плечи.

— Может, я попробую помочь тебе? — спросила она, пытаясь придать голосу беззаботность.

Ник повернулся и посмотрел на нее.

— Если кому это и под силу, то только тебе, — сказал он и, устало улыбнувшись, поцеловал её в щеку.

— Значит… ты согласен?

— А что именно ты задумала?

— Нечто такое, что должно тебе понравиться, — сказала она, разминая мышцы на его плече. — Возможно, мы останемся здесь. Будем ложиться пораньше, а вставать, наоборот, попозже. Будем завтракать в постели, а потом долго гулять по берегу. За последние несколько недель мы с тобой бывали вдвоем так мало. А это именно то, что нам с тобой сейчас необходимо — побыть вместе, поговорить по душам, обсудить самое сокровенное.

Ник призадумался.

— Да, нам с тобой не так часто удается побыть наедине, — сказал он наконец, словно впервые это осознавая. — Если я не уезжаю на съемки, то тебя отправляют в очередную командировку. В последнее время нам удавалось видеться лишь мельком.

Мередит улыбнулась.

— Тем ценнее и прекраснее были минутки, которые нам удавалось урвать друг для дружки, — сказала она. — Хотя, будь у меня выбор, я бы предпочла проводить с тобой больше времени.

— Я тоже. — Ник встал, расстегнул «молнию» на брюках и стащил их. — Пора бы нам подумать о том, чтобы куда-нибудь съездить. Отпуск взять. Только — как можно дальше от Лос-Анджелеса. — Он искоса посмотрел на Мередит. — Ты, по-моему, давно мечтаешь снова увидеть Париж. Что, если нам слетать туда на пару недель?

Мередит улыбнулась.

— Ловлю на слове. — И, обогнув кровать, выключила ночник.

Ник улегся, а Мередит тут же прильнула к нему. Его руки сомкнулись вокруг неё — твердо, но бережно. В эту минуту Мередит, как никогда, остро нуждалась в мужской ласке. Смерть Тома Райана потрясла её куда сильнее, чем она признавалась сама себе. Она заставила её о многом задуматься. Они с Ником были настолько уверены в себе и в своих отношениях, что уже начали воспринимать друг друга как должное. Как нечто само собой разумеющееся. Каждый был настолько занят своими делами и собственной карьерой, что времени на любовь почти не оставалось. Потом… все откладывалось на потом. Ни одному из них даже в голову не приходило, что «потом» может уже и не быть. Ни один не задумывался о бренности бытия, о том, как любая случайность, любой нелепый поворот фортуны может круто изменить их жизнь. А то и вовсе положить ей конец.

Глядя на Ника, Мередит задумчиво провела пальцами по его лицу. Режиссер лежал молча, не двигаясь, и смотрел в потолок. Мередит прикоснулась указательным пальцем к его губам. Она прекрасно понимала, о чем он думает.

— Может, поговорим? — предложила она.

Ник нахмурился.

— А какой теперь смысл? — с горечью спросил он.

— Все-таки немного легче будет.

— Сомневаюсь.

Мередит окинула его пытливым взглядом.

— Не отгораживайся от меня, Ник, — попросила она. — Не забивайся в ракушку. Я понимаю, что никогда не смогу заменить тебе Тома, но ведь и я его по своему любила. Я прекрасно понимаю твои чувства. И я знаю, что ты перенес. Я хочу быть рядом с тобой — не отталкивай меня.

Ник погладил её по волосам.

— Извини, малышка, — промолвил он, поворачиваясь к ней. — Я вовсе от тебя не отгораживаюсь. Просто я не вполне понимаю, как объяснить тебе, что я чувствую. Как облечь это словами.

— А ты попробуй, — попросила Мередит.

Он глубоко вздохнул.

— Видишь ли, когда мы только познакомились с Томом, он сразу сказал мне, что мне как раз столько лет, сколько было бы его сыну, останься он в живых. Он всегда связывал с Дэвидом огромные надежды, мечтал, что в один прекрасный день тот тоже станет знаменитым режиссером. Должно быть, именно поэтому мы с ним и были столь близки: я заменил ему сына, а он стал мне вторым отцом.

Мередит пристально посмотрела на него.

— Тебе ведь до сих пор недостает отца, да? — спросила она. — Хотя ты почти никогда не говоришь о нем.

Ник кивнул.

— Да, — сказал он. — Мне всю жизнь его недоставало.

— Какой он был?

Чуть поколебавшись, Ник ответил:

— Он был очень славный человек, который трудился до седьмого пота и почти не бывал дома. Если же и успевал возвращаться, то всегда был таким усталым, что едва держался на ногах. Но он был замечательным отцом. Несмотря на усталость, время на меня он находил всегда.

— Ты, наверное, скучал без него? — спросила Мередит. — Не понимал, почему так происходит.

— Да, — вздохнул Ник. — Вернее, я понимал, что отец очень занят, но от этого мне было не легче. Мне все время хотелось быть с ним. Любому ребенку нужны мать и отец. Родители, которых никогда не видишь — то же, что никаких. Когда мы с тобой заведем детишек, нам придется обоим крепко подумать, как изменить свой образ жизни.

Последняя его фраза поразила Мередит до глубины души. Впервые за все время Ник заговорил о том, что их отношения должны иметь более прочную основу. Она не ответила, но только крепко прижалась к нему, склонив голову ему на плечо.

В это мгновение она не мгла представить себе будущего без Ника Холлидея.

Получив в дирекции студии Кей-Экс-Эл-Эй необходимые наставления, Мередит выскочила из здания и поспешила к знакомому фургончику, одному из пятнадцати принадлежащих студии, возле которого стояли её оператор и ассистент.

— Привет, Мередит! — весело крикнул ассистент, занимая привычное место за рулем. — Куда летим?

— На пожар в Северный Голливуд! — крикнула Мередит, залезая в фургон. — Склад со старыми декорациями и костюмами горит. — Она угнездилась на вращающемся сиденье, стиснутом со всех сторон самым современным оборудованием — видеомагнитофонами и плеерами, монтажными и микшерскими установками, аккумуляторами, мониторами, осветительной аппаратурой и даже микроволновым ретранслятором для прямой передачи. — Надо же, единственный раз надела платье, и на тебе — на пожар ехать.

Оператор ухмыльнулся.

— Скажите ещё спасибо, что не на извержение вулкана! — сказал он с ехидцей. — Лично я вообще удивлен, что вы с нами едете. Я уж думал было, что теперь, когда вы перешли в дикторы, мы вас больше и в глаза не увидим.

Мередит звонко рассмеялась.

— Нет уж увольте, от репортажей я никогда не откажусь, — заявила она. — Целыми днями корпеть за столом — это не по мне. Да и потом, как мне тогда держаться в курсе событий? Ой! — Автомобиль накренился, и она судорожно вцепилась в поручень — водитель-ассистент совершил обгон, достойный звезды авторалли.

— Эй, Берни, полегче на поворотах! — осадил коллегу оператор. — Я ещё не вполне дозрел до того, чтобы позволить своей благоверной получить страховую премию за мою жизнь!

— Ты, наверное, хочешь попасть туда уже после того, как пожар потушат? — задорно выкрикнул Берни.

— Не знаю, как вы, — вставила Мередит, — но я, безусловно, хочу успеть туда до того, как пожар потушат, но при этом, по возможности, живой и невредимой. — Она услышала по радио выпуск новостей и уже знала, что к месту пожара пробивается группа соперничающей студии. Это её ничуть не удивило: на складе пылились декорации фильмов, многие из которых и составили Голливуду легендарную славу.

Берни расхохотался.

— Не обращайте на нас внимания, Мередит, — сказал он, выруливая со скоростной автострады Санта-Моника на менее оживленное шоссе. — Это наш висельный юмор.

— Угу, — подтвердил оператор. — Порой на нашу долю такое выпадает, что по ночам кошмары снятся. Вроде этого жуткого случая на Тихоокеанском шоссе.

Мередит, рывшаяся в дорожной сумке, навострила уши.

— Вы имеете в виду аварию, в которую попал Том Райан? — спросила она.

— Да. Нас отправили туда с Джулией Морган, чтобы снять репортаж, а его автомобиль как раз доставали из воды. — Он искоса взглянул на Мередит. — Кажется, вы его знали?

— Да, — понуро ответила Мередит. — Я и сама хотела поехать, но… — голос её оборвался.

— И хорошо, что не поехали, — заявил ей оператор. — Зрелище не для слабонервных было, уж поверьте мне. Его пришлось вырезать из машины с помощью автогена.

— Так, приехали! — возвестил Берни, лихо осаживая фургончик позади автомобиля пожарной команды. Мередит пригнулась, разглядывая столбы пламени, вздымавшиеся выше крыши здания склада. Открыв дверцу, она спрыгнула на землю. Небо заволокло клубами черного дыма. Прихватив с собой толстый блокнот и фломастер, она начала пробираться вперед по лабиринту пожарных машин, гидрантов и досужих зевак. Все её мысли были уже поглощены предстоящим репортаже. Опыт подсказывал: раздобыть сведения о том, как, когда и где начался пожар, будет пара пустяков. Она расспросит пожарных, детективов и возможных свидетелей. Тут никаких сложностей не предвидится.

Тем временем её ассистент с оператором, нагруженные оборудованием, волочили тяжеленный кабель, безуспешно пытаясь поспеть за Мередит, которая в погоне за очевидцами пожара перепрыгивала через лужи, огибала тлеющие ящики и переступала через развернутые шланги. Она терпеливо выискивала желающих выступить в эфире, собеседников с собственным, оригинальным взглядом на случившееся, способных высказать свое мнение — такой подход к репортажу уже давно стал её своеобразной визитной карточкой.

Заприметив свободную погрузочную платформу, Мередит мигом сообразила, что лучшего места для съемки не найти. Расположившись на фоне горящего здания, она подготовилась к вступительным словам, нескольким коротким фразам, которые должны вместить всю квинтэссенцию последующего репортажа. С той поры, как она спрыгнула на землю с подножки фургона, все мысли Мередит были поглощены предстоящим ей делом. Ничего другого для неё в это время не существовало. И вот теперь, стоя с микрофоном в руке и глядя в черный зрачок камеры, она заговорила звучным, хорошо поставленным голосом:

— Разрушительный пожар напрочь уничтожил три десятилетия голливудской истории и лишил десятерых человек работы. С вами Мередит Кортни…

Команду Мередит вызвали снимать следующее происшествие, а за Мередит со студии Кей-Экс-Эл-Эй прислали машину. Сидя в монтажной, она несколько часов она просматривала отснятый материал — из получаса ей с Дэном Беллами, весьма искусным монтажером, предстояло оставить всего три минуты для пятичасового выпуска новостей. Мередит любила работать с Беллами — они не только ладили, но и понимали друг друга с полуслова. Настоящий профессионал, он на лету схватывал любую задачу.

— Никакого сомнения, — покачал головой Беллами, просматривая пленку. — Оператор, определенно, влюблен в вас по уши.

Мередит улыбнулась, но не ответила. Она не спускала глаз с монитора, старательно подмечая каждую мелочь. Она никогда не полагалась на волю случая, зорко выискивая ошибки и постоянно пытаясь повысить качество своей работы. Тем не менее Мередит прекрасно понимала, что в прошлом львиной долей своего успеха обязана тому что Чак Уиллард называл «экранным обликом». Он был свято убежден, что секрет необыкновенной популярности Мередит у зрителей кроется в её броской внешности. Он не уставал повторять Мередит, что она необыкновенно фотогенична. Голубые глаза, подтянутые к вискам, пышные платиновые волосы — все это, по его убеждению, как магнитом притягивало к Мередит мужскую аудиторию. Мередит соглашалась, что хорошо смотрится на телеэкране, однако возражала, что обязана своим успехом исключительно красивой наружности. Она считала себя вполне профессиональной журналисткой, а не вертихвосткой-моделью, и хотела, чтобы и коллеги, а не только зрители, воспринимали её всерьез. Мередит хотела, чтобы её знали как яркую журналистку, а не как обладательницу смазливенькой мордашки. Она прекрасно помнила неприязненный прием других женщин-телеведущих, с которым столкнулась, стоило только Чаку Уилларду возвестить, что она займет место Дейны. Многие из них проработали в студии гораздо дольше и надеялись сами заменить уволившуюся звезду. За спиной Мередит они обменивались ехидными сплетнями, уверяя, что Чак взял её исключительно из-за внешности. Мередит пропускала выпады злопыхательниц мимо ушей, полная решимости доказать, что они не правы.

В дверях нарисовался сам Чак Уиллард.

— О, Мередит, я как раз хотел поговорить по одному важному делу, — возвестил он. — Зайди ко мне в кабинет, как освободишься.

Мередит кивнула.

— Через двадцать минут, ладно? Мы уже почти заканчиваем. — Она молодецки заткнула карандаш за ухо.

Уиллард одобрительно покачал головой.

— Хорошо. Ты знаешь, где меня найти.

Уиллард покинул монтажную, а Мередит вернулась к монитору. «Что ему могло понадобиться?» — подумала она вскользь. Сказать, что её программу убрали из планов? Она и сама это прекрасно понимала. Она поняла это в то самое мгновение, когда Кей сказала ей, что Том Райан погиб. Без Райана программа теряла всякий смысл.

Закончив просмотр материалов, она извинилась перед Беллами и направилась к Чаку Уилларду. Когда Мередит вошла, Чак беседовал с кем-то по телефону. Кивком указав ей на кресло, он продолжил разговор. Мередит присела, терпеливо дожидаясь. Наконец Чак положил трубку и улыбнулся.

— Что ж, у меня для тебя, как в анекдоте, есть хорошая новость и плохая, — сказал он. — С чего начнем?

— Плохую оставьте при себе, Чак, — устало промолвила Мередит. Я уже знаю — программа отменяется. — Она оперлась на подлокотник кресла.

Чак задумчиво посмотрел на нее, затем кивнул.

— Да, программа отменяется. Однако я вызвал тебя вовсе не по этому поводу. Хорошая новость должна с лихвой компенсировать твое огорчение.

— Это приятно, — оживилась Мередит. — Я, признаться, уже устала от дурных вестей.

Чак откинулся на спинку кресла.

— Несколько месяцев назад я получил из Нью-Йорка уведомление. Парни с Центрального телевидения раскинули щупальца по всей стране в поисках талантливых телеведущих. На замену своим старым кадрам, должно быть. Я отправил им несколько записей с твоим участием.

Он многозначительно приумолк.

— Ну и? — нетерпеливо спросила Мередит.

— Ты произвела на них впечатление. Я ведь всегда говорил, что ты очень фотогенична. И смотришься замечательно, да и голос у тебя поставлен. Однако ребята из Нью-Йорка подметили в тебе ещё кое-что — подкупающую искренность. — Чуть помолчав, он продолжил: — Они прекрасно понимают, что доверие зрительской аудитории к диктору это уже половина успеха. И даже больше. Одним словом, — он заулыбался, точно кот, полакомившийся сметаной, — ты их покорила.

— Но они хоть что-нибудь предлагают? — с плохо скрытым нетерпением спросила Мередит. Она была готова удушить Уилларда: видит, что она сидит, как на иголках, и — нарочно тянет резину.

— Предлагают, — загадочно ответил Уиллард, выпрямляясь. — Карла Гранелли, ведущий диктор вечерних выпусков новостей, на следующей неделе улетает в Европу, чтобы сделать серию интервью с ведущими политическими деятелями. Они подыскивают ей временную замену. Хотят попробовать тебя — если ты не против, конечно.

Сердце Мередит гулко забилось.

— Разумеется, я не против! — воскликнула она.

— Значит ты принимаешь их предложение?

— Неужели ты ещё можешь в этом сомневаться? — изумленно вскричала Мередит. — Когда я вылетаю?

— Они хотят, чтобы ты была там в пятницу, — сказал Уиллард. — Хотя в эфир тебя выпустят только в понедельник. Тебе хватит времени на подготовку — их выпуски новостей на порядок отличаются от наших, — ну и, конечно, познакомишься с местными знаменитостями.

— Может, я вылечу в четверг сразу после вечернего выпуска? — предложила Мередит. — Тогда я все успею.

Уиллард пожал плечами.

— Я не возражаю, — сказал он. — Тогда позвоню им сегодня днем и скажу, что ты согласна.

— Может быть, я лучше сама позвоню? — спросила Мередит.

— Позвони, если хочешь, — сказал Уиллард, метнув на неё изучающий взгляд.

Мередит встала и направилась к двери. Уже на пороге обернулась.

— Наверное, мне следует обидеться, — задумчиво промолвила она. — Уж очень вы торопитесь от меня избавиться.

Не дожидаясь ответа Уилларда, она подмигнула ему и вышла.

Мередит была на седьмом небе от радости. Когда она возвращалась вечером на машине домой, ей хотелось громко петь. Даже дорожные пробки на этот раз не вызывали у неё раздражения. А понатыканные вдоль извилистого девятимильного отрезка шоссе, отделяющего Малибу от Лос-Анджелеса, многочисленные указатели, рекламные щиты и даже телефонные столбы, обычно вызывавшие у неё досаду из-за уродования живописного ландшафта, сегодня казались едва ли не красивыми. Мередит принялась мурлыкать себе под нос. Нью-Йорк! Она мечтала о Нью-Йорке едва ли не с первых своих шагов на поприще профессиональной журналистики. Поначалу цель эта казалась для неё столь же недостижимой, как Марс, но теперь — Мередит отдавала себе в этом отчет — её необычайные упорство, целеустремленность и даже фанатизм в работе дали свои плоды. Да, конечно, пока ей предложили лишь временную должность, однако — лиха беда начало!

Мередит не терпелось поделиться своей радостью с Ником. Конечно, она предпочла бы отпраздновать это событие за романтическим ужином при свечах, но, увы, это было невозможно. Ник опять укатил на съемки, на этот раз в Сан-Франциско. Он должен был вернуться поздно ночью, но, скорее всего, к тому времени она будет уже спать. Ничего, расскажет за завтраком. Может, попросить Пилар приготовить к завтраку что-нибудь вкусненькое? Она накроет стол на веранде, а уж за едой сообщит ему сногсшибательную новость.

Приближаясь к крутому повороту, где нашел свою смерть Том Райан, Мередит заметила, что рабочие из строительной компании «Калифорнийские дороги» укрепляют ограждение, возводя дополнительные ряды рельсов. Интересно, помогли бы они Райану спастись? Впрочем, никакого смысла рассуждать об этом сейчас уже не было.

Мередит остановилась на красный свет. «Хватит убиваться!» — жестко сказала себе она. Да, новой программы ей теперь не видать как своих ушей, но зато судьба дала ей новый шанс. Предложение из Нью-Йорка было прекрасной возможностью проявить себя. Доказать, чего она стоит на самом деле. Нужно только полностью мобилизоваться и выложиться до конца, а тогда, кто знает — может, предложение перейти на временную должность и выльется во что-нибудь постоянное.

Мередит была полна решимости показать Нью-Йорку, на что она способна.

Проснувшись на следующее утро, Мередит, к своему вящему изумлению, не застала рядом Ника. Усевшись в постели, она откинула со лба сбившиеся волосы и подумала, что, по-видимому, в последний миг Ника задержали в Сан-Франциско какие-то дела. Однако в следующее мгновение взгляд её упал на его чемоданы, стоявшие в дверях стенного шкафа. А на спинке стула красовались его рубашка и небрежно брошенные джинсы. Мередит улыбнулась и подтянула согнутые в коленях ноги к груди. Значит Ник, как всегда, встал совсем рано. А что тут удивительного? Он, должно быть, уже бегал по пляжу. Он обожал бегать по утрам, предаваясь любимому занятию в любую погоду. По его словам, ничто так не помогало ему выпустить лишние пары, как утренняя пробежка вдоль побережья. Во время съемок очередной картины он всегда испытывал большое напряжение, а бег трусцой помогал ему разряжаться как эмоционально, так и физически.

Встав с кровати, Мередит подошла к окну с видом на Тихий океан. Ника она не увидела. Тогда она оделась и расчесала волосы. Хорошо, что Чак Уиллард разрешил ей взять сегодня выходной. Следующие дни перед отлетом в Нью-Йорком будут заполнены сплошной суетой, а сегодня она проведет весь день с Ником, о чем давно уже мечтала. Мередит знала, что у Ника тоже выходной. Накануне вечером он, как всегда, позвонил и оставил на автоответчике сообщение: картина закончена, ближайшие два дня, а то и больше, он собирается провести «в полной праздности». Что ж, вот и прекрасно, решила Мередит. Нужно сделать так, чтобы сегодняшний день им обоим запомнился надолго.

Спустившись в гостиную, она увидела, что Ник сидит на веранде в шезлонге и что-то читает. Отодвинув застекленную дверь, она вышла наружу. Увидев её, Ник радостно улыбнулся и поднялся ей навстречу.

— Привет, малышка, — прогудел он, заключая её в объятия. — Ты настоящая соня.

— Зато ты у нас ранняя пташка, — сказала Мередит, целуя его. — почему ты меня не разбудил?

— Не хотел тебя тревожить. Нашел твою записку, прочитал, что сегодня у тебя выходной, вот и подумал: наверняка моя малышка хочет выспаться до отвала. — Он положил журнал «Вэрайети», который читал, на стол. — Отдых тебе необходим — мы ведь сегодня празднуем.

Мередит озадаченно посмотрела на него. Откуда он узнал? Ах да — конечно же, он позвонил вчера вечером на студию и кто-то ему напел. Скорее всего Кей.

— Кто твой осведомитель? — спросила она.

Ник вопросительно изогнул брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Нечего выгораживать доносчиков. Я знаю, что ты звонил в студию, — заявила Мередит, устраиваясь в шезлонге напротив. — Я не злюсь, не подумай — просто я хотела сама тебе рассказать…

— Господи, Мередит, я ни черта не понимаю, — улыбнулся Ник. — Что ты говоришь?

— Да брось, Ник…

— Я вовсе не шучу, — сказал он. — Я никому не звонил и ни с кем из ваших не разговаривал с того самого дня, когда Кей приезжала сюда к ужину.

— Так ты и правда не знаешь?

— Не знаю — чего? — нетерпеливо вскричал Ник.

— Я лечу на три недели в Нью-Йорк! — выпалила Мередит. — Меня берут ведущей программы новостей на телевидение! — Не обращая внимания на его странный взгляд, Мередит продолжила: — Карла Гранелли летит с важным заданием в Европу, и на её место нужна замена. Чак Уиллард сказал, что они выбрали меня. Некоторое время назад он послал им мои записи и, судя по всему, я произвела на них впечатление. Вот я и взяла сегодня выходной, чтобы побыть с тобой перед отлетом.

— А когда ты улетаешь? — сдержанно поинтересовался Ник.

— В четверг, сразу после вечерних новостей, — ответила Мередит. — Чак сказал, что в Нью-Йорке на меня очень рассчитывают. Возможно, это только начало. Если я их устрою, то, возможно, мне предложат остаться. Здорово, да?

— Да, лучше некуда, — раздраженно пробурчал Ник и отвернулся, рассеянно глядя на океан.

Мередит растерянно посмотрела на него. Что с ним? Какая муха его укусила? Он выглядел, как затравленный зверь.

— В чем дело, Ник? — спросила она. — Я думала, что ты порадуешься за меня!

— Ну ещё бы — я просто счастлив! Неужто сама не видишь? — напустился он на нее. — Еще бы мне не радоваться — ты на целых три недели улетаешь в Нью-Йорк…

— Но, Ник, ведь это моя работа, — попыталась оправдаться Мередит. — А это — такой шанс…

— Шанс перебраться в Нью-Йорк навсегда! — сухо заключил он.

Мередит недоуменно уставилась на него.

— Да, Ник, но что в этом удивительного? Ты же всегда знал, насколько я дорожу своей работой. Я тебе всегда говорила, что не хотела бы всю жизнь прозябать в должности ведущей местных теленовостей.

— Правильно, — кивнул Ник. — Просто я не знал, что свою карьеру ты ценишь гораздо выше меня. Нас с тобой. — Мог ли я представить, что в ту минуту, как только подвернется удобный случай, ты меня бросишь? — Он поднял было руку, но затем, не зная, что сказать, почесал в затылке.

Сердце Мередит оборвалось.

— Но это вовсе не так… — начала она.

— Да неужели? — Его синие глаза были холодны как лед. — Неужели ты хочешь мне сказать, что, получив предложение перебраться в Нью-Йорк на постоянную работу, ты от него откажешься?

— Нет, — покачала головой Мередит. — Не откажусь.

— Вот видишь, — нахмурился Ник. — Я знал, что скажешь правду. Ты органически не умеешь врать. У тебя все всегда на лице написано. — Голос его звенел как металл.

— Тогда почему ты сомневаешься в моих чувствах? — спросила Мередит внезапно дрогнувшим голосом.

— А как же мне в них не сомневаться? — вскричал Ник. — Если собственная карьера тебе дороже нашего счастья?

— Ты не справедлив ко мне, Ник, — не долго думая, ответила она. — я ведь никогда не мешала тебе делать ради карьеры то, что считаешь нужным. И никогда не жаловалась, когда ты неделями пропадал на съемках. Я всегда принимала это как должное, потому что точно знала: я нужна тебе, а это — самое главное. Почему же ты теперь не в состоянии понять меня и пойти мне навстречу? — В её голосе слышались сразу обида и досада.

Ник покачал головой.

— Неужели ты сама не видишь, что с нами происходит? — спросил он. — Мы ведь и так разбегаемся в разные стороны. Видимся все реже и реже. А теперь, когда ты будешь жить в Нью-Йорке — думаешь, мы будем видеться чаще?

— Это бесполезный разговор, Ник, — устало промолвила Мередит. — Тем более, что в Нью-Йорк я лечу всего на три недели. Вполне возможно, что мне вовсе и не предложат остаться там. Поживем — увидим.

— Да брось ты! — отмахнулся Ник. — Мы оба прекрасно знаем, что ты блестящая профессионалка, и они, если не слепые, тоже мигом это смекнут. Никуда тебе от них не деться.

Мередит умоляюще посмотрела на него.

— Ну и что из этого? — спросила она. — Пусть даже мне и сделают предложение остаться. Нам ведь с тобой и прежде приходилось расставаться довольно часто. Мы всегда это выдерживали — выдержим и на этот раз. Нужно только захотеть.

— Конечно, выдержим. — язвительно произнес Ник. — Поначалу будем встречаться на уик-энд пару раз в месяц. Изредка я буду прилетать в Нью-Йорк, а иногда ты будешь вырываться на Тихоокеанское побережье, чтобы сварганить очередной репортаж. Тогда, возможно, нам удастся урвать ночку-другую — если, конечно, я не уеду на съемки. В первое время мы будем стараться улучить любую минутку, чтобы встретиться, но потом, когда работа затянет, времени будет оставаться все меньше и меньше. Да и желание потихоньку утихнет. В Нью-Йорке ты начнешь новую жизнь. Возможно, обзаведешься мужчиной. Да и я, наверное, один не останусь.

— Да, невысокого ты мнения о силе нашей любви, — тихо промолвила Мередит, потупив взор.

— Просто я не в силах конкурировать с твоей карьерой, — упрямо процедил Ник. — Когда ты стоишь перед выбором, ты всегда выбираешь свою работу. Я же устал играть вторую скрипку.

— Значит, если я правильно поняла: ты предлагаешь мне выбирать между тобой и моей карьерой, — медленно произнесла Мередит. — Это так? — В голосе её слышался сдерживаемый гнев.

— Если все остается так, как сейчас, то, боюсь — это неизбежно, — ответил Ник, отводя глаза.

— Понимаю, — глухо промолвила Мередит. — Значит тебе наплевать на то, сколько я вкалывала до седьмого пота, чтобы заполучить этот шанс? Так вот, я собираюсь — и не стану! — упускать этот случай сейчас! Я никогда не препятствовала твоим делам, из-за которых ты так часто и надолго уезжал от меня. — Она приумолкла, опасаясь, что не совладает с собой. — Я никогда не мешала твоей карьере и, прошу тебя: не мешай моей.

Ник холодно посмотрел на нее.

— Значит ты все-таки решила лететь в Нью-Йорк?

— Да! — выкрикнула Мередит, распаляясь. — Не каждый день подворачивается такая возможность! И мне жаль, что ты этого не понимаешь.

— Мне тоже жаль. — Ник отшвырнул в сторону салфетку и резко вскочил, разлив кофе на желтую скатерть. Глаза его гневно пылали. Покидая веранду, он хлопнул дверью с такой силой, что стекло треснуло. Мередит проводила его недоуменным взглядом; она до сих пор не могла прийти в себя от неожиданности.

«О, Ник, — подумала она. — Не заставляй меня делать выбор, прошу тебя!»

На закате дня Мередит, погруженная в свои мысли, бродила по пустынному пляжу. Уехав утром, Ник до сих пор не вернулся. Никогда ещё она не видела его в таком бешенстве. Да, за пять месяцев, что они жили вместе, у них не раз бывали споры и даже перепалки, но — такое! И никогда ещё ей не приходилось выбирать между своим чувством и карьерой. Потом — она ведь понимала положение и чувства Ника; почему же он не может понять ее? Хотя бы попытаться. Мередит прекрасно понимала: уступи она сейчас его прихоти и откажись от поездки в Нью-Йорк, и все — другого такого шанса ей уже не выпадет. Если же она полетит в Нью-Йорк, то, скорее всего, потеряет Ника навсегда. Он был настолько взбешен её планами, что, похоже, всерьез собирался поставить крест на их отношениях. «Господи, Ник, ну почему ты не можешь образумиться? Войди в мое положение. Попытайся понять меня так, как я тебя понимаю!».

Утренняя ссора впервые заставила Мередит по-настоящему задуматься об их будущем. И вот теперь, идя в сумраке по упругому песку, она впервые с холодеющим сердцем поняла: если Ник все-таки поставит её перед необходимостью сделать выбор, то она без всякого колебания выберет карьеру.

Мередит вернулась домой уже совсем поздно. Она зажгла свет в столовой и гостиной, затем ещё раз удостоверилась, что входная дверь заперта. У Ника ключ был, так что он в дом попадет. Если, конечно, соблаговолит вернуться. Хотя вполне возможно, что он предпочтет не возвращаться, пока она не уедет.

Войдя в спальню, Мередит включила ночник, разобрала постель и разделась. Решив, что ждать Ника бесполезно, она отправилась принимать ванну. Все тело мучительно ныло, а впереди её ждал трудный и полный испытаний день. Мередит собрала волосы в пучок и заколола на затылке. Из-за поведения Ника на душе у неё скребли кошки. Не желая впадать в хандру, Мередит отбросила тягостные мысли прочь и залезла в ванну с ароматическими солями. Душистые пузырьки приятно щекотали тело. Теплая с ароматом жасмином вода ласкала кожу. Удивительно приятное ощущение! Полная решимости выкинуть размолвку с Ником из головы, Мередит самозабвенно наслаждалась купанием.

Один раз ей вдруг послышалось, что из спальни доносится какой-то шум, однако Мередит решила, что скорее всего это лишь плод её воображения. Она нежилась в ванне бесконечно долго, пока наконец, боясь уснуть прямо в воде, не решила перебраться в спальню. Тогда она встала, ступила на пол и, тщательно вытершись махровой простыней, завернулась в полотенце и пошла в спальню. На кровати, вытянувшись во весь рост и положив голову на руки, лежал Ник. Глядя прямо в потолок, он подчеркнуто не замечал Мередит.

— А я уже начала думать, что ты никогда не вернешься, — сказала она, подходя к кровати.

— А что, разве тебя это ещё интересует? — огрызнулся он, не поворачивая головы.

Мередит вздохнула и покачала головой.

— Да, интересует, — промолвила она и сбросила полотенце. Затем, облачившись в прозрачную ночную рубашку, присела на край кровати. Ник повернулся на бок, спиной к ней. — Ты ведешь себя по-ребячески, Ник, — спокойно сказала она. — Так мы ничего с тобой не решим.

Он обернулся к ней.

— Ты называешь ребячеством то, что я тебя люблю и не хочу тебя потерять?

Мередит недоуменно уставилась на него.

— Почему ты думаешь, что ты можешь потерять меня? — спросила она.

— Да брось ты, Мередит, — досадливо отмахнулся он. — Что я, по-твоему, слепой? Неужели я сам не вижу, куда все идет?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — натянуто ответила Мередит.

— С первого дня нашего знакомства я понял, насколько ты честолюбива, — сказал Ник. — Однако не переставал надеяться, что ты образумишься и наша близость наконец станет для тебя важнее твоей карьеры.

— А ты ставил себя на мое место? — спросила Мередит. — Для тебя наша близость может стать важнее твоей карьеры?

Ник вытаращился на нее.

— Господи, да как у тебя язык повернулся такое спросить?

— Я не поняла — да или нет? — настойчиво уточнила Мередит. — Что для тебя важнее?

— Господи, ну конечно же — ты! — вскричал Ник. Даже в полумраке она видела, как исказилось его лицо.

— Тогда объясни мне кое-что, — терпеливо промолвила Мередит. — Потому что я уже просто теряюсь в догадках. По твоим словам, ты дорожишь мною больше своей работы, но, с другой стороны, считаешь, что для меня важнее карьера лишь на том основании, что я на три недели улетаю в Нью-Йорк? Меж тем, как сам порой месяцами пропадаешь вдали от меня на съемках! — не удержавшись, напомнила она.

— Если бы речь и правда шла всего о трех неделях, я бы и слова тебе не сказал, — произнес он, приподнимаясь и опираясь на локоть. — Но ведь мы оба с тобой знаем, что это только начало. Ты очень талантлива, а уж упорства и настойчивости тебе не занимать. Карьера для тебя — главное. В Нью-Йорке все это сразу поймут. Не успеешь и глазом моргнуть, как тебе сделают предложение, отказаться от которого ты уже будешь не в силах. Что тогда, по-твоему, будет с нами?

— На нас с тобой это не отразится, Ник, — мягко сказала она. — Да, верно, времени для встреч у нас станет меньше, но ведь мы с тобой умеем пользоваться каждой выпадающей минуткой.

— И сколько, по-твоему, такая жизнь может продлиться? — спросил он. — Я ведь уже сказал тебе — со временем мы будем встречаться реже и реже, и с каждым днем будем все больше отдаляться друг от друга. Кончится тем, что окончательно расстанемся.

— Если ты думаешь, что мы способны расстаться так легко, то, по-моему, не стоило и сходиться, — промолвила Мередит.

— К сожалению, такая участь постигает и людей, которые жили вместе куда дольше нас, — сказал Ник.

— Но ведь до сих пор мы с тобой часто расставались, и это на нас не сказывалось, напомнила Мередит.

— Верно, но ничто из этого и в подметки не годится твоему переезду в Нью-Йорк, — сказал Ник. — Я просто не представляю, как мы выживем.

— Давай хотя бы попытаемся.

Ник посмотрел на неё в упор.

— Господи, ну почему все это настолько важно для тебя? — в отчаянии воскликнул он. — Почему?

Мередит отпрянула, словно ужаленная.

— Ну почему же ты сам этого не понимаешь? — всплеснула руками она. — Я дорожу своей работой. Мне нужна финансовая независимость. Я не хочу ни в чем быть от кого-либо зависимой. Не хочу быть обузой ни любовнику, ни мужу — никому! Не хочу быть обязанной мужчине лишь потому, что он платит по моим счетам. Я ведь в конце концов живой человек, а не марионетка! Да, я люблю свою работу! Мне нравится выступать по телевидению, нравится, когда меня узнают. Меня, а не мужчину, которого я сопровождаю! Что в этом дурного?

— Если тебе так важна независимость, то зачем ты вообще согласилась переехать ко мне? — запальчиво выкрикнул он.

Лицо Мередит вмиг посерьезнело.

— Потому, Ник, что я тебя полюбила, — сказала она. — И хотела жить с тобой. Но только ради тебя — а не ради твоего банковского счета! Неужели ты сам этого не понимаешь? Я здесь лишь потому, что сама этого хочу! Или ты предпочел бы, чтобы было иначе?

— Я не хочу тебя терять, — грустно промолвил он. — И это единственное, что меня сейчас волнует.

— Я тоже не хочу тебя терять, — сказала Мередит, прикасаясь к его руке. Голос её смягчился — она поняла, что режиссер скорее испуган, нежели разгневан. — Но ты должен понять, Ник что моя работа столь же важна для меня, как и твоя — для тебя. И тебе придется с этим смириться, поскольку серьезно изменить чего-либо ни один из нас не в силах.

— Я не хочу тебя терять, — уныло повторил он.

Мередит задумчиво посмотрела на него.

— Но чего именно ты боишься, Ник? — спросила она наконец. — Ты ведь всегда чего-то боялся. Так мне, по крайней мере, казалось. Поначалу ты, похоже, боялся, что между нами возникнет что-то серьезное. Словно не хотел меня подпускать. Потом все же подпустил, хотя и с крайней неохотой. И вот теперь главной угрозой для наших отношений стала уже моя карьера. Почему?

Ник покачал головой.

— По-моему, тебе и так все ясно, — сварливо сказал он.

— И все-таки, скажи мне, Ник, — настаивала она. — Обычно так ведет себя лишь тот, кто в прошлом здорово обжегся. Скажи мне, кто причинил тебе боль? От кого ты пострадал?

— Ни от кого, — раздраженно пробурчал он. — Просто мне ещё в самом начале казалось, что твоя карьера в конце концов станет непреодолимым препятствием для сохранения наших отношений. И, как видишь, в итоге я оказался прав. Хотя на каком-то этапе мне стало казаться, что, может быть, это не так, и наши чувства станут для нас важнее работы, карьеры и всего остального. — Он встал. — Увы, похоже, я все-таки просчитался.

— Мы не должны этого допустить, — сказала Мередит. — Мы выдержим это испытание. Просто каждый из нас должен с равным уважением относиться к работе другого.

— Да, похоже, ты не оставляешь мне другого выбора, — мрачно произнес Ник.

— Ты нужен мне, Ник — сказала Мередит. — Нужен, как никто и никогда. И мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой всегда оставались вместе.

— Что ж, по крайней мере, хоть в одном наши взгляды совпадают, — с горечью промолвил он.

— Я люблю тебя, — продолжила Мередит. — Но ты не должен требовать, чтобы я пожертвовала всем, чего добилась после стольких лет труда.

Ник посмотрел на нее.

— По-моему, я ещё ни разу не просил тебя чем-то пожертвовать, — с упреком сказал он.

— Но тем не менее хочешь, чтобы я отклонила самое привлекательное предложение, которое когда-либо получала.

— Только по той причине, что, увидев тебя в деле, местные телевизионные воротилы неизбежно захотят заполучить тебя с потрохами, — сказал он. — Я понимаю, что рассуждаю как последний эгоист, но просто высказываю тебе то, что наболело. Я не могу без тебя жить, и мне даже подумать страшно, что произойдет, если я тебя потеряю. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Чтобы мы были счастливы вдвоем.

Мередит обняла его и прижалась к нему всем телом.

— Я тоже люблю тебя, Ник, и тоже хочу, чтобы мы были вместе, — сказала она. — Но я не могу и не хочу отказываться от своей работы. Если ты способен это понять, то все у нас будет хорошо.

Но, даже целуя его, она задавала себе вопрос: а удалось ли им хоть что-то прояснить? Сможет ли он согласиться с её решением?

На следующее утро Ник и Мередит завтракали на веранде. Во время еды оба хранили неловкое молчание. Хотя накануне вечером они долго обсуждали возникшие сложности и на словах пришли к определенному согласию, в глубине души Мередит понимала: Ник никогда не сумеет смириться с её фанатичной преданностью своей работе. Она покосилась на огромную трещину в стеклянной двери. Придется вызвать стекольщика. Жаль, что нельзя с такой же легкостью заделать все растущую трещину в их отношениях с Ником.

— Когда я вчера вечером возвращалась домой, дорожные рабочие устанавливали новое ограждение в том месте, где погиб Том Райан, — сказала Мередит, пытаясь завязать разговор.

Ник оторвался от тарелки с омлетом.

— Да, я знаю, — только и сказал он.

— Хорошо, что решили его заменить.

— Да. Жаль только, что на это их подвигла смерть Тома, — вздохнул Ник, снова принимаясь за омлет. Легкий бриз с океана ерошил его волосы.

Мередит добавила себе в кофе немного корицы и размешала; взгляд её был задумчив.

— Как по-твоему, что будет теперь с его состоянием? — спросила она. — Кажется, родственников у него не осталось?

— Насколько я знаю — не осталось, — подтвердил Ник, озабоченно потирая бородку. — Том никогда не упоминал каких-либо родственников и, зная его, я готов держать пари, что завещания он не оставил.

— Значит, на все его имущество наложит лапу государство?

— По всей вероятности — да, — кивнул Ник. — Если не объявится какой-нибудь претендент на наследство. — Он подцепил на вилку и отправил в рот последний кусочек омлета. — Хотя, на мой взгляд, это маловероятно.

Мередит пригубила кофе.

— Я все время думаю, что станется с его особняком. Наверное, его выставят на продажу.

— Должно быть. — Ник не сдержал усмешки. — А что, хочешь его приобрести?

Мередит улыбнулась.

— Я бы с удовольствием, — сказала она, отправляя в рот кусочек халвы. — Но больше всего меня волнует судьба его реликвий — портрета Элизабет и Дэвида, статуэтки Оскара, семейных фотографий. Том так бережно хранил все это. У меня порой создавалось впечатление, словно он ожидал, что в один прекрасный день его жена вернется.

Ник пожал плечами.

— Думаю, что все вещи скорее всего выставят на аукцион, — предположил он. — Так что большая часть его имущества разойдется по частным собраниям.

— Жаль, — вздохнула Мередит. Затем, чуть помолчав, продолжила: — А ведь Том так свято берег память Элизабет! Ты видел её комнату наверху?

Ник покачал головой.

— Том никогда не предлагал, а сам я не навязывался.

— В жизни ничего подобного не видела, — сказала Мередит, вызывая в памяти день, когда Том проводил её наверх. — Как будто я вдруг очутилась в 1953 году. Спальня Элизабет выглядела точь-в-точь так, как показывали в старых фильмах.

Ник усмехнулся.

— Может, тебе и в самом деле стоит сходить на аукцион, — если его устроят, конечно, и все скупить — оптом. На память, разумеется.

— Не думай, что мне это не приходило в голову, — быстро сказала Мередит. Ее голубые глаза взволнованно сияли.

— Да, ладно, Мередит, — махнул рукой Ник. — Я пошутил.

— А я вовсе не шучу, — заявила она. — Может, нам и правда сходить на аукцион. Я бы очень хотела купить этот портрет.

— Зачем? — изумленно вскинул голову Ник. — Вот уж никогда не думал, что в тебе живет коллекционер.

— Я и сама не могу это объяснить, — призналась Мередит. — Но мне кажется, что в нем заключена какая-то магическая сила. Он меня просто притягивает

Ник пожал плечами.

— Дело твое. Хочешь — покупай. — Он поднялся на ноги. — А мне пора. Меня ждут в студии.

— Мне казалось, что ты хотел взять передышку на несколько дней.

— Да, я поначалу так и хотел, но теперь, поскольку ты летишь в Нью-Йорк, мне тут делать нечего. Я встречаюсь с руководством студии, чтобы обсудить финансовую поддержку следующей картины.

Мередит взяла его за руку и, прижав её на мгновение к своим губам, промолвила:

— Мы выстоим, Ник. Вот увидишь.

Чуть поколебавшись, Ник нагнулся и поцеловал её.

— Мне по-прежнему не по душе вся эта затея, — признался он. — Но лучше видеть тебя хоть изредка, чем — вообще никогда.

— Значит, ты меня понял? — в голосе Мередит прозвучала затаенная надежда.

— Пытаюсь понять. — Ник быстрыми шагами вышел с веранды.

Оставшись одна, Мередит озабоченно нахмурилась. «А, может, Ник прав? — вдруг подумала она. — И участившиеся разлуки в конце концов погубят нашу любовь?»

Нью-Йорк.

Те три недели, которые Мередит проработала в Нью-Йорке в качестве ведущей теленовостей, оказались самыми насыщенными, суетливыми и беспокойными за всю её профессиональную карьеру. Целыми днями напролет она просиживала в огромном здании Интерконтинентал на Западной Пятьдесят второй улице, либо перед камерами, либо в отведенном ей кабинете, просматривая и редактируя материалы для вечерних выпусков новостей. Оставшееся время — когда и если оно оставалось, — Мередит общалась с руководством компании, а также с выпускающими и другими людьми, способными, как ей казалось, помочь в осуществлении её цели. Да, Мередит — Нику, конечно, она никогда бы в этом не призналась — делала все, что в её силах, чтобы остаться в Нью-Йорке на постоянной работе. С Ником они не виделись; хотя он и обещал, что прилетит на первый же уик-энд, собственная загруженность так и не позволила ему вырваться из Лос-Анджелеса. Вдобавок на него свалились неожиданные заботы — вскоре после разлуки с Мередит ему позвонили из адвокатской конторы и сообщили ошеломляющую весть: Том Райан завещал ему все свое имущество. Согласно завещанию, Нику достался и особняк в Бел-Эйр и все, что в нем находилось.

— Черт знает что, — растерянно сказал Ник по телефону Мередит. — Самое поразительное, что вокруг завещания существует настоящая завеса молчания. Мне даже его не показали — только сообщили, что Том отписал мне особняк со всем содержимым, поскольку всегда относился ко мне как к сыну.

На мгновение в голову Мередит закралась шальная мысль — не удастся ли благодаря этому стечению обстоятельств возродить её первоначальный замысел и сделать фильм о загадке гибели семьи Райана, — но затем она отмела его прочь. Том Райан настолько бережно охранял эту тайну при жизни, что вряд ли оставил в доме документы или иные материалы, способные пролить на неё свет.

Во время последней недели пребывания Мередит в Нью-Йорке Сэм Клиффорд, продюсер вечерних выпусков новостей Ай-Би-Эс, пригласил её отужинать с ним и его группой в ресторане «Рейнбоу Рум». Мередит согласилась сразу.

Заоблачный ресторан «Рейнбоу Рум», возвышавшийся над Пятой авеню на целых шестьдесят пять этажей, сразу поразил воображение Мередит. Пышное великолепие интерьера 30 — х годов привело её в восторг, а от величественного вида на панораму раскинувшегося внизу Манхэттена и вовсе захватывало дух. Да и бифштекс «веллингтон» был просто восхитителен. Во время ужина Мередит постоянно ловила на себя пристальные взгляды коллег и понимала, что её оценивают. Впрочем, её это не смущало. Она была уверена в себе и своих силах. К тому же она слишком долго и тщательно готовилась к этому и теперь не собиралась упускать столь удобного случая.

— Должен вам заметить, Мередит, вы нас просто поразили, — сказал ей за десертом Клиффорд. — Вы совершенно необыкновенны… — Он вдруг осекся, а Мередит уголком глаза заметила, что кто-то подошел к ней сзади.

— Вы не возражаете, если я на несколько минут похищу у вас мисс Кортни?

Голос, прервавший их трапезу, был ей, безусловно знаком. Все разговоры за столом вмиг прекратились. Ее коллеги, как завороженные, взирали на Александра Киракиса, с улыбкой остановившегося возле Мередит. Сердце её затрепетало. Пытаясь скрыть волнение, она подняла голову и посмотрела на Александра. Он был все так же элегантен и неотразим. «Господи, и почему я всякий раз так волнуюсь при его виде»? — только и успела подумать Мередит. А вслух сказала:

— Давно мы с вами не виделись.

— Чересчур давно. — В этот миг заиграл оркестр, и Александр протянул ей руку. — Могу я пригласить вас потанцевать?

Мередит чуть поколебалась, чувствуя, что на неё устремлены все взоры. «Ну и пусть смотрят!» — подумала она.

— Да, конечно, — с улыбкой сказала она, поднимаясь из-за стола.

Так, рука об руку, сопровождаемые взглядами всех без исключения посетителей «Рейнбоу Рум», они прошествовали на танцевальную площадку. Сердце Мередит колотилось с такой силой, что она всерьез опасалась: а вдруг Александр услышит?

— Не ожидала встретить вас здесь, мистер Киракис, — промолвила она.

— Александр, — поправил он.

— Александр.

— Я не видел вас целую вечность, — произнес он, плавно двигаясь в такт музыке.

— Полгода, а то и больше, — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе. — Я удивлена, что вы вообще меня узнали. — Мередит была свято убеждена, что красавец-грек выбрасывал из головы любую женщину через час после того, как вылезал из постели.

— Разве можно забыть такую прекрасную женщину? — изумился он. — Вы себя недооцениваете, Мередит.

Мередит оглянулась через плечо. Брошенные коллеги в открытую следили за ними, и Мередит невольно вспомнила первую встречу с Киракисом в Лос-Анджелесе.

— Если вы и в самом деле меня не забыли, — промолвила она, — то, возможно, вспомните обещание, которое дали мне в ресторане «Ла Белла Фонтана»?

— Какое обещание? — с непритворным изумлением спросил Александр.

— Вы обещали, что при следующей встрече непременно дадите мне эксклюзивное интервью.

— Да, верно. — Он прижал её к себе немного сильнее. — Что ж, обещания ведь принято выполнять, да?

— Совершенно верно, — поспешно согласилась Мередит.

— Я подумаю на этот счет, — пообещал он, незаметно для окружающих гладя её по обнаженной спине. — Так вы теперь живете в Манхэттене?

Мередит покачала головой.

— Нет, я здесь на временной работе. Через неделю возвращаюсь. — И вновь его рука скользнула по её спине. Мередит понимала, что поступает неправильно, но у неё не было никакого желания просить его убрать руку. «Что со мной»? — спросила она себя.

— Понимаю. — Он изучающе посмотрел на нее. — Что ж, тогда нам нужно успеть встретиться до вашего отъезда. Как насчет того, чтобы завтра вместе поужинать?

Мередит на мгновение призадумалась — на завтрашний вечер у неё были другие планы.

— Завтра не смогу, — сказала она. — У меня весь вечер занят.

— Так освободитесь, — пожал плечами Александр.

Мередит посмотрела на него. Александр обезоруживающе улыбнулся. Его бездонные черные глаза тоже улыбалась, но было в этой улыбке что-то непонятное.

— Это не так просто, — ответила Мередит.

— А вы попытайтесь.

Мередит была в замешательстве. Интервью с самим Киракисом, который почти всегда старался избегать общения с репортерами, конечно же произведет впечатление на руководство Ай-Би-Эс.

— Я постараюсь, — сказала она.

— Да уж, пожалуйста. — Он пригнулся ниже, и Мередит почувствовала на шее его горячее дыхание. — Вы сегодня просто обворожительны, — прошептал он с едва заметной хрипотцой. — Даже прекраснее, чем при нашей первой встрече.

Вдруг его губы прикоснулись к её шее, и Мередит отшатнулась.

— Послушайте, Александр, мне кажется, что вы приглашаете меня вовсе не для того, чтобы дать интервью, — промолвила она, глядя на него с нескрываемым подозрением.

Киракис усмехнулся.

— А вы как думаете? — Бездонные черные глаза озорно блеснули.

— Я думаю, что вам следовало бы сказать мне правду.

— Неужели вам не ясно?

— Если так, то вы зря теряете время, — осадила его Мередит.

— Неужели? — недоверчиво осведомился он.

— Да. — Мередит пыталась придать голосу твердость. Александр по-прежнему гладил её по спине.

— И все же я попытаюсь. В первый раз наша встреча была мимолетной — мы с отцом спешили в аэропорт, но я дал себе зарок, что в следующий раз должен непременно познакомиться с вами поближе. И вот теперь, когда мне вновь посчастливилось найти вас…

Александр не договорил, но смысл недосказанного был и без того ясен.

Мередит улыбнулась уголком рта. Да, полгода назад, она могла бы и клюнуть на эту удочку.

— Вы немного опоздали, — заявила она неожиданно для себя.

— Вот как? — изогнул брови Александр. — И кто он — муж или друг?

— Это вас не касается.

Его глаза вновь задорно блеснули.

— Похоже, это ваше больное место?

— Нет, — покачала головой Мередит. — Просто я не люблю обсуждать свою личную жизнь.

— Понимаю. — В голосе Александра прозвучала ирония. — Хотя вы и ваши коллеги не считаете зазорным вмешиваться в мою личную жизнь!

— Это совсем другое дело — и вы это отлично знаете.

— Ага, значит на меня сезон охоты открыт всегда, а вот вы — вне досягаемости. Так?

— Вы — личность! — пояснила Мередит. — Ваше имя всегда на слуху, и люди хотят знать о вас как можно больше.

— А я хочу знать как можно больше о вас, — заявил он. — Жаль, что мне не удалось задержаться летом в Лос-Анджелесе. Тогда бы вы от меня не ускользнули.

— Вообще-то между нами ничего не было, — напомнила Мередит.

— Но могло быть, сложись обстоятельства иначе.

— Наша встреча носила исключительно деловой характер.

— Не по моей вине, — улыбнулся Александр.

— Профессия заставляет меня держаться на расстоянии, — сухо промолвила Мередит.

— Почему? — искренне изумился Александр. — Неужели это и впрямь так уж важно для вас?

— «Важно» — не то слово, — ответила Мередит. — Это жизненно необходимо.

— Да, кажется, вас и в самом деле очень ждут в Лос-Анджелесе, — вздохнул Киракис.

Мередит немного замялась. Она мечтала взять у красавца-магната столь желанное интервью, однако боялась восстановить его против себя нежеланием идти навстречу. С другой стороны, ей необходимо было дать ему понять, что их отношения не должны выходить за рамки сугубо официальных.

— Да, — призналась она. — Меня там ждут, и я не хотела бы рисковать отношениями с этим человеком. Даже ради интервью с вами.

Александр улыбнулся.

— Ваша верность достойна восхищения, — сказал он. — Однако и вы не должны осуждать меня за настойчивость. Вы — необыкновенная женщина, а я не привык встречать отпор.

— Так вы ещё не отказываете мне в интервью?

— Пока нет.

Мередит решила сменить тему.

— Вы очень хорошо танцуете, — заметила она.

— Я привык играть ведущую роль, — без лишней скромности ответил Александр.

Оркестр перестал играть, и Мередит медленно высвободилась.

— Я хотела бы уточнить насчет завтрашнего вечера, — промолвила она. — Если мне удастся освободиться, то как я вас найду?

— Я сам заеду за вами.

Мередит замотала головой.

— Нет, давайте встретимся прямо в ресторане, — предложила она. — Где и во сколько?

— «Лютек» вас устроит? В восемь.

— Хорошо.

И она направилась к своим коллегам. Александр, улыбаясь, проводил её взглядом. Мередит заинтересовала его ещё при первой встрече, сейчас же желание встретиться с ней стало ещё сильней. Удивительная женщина — таких он ещё не встречал. Умная, красивая и независимая — сочетание, бывшее в его глазах неотразимым. И вдобавок было в ней что-то необъяснимое; нечто такое, что брало за душу. Александр мысленно поклялся, что рано или поздно должен непременно завоевать её. И ничто — или никто — его не остановит.

Табло с надписью «Пристегните привязные ремни!» погасло. Мередит вытянула ноги, насколько позволяло узкое пространство между креслами, затем раскрыла сумку и достала два журнала, которые купила в аэропорту Кеннеди. «Вейнити Фейр» и «Таун энд кантри». На обложке «Вейнити Фейр» она заметила анонс в одну строчку — в журнале публиковалось интервью с Франческой Корренти. Франческа Корренти… Бывшая любовница Александра. Впрочем, бывшая ли? Ходили упорные слухи, что отношения любовников то разрывались, то возобновлялись вновь.

Мередит полистала журнал, отыскивая интервью. Ага, вот оно! Черно-белая фотография актрисы красовалась во всю полосу. «Да, красивая женщина, ничего не скажешь», — подумала Мередит, внимательно разглядывая фотографию. С пышными формами — и это при том, что все актрисы стремились быть стройными, как супермодели. Да, женщина на любой вкус. На следующей полосе внимание Мередит привлек фотоснимок, на котором Франческа стояла бок о бок с Александром. Тот выглядел столь же красивым и элегантным, как и в жизни. И столь же притягательным, как во время ужина в «Лютеке», в течение которого ей то и дело приходилось отбиваться от его настойчивых приглашений. Позже Мередит пришлось сделать вывод, что она только зря потратила время — ни о каком интервью во время ужина речи не было и в помине. Того же мнения был, должно быть и Александр, решила Мередит — поскольку ему пришлось отправляться домой несолоно хлебавши. В одиночку.

Мередит долго разглядывала фотографию. Странно, но почему-то ей было неприятно видеть Александра с другой женщиной. «Почему»? — вновь и вновь спрашивала она себя. Ведь между ними ничего не было, хотя Александр делал все от него зависящее, чтобы соблазнить её.

Тогда в чем дело? Ее ведь никогда не волновали газетные фотографии, на которых Ник был изображен с актрисами из своих фильмов. Она никогда не ревновала, потому что в этом не было смысла — Мередит целиком доверяла Нику. А ему всегда приходилось иметь дело с красивыми женщинами. Такова была специфика его работы, и Мередит это прекрасно понимала. И тем не менее…

Мередит закрыла журнал и глубоко вздохнула. Странно — ничто не связывало её с Александром и все же, разглядывая его фотографию с Франческой, она испытывала жесточайшую ревность. Мередит вдруг стало не по себе. И дался ей этот Александр! «Он мне совершенно безразличен! — уговаривала она себя. — И вовсе меня к нему не тянет!»

Откинувшись на спинку сиденья, Мередит закрыла глаза. Если ей и прежде закрадывались в голову сомнения по поводу отношений с Ником, то теперь Александр внес в её душу ещё большую сумятицу.

Причем без видимых усилий — играючи. Перед ней вдруг всплыло его лицо; неотразимая улыбка, гипнотизирующие черные глаза. «Знал бы он сейчас, о чем я думаю — вот бы посмеялся», — подумала Мередит.

Но он никогда этого не узнает. По меньшей мере — от нее.

Малибу.

— А теперь закрой глаза, — сказал Ник, впуская Мередит в дом. — Только чур — не подглядывать!

Мередит воззрилась на него с нескрываемым удивлением.

— Да что на тебя нашло, Ник? — раздраженно спросила она. — Ты ведешь себя, как мальчишка.

Ник терпеливо улыбнулся.

— Уступи мне — сделай, как я прошу. Это сюрприз.

Мередит натянуто улыбнулась. Сюрпризом было уже то, что он встретил её в аэропорту. Однако ещё большей неожиданностью для неё стало внезапное озарение: она совершенно не рада была его видеть!

— Ладно, будь по-твоему, — вздохнула она. И, плотно зажмурившись и опираясь на его руку, спустилась по ступенькам в гостиную.

— Осторожно, не споткнись, — заботливо предупредил Ник, проводя её через всю комнату. — Ну вот, теперь можешь посмотреть!

Мередит послушно открыла глаза и ахнула. Прямо перед ней, на стене с окнами, выходящими на океан, висел огромный живописный портрет, на котором была изображена Элизабет Уэлдон-Райан с ребенком. Мередит не могла поверить собственным глазам. Да, Ник унаследовал имущество Тома Райана, но ведь он собирался оставить все в прежнем виде…

— Почему… — начала она.

— Я знаю, как ты любишь этот портрет, — чистосердечно ответил Ник. — И просто хотел показать тебе, насколько ты мне дорога. Мне казалось, что таким образом я заодно смогу извиниться перед тобой за все, что наговорил перед твоим отъездом.

Мередит нежно обняла его. Это жест глубоко её растрогал, однако в глубине души шевелился червь сомнения. «В чем дело»? — спрашивала она себя. Неужели она не рада была вернуться домой, к любимому человеку? И почему её снова тянуло в Нью-Йорк, к Александру?

Глава 7

Нью-Йорк, апрель 1980 г.

— Многие из присутствующих здесь, несомненно, знают, что мы не в первый раз поставлены перед необходимостью принять важнейшее для будущего нашей корпорации решение. — Александр стоял во главе огромного стола, за которым сидели руководители «Корпорации Киракиса». — Многие из вас работали с нами и в 1973 году, когда я впервые возглавил наш Североамериканский филиал, и, конечно же, помнят, как мировая инфляция вызвала бурный спрос на нефть. Как результат, резко повысился спрос и на наши танкеры из компании «Афина Маритайм». В то время стоимость одного рейса нашего танкера из Персидского залива вокруг Африки, прежде составлявшая около двух с половиной миллионов долларов, подпрыгнула до восьми миллионов. — Александр обратился к Джорджу Прескотту, который сидел по правую руку от него. — Сколько мы заработали в том году, Джордж?

— Двенадцать миллиардов, — мгновенно ответил Джордж.

Александр кивнул.

— Двенадцать миллиардов, — медленно повторил он, обводя глазами собравшихся. — То есть, почти в два раза больше, чем за предыдущий год — не так ли?

Джордж кивнул.

Александр улыбнулся.

— Многие судовладельческие компании, тоже получившие в том году огромные прибыли, поспешили вложить капитал в строительство новых судов, — сказал он. — Хотя наши советники — известные специалисты в своей области — рекомендовали, чтобы и мы последовали их примеру, мы предпочли тогда вложить деньги в нефтяной бизнес. У моего отца было предчувствие, что именно в этой области начнется настоящий бум, и, как вы знаете, это полностью оправдалось — предчувствие его не обмануло! Эмбарго, наложенное в тот год на покупку нефти из арабских стран, вызвало жесточайший, начиная с 30х годов, кризис мировой экономики. И компании, рискнувшие вложить полученные прибыли в кораблестроение, понесли колоссальные потери. Многие из них разорились. Что касается нас, то наши убытки — благодаря поразительной прозорливости моего отца — были минимальны. — На мгновение он отвернулся и кинул взгляд в окно, за которым расстилалась поражающая воображение панорама Манхэттенских небоскребов. — Так вот, сейчас я хочу предложить вам нечто подобное, но только в гораздо большем масштабе. Я глубоко убежден, что будущее «Корпорации Киракиса» заключается в расширении и разнообразии операции. Недвижимость, электроника, фармацевтическая промышленность, средства связи — вот, господа, в чем, на мой взгляд, заключается ключ к успеху. И не только к успеху, но и к лидирующему положению «Корпорации Киракиса» во всем мире. Я предчувствую, что мы суме… — Он осекся на полуслове и ожег гневным взглядом секретаршу, которая вошла в комнату и обратилась к нему по имени. — Разве я не говорил, чтобы меня не беспокоили?

Секретарша кивнула.

— Да, сэр, но эта телефонограмма адресована вам лично. Вам бы лучше прочитать её, — робко добавила она.

— Неужели это не может подождать? — раздраженно спросил Александр.

Секретарша отрицательно покачала головой.

— Нет, сэр. Дело крайней важности.

Александр нетерпеливым жестом велел ей приблизиться.

— Если это окажется не так… — угрожающе промолвил он, пробегая взглядом телеграмму. В следующее мгновение выражение гнева на его лице уступило место волнению.

— Когда доставили телеграмму? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Пять минут назад.

Александр перевел дыхание.

— Распорядитесь, чтобы подали мой автомобиль, — велел он. — Свяжитесь с Вудхиллом. Скажите, чтобы встречал меня в аэропорту Кеннеди. Пусть договорится с диспетчерами, чтобы мы тотчас же взлетели. — Секретарша уже повернулась, чтобы идти, когда Александр остановил её. — Сделайте так, чтобы в Афинах меня ждал готовый к вылету к вертолет… и ещё договоритесь с местными властями — у меня не будет времени проходить таможенные формальности.

— Да, сэр.

Александр снова повернулся к столу.

— Извините, господа, — сказал он собравшимся, — но я должен немедленно вылететь в Грецию. — И, не дожидаясь вопросов, поспешил из комнаты.

Александр уже надевал пальто, когда раскрылась дверь, и в кабинет влетел запыхавшийся Джордж.

— Александр, ты в своем уме? — осведомился он. — Днем прилетает президент «Донован Ассошиейтс» — специально для того, чтобы с тобой встретиться. Или ты забыл?

— Я ничего и никогда не забываю, — резко ответил Александр. — Сам его встретишь и обо всем договоришься от моего имени.

— Но это невозможно! — Джордж озабоченно запустил руку в свою густую шевелюру. — Мы целых полгода готовились к заключению этой сделки. Неужели ты не можешь отложить свою поездку хотя бы на один день? Двадцать четыре часа ничего не решают…

Александр посмотрел на него в упор.

— Мама умирает, — промолвил он. Затем, повернулся и, не оборачиваясь, вышел из кабинета.

Когда «Лирджет» покатил по взлетной полосе, Александр откинулся на спинку кресла и плотно закрыл глаза. Он до сих пор не мг поверить, что это правда. Мама умирает! В телеграмме, которую послал его отец, ясно говорилось: этой ночи она не переживет. Господи, неужто это правда? На Рождество, прилетев в Нью-Йорк, мама выглядела просто замечательно. Разве что казалась немного усталой; немудрено — в семьдесят один год, вдобавок ещё при слабом сердце. Да и дорогу она перенесла легко, вопреки предсказаниям врачей. Должно быть, все это и убаюкало их с отцом, заставило забыть об осторожности.

Мама сама попросила, чтобы он приехал. Сколько раз за последние годы она обращалась к нему с этой просьбой, умоляла проводить с семьей больше времени! И сколько раз он обещал приехать, но в последнюю минуту откладывал поездку из-за каких-то неотложных дел? Или из-за того, что ухлестывал за очередной красоткой? Да, много раз он обманывал её ожидания, но на этот раз он не может, просто не имеет права разочаровать маму. Если он не успеет застать её в живых, то уже никогда не сможет жить в ладах с самим собой. С собственной совестью.

В этот миг в салон вошел, передав управление второму пилоту, командир корабля. Александр открыл глаза.

— В котором часу мы приземлимся в Афинах? — спросил он.

Вудхилл подошел поближе.

— Расчетное время приземления — час пятнадцать ночи по местному времени, — сказал он усаживаясь через проход от Александра. — Пока нам везет. В аэропорту Кеннеди никаких проблем со срочным вылетом не было, что меня приятно удивило. И погода на протяжении всего маршрута прекрасная, так что, надеюсь, все пройдет без сучка и без задоринки.

— Хорошо, — рассеянно сказал Александр.

— Над всей Атлантикой ясное небо, — добавил Вудхилл. — Долетим — оглянуться не успеете.

— А как с посадкой? — спросил Александр. — Все формальности улажены?

— Да, обо всем уже позаботились, — заверил его летчик. — В аэропорту вас будут встречать. С таможней проблем не будет. Вертолет, готовый вылететь на остров, уже ждет вас.

Александр кивнул.

— Отлично. Значит ничто нас не задержит.

— Да, сэр. — Вудхилл встал. — Могу ещё чем-нибудь быть для вас полезен?

Александр не ответил. Взгляд его витал над бескрайними просторами Атлантического океана. Вудхилл понял, что мысленно Александр уже в тысячах миль отсюда.

— Что-нибудь еще, сэр? — снова спросил он.

Александр нервно вздернул голову.

— Что? Ах, да. Нет, ничего не надо.

Вудхилл кивнул.

— Хорошо, сэр. — И направился к пилотской кабине.

— Вудхилл?

Летчик обернулся.

— Да, сэр?

— Я забыл вас поблагодарить, — быстро сказал Александр. — Я очень ценю все, что вы для меня сделали.

Вудхилл улыбнулся.

— Это мой долг, сэр.

Александр не ответил. Он даже не заметил, как летчик вернулся в кабину. Он с головой ушел в себя.

В иллюминатор лайнера Александр отчетливо видел развалины Парфенона, ярко освещенные прожекторами, установленными на вершине Акрополя. Самолет уже кружил перед посадкой в аэропорту Хелленикон, и величественные руины были видны сверху как на ладони. В тысячный раз Александр задумался — успеет ли? Или — прилетит слишком поздно?

Самолет приземлился. Александра встретил вертлявый приземистый человечек, представитель администрации аэропорта. Его задача состояла в том, чтобы без помех провести Александра через таможню.

— За воротами целая толпа репортеров, мистер Киракис, — предупредил он, с трудом поспевая за Александром. — Мне придется вывести вас через другой подъезд.

— Откуда они узнали о моем прилете? — раздраженно спросил Александр.

— Просто не представляю, сэр, — быстро и словно виновато пожал плечами коротышка. — Мы предупредили только тех из них , кого нельзя было не предупредить. Ума не приложу, как пронюхали эти ищейки. Вот ведь бестии!

— Разумеется, — презрительно бросил Александр. — Похоже, не все ваши служащие умеют держать язык за зубами.

Когда они вошли в здание аэропорта, вход в который охраняло трое вооруженных до зубов солдат, человечек уже начал заметно отставать от Александра, который, не обращая на него внимания, шел вперед быстро и размашисто. Бедный служащий, не переставая, молился про себя, чтобы ничто не сорвало их планов. Он знал, что молодой магнат страшно спешит и панически боялся, как бы чего ни случилось.

Между тем Александр уже не скрывал своего раздражения. Нетерпеливо дождавшись, пока в его паспорте оттиснули въездную визу, он быстро миновал таможню, на выходе из которой его встретил Фредерик Казомидес, первый вице-президент Европейского отделения «Корпорации Киракиса». Казомидес должен был проводить Александра к вертолету, поджидавшему на отдельном взлетном поле.

— Я страшно огорчен известием про мадам Киракис, — сказал Казомидес по дороге. — Даже трудно подобрать слова, чтобы выразить вам…

Александр жестом остановил его.

— Да, я все понимаю, — промолвил он. — Скажите, вам что-нибудь известно о её нынешнем состоянии?

Казомидес беспомощно пожал плечами.

— Боюсь, что нет, — ответил он. — После разговора с вашим отцом прошло уже несколько часов. Он сказал, что дело совсем плохо, и что счет идет уже не на дни, а на часы… Извините, — поспешно добавил вице-президент, увидев, как болезненно исказилось лицо Александра.

Александр кивнул, но ничего больше не сказал. Да и что он мог сказать?

Казомидес распахнул перед ним тяжелые створки двойных стеклянных дверей и отступил в сторону.

Александр вышел на свежий ночной воздух, и пилот вертолета, заприметив его, тут же запустил двигатель, давая понять, что готов немедленно взлететь. Александр повернулся к Казомидесу.

— Спасибо, Фредерик.

Казомидес кивнул.

— Надеюсь, что вы поспеете вовремя.

Александр бегом устремился к вертолету, прикрывая руками лицо от слепящих огней и бешеного ветра от вращающихся лопастей винта. Вскарабкавшись на борт, он бросил прощальный взгляд на Казомидеса, а вертолет взмыл в воздух и, заложив крутой вираж, взял курс на юго-запад.

Короткий перелет из Афин на принадлежавший Киракису остров покачался Александру бесконечным. Всю дорогу он не раскрывал рта, пытаясь вспомнить, когда же был дома в последний раз. Дома. Вот уже без малого девять лет он постоянно проживал в Нью-Йорке, а до того жил в Бостоне в течение шести лет, пока обучался в Гарвардском университете. И все же он до сих пор считал своим домом этот остров. Как же счастлив он был там в детские годы. То был, пожалуй, самый светлый период в его жизни.

Остров отошел к семье его матери после войны на Балканах. Потом же, когда Мелина вышла замуж за его отца, остров был частью её приданого. И уже отец Александра взялся за этот забытый Богом клочок земли и преобразовал его в настоящий рай. Отстроил конюшни для лошадей, на которых так любил скакать Александр, выкопал искусственное озеро с пресной водой, выгородил заповедник для зверей, углубил гавань для их яхты «Дионис» и проложил взлетно-посадочную полосу для небольших самолетов. Роскошная вилла была окружена огромным всегда цветущим садом, в котором красовались античные статуи и бил великолепный фонтан, настоящий шедевр, возведенный по специальному заказу вызванным из Рима скульптором. В вилле, возвышающейся на вершине самой высокой горы острова, было сорок комнат; обслуживали её двадцать пять человек. Снаружи она напоминала старинную испанскую гациенду, а вот интерьеру позавидовал бы и любой дворец из Версальского ансамбля. Страсть Мелины к французской культуре чувствовалась буквально во всем: от мебели, в основном, антикварной, и полотен импрессионистов, до старинных гобеленов и ковров. Из Парижа же были выписаны вся посуда и скатерти. Прекрасный овальный ковер, украшавший холл, огромный канделябр из изумительного горного хрусталя и позолоченная бронза в столовой были куплены в одном из замков Луары. Александр невольно улыбнулся — отец не раз говаривал, что его мать-гречанка вела себя так, словно в прошлой жизни была француженкой.

Остров мог похвастать также доброй дюжиной коттеджей для гостей, однако Александр до сих пор не мог понять, с какой целью отец распорядился их построить. Насколько он мог припомнить, гостей на остров никогда не приглашали. Меры безопасности соблюдались наистрожайшим образом. Его отец не скрывал, что не потерпит никакого вторжения в свою личную жизнь, поэтому с первых же дней предпринял беспрецедентные меры безопасности. И до сих пор в этом преуспевал. Во всяком случае остров был единственным местом на земном шаре, где Александр мог всегда обрести полное уединение, не опасаясь преследования со стороны назойливых и бесцеремонных папарацци.

Александр всегда считал, что лютая ненависть, которую питал его отец к репортерам, произрастала из газетной шумихи, поднятой в свое время после трагической смерти малютки Дэмиана. Пятилетний брат Александра погиб в 1948 году всего за пять месяцев до того, как Александр появился на свет. У ребенка был врожденный порок сердца — тот же тяжкий недуг, из-за которого и мать Александра почти всю жизнь влачила полуинвалидное существование. Однако состояние Дэмиана усугубилось послеродовым осложнением. Хотя его родители редко говорили об этой трагедии, Александр знал: они так никогда и не переставали горевать по ребенку, которого потеряли столько лет назад. Впервые он услышал эту печальную историю ещё в детстве, от своей няни Елены, которую приняли на службу уже после смерти Дэмиана. Елена, необыкновенно энергичная и изобретательная женщина, довольно быстро разузнала эти и другие подробности из семейной жизни четы Киракисов — другие слуги, уже давно работавшие на вилле, не делали из этого особой тайны. Так что именно Елена рассказала юному Александру про короткую жизнь и трагическую смерть его малолетнего братика. Уже от родителей Александр узнал, что врачи с самого начала говорили: Дэмиан не проживет и трех лет. Узнал он также, что врачи категорически отговаривали Мелину Киракис от повторных попыток забеременеть, предупреждая, что это может закончиться для неё трагически. И все же она попыталась, причем целых пять раз. После трех выкидышей кряду она родила дважды: Дэмиана в 1943 году, а затем Александра — в 1948. Александр всегда подозревал, что страстная, почти безграничная любовь к нему матери может объясняться именно тем, что Мелина знала: других детей у неё уже никогда не будет. Сам он никогда не задавал ей вопросов про Дэмиана, зная, насколько воспоминания об умершем малыше болезненны для нее, однако всегда с вниманием слушал, когда Мелина сама заводила об этом разговор.

Да, смерть Дэмиана стала для Мелины настоящей трагедией, однако, как позже узнал Александр, не меньшим горем она обернулась для его отца. Константин Киракис, который подобно большинству мужчин мечтал о сыне как о продолжателе рода и наследнике, был до глубины души потрясен смертью Дэмиана. Судя по слухам, на какое-то время, вплоть до самого рождения Александра, жизнь вообще потеряла для Константина Киракиса всякий смысл. Да и газетные писаки, словно почуявшие добычу стервятники, обложили их имение в Варкизе неподалеку от Афин. И вот тогда, опасаясь, что постоянные вторжения в их личную жизнь могут сказаться на здоровье Мелины, находившейся уже на четвертом месяце беременности, Киракис и перевез её на остров. Тогда же он предпринял меры предосторожности, которые гарантировали бы его от всевозможных посягательств со стороны репортеров. Вооруженные охранники, получившие приказ стрелять по любым непрошеным гостям, круглосуточно патрулировали остров. Затем Киракис приобрел специально обученных сторожевых собак и обзавелся сверхсовременными системами слежения. Всерьез беспокоясь за здоровье жены и ещё не родившегося ребенка, он принял решение, что роды должны состояться на острове. Впоследствии все они настолько полюбили райскую жизнь на острове, что никто уже больше и не помышлял о возвращении в Варкизу. Дэмиана похоронили в саду.

И вскоре, с грустью подумал Александр, там же похоронят и его мать.

А тем временем Константин Киракис нес безмолвную вахту у постели умирающей жены. Сидя у изголовья кровати, он держал спящую Мелину за руку. Время истекало. Господи, и как он теперь будет жить без нее? В сумеречном свете ему вдруг показалось, что Мелина перестала дышать. Киракис осторожно приложил руку к её груди. Нет, слава Богу — дыхание ощущалось! Жизнь ещё теплилась в ней.

Мелина приоткрыла глаза и, увидев его, улыбнулась.

— Коста, — прошептала она замирающим голосом. — Не надо все время сидеть со мной. Тебе нужно отдохнуть — вид у тебя совсем измученный.

Киракис покачал головой; в глазах его заблестели слезы.

— Не беспокойся за меня, matia mou, — промолвил он. — Постарайся лучше собраться с силами. Я так хочу, чтобы ты выздоровела!

Мелина печально улыбнулась.

— Мы оба с тобой понимаем, родной мой, что уже слишком поздно, — прошептала она. — Мое время стремительно истекает, и я уже с этим свыклась. Постарайся и ты с этим свыкнуться.

— Нет…

— Да, Коста. Все хорошо. Я уже не боюсь умереть. Я прожила чудесную жизнь, вот только… — голос её оборвался.

— Нет, Мелина! — твердо произнес Киракис. — Ты не должна сдаваться!

— Бесполезно бороться с неизбежным, — медленно произнесла Мелина.

Киракис покачал головой — говорить мешал спазм в горле.

— Александр… Он ещё не приехал?

— Едет, — с трудом пробормотал Киракис сквозь душившие его слезы. — Должен уже скоро быть.

— Прекрасно. — Она приумолкла, затем добавила: — Я очень хочу дождаться его. Только бы не уснуть…

— Не борись со сном, matia mou, — попросил он, осторожно убирая с лица её пышные светлые волосы. — Тебе нужны силы.

— Я должна непременно увидеть Александра!

— Увидишь, — пообещал Киракис. — Когда ты проснешься, он уже будет здесь…

— Если я проснусь, — поправила его Мелина. — Нет-нет… мне нельзя спать до его приезда.

— Клянусь тебе — я сам тебя разбужу, как только он приедет.

— Послушай, Коста, ты должен мне кое-что обещать, — попросила она угасающим голосом. — Помирись с Александром. Я так хочу.

— Я тоже хочу этого — ты же сама знаешь.

— Да… но я не уверена, что вы предпринимаете хоть какие-то шаги к примирению. Вы оба такие упрямцы! Если ты и правда хочешь помириться с сыном, усмири свою гордыню. — На мгновение она закрыла глаза, дыхание сделалось хриплым и прерывистым. — О, Коста… только ты можешь помочь мне уйти из этого мира счастливой.

— Как? — спросил он. — Что от меня зависит? Ты же знаешь — я на все готов, лишь бы…

— Исправь содеянное зло, — еле слышно прошелестела Мелина. Глаза её лихорадочно заблестели. — Положи конец обманам и тайнам. И помирись наконец — с Александром и с самим собой.

Чуть поколебавшись, Киракис повернулся и, посмотрев на Перикла Караманлиса, который только что вошел в комнату умирающей, отрицательно покачал головой. — Хорошо, matia mou, — с нежностью произнес он. — Ты права. Я сделаю то, что ты хочешь. Пора раз и навсегда покончить с этим.

Вертолет едва успел опуститься на зеленую лужайку перед виллой, как Александр, не дожидаясь, пока пилот приглушит двигатели, раскрыл дверцу и спрыгнул на землю. Пригнувшись, он поспешно побежал к дверям. Елена, ставшая уже управляющей, встретила его в холле.

— Слава богу, Александрос, что ты успел, — зашептала она, слегка обняв его. — Она все время про тебя спрашивает.

— Я сорвался с места, как только узнал, — проговорил он, переводя дыхание. Взгляд его скользнул вверх по лестнице, остановившись на Перикле Караманлисе, который как раз выходил из комнаты Мелины. — Она…

— Она ещё жива, — промолвила Елена, утирая слезы. — Но она совсем слаба, бедняжка. Жизнь её висит на волоске. И она ждет не дождется тебя.

Александр кивнул.

— Я хочу её увидеть, — обратился он к спускающемуся по ступенькам доктору. — Как можно быстрее.

— Не сейчас, — сказал, качая головой, Караманлис. — Она спит, и проспит ещё несколько часов.

Александр гневно посмотрел на него.

— Вы хоть представляете, как я мчался сюда, чтобы успеть побыть с ней, прежде чем… — Слова застряли у него в горле.

— Да, мне все известно, — сухо промолвил Караманлис. — Однако сейчас, как я уже сказал, моя пациентка спит. И я не советую её беспокоить.

— И тем не менее я хочу посмотреть на нее, — упрямо настаивал Александр. — Хотя бы несколько минут.

— Ну хорошо, — произнес доктор после некоторого колебания. — Но только недолго. Но не вздумай её будить. Она очень, очень слаба. Единственное, что я могу для неё сделать — это обеспечить ей полный покой. И я не хочу, чтобы её волновали.

Александр глубоко вздохнул.

— Понимаю, — спокойно сказал он. — Я там не задержусь.

Он уже устремился вверх по лестнице, когда Елена остановила его, ухватив за рукав.

— Твой отец ждет тебя в библиотеке, Александрос, — предупредила она.

Александр кивнул.

— Передай ему, что зайду как только посмотрю на маму.

— Хорошо. — Она на мгновение запнулась, потом добавила: — Я очень рада, что ты приехал домой. Жаль только, что обстоятельства сложились так печально.

Александр грустно улыбнулся.

— Я тоже рад, Елена, — сказал он и, отвернувшись от нее, начал медленно подниматься по ступенькам. Да, Александр знал, что, сколько бы времени он к этому ни готовился, он так и не сумеет смириться со смертью матери. Никогда.

Когда он влетел в комнату умирающей, медсестра в белом халате и шапочке проверяла её пульс. Увидев Александра, она насупилась.

— Вам сюда нельзя, — сказала она. — Ей дали снотворное. Доктор Караманлис не велел…

— А я…

Перикл Караманлис появился в проеме двери.

— Ничего страшного, Пенелопа, — кивнул он медсестре. — Сын госпожи долго здесь не задержится — не так ли, Александр?

Александр метнул на него убийственный взгляд.

После того, как Караманлис с медсестрой покинули комнату, Александр уселся у постели матери на один из стульев эпохи Людовика XV. Мелина спала. Она выглядела спокойной и умиротворенной. На первый взгляд, если не приглядываться внимательно, никто не сказал бы, что она находится при смерти. Однако, присмотревшись, Александр заметил, что кожа матери неестественно бледна. И ещё он обратил внимание, что за короткое время Мелина очень похудела. Кожа на её лице натянулась, особенно под глазами, нос обострился, а щеки стали совсем впалыми. Александр, который и в детстве почти никогда не плакал, вдруг поймал себя на том, что с превеликим трудом сдерживает слезы. Он взял спящую за руку. Пальцы её были холодные. «Холод смерти уже сковывает ее», — подумал он.

В это мгновение Мелина открыла глаза и улыбнулась.

— Александр, — прошептала она. — Ты приехал, сынок. А я так боялась, что ты не успеешь.

— Я спешил как только мог, manna mou[5], — промолвил Александр.

— Я очень рада, что ты здесь, — прошептала она. — Если бы ты только знал, как я боялась, что мне придется уйти из этого мира, не попрощавшись с тобой. Не увидев тебя в последний раз.

Александр заморгал, пытаясь унять слезы.

— Пожалуйста, мамуля, не говори так, — взмолился он дрожащим голосом.

— Мне уже совсем недолго осталось, сынок, — сказала она. — Ты должен с этим примириться. Как примирилась я. Такова воля Божья.

Красивое лицо Александра исказилось от гнева.

— Божья? — произнес он. — Если Бог существует, то зачем Он так нас наказывает? За что? Как Он может допустить, чтобы такое случилось?

— Значит так надо, Александр, — еле слышно прошептала Мелина. — Мы не вправе подвергать сомнению решений Всевышнего.

— Нет, я не могу с этим примириться, — процедил он, упрямо мотая головой. — Извини, мамочка, но я с тобой не согласен и не могу разделить твою веру. Особенно — сейчас, в эту минуту.

— И все-таки ты должен поверить, Александр. Без веры жить нельзя, — настойчиво говорила Мелина. — Вера сделает тебя сильным, поможет выжить и не терять надежды в самую трудную минуту. Все в мире имеет свое предназначение и свой смысл, сынок, хотя нам и не всегда это понятно.

Глядя на мать, такую хрупкую и болезненную, но преисполненную веры, Александр взглянул на неё полными горечи глазами. Вера! Как можно верить в Бога, который отнимает у тебя любимую мать? Александр не мог представить себе, что и его существованием управляет некий Высший Разум, в существование которого он никогда не верил. И как могла мать — пусть даже на смертном одре — ожидать, что он способен поверить? И все же после некоторого колебания он согласно кивнул.

— Я попытаюсь, мама, — глухо промолвил он. Лишь бы она отошла счастливой. — Обещать не стану, но — постараюсь.

Мелина наградила его теплой улыбкой.

— Я говорила тебе, сынок, что я горжусь тобой?

Александр попытался улыбнуться в ответ.

— Да, мамочка — много раз.

— Ты всегда отличался стойкостью и силой духа, — сказала она слабеющим голосом. — И теперь я вверяю тебе твоего отца. Ты должен за ним присматривать. Помоги ему. Без твоей помощи он не переживет моей кончины.

Александр выдавил мученическую улыбку.

— Отец сильнее, чем ты думаешь, мама, — сказал он.

— Возможно, — прошептала Мелина. — Однако после стольких лет нашей совместной жизни ему очень трудно придется одному. Ты ему нужен, сынок. Больше, чем когда бы то ни было.

Александр покачал головой.

— Сомневаюсь, — грустно произнес он. — По-моему, я последний человек на свете, к которому отец обратится за помощью.

Мелина посмотрела на него с недоумением, затем понимающе кивнула.

— Ах да, ты, наверное, имеешь в виду его угрозу лишить тебя наследства.

— Как, тебе и это известно? — изумился Александр.

Мелина едва заметно улыбнулась.

— Твой отец никогда от меня ничего не скрывал, — сказала она. — Хотя время от времени и пытался.

— Я чувствовал, что ты всегда в курсе всех моих дел, — вздохнул Александр.

— И я знаю, что эта девушка покончила с собой из-за того, что ты отверг её любовь, — сказала Мелина. — Да, Александр, я и раньше не всегда одобряла твою личную жизнь, но взяла за правило никогда в неё не вмешиваться.

— Тебе это было ни к чему, — криво усмехнулся Александр. — Отец всегда вмешивался в неё за вас обоих.

— Твой папа всегда хотел делать так, чтобы было лучше. Он действовал только в твоих интересах, — попыталась объяснить ему мать. — В твоих и — корпорации. И хочет он лишь одного: чтобы впредь ты вел себя поосмотрительнее — как в личной жизни, так и в бизнесе. Твой папа всегда возлагал на тебя огромные надежды. А ты, как его единственный наследник, должен блюсти семейные традиции.

— Традиции, — задумчиво произнес Александр. — Да, насколько я помню, семейные традиции всегда имели для вас колоссальное значение.

— Самое главное для меня — чтобы ты был счастлив, — заверила его мать. — До сих пор же мне казалось, что твой стиль жизни не позволит тебе обрести настоящее счастье.

— Ты меня так хорошо знаешь, мамочка, — вздохнул он.

— Поверь мне, сынок, — сказала она. — Ведь я и папу твоего знаю ничуть не хуже, чем он сам. Возможно — даже лучше. Да, он тогда очень на тебя рассердился. Я бы сказала даже — пришел в бешенство. Случись так, что слухи о трагической гибели этой швейцарской девушки просочились бы в прессу, последствия для тебя, да и для корпорации, были бы самые трагичные. Если не катастрофические. Твой папа понял, что должен предпринять какие-то решительные шаги, чтобы наставить тебя на путь истинный, однако никогда — слышишь — никогда! — не стал бы лишать тебя наследства! Он ведь никогда не мог долго на тебя гневаться. Просто он такой человек. Взрывается подобно вулкану. В гневе он страшен, однако и отходит довольно быстро. Он всегда такой был. Сам увидишь — все обойдется.

— Мне бы твою уверенность, — вздохнул Александр. — Ты не была там, мамочка — ты его не видела. Мне никогда ещё не приходилось видеть его в такой ярости.

— А тебя не было здесь, когда ему позвонил его человек из Женевы, — напомнила Мелина. — Вот это было страшно. Он просто рвал и метал. По словам Елены, он едва не разнес всю библиотеку. Она потом неделю наводила там порядок. Но, как я и говорила, остыл он довольно быстро.

— Надеюсь, что ты права, — сказал Александр. — Поверь, я и сам очень страдаю из-за того, что отношения с отцом осложнились.

— Александр… — она протянула руку и ласково потрепала его по щеке. — Я хочу, чтобы ты запомнил навсегда: я любила и люблю тебя больше жизни. И всегда, что бы с тобой ни случилось, принимала твою сторону.

— Да, мамочка, я это знаю, — улыбнулся Александр.

— Да, сынок, сейчас ты это знаешь, — подчеркнула Мелина. — Но если вдруг настанет день, когда ты почему-либо не будешь в этом уверен — вспомни мои слова. И то же самое относится к твоему папе, Александр — он тоже любит тебя больше жизни. Любой из нас с радостью отдал бы её ради тебя.

— Я знаю это, мамочка, — повторил Александр. Он уже видел, что мама чрезмерно разволновалась.

— Ты ведь для меня настоящее чудо, ниспосланное мне Богом, Александр, — еле слышно прошептала она. — Если бы ты знал, как я о тебе молилась. И Господь даровал мне тебя — прекрасного сильного мальчика. Хотя врачи в один голос уверяли, что это невозможно. Ты сделал меня счастливой, когда я уже почти сдалась.

Вошел Караманлис.

— Александр, мне кажется, тебе уже нужно уйти, — твердо сказал он. — Твоей матери необходимо отдохнуть.

Александр кивнул, затем снова обратился к матери:

— Я должен идти, manna mou, — промолвил он. — Я зайду позже.

— Хорошо, сынок, — прошептала она. Голос её был уже почти не слышен. — Только не очень задерживайся.

Александр склонился над ней, легонько поцеловал в щеку и вышел из комнаты.

Константин Киракис нервно мерил шагами пол в своем кабинете. За последний час он выкурил добрых полдюжины своих излюбленных египетских сигарет. Мелина — его обожаемая жена и верная спутница жизни — угасала на глазах, а он был бессилен хоть чем-то помочь ей. Никогда прежде всемогущий и уверенный в себе Киракис не ощущал подобной беспомощности. И сейчас, глядя на умирающую жену и сознавая, что кончина её неотвратима, он сам испытывал смертные муки.

— Папа?

Вздрогнув от неожиданности, Киракис обернулся и увидел Александра, который, повесив голову, стоя в дверном проеме. Киракис жестом пригласил его войти. Александр молча пересек комнату и обессиленно рухнул в кресло напротив письменного стола отца. И, не говоря ни слова, горестно покачал головой.

— Ты уже виделся с матерью? — спросил Киракис, закуривая очередную сигарету.

Александр кивнул.

— До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом деле, — глухо промолвил он. — В последний раз, когда я её видел — Господи, ведь это было всего несколько месяцев назад, на Рождество! — она выглядела совершенно нормально. Даже казалась мне цветущей! Как же это возможно?

— Сам не представляю, — с горечью произнес Киракис. — После возвращения из Нью-Йорка она чувствовала себя прекрасно. Да и выглядела просто как огурчик. — Он присел на краешек массивного стола. — И вдруг, ни с того, ни с сего, несколько дней назад… Как гром среди ясного неба. — Он беспомощно передернул плечами. — Просто ума не приложу — что могло случиться?

Александр встрепенулся и поднял голову.

— Несколько дней назад? — спросил он. — Несколько? И ты столько прождал, прежде чем решился дать мне знать? Почему?

— Поначалу никто не думал, что речь идет не просто об обычном недомогании, — ответил Киракис, загасив окурок. — Мелина в последние годы вообще остро реагировала на перемену погоды, вот и в этот раз все решили, что дело именно в погоде. Да, она чаще обычного жаловалась на усталость, но в остальном — казалось, что все совершенно нормально. То, что на самом деле все гораздо хуже, я понял лишь сегодня утром — и сразу отправил тебе телефонограмму. А потом послал за Периклом.

— Ты так веришь в целительные возможности Караманлиса? — не удержавшись, спросил Александр. — Может быть, в больнице ей сумели бы помочь?

Киракис отрицательно покачал головой.

— Караманлис — замечательный врач, — сказал он. — А твоей матушке, Александр, помочь, увы, невозможно. Перикл и без того сделал все возможное, чтобы ты застал её в живых.

— Мамочка считает, что все в руках Божьих, — произнес вдруг Александр, припоминая разговор с Мелиной.

Киракис грустно улыбнулся.

— Да, — со вздохом произнес он. — Она всегда непоколебимо верила в Бога. Жаль, что я не могу разделить этой веры. Я всегда находил это крайне обременительным.

Александр кивнул.

— Да, я тоже никак не мог заставить себя поверить в Бога, — признался он. — Тем более — сейчас. Хотя я готов сказать или сделать все, что угодно, лишь бы мамочка была счастлива. Я пообещал ей, что попытаюсь уверовать… Для неё это очень важно.

Киракис, в свою очередь, понимающе кивнул. Он тоже дал Мелине такое же обещание, хотя вовсе не был уверен, что его сдержит.

— Я готов на все, чтобы она отошла счастливой и умиротворенной, — промолвил он.

Александр ненадолго призадумался, потом сказал:

— Мне всегда казалось, что я уже к этому готов. Ведь мне ещё с детского возраста внушали, что мама тяжело больна, и поэтому я думал, что буду готов к ее… — Он запнулся, не в силах выговорить трагическое слово.

— Я тоже, — признался Киракис.

Александр откинулся на спинку кресла и зажмурился. Он чувствовал себя вконец разбитым. Сказывались накопившееся напряжение, утомительный перелет и недостаток сна. Он всерьез опасался, что не выдержит.

Киракис пристально посмотрел на сына; пожалуй, впервые он заметил, насколько тот утомлен.

— Ты потратил много сил, Александр, — мягко произнес он. — Да и разница во времени наверняка сказывается. — Приляг и поспи немного.

Александр выразительно помотал головой.

— Я устал, папа, но заснуть все равно не смогу, — сказал он. — Не в такое время.

— Я тебя прекрасно понимаю, — сказал Киракис. Александр впервые за долгие годы услышал в отцовском голосе нотки нежности. — Но сейчас мы бессильны сделать для неё хоть что-нибудь. Она спит и, надеюсь, проспит до утра.

— А вдруг она не проснется? — дрогнувшим голосом спросил Александр. — Нет, папа, спать я не лягу. Я заставлю себя бодрствовать. Я должен быть рядом, если она меня позовет.

— Но ведь ты здесь, — увещевающим тоном произнес Киракис. — Если возникнет необходимость, я тебя сразу разбужу.

Александр внимательно посмотрел на него. Отец выглядел вконец измученным.

— А как же ты? — спросил он. — По-моему, тебе тоже пора отдохнуть.

— Скоро отдохну, — ответил Киракис, слезая на пол. Приостановившись перед застекленной балконной дверью, он сказал:

— Я вижу, вертолет ещё не улетел.

— Да, я попросил пилота задержаться, — пояснил Александр. — Дело в том, что я не захватил с собой ни белья, ни какой-либо одежды. Я хочу отправить его в Афины за покупками.

Киракис кивнул.

— Да, Елена уже сказала мне, что ты прилетел налегке.

— Мне некогда было собираться. Я выехал в ту же минуту, как только получил телефонограмму. — Чуть помолчав, он усмехнулся и добавил: — Я вижу, Елена по-прежнему остается твоим главным и самым надежным источником информации.

Его отец снова кивнул.

— Да. Старые привычки ломать трудно, — ответил он. — Я убежден, что все твои вещи по-прежнему лежат на своих местах, но, если тебе что-то понадобится… — Он говорил, почти не думая, стараясь хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, опасаясь, что вот-вот не выдержит и разрыдается на глазах у собственного сына.

— Я много думал по пути сюда, — сказал Александр. — Вспоминал свое беззаботное детство, как счастливы мы были, когда жили вместе. Ведь именно здесь прошли мои самые счастливые годы.

Киракис грустно улыбнулся.

— Да, помню, — сказал он. — Когда ты был маленький, сдержать тебя было просто невозможно. Ты был настоящий пострел. Такой егоза! К тому же две любящие женщины хлопотали над тобой, как наседка над цыплятами. Мама с Еленой просто из кожи вон лезли, чтобы не дать мне воспитать тебя по-своему. Интересно, кто из них разбаловал тебя больше?

— Да, они во мне просто души не чаяли, — мечтательно вздохнул Александр, припоминая, как мама с Еленой всегда скрывали его проказы от строгого отца, тщетно пытавшегося воспитать ребенка в спартанских традициях.

Киракис рассмеялся — впервые после приезда Александра.

— Я вспомнил тот день, когда ты разбил эту старинную вазу, которую я привез в подарок твоей маме из Рима, — произнес он. — Я прекрасно знал, что ты это сделал по чистой случайности и поэтому и не помышлял о том, чтобы тебя наказать, однако твоя мама, не желая рисковать, взяла всю вину на себя. Причем, несмотря на всю очевидную нелепость этого, настояла на своем. Она и в мыслях не допускала, что её сыночка могут наказать.

— Да, это верно, — сказал Александр, посмотрев на отца. Внезапно ему пришло в голову, что подобного разговора у них не было уже много лет — раньше и пары минут не проходило, чтобы они не начинали ругаться. А уж в воспоминания они ударились вообще впервые с тех пор, как Александр уехал с острова в Штаты. И Александр вдруг поймал себя на мысли, как остро ему недоставало такого обычного общения с отцом. — Строгости мамочке всегда не хватало, — добавил он.

Киракис покачал головой.

— Это уж точно. — Из его глаз хлынули слезы. Почему-то он не стыдился плакать в присутствии сына. — Просто не представляю, что мне теперь делать, — произнес он, всхлипывая. Как будто из меня душу вынули. Пятьдесят лет мы прожили вместе, и теперь я просто не представляю, как мне жить дальше.

Александра так и подмывало подойти к отцу, утешить, сказать хоть какие-то ободряющие слова. Ему хотелось ликвидировать возникшую между ними пропасть, однако, как и все эти годы, его удержала невидимая стена, возникшая между ними за все последние годы; стена, ставшая вконец незыблемой после трагического самоубийства юной швейцарской студентки в Женеве. Александр попытался представить, а возможно ли вообще, что их отношения с отцом потеплеют. Когда-то отец с сыном были довольно близки. У них были одни цели — честолюбивые и высокие. Обоим хотелось, чтобы «Корпорация Киракиса» сделалась самой могущественной во всем мире. Мелина сказала, что отец ни за что не лишит его наследства. Александр не был уверен, что она права.

Наконец, собравшись с духом, он шагнул вперед и легонько прикоснулся к отцовской руке.

— Мы с тобой должны быть сейчас сильными, папа, — сказал он. — Обязаны — ради мамы.

Киракис поднял голову и посмотрел на сына в упор. Затем медленно кивнул. Ему тоже хотелось обнять сына, шепнуть на ухо ласковые слова, но и он не мог заставить себя перейти разделявшую их глубокую пропасть. И все же, при одном лишь взгляде на бездонные черные глаза сына, в которых отражалось сейчас безысходное горе, Киракис понял: ему не придется в одиночку сносить эту смертную муку.

Незадолго до рассвета Мелины Киракис не стало. Она отошла безмолвно, во сне. Константин сидел с ней, держа её за руку и что-то нашептывал — до последнего её вздоха, как будто Мелина могла его слышать. Хотя Киракис всегда признавал, что не разделял ни веры, ни религиозных воззрений своей супруги, он признался потом, что, войдя к ней в спальню посреди ночи, втихаря молил Господа ниспослать чудо и спасти её. «Сжалься, Господи, — умолял он. — Пощади ее!». И все же в глубине души он понимал, что опоздал с молитвами. Спасти Мелину не могло уже ничто. Даже чудо.

— В данном случае и Бог и медицина бессильны, — сказал Караманлис, накрывая белоснежной простыней бледное лицо усопшей. — За последние недели её сердце настолько ослабло, что уже не могло дальше биться. Оно вконец износилось.

Киракис кивнул.

— А я вот так за всю жизнь и не сумел к этому привыкнуть, — со вздохом признался он.

Караманлис сокрушенно развел руками.

— Мне кажется, что даже в предчувствии скорой кончины мы все-таки никогда так и не сможем полностью к ней приготовиться, — сказал он. — Хотя Мелина, на мой взгляд, готова к встрече с Всевышним.

Киракис метнул на него быстрый взгляд.

— Ты и в самом деле в это веришь?

— Да, — без малейшего колебания ответил доктор. — Тем более, что и ты в немалой степени поспособствовал этому.

— Я? — озадаченно спросил Киракис.

— Мне удалось избавить её только от физических страданий, — промолвил Караманлис. — А вот ты, мой друг, совершив поступок, которого она так долго ждала, сумел её осчастливить.

— Каким образом? — недоуменно осведомился Киракис.

— Пока вы беседовали с Александром, Мелина рассказала мне, что ты наконец пообещал ей «исправить содеянное зло».

Киракис насторожился.

— Она объяснила тебе, что имела в виду? — сдержанно спросил он.

— Нет, — покачал головой Караманлис, укладывая сверкающие инструменты в черный чемоданчик. — Но я могу высказать предположение. Ни для кого не тайна, что в последнее время она была всерьез озабочена твоими отношениями с Александром.

Киракис склонил голову.

— Да, — вздохнул он. — Это верно.

— Я рад, Константин, что ты сумел дать ей это обещание, — сказал доктор. — Это для неё необычайно важно.

Киракис медленно подошел к окну, за которым расстилалась бескрайняя бирюзовая гладь Эгейского моря и остановился в задумчивости.

— Ради неё я готов пообещать все, что угодно, — промолвил он. — Но вот смогу ли я выполнить это обещание?

— Выполни — и в её душе навсегда поселится покой, — промолвил Караманлис.

Киракис резко повернулся к нему.

— Но почему же это все-таки случилось? — спросил он. — Почему так внезапно? Она так хорошо выглядела. Даже Александр это отметил…

— Трудно сказать, — пожал плечами доктор. — Возможно, в глубине души Мелина сама чувствовала, что уже одной ногой стоит в могиле. Тогда, призвав на помощь все силы, она и слетала в Нью-Йорк, чтобы в последний раз встретить Рождество в кругу семьи. Я ведь категорически запретил ей любые поездки.

— И ты считаешь, что именно полет в Нью-Йорк вконец доконал ее? — глухо спросил Киракис.

— Да, вполне возможно.

— Я бы просил тебя не говорить это Александру, — тихо промолвил Киракис. — Он и без того винит себя за то, что причинил Мелине столько горя.

Караманлис понимающе закивал.

— Да, Мелина не хотела бы, чтобы он хоть сколько-то винил себя в ускорении её кончины, — сказал он. Затем, немного помолчав, добавил: — Но вообще, Константин, твой сын уже давно — совершенно взрослый. Пора бы тебе к этому привыкнуть.

Киракис вздохнул, прежде чем ответить.

— Порой мне кажется, что это произошло слишком быстро. Я и глазом не успел моргнуть, как мой сын вырос. — Он снова обратил свой взор к морю. — А Мелина слишком многое держала у себя внутри, — продолжил он, меняя тему. — И почему она никогда не делилась со мной тем, что её мучило? Почему не призналась, что плохо себя чувствует?

— Она не хотела волновать тебя, — ответил Караманлис. — Как не хотела, чтобы Александр знал, насколько тяжело ей далась поездка в Нью-Йорк. Она рассказала, как испугался он, увидев её там столь неожиданно. Он очень боялся, что столь долгий и утомительный перелет может ей всерьез повредить. Поэтому Мелина и опасалась, как бы он не начал себя винить за то, что в течение стольких лет сам не прилетал в Грецию, неизменно игнорируя все её приглашения. Вот она и решила, что будет лучше, если она никому об этом не расскажет.

— Мелина прекрасно понимала, что Александр по рукам и ногам повязан всевозможными деловыми обязательствами, — сказал Киракис. — Ведь она всю жизнь провела в кругу бизнесменов — отец, потом я, а теперь вот ещё и Александр. Но она твердо решила, что должна встретить Рождество вместе с ним. — Не в состоянии больше сдерживаться, он с силой ударил кулаком по стене. — Господи, Перикл, если бы ты только знал, как тяжело час за часом просиживать у постели любимого человека, с которым прожили всю жизнь, и наблюдать, как он медленно умирает? Боже, какая это боль! Ну почему мы такие беспомощные?

— Я знаю, — тихо сказал Караманлис. — Мне, в силу своей профессии, не один раз приходилось это испытывать.

Потемневший от горя Киракис покачал головой и направился к двери.

— Я должен известить Александра, — сказал он. — Нужно его подготовить. Нельзя, чтобы он вошел сюда и увидел… — Голос его предательски оборвался.

— В спальне ты его не найдешь, — сказал Караманлис ему вслед. — Час назад я видел его в твоем кабинете. Он заснул прямо в кресле.

Киракис тяжело вздохнул.

— Бедняга, он так боялся уснуть. Все ждал, вдруг Мелина позовет его… — В отчаянии махнув рукой, он не договорил и вышел в коридор.

Оставшись один, Караманлис присел за стол и начал выписывать свидетельство о смерти. В душе его скребли кошки. Пока он не знал, кто из двоих тяжелее воспримет смерть Мелины — отец или сын.

Александр проснулся в холодном поту. В первую минуту он не мог понять, где находится. Затем, оглядевшись по сторонам, осознал, что находится дома, в отцовском кабинете, и решил, что видел кошмарный сон, хотя и не понял, какой именно. Однако уже в следующее мгновение сознание обожгло: это вовсе не сон! Он и правда прилетел домой, потому что мама умирает! Александр выпрямился и включил настольную лампу. Тело и шея ныли от усталости и неудобной позы. Где отец? Видимо, пока ничего не случилось, иначе его бы разбудили…

В этот миг в кабинет вошел Киракис. Александр встал и направился ему навстречу.

— Как мама? — спросил он.

Киракис покачал головой.

— Все кончено, Александр, — глухо промолвил он.

У Александра перехватило дыхание. Словно не в состоянии поверить в услышанное, он потряс головой.

— Я… Она не мучилась? — спросил он наконец, потупившись.

— По словам Караманлиса — нет, — тихо ответил Киракис. — Он сказал, что она отошла умиротворенная.

— И то хорошо, — пробормотал Александр. — Я так боялся, что она будет страдать перед… — Он отвернулся, глядя в окно невидящим взором. — Я рад, что он хоть здесь сумел ей помочь. Хотя бы на это наша медицина способна… — голос его оборвался.

Киракис озабоченно посмотрел на сына. Он, разумеется, ожидал, что Александр будет очень расстроен. Возможно, даже всплакнет. Или напротив — впадет в буйство. Но на такое не рассчитывал — Александр казался растерянным, сбитым с толку, потерявшим всякую ориентировку. Словно — внезапно ослеп. Киракис протянул руку и потрепал сына за плечо.

— Ничего, Александр, — мягко произнес он. — Можешь плакать, если хочешь. В такие минуты не надо стыдиться слез.

Но Александр вдруг протестующе замотал головой.

— Нет, — сдавленным голосом ответил он. — Слезами горю не поможешь. И маму нам уже не вернуть. — Он стиснул край стола так, что костяшки пальцев побелели.

Киракис вздохнул.

— Да, маму мы не вернем, — промолвил он. — Но и сдерживаться не стоит. Нельзя загонять горе внутрь, Александр.

— Иначе я не могу, — выдавил Александр. Сняв со спинки ближайшего стула серый замшевый пиджак, он облачился в него. — Извини, папа, но сейчас я должен побыть один. Я, пожалуй, пойду прогуляюсь.

Киракис не стал останавливать сына, и лишь молча проводил его взглядом. Торопясь уйти из кабинета, Александр едва не наскочил на внезапно появившуюся на пороге Елену. Та, посторонившись, в свою очередь посмотрела ему вслед, не зная, стоит ли что-нибудь говорить, после чего перевела взгляд на Киракиса. Ее морщинистое лицо посерело от горя.

— Александр… Как он? — спросила она срывающимся голосом. — Он хочет побыть один, — сухо ответил Киракис.

— По-моему, не стоит оставлять его одного, — встревоженно сказала Елена. — На нем просто лица нет.

— Нет, Елена, так ему легче. Александр никогда не выражал своих чувств открыто. Он способен дать им волю лишь тогда, когда уверен, что за ним никто не наблюдает. — он немного помолчал. — Мой сын уже совсем взрослый — никому не стоит это забывать, даже мне. Раз он сам так хочет. Вмешиваться я не стану. Все-таки, вопреки тому, что он думает, я хорошо его понимаю. Не говоря уж о том, что сейчас я тоже хочу побыть один.

— Седлай Касабланку, Никос! — раздраженно бросил Александр, войдя в конюшню.

Молодой конюх преданно закивал.

— Да, сэр, мистер Киракис! Одну минуту! — И со всех ног кинулся выполнять поручение.

Оставшись один, Александр принялся, нервно поколачивая себя хлыстом по ноге, мерить шагами пол конюшни. Он никак не мог разобраться в своих чувствах. Не мог понять, что с ним творится. Как будто внутри у него была заложена бомба с часовым механизмом, готовая в любой миг взорваться. Он мысленно понукал себя, убеждая, что, стоит только дать волю слезам и — все будет в порядке. Но почему же тогда ему никак не удавалось заплакать? Почему вместо того, чтобы испытывать безграничную скорбь и чувство потери, он чувствовал лишь безотчетный гнев? Как будто мама, уйдя в мир иной, нарочно его бросила. Почему? — вновь и вновь спрашивал себя Александр.

— Никос! — взревел он, теряя остатки терпения. — Никос!

Конюх появился в конце прохода, ведя под уздцы изумительной красоты кобылу арабских кровей.

— Одну минуту, сэр! Сейчас я только седло на неё надену. И глазом не моргнете, как…

— Нет! — рявкнул Александр. — Я так поскачу!

Легко вспрыгнув на Касабланку, он подхватил поводья и, пришпоривая кобылу каблуками туфель, погнал её галопом так, словно за ним черти гнались.

Глава 8

Чудесным апрельским утром Мелину Киракис похоронили в саду виллы среди цветов и античных мраморных изваяний, столь любимых ею при жизни. Хотя Александр планировал сразу после похорон улететь в Нью-Йорк, отец уговорил его задержаться на несколько дней, уверяя, что после такого потрясения Александр ещё не готов к тому, чтобы сразу окунуться в работу. Киракис понимал, что его сын просто рвался как можно скорее покинуть остров, но был глубоко убежден, что делать этого ему не стоит.

И вот теперь, три дня спустя, Константин Киракис сидел за столом в своем кабинете и смотрел на портрет Мелины, который висел над камином. Мелина, его обожаемая Мелина — так она выглядела в день их свадьбы, в далеком 1926 году. Господи, до чего она была прекрасна в свои восемнадцать! Ни до, ни после Киракис так и не повстречал более красивой женщины. В привезенном из Парижа белоснежном подвенечном платье под горло, шитым изысканными кружевами, жемчугом и с длиннющим шлейфом — её отец настаивал на викторианском стиле — Мелина казалась настоящей богиней. Пышные белокурые волосы были уложены на затылке и увенчаны традиционной для греческой ортодоксальной церкви короной из белых цветов. В ушах Киракиса до сих пор звучали слова, которые Мелина нашептывала ему на ухо, пока они кружили с ней в танце во время приема.

— Коста, ты единственная моя любовь!

Единственная моя любовь!

Киракис мечтательно заулыбался. За пятьдесят с лишним лет, прожитых с Мелиной, она не изменила ему ни разу — он это знал наверняка. Мелина скорее умерла бы, чем позволила прикоснуться к себе другому мужчине.

Тогда Киракису казалось, что сильнее чем в день свадьбы любить свою жену просто невозможно, но уже очень скоро он понял, что всю жизнь заблуждался. Чем больше проходило времени, доставлявшего им не только радости, но и горе, тем более крепли их отношения с Мелиной. Да, случались меж ними и размолвки, порой даже серьезные, но всякий раз затем их любовь вспыхивала с новой силой. Зло потом всегда забывалось, а вот добро оставалось с ними навсегда, да и совместно пережитые тяготы и невзгоды, как оказывалось, только сближали их. Мелина, размышлял сейчас Киракис, заметно повзрослела. Претерпела превращение из вспыльчивой, избалованной, страстной, но сумасшедше верной девушки, всегда мечтавшей о сказочных принцах и рыцарях в сверкающих доспехах, в элегантную и знающую себе цену женщину, о внешности и царственной осанке которой ходили легенды.

«Да, matia mou, мы оба с тобой изменились, — думал он, глядя на портрет. — Кто, увидев меня сейчас, вспомнит про сопливого и драчливого мальчишку из Пирейских трущоб? Господи, ну как же мне теперь жить без тебя? Как мне жить дальше, любовь моя?»

В эту минуту в кабинет вошла Елена; в руках у неё был уставленный едой поднос.

— Я знаю, сэр, что утро у вас выдалось нелегкое, — промолвила она, ставя поднос на угол стола. — Вот и подумала: может, вы решите перекусить прямо здесь?

— Да, Елена, спасибо, — рассеянно ответил Киракис, слегка сбитый с толку столь внезапным возвращением к настоящей жизни. — Хотя, признаться, не так легко сосредоточиться на делах.

— Не удивительно, — пожала плечами Елена, наливая в чашку кофе. — Не обижайтесь, сэр, но, на мой взгляд, вам ещё рано возвращаться к делам. Вы ещё не восстановились.

Киракис опечаленно улыбнулся.

— Спасибо, Елена, но я уже испытываю потребность в работе. Она помогает мне отвлечься от мрачных мыслей. — Он на мгновение приумолк. — А где Александр? Если он будет пить кофе в столовой, то я лучше пойду туда.

— Александр отказался от полдника, — ответила Елена, хлопоча над подносом. — В последнее время он стал слишком часто отказываться от еды.

— Он сам сказал тебе, что не хочет есть? — осведомился обеспокоенный Киракис.

— Да, сэр, и в довольно резкой форме, — ответила Елена. — Это меня уже тревожит. Он страшно исхудал — непонятно, в чем душа держится. Да и спит очень мало. Я слышу, как он колобродит по ночам.

Киракис озабоченно нахмурился.

— Да, меня это тоже тревожит, — признался он. — А ты знаешь, где он сейчас?

— Он опять отправился на прогулку, — сказала Елена. — За последние дни ему несколько раз звонили из Нью-Йорка. Но он ни с кем разговаривать не стал. И даже перезвонить отказался, хотя некоторые звонки были очень срочные.

— Я поговорю с ним, — пообещал Киракис. — Скажешь мне, когда он вернется?

Елена кивнула.

— Да, сэр, конечно.

— Спасибо Елена.

Управляющая вышла и прикрыла за собой дверь. Глядя в окно на работавших в саду людей, Киракис задумчиво потягивал кофе. В последние дни Александр и в самом деле вызывал у него серьезное беспокойство. Со времени смерти Мелины его сын стал сам не свой. Причем он никак не проявлял своего горя. Не пролил ни слезинки. Словно вместе с Мелиной умерла какая-то часть его души. Киракиса поразила эта перемена. Он боялся, что где-то в глубине души Александр сам опасается, что может сорваться. Он мысленно представил себе то утро, когда они похоронили Мелину. Александр во время панихиды держался особняком и ни разу не раскрыл рта. Только смотрел куда-то вдаль невидящим взором. Когда несколько самых близких друзей, допущенных на похороны, попытались принести ему свои соболезнования, Александр отвернулся и не ответил. А потом куда-то пропал и вернулся на виллу лишь поздно ночью. Александр потом не только не извинился за свое неучтивое поведение, но даже не объяснил причины своего столь внезапного исчезновения.

И в последующие несколько дней поведение Александра не изменилось к лучшему. Ничто не указывало на то, что он хоть немного примирился с утратой. Напротив, с каждым днем он все более замыкался в себе. Допивая кофе, Киракис решил, что должен положить этому конец. Пора ему наконец поговорить с сыном начистоту.

День уже клонился к вечеру, когда Елена снова заглянула в кабинет.

— Сэр, вы велели мне сказать вам, когда вернется Александр… — напомнила она.

— Да, да, конечно, — нетерпеливо оборвал её Киракис. — Где он сейчас?

— Несколько минут назад поднялся к себе, — сказала Елена. — Думаю, что он в спальне. Он прошел мимо меня, даже не удостоив взглядом.

— Спасибо, Елена.

— Да, сэр. — Она закрыла дверь.

Киракис встал и остановился перед портретом Мелины.

— Возможно, ты была права, matia mou, — грустно сказал он. — Пора нам положить конец этой затянувшейся розни. Давай наконец смотреть в будущее, сынок!

Когда Киракис вошел в спальню Александра, тот укладывал вещи в дорожную сумку.

— Вообще-то это могли бы сделать и слуги, — спокойно напомнил Киракис. — Им за это платят.

Александр даже не поднял головы.

— Я вполне могу сделать это и сам, отец, — вполголоса ответил Александр. — И уж тем более предпочел бы, чтобы мне никто не мешал.

— Понимаю, — вздохнул Киракис. — И скоро ты уезжаешь?

— Сегодня вечером, — ответил его сын. — Я уже слишком долго здесь задержался. А в Нью-Йорке меня ждут неотложные дела. Я не могу бросить все лишь потому… — Он осекся, не договорив.

— Лишь потому, что умерла твоя мать? — закончил Киракис. — Неужели у тебя нет надежного заместителя, способного вести все дела в твое отсутствие?

— Есть, конечно, но… — Он вновь прервался на полуслове.

— Тогда к чему такая спешка? — спросил Киракис, присаживаясь на край кровати. — Мне кажется, тебе было бы лучше побыть здесь ещё немного.

Александр возвел на него глаза.

— Это приказ председателя Совета директоров? — спросил он с едва уловимой грустью.

Киракис отрицательно покачал головой.

— Нет, Александр, это просьба твоего отца. — В голосе его прозвучала глубоко затаившаяся печаль. Александр хотел было ответить, но Киракис жестом остановил его. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты взрослый, и я не должен вмешиваться в твои дела. Пойми, я вовсе ничего тебе не навязываю. Просто, сколько бы ни прошло лет, я все равно останусь твоим отцом. Даже, когда тебе стукнет восемьдесят. И моя любовь к тебе с годами не сотрется. Мы с тобой много натерпелись за последние несколько лет и, мне кажется, надо поставить точку на прошлом. Я хочу, сын мой, чтобы у нас с тобой восстановились прежние отношения.

Александр ответил не сразу.

— А что толку? — произнес он наконец. — Кто сейчас может позволить себе любить? По-моему, это непозволительная роскошь. Ты любишь человека, а он потом бросает тебя или умирает. А то и предает. Женщины бросают детей. Мужья обманывают жен. К чему все это? Лучше уж ни с кем не связываться и вести уединенный образ жизни. Ни от кого не зависеть и ни к кому не привязываться.

— Твоя мать вовсе не бросила тебя, Александр, — терпеливо возразил Киракис. — Она умерла. Это большая разница. Да и потом, не слишком ли пуста жизнь любого отшельника? Подумай сам: можно ли выжить, никого к себе не подпуская?

— По крайней мере, жизнь в таком случае существенно упростилась бы, — упрямо процедил Александр, продолжая укладывать вещи в сумку.

— Но и утратила всю свою прелесть, — добавил Киракис. — Сам я ведь начал с нуля — ты помнишь. Компанию «Афина Шиппинг Компани» я создавал по крохам — это был настоящий подвиг по тем временам. Однако я и по сей день глубоко убежден, что ни моего фанатизма, ни честолюбивых устремлений на решение этой задачи не хватило бы. Мною двигали не только стремление навсегда вырваться из нищеты, но и — Любовь! Любовь с большой буквы. Я был ещё мальчишкой, когда моя мать — самый любимый и значимый для меня человек — умерла в Пирее медленной и мучительной смертью лишь потому, что мы были бедны, как церковные крысы. А потом я познакомился с твоей матерью. Сомневаюсь, чтобы без её любви и поддержки мне удалось в те ранние годы удержать компанию на плаву. Как и ты, я сражен смертью Мелины и безмерно скорблю по ней. И я не уверен, что сумею выжить без нее. Однако прожитые с ней годы я бы не обменял ни на что. Благодаря Мелине и её беззаветной любви я стал сильным и добился всего, о чем мечтал. Каким-то непостижимым образом мне всегда удавалось посмотреть на себя её глазами. И я подходил к себе самому с её мерками. Да, и мы повидали в своей жизни немало горя, но в целом — мы были счастливы.

— Даже после смерти Дэмиана? — резко спросил Александр.

Киракис вздрогнул. «Господи, а ведь Александр умеет нанести удар в самое болезненное место», — подумал он. А вслух произнес:

— Да, это был самый тяжелый период в нашей жизни. Не будь рядом Мелины, я бы, возможно, не перенес этой утраты. Но мы поддержали друг друга. Любовь помогла нам выжить.

Александр ничего не сказал. Даже головы не поднял. Он продолжал укладывать вещи.

Киракис уже начал терять надежду на то, что сумеет до него достучаться.

— Твоя мать была удивительная женщина, — продолжил он. — Она всегда мечтала о собственных детишках. И она знала, насколько я хочу иметь сына. Я панически боялся за нее. Я не хотел, чтобы она рисковала своей жизнью, однако Мелина решила по-своему. Она была дьявольски упряма.

— Папа, ну к чему все это… — перебил его Александр с усталым вздохом.

— Позволь мне закончить, — твердо сказал Киракис. — После стольких выкидышей и уж тем более — после смерти Дэмиана — она уже отчаялась когда-либо завести здорового ребенка. И вдруг появился ты. Ты, Александр, стал светочем её жизни. Она любила тебя так, как ни одна женщина никогда не любила свое чадо. Ты был для неё божеством.

— Я бы предпочел сейчас не говорить о маме, — натянуто произнес Александр. — Давай не будем…

— Нет, будем! — отрезал Киракис. — Сейчас, Александр, это необходимо для нас обоих. Так вот, твоя мать всегда страшно беспокоилась из-за тебя. Ей было не по душе, что ты живешь один, но она прекрасно сознавала, что не может навязывать тебе свое общество. И она пошла на эту жертву, чтобы ты был счастлив. Ей было бы крайне тяжело видеть тебя сейчас…

— Черт побери, я прекрасно это понимаю! — взорвался вдруг Александр и, схватив со стола обрамленную фотографию, с силой швырнул её в стену. — Я ничего не могу с собой поделать, папа! Я не могу себя сдерживать! Я хочу только, чтобы эта проклятая боль улеглась! — Он вдруг разрыдался и упал ничком на кровать. Киракис подсел к сыну и, обняв его сзади за вздрагивающие плечи, припал к нему, шепча на ухо бессвязные слова утешения. В последний раз он обнимал так своего сына, когда тому было лишь несколько лет от роду. Вскоре оба плакали уже вместе, не стесняясь друг друга.

«Наконец-то, — подумал сквозь слезы Киракис. — Мы снова начинаем обретать покой».

Малибу.

Ник Холлидей, стоя в смокинге перед зеркалом, сыпал под нос проклятиями — уже несколько минут он безуспешно пытался приладить галстук-бабочку.

— Должно быть, какой-то инквизитор изобрел этот козлиный костюм, — раздраженно пробормотал он. — В пятнадцатом веке это была наимоднейшая пытка.

Мередит звонко рассмеялась.

— Ты всякий раз так причитаешь, когда надеваешь смокинг, — напомнила она. Затем, оставив свои дела, подошла к нему и завязала непослушный галстук. — Лично я считаю, что в смокинге ты смотришься потрясающе.

Ник насупился.

— По-моему, я похож в нем на прощелыгу-официанта из «Чейзена».

— Не говори ерунду! — Мередит чмокнула его в щеку. — Мне кажется, что, выходя на сцену за «Оскаром», ты должен выглядеть именно так!

— Если он мне достанется, — поправил её Холлидей.

Мередит смерила его взглядом и озорно улыбнулась.

— Господи, да что я слышу? — пожала плечами она. — Неужто ты нервничаешь?

— Отвяжись! — прорычал режиссер. — Все этот проклятый смокинг. Терпеть не могу смирительные рубашки!

— Ну признайся же, Холлидей, — подстрекала Мередит. — Ты просто боишься, да?

Чуть поколебавшись, он кивнул.

— Да, ты права, я нервничаю, — признался он. — Как-никак, это мое первое выдвижение на «Оскара». А можно ли победить, когда твою кандидатуру выдвигают впервые? — он выразительно развел руками. — На это у тебя даже в Лас-Вегасе ставку не примут.

Мередит обняла его за плечи.

— Расслабься, Ник. Если у членов Академии на всех найдется в мозгах хотя бы одна извилина, то они поймут, что перед ними гений.

— Вот это меня и страшит, — вздохнул Ник.

— А куда подевались твои самоуверенность и оптимизм? — осведомилась Мередит. — Где тот Ник Холлидей, в которого я влюбилась?

— Обедать ушел, — буркнул Ник.

— Я тебе не верю, — решительно заявила она. — Ты ведь сам сто раз говорил мне, что эти «Оскары» для тебя ровным счетом ничего не значат. Что это просто вопрос политики, а к подлинному искусству ни малейшего отношения не имеет. И не ты ли говорил мне, что суммы кассовых сборов для тебя во сто крат важнее наград?

— Я врал.

— Послушай, — Мередит заговорила увещевающим тоном. — Даже, если ты не получишь премию, само твое выдвижение уже говорит о многом. Ведь многие крупные режиссеры за всю свою карьеру так и не добились того, чтобы их кандидатуру выдвинули хоть единожды.

— Так уже заранее обрекаешь меня на поражение? — глаза Ника сузились в притворном гневе.

— Просто я хочу быть практичной, — пояснила Мередит. — На тот случай, если ваша дурацкая Академия все-таки ошибется и не присудит тебе «Оскара». Кстати, тоже ничего страшного — присудит на будущий год.

Ник ухмыльнулся.

— А потом — на будущий.

Она ещё раз поцеловала его.

— Ты прав, главное — кассовые сборы, а тут уж ты им всем сто очков вперед дашь.

— В самом деле, — усмехнулся Ник. — И чего это я разнервничался? — Он прижал Мередит к себе и обнял. — Господи, и что бы я без тебя делал?

Она улыбнулась.

— Надеюсь, что нам никогда не доведется это узнать.

Он на мгновение отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Послушай, я говорил тебе, как я рад, что ты вернулась домой?

— Всего раз сто или двести, но можешь сказать еще, — засмеялась Мередит. «Господи, вот бы всегда было так! — подумала она. Тогда ничто не помешало бы нашему счастью».

Мередит до сих было не по себе после встречи с Александром Киракисом. Она так толком и не разобралась в себе, не поняла, что озаботило её больше — откровенные высказывания Александра на её счет или её собственное отношение к нему. Однако сейчас она пыталась отделаться от этих мыслей. Она была дома с Ником и их занимали собственные проблемы. Мередит уже махнула рукой на разгадку тайны Тома Райана. Ее стремление сделать программу, посвященную ему и его семье, умерло вместе с Томом. Хотя забыть его она была не в состоянии — висевший на стене портрет Элизабет с Дэвидом постоянно напоминал о нем.

— А знаешь что? — спросил Ник, привлекая её к себе. — Я даже не огорчусь сегодня, если премию отдадут другому. Для меня главное, что ты здесь со мной.

— Да, и не вздумай от меня отделаться! — шутливо пригрозила Мередит.

— Ни за какие коврижки! — поклялся Ник, смерив её взглядом. Затем тяжело вздохнул. Мередит была в одной прозрачной рубашке. Вид у неё был пресоблазнительный. — Пожалуй, я лучше подожду тебя внизу, — сказал он. — В противном случае, боюсь, что я напрочь позабуду про «Оскаров» и мы опоздаем на церемонию.

— Я мигом, — пообещала Мередит.

Оставшись одна, она достала из шкафа вечернее платье и задумчиво посмотрела на него. Целый день она провела на Родео-драйв в поисках подходящего для столь торжественного случая туалета, прежде чем купила это платье. Выглядело оно просто сногсшибательно, аж дух захватывало. Сшитое самым модным кутюрье — открытием этого года — из небесно-голубого шелка с атласом, платье облегало её фигуру как вторая кожа, лишь от бедер слегка расширяясь книзу. Широкая сборка тянулась через левое плечо от груди к спине, а длинный разрез сбоку дразняще приоткрывал при ходьбе всю ногу от самого верха бедра. Облачившись в платье и натянув туфельки на шпильках, Мередит повертелась перед зеркалом. Прекрасно — лучше не бывает! Да, туалет этот обошелся ей в умопомрачительную сумму, но он того стоил! Сегодня их увидит весь мир! Церемонию вручения «Оскаров» ежегодно наблюдали миллиарды телезрителей. И они увидят Ника! Мередит была убеждена, что премия достанется ему. Предчувствия редко обманывали её. И она собиралась быть с ним рядом в минуту триумфа.

Взгляд Мередит упал на разложенные на трюмо бриллиантовое колье и сережки. Подарок Ника на Рождество. Бриллианты были ошеломляюще красивы, но Ник уверял, что они меркнут по сравнению со светом её глаз. Мередит невольно улыбнулась. «Да, голубушка, могла ли ты мечтать об этом в своем захолустье? — подумала вдруг Мередит. — Впрочем, для тебя это ещё наверняка не предел!».

Еще раз полюбовавшись в зеркало, она надела драгоценности. «И все же я очень люблю Ника, — промелькнуло в её голове. — У всех в жизни случаются сложности. Это пройдет. Но почему я всякий раз вспоминаю…?»

Вдруг прямо в зеркале возникло лицо Александра. Он был такой, каким запомнился ей в «Лютеке». «Перестань! — мысленно приказала себе Мередит. — Тебе нужен вовсе не Александр Киракис! Зачем он тебе сдался?» Она отчаянно пыталась внушить себе, что Александр — последний мужчина на свете, которому она бы отдалась. Старалась уверить себя, что ей нужен вовсе на сам Александр Киракис, а лишь стиль жизни, который он олицетворяет. Вот о чем она по большому счету всегда мечтала. Но тем не менее…

Мередит аккуратно расчесала свои пышные волосы и, поправив напоследок макияж, прихватила сумочку и поспешила к давно заждавшемуся её Нику.

Бесчисленные телеоператоры и фотографы, дежурившие снаружи Павильона Дороти Чандлер, ловили в объективы прибывавших знаменитостей. Не успели Мередит с Ником выбраться из доставившего их «лимузина», как их ослепили засверкавшие со всех сторон вспышки. Один не в меру ретивый репортер прорвался через кордон охранников и поднес микрофон к самым губам Ника.

— Какие у вас шансы выиграть приз «Лучшему режиссеру»? — крикнул он, перекрывая шум толпы.

— Такие же, как у всех других претендентов, — с улыбкой ответил Ник.

— А как по-вашему, «Воспоминания» назовут лучшим фильмом? — не унимался репортер.

— Надеюсь, что да, — ответил Ник, пытаясь за улыбкой скрыть свою нервозность.

Когда они вошли в здание, Мередит наклонилась к нему и зашептала на ухо:

— А я-то думала, что куда труднее задавать вопросы! — призналась она. — Теперь я буду относиться к своим жертвам куда снисходительнее.

Ник расхохотался.

— Видишь ли, Мередит, многие голливудские знаменитости только притворяются, будто назойливые репортеры не в меру досаждают им, — сказал он. — Тогда как на самом деле они панически боятся, что пресса вдруг утратит интерес к их персонам.

Вместе с другими соискателями призов они расположились на нескольких рядах кресел перед сценой. Операторы телекомпаний и осветители завершили последние приготовления. Операторы снимали зал. Мередит, по собственному опыту, прекрасно знала, что они пытаются застать врасплох кого-нибудь из известных людей, чтобы показать их ничего не подозревающие лица крупным планом. Пусть зрителя видят, что и крупнейшим звездам вовсе не чужды человеческие эмоции: волнение, надежда, а иногда и горькое разочарование. Хотя Мередит и сознавала, что привлечет внимание камер, в глубине души она сожалела, что не может сейчас сама освещать это исключительное для всех американцев событие.

В первую очередь «Оскара» вручили видному деятелю кинематографа, который скончался пару недель назад. Разумеется, посмертно. Стоило его вдове и дочери выйти на сцену за призом, как мысли Мередит вновь возвратились к Тому Райану. Каково было ему получать «Оскара» вместо своей жены через столь небольшой промежуток времени после её смерти? Ведь ещё и года не прошло. Каково было ему, потерявшему сначала сына, а потом жену, держать в руках золотую статуэтку, о которой так мечтала Элизабет? Мередит невольно представила себе эту сверкающую статуэтку, установленную на камине в доме Тома Райана прямо под портретом Элизабет и Дэвида. И вдруг её осенило: вот, значит, почему Том завещал этот дом Нику! Он понимал, что Ник, во многом заменивший ему сына, сохранит здесь все, как было. Что только при нем в доме навсегда останется столь дорогая его сердцу обстановка далекого 1953 года.

Одной из кандидатур на титул «Лучшая песня» была песня «В глазах незнакомца» из фильма «Воспоминания». Исполнитель, который и пел её за кадром, вышел сейчас на сцену и исполнил песню на фоне жутко таинственных желтоватых глаз, мерцавших на полупрозрачном экране — эти глаза украшали и все афиши с рекламой фильма. Наклонившись к Мередит, Ник прошептал ей на ухо:

— Эта песня точно станет лауреатом. Ее уже сейчас крутят на всех углах. Разве что из унитазов не передают.

Мередит улыбнулась, понимая, что Ник пытается шутками скрыть свое волнение. Взяв его за руку, она нежно пожала её. Ник ответил ей таким же пожатием и лукаво подмигнул.

— Жаль, что у меня нет такого же предчувствия в отношении остальных номинаций моего фильма, — вздохнул он.

Церемония уже близилась к концу, когда наконец дело дошло до принятия решения по кандидатуре лучшего режиссера. Ведущий сначала зачитал пять фамилий претендентов и названия снятых ими фильмов; Мередит почувствовала, как напрягся Ник. Когда ведущий вскрывал конверт, она взяла Ника за руку и крепко её стиснула.

— Победитель — Ник Холлидей! — возвестил ведущий. — За фильм «Воспоминания»!

Ник поднялся и под оглушительные аплодисменты направился на сцену. Мередит проводила его восхищенным взглядом. Еще дома Ник признался ей, что даже не позаботился о том, чтобы подготовить речь. «Интересно, что он скажет»? — подумала она.

Поднявшись на подиум, он принял «Оскара» и обратился в микрофон:

— Я специально не готовился, но хочу высказать слова признательности всем тем, кто работал со мной над фильмом — актерам и всей нашей команде, каждый из который внес свою лепту в общий успех. Я хочу также отдать дань памяти Тома Райана, благодаря которому передо мной впервые распахнулись двери «Центуриона». Но больше всего я признателен Мередит за любовь и долготерпение! Спасибо, малышка! — И, приподняв статуэтку над головой, он помахал ею, глядя на Мередит.

Вернувшись на место с «Оскаром» в руках, Ник горделиво сиял.

— Вот видишь? — сказала ему Мередит. — И стоило волноваться!

Вместо ответа Ник наклонился к ней и поцеловал прямо в губы. Именно этот интимный для обоих момент и запечатлел в своей камере один из телеоператоров.

Афины.

Главная штаб-квартира «Корпорации Киракиса» занимала огромное двадцатиэтажное здание в Колонаки — фешенебельном районе Афин неподалеку от здания Банка Греции. Александр не сразу даже припомнил, когда в последний раз приходил сюда к отцу. Потом все-таки вспомнил. Это было вскоре после того, как получив диплом выпускника Гарварда, он собирался, несмотря на возражения со стороны отца, переехать жить в Соединенные Штаты, а отец предложил ему высокий пост в Корпорации. Все помыслы Александра были в то время устремлены к Нью-Йорку — самому зажигательному и манящему городу в мире! К его городу. Киракис и слышать об этом не хотел. К сожалению, он не понимал стремления сына к самостоятельной карьере. А ведь, согласись он тогда остаться в Греции, он бы ни за что не добился такой мощи и почти безграничной власти, каковой сейчас обладал в Нью-Йорке. Здесь, в Греции, он остался бы «папиным сынком».

И вот теперь, стоя перед зданием Корпорации на Леофорус-Венизелоу напротив площади Клафтомонос, Александр решил, что настало время вернуться в Нью-Йорк. Он был признателен отцу за последние несколько недель, в течение которых их отношения не просто потеплели, но стали напоминать прежние, однако понимал: дальнейший отдых может повредить делу. Их общему делу.

Войдя в здание Корпорации, он пересек вестибюль и приблизился к лифтам. Охранник тут же узнал Александра и вызвал для него специально охраняемый скоростной лифт, способный в считанные секунды вознестись на двадцатый этаж, где располагался кабинет Киракиса-старшего. Охранник придержал двери, дожидаясь, пока сын президента войдет в лифт. Александр улыбнулся, но заговаривать не стал.

Едва он успел выйти из лифта, как отцовская секретарша, Елена Румелис, увидев его, выскочила из-за стола.

— Kalimera, мистер Киракис, — поздоровалась она.

— Kalimera, Елена, — в тон ей ответил Александр. — Отец у себя?

— Да, сэр. — Чуть запнувшись, она добавила: — Только мне кажется, что он сейчас разговаривает по телефону. Он вас ждет?

— Нет, — покачал головой Александр. — Я думал, что, может быть, уговорю его сходить со мной пообедать.

— Сомневаюсь, — Елена с озабоченным видом покачала головой. — Он сейчас очень занят. Еще утром сообщили, что на алмазном прииске в Намибийской пустыне перед самым рассветом произошел страшный взрыв. Несколько человек погибли. Мистер Киракис сейчас как раз беседует с Кейптауном.

— Понимаю, — сказал Александр. — Что ж, думаю, я ему все-таки не помешаю…

— О, нет, конечно, — поспешно согласилась Елена. — Принести вам что-нибудь? Чай, кофе…

— Нет, спасибо, — улыбнулся Александр.

Когда он вошел в отцовский кабинет, Константин Киракис сидел за столом и беседовал по телефону. Левой рукой он прижимал к уху трубку, а правой записывал что-то в блокноте. Увидев сына, он кивком предложил ему сесть, а сам продолжил разговор. Александр устроился в кресле и осмотрелся по сторонам. Да, давненько он не был здесь, в самом сердце Корпорации. Он вдруг вспомнил, как его мать настаивала на том, чтобы провести тут ремонт. Сама подобрала обои, краски и старинную мебель, настояла на том, чтобы приобрести несколько картин художников эпохи Возрождения. Сама обставила комнату отдыха и даже туалет с ванной. «Да, Мелина, вкладывала в нас всю душу», — грустно подумал Александр.

Закончив разговаривать, Киракис положил трубку и посмотрел на сына.

— В Намибии кошмарная трагедия, — со вздохом сказал он. — Взрыв в шахте. Уже известно, что погибли пятьдесят человек, но многие ещё числятся пропавшими без вести. Придется самому туда отправиться.

— Хочешь, я слетаю вместо тебя? — быстро предложил Александр, понимая, что отцу не улыбается лететь в Африку.

Но Киракис покачал головой из стороны в сторону.

— Спасибо, сынок, но я бы хотел посмотреть на это сам. Впрочем, если хочешь, можем слетать вместе… — Он приподнял голову и посмотрел на Александра. — А что, кстати говоря, привело тебя в Афины? Я думал, ты хотел сегодня побыть один.

— Я решил, что пора уже вернуться в Нью-Йорк, — ответил Александр. — Дел накопилось невпроворот. Улечу я, наверное, в ближайшее время, поэтому ты вряд ли застанешь меня, вернувшись из Африки. — Чуть помолчав, он добавил: — Я хотел спросить, не согласишься ли ты пообедать со мной в «Герофиникасе». — Ресторан, располагавшийся буквально за углом, всегда был одним из их излюбленных мест. — Впрочем, я понимаю — теперь это маловероятно.

Киракис озабоченно нахмурился.

— Боюсь, что да, — устало промолвил он. — Но вот попозже вечером я бы с удовольствием отужинал с тобой в клубе «Хелленики Леши». Пропустим по рюмашке, а заодно, может, просадим сотню-другую монет в азартные игры. Давненько мы уже с тобой не бывали в подобных заведениях. Конечно, если у тебя другие планы…

— Нет, особых планов у меня нет, — ответил Александр. — Так что, зайти за тобой сюда?

— Да, — попросил Киракис. — В половине восьмого. К тому времени я уже покончу с делами.

Константин Киракис снова начал звонить в Кейптаун, а Александр встал и, попрощавшись с отцом, вышел.

Александр всегда любил ходить пешком. Ходьба была для него отдушиной. Он с детства не любил толпу, многолюдные места и любые замкнутые пространства. Даже в Нью-Йорке ему нередко случалось отпускать шофера и добираться до нужного места пешком. Порой, когда его особенно допекало, он часами бродил один по ночному Манхэттену. Да и, бывая в Париже, обожал гулять в предрассветные часы по набережным Сены. Здесь же, на греческом острове, он ходил ночью по территории заповедника или прогуливался по песчаным пляжам. Ни ветер, ни непогода его не останавливали.

И вот сейчас Александр летел по оживленным афинским улицам, как на крыльях. Настроение было приподнятым. Ему вдруг показалось, что огромный груз, который он таскал на плечах, наконец свалился с них. Им с отцом удалось выполнить последнюю волю Мелины и помириться.

Завернув в «Хилтон», Александр заглянул в «Таверну Та-Ниссиа», стилизованную под старину. Впрочем, весь интерьер был декорирован с чисто хилтоновским размахом. Высоченные потолки, инкрустированные красным деревом, выложенные мраморными плитами полы, медная утварь, расставленная по углам, устланные дорогими скатертями столы, китайский фарфор — все это весьма впечатляло. И даже меню подавали в толстенных кожаных переплетах с золоченым тиснением ручной работы. Александр устроился за угловым столом и раскрыл меню, однако мысли его витали далеко. Он провел в Греции всего несколько недель, но за это время вся его жизнь резко переменилась. Он потерял мать, но обрел отца. Ему больше не грозил ультиматум, в свое время предъявленный в Нью-Йорке отцом. И призрак Марианны больше не пугал по ночам.

— Александр? Александр Киракис?

Услышав свое имя, Александр встрепенулся и поднял голову. В только что вошедшем посетителе он не без труда узнал Фредерика Коцианниса, закадычного друга и старого делового партнера своего отца. Хотя Александр не видел Коцианниса уже много лет, происшедшие в друге отца перемены были не столь разительны. Да, конечно, он постарел — годы (а ему было уже пятьдесят с лишним) давали о себе знать. Волосы на голове и усы поседели. В молодости Коцианнис отличался редкой красотой, но и сейчас он выглядел привлекательно и импозантно.

Александр поднялся навстречу и приветливо протянул руку.

— Рад вас видеть, Фредерик, — сказал он. Они обменялись рукопожатием. — Давно вас не видел.

— Да. Много воды утекло. — Коцианнис потупил взор. — Мне очень жаль твою мать, Александр. Мы с Ириной были в Биаррице, когда это случилось, и…

Александр жестом остановил его.

— Ничего, Фредерик, — произнес он. — Помочь ей все равно было, увы, невозможно.

Коцианнис кивнул.

— Я хотел навестить твоего отца, но… — Он беспомощно пожал плечами. — Так, оказывается, трудно подобрать нужные слова в такие минуты.

— Да, это верно, — согласился Александр. — Но ничего, папа держится мужественно. А как поживает Ирина?

— О, у неё все замечательно, — улыбнулся Коцианнис. — Сейчас она в Лондоне. У Тионны гостит. — Тионна была их дочь. Она была сверстницей Александра, и Коцианнис не переставал надеяться, что в один прекрасный день Александр на ней женится. Александр уже ломал голову, как сменить эту скользкую тему, когда вошедшая в ресторан женщина, увидев Коцианниса, приветливо помахала ему. Коцианнис, к облегчению Александра, жестом пригласил её присоединиться к ним. Александра вдруг разобрало любопытство. Ходили слухи, что Коцианнис обзавелся любовницей. Неужели это правда? Высокая и стройная незнакомка была не из тех, с кем обсуждают дела. На вид ей было лет тридцать пять-тридцать семь. Черное платье от Валентино подчеркивало её изящную фигуру. Александр сразу решил, что она одна из самых прекрасных женщин, которых ему доводилось видеть. Лицо её было безупречным, а сияющие, черные как смоль волосы небрежно рассыпались по плечам. Но было в её облике что-то порочное. Возможно, решил Александр, перед ним была дорогая куртизанка, которая водила знакомство лишь с избранными клиентами. И, судя по всему, одним из её клиентов и был Коцианнис. С каждым мгновением, ловя взгляды, которые бросал Фредерик на приближавшуюся к ним красотку, Александр все более убеждался в своей правоте. Да, поразительная женщина! Вот бы… В следующее мгновение Александр вдруг подумал, что его отец, прочитав сейчас его мысли, пришел бы в бешенство. Впрочем, ничто сейчас не волновало Александра. Глядя на женщину, он твердо решил, что должен во что бы ни стало овладеть ею. Причем сегодня же, ещё до полуночи.

Он искоса посмотрел на Коцианниса, который, ничего не говоря, лишь нервно улыбался, заметно смущенный, что его тайна открылась.

— Александр, это Анна Константелос, — сказал он наконец. — Анна, познакомься с Александром Киракисом.

— Очень приятно, — улыбнулась женщина. Голос у неё был грудной, певучий, немного напоминавший кошачье мурлыканье.

Александр улыбнулся, пожирая её глазами.

— Кому приятно, так это мне, — сказал он и тут же подумал «скоро будет, по крайней мере».

Он отчаянно ломал голову, пытаясь сообразить, как бы остаться с ней наедине, чтобы высказать обуревавшие его желания, когда на помощь пришел сам Коцианнис.

— Анна, извини, мне нужно позвонить в офис, — сказал он, посмотрев на часы. — Я жду важные вести из Лондона. Прошу меня извинить, — обратился он к Александру. — Я мигом.

— Ну конечно, Фредерик, — промурлыкала Анна. — Я убеждена, что Александр будет настолько любезен, что не откажется составить мне компанию в твое отсутствие.

Взгляд Коцианниса нервно переместился с Анны Константелос на Александра и обратно.

— Я быстро, — пообещал он, облизнув губы.

— Не спеши, — улыбнулась Анна. — Я не убегу.

Едва Коцианнис скрылся за дверью, как Александр обратился к красотке.

— Вы производите впечатление очень уверенной в себе женщины.

— Нет, — засмеялась Анна. — Но зато я уверена в вас.

— Вот как? — Александр озадаченно приподнял одну бровь. — Это почему?

Она звонко рассмеялась.

— С той самой минуты, как я здесь появилась, вы так и поедаете меня взглядом. Стараетесь, чтобы это не слишком бросалось в глаза, но вам это плохо удается. Признайтесь, ведь я вам нравлюсь?

— Если я скажу «да» — во что мне это обойдется?

Женщина взглянула на него с притворным неодобрением.

— Неужели мама никогда не учила вас, что спрашивать цену заранее — невежливо?

— Возможно, — усмехнулся Александр. — Но зато отец всегда учил, что, прицениваясь к какому-либо товару, желательно просчитать все возможные расходы заранее.

— Что ж, вы хорошо усвоили родительские уроки, — улыбнулась она. — Молодец.

— Я хочу вас увидеть.

— Когда и где?

— У вас, сегодня же днем. После того, как вы расстанетесь с Фредериком.

— Невозможно. У меня ещё одна встреча.

— Отмените её. Я буду у вас в три.

Чуть поколебавшись, она взяла визитную карточку, которую протянул ей Александр, и быстро написала на обратной стороне свой адрес.

— Только не приходите раньше трех, — предупредила она. — Избавиться от моего… дружка не так просто. Мне понадобится время.

Александр улыбнулся.

— Уверен, что у вас получится, — сказал он. — В этот миг в ресторан вошел Коцианнис. — Извинитесь перед ним за меня, — сказал он Анне. — Скажите, что меня вызвали по срочным делам.

И быстро, не оглядываясь, вышел.

Анна Константелос жила в новой многоквартирной высотке на Патриахоу Йоаким неподалеку от Колонаки-сквер. Войдя в вестибюль дома, Александр посмотрел на часы. Без четырех три. Нажав кнопку вызова лифта, он попробовал угадать, избавилась ли уже Анна от своего клиента. Выйдя на десятом этаже, он сразу увидел нужную квартиру и позвонил в дверь. Полминуты спустя позвонил ещё раз, уже более нетерпеливо. Наконец Анна открыла и кивком пригласила его войти. Женщина была облачена в красный шелковый халат, не оставлявший сомнений: под ним ничего не было.

— Вы пунктуальны, — заметила Анна. — Даже слишком.

Александр посмотрел на неё с некоторым удивлением.

— Я имею в виду своего друга, — пояснила Анна, босиком проходя к бару. — Он никак не хотел уходить. Его жена уехала на несколько недель, и он рассчитывал, что все свободное время будет проводить со мной.

— Его разочарование меня не касается, — сухо заметил Александр. — Пусть ищет утешения где-нибудь еще.

— Разумеется, — улыбнулась Анна. — Но он очень богат. Владелец одной из крупнейших в Афинах брокерских фирм. Хотя, безусловно, его состояние сравниться с вашим не может.

— А вы, я вижу, предпочитаете иметь дело с состоятельными мужчинами?

— Конечно, — просто ответила Анна. — Все мою любовники — люди богатые. Другим я не по карману.

— Понимаю. — Он смерил её оценивающим взглядом. — Вы — женщина дорогая. А стоите вы того?

— Все мои любовники убеждены, что да, — ответила она с вызовом, поднимая свой стакан. — Что вам налить?

Александр резко покачал головой.

— Я не за этим сюда пришел.

Анна налила себе немного узо со льдом.

— Вы нетерпеливы, — сказала она. — Может, все-таки, выпьете со мной?

— Нет. Я хочу вас.

— Не сомневаюсь, — промурлыкала Анна, приближаясь к нему и развязывая его галстук. — Однако вы кое-что забыли. Мы ещё не условились о цене.

— Сколько? — небрежно спросил он.

— Это зависит от того, чего вы от меня хотите, — ответила Анна, потягивая свой напиток.

— Понимаю. — Александр вытащил из кармана несколько купюр крупного достоинства и бросил на ковер к её ногам. — Мне кажется, это должно вас устроить.

Анна опустилась на колени и, собрав купюры, медленно пересчитала их.

— Да, здесь очень много, — промолвила она, поднимая голову. — Вы щедрый человек.

— Я хочу провести с вами ночь, — сказал Александр. — Мне придется на время уйти, но потом я вернусь.

Анна кивнула.

— Вы весьма щедры, Александр, — повторила она, разглаживая полы халата. — Надеюсь, вы не извращенец?

— А что, есть разница?

Анна пожала плечами.

— Нет, поскольку вы платите, — сказала она. — Но мне просто любопытно. Почему такому привлекательному мужчине приходится платить за секс? Мне кажется, вам и так ничего не стоит соблазнить любую женщину.

— Мне вовсе не приходится платить, — поправил Александр. — Хотя в данном случае я готов сделать исключение. Просто я вас хочу — а я привык добиваться того, что хочу.

— Что ж, спасибо за откровенность, — сказала Анна. — Да и для меня встреча с вами — приятное исключение. Мои любовники редко бывают молоды и красивы.

Александр развязал поясок её халата и распахнул его.

— Может, тогда мне взять деньги с вас? — усмехнулся он, обнимая её.

Анна рассмеялась.

— Я не настолько голодна на мужчин, — сказала она, пока он шарил руками по её обнаженному телу. Александр стиснул её груди и жадно припал ртом к её губам. Халат соскользнул с её плеч на пол. Анна стянула с Александра галстук. — Пойдем в спальню, — прошептала она, расстегивая его ремень.

— Сначала раздень меня, — приказал он внезапно охрипшим голосом, порывисто прижимаясь к ней.

— В спальне.

— Здесь. Сейчас же!

Анна, пожав плечами, стащила с него пиджак и принялась расстегивать сорочку. Ее пальцы легонько пробежали по его груди, щекоча соски. Затем, сняв сорочку, она поочередно поцеловала оба соска, посасывая их. Когда брюки Александра упали на пол вместе с трусами, его освободившийся, уже восставший член выпрыгнул на нее, словно тигр из клетки. Анна принялась гладить его, чувствуя, как растет возбуждение её гостя.

— Пойдем в спальню, — снова прошептала она.

Александр зажал ладонями её лицо и жадно поцеловал её. Затем обхватил ладонями обе груди и стиснул их. Анна резко высвободилась и направилась в спальню.

— Идем же, Александр! — позвала она. — Я хочу тебя.

Александр молча последовал за ней. Тяжелые шторы были задвинуты, и в спальне стоял кромешный мрак. Опрокинув Анну на кровать, он сразу раздвинул её ноги и без всякой подготовки нетерпеливо проник в нее. Женщина, не ожидавшая такого наскока, болезненно вскрикнула:

— Ой, дружочек, зачем же так грубо?

Но Александр в ответ лишь всадил в неё свой инструмент ещё глубже. Анна застонала и принялась извиваться под ним, стараясь попасть в такт его движениям, амплитуда которых усиливалась с каждым мгновением. Александр пыхтел над ней с пылом и страстью, происхождение которых не мог бы объяснить при всем желании. Быстро испытав бурный оргазм, он обессиленно скатился с Анны и распростерся на спине, молча глядя в потолок. Анна склонилась над ним, опираясь на локоть. Почему-то в глубине души ей казалось, что Александру нужно от неё ещё кое-что другое, помимо чисто физического удовлетворения жажды плоти. Он казался каким-то одержимым.

Но что он от неё хотел?

В половине девятого Константин Киракис, сидя в кабинете, все ещё дожидался прихода сына. Он буквально кипел от ярости. Александр прекрасно знал, что его отец терпеть не может, когда его заставляют ждать. И все же опаздывал уже на час. Куда, черт побери, он мог запропаститься? Где он нашел женщину? И почему не звонит? Когда бы Александру, пунктуальному до неприличия, ни случилось куда-то опаздывать, виновницей неизменно оказывалась женщина. Его сын, словно сексуальный магнит, без малейших усилий притягивал к себе женщин любого типа и возраста. Киракису оставалось только надеяться, что у Александра хватит ума не вляпаться в историю, подобную той, что случилась в Гштаде, когда лишь чудом удалось избежать громкого разоблачения. Киракису вдруг подумалось, что, может, даже хорошо, что Александру никогда не приходилось влюбляться всерьез. Случись его непутевому сыну влюбиться по-настоящему, он мог бы вконец голову потерять.

Стоя у окна, Киракис мрачно смотрел на маячивший вдали Акрополь. Он решил, что, как бы ему этого ни хотелось, он не станет задавать Александру лишних вопросов. За прошедшие после смерти Мелины недели отец с сыном сумели преодолеть ту пропасть отчуждения и неприязни, что разделяла их все последние годы. Киракис дал себе зарок никогда впредь не вмешиваться в личную жизнь своего сына, а Александр, в свою очередь, поклялся, что никогда больше не позволит себе попасть в историю, подобную той, которая закончилась самоубийством Марианны Хауптман. И Киракис понимал, что не стоит нарушать то хрупкое понимание, которое только-только наладилось у них с сыном.

В это мгновение дверь его кабинета распахнулась, и вошел Александр. Через плечо его был переброшен здоровенный синий мешок.

— Извини, папа, что заставил тебя ждать, — весело прогудел он. — Я поздно сообразил, что для посещения клуба «Хелленики Леши» желательно одеться поприличнее, вот и пришлось побродить по магазинам. — Он ненадолго замолчал, потом добавил: — Если ты не против, я хотел бы быстренько принять душ.

— Да, конечно, — кивнул Киракис, уже позабывший, что ещё минуту назад кипел как чайник. — Уже поздно, так что нам, наверное, придется остаться на ночь в Афинах.

Александр улыбнулся.

— Именно это я и хотел тебе предложить, папа, — сказал он, исчезая в ванной.

На следующий день Константин Киракис улетел в Кейптаун. Александр проводил его в аэропорт, однако так и не решился раскрыть причину, по которой задержался в Греции. У Киракиса наверняка нашлись бы вопросы, отвечать на которые Александру вовсе не улыбалось. Не мог же он, в самом деле, объяснить, что отложил отъезд в Нью-Йорк из-за Анны Константелос. Александр не собирался ставить под угрозу только что наладившиеся отношения с отцом из-за случайно встреченной женщины, которую, покинув Грецию, он наверняка выкинет из головы навсегда. Однако в данную минуту он твердо сознавал лишь одно: после ночи, проведенной с Анной, лететь в Нью-Йорк ему расхотелось. Анна каким-то непостижимым образом сумела заполнить образовавшуюся в его жизни пустоту, в существовании которой Александр признавался только самому себе.

После смерти матери Александр безумно страдал от одиночества. Он готов был искать утешения где угодно — с кем угодно. Секс для него был лишь своего рода душевной отдушиной, единственным видом близкой связи, которую он мог себе позволить с другим человеком. И Анна Константелос вошла в его жизнь именно в тот миг, когда желание это можно было удовлетворить.

Александр задержался в Афинах ещё на неделю, в продолжение которой почти не покидал постели Анны. Необузданный секс без всяких ограничений — вот и все, что их связывало. Александра нисколько не заботило, что между ними напрочь отсутствовали какие-либо чувства, кроме удовлетворения половой потребности. Он платил и получал удовольствие — вот и все, что значила для него связь с этой женщиной. Его совершенно не заботило, как она к нему относилась, и что сама от него хотела. Получив от неё очередную долю плотских утех, он на некоторое время и думать забывал о её существовании. Главное, что с Анной ему удавалось хоть на время убежать от своего одиночества. Ей удалось скрасить для него горечь потери, а за одно это лишь это Александр был готов заплатить любые деньги.

Лежа в темноте и размышляя, он вдруг пришел к выводу, что ещё не готов расстаться с Анной. И возвращаться без неё в Нью-Йорк ему тоже не хотелось. Он совершенно не представлял, сколько времени продлится его увлечение, но это сейчас не имело никакого значения. Важно было только то, что хотелось ему в данное время. И Александр надеялся, что оно продлится подольше.

К рассвету в голове его созрел план действий.

Яркие лучи утреннего солнца заглянули в спальню, прорезав ослепительно сверкающую дорожку в голубизне ковра, в беспорядке заваленного одеждой, от которой накануне с такой поспешностью избавлялся Александр. Шелковый халатик Анны громоздился кучкой возле кровати под белоснежным балдахином. Александр лежал на спине, подложив под голову руки, и задумчиво смотрел перед собой. Рядом прикорнула Анна; нежно-голубая простыня покрывала её лишь до пояса, черные волосы рассыпались по подушке. Александр повернул голову и посмотрел на её пышные груди, мерно вздымавшиеся и опадавшие с каждым выдохом. Не удержавшись от соблазна, он протянул руку и прикоснулся к розовому соску, который тут же затвердел и набух. Александр склонился над спящей женщиной и сперва поцеловал нежный сосок, потом принялся легонько посасывать его. Анна застонала и открыла глаза.

— Неужели ты вообще никогда не смыкаешь глаз? — спросила она, улыбаясь.

— Ах, так ты проснулась! — ответил Александр вопросом на вопрос. Глаза его заблестели.

— Попробуй уснуть, когда с тобой проделывают такое! — засмеялась Анна, натягивая простыню на грудь.

Рука Александра тут же юркнула под простыню, продолжая ласкать грудь.

— Скажи, Анна, тебе никогда не хотелось оставить Грецию? — спросил он. — Или скажу так: ты согласишься уехать, если представится возможность?

Анна приподнялась на локте и погладила грудь Александра кончиками пальцев.

— Я всегда готова рассмотреть любое интересное предложение, — уклончиво ответила она. — Это предложение?

— Я вот лежал и думал — что, если мне взять тебя с собой в Штаты? — произнес Александр, привлекая её к себе. — Как бы ты к этому отнеслась?

Анна взглянула на него с нескрываемым любопытством.

— Давай обсудим, что я от этого выиграю, — сказала она. — По крайней мере, я точно знаю, чего теряю, соглашаясь: эту квартиру, щедрых друзей-любовников…

— Ты станешь моей подругой, — сказал он, лаская её нагие прелести. — Жить будешь в роскошных апартаментах на Манхэттене. Я положу тебе приличное содержание, время от времени буду преподносить подарки.

— Что за подарки?

— Меха, драгоценности.

— И мы будем жить вместе?

Александр покачал головой.

— Нет, жить мы будем порознь. Однако я буду приезжать к тебе каждый день. Иногда буду оставаться на ночь. Ты вместе со мной познаешь нью-йоркскую ночную жизнь. Когда я в городе, твое время будет безраздельно принадлежать мне. Во время моих отъездов ты свободна.

— А как насчет других мужчин? — спросила Анна. — Я ведь привыкла к разнообразию.

Александр негодующе замотал головой.

— Это исключено. Пока я с тобой, других мужчин у тебя не будет. Но я сумею тебя удовлетворить, — заверил он с усмешкой.

Анна улыбнулась.

— Что ж, звучит заманчиво, — сказала она. — От такого предложения нелегко отказаться.

— Так соглашайся. — Александр отбросил простыню прочь и, раздвинув длинные ноги Анны в стороны, пристроился между ними. Он был уже готов, и вошел в неё сразу. Да, воистину эта женщина отвечала всем его желаниям, позволяя даже на время забывать о горе, причиненном смертью матери. Хотя Анна ещё не дала ответа на его предложение, Александр ни на минуту не сомневался, что она его примет.

Нью-Йорк, сентябрь 1980.

Сидя в своем рабочем кабинете в Олимпик-тауэр, Александр анализировал свежее донесение от своих людей по поводу добычи нефти в Сингапуре. Цифры поражали воображение. Ежедневная добыча нефти в прибрежном шельфе достигла 875 тысяч баррелей в день. При переводе в доллары — он пощелкал кнопками на настольном калькуляторе — получилось совершенно умопомрачительное число. Даже по его меркам. Александр улыбнулся — отец будет доволен.

— Мистер Киракис?

Слова секретарши прервали поток его мыслей. Александр приподнял голову. Девушка стояла в проеме дверей; в руках она держала блокнот и ручку.

— Что? — спросил Александр.

— Я только что получила подтверждение из «Беверли-Уилшира» на ваше участие в поло на следующей неделе, а ваших лошадей уже доставили в Лос-Анджелес, — сказала она. — Что-нибудь ещё от меня требуется?

Александр покачал головой.

— Нет, Стейси, спасибо.

Секретарша вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Александр откинулся на спинку кресла и принялся задумчиво, сам того не замечая, барабанить кончиком карандаша по столу. Лос-Анджелес. Может, позвонить Мередит Кортни? Ведь они так и не обговорили условия интервью, пока она была в Нью-Йорке. Александр усмехнулся себе под нос. Удивительно все-таки, но эта женщина засела в его мозгах, как заноза. Даже сейчас, предаваясь любви с Анной, настоящей волшебницей секса, он не мог позабыть о ней. Почему?

Повинуясь внезапному порыву, он вызвал Стейси и велел связаться с Мередит в лос-анджелесской студии Кей-Экс-Эл-Эй. Десять минут спустя зажужжал внутренний телефон.

— Мисс Кортни на проводе, сэр.

— Спасибо, Стейси. — Александр снял трубку и нажал цветную кнопку на панели. — Рад вас слышать, Мередит! Как ваши дела?

— Мне очень некогда, — сухо ответила она. До ушей Александра доносился шорох бумаг. — Это деловой звонок или личный?

— Скорее — личный.

— Тогда прошу вас — будьте покороче, — заявила Мередит. — Я и правда страшно занята.

— Тогда — и деловой тоже, — сказал Александр, решив выиграть время. — Если вы ещё не передумали взять у меня интервью, то я хотел бы уговориться о встрече. В следующий уик-энд я буду играть в поло в Лос-Анджелесском конно-спортивном центре…

— Извините, спортом я не занимаюсь, — перебила его Мередит.

— Вы собираетесь делать это чертово интервью или нет? — спросил Александр, уже начиная раздражаться. — Я не так часто бываю в Калифорнии.

Трубка надолго замолчала.

— Где и когда? — спросила наконец Мередит. — Я приеду.

— Я просто не понимаю, отчего ты вдруг так обозлился. — Мередит, подогнув ноги и обложившись бумагами, сидела на диване. — Речь идет о самом обычном интервью. Рутинная работа.

— Но только не в том случае, когда дело касается Александра Киракиса. — Ник стоял перед окном, глядя на океан отсутствующим взором.

— Ты же сам знаешь — он далеко не каждый день соглашается дать интервью, — заметила Мередит. — А точнее — вообще никогда. Он сторонится репортеров, как чумы.

Ник повернулся к ней; его лицо исказилось от гнева.

— Похоже, от тебя он заразиться не опасается!

Мередит в свою очередь начала закипать — кто дал ему право вести себя, как ревнивец-муж?

— Ты делаешь из мухи слона, — заявила она. Затем, смахнув бумаги, вскочила и направилась к ступенькам. Спорить с Ником она не собиралась. Тем более — ссориться. — Я познакомилась с Александром Киракисом прошлым летом, когда его отец устроил пресс-конференцию здесь, в отеле «Беверли Уилшир», а потом…

— А потом ты встречалась с ним в Нью-Йорке, — закончил Ник скрипучим голосом.

Мередит замерла как вкопанная.

— Так ты знал? — нахмурилась она.

— Я узнал об этом ещё до твоего возвращения в Лос-Анджелес, — сказал он. — Двое твоих коллег присутствовали в ресторане «Рейнбоу Рум» в тот самый вечер, когда Киракис лапал тебя на танцплощадке.

Едва успев вернуться, они рассказали мне об этом, перебивая друг друга от усердия.

— Ну это уж чересчур! — голос Мередит от волнения и гнева сорвался.

— Он меня вовсе не лапал. Мы с ним просто танцевали…

— А он гладил тебя по всем местам, — закончил Ник, наливая себе виски.

Чуть призадумавшись, Мередит спросила:

— Почему ты не сказал это раньше?

— Я думал, что ты сама мне об этом расскажешь, — уныло произнес Ник. — Пояснишь, что ничего у вас с ним не было, и мы оба посмеемся и забудем об этом.

— Так вот, у нас с ним ничего не было! — закричала Мередит и, вихрем взлетев по лестнице, с силой захлопнула за собой дверь в спальню.

Огромное табло лос-анджелесского конно-спортивного центра отсчитывало секунду за секундой. Зрители повскакали с мест, криками и свистом подбадривая всадников, в очередной раз прорывавшихся к цели. Александр Киракис, загорелый, в сине-белой форме своей команды, возглавлял атаку на необычно крупном для игры в поло гнедом мерине. Резко размахнувшись клюшкой, он протолкнул небольшой деревянный мяч вперед и, обскакав противника, тщетно пытавшегося ему помешать, в очередной раз метко попал в цель. Трибуны взревели от восторга, а на табло зажглась новая цифра.

Мередит наклонилась вперед и оперлась о заграждение. Хотя она мало понимала в этой игре, зрелище её захватило. Впрочем, решила она, не обязательно быть специалистом, чтобы понять, в чем тут смысл. И уж тем более — чтобы ощутить невероятный магнетизм, исходящий от лидера. Да, всю игру вел Александр Киракис, необыкновенная ловкость и смекалка которого позволяла ему не только с честью выходить из самых сложных положений, но и раз за разом забивать голы. Мередит следила за ним, не отрываясь, словно завороженная.

— Да, этот парень даже верхом на осле забивал бы девять голов из десяти, — с усмешкой подметил её оператор, сидящий рядом. — Не говоря уж о том, что он владеет самой лучшей конюшней.

— Кто? — машинально спросила Мередит, не в силах оторваться от игры.

— Александр Киракис, — ответил Брайан, проверяя свое оборудование. — Его гандикап — десять мячей, и он считается одним из лучших игроков в поло во всей Америке. Жаль, что он бизнесмен, а не профессиональный спортсмен.

— Почему жаль? — переспросила Мередит, впервые за всю игру поворачиваясь к нему.

— Потому что самые знаменитые игроки — Гонзало Пиерес, Антонио Эррера, Говард Хипвуд — ни чем другим в жизни не занимаются. Кроме поло для них ничего не существует. Киракис же в лучшем случае уделяет игре пару дней в месяц, — пояснил Брайан. — Представляете, насколько он гениальный спортсмен, если, несмотря на это, сохраняет столь высокий рейтинг?

Мередит улыбнулась.

— Откуда вы столько знаете об этом виде спорта?

— Сам занимался поло, пока учился в Йельском университете, — пояснил он. — Говорят, получалось неплохо.

Бурная овация известила о том, что игра окончена. Мередит велела Брайану снять момент награждения Александра Киракиса крупным планом.

— И следуйте за мной, — попросила она. — Я хочу побеседовать с игроками.

— О'кей, босс, — усмехнулся оператор.

Расположившись у самого выхода со спортивной арены, Мередит поочередно останавливала заинтересовавших её игроков. К её удивлению, несмотря на усталость, каждый охотно соглашался ответить на её вопросы. Александр Киракис покидал поле последним. Оставив мерина конюху, он снял шлем и с улыбкой подошел к Мередит.

— Рад вас видеть, о прекрасная Мередит Кортни, — весело поздоровался он.

— Поздравляю с победой, — не обращая внимания на его игривый тон, сказала Мередит. — Тем более, что, судя по всему, досталась она вам не так уж просто.

Александр обезоруживающе улыбнулся.

— Просто никогда не бывает, — сказал он. — Но именно такие матчи, когда приходится попотеть до последней минуты, когда преодолеваешь яростное сопротивление соперника, мне более всего по душе. Только в настоящей мужской борьбе познаешь вкус победы.

Мередит мысленно припомнила эпитеты, которыми награждали его другие игроки: взрывной… расчетливый… быстрый как молния… неукротимый. Почему-то ей показалось, что его слова насчет преодоления яростного сопротивления и тому подобного относятся вовсе не к игре в поло. Его неотрывный взгляд невольно заставил её припомнить их последнюю встречу в Нью-Йорке.

— Я хотела бы, чтобы вы сказали несколько слов в камеру, — попросила Мередит столь естественным тоном, что Александр даже на мгновение не заподозрил, как она волнуется.

Он кинул мимолетный взгляд на оператора, словно пытаясь убедить себя, что придется примириться с его присутствием как с неизбежным злом, а потом посмотрел на Мередит и согласно кивнул. Она задала несколько дежурных вопросов об игре, на которые Александр быстро ответил. Закончив съемку, Брайан выключил камеру и со словами «Буду ждать вас в машине» исчез в проходе.

— Я скоро! — крикнула ему вдогонку Мередит.

Поблагодарив Александра за любезность, она уже зашагала было прочь, когда тот ухватил её за руку.

— Мне кажется, мы ещё не договорили, — произнес он с улыбкой.

— Ах да, интервью, — вздохнула Мередит.

— Помимо всего прочего.

— Ничто другое меня не интересует, — отрезала она.

— Давайте сегодня вместе поужинаем.

Мередит подняла голову и посмотрела на него в упор.

— Вы, похоже, никогда не отступаете от намеченной цели?

— Никогда, — быстро ответил Александр. — А что вас удерживает на этот раз, Мередит? Только честно.

Она отвела глаза в сторону.

— Я просто не могу.

Александр ухмыльнулся.

— Ага, значит наш великий режиссер ревнует, — заключил он. — Скажите, он всегда возражает против ваших встреч с мужчинами, у которых вы берете интервью? — В его голосе слышались нотки удивления.

— Нет, конечно, — пожала плечами Мередит. — Но ведь речь идет о чисто деловых встречах. — В вашем же случае это не так, и он об этом догадывается.

Александр небрежно оперся спиной о стену и, скрестив на груди руки, устремил на Мередит изучающий взгляд.

— Обо мне многое говорят, — сказал он наконец. — И не только хорошее. Однако я всегда говорю то, что думаю. И не привык скрывать своих чувств.

Мередит беспомощно оглянулась по сторонам, словно опасаясь, что Ник может их подслушать.

— И ещё вы не принимаете отказа, — еле слышно прошептала она.

Черные глаза Александра засверкали.

— Если вы не согласны, чтобы мы встретились за ужином, то, может быть, согласитесь попозже посидеть со мной в баре и обсудить интервью? Я остановился в отеле «Беверли Уилшир».

— Я ведь уже сказала — не могу. Не сегодня.

— Скажите честно, Мередит — нужно вам это интервью?

— Да, — твердо сказала она. — Но это все, что мне от вас нужно. Если вы согласны встретиться со мной в исключительно деловой обстановке, то я готова завтра отобедать с вами в ресторане «Ла Белла Фонтана».

Александр отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что ничего не выйдет, — сказал он. — Утром я вылетаю в Нью-Йорк. Очень жаль, что нам с вами никак не удается договориться. Вы хотите взять у меня интервью, тогда как я хочу только вас.

Мередит оторопело уставилась от него — такой прямоты она не ожидала даже от Александра Киракиса.

— Извините, — сказала она наконец и, не оборачиваясь, зашагала прочь по коридору.

Проводив её взглядом, Александр снова, в который уже раз изумился, насколько возбуждает его эта женщина. А ведь до сих пор он с легкостью добивался расположения любых женщин — самых красивых и желанных. Все они только и мечтали о том, как оказаться в его постели. И в Нью-Йорке его ждала Анна Константелос. Анна с её сумасшедше ласковыми руками, умелым и ненасытным ртом, потрясающим телом; Анна, сексуальные фантазии которой не имели границ. И тем не менее все его мысли были устремлены к Мередит Кортни — стройной белокурой Мередит, которой он был совершенно безразличен. Которая не испытывала к нему ничего, кроме холодного равнодушия. И ведь Мередит была совсем не такая, как женщины, которых он привык считать «своим» типом: пышнотелые жгучие брюнетки. Нет, она была их полной противоположностью. Что же было в ней такое, отчего, при одном взгляде на нее, кровь в его жилах вскипала? Что делало её в его глазах самой желанной женщиной на свете? Может, её недоступность? Упорство, с которым она отвергала все его притязания? Его так и подмывало отложить поездку в Нью-Йорк. Может, и в самом деле задержаться в Калифорнии? Тогда он отобедает с Мередит. И даст ей это чертово интервью, если она согласится остаться с ним хотя бы на одну ночь. Однако в глубине души Александр твердо знал, что это невозможно. Этой ночью из Афин вылетал его отец, а уже на завтрашний день в Нью-Йорке было назначено заседание Совета директоров. Александру менее всего на свете хотелось огорчать своего старика. Снова восстанавливать его против себя из-за очередной женщины, которую он пытался соблазнить. Нет, пожалуй, Мередит придется подождать. Пока.

«До следующего раза, — подумал Александр, заходя в раздевалку. — Тогда я уже свое возьму».

Глава 9

Нью-Йорк, январь 1981.

Из окна спальни своих апартаментов в южной части Центрального парка Анна с отвращением следила за снегопадом. Снег валил всю ночь, не переставая. К раннему утру весь Центральный парк покрылся белым ковром; пока ещё девственным, не потревоженным прохожими и любителями бега трусцой. Большинство людей сочло бы это зрелище прекрасным. Но вот для Анны Константелос, чуждой сентиментальности и романтизма, непрекращающийся снегопад означал одно: день для покупок будет безнадежно испорчен. Поймать такси на Пятой авеню было и при нормальной погоде задачей не из простых, а в такой день она становилась попросту невыполнимой. Черт бы побрал Александра — мог хотя бы одолжить ей свой лимузин! Тем более, что сам куда-то уехал. Анна не раз жаловалась ему на свои трудности, однако Александр неизменно отвечал ей отказом. Лимузин мог понадобиться ему в любой миг, а водитель был всегда готов выехать по первому требованию. Александр напоминал, что и без того делал для неё очень много: передал в пользование свои личные апартаменты, не скупился на подарки, да ещё и положил исключительно щедрое содержание, что позволяло Анне покупать самые роскошные туалеты в лучших нью-йоркских магазинах. Вдобавок Александр водил её по самым дорогим ресторанам и ночным клубам. Взамен Анна беспрекословно удовлетворяла его любые сексуальные желания и прихоти. Она быстро поняла, что щедрость Александра напрямую зависела от её искусства в постели, однако в свою очередь была абсолютно убеждена, что честно отрабатывает все деньги и подарки. Александр в постели был груб и требователен, его желания нередко бывали неуемны. Причем Анне почему-то всякий раз казалось, что страсть его вызвана скорее вымещением какой-то обиды, нежели проявлением настоящего желания. Сам Александр никогда не был щедр на ласки. Не то, чтобы Анне их недоставало — нет, она прекрасно понимала, что делает лишь то, за что ей платят, — но порой его черствость и грубость даже её выводили из себя. Александр уже давно не удосуживался хоть для вида поласкать её перед половым актом. Нет, он быстрехонько удовлетворял свою похоть, после чего переставал обращать на Анну внимание. Сами сношения становились все более скоротечными и — для неё — болезненными. Александр возбуждался, проникал в её лоно, быстро и резко отмолачивал его и — бывал таков. Словно таким образом подвергал её телесному наказанию. А выглядел при этом как одержимый. Точно в него бес вселился. Ни разу за восемь месяцев, проведенных вместе, Анна не задавала ему лишних вопросов. Она четко знала свое место. Пока Александр сыт и удовлетворен, он готов дать ей все, что угодно. Или почти все.

Цель у Анны была одна — успеть получить как можно больше. Накопить денег, обзавестись дорогой одеждой и драгоценностями. Она прекрасно понимала, что в один прекрасный день надоест Александру, и её выставят вон. По собственному опыту, она понимала, что такая развязка неизбежна. Рано или поздно женатые мужчины возвращались домой, а холостые женились или находили себе новых любовниц. Анну это совершенно не беспокоило, поскольку всякий раз, когда это случалось, она уже откладывала себе что-то на черный день и могла спокойно дожидаться появления нового богатого любовника.

«Да, девочка, высоко ты взлетела, — порой думала она. — Незаконнорожденное отродье продавщицы из Плаки и борова-нациста, имени которого я никогда даже не узнаю…»

— Так тебе удалось выкупить акции «Донован Ассошиейтс» — прогудел в трубке голос Константина Киракиса. — Превосходно! Не знаю, Александр, каким образом ты сумел это сделать, но ты меня очень порадовал! Молодчина!

— Я знал, папа, что ты будешь доволен, — сказал Александр. — Именно поэтому и хотел сам тебя известить. — Он не забыл, что десять лет назад попытка Константина Киракиса получить контроль над «Донован Ассошиейтс» потерпела неудачу.

— Спасибо за звонок, Александр, — сказал Киракис. Трубка зловеще замолчала. — Я хотел бы, правда, обсудить с тобой кое-что еще.

— Дела?

— Нет, нечто личное.

Александр уже знал, о чем зайдет речь. Отцу стало известно про его связь с Анной.

— Что ж, я знаю, что ты хочешь мне сказать…

— Выслушай меня, Александр, — перебил его Киракис. — Да, я обещал не вмешиваться в твою личную жизнь и не собираюсь читать тебе мораль и говорить, с кем тебе можно спать, а с кем — нет. Просто я хотел узнать, насколько разумной ты сам считаешь свою новую связь.

— Ты имеешь в виду Анну Константелос? — осторожно спросил Александр.

— Тебе, несомненно, известно, что это за женщина? — продолжал Киракис, не отвечая на его вопрос.

— Да, папа, про Анну Константелос мне известно все, — заверил отца Александр.

— И с ней у тебя никаких неприятностей не будет?

— Папа, ты осудил меня за историю с Марианной Хауптман, поскольку считал, что я воспользовался молодой, невинной и неопытной девушкой, почти ребенком, — напомнил Александр. —

Анну неопытной и невинной никак не назовешь. Она просто куртизанка высокого класса, с которой я познакомился в Афинах. Никаких иллюзий она не питает. И она отдает себе отчет, что как только ее… услуги перестанут меня устраивать, мы тут же расстанемся.

— И все-таки будь осторожен, Александр, — предупредил Киракис. — Как бы она не попыталась воспользоваться своими женскими прелестями, чтобы склонить тебя…

Александр расхохотался.

— Нет, папа, это невозможно, — сказал он. — У нас с ней заключено негласное соглашение о правилах игры. Она знает, что ей можно, а что нельзя.

— И ты считаешь, что ей можно доверять? — спросил Киракис.

Александр, не сдержавшись, расхохотался.

— Я не верю ей ни на йоту, папа, — убежденно сказал он. — Однако Анна — женщина очень практичная. Она прекрасно понимает, что в ней мен интересует лишь одно. Никакими опрометчивыми обещаниями я себя не связываю. Анна уже не раз играла в эту игру с другими мужчинами. Она не станет потом накладывать на себя руки.

— А вдруг она решит закатить скандал?

— Анна не из тех, кто любит привлекать внимание к своей персоне, — сказал Александр. — Она предпочитает в силу очевидных причин держаться в тени. В её прошлом слишком много грехов. На ней пробы негде ставить.

Чуть помолчав, Киракис спросил:

— Скажи, Александр, есть надежда, что ты когда-нибудь встретишь женщину, с которой свяжешь свое будущее?

Александр ответил не сразу.

— Я уже встретил такую женщину, папа, — сказал он наконец. — Примерно год назад.

— Ты… — Киракис запнулся от неожиданности. — Она замужем? Ты это хочешь сказать?

— Нет, папа. Но у неё есть друг. И отношения у них серьезные.

— Ты уверен?

Александр глубоко вздохнул.

— Я предпочел бы не обсуждать это, папа, — медленно, с расстановкой произнес он. — Тем более, что позвонил лишь для того, чтобы известить тебя о сделке с акциями «Донована»…

— Да, это замечательно, — со вздохом ответил Киракис. — И все же я очень за тебя тревожусь, сынок. Ты теперь все, что у меня осталось, и я очень хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я знаю, папа, — терпеливо ответил Александр. — Извини, меня просят к другому телефону. — Это была неправда, но ему уже не терпелось свернуть разговор.

— Позвонишь ещё до конца недели?

— Да, конечно.

Александр медленно опустил трубку. Неожиданность сделанного признания поразила его даже больше, чем отца. Тем более, что до сих пор он ни разу всерьез не задумывался о своем отношении к Мередит. Да, разумеется, она привлекала и возбуждала его, как привлекали и возбуждали многие другие женщины. Однако в данном случае дело не ограничивалось чисто физическим влечением. Александр едва ли не с первой их встречи понял, что это совсем не так. В отличие от других женщин, с которыми встречался, он не испытывал желания подавлять Мередит, как подавлял остальных. При мысли о ней его не охватывала безотчетная ярость, которая всегда завладевала им, когда он встречался с Франческой, Анной и, в меньшей степени, с Марианной. И было в его чувствах нечто новое; такое, в чем он пока и сам не мог разобраться.

Александр нервно забарабанил пальцами по столу. Что же с ним творится? Почему он пытается выбросить Мередит из головы, но мысли всякий раз упорной возвращаются к ней? Что же в ней такого необыкновенного? Чем она настолько отличается от всех остальных? И почему даже в постели с Анной он думает только о Мередит?

Неужели это и есть настоящая любовь?

Александр окинул задумчивым взглядом разложенные на столе фотографии, на которых была изображена Анна с незнакомыми мужчинами; одни из них входили в квартиру, другие, наоборот — покидали её. Фотоснимки лишь подтвердили уже давно мучившие его подозрения, что Анна начала его обманывать. Она не выполнила свою часть их соглашения. Александр посмотрел на сидящего напротив мужчину.

— Вы знаете, кто эти люди? — спросил он.

Частный сыщик кивнул.

— Да, я на всякий случай взял на себя труд выяснить, кто они такие, — ответил он и, раскрыв портфель, извлек из него картонную папку. — Вот все материалы. Вы найдете здесь не только их имена, но и многие другие сведения, включая род занятий, семейную жизнь, увлечения и многое другое. Я также всякий раз отмечал дату встречи и проведенное вместе время.

Александр быстро пробежал глазами отчет, затем снова посмотрел на детектива.

— Что ж, очень впечатляет, — сказал он. — Вы прекрасно поработали. — Он достал из ящика стола конверт и протянул сыщику.

Тот осторожно раскрыл конверт — внутри лежали банкноты крупного достоинства.

— Как, наличные? — изумленно спросил сыщик.

— Да, мистер Хейес, — кивнул Александр. — Я предпочитаю работать так. — Он протянул сыщику отпечатанную бумагу. — Распишитесь в получении денег.

Хейес кивнул и быстро накарябал внизу бумажки свою фамилию.

— Хотите, чтобы я продолжил наблюдение, мистер Киракис? — спросил он, возвращая подписанную бумагу.

Александр покачал головой.

— Нет, мистер Хейес, мне уже все ясно. Кстати, я очень надеюсь, что вы, как настоящий профессионал, умеете держать язык на привязи.

Если вы меня не разочаруете, то я рассчитываю и в дальнейшем обращаться к вашим услугам.

— Уверяю вас, мистер Киракис, я никогда не обсуждаю дела своих клиентов, — поспешно заявил детектив.

Александр встал и протянул руку.

— Что ж, тогда мы с вами ещё увидимся.

После ухода Хейеса Александр занялся отчетом. На сей раз он прочитал его внимательно, от корки до корки. Его нисколько не удивило, что все мужчины, с которыми встречалась Анна, были в той или иной степени связаны с шоу-бизнесом. Значит Анна ничуть не преувеличивала, говоря, что ещё не оставила надежд сделать в этой области профессиональную карьеру. Как похоже на неё — использовать свои прелести для достижения поставленной цели. А, впрочем. почему бы и нет? Многие женщины поступают так.

Почему-то, неожиданно для себя самого, Александр поймал себя на мысли, что не чувствует гнева или даже досады. А ведь всякий раз, стоило ему только покинуть Нью-Йорк, Анна приглашала к себе гостей. Правда, в последнее время Александр уже и сам начал тяготиться их отношениями. Да, поначалу Анна умело потакала всем его желаниям. Утоляла его похоть. Однако теперь желания его изменились. Главное — и сам он изменился. Его больше не удовлетворяла чисто физическая связь с женщиной. Немного поразмыслив, Александр понял: разлука с Анной нисколько не огорчит его.

Подумав ещё немного, он нагнулся и нажал кнопку внутренней связи. Голос секретарши ответил сразу:

— Да. Мистер Киракис?

— Стейси, я скоро уйду и, скорее всего, уже не вернусь до конца дня, — сказал он.

— Да, сэр. Прикажете подать вашу машину?

— Нет, спасибо. Я хочу прогуляться.

— Хорошо, сэр.

Александр сложил фотографии и отчет частного сыщика в большой конверт и натянул пальто. Звонить и предупреждать о своем приходе он не стал. Если Анны почему-либо дома не окажется, он её дождется. Если же у неё будет гость, то… тем хуже для нее.

Настало время положить конец затянувшемуся фарсу.

— Значит, ты нанял детектива шпионить за мной? — Анна оторвала взгляд от разбросанных на кровати фотографий. Глаза её гневно сузились. — Почему?

— Неужели тебе не ясно, дорогая? — холодно спросил Александр, глаза которого вспыхнули от гнева. — Мы заключили с тобой соглашение, которое ты нарушила.

— Но разве я не выполняла все твои желания? — вскричала Анна. — Не удовлетворяла самые прихотливые желания? Не была всегда к твоим услугам, когда бы тебе ни заблагорассудилось? — Лицо её исказилось от злости.

— Поселив тебя здесь, Анна, я дал тебе ясно понять: пока я содержу тебя и оплачиваю твои счета, ты не должна встречаться с другими мужчинами. Я предупреждал тебя, что не потерплю ослушания. Или ты не восприняла мои слова всерьез?

Анна ответила не сразу; с минуту она яростно пожирала Александра глазами.

— Не понимаю я тебя, — сказала она наконец. — Очевидно, что я нужна тебе лишь для удовлетворения твоих плотских прихотей. Какое же тебе тогда дело до того, встречаюсь я с другими мужчинами или нет? Ведь твои личные планы это никогда не нарушало. Тогда в чем же дело?

— Дело в том, что я платил за то, чтобы ты была только моей, и рассчитывал на то, что это так и будет, — холодно пояснил Александр. — Все твои любовники так или иначе связаны с шоу-бизнесом. Должен ли я понимать, что ты рассчитываешь попробовать себя на этом поприще?

— А какое тебе до этого дело? — вскричала Анна. — Или ты хочешь сказать мне, что сам не изменял мне во время своих поездок? Думаешь, я не видела, как ты пялился в Калифорнии на эту журналистку после игры в поло…

Александр схватил её за воротничок блузки и притянул к себе.

— Мне кажется, ты что-то не поняла, Анна! — угрожающе прорычал он. — Это тебе нет и не должно быть никакого дела до того, чем я занимаюсь во время своих поездок. Я плачу тебе, и я устанавливаю правила игры!

— Отпусти меня! — прошипела Анна. Ее прекрасное лицо стало неузнаваемым от злости.

— С удовольствием! — Александр внезапно разжал руку, и, не ожидавшая этого Анна пошатнулась и чуть не упала. — Кстати, с сегодняшнего дня слежки за тобой больше не будет. Мне теперь наплевать, с кем ты встречаешься и как проводишь свободное время. Я пришел лишь для того, чтобы сказать тебе: с этой минуты наше соглашение расторгается. — Собрав фотографии, он упрятал их в конверт.

— О нет! — сдавленным голосом промолвила Анна. Сглотнув, она спросила: — Ты шутишь, да?

— Я серьезен, как никогда, — отрезал Александр. — Я хочу, чтобы ты немедленно убралась из этих апартаментов. А желательно — и из Нью-Йорка. Можешь забрать с собой свои туалеты и личные вещи. Но больше ничего. И потрудись сегодня же вечером очистить квартиру.

— Сегодня? — Глаза Анны округлились. — Но это невозможно!

— Это зависит только от тебя, Анна, — холодно сказал он. — И учти, если я вернусь и застану тебя здесь, я сам тебя выкину.

— Но я не успею! — взвыла она. — Тут столько… — Она в отчаянии осмотрелась по сторонам.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем приглашать сюда своих клиентов, — процедил Александр. — Чтоб к семи часам твоей ноги тут не было! В противном случае я сам вышвырну тебя на улицу!

Он повернулся и направился к двери.

Анна бросилась за ним.

— Мерзавец! — завопила она. — Как ты смеешь!

Александр круто повернулся.

— Смею, моя милая! — отчеканил он. — И — не советую тратить время. У тебя его осталось — кот наплакал.

— Но куда же мне деться?

— Это меня не касается, — отрезал Александр. И, выйдя, хлопнул дверью с такой силой, что со стены сорвалась картина.

— Ты пожалеешь, подлец! — прошипела ему вслед Анна. — Горько пожалеешь. — Схватив со стола хрустальный графин, она запустила его в дверь. Графин вдребезги разлетелся, осыпав пол и ковер дождем осколков, в то время как Анна изрыгала по-гречески самые изощренные ругательства.

Лишь выйдя на улицу через двери, выходящие в сторону Центрального парка, Александр почувствовал, что гнев его начинает стихать. Он двинулся в сторону Пятой авеню. Анна всегда будила в нем самые черные чувства. Даже сейчас ему хотелось физически выместить на ней свою злость. Избить до полусмерти. Но с другой стороны — почему? За то лишь, что она его предала? А имело ли это значение, по большому счету? Александр сокрушенно покачал головой. Не стоило ему с самого начала связываться с Анной. И уж тем более ошибкой было привезти её сюда. Ладно, по крайней мере, он сделал первый шаг и нашел в себе силы избавиться от нее.

Александр шел по Пятой авеню, не обращая внимания на разодетых по-зимнему прохожих, увешанных покупками. Он не замечал даже резкого ветра, порывы которого обжигали щеки. Он вышел от Анны в такой ярости, что даже не удосужился застегнуть пальто, и теперь не завязанный пояс болтался внизу, шлепая его по ногам. Но Александр ничего этого не замечал. Он наконец покончил с Анной и теперь упивался новым, доселе неведомым чувством.

Чувством свободы.

Глава 10

Лос-Анджелес, май 1981.

Выбравшись из студийного микроавтобуса, Мередит поспешила через площадку для парковки автомобилей к подъезду студии Кей-Экс-Эл-Эй. Она валилась с ног от усталости. Утро выдалось на редкость сложным. Целых три часа ей пришлось вести драматический репортаж об ограблении банка в Марина-дель-Рей, во время которого четверо бандитов захватили в заложники шестерых банковских служащих и ещё стольких же посетителей, угрожая перебить всех невинных людей, если полиция не выполнит их требования.

В комнате новостей Кей-Экс-Эл-Эй уже началась лихорадочная подготовка к пятичасовому выпуску. Мередит шла к своему рабочему месту, лавируя между столами, заваленными и заставленными бумагами, полупустыми пепельницами, смятыми сигаретными пачками, стаканчиками из-под кофе и прочей всячиной. Тед Хэммонд, директор службы новостей, тучный мужчина лет пятидесяти пяти, восседал за своим столом, надзирая за происходящим. Увидев Мередит, он улыбнулся.

— Что-то ты быстро, — произнес он. — В чем дело? Нагрянули коммандос и испортили тебе всю малину?

— Очень остроумно, — пожала плечами Мередит. Подойдя к нему поближе, она промолвила вполголоса: — Между нами, я рада, что все позади. Тем более, что у меня полно материала.

— Отлично! — расплылся Хэммонд. — Рад слышать, что хоть что-то сегодня получилось нормально.

— А в чем дело, Тед? У вас сего… — Мередит осеклась на полуслове, заметив нечто необычное в большой карте мира на стене за спиной директора службы новостей. В центре карты теперь красовался коллаж, на котором пролетавший над студией Кей-Экс-Эл-Эй тяжелый бомбардировщик В — 51 сбрасывал свой смертоносный груз прямо на здание студии. Мередит покачала головой и криво усмехнулась.

— Это чьих рук дело? — полюбопытствовала она.

— Моих, — ответил Тед, ухмыляясь. — Говорю же тебе — день с самого утра не задался.

— Да бросьте, Тед, — махнула рукой Мередит. — У вас и в самый идеальный день руки чешутся.

— Мередит!

Оба обернулись. В коридоре за стеклянной перегородкой стоял Чак Уиллард.

— Мередит, ты нужна мне, — сказал он. — Зайди ко мне. — И вернулся в свой кабинет.

Проводив его взглядом, Мередит недоуменно повернулась к Хэммонду.

— Хотела бы я знать, в чем дело, — промолвила она.

Хэммонд ухмыльнулся.

— Может, это сюрприз? — предположил он.

Мередит скорчила гримаску.

— Угу, нападение японцев на Пирл-Харбор тоже стало для многих сюрпризом. А что из этого вышло? — Она пробралась между столами в коридор и вошла в кабинет Уилларда. — Да, Чак?

— Прикрой дверь, — сказал он, не вставая из-за стола.

Мередит закрыла дверь и, пройдя вперед, уселась. Уиллард вынул из выдвижного ящика папку с перепиской.

— Похоже, Мередит, этой весной ты произвела неизгладимое впечатление на парней из Нью-Йорка, — сказал он, откидываясь на спинку кресла.

— Да, настолько, что мне даже не предложили место Карлы Гранелли, когда она не стала продлевать в январе свой контракт, — сухо заметила Мередит. Это и в самом деле был жестокий удар по её самолюбию.

— И тем не менее они делают тебе новое предложение, — сказал Уиллард. — Ты знаешь передачу «Мир в фокусе»?

— Еще бы. — Это была популярная утренняя программа новостей. До ушей Мередит уже в течение полугода долетали слухи, что Тиффани Гордон, одна из её основных ведущих, собирается летом уйти, однако ни сама Тиффани, ни руководство программы этих слухов не подтверждали.

— Тиффани Гордон не продлевает свой контракт, — словно прочитав её мысли, сказал Уиллард. — Гарв Петерсен, продюсер, предлагает тебе занять её место. Интересно?

— Спрашиваете! — рассмеялась Мередит. — Не только интересно, но я готова сию же минуту написать вам прошение об отставке.

— Ты должна быть в Нью-Йорке с таким расчетом, чтобы приступить к работе с первого июля, — сказал Уиллард. — Это возможно?

— Вполне, — пожала плечами Мередит. — Я готова покинуть Лос-Анджелес пятнадцатого июня. Мне нужно время, чтобы подобрать квартиру и обосноваться в Нью-Йорке. Вы сумеете за этот срок подыскать мне замену?

— Постараюсь, — улыбнулся Уиллард.

— Вот и отлично, — улыбнулась в ответ Мередит. — Тогда договорились.

— Значит я могу позвонить в Нью-Йорк и сказать им, что ты согласна? — спросил Уиллард.

Мередит подняла руку.

— Если вы не против, Чак, то я хотела бы позвонить сама, — сказала она.

— Не возражаю, — кивнул Уиллард. Затем, усмехнувшись, добавил: — Знаешь, я был почти уверен, что ты согласишься, но не ожидал, что это будет так легко.

Мередит встала и подошла к двери.

— Я тоже, — призналась она. — Должно быть, в глубине души я давно ожидала этого предложения.

«Да, все и в самом деле вышло очень легко», — думала Мередит, возвращаясь вечером в Малибу. Куда проще, чем она ожидала. В её мозгу не было никаких сомнений. Предложение ведущей нью-йоркской телекомпании открывало перед ней самые радужные перспективы. Мередит понимала, что заслужила столь высокую честь, поэтому и согласилась сразу, без малейших колебаний.

Одного она не знала — как воспримет эту весть Ник. Соглашаясь на предложение Чака Уилларда занять место ведущей программы «Мир в фокусе», она даже не подумала о нем. А ведь было время, когда она и думать не смела о чем-либо подобном, не посоветовавшись сперва с Ником. Однако после её возвращения из Нью-Йорка отношения их дали трещину. Мередит прикладывала немало стараний к тому, чтобы все у них было, как и прежде, но удавалось ей это далеко не всегда. Ник тоже старался, но Мередит прекрасно понимала, что её стремление сделать карьеру наталкивается на немое сопротивление с его стороны. Он весьма недвусмысленно дал ей понять, что был бы счастлив, согласись она пожертвовать своей работой и целиком отдаться их семейной жизни. И вдруг Мередит с замиранием сердца осознала, что, по большому счету, у них с Ником все уже кончено. Взаимные обиды приводили ко все большему охлаждению между ними. Мередит обижалась на Ника за эгоизм и нежелание её понять, а Ник не мог простить ей того, что свою карьеру она ставила наравне с его собственной. Он настолько привык, что его мать жертвовала ради него всем, что совершенно не понимал, почему и Мередит не поступает таким же образом. Ее краткосрочное пребывание в Нью-Йорке оказалось для них обоих поворотным пунктом. Моментом истины.

— И ты уже приняла это предложение? — оторопело спросил Ник. — Даже не посоветовавшись со мной! Да как у тебя язык повернулся? Как ты могла?

Мередит посмотрела на него с вызовом.

— А о чем тут было советоваться? — переспросила она. — Разве ты хоть раз советовался со мной перед тем, как на несколько месяцев уезжать на съемки?

— Это совсем другое дело, — возразил Ник. — И ты это сама прекрасно понимаешь.

— Ничего подобного! — отрезала Мередит. — В том-то и беда, Ник — мне кажется, я вообще перестала понимать тебя!

— А это, между прочим, взаимно! — взорвался он. — Не я ли предупреждал тебя, что твоя поездка в Нью-Йорк может закончиться для нас обоих плачевно? Не я ли говорил, что не пройдет и нескольких месяцев, как тебе сделают новое предложение, ещё более соблазнительное? Бог свидетель: после возвращения ты очень изменилась, Мередит! Я из кожи вон лез, чтобы наладить наши отношения…

— Ну конечно! — взорвалась Мередит. — Я, значит, во всем виновата! Не позволила тебе вертеть собой, словно марионеткой! Я не твоя мать, Ник, и я не готова пожертвовать жизнью тебе в угоду!

— Господи, да ты вообще вычеркнула меня из своей жизни, — развел руками режиссер. — Или ты считаешь, что я слепой? Господи, да ведь даже когда мы с тобой лежим в постели, ты витаешь в облаках! Или представляешь вместо меня кого-то другого?

Мередит посмотрела ему в глаза.

— А тебе не приходило в голову, что мое поведение вызвано твоим отношением ко мне? — спросила она.

— Нет, — отрезал Ник. — А тебе — приходило?

— Мне всегда казалось, что у нас с тобой особые отношения, — сказала Мередит, отчеканивая каждое слово. — У нас было столько общего, как будто мы были слеплены из одного теста. Мы оба знали, как тяжко дается путь наверх. Я так надеялась, что у нас с тобой склеится… — На глаза ей навернулись слезы. — Я мечтала, что мы всегда будем вместе!

— Что ж, наверно — недостаточно мечтала, — жестко отрезал Ник и, прихватив пальто, направился к двери.

Мередит устремилась за ним.

— Ты считаешь, что это выход, Ник? — крикнула она ему вдогонку. — Просто взять и убежать?

Он не ответил.

— Куда ты?

Уже в дверях он остановился и спросил:

— Разве тебе не все равно?

— Нет, — срывающимся голосом выдавила Мередит.

— Я ухожу, — отрезал Ник. — Так что можешь меня не ждать. Хотя, что я говорю — тебе ведь на меня наплевать!

И он вышел, хлопнув дверью так, что весь дом заходил ходуном.

Мередит бессильно привалилась спиной к стене; по щекам полились слезы. «Господи, как же это случилось?» — снова и снова спрашивала она себя.

Три часа ночи, а Ника по-прежнему не было. Мередит, закутавшись в полы длинного зеленого халата, лежала, свернувшись калачиком на диване в полной темноте. Куда подевался Ник? Ведь рано утром он должен ехать в аэропорт — очередные съемки ждали его на Шри-Ланке. Неужели он даже не зайдет домой за вещами? И что ей теперь делать — ждать его или нет?

В одном Ник был прав, хотя поначалу Мередит и не хотела с этим соглашаться. Она и вправду изменилась. Из Нью-Йорка вернулась уже не той, что была прежде. Хотя и на время, но там Мередит окунулась в жизнь, о которой столько мечтала, и даже теперь, в Лос-Анджелесе, она то и дело ловила себя на мысли, что хочет вернуться в город Большого Яблока. Да, с Ником ей было весело и приятно — они вели богемный образ жизни, посещая все званые вечера и премьеры, — однако Нью-Йорк манил её все сильнее. Манхэттенский колорит притягивал её словно магнитом. К тому же Мередит нравилось самой быть в центре внимания; она любила, чтобы узнавали её, а не Ника со спутницей. Признавшись себе в этом, Мередит осознала: она была не из тех женщин, что способны долго оставаться в тени мужчины, даже любимого.

«А ведь я люблю тебя, Ник», — подумала она. Как бы ни повернулась дальше их судьба, она навсегда запомнит все хорошее, что у них было.

Пока Ник не попытался отнять у неё её мечту.

Мередит даже не заметила, как заснула. Проснувшись же, в первую минуту даже не поняла, где находится. Затем, почувствовав, что сжимает в руке диванную подушку, все вспомнила. В доме было темно и тихо. Где же Ник? Неужели он так и не вернулся? Мередит посмотрела на висевшие над камином часы. Половина шестого. Она решила перейти в спальню, чтобы поспать ещё пару часов, прежде чем ехать на работу.

Поднимаясь по лестнице, Мередит услышала какой-то шорох в спальне. Она приостановилась; сердце судорожно заколотилось. Шорох повторился! Ну конечно — Ник вернулся домой! Неужто он был по-прежнему настолько разгневан, что даже не стал её будить? Мередит поднялась по ступенькам и вошла в спальню. Первым делом в глаза ей бросились открытые чемоданы на полу. Ник же, стоя перед шкафом, доставал с полки рубашки.

— Неужели ты хотел просто собрать вещи и уехать? — не выдержала Мередит. — Даже не попрощавшись?

Ник даже не повернулся к ней.

— Мне казалось, мы уже попрощались, — холодно сказал он.

— Значит ты не хочешь поговорить со мной?

— А о чем нам разговаривать? — раздраженно спросил он. — Ты уже все решила. Решение ты приняла сама. Даже не удосужившись обсудить свои планы со мной. О чем нам после этого разговаривать?

— Речь идет о моей карьере, — твердо сказала Мередит. — Поэтому и решение я принимаю сама. Мы бы ещё могли договориться, если бы ты внял голосу разума.

— Я? — резко переспросил Ник, поворачиваясь к ней. — Господи, Мередит, да о чем же нам договариваться? Что у нас осталось общего?

— Мы могли бы встречаться…

— По уик-эндам, да? — саркастически спросил он. — Ты рассуждаешь, как ребенок, Мередит. О чем тут говорить? Ты будешь жить в Нью-Йорке, а я большинство уик-эндов провожу на съемках. Когда нам встречаться?

— Ты бы мог приезжать в Нью-Йорк, — упрямо произнесла Мередит. — Одна женщина со студии может сдать мне свою пустующую квартиру. А иногда я выбиралась бы к тебе…

— Давай уж не будем прикидываться, — махнул рукой Ник. — Я люблю тебя, Мередит, но я не согласен встречаться так редко. Урывками.

Хватит с меня — я в эти игры наигрался!

Мередит вдруг показалось, что он залепил ей пощечину. Она невольно отпрянула и вжалась в стену. Ник захлопнул чемоданы и направился к двери.

— Итак, ты уезжаешь? — выдавила она. — А ведь, когда ты вернешься, меня здесь уже не будет.

Ник остановился, однако смотреть на неё не стал.

— Твое дело, — безжизненным голосом промолвил он, устремляясь к лестнице.

Мередит промолчала. Лишь вышла из спальни и проводила его взглядом. И только услышав, как хлопнула входная дверь, дала волю чувствам и разрыдалась.

— Не забывай нас, — напутствовала её Кей. Стоя в дверях кабинета Мередит, она наблюдала, как подруга складывает в картонную коробку всякие мелочи. — И заскакивай, когда будешь прилетать в Лос-Анджелес.

— Непременно, — пообещала Мередит. — Ты тоже звони, если выберешься в Нью-Йорк.

— Да, конечно. — Кей состроила забавную гримаску, но видно было, что она с трудом сдерживает слезы. — Хотя я не представляю, какие у меня могут быть там дела.

Мередит натянуто улыбнулась. Она понимала, что ей будет остро недоставать Кей.

— Может, в отпуск прилетишь?

— Да, — кивнула Кей. — Возможно.

Мередит взяла со стола обрамленную фотографию Ника и задумчиво уставилась на нее.

— Наверное, не стоит брать её с собой, — сказала она, укладывая фотографию в коробку.

— Да, трудно тебе будет, — промолвила Кей. — По крайней мере — в первое время. Только послушай старого мудрого Хатхи: время — лучший лекарь.

Мередит улыбнулась шутке.

— Вот уж никогда не думала, что все у нас так кончится, — со вздохом сказала она.

— Никто не думает, — согласилась Кей. — Нам всегда кажется, что наши мужчины всю жизнь будут рядом и никуда не денутся. Даже мой бывший благоверный — чтоб ему в брюхо осиновый кол загнали! — Она вымучила улыбку. — Впрочем к тебе это не относится — такой красавице долго скучать не дадут.

— Надеюсь, что ты права, — покачала головой Мередит. — Но взгляд её сделался задумчивым.

Отнеся последние сумки к дверям, Мередит в последний раз обвела взглядом гостиную. Вдруг она что-нибудь забыла? Ее багаж был уже заблаговременно доставлен в аэропорт. Машину она продала, а для поездки в аэропорт взяла автомобиль напрокат. Закрыла все банковские счета и оставила извещение о перемене адреса. Все — прощай Лос-Анджелес!

Мередит в последний раз посмотрела на портрет Элизабет с ребенком. Господи, до чего же она любила эту картину! Ее так и подмывало взять картину с собой, но какое-то шестое чувство подсказывало, что делать этого не следует. Хотя — почему, казалось бы? Ник подарил картину ей, и она принадлежала ей по праву. После некоторого колебания Мередит все-таки сняла картину со стены и приставила к остальным вещам. Ник не осмелится отобрать у неё свой подарок.

Мередит порылась в сумочке, разыскивая ключи. Тщательно отделила ключи Ника от связки и оставила их на столе вместе с адресованным ему конвертом. «Мой прощальный подарок», — подумала она.

Несмотря на их ссору и всю накопившуюся горечь, ей было трудно покидать этот дом, в котором они с Ником провели столько счастливых часов. Захлопнув за собой дверь, она вдруг представила, что закрыла дверь в прошлую жизнь и должна теперь идти по коридору в неведомое.

Да, так и есть — впереди её ждет новая жизнь.

Глава 11

Афины, декабрь 1981.

— Сколько, по-твоему, мне осталось, Перикл? — спросил Константин Киракис, застегивая рубашку. — Только не щади меня — я хочу знать правду. Для меня это жизненно важно — тем более сейчас. Мне ещё нужно так много сделать, а если времени жить осталось с гулькин нос…

— Шесть месяцев, — скрепя сердце, ответил Караманлис. — В лучшем случае. Возможно — меньше. Даже почти наверняка.

— Но я смогу владеть собой до конца? — спросил Киракис. В его взгляде читалось напряженное ожидание. — Это для меня самое главное. Только скажи все, как есть, не криви душой.

Караманлис покачал головой.

— Трудно предсказать, как все сложится, — сказал он. — К сожалению, рак такая болезнь, при которой делать прогнозы нельзя. Дело в том, Константин, что раковые клетки распространяются преимущественно через лимфатическую систему. И в первую очередь метастазы поражают жизненно важные органы — сердце, легкие, почки, головной мозг…

Киракис нахмурился.

— То есть, ближе к концу я уже не смогу владеть собой, — мрачно промолвил он.

— Никаких гарантий я дать не могу, — ответил Караманлис. — Возможно, понадобится провести химиотерапию или несколько сеансов облучения.

Киракис задумчиво посмотрел на него.

— И это поможет выиграть время? — спросил он. — Если да, то сколько? Только не криви душой.

— Месяц или два, — правдиво ответил врач. — Возможно — больше. Болезнь довольно запущена. Если бы удалось поставить диагноз раньше…

— Нечего это обсуждать, — отмахнулся Киракис. — Я прекрасно понимаю, что помочь мне никто не в силах. Теперь я должен сосредоточиться на одном — как подготовить Александра к единоличному управлению всей корпорацией.

— Так ты все-таки хочешь сказать ему о своей болезни? — спросил Караманлис.

— Пока нет, — ни секунды не колеблясь, ответил Киракис. — И запрещаю делать это тебе. Не хочу, чтобы мой сын тратил время в ожидании, пока я откину копыта. Не хочу, чтобы он считал, что должен быть со мной до последних минут моей жизни. У него сейчас есть дела поважнее.

— По-твоему, он вообще не должен знать? — нахмурился врач.

Киракис гневно посмотрел на него.

— Мне решать, Перикл — говорить ему или нет! Я хочу избавить своего сына от лишней нервотрепки. Разве я не прав?

— Трудно сказать, — уклончиво ответил Караманлис. — Мне кажется, он очень огорчится, узнав, что от него это столько скрывали. Он и так считает, что ты многое от него утаиваешь. Если бы ты честно сказал ему…

— Нет, — отрезал Киракис.

Когда самолет начал снижаться, заходя на посадку в аэропорт Кеннеди, Константин Киракис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Потер затекшие веки пальцами. Длительный полет утомил его. Если бы не предстоящий разговор с Александром, он остался бы дома. Однако он считал, что должен поговорить с сыном с глазу на глаз. Другого выхода не было. Александра необходимо было подготовить к огромной ответственности, которая ложилась на его плечи, а другого способа сделать это Киракис не видел.

Самолет едва остановился, как подскочивший представитель аэропорта сообщил ему, что Александр прислал за ним машину. Киракис удивился: в последние годы он прилетал в Нью-Йорк очень часто, и никакой необходимости готовить ему встречу не было. Почему Александр нарушил традицию? Однако уже минуту спустя, приближаясь к зданию аэропорта, он понял, в чем дело: за барьером, отделявшим зону прилета частных самолетов от аэропорта, бушевала целая толпа репортеров. Увидев Киракиса, они принялись выкрикивать вопросы, засверкали вспышки.

— Мистер Киракис, правда, что…

— Ходят слухи, что вы уходите на покой…

— Правда, что ваш сын станет президентом…

— Верно ли, что у вас проблемы со здоровьем…

— Только один снимок для нашей газеты!

Киракис нетерпеливо отмахнулся.

— Никаких комментариев, — сухо сказал он, недоумевая, каким образом слухи о его отставке так быстро достигли Соединенных Штатов. Он прекрасно понимал, что были люди из его окружения в Афинах, которые с подозрением воспринимали каждый его шаг по передаче все большей полноты полномочий Александру, однако рассчитывал, что успеет поговорить об этом с сыном, прежде чем до того доберутся досужие репортеры. Интересно, долетели ли уже какие-нибудь слухи до ушей Александра?

— Вы уж извините, мистер Киракис, — сказал сопровождающий его представитель аэропорта. — Я даже не представляю, как они пронюхали, что вы прилетаете.

Киракис покачал головой.

— У репортеров свои каналы, — сказал он, укоризненно качая головой. — Господи, как же они мне надоели!

Быстро миновав таможенный контроль, он вышел на площадь, где поджидал присланный Александром лимузин. Водитель услужливо распахнул дверцу, а носильщик уложил чемоданы в багажник. Опустив голову, чтобы сесть в машину, Киракис к своему изумлению увидел на заднем сиденье своего сына.

— Здравствуй, папа, — улыбнулся Александр. — Рад тебя видеть.

— О, Александр, вот уж не ожидал, что ты приедешь меня встречать, изумился Киракис. — Ты ведь никогда не… — он осекся, внезапно заподозрив, что Александру известна подлинная причина его приезда. Неужели Караманлис проболтался?

— Я знал, что репортеры устроили тебе засаду, — сказал Александр. — Налетели, как пираньи. Чем ты заслужил такое внимание этих кровопийц?

— Я? — вскинул брови Киракис. — Понятия не имею. Это все происки международных папарацци.

— Понятно, — кивнул Александр. — Значит — очередные сплетни.

Киракис молча закурил.

— Что привело тебя в Нью-Йорк, папа? — полюбопытствовал Александр.

Киракис посмотрел на него.

— А что, для того, чтобы увидеться с собственным сыном, нужно всегда иметь причину? — спросил он.

— Нет, конечно, — ответил Александр. — Но просто раньше ты никогда просто так не приезжал.

Чуть поколебавшись, Киракис кивнул.

— Да, верно, — сказал он. — Причина для моего приезда и правда есть, причем очень важная. Я собираюсь сделать заявление для прессы, но решил, что должен сперва поговорить с тобой. Лично.

Изумление на лице Александра быстро уступило место беспокойству.

— Это прозвучало несколько зловеще, — промолвил он, вопросительно глядя на отца.

— Зловеще? — переспросил Киракис. — Что ж, вполне возможно. — Он посмотрел на Александра в упор. — Дело в том, сынок, что я хочу объявить о своем уходе с поста президента корпорации. А также о том, что отныне бразды правления целиком и полностью переходят в твои руки. — Он выжидательно посмотрел на сына.

Александр уставился на него в немом изумлении.

— Ты, наверное, шутишь, — начал он, но осекся, вспомнив, что его отец никогда не шутил. Тем более — по такому поводу. — Когда ты принял это решение? — осторожно спросил он.

— Я начал задумываться об этом после смерти твоей матери, — соврал Киракис. Ничто не было так далеко от правды. После смерти Мелины главным в его жизни, не считая Александра, разумеется, оставалась работа. — И несколько дней назад я принял окончательное решение. Подготовил обращение к акционерам, а также формальный пресс-релиз.

— Ты уверен, что хорошо все продумал? — с сомнением спросил Александр.

— Да, — кивнул Киракис. — Мне казалось, ты будешь рад. Ты ведь всегда мечтал возглавить Совет директоров.

— Конечно, — признал Александр. — Но мне почему-то кажется, что ты мне что-то не договариваешь. — И он пристально посмотрел на отца, словно ища ответ в его лице.

— Не придумывай, — прорычал Киракис.

Александр продолжал поедать его взглядом. Что-то во внешности отца изменилось. Он не мог понять, что именно, но нутром ощущал эту перемену. Он никогда не сомневался, что отец собирался до конца своих дней управлять корпорацией из своего афинского штаба. Отставку отца было воспринять столь же трудно, как добровольное отречение от престола всемогущего короля. Что могло повлиять на отца, чтобы заставить его принять такое решение?

Уход Константина Киракиса с авансцены вызвал невероятный резонанс в международных деловых кругах. «Уолл-Стрит джорнал», «Форчун» и «Форбс» и другие ведущие деловые издания посвятили ему первые полосы. Один журнал вышел под заголовком «Переворот в империи Киракиса?». Однако не успела шумиха по поводу отставки Киракиса улечься, как заголовки запестрели именем Александра. Его фотографии напечатали все ведущие деловые издания. Наследник Константина Киракиса, прежде печально знаменитый своими любовными похождениями, теперь сделался знаменитостью иного масштаба. Один из репортеров метко окрестил «Корпорацию Киракиса» «империей Александра», и это название тут же прилипло. Не прошло и нескольких дней, как младшего Киракиса стали дружно называть новоявленным Александром Македонским.

Константин Киракис воспринимал все это с гордостью за сына. Наконец-то пресса перестала воспринимать его как беспутного плейбоя. Сам же Александр вел себя так, будто всю жизнь возглавлял богатейшую корпорацию в мире.

Первым делом, возглавив Совет директоров, он заявил, что отныне штаб-квартира корпорации переносится в Нью-Йорк, что должно, на его взгляд, не только стимулировать деловую активность, но и вызвать новый приток капиталов. Киракиса нисколько не удивил этот шаг сына. Он прекрасно понимал, что этого следовало ожидать. Оставалось только надеяться, что Александр прав и что чутье не подведет его и на сей раз.

В течение следующих трех месяцев Александр был занят, как никогда. Он нередко засиживался в офисе до трех ночи, причем иногда приходил на работу уже к шести утра. Он штудировал контракты и прочие документы. Он внимательно изучал доклады и прогнозы по деловым сделкам. Каждый важный шаг он обсуждал с отцом, и даже Киракис был поражен глубиной познаний и деловой хваткой сына. Присутствуя на первом заседании Совета директоров, которое Александр проводил в ранге нового президента корпорации, он с гордостью смотрел на него. Да, в лице Александра корпорация обрела настоящую опору.

Несмотря на чудовищную занятость Александра, отец с сыном в течение этих трех месяцев общались практически каждый день. Чаще всего — поздно вечером или даже ночью — в кабинете Александра. Зачитываясь деловыми бумагами до глубокой ночи, Александр наконец в полном изнеможении откидывался на спинку кресла и слушал рассказы отца о его детстве в Пирее, о первых шагах в бизнесе, о зарождении «Афина Шиппинг Компани» — краеугольном камне будущей империи Киракиса. Александр и прежде слышал все эти истории, однако сейчас с удовольствием выслушивал их снова. Благодаря им в его памяти всплывали картинки из собственного детства в Греции, из времени, когда они с отцом были особенно близки. За два года, прошедших после смерти Мелины, отец с сыном очень сблизились, но все-таки отношения их были уже не такими, как в прошлом. Понимая это, Александр тем не менее не мог объяснить, в чем дело. Недоумевал он по-прежнему и по поводу столь внезапного приезда отца в Нью-Йорк. Тем более странным казалось ему то, что за три месяца отец даже не заикнулся о возвращении в Грецию. Никогда прежде Киракис не задерживался в Штатах на столь долгое время, и Александр вновь и вновь задумывался о том, что может быть у отца на уме.

В конце марта Александр арендовал значительные площади в Мировом Торговом Центре — здесь отныне полагалось размещаться новой штаб-квартире корпорации. В журнале «Пипл» поместили огромный репортаж: Александр дает указания по перепланировке помещения, Александр на улицах Манхэттена, Александр следит за спуском на воду новейшего супертанкера и так далее. Одна из подписей под фотографиями гласила: «Империя Александра: современный завоеватель метит высоко». Александру статья страшно не понравилась — многие упоминавшиеся в ней факты он посчитал вторжением в свою личные жизнь. А вот Киракис-старший был доволен — наконец-то пресса уделяла особое внимание деловым качествам его сына.

— Ты должен использовать прессу к собственной выгоде, — вновь и вновь повторял он Александру. — Теперь газетчики — твои союзники. Общайся с ними. Пусть весь мир увидит, как ты изменился.

И Александр наконец понял, что отец прав. Прежний образ международного шалопая и сердцееда изрядно вредил его репутации — как деловой, так и личной.

Пробил час перемен.

Стоя перед застекленной балконной дверью кабинета Александра, Константин Киракис задумчиво разглядывал серое мартовское небо.

За окном накрапывал мелкий дождь. Киракис вспоминал, как в юности стоял на причале в Пирее, пытаясь определить, не разразится ли буря. Судовладельцам, как никому, важно было знать наперед, не изменится ли погода к худшему. Он протер усталые глаза. Да, все чаще и чаще он вспоминал прошлое. Неужели потому, что отпущенное ему время стремительно истекало? Мысли Киракиса то и дело уносились далеко назад. Он вспоминал свое безрадостное детство, как мальчонкой ему приходилось воровать в местных лавках, чтобы утолить мучительный голод. Вспоминал он и пожилую проститутку, с которой впервые, четырнадцатилетним юнцом, познал сладость плотской любви. «Да, — подумал он, — воистину незадолго до смерти перед твоими глазами проходит вся жизнь».

Все, включая и Александра, были уверены, что Киракис прилетел в Нью-Йорк лишь для того, чтобы возвестить о своей отставке и помочь сыну в переходный период. Однако на самом деле главная цель его приезда заключалась в том, чтобы в оставшееся время как можно больше побыть с сыном. Слишком долго, едва ли не половину жизни, они были разлучены, и теперь старик хотел хотя бы как-то наверстать упущенное. Но вот сумеет ли Александр хоть когда-нибудь понять, почему его отец так противился, чтобы он после учебы остался в Штатах, жил в Нью-Йорке и возглавил там

Североамериканский филиал корпорации? Как он мог объяснить Александру, что его возражения были вызваны исключительно страхом разоблачения? Киракис безумно боялся, что, живя в Нью-Йорке, его сын рано или поздно выяснит, каким человеком был на самом деле его отец. Не мог же он сам открыть Александру глаза на то, каков был в действительности человек, о котором при жизни слагали легенды! Что он не стеснялся пускаться во все тяжкие ради процветания своей империи. Да, разумеется, Александр и сам был опытный и закаленный в боях бизнесмен, который прекрасно понимал, что порой для достижения успеха нужно завернуть кое-какие гайки и пройти по головам. Однако даже Александр, при всей своей амбициозности, не поймет всего того, что натворил его отец. Увы, на это даже надеяться не стоило.

Киракис подумал о Мелине, вспомнив обещание, которое дал ей незадолго до её кончины. И которое до сих пор так и не сдержал. Впервые за всю свою жизнь. Слова Мелины до сих пор эхом звучали в его ушах: «Исправь содеянное зло. Положи конец обманам и тайнам. И помирись наконец — с Александром и с самим собой». Да, Мелина была права, и он это прекрасно понимал, однако до сих пор так и не сумел найти в себе силы и набраться достаточной храбрости. «Прости, matia mou, — подумал он. — Похоже, у меня так и не хватит смелости сдержать данное тебе слово».

Вдруг ему резко сдавило грудь с правой стороны — ещё один признак, что время стремительно истекало. Две недели назад, после долгого телефонного разговора с Периклом Караманлисом он обратился к доктору Эрику Лэнгли, ведущему онкологу Нью-йоркской Мемориальной больницы. Лэнгли взял у него анализы провел несколько исследований. Результаты оказались совсем скверными: метастазы поразили уже печень и позвоночник. Лэнгли отменил химиотерапию, назначенную Караманлисом ещё в Греции, и прописал Киракису наркотики, объяснив, что продолжать терапию уже не имеет смысла. По его словам, остановить или хотя бы ненадолго задержать лесной пожар, бурно пожирающий тело больного, было уже невозможно. Не говоря уж о том, что рак легких, выявленный у Киракиса первоначально, и без того нельзя было вылечить с помощью метода химиотерапии. Лэнгли предложил Киракису поместить его в больницу, но тот отказался наотрез. Он был ещё не готов к этому. Он ещё не предупредил Александра.

Киракис закашлялся. Приступы этого резкого, неконтролируемого кашля мучили его уже давно, со времени прилета в Нью-Йорк. Александр не раз выражал беспокойство по этому поводу, но Киракис уверял, что ничего страшного нет, что это пагубные последствия активного курения. И это было недалеко от истины. Курить он начал с девяти лет, и Караманлис был убежден, что именно курение сыграло роковую роль в развитии раковой опухоли. Киракис продолжал кашлять, не в силах остановиться. Носовой платок был уже весь в крови. Он бессильно рухнул в кресло, судорожно ловя ртом воздух. Как выброшенная на берег рыба. Когда приступ немного поутих, Киракис нажал кнопку вызова камердинера. Тот появился мгновенно.

— Мартин, — прохрипел Киракис. — Вызовите мне «скорую». Пусть отвезут меня в Мемориальную больницу. — Он вытащил из кармана визитную карточку. — Позвоните этому человеку, доктору Лэнгли. Пусть приготовится принять меня.

— Сэр, если вам нужно… — замялся Мартин.

— Прошу вас, Мартин, не теряйте времени! — с трудом выдавил Киракис, которому было трудно дышать. — Поспешите — вызовите «скорую»! И сразу же свяжитесь с моим сыном — скажите ему, где я. Быстрее! — И он жестом указал на телефонный аппарат.

— Да, сэр. — Мартин подскочил к столу и принялся лихорадочно накручивать диск телефона.

«Время истекает, — подумал Киракис. — Быстрее, чем я ожидал. Мои дни сочтены».

Александр примчался в Мемориальную больницу немногим позже того, как его отца доставили туда на «скорой». Перед самой палатой Киракиса его перехватил доктор Лэнгли.

— Пройдемте со мной, — пригласил он Александра в свой кабинет. — Прежде чем вы повидаетесь с отцом, я хотел бы поговорить с вами. По словам мистера Киракиса, вы до сих пор не подозревали о его состоянии.

— Это мягко сказано, — процедил Александр. — Что вы имеете в виду под «его состоянием»?

— Его уточненный диагноз можно представить так: рак легких с метастазами в позвоночном столбе, гепатокарцинома, печеночная недостаточность и наконец эдема, осложненная пневмонией, — сказал Лэнгли. — Кроме того, у него отек сердца и легких, а в отделяемом также обнаружены метастазы. Печень практически отказала. Я прописал ему антибиотики и ингаляции.

— И как долго он… болен? — спросил Александр, глядя на дверь отцовской палаты.

— На мой взгляд, около года. Возможно, даже дольше.

Александр изумленно вскинул голову.

— И все это время он знал о своей болезни?

— Нет, — быстро ответил врач. — Узнал он о своем заболевании месяца три или четыре назад. Диагноз поставил его доктор в Греции, который и порекомендовал вашему отцу, если он вздумает задержаться в Нью-Йорке, обратиться ко мне.

— Караманлис, — процедил Александр. — Опять он. — Кулаки его гневно сжались.

— Да. — Лэнгли чуть помолчал, затем добавил: — Однако в это время метастазы уже распространились из легких по организму и поразили другие органы. Помочь мистеру Киракису было уже невозможно. В таких случаях медицина бессильна.

Александр кивнул и судорожно сглотнул.

— Сколько ему… — он осекся, не в силах закончить фразу.

— Недолго, — правдиво ответил Лэнгли. — Он очень ослаб. Нам придется оставить его в больнице, поскольку только здесь можно обеспечить надлежащий уход. Его уже подключили к аппарату искусственного дыхания — дышать самостоятельно он сейчас не может. Боюсь, что он останется здесь до самого… — Лэнгли беспомощно передернул плечами.

— Да, я понимаю, — промолвил Александр. — Хотя я не думаю, что мой отец согласится остаться здесь. Он наверняка захочет… умереть в Греции. У себя на родине.

Лэнгли замотал головой.

— Это категорически исключено, — произнес он. — Он не вынесет дороги. Ваш отец сейчас в таком состоянии, что я вынужден настаивать на том, чтобы он оставался в больнице.

Александр призадумался.

— Что ж, попробую его отговорить, — сказал он. — Хотя ничего не обещаю. Мой отец очень упрямый человек.

— Да, я знаю, — устало улыбнулся Лэнгли.

— А сейчас я хотел бы посмотреть на него, — сказал Александр, вставая.

Лэнгли кивнул.

— Он про вас спрашивал. Только, прошу вас, не задерживайтесь. Ему дали снотворное.

Александр потупил взор, пытаясь сосредоточиться. У двери в палату доктор Лэнгли оставил его. Александр вошел и приблизился к кровати отца, окруженной всевозможными приборами. Глаза Киракиса были закрыты. Из ноздрей торчали тонкие резиновые трубочки, сверху была установлена капельница. Александр взглянул на ближайший монитор — сердце его отца билось ровно и спокойно. Александр наклонился и легонько прикоснулся к груди отца. Дышал тот тяжело.

— Папа, — негромко окликнул Александр.

Глаза Киракиса медленно открылись.

— Сынок мой, — хрипло пробормотал он. — Как я рад, что ты приехал!

— Почему ты ничего не сказал мне, папа? Почему ты всегда все от меня скрываешь?

— Я не хотел тебя огорчать, — с трудом пробормотал Киракис. — Не хотел, чтобы ты зря переживал. Помочь мне все равно было нельзя, а у тебя слишком много дел. Важных дел. Ты не имеешь права их запускать…

— Вот, значит, почему ты так внезапно решил уйти! — понимающе покачал головой Александр. — Да? — Он пытливо заглянул отцу в глаза.

— Я знал, что времени у меня осталось в обрез, — еле слышно прошептал Киракис. — Больше всего на свете я хотел провести это время рядом с тобой, чтобы хоть как-то компенсировать то, чего нам так не хватало прежде, чтобы помочь тебе приготовиться к новой роли… — Он закашлялся, ловя губами воздух.

— Папа! — голос Александра задрожал. — Я знаю, я так долго этого не говорил… Я люблю тебя, папочка!

В течение следующих двух недель Александр проводил у постели умирающего отца все свободное время. Порой он просто сидел у изголовья, прислушиваясь к дыханию отца, а иногда, когда Киракис был в сознании, они беседовали. В такое время Александру было трудно заставить себя поверить, что отец умирает. Тот, правда, стал очень бледен и сильно похудел, но Александр почему-то привык относиться к своему отцу как к бессмертному божеству. Даже после смерти матери, когда Александр впервые осознал, что и его родители — самые обыкновенные люди, он не мог представить себе, что и отца — живую легенду — может ждать такая же участь.

Однажды вечером, почувствовав себя непривычно бодрым, Киракис настоял, чтобы они поговорили по душам.

— Знаешь, Алекси, — сказал он, — мне было бы куда легче умереть, знай я, что ты остаешься не один. — И он выжидательно посмотрел на сына.

Александр покачал головой.

— Пока мне не посчастливилось встретить такую женщину, как мама, — сказал он.

— Хорошая жена и дети не менее важны в жизни, чем безграничная власть, — промолвил Киракис. — Даже более. Хотя сам я когда-то сомневался в этом. — Голос его затрепетал от волнения.

— Я в этом не сомневаюсь, папа, — сказал Александр. — Но только не уверен, что в моем лице достойная женщина обретет идеального мужа.

— Ты просто не пробовал, — слабо улыбнулся Киракис. — Знай я, что ты обзавелся семьей, я бы покинул этот мир без сожаления. Твоя мать… всегда так волновалась за тебя. — Он взял руку Александра и пожал её. — Она любила тебя.

— Она любила нас обоих, папа, — ответил Александр. Глаза его увлажнились.

Киракис едва заметно кивнул.

— Перед самой кончиной она взяла с меня слово — я пообещал, что у нас с тобой все изменится.

— Да, папа, так и случилось.

Киракис закашлялся, потом с трудом, превозмогая себя, продолжил говорить:

— Она хотела уйти с чистой совестью. Она просила меня положить конец обманам и тайнам… — Его снова пробил мучительный кашель. — Она хотела, чтобы я рассказал тебе… — И он забился в пароксизмах кашля.

— Не надо больше говорить, папа! — взволнованно воскликнул Александр, нажимая кнопку вызова медсестры. — Полежи спокойно. Тебе надо отдохнуть.

В палату влетела медсестра. При одном взгляде на Киракиса, она поспешно включила аппарат искусственного дыхания и попросила

Александра покинуть палату. Вскоре туда вошли врач и ещё одна медсестра. Стоя в коридоре, Александр ловил обрывки доносящихся наружу слов, но разобрать ничего не мог. Тогда он приник ухом к двери, но врач и сестры переговаривались вполголоса, и он так ничего и не понял. Его охватил ледяной страх.

Вскоре подоспел и доктор Лэнгли. Он провел в палате Киракиса почти четверть часа и лишь потом вышел в коридор, чтобы поговорить с Александром.

— Опухоль разрослась и душит его, — сказал он. Затем, немного помолчав, добавил: — А в легких и вокруг сердца опять скопилась жидкость.

— Ему совсем мало осталось, да? — еле слышно спросил Александр.

— Боюсь, что да.

Александр возвратился в палату. Присев у изголовья кровати уснувшего отца, он призадумался. Да, он отчаянно молился, чтобы произошло чудо, но в глубине души понимал: все кончено. Он попытался припомнить последние слова отца. Что он хотел сказать? Александр напряг память, вспоминая, что говорила ему мать перед смертью. Она тоже пыталась что-то объяснить ему, но слова её были тогда столь же непонятны, как и отцовские — совсем недавно. Что за ложь и тайны он имел в виду? Александр нахмурился, пытаясь понять, в чем дело.

Почти сразу после полуночи Константин Киракис впал в кому. Всю ночь и почти весь следующий день Александр просидел рядом. За все это время его отец ни разу не приходил в сознание. Неся безмолвную вахту у постели умирающего, Александр, не переставая, размышлял об отце. Он пытался представить, что тот испытывал в последние месяцы, чувствуя приближение неминуемого конца, но тем не менее продолжая оберегать сына от ненужных волнений. Александр был безмерно счастлив, что им с отцом удалось помириться. Только теперь он начинал понимать по-настоящему, как много значил для него отец.

В четыре часа дня доктор Лэнгли вновь, уже в третий раз за один день, заглянул в палату Киракиса. Время его дежурства подходило к концу и он собирался уходить.

— Вам бы тоже следовало отдохнуть, — посоветовал он Александру. — Думаю, что сегодня ещё ничего не произойдет. Езжайте домой. Или сходите в ресторан. К друзьям. Куда угодно, но только не оставайтесь здесь.

Александр с неохотой покинул палату. Он вызвал свой автомобиль и вернулся домой. Там он уединился в тиши своего кабинета. Мартин принес поднос с едой, но Александр даже смотреть на неё не мог. На столе скопились бумаги, однако он знал, что сейчас сосредоточиться на них не сможет. Присев на угол стола, он уставился на свинцовое небо за окном, где быстро сгущались сумерки. Никогда в жизни ещё Александру не было так одиноко. Он мучительно рылся в памяти, пытаясь понять, есть ли у него хоть кто-то, кто способен сейчас выслушать его, разделить его боль. Александр давно уже свыкся с мыслью, что должен шагать по жизни в одиночестве, но лишь сейчас он осознал, насколько трудна и непосильна эта ноша. Он безумно хотел любить и быть любимым. Взгляд его упал на висевший на стене портрет — художник изобразил на нем его родителей во время празднования пятидесятой годовщины свадьбы. Сердце Александра преисполнилось глубокой печали.

Он даже не представлял, сколько времени просидел так в одиночестве, когда задребезжавший телефон вывел его из оцепенения. Поначалу Александр брать трубку не стал, ожидая, что к телефону подойдет кто-то из прислуги. Однако телефон продолжал звонить, и он раздраженно схватил трубку.

— Алло?

Незнакомый женский голос на другом конце провода спросил:

— Могу я поговорить с мистером Киракисом?

— Я слушаю, — нелюбезно пробурчал он.

— Мистер Киракис, вас беспокоит миссис Хановер из Мемориальной больницы. — Чуть замявшись, она продолжила: — Ваш отец скончался семь минут назад.

Александр зажег настольную лампу и посмотрел на часы. Было три минуты первого.

— Мистер Киракис? — промолвила она.

— Сейчас приеду, — коротко сказал он и положил трубку.

Александр снова посмотрел на портрет. Все, он остался совсем один. Умирая, мать так волновалась, кто будет после её смерти заботиться о его отце.

И вот теперь они снова будут вместе.

Глава 12

Александр надеялся успеть скрыть от назойливых репортеров известие о смерти отца до тех пор, пока не договорится о доставке его тела на родину в Грецию. Он хотел побыть один, хотел, чтобы его оставили в покое. Хотя в его распоряжении было много людей, на которых он мог положиться, Александр решил, что организует похороны отца сам. В этом был его сыновний долг.

К сожалению, слухи просочились быстро, и Мемориальная больница была со всех сторон обложена репортерами и фотографами. Да и следующие три дня, пока Александр организовывал процедуру отправки останков отца в Грецию, репортеры буквально не давали ему прохода. Они караулили его повсюду. Подстерегали возле Олимпик-тауэр. Неотступно следовали за ним на машинах холодным мартовским утром в аэропорт Кеннеди, откуда Александр собирался вылететь в Афины. Фотографировали гроб во время погрузки в частный самолет, не обращая внимания на гнев Александра. Господи, до чего же он их ненавидел! Александр наотрез отказывался давать интервью. Почему даже сейчас, когда его постигло такое горе, его не могли оставить в покое? Неужели для этих людей не было ничего священного? Даже — смерть.

Когда реактивный самолет, разогнавшись по взлетной полосе, взмыл в воздух, Александр, отведя спинку кресла в лежачее положение, откинулся и закрыл глаза. Он безмерно устал. За последние четверо суток он трудился, не покладая рук, и понимал: дальше так продолжаться уже не может. Он был близок к полному изнеможению. Только теперь, по пути в Грецию, он впервые за последние дни позволил себе расслабиться. Но даже засыпая, Александр успел подумать, что будет, если и в Афинском аэропорту его будут встречать досужие репортеры? Сумеет ли он сдержаться и не наброситься на них с кулаками?

Тело Константина Киракиса предали земле на его острове, похоронив рядом с Мелиной и Дэмианом. Александр наотрез отказался присутствовать на отпевании, которое, по просьбе друзей и деловых партнеров его покойного отца, совершалось в греческой ортодоксальной церкви в Афинах. Он также не позволил никому из них приехать на остров и присутствовать при похоронах. Он дал всем ясно понять, что остров теперь принадлежит ему, а сам он не хочет, чтобы его беспокоили. Всю неделю после похорон он никого не принимал и не отвечал на телефонные звонки. Даже прислуга почти его не видела. Александр вставал и уходил из дома ещё до рассвета, редко возвращаясь к завтраку. Никто не знал, куда он уходит, и когда вернется. Александр часами мерил шагами пустынное побережье или бродил по заповеднику. Порой он уезжал верхом или пользовался одним из отцовских джипов. Спал он мало и почти ни с кем не общался. Елена не на шутку тревожилась, что такой образ жизни отразится на его здоровье, но Александр уверял, что чувствует себя нормально. «Просто мне нужно о многом подумать», — говорил он.

И это была сущая правда. После похорон отца задерживаться в Греции ему не хотелось, однако иначе было нельзя. Еще неделя, и директор адвокатской конторы в Афинах в присутствии поверенных вскроет и огласит завещание отца. Потом придется оформить множество документов и подписать уйму бумаг. Какой смысл был лететь после похорон в Нью-Йорк, если через несколько дней все равно пришлось бы возвращаться в Грецию?

Как-то днем вернувшись с верховой прогулки, Александр застал у себя в кабинете Перикла Караманлиса.

— Что вам здесь нужно? — холодно осведомился Александр, бросая хлыст на стол и стаскивая перчатки. — Мне кажется, я ясно дал понять, что не желаю видеть кого бы то ни было.

— Меня беспокоит твое здоровье, Александр, — невозмутимо ответил доктор. — Я хотел убедиться, все ли у тебя в порядке.

— Как трогательно! — скривился Александр. — Что ж, тогда, коль скоро вы в этом убедились, я вас больше не задерживаю. — В голосе Александра звучало нескрываемое презрение. — Скажите, доктор, вы ко всем своим пациентам проявляете столь трогательную заботу? Караманлис посмотрел ему в глаза.

— Я никогда не относился к тебе просто как к пациенту, Александр, — сказал он. — По-моему, ты должен это знать. Я был очень дружен с твоими родителями.

Глаза Александра гневно полыхнули.

— Тогда почему же вы не сказали мне, доктор, что мой отец умирает? — спросил он.

Караманлис шумно вздохнул.

— Твой отец запретил мне говорить об этом, — пояснил он. — Особенно — тебе.

— И тем не менее вы были обязаны предупредить меня, — возразил Александр. — Я должен был знать, что с ним творится! — Голос его зазвенел от ярости.

— Ты не прав, Александр, и сам это понимаешь, — твердо сказал Караманлис. — Это было бы грубейшим нарушением врачебной этики.

— Плевать мне на медицинскую этику! — взорвался Александр. — Нечего мне мозги пудрить!

— Нравится тебе это или нет, но как лечащий врач, я был повязан по рукам и ногам, — заявил Караманлис. — Твой отец настаивал на том, чтобы ни ты, ни кто-либо другой ничего не знал.

— Но я имел право знать, — упрямо настаивал Александр. — Я — его сын, единственный, кто у него оставался!

— Я сам убеждал его сказать тебе, — вздохнул врач. — Говорил, что нельзя скрывать это от тебя. Тем более, что он и без того столько лет держал тебя в неведении…

Сообразив, что сболтнул лишнее, Караманлис осекся на полуслове и замолчал.

Черные глаза Александра подозрительно сузились.

— Незадолго до смерти папа тоже пытался сказать мне что-то в этом духе, — задумчиво произнес он. — Сказал, что настала пора положить конец какой-то лжи и тайнам. Вы ведь знаете, что он имел в виду, не правда ли? — И он, не удержавшись, шагнул вперед.

Караманлис заметно смутился.

— Я знаю лишь то, что твой отец не хотел причинять тебе излишнюю боль, — сказал он внезапно дрогнувшим голосом. — Не хотел, чтобы ты нервничал из-за его болезни. Точно так же он относился к твоей матери — старался никогда не причинять ей лишнего беспокойства. Но Мелина слишком хорошо его знала… Ему почти никогда не удавалось провести ее…

— Мне кажется, вы лжете, — жестко оборвал его Александр. — Уверен, что вы знаете куда больше, но не хотите мне сказать!

— Ничего подобного! — хотя в голосе доктора и послышался гнев, по всему чувствовалось, что ему явно не по себе. — Тебе ли не знать своего отца! Ты прекрасно знаешь, что он никогда не поверял никому своих тайн.

Александр досадливо поморщился и отвернулся.

— Бесполезно, — процедил он. — Я вам не верю. Вы не хотите сказать мне, что вам известно. Не стоило вам сюда приходить — вы только зря потратили время. Свое и мое. А теперь — уходите!

— Я… — Караманлис внезапно замолк. Повернувшись, чтобы идти, он приостановился в дверях и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем сокрушенно покачал головой и вышел.

Оставшись один, Александр в отчаянии врезал кулаком по стене. Похоже, он повел себя неправильно. Караманлис, конечно же, что-то знал — сомнений тут не было.

Но что?

Александр вернулся в Нью-Йорк уже в мае. В течение последующих полутора лет он работал как одержимый, засучив рукава. Он вникал во все мелочи, ни в чем не полагаясь на других. Работал по ночам, много разъезжал. Александр провел несколько недель в Германии на автомобилестроительном заводе, общаясь с людьми и изучая новейшие технологии. В Лондоне его заинтересовала постановка дела в страховых компаниях. В Париже он облазил все закоулки аэропортов, пытаясь найти хоть какие-то изъяны в четко налаженной системе безопасности. В Монреале он потратил все время на переговоры с руководством компьютерной компании. В Риме — с крупнейшим фармацевтическим воротилой. В Японии — с директором ведущего телевизионного канала.

— Даже в Гарварде я не получал подобного образования, — признался Александр потом Джорджу Прескотту.

Когда ему требовался совет, он обращался к лучшим специалистам. Получая вопрос. На который не знал ответа, не стеснялся снять рубку и позвонить тому, кто его знал. Ему ничего не стоило устроить внезапный набег на контору юристов, занимавшихся делами корпорации. Не раз он будил ночным звонком президента одного из крупнейших Манхэттенских банков, чтобы уточнить какой-нибудь вопрос о налогообложении или фьючерсном контракте. Александр никогда не пренебрегал мелочами, дотошно вникая в самую суть дела.

Как-то раз Джордж обвинил его в стремлении объять необъятное. В неуемном стремлении разобраться во всем, без исключения.

— Это вовсе ни к чему, Александр, — пояснял он свою позицию. — Всегда ведь можно прибегнуть к помощи специалистов.

Но Александр только рассмеялся ему в лицо.

— Ты слишком доверчив, друг мой, — сказал он. — Неужто ты и в самом деле считаешь, что я могу поручить кому-то решать ключевые вопросы, в которых не разбираюсь сам? Только глупец можно пойти на подобный шаг, когда на карту поставлено так много! Да, я нанимаю лучших специалистов, но я хочу сам понимать, чем они занимаются.

Джордж задумчиво посмотрел на него.

— Чего ты добиваешься? — спросил он наконец.

— Всего, — просто ответил Александр. — Я хочу, чтобы весь мир был у моих ног.

Джордж рассмеялся, считая это шуткой.

— Да, — начал он. — Если бы хоть кто-нибудь знал, как этого добиться…

Александр улыбнулся.

— Терпение, друг мой, — сказал он. — Я тебе покажу.

— Немного левее, — попросила Мередит рабочего, который, стоя на раздвижной лестнице, прилаживал к стене портрет Элизабет. — Вот сюда, — показала она рукой. — Еще чуть-чуть. Вот — прекрасно!

— Слава Богу, — осклабился рабочий, слезая с лестницы. — Что-нибудь еще, мисс Кортни?

Мередит покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Всегда к вашим услугам. — Сложив стремянку, он посмотрел на портрет. — Эх, какая красивая была женщина!

— Да, — кивнула Мередит.

— Я видел её последний фильм, — добавил он, продвигаясь со стремянкой к дверям. — Замечательная роль. Эх, до чего жаль, что она умерла!

— Очень жаль, — согласилась Мередит, отпирая дверь. — Еще раз спасибо.

— Всегда рад, — улыбнулся рабочий.

Оставшись одна, Мередит обвела взглядом свою квартиру. «Моя берложка! — подумала она. — Наконец-то у меня свой дом!»

Первая квартира, которую она сняла, не глядя, у своей знакомой, уехавшей в Вашингтон, находилась в Нижнем Ист-Сайде и была слишком мала для её нужд. Кухня в ней была размером с почтовую марку — такими словами Мередит расписала её Кей, — а в ванной невозможно было повернуться. Едва успев распаковать вещи, Мередит дала себе зарок, что при первой же возможности подыщет более подходящее жилье. Месяц назад Кейси Ринальди, коллега по работе в студии, сказала, что хорошая квартира освободилась в её доме, на углу Семьдесят первой улицы и Вест-Энд-авеню. Кейси связала её с управляющим здания, и в тот же день, посмотрев квартиру, Мередит подписала с ним договор о её аренде.

Несколько недель ушли на то, чтобы придать её новому жилищу надлежащий вид, и лишь теперь наконец Мередит была довольна содеянным. И без того просторная квартира была обставлена в ультрасовременном стиле, в котором четко ощущалась женская рука. Гостиная была выдержана в светло-голубых и белых тонах, а в огромных диване и креслах можно было легко утонуть. Спальню свою Мередит сделала розовой, а вот вторую спальню переоборудовала в кабинет и установила там два книжных шкафа и старинное бюро с убирающейся крышкой, которое приобрела по случаю в антикварной лавке.

«Вот теперь совсем другое дело», — подумала она, глядя на портрет Элизабет и Дэвида. После самого отъезда из Калифорнии она мечтала о своем доме, и вот наконец обрела его. «Но вот только поможет ли он заполнить пустоту, что образовалась у меня внутри?» — спросила себя Мередит.

Даже сейчас сердце её продолжало ныть из-за разлуки с Ником. И горечь расставания до сих пор была такой же, как в тот злополучный день, в Малибу. Мередит дала себе зарок, что больше подобное не повторится. Ни один мужчина не причинит ей такой боли, как Ник — хотя бы потому, что никому больше не представится такой случай. Она сама не позволит. И уж близости точно не допустит.

Хватит с неё и работы.

Как-то раз, холодным и пасмурным днем в середине декабря Мередит стояла у окна своего кабинета на девятом этаже здания Ай-Би-Эс, задумчиво глядя на поток машин, медленно продвигающихся по запруженной транспортом Западной Пятьдесят пятой улице. На оживленном углу, на противоположной стороне улицы разряженный Санта-Клаус раздавал детишкам леденцы. Мередит невольно улыбнулась. Ей нравилось встречать Рождество в Нью-Йорке; оно здесь разительно отличалось от привычного празднования в Калифорнии. Снег, музыка, веселье…

Мередит вернулась к своему столу. За её спиной на стене были развешаны многочисленные свидетельства её успешной карьеры на новом поприще: газетные вырезки, в которых упоминалось её имя, и журнальные обложки с её фотографиями. Мередит обвела их взглядом, как будто видела впервые: «Нью-Йорк Таймс»… «Ньюсуик»… «Ти-Ви Гайд»… «Мисс»… «Деловая женщина». Да, Мередит стала одной из наиболее заметных, а, возможно, и самой заметной фигурой на телеканале Ай-Би-Эс. В лучшие дни это придавало ей гордости; в худшие — служило утешением. Одного взгляда на стену было достаточно, чтобы убедиться: да, она добилась поставленной цели.

Глубоко задумавшись, Мередит не сразу услышала, как в дверь постучала секретарша. Когда та вошла, она подняла голову и спросила:

— Что у вас, Синди?

— Я хотела доложить вам об ответах, которые мы получили на наши запросы насчет интервью, — сказала секретарша. — Президент «Экссона» согласился. Ли Йакоцца тоже не возражает, но ещё не может определиться со временем. Браун из «Эй-Ти энд Ти» пока недоступен. Александр Киракис готов обсудить условия. Однако настаивает, что должен сначала поговорить с вами.

Мередит кивнула.

— Интересно, почему это меня нисколько не удивляет? — спросила она вслух.

— Возможно, потому что он никогда не соглашается на интервью журналистам? — предположила Синди.

— Что? Ах, да, — ответила Мередит, только сейчас сообразив, что секретарша подумала, что вопрос обращен к ней.

— Позвонить ему? — спросила Синди.

— Нет, — сказала Мередит, качая головой. — Я позвоню сама. Спасибо, Синди.

Секретарша вышла, а Мередит задумалась, вспоминая последнюю встречу с Александром Киракисом. Она так и не взяла у него обещанного интервью. Интересно, почему он так избегает репортеров? Просто не любит давать интервью или, может, у него зуб на прессу? Да, много воды утекло со времени их последней встречи. И многое изменилось. Теперь Александр был уже председателем Совета директоров «Корпорации Киракиса». Сама Мередит стала ведущей популярнейшей программы новостей. Лишь одно осталось неизменным: стремление Мередит несмотря ни на что взять интервью у этого человека.

Полистав записную книжку, она нашла номер телефона Александра и, недолго думая, набрала его. Мередит прекрасно помнила, что предлагал ей Александр тогда в Лос-Анджелесе, хотя и знал, что она живет с Ником. Интересно, как сложится их встреча сейчас, когда она освободилась?

Женский голос ответил после второго гудка:

— «Корпорация Киракиса», добрый день. — Мередит уловила легкий британский акцент.

— Александра Киракиса, пожалуйста. — Мередит уселась в кресло.

Ей пришлось подождать. Наконец послышался другой женский голос:

— Приемная мистера Киракиса.

— Я хотела бы поговорить с Александром Киракисом, — сказала Мередит деловым тоном. — Это Мередит Кортни из Ай-Би-Эс.

Короткое молчание. Затем:

— Одну минутку — я посмотрю, на месте ли он. — В трубке заиграла приятная музыка. Мередит откинулась на спинку кресла, приготовившись ждать.

Сидя за столом своего кабинета в Мировом Торговом Центре, Александр просматривал последние отчеты от своих агентов, мужчин и женщин, разосланных в разные концы света в поисках выгодных предложений. Обычно он обсуждал самые интересные предложения с Джорджем Прескоттом, который лично проверял каждое сообщение, прежде чем Александр принимал окончательное решение.

— Что у тебя на следующей неделе? — спросил Александр.

Джордж пожал плечами.

— Все как обычно. Пара контрактов, совещание в Сиэтле по поводу лесоматериалов…

— Отмени все, Джордж, — перебил его Александр. — Ты должен полететь в Сингапур на аукцион по правам на добычу нефти в Яванском море.

Джордж поудобнее устроился в кресле; его красивый профиль четко вырисовывался на фоне залитого солнечным светом окна. Проведя рукой по пышной шевелюре, он спросил:

— Ты уверен, Александр, что стоит ввязываться в эту авантюру? Я слышал, что там…

— Я изучил все отчеты геологов, — прервал его Александр, в свою очередь усаживаясь. — Они весьма многообещающие.

— Не сомневаюсь, — задумчиво подтвердил Джордж. — Я и сам их читал. Если верить тому, что там написано, то нефти там столько, что её можно вычерпывать едва ли не столовой ложкой.

— И тем не менее тебя что-то настораживает?

Джордж кивнул.

— Это непредсказуемая страна, — сказал он. — Влезать туда — то же самое, что играть в русскую рулетку. Не успеешь ты пробурить скважины, как разразится очередная революция, и все твои владения тут же национализируют. Мне это не по нутру. Чересчур рискованно.

— Согласен, — сказал Александр. — В таких делах риск всегда весом. — Он чуть призадумался, затем продолжил: — И тем не менее, взвесив этот риск и сравнив его с возможной прибылью, я решил, что игра стоит свеч.

— Что ж, тебе виднее, — пожал плечами Джордж. — Когда вылетать?

— В понедельник тебя устроит?

— Вполне.

Прожужжал внутренний телефон.

— Мистер Киракис, — послышался голос секретарши. — На первой линии Мередит Кортни из Ай-Би-Эс. Сказать, что вы заняты?

Александр улыбнулся.

— Нет. Попросите её немного подождать. — Он повернулся к Джорджу. — Закончим чуть позже.

Джордж кивнул и понимающе улыбнулся.

— Позже так позже, — сказал он, вставая.

Проводив его взглядом, Александр потянулся к телефонному аппарату.

— Здравствуйте, Мередит, — произнес он. — Я ждал вашего звонка…

Глава 13

— Это только что принесли вам, Мередит, — провозгласила Кейси Ринальди, заходя в гримерную на третьем этаже здания студии Ай-Би-Эс с большой хрустальной вазой, в которой красовались изумительные алые розы. — Сюда на стол поставить или занести к вам в кабинет?

— Если не трудно, занесите в кабинет, — сказала Мередит, не оборачиваясь.

— И вам даже не интересно знать, от кого цветы? — недоуменно спросила Кейси.

— А что… — Мередит резко обернулась, но, увидев розы, осеклась. Смотреть на карточку было ни к чему. Такие розы мог прислать лишь один человек. И все же она не удержалась и, вынув карточку из крохотного конверта, прочла: «С нетерпением жду сегодняшней встречи. А.». Мередит перечитала послание и натянуто улыбнулась. Да, этот мужчина не знал слова «нет». Вчера днем, позвонив ему, она приняла приглашение отужинать вдвоем, но дала ему ясно понять, что встреча будет носить сугубо деловой характер. Тем не менее, даже услышав в ответ «хорошо», она прекрасно понимала, что на самом деле Александр думает иначе.

— Похоже, у вас завелся новый воздыхатель, — игриво хихикнула Кейси.

— Увы, — процедила Мередит.

— Почему — «увы»? — изумилась Кейси.

— Это долгая история, — вздохнула Мередит, усаживаясь перед гримировальным столиком. Плечи её были прикрыты белоснежной простыней. Пока парикмахерша снимала с её волос горячие бигуди, гримерша наносила на лицо завершающие штрихи. Мередит пробежала глазами бумагу, которую только что принесла ей Берри Мэтлок, секретарша продюсера.

— И это все, что нам предлагается для затравки? — недоуменно спросила она.

Мередит нахмурилась. Затем, подумав с полминуты, кивнула и, взяв ручку, принялась что-то строчить на обратной стороне листа.

— Вот, как вам такой вариант? «Джессика Шерри предвосхищает сногсшибательный успех своего нового романа; я открываю вторую серию цикла бесед с женами наших ведущих политиков; и наконец Тони Корриган сообщит о новой волне терроризма в Европе. Это и многое другое в передаче» Мир в фокусе ««. — И она вопросительно посмотрела на Берри.

Берри пожала плечами.

— Думаю, что Гарву понравится, — сказала она. — Давайте я поднимусь к нему, а потом…

Открыв дверь, она едва не столкнулась с Кентом Мейсоном, помощником продюсера.

— Скорее! — завопил он. — Я должен посмотреть, какой сегодня у Мередит костюм! — Ворвавшись в гримерную, он тут же театрально воздел руки. — Господи — бежевый! А у нас там хром с зеленью! Мы пропали! — И выскочил, словно за ним черти гнались.

— Бедняга Кент, — рассмеялась Мередит. — Когда-нибудь он себя загонит.

Берри скорчила гримаску.

— Сколько помню, он всегда носится как сумасшедший. И из-за малейшего пустяка устраивает истерику.

Мередит кинула взгляд на стенные часы. Двадцать минут до выхода в эфир, а парикмахерша до сих пор возилась с её волосами. Да ещё вечером… Она призадумалась о предстоящей встрече с Александром Киракисом.

Из оцепенения её вывел Кент Мейсон, голова которого снова появилась в дверном проеме.

— Мередит, поторапливайтесь! — умоляюще произнес он. — Через десять минут — эфир!

— Бегу! — Мередит вскочила с кресла, на ходу стаскивая простыню, в то время как парикмахерша лихорадочно приглаживала выбившуюся прядь.

Минуту спустя Мередит с Кентом и собственной секретаршей поднималась в лифте на девятый этаж. Они уже распределили «затравку» со вторым ведущим, Коулом Ричардсом, привлекательным мужчиной лет тридцати пяти, который раньше работал в «Ассошиэйтед пресс». В последующие несколько минут Мередит челноком сновала между своим кабинетом и студией. Секретарша неотступно следовала за ней, нагруженная отпечатанными бумагами.

— Кого вам оставить для «персоны дня»? — спросила Синди. — Принца Чарльза или этого головореза, который возглавлял банду наемников в Северной Африке?

— Лучше принца Чарльза, — выбрала Мередит. — С наемником побеседовать было бы, конечно, тоже любопытно, но принц соберет большую аудиторию.

Синди кивнула.

— Да, до свадьбы он пользовался у женщин не меньшим успехом, чем Александр Киракис, — заметила она.

Мередит передернуло. Казалось бы, какое ей дело до любовных похождений этого баловня судьбы? И тем не менее слова секретарши запали ей в душу.

Однако уже в следующую минуту, устроившись на диване рядом с Коулом Ричардсом, Мередит выкинула все посторонние мысли из головы. Она смотрела в камеру, улыбалась и для неё сейчас во всем мире существовало лишь одно: общение с телезрителями.

Сидя перед трюмо в своей спальне, Мередит кончиком пальца разглаживала на губах помаду. На мгновение посмотревшись в зеркало, она улыбнулась. «Да, моя милая, — подумала она. — Что-то уж очень ты суетишься ради встречи с человеком, который тебя совершенно не интересует. Что же есть в нем такого, отчего ты пренебрегаешь собственными принципами?»

Встав, она подошла к стенному шкафу. Перебрав несколько костюмов, она остановила свой выбор на небесно-голубом шелковом платье. Элегантном, но нисколько не вызывающем. Ей не хотелось лишний раз провоцировать Александра, хотя, и Мередит это отлично понимала, от её наряда тут мало что зависело. Натянув платье, она застегнула «молнию», затем — уже в туфлях — вернулась к трюмо. Достала из выдвижного ящика шкатулку с драгоценностями и выбрала жемчужное ожерелье и сережки с жемчугом. Вдела в уши сережки, посмотрелась в зеркало, но осталась недовольна. Что-то было не так. Прическа. Для такого платья лучше, чтобы она выглядела попроще. Подобрав волосы, Мередит уложила их пучком на затылке и подколола. Вот — другое дело!

Задребезжал дверной звонок. Мередит посмотрела на часы. Половина восьмого — минута в минуту. Удивительно пунктуальный человек! Она предложила Александру встретиться в ресторане, но он об этом и слышать не захотел. «отец всегда говорил мне. Что настоящий джентльмен должен сам заезжать за своей дамой», — заявил он.

Открыв дверь, Мередит снова — в который уже раз — убедилась, что Александр необыкновенно, ну просто дьявольски привлекателен. Он был облачен в темно-синий костюм с белоснежной сорочкой и серым в черную полоску галстуком. Прядь черных как смоль волос небрежно ниспадала на высокий лоб. Александр улыбнулся, и его бездонные черные глаза осветились.

— Вы всегда так пунктуальны? — полюбопытствовала Мередит, отступая, чтобы впустить его.

— Почти. — Он пристально посмотрел на нее. — Ужин заказан на восемь.

— Тогда у нас ещё есть немного времени. Хотите что-нибудь выпить? — спросила она.

— Не откажусь, спасибо.

Мередит подошла к небольшому бару.

— «Перно» вас устроит?

— Вполне, — кивнул Александр, разглядывая портрет на стене. Изображенная на нем женщина была поразительно красива. В платье с кружевами и низким вырезом она напоминала ему благородную даму-южанку времен Американской гражданской войны. Ребенок был необыкновенно похож на нее. Те же волосы и те же черты лица, отметил про себя Александр. Было в этой женщине что-то неуловимо знакомое, но что — вспомнить он не мог.

— Кто это? — спросил он.

— Ее зовут — точнее звали — Элизабет Уэлдон-Райан, — сказала Мередит, вручая ему стакан. — Она блистала на экране в конце сороковых.

— Ах, так она была актриса, — понимающе кивнул Александр.

— Да, — сказала Мередит. — К сожалению, они с ребенком погибли прямо во время съемок очередного фильма. — Говоря, она невольно вспомнила Тома Райана, который столько рассказывал ей про Элизабет и Дэвида.

— Так это её сын?

— Да, — ответила Мередит. — Его звали Дэвид. Ему было всего четыре годика, бедняжке.

— Лицо её мне знакомо, — задумчиво промолвил Александр. — Не могу вспомнить, где я её видел.

Мередит покачала головой.

— Сомневаюсь, что вы её видели, — промолвила она. — Она умерла тридцать лет назад.

— Возможно, я смотрел один из фильмов с её участием, — сказал Александр, осушая свой стакан. — У нас на острове был домашний кинотеатр. Мама обожала американские фильмы.

— Да, это вполне возможно, — согласилась Мередит. — Хотя вы могли видеть в Штатах её фотографии. О судьбе этой женщине до сих пор ходят легенды.

Александр взглянул на часы.

— Пора, — произнес он. — Уличные пробки сегодня даже хуже обычного.

Мередит кивнула.

— Я сейчас, — сказала она, удаляясь в спальню за сумочкой.

Когда она вернулась в гостиную, Александр по-прежнему разглядывал портрет. Вид у него был задумчивый.

— Розы вам понравились? — спросил Александр.

Они сидели в ресторане «Фор Сизонс» возле самого пруда. В огромном трехъярусном зале яблоку было негде упасть, а в облицованном мрамором коридоре дожидавшиеся своей очереди посетители любовались огромным занавесом, расписанным самим Пикассо. За высоченными окнами виднелся силуэт залитого светом небоскреба.

Мередит пригубила бокал с восхитительным белым вином и лишь потом ответила:

— Они изумительные. — Чуть помолчав, она добавила: — Надеюсь, вы не забыли нашего уговора? Встреча должна носить чисто деловой характер.

— Не забыл, — улыбнулся Александр. — Это всего лишь обычная учтивость. Прекрасная женщина заслуживает, чтобы ей дарили прекрасные розы.

Мередит изучающе посмотрела на него. Такое вот простое объяснение — ни оправданий, ни намеков. Она невольно улыбнулась.

Многое в Александре она не воспринимала, однако не могла не согласиться: обаяния ему было не занимать.

— Я внимательно следил за вашими успехами, — сказал он, пристально глядя на нее.

Мередит вскинула голову. Глаза её изумленно округлились.

— Да? — только и произнесла она.

— Я восхищен, — добавил Александр. — Вы профессионал высочайшего класса.

— Спасибо. — Мередит прекрасно понимала, что внимание к ней Александра носит сугубо личный, а вовсе не профессиональный характер. «Ты понапрасну теряешь время, красавец!» — подумала она. Да, Александр был и в самом деле дьявольски красив и обольстителен, однако Мередит была слишком наслышана о его похождениях и невероятном успехе, которым он пользовался у женщин. Она не собиралась поддаваться на его уловки и знала, что не попадется в расставленные сети. «Такому человеку от любой женщины нужно только одно, « — напомнила она себе. Да, Александру Киракису было вполне по силам уничтожить любую женщину.

И все же, несмотря на всю свою предубежденность, Мередит постепенно оттаяла и даже начала наслаждаться прекрасным вечером. Речь наконец зашла о злополучном интервью, и они обсудили все подробности. Александр задавал бесконечное множество вопросов про её работу и казался искренне заинтересованным. Он развлекал Мередит остроумными рассказами о своих путешествиях, поразительных случаях и нелепых обычаях, с которыми ему довелось столкнуться. При этом держался так, словно в огромном зале они были только вдвоем. Мередит была польщена его вниманием, однако в то же время чувствовала себя немного неловко. Она отчаянно старалась держаться исключительно по-деловому, однако с Александром это было крайне непросто. Не выдержав, она метнула на него быстрый взгляд. Александр пристально смотрел на нее, улыбаясь точь-в-точь, как тем памятным вечером в ресторане «Рейнбоу Рум». Едва прикоснувшись к еде — изумительно нежной утке с персиками, — он даже не пытался завуалировать свой взгляд. «Я для него вызов, — решила Мередит. — Единственная женщина, которая не поддается на его чары и не бросается в его объятия».

Они уже покидали ресторан, когда Александр предложил заскочить куда-нибудь и пропустить по рюмочке.

— Еще совсем рано, — заметил он. — А я знаю неподалеку одно местечко, где можно спокойно поболтать, а заодно отведать лучшего вина на всем Манхэттене.

— Это где? — полюбопытствовала Мередит.

Их взгляды скрестились.

— В Олимпик-тауэр.

В апартаментах, когда они вошли, было темно, хоть глаз выколи.

— Моя прислуга сегодня отдыхает, — пояснил Александр, словно прочитав мысли Мередит. Он помог ей избавиться от пальто и пропустил впереди себя в гостиную. Все здесь было именно так, как и представляла себе Мередит: элегантно, современно и безошибочно указывало, что хозяин в этом доме — мужчина. Ничего другого она от Александра Киракиса и не ожидала. Ночной Манхэттен за окнами слепил и переливался яркими искрящимися огнями, словно гигантская шкатулка с драгоценностями. Огромные зеркала на стене отражали и многократно умножали этот блеск, отчего вся гостиная казалась залитой мириадами сверкающих бриллиантов. Мередит спиной почувствовала приближение Александра.

— Красиво, да? — спросил он.

— Просто дух захватывает, — призналась Мередит.

— Как у меня от вас, — прошептал Александр. В следующее мгновение руки Мередит были тесно прижаты к бокам, а жаркие губы Александра прильнули к её шее, покрывая поцелуями её нежную кожу.

— Нет… — слабеющим голосом выдавила Мередит.

— Не противьтесь мне, Мередит, — хрипло зашептал Александр, жадно целуя её обнаженные плечи. — Пусть это случится. Ведь это не просто так, и вы сами это понимаете. С самой первой встречи…

— Нет, — повторила она, тщетно пытаясь высвободиться из его объятий. Она чувствовала, что колени её дрожат, а ноги подгибаются. Никогда прежде Мередит не ощущала ничего подобного. И все же, собравшись с силами, она вырвалась и отпрянула подальше от него. — Мне следовало догадаться, чем это кончится, — гневно произнесла она.

— Вы это знали, — невозмутимо промолвил Александр.

Мередит замотала головой.

— Конечно, знали, — повторил Александр. — Я никогда не скрывал страсти, которую к вам питаю. Я возжелал вас сразу, как только увидел. — Он шагнул к ней.

Глаза Мередит вспыхнули.

— Как вы смеете… — начала она.

Руки Александра сомкнулись на её спине, а губы жадно и требовательно прильнули к её губам. Мередит сопротивлялась лишь долю секунды, после чего, сама того не ощущая, начала отвечать на его поцелуй. Александр поднял руку и вытащил заколки из волос Мередит, отчего те рассыпались по её плечам. Купаясь в её мягких пышных волосах, Александр продолжал целовать Мередит, упиваясь её увлажнившимися губами. Прошла целая вечность, когда он наконец отстранился и, улыбаясь, сказал:

— Вот видите? Я был прав.

Мередит, не доверяя собственному голосу, лишь гневно мотнула головой.

— Останьтесь со мной, Мередит, — прошептал Александр. — Мы проведем упоительную, божественную ночь… вдвоем… наслаждаясь друг другом…

— Нет. — Она попятилась. — Помните — я пришла сюда лишь для того, чтобы поговорить об интервью.

— Не обманывайте себя, — промолвил Александр. — Губы ваши говорят одно, а тело — совершенно другое. Да, я вас хочу, и я знаю, что и вы втайне думаете о том же. Неужели вы думаете, что я этого не заметил? Вы даже не пытались сопротивляться.

Мередит упрямо потрясла головой.

— Ошибаетесь, — сказала она, тщетно пытаясь придать голосу твердость.

Александр терпеливо улыбнулся.

— Навряд ли, — произнес он.

— Мне пора идти. — Мередит дрожала от гнева и смущения.

— Как, вас больше не интересует интервью? — вскинул брови Александр.

Мередит посмотрела на него в упор.

— Послушайте, — заговорила она. — Неужели вы и правда считаете, что ради этого интервью я готова лечь с вами в постель?

Александр сдвинул брови.

— Вы меня обижаете, — сказал он. — Интервью здесь совершенно ни при чем, если не считать, что я воспользовался им как предлогом, чтобы заманить вас сюда. Вне зависимости от этого интервью, Мередит, мы с вами станем любовниками. Нам это суждено, и не пытайтесь этого отрицать. Так у нас с вами на роду написано.

— Я должна идти, — сказала Мередит, подбирая сумочку.

Александр молча проследовал за ней в прихожую и помог одеться. Затем сказал:

— Что ж, раз уж вы так упорствуете, то я отвезу вас домой.

— Нет. Я пойду одна.

— Тогда вас отвезет мой шофер.

— Я могу взять такси.

— Нет, об этом и речи быть не может, — отрезал Александр и вдруг порывисто обнял её и снова впился в её губы. Мередит отчаянно боролась с собой, пытаясь не поддаваться. Тело её обмякло, стремясь навстречу ласке, и лишь рассудок подсказывал, что уступать нельзя. И вновь ей показалось, что прошла целая вечность, когда Александр наконец отпустил её и сказал: — Вы только попытайтесь представить, чего лишаете нас обоих. Как бы это было для нас прекрасно…

Мередит решительно высвободилась из его объятий.

— Я не собираюсь пасть жертвой вашего очередного романтического увлечения, — сказала она.

Александр прикоснулся к её волосам.

— Вы? Это исключено, — сказал он. — Вы — совсем другое. Я не могу это объяснить, но я почувствовал это сразу, при первой же нашей встрече в Лос-Анджелесе. Неужто вы сами не заметили?

— Нет, — резко ответила Мередит и, открыв дверь, вышла. Лифт уже давно увез её вниз, а Александр все глядел ей вслед, задумчиво улыбаясь.

«Мы ещё посмотрим, — подумал он. — Не все ещё потеряно».

Глава 14

Сидя за столом своего кабинета в Мировом Торговом Центре, Александр с интересом следил по телевизору, как Мередит в очередном выпуске «Мир в фокусе» брала интервью у известного американского сенатора, славящегося своими экстравагантными выходками. Александр получал истинное удовольствие, наблюдая за действиями Мередит. Настоящая профессионалка! Каждый вопрос она задавала не в бровь, а в глаз. Каждое слово попадало точно в «яблочко». Глядя на нее, он невольно улыбнулся. Мередит была исключительно фотогенична. Наблюдая за ней, даже ему трудно было поверить, что за столь нежной и прекрасной внешностью скрывается железная натура. Впрочем, кто это ещё это знал? После их памятного свидания минуло уже две недели, но не проходило и дня, чтобы Александр не вспоминал о ней. Поведение Мередит лишь ещё больше разожгло его страсть. Разбередило душу. Ни одной женщины он ещё не жаждал так, как этой, а Мередит упорно сопротивлялась, отвергая все его попытки к сближению.

Между тем на экране поползли титры; программа закончилась. Александр нажал кнопку на пульте дистанционного управления и выключил телевизор. В тот же миг корпус телевизора скрылся под изящной панелью красного дерева, которая автоматически наползла на него сверху. Глядя на телефонный аппарат, Александр призадумался. Больше всего на свете его тянуло позвонить Мередит, похвалить за блистательное интервью и пригласить отужинать вдвоем, но он заранее знал, какой ответ услышит. Ладно, он подождет, пока она обратится к нему сама, а в том, что рано или поздно это случится, Александр не сомневался. Куда ей деваться? Ведь они так и не покончили с вопросом об интервью. Александр улыбнулся. Интересно, что сказала бы Мередит, узнав, что для него это пресловутое интервью значило ничуть не меньше, чем для нее. Он уже давно рассчитывал, что с помощью Мередит изменит свой общественный облик. Но всему свое время.

Сначала он должен изменить свой облик в её глазах.

Гарв Петерсен, продюсер программы «Мир в фокусе» был высоким и жилистым мужчиной лет под шестьдесят с четко очерченным волевым лицом и редеющей шевелюрой стального цвета. В свое время он прославился, освещая Корейскую войну, которую прошел корреспондентом с первого до последнего дня. Голос у него был скрипучий и резкий, а манеры — как у полкового сержанта. Петерсен занимал просторный, облицованный орехом угловой кабинет на десятом этаже здания студии.

Мередит вошла в кабинет продюсера, недоумевая, зачем так срочно ему понадобилась. В переданной ей запиской значилось: «КАК МОЖНО СКОРЕЕ!».

— Присядьте, Мередит, — предложил он с неожиданной и абсолютно себе не свойственной мягкостью.

Мередит кивнула, усаживаясь в кресло напротив.

— Что за спешка, Гарв?

Не тратя времени даром, Петерсен сразу взял быка за рога.

— Я слышал, что вы втихомолку пытаетесь взять интервью у Александра Киракиса, — сказал он, закуривая сигару и поудобнее разваливаясь в кресле. — Говорят также, что отношения у вас довольно близкие — ужин в ресторане «Фор Сизонс», цветочки всякие…

Мередит не скрывала удивления.

— Вы и это знаете?

Продюсер ухмыльнулся.

— Слухи здесь разносятся быстро, Мередит. Нью-Йорк — город маленький. — Он гоготнул. — Все мы тут профессионалы, а оперативное получение информации, как вам известно — существенная часть нашего бизнеса. Не говоря уж о том, когда дело касается одного из нас самих.

— Боюсь, что в данном случае слухи несколько преувеличены, — пожала плечами Мередит. — Жаль вас, конечно, разочаровывать, но это так.

Петерсен изогнул брови.

— Так вы с ним не встречаетесь?

— Практически нет. — За последние годы мы виделись лишь трижды, а в ресторане всего-навсего обсуждали возможность интервью, только и всего.

— Но и это больше, чем удавалось выжать из него до сих пор, — заметил Петерсен.

— Мы ни о чем конкретном пока не договорились.

— Надеюсь, не все ещё потеряно?

— Пока нет. Хотя, немного зная Александра Киракиса, лично я ничего гарантировать не стала бы, — сказала Мередит. — Он слишком непредсказуем.

— И все же на сей раз вам придется попытать счастья, — произнес продюсер.

— В каком смысле? — нахмурилась Мередит.

— Это интервью может стать поворотным пунктом в вашей карьере, — сказал он. — Осенью мы открываем новую еженедельную программу, под которую отводится лучшее эфирное время. Она называется «Глядя из Манхэттена». Программа рассчитана на один час, и в ней будут принимать участие самые крупные политики, мировые лидеры, бизнесмены и другие известные люди, посещающие Манхэттен или проживающие здесь.

— Но Александр Киракис не политик, — попыталась возразить Мередит.

— Верно, но он один из самых влиятельных людей в мире, — заметил Петерсен. — «Корпорация Киракиса» настолько могущественна, что легко может разрушить или, напротив, поднять на щит экономику любой страны.

Мередит вздохнула.

— Что именно вы пытаетесь мне сказать? — спросила она.

— Вы претендентка номер один на место постоянной ведущей новой программы, — пояснил продюсер, стряхивая пепел в массивную пепельницу в углу стола. — И оно будет вам гарантировано, если вы сумеете заполучить интервью у Киракиса. Всем известно, насколько он ненавидит любых представителей средств массовой информации. Это стало уже притчей во языцах. Проникнуть в его душу сложнее, чем в Пентагон. Разговорите его, и место ваше!

— Ясно, Гарв, предложение принято к сведению, — сказала Мередит, вставая. — Гарантировать, понятно, ничего не могу, но сделать все от меня зависящее попытаюсь.

Возвращаясь к себе, Мередит чувствовала, как в ней закипает ярость. До чего же несправедливо, что её будущее зависит от человека, которому нужно от неё лишь одно!

Не говоря уж о том, что, узнав об этом, он превратит её жизнь в настоящий ад.

Идя по оживленному тротуару в сторону Мирового Торгового Центра, Мередит чувствовала, как нарастает её волнение. Беспокоила её идиотская двойственность собственного положения. Причем особенно её тревожило, как скрыть свое состояние от Киракиса. Ей казалось, что внутри у него имеется встроенный радар, мгновенно подмечающий мельчайшие изменения в настроении и поведении окружающих. Сейчас Мередит с трудом представляла, как отреагирует Александр на её предложение. Связалась она с ним на удивление быстро и легко, разговор велся исключительно на деловых тонах, и Александр согласился принять её у себя в кабинете.

— Чем могу вам помочь? — спросила её вахтерша.

— Я Мередит Кортни из Ай-Би-Эс, — представилась Мередит. — Мистер Киракис назначил мне встречу на десять часов.

Чуть поколебавшись, вахтерша сняла трубку одного из телефонных аппаратов и нажала кнопку. «Мередит Кортни к мистеру Киракису, — сказала она. Затем, после непродолжительного молчания, промолвила: — Да, хорошо. Скажу. — Она положила трубку и внимательно посмотрела на Мередит. — Пожалуйста, пройдите через эту дверь, затем до конца по коридору и сверните налево. Он вас ждет.»

— Спасибо.

В приемной кабинета Александра её встретила секретарша, Стейси Харкурт.

— Мистер Киракис ненадолго отлучился, но поручил мне попросить вас подождать его в кабинете. Он скоро вернется.

Мередит кивнула. К стене возле красивых резных дверей кабинета была прилажена серебряная табличка, на которой было выгравировано:

АЛЕКСАНДР КИРАКИС

ПРЕЗИДЕНТ И ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ

Сама Мередит присовокупила бы к этим словам ещё парочку, но они мало подходили для публики.

Открыв двери, секретарша провела Мередит в кабинет. Он был огромный и поражал воображение даже больше, чем она ожидала. Обе угловые стены были застеклены от пола до потолка, а противоположные — отделаны красным деревом. В стену справа от стола были вделаны книжные полки, в самом центре которых подъемная резная панель наполовину прикрывала телевизор и видеомагнитофон. Монументальный стол казался вырезанным из цельного ствола черного дерева, а кресло с высокой спинкой было обито серой замшей. Позади стола на полке рядом с компьютером и пультом внутренней связи выстроилась целая батарея телефонных аппаратов с прямым выходом к главам филиалов корпорации во всех уголках земного шара. Два красных аппарата были снабжены скремблерами, позволяющими не беспокоиться, что разговор могут подслушать. В кабинете стояли ещё диван и несколько кресел, также обшитых серой замшей. У дальней стены красовался застекленный бар, уставленный бутылками. Над ним висел огромный портрет Константина Киракиса.

Время шло, и Мередит забеспокоилась. Что могло так задержать Александра? Она посмотрела на часы. Было уже десять тридцать. Секретарша сказал, что он должен вот-вот прийти. Мередит поерзала в кресле и нетерпеливо посмотрела на дверь. Она уже начала подозревать, что Александр нарочно заставлял её ждать. В полдень за ланчем у неё была назначена ещё одна встреча. Также по поводу интервью. Впрочем, Мередит отдавала себе отчет, что не может просто встать и уйти. Другого шанса повидать Александра могло и не представиться. Александр был ей нужен — даже больше, чем Мередит могла в том признаться. Что ж, она дождется его, чего бы это ни стоило.

В четверть двенадцатого двери распахнулись, и вошел улыбающийся Александр в сизовато-сером костюме.

— Доброе утро, Мередит, — поздоровался он бархатным баритоном, усаживаясь за стол. — Рад вас видеть, хотя, сказать по правде, удивлен. — Он внимательно посмотрел на Мередит и выжидательно улыбнулся.

— Почему? — холодно спросила Мередит. — Разве у нас не осталось незавершенных дел? — Увидев, как изменилось лицо Александра, она тут же догадалась, о чем он подумал. — Вы обещали дать мне интервью. — И она с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Ах да, интервью, — улыбнулся он. — А мне уж начало казаться, что вы передумали.

— С какой стати? — удивленно спросила Мередит.

— Прошло две недели с тех пор, как мы с вами разговаривали в последний раз. С тех пор, как вы покинули мой дом, — напомнил Александр. — Причем, насколько помнится, вы были довольно разгневаны.

— На то имелась веская причина, — заметила Мередит. — Впрочем, я пришла к вам не для того, чтобы обсуждать наши отношения. Я хочу знать, по-прежнему ли вы согласны дать мне интервью и, если да, то хотела бы обсудить условия.

Александр ответил не сразу.

— Что бы вы обо мне ни думали, Мередит, — сказал он, — я человек слова. Вы возьмете у меня интервью — разумеется, при некоторых условиях.

Мередит смерила его подозрительным взглядом.

— Каких?

— Я должен заранее знать все вопросы и темы, которые вы намереваетесь обсуждать, — сказал Александр. — Передача не пойдет в прямом эфире. Запись должна быть сделана заранее, а у меня должна быть возможность просмотреть и одобрить отснятый материал. — Он наклонился вперед и, облокотившись о стол, сплел пальцы обеих рук воедино.

— Да, вы требуете довольно многого, — промолвила Мередит.

— Таковы мои условия, — пожал плечами Александр. — Либо вы их принимаете, либо — нет.

«Он не уступит ни пяди», — подумала Мередит. А вслух сказала:

— А если я соглашусь?

— Тогда мы встретимся ещё раз, — пояснил он. — Вы принесете мне полный список интересующих вас вопросов, с которым я ознакомлюсь и — либо одобрю, либо нет.

— Вообще-то я уже этот список подготовила, — поспешно сказала Мередит.

— Вот как? И он у вас с собой?

Она покачала головой.

— Я решила, что должна сначала заручиться вашим согласием.

Александр кивнул.

— Может быть, тогда обсудим его сегодня за ужином? — предложил он.

— Нет, — быстро ответила Мередит. — Я готова работать с вами лишь при условии, что наши отношения останутся в рамках чисто деловых — никаких ужинов, никаких вечерних чашечек кофе и тому подобного. Я предпочла бы обсудить все вопросы прямо здесь, в вашем кабинете. Так было бы лучше для нас обоих.

Александр, не сводя с неё глаз, задумчиво постучал по столу не зачиненным концом карандаша.

— Боюсь, что это сложно, — сказал он наконец. — Мой распорядок дня не оставляет времени для беседы с вами в рабочие часы. Если вы настаиваете на интервью, то вам придется согласиться на мои условия.

— Понимаю, — натянуто произнесла Мередит. — Значит — новые условия. — Глаза её гневно засверкали. Она уже проклинала себя за то, что согласилась на эту авантюру.

Александр улыбнулся.

— Если предстоящая встреча со мной беспокоит вас лишь из-за того, что случилось у меня дома, то можете смело забыть о своих страхах, — терпеливо пояснил он. — Я никогда ещё не овладевал ни одной женщиной вопреки её воле и не собираюсь ломать эту традицию даже ради вас.

Мередит продолжала молча смотреть на него. Так, теперь Александр дразнил её, и ей потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не высказать все, что она о нем думала.

— Вы сказали, что наши отношения должны остаться в рамках чисто деловых, — продолжил Александр. — Это, я полагаю, подразумевает, что после выпуска интервью в эфир мы с вами больше не увидимся. Это так?

— Да, — ответила Мередит после некоторого раздумья.

Александр кивнул.

— Что ж, будь по-вашему, коль скоро вы так хотите. — Он устремил на неё вопросительный взгляд, но, не дождавшись ответа, продолжил: — Итак, если вы согласны принять мои условия, то я готов дать вам это интервью. Можете на меня положиться.

— Я согласна, — быстро ответила Мередит, прекрасно понимая, что Петерсен никаких препятствий чинить ей не станет.

Александр продолжал поедать её глазами и даже открыл было рот, чтобы что-то сказать, однако затем передумал. Он долго сидели, храня неловкое молчание. Первой нарушила его Мередит.

— Если мы обо всем договорились, то я, наверное, могу идти? — спросила она. — У меня назначена ещё одна встреча, и я уже опаздываю на нее.

Александр опять кивнул, но ничего не сказал.

Мередит медленно встала.

— Может быть, мы могли бы встретиться в среду вечером? — предложила она. — Если вы свободны, конечно.

— Я позвоню вам, — сказал Александр.

— Договорились.

Уже в лифте Мередит призадумалась о только что состоявшемся разговоре с Александром. Странная получилась встреча. Она была уверена, что Александр заупрямится. Боялась, что он попытается выместить на ней свой гнев. И уж совершенно не ожидала, что он пойдет на уступки. Он ведь ясно дал ей понять, что хочет получить от неё в обмен на согласие дать интервью — и тем не менее согласился. Идя на встречу, она даже опасалась, что Александр после случившегося вообще откажет ей наотрез. Он же не только не отказал, но и твердо пообещал, что на него можно положиться.

Почему? В мозгу Мередит мелькали мысли, одна подозрительнее другой.

Что он затеял?

В последующие недели Александр и Мередит встречались несколько раз. Поначалу встречи эти, состоявшиеся в самых дорогих и престижных ресторанах Манхэттена, больше походили на вооруженное перемирие. Они протекали в спорах и препирательствах. Стороны никак не могли прийти к согласию насчет вопросов, которые можно затрагивать в предстоящем интервью. Однако постепенно Александр и Мередит стали находить общий язык, а беседы начали принимать уже более приятный характер. Александр был образцом учтивости и обходительности и не только ни разу больше не пригласил Мередит к себе домой, но даже не позволял себе никаких двусмысленностей и намеков. Мередит постепенно привыкла к нему и научилась ему доверять. Более того, теперь, когда отношения их и вправду сделались чисто деловыми, она даже пришла к поразительному выводу, что Александр ей нравится.

Как зимняя стужа уступает место радостному весеннему солнышку, так первоначальный антагонизм между Александром и Мередит постепенно сменился растущим чувством взаимного уважения, а затем и привязанности. Да, конечно, оба сознавали, что в отношениях их сохраняются недосказанность и сексуальный подтекст, однако с обоюдного молчаливого согласия речь на эту тему больше не заходила. Благодаря этому, должно быть, Мередит наконец призналась самой себе, что все больше и больше привязывается к Александру, хотя ни за что не стала бы делать первый шаг навстречу. Александр же научился поддерживать отношения с ней — весьма для него необычные, — обуздывая свою страсть.

В начале апреля Остин Феррис, президент Интернэшнл Броадкастинг, возвестил, что с осени Ай-Би-Эс начинает выпускать еженедельную программу «Глядя из Манхэттена», постоянной ведущей которой станет Мередит Кортни. На смену ей в программу

«Мир в фокусе» придет Кейси Ринальди. Кроме того Остин Феррис подтвердил слухи, что в первый же выпуск «Глядя из Манхэттена» будет посвящен «глубокому анализу жизни и деятельности» Александра Киракиса, впервые согласившегося на эксклюзивное интервью.

— Колеса уже завертелись, — сказала Мередит Александру за ужином в ресторане «Рейнбоу Рум». — А газеты запестрели сплетнями, что у нас с вами безумный роман.

Александр с любопытством посмотрел на нее. Даже при приглушенном свете, скорее напоминающем полумрак, глаза Мередит светились.

— И вас это беспокоит? — осведомился он, кладя вилку зубцами на край тарелки.

— Поначалу беспокоило, — призналась Мередит. — Стоило мне только представить, как все считают, что ради интервью я переспала с вами, и мне становилось очень даже не по себе,

— А теперь? — полюбопытствовал Александр, допивая вино.

— Теперь привыкла, — улыбнулась Мередит. — Иммунитет, должно быть, выработался.

Александр улыбнулся в ответ.

— Вот уж не думал, что вы из тех женщин, которые обращают внимание на то, что о них думают другие, — сказал он, откровенно забавляясь.

— Как правило, я стараюсь этого не замечать, — призналась Мередит. — Однако в самом начале своей карьеры, когда я ещё только становилась на ноги… — она запнулась, потом продолжила, уже с неохотой: — Одним словом, случилось нечто такое, после чего я стала довольно болезненно воспринимать подобные сплетни.

— Расскажите мне об этом, — попросил Александр.

Мередит покачала головой.

— Это слишком долгая история.

— У меня время есть.

— На самом деле все это ерунда, — попыталась отделаться от него Мередит.

— Вряд ли, раз вы до сих пор об этом помните, — рассудил Александр. Он взял её за руку. — Вы мне до сих пор не доверяете, Мередит? — мягко спросил он.

— Доверие тут ни причем, — ответила она. — Дело прошлое, а ворошить давнюю историю никому не интересно. Разве что другим ведущим, которые могут угодить в подобную ситуацию.

— Ошибаетесь, — сказал Александр. Их глаза встретились. — Мне это тоже чрезвычайно интересно.

Чуть поколебавшись, но чувствуя его неподдельный интерес, Мередит все-таки решилась и начала рассказывать. Неожиданно для себя она поведала Александру такое, о чем не рассказывала ещё никому. Она и сама не совсем понимала, почему это делает. Она не утаивала от него ничего — ни первых осечек на новом поприще, ни горьких обид и разочарований, ни ран, нанесенных завистливыми и ревнующими соперницами и отвергнутыми мужчинами. И все это время глаза Александра светились участием и пониманием.

— У нас с вами даже больше общего, чем вы можете предположить, — сказал он. — Мне тоже пришлось преодолеть немало трудностей, прежде чем я своего добился.

Мередит озадаченно посмотрела на него.

— Вам?

— Не просто быть сыном Константина Киракиса, — признался Александр.

— Надо же, — непритворно удивилась Мередит. — А я, наоборот, думала, что это облегчает вашу жизнь.

— В чем-то, возможно, да. Вырос я в крайне благоприятных условиях. Можно сказать — в тепличных. Более того, — сказал Александр, понизив голос. — Вплоть до тех пор, как я официально стал председателем Совета директоров и президентом корпорации, едва ли не все преподносилось мне на тарелочке. Свое богатство я полностью унаследовал. Собственно говоря, и титул председателя тоже достался мне по наследству. — Он встряхнул головой. — Многие сочли бы это идеальным положением, даже завидным, однако мне было невыносимо тяжело тащить эту ношу.

— Какую ношу? — недоуменно спросила Мередит.

— Меня постоянно сравнивали и продолжают сравнивать с отцом. Причем подвергают жесточайшей критике, если находят, что мое поведение хоть чем-то отличается от идеала. Именно этим во многом объясняется мое неприятие средств массовой информации, которое сейчас переросло уже в кровную вражду. — Он приумолк, потом продолжил: — Это одна из причин, почему я в конце концов согласился на это интервью.

Мередит взглянула на Александр, не понимая, что он хотел этим сказать.

— Видите ли, я долго ломал голову над тем, как улучшить отношения с прессой и изменить свой общественный имидж, а тут появились вы и предложили выступить в вашей новой программе, — пояснил Александр. — Я, разумеется, прекрасно знал, на что вы способны, поскольку постоянно следил за вами…

— Постойте-ка! — вскричала Мередит, не в силах скрыть своего изумления. — Так вы хотите меня использовать?

— Вы сердитесь? — в свою очередь спросил Александр, в глазах которого заплясали искорки.

Мередит рассмеялась. Она бы с радостью задушила его.

— Да, я пришла бы в бешенство, не будь это так забавно, — призналась она. — Мы с вами воистину два сапога пара. Я тут из кожи вон лезу, чтобы взять у вас интервью, столь необходимое для моей карьеры, безумно боюсь, что вы заупрямитесь или передумаете, а вы, оказывается, сами собираетесь использовать меня, чтобы изменить собственный имидж! Надо же, а ведь я ещё считала, что неплохо разбираюсь в людях! Здорово же вы меня одурачили!

— Я вовсе не собирался вас дурачить.

— Сомневаюсь, — покачала головой Мередит. — А ведь я даже сейчас не представляю, что творится у вас в голове. — Чуть помолчав, она спросила: — Что вы на самом деле задумали?

Но Александр только улыбнулся в ответ.

Мередит пересекла запруженный людьми вестибюль здания Ай-Би-Эс и, помахав рукой охраннику, дежурившему у дверей, вышла на Западную Пятьдесят вторую улицу. Вдохнув свежий вечерний воздух, она зябко поежилась и приостановилась, чтобы поднять воротник синего мельтонового пальто. Затем направилась к поджидавшему у тротуара лимузина, решив, что это тот автомобиль, на котором её обычно отвозили домой после работы. Внезапно задняя дверца лимузина распахнулась, и на тротуар выскочил Александр.

— Добрый вечер, Мередит! — поприветствовал он её, расплываясь до ушей.

Мередит остановилась как вкопанная.

— Александр… что вы здесь делаете? — изумленно спросила она, но Александр вместо ответа схватил её за руку и затащил в машину, прежде чем она успела даже рот раскрыть.

— Я хочу вас похитить, — весело провозгласил он, усаживаясь рядом. — Увезу вас в одно уединенное место и заточу в пещеру, где ни одна душа вас не найдет.

— А если честно? — спросила Мередит, смеясь.

— А я вовсе не шучу, — с напускной серьезностью ответил Александр, давая знак шоферу.

Лимузин тронулся с места.

— Но куда мы все-таки едем? — поинтересовалась Мередит.

— Я был неподалеку, — ответил Александр. — Вот и решил встретить вас и подбросить домой.

— Но у меня есть машина… — начала было Мередит.

Александр жестом остановил её.

— Я уже обо все позаботился, — заверил он.

— Но…

— Никаких «но», — прервал он. Лимузин тем временем выбрался на Бродвей и теперь медленно полз в общем потоке по направлению к Таймс-сквер. Вглядевшись в окно, Мередит повернулась к Александру.

— Мне очень жаль, — сказала она, — но, по-моему, мы едем не в ту сторону.

— Да ну? — воскликнул Александр, прикидываясь удивленным. — Да, вы правы. Что ж, раз уж мы влипли, то я хочу предложить вам одно уютное местечко неподалеку, где мы можем спокойно поужинать и поговорить по душам.

— И обсудим интервью? — с улыбкой спросила Мередит.

— Непременно.

За последние несколько недель они ужинали вдвоем практически каждый вечер. Однажды, когда Александр сказал, что хочет обсудить с ней нечто важное, Мередит сопровождала его на открытие выставки в модной галерее на Мэдисон-авеню. Это «нечто важное» обернулось предложением послать оператора в аэропорт Кеннеди, чтобы снять сюжет о личном самолете Александра — недавно приобретенном Боинге — 747. Самолет был перестроен и походил внутри на небольшой сказочный чертог. Встречались они и под другими предлогами. Александр соблюдал данное ей обещание и не предпринимал никаких попыток к дальнейшему сближению. Однако по всему чувствовалось, что его желание обладать ею нисколько не поубавилось. Более того, он жаждал Мередит сильнее, чем когда-либо. Мередит могла лишь предполагать, насколько его желание подогревается тем, что она продолжала его отвергать, в то время как любая другая женщина давно бросилась бы в его объятия.

И вот сейчас, искоса посмотрев на Александра, сидевшего подле неё на заднем сиденье лимузина, Мередит поняла, что этот мужчина по-прежнему полная загадка для нее. Такая же загадка, как при их первой встрече в ресторане «Ла Белла Фонтана». И её влекло к нему, как во время матча в поло, когда она внимательно следила за его блистательной игрой. Мередит вдруг спросила себя, а сумеет ли она хоть когда-нибудь разгадать этого удивительного человека, даже если их отношения перерастут в большее, чем теперь.

— Ну так что? — спросил Александр, прерывая поток её мыслей. — Заскочим поужинать?

Мередит натянуто улыбнулась.

— Вообще-то я не одета подобающим образом, — попыталась возразить она. — Мне нужно переодеться…

— Это ни к чему, — махнул рукой Александр. — Вы и так очаровательны.

Она улыбнулась.

— Спасибо, но я и в самом деле не одета к ужину. Поэтому, если не возражаете…

Александр улыбнулся и воздел руки к потолку.

— Ладно, сдаюсь. — И, обратившись к шоферу, назвал ему адрес Мередит.

— Я вас долго не задержу, — пообещала Мередит, когда они вошли в её квартиру. Положив сумочку на диванчик, она сняла пальто. — Располагайтесь пока в гостиной и выпейте что-нибудь. Вы уже знаете, где что находится.

Александр кивнул.

— Не торопитесь, — сказал он. — Я никуда не спешу.

Мередит скрылась в спальне, а Александр подошел к бару и налил себе бренди. Затем, поднеся рюмку к губам, снова задумчиво посмотрел на портрет американской актрисы с ребенком. Он сам не понимал, почему эта картина так привлекает его внимание, почти завораживает. По-прежнему что-то в этой женщине казалось ему неуловимо знакомым. Чем-то она напомнила ему Франческу. А чем-то — многих других женщин, которых он знал. Вот в чем дело, догадался Александр — эта актриса, должно быть, принадлежала к тому типу, который всегда привлекал его. По крайней мере до встречи с Мередит. Темноволосая, пышнотелая, знойная. И все же он не мог оторваться от портрета, не в силах понять, что же в этой женщине так притягивало его.

— Что-нибудь не так?

Александр, вздрогнув, обернулся. Мередит стояла позади него, ослепительно прекрасная.

— Что? — переспросил он, ещё не придя в себя.

— У вас что-нибудь не так? — повторила Мередит.

— Нет, все в порядке, — с улыбкой заверил Александр.

— Вы всегда ходите с такой скоростью? — спросила запыхавшаяся Мередит, тщетно пытаясь поспеть за быстрой и уверенной поступью Александра. Когда сегодня субботним утром он позвонил ей и пригласил прогуляться, ей и в голову не пришло, что он собрался едва ли не целый день бродить пешком по Манхэттену.

— Нет, — улыбнулся Александр. — Но не так часто, как хотелось бы. — Он взял её за руку. — Целыми днями я торчу взаперти в кабинете, поэтому пользуюсь любым удобным случае, чтобы хоть слегка поразмять ноги.

«Не удивительно, что он держится в такой прекрасной форме, — подумала Мередит. — Только тренированный атлет способен за ним угнаться.»

— При первой же возможности я выбираюсь в свое гнездышко на Лонг-Айленде, — сказал Александр, когда они приостановились полюбоваться изумительной стеклянной фигуркой, выставленной в витрине одной из галерей на Мэдисон-авеню. — Там находится моя конюшня, и я частенько тренируюсь и езжу верхом. — Он посмотрел на Мередит. — Как-нибудь я вас туда затащу.

Мередит только улыбнулась. Скажи ей это кто-нибудь другой, она бы тут же выкинула это из головы, сочтя за обычный треп, однако, познакомившись с Александром поближе, она уже давно понимала: этот человек никогда не бросал слов на ветер.

Они поднялись по Мэдисон-авеню до Пятьдесят девятой улицы, затем повернули к Центральному парку. Войдя в парк, Александр посмотрел на небо, которое заволокли угрожающие свинцовые тучи. Прогноз погоды предвещал вечером грозу, однако Александр не собирался позволить непогоде нарушить его планы в отношении Мередит.

— Время ланча, — сказал он, взглянув на часы. — Должно быть, вы уже проголодались. Давайте заскочим куда-нибудь заморить червячка. Где бы вам хотелось посидеть?

— Где угодно, — ответила Мередит, пожимая плечами. — По вашему выбору.

Александр лукаво посмотрел на нее. Его так и подмывало признаться ей, что именно он бы сейчас выбрал. Он уже протянул было руку, чтобы взять её за руку, но вовремя спохватился; время ещё не настало.

— Рядом «Плаза», — сказал он. — Зайдем туда?

— С удовольствием.

Обогнув пруд, они миновали раскрашенный в веселую полоску павильон Шахмат и шашек — бывшее любимое место развлечения манхэттенской детворы в ту пору, когда ещё не построили площадки для игр и отдыха.

— Может, лучше повернем обратно? — спросила Мередит, метнув встревоженный взгляд на угрожающе потемневшее небо. В это мгновение на руку упали первые капли. — Вот, кажется, уже и накрапывает.

— Пустяки, — отмахнулся Александр. — Успеем до дождя.

Мередит недоверчиво улыбнулась.

— Вы уверены? — с сомнением спросила она.

— Абсолютно.

В этот миг дождь зарядил уже сильнее. Мередит взвизгнула и звонко расхохоталась.

— Что вы сказали? — задорно спросила она.

Александр рассмеялся в ответ. Глаза его весело заблестели.

— Я сказал, что сейчас ливанет и нам нужно бежать со всех ног, если мы не хотим промокнуть до нитки. — С этими словами он ухватил Мередит за руку и они побежали вдоль пруда. Когда они достигли юго-восточной оконечности парка, дождь хлынул как из ведра. По-прежнему держась за руки, Александр и Мередит помчались к отелю «Плаза» и взбежали по каменным ступеням лестницы, выходящей на Пятую авеню. Лишь перед самым входом, промокшие до нитки, они остановились и, посмотрев друг на друга, в один голос расхохотались.

— Ну что, осмелимся мы зайти в таком виде? — спросил Александр.

— Я бы поставила вопрос иначе, — со смехом ответила Мередит. — Впустят ли нас?

— Конечно впустят! — Александр горделиво вскинул голову и отступил в сторону, пропуская носильщиков, достававших чемоданы из белоснежного «роллс-ройса».

— Вы уверены? — поддразнила его Мередит.

— Абсолютно.

— Где я только что слышала это слово? — спросила Мередит, притворно хлопая себя по лбу. Она шагнула вперед, но споткнулась, и Александр подхватил её под локоть. Их глаза встретились. В следующее мгновение, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Александр приподнял её лицо за подбородок и поцеловал в губы, сначала нежно, а затем все более и более страстно. И Мередит целовала его в ответ, не обращая внимания на любопытные взоры, которые устремляли на них швейцар «Плазы» и случайные прохожие.

«Скоро, — подумал Александр. — Теперь уже совсем скоро».

— Судя по всему, ваш отец сыграл в вашей жизни огромную роль, — заключила Мередит во время трапезы. По счастью, одежда её уже почти высохла — до этого ей казалось, что все посетители разглядывают её с нескрываемым любопытством.

Александр улыбнулся.

— Да, никто не оказал на меня такого влияния, как он, — ответил он без малейшего замешательства. — Мама всегда говорила — замечу, без особой радости, — что едва ли не с самого моего рождения отец готовил из меня своего преемника. Она часто жаловалась, что из-за этого я был лишен нормального детства. По её словам, отец рассматривал корпорацию как свое царство, а во мне видел наследника престола.

— Да, — сочувственно кивнула Мередит. — Я понимаю, насколько трудно вам пришлось. Подобное чувство ответственности сызмальства — непосильная ноша для ребенка.

Александр покачал головой.

— Сам я никогда об этом не думал, — сказал он. — Возможно, потому, что другого образа жизни и не знал. Брат мой умер ещё до того, как я появился на свет, и я остался единственным в семье ребенком. Матери моей сказали, что больше у неё детей не будет. — Он нацепил на вилку салатный лист и откусил. — Насколько я себя помню, мне с самого раннего возраста вбивали в голову мысль, что в один прекрасный день я заменю отца на посту председателя Совета директоров корпорации. Сейчас это трудно представить, но уже тогда я почему-то предвкушал приближение этого события.

— Значит вам никогда не казалось, что эту роль вам навязали? — спросила Мередит, поднося к губам бокал.

— Никогда, — уверенно ответил Александр. — Мне всегда казалось, что именно ради неё я и родился на свет Божий. Ради своего отца я был готов на все. Помню как-то поздно вечером — мне было тогда лет семь, не больше — я тайком прокрался в его кабинет; они с мамой были на каком-то званом ужине. Так вот, я уселся за его стол и отчаянно пытался вообразить, каково мне будет на его месте. — Он усмехнулся. — К сожалению, я так и уснул в его кресле.

От неожиданности Мередит не сдержалась и хихикнула.

— И чем дело кончилось? — спросила она.

— Вернувшись домой, отец прошел прямиком к себе и, ясное дело, застал меня на месте преступления. Нет, он не рассердился — скорее это происшествие позабавило его. Он обронил что-то вроде того, что надо бы оборудовать для меня здесь уголок и, взяв на руки, отнес меня наверх в спальню. Помнится, я страшно завидовал его силе и мечтал, когда вырасту, стать таким, как он. — В глазах Александра появилось странное, непонятное Мередит выражение.

— Вы были с ним очень близки? — промолвила она.

— Да, — кивнул Александр. — До тех пор, пока я не перебрался в Штаты. По-моему, — добавил он со вздохом, — он так меня до конца и не простил за это. Я очень хотел работать с ним бок о бок, но уже не мог больше постоянно пребывать в его тени. Я понимал, что в таком случае просто не сумею самореализоваться.

— Но ведь ваш отец, наверное, и сам это понимал? — спросила Мередит.

— Должно быть, понял, — задумчиво промолвил Александр. — Перед самой смертью. Но вот я так и не сумел понять, почему он так противился моему решению перебраться в Нью-Йорк. Словно у него имелись причины личного — не делового — характера, чтобы держать меня в Греции.

— Да, я вас прекрасно понимаю, — сказала Мередит.

Александр изумился.

— У вас тоже был не в меру заботливый отец?

Она глухо рассмеялась.

— Еще хуже. Ведь у него не было ни денег, ни власти. Он использовал свою роль добытчика, чтобы оказывать давление на всю нашу семью. — Впервые за всю жизнь Мередит поделилась с посторонним человеком этими мыслями, которые будили в её душе не просто грустные, но болезненные воспоминания. — Я выросла в крохотном городке на Среднем Западе. У нас там все друг друга знали как облупленных.

Александр улыбнулся.

— Как и в греческих деревнях.

Мередит тоже улыбнулась, но улыбка получилась невеселой.

— Мой отец занимался строительством, — промолвила она. — Он всегда был завален работой по горло. Домой возвращался поздно, часто даже за полночь. Помню порой, дожидаясь его, я все глаза выплакивала — боялась, что с ним что-то стряслось, Мы были очень близки. Я всегда была папочкиной дочкой. Пока не выросла, конечно.

— А что изменилось тогда?

— Изменилась я сама, — призналась Мередит, рассеянно теребя салфетку. — К великому разочарованию папы. Когда я стала самостоятельно думать, все сразу изменилось. Отец терпеть не мог, когда ему перечили. У нас начались ссоры — порой совершенно жуткие. Однажды, когда мне было уже пятнадцать, на работе папы произошел несчастный случай, и его сильно покалечило. Папа был вынужден уволиться, а потом сильно запил. С тех пор все у нас пошло вкривь и вкось.

Александр промолчал, дожидаясь, что она продолжит.

— В пьяном угаре отец был просто ужасен, — вздохнула Мередит. — Дальше так жить было невозможно, и мне пришлось перебраться в Чикаго к тете — маминой сестре. — Даже сейчас воспоминания эти причиняли Мередит мучительную боль. Сколько с тех пор прошло лет? Четырнадцать? Пятнадцать?

— Вы после этого ещё приезжали домой? — спросил Александр.

Мередит кивнула.

— Да, три года спустя. На папины похороны. — В голосе её прозвучала глубокая скорбь. — У него был обширный инфаркт. По словам мамы, все было кончено очень быстро. После этого я окончательно отмежевалась от своего прошлого. Дала себе зарок никогда впредь не вести такой образ жизни. Чтобы всегда самой о себе заботиться.

— Понятно, — покачал головой Александр. — Значит, несмотря на все сложности, мы с вами все-таки оба очень любили своих отцов.

— Да, — кивнула Мередит.

Александр накрыл её ладонь своей.

— Вот видите? — мягко произнес он. — Значит у нас с вами даже больше общего, чем мы предполагали.

Глава 15

Александр рассеянно смотрел на разложенные на столе бумаги. Чего тут только не было — доклады о возможных выгодных сделках и приобретениях для корпорации, контракты и договоры, ждущие его подписи, бухгалтерские отчеты и многое-многое другое. Но сегодня Александр был не в состоянии всем этим заниматься. Возле телефонного аппарата была кипа посланий, на которые он так и не удосужился ответить. Александр строго-настрого запретил секретарше соединять его с кем бы то ни было, чтобы целиком сосредоточиться на работе, однако время шло, а он так и не мог заставить себя прикоснуться к бумагам. Как он ни старался, все мысли возвращались к Мередит, к их быстро, словно в калейдоскопе, меняющимся отношениям. «Что нас ждет? — вновь и вновь задавал он себе вопрос. — Есть ли у нас будущее?»

Александр встал и принялся в раздумье мерить шагами кабинет. Никогда прежде он не оказывался в таком положении; даже предположить не мог ничего подобного. За последние месяцы значимость Мередит возросла в его глазах неимоверно; настолько, что Александр сам был глубоко этим поражен. Поначалу Мередит являла для него вызов — как женщина одновременно прекрасная и необычайно умная; женщина, которая вдобавок не проявляла к нему ни малейшего интереса. Он хотел было заставить её переменить свое отношение к нему, сделать так, чтобы она возжелала его настолько же, как вожделел её он. Однако вышло все наоборот — птицелов сам угодил в расставленные сети. Мередит не только не поддалась на его чары, но, напротив, Александр уже начал понимать, что постепенно сам теряет из-за неё голову. В обществе Мередит он чувствовал себя счастливейшим из смертных. Она его понимала. Они оба понимали друг друга с полуслова. Она была его Doррelganger[6], его alter ego[7], женщиной его грез. Если бы она только поняла, насколько…

Поток его мыслей был прерван телефонным звонком. Александр нервно подскочил к столу и нажал кнопку.

— Стейси, я же просил, чтобы меня ни с кем не соединяли! — раздраженно выговорил он секретарше.

— Да, сэр, я знаю, но Джеральд Десмонд звонит из Рима, — виноватым голосом пояснила она. — Уверяет, что дело крайней важности.

Александр заколебался.

— Ну ладно, — решился он наконец. — Я поговорю с ним.

— Хорошо, сэр.

Александр снял трубку телефонного аппарата.

— Да, Джеральд, в чем дело? — в голосе его явственно прозвучали нотки недовольства.

— Александр, вас по-прежнему интересует компания «Манетти Моторс»? — спросил Джеральд.

Александр сразу оживился. Его страстное желание прибрать к рукам автомобильную компанию «Манетти Моторс» ни для кого тайной не было. В течение последних трех лет он пристально следил за успехами этой итальянской компании, интерес к которой появился у Александра ещё до того, как он возглавил отцовскую корпорацию.

— Да, Джеральд, — сдержанно ответил он.

— Мне казалось, вас заинтересует новость, — поспешно продолжил Джеральд. — Судя по слухам, Карло Манетти в срочном порядке ищет огромные деньги. Здесь, в Риме, он уже взял несколько весьма крупных кредитов у ведущих банков. Говорят, что он разработал какую-то совершенно сногсшибательную модель, которая мгновенно завоюет весь рынок, однако для завершения работы и серийного выпуска ему нужны колоссальные капиталовложения.

— Понимаю.

— Он по-прежнему и слышать не хочет о том, чтобы слиться с кем бы то ни было, или, тем более, продать контрольный пакет акций, — продолжил Джеральд. — Однако, сыграв на опережение, вы сумеете внедриться в компанию и без ведома Манетти. Вы можете прилететь в Рим?

Александр ответил не сразу.

— Нет, сейчас не совсем удобно.

— Тогда, быть может, пришлете кого-нибудь? Поговорите с Карло. Если он по-прежнему станет упираться, проверните сделку анонимно. Через подставных лиц. — Немного помолчав, Десмонд добавил: — Лично мне казалось, что было бы лучше, сумей вы поговорить с ним с глазу на глаз, но…

Александр призадумался. Он и сам давно уже мечтал о такой возможности. И он решился.

— Хорошо, утром я полечу в Рим.

А сегодня вечером он должен поговорить с Мередит.

Домой Мередит вернулась, буквально падая с ног от усталости. Войдя домой и включив свет, она подумала, что должна к этому привыкать. В течение двух ближайших месяцев ей придется прыгнуть выше головы; вести сразу две программы — задача почти непосильная. Мередит кинула взгляд на часы. Половина девятого. Она включила автоответчик и прослушала сообщения. Ничего важного.

Приняв душ, она облачилась в алый шелковый халат, расшитый драконами — Мередит купила его в Японии, когда записывала там фрагмент передачи «Мир в фокусе». Вытащив из холодильника кусок цыпленка, сыр и фрукты, она уже приготовилась приступить к ужину, когда позвонил телефон. Мередит сняла трубку.

— Алло.

— Мередит, это Кейси. Ты занята?

— Очень, — засмеялась Мередит. — У меня срочное свидание с остатками вчерашней курицы. — За последний год Мередит и Кейси Ринальди стали настоящими подругами. — А что ты хотела?

— Я вот посмотрела папки, которые ты оставила мне сегодня днем — проекты ближайших интервью, — и хотела кое-что обсудить в связи с ними. Ты никуда не уходишь?

— Нет, — ответила Мередит после секундных колебаний. — Заходи.

— Отлично. Через двадцать минут буду. Лады?

— Да, я буду ждать.

Положив трубку, Мередит вздохнула. Сегодня был один из редких вечеров, когда она вернулась домой, не захватив с собой никакой работы и уже предвкушала, как отдохнет и выспится. Что ж, человек предполагает…

Она едва успела покончить с цыпленком, как в дверь позвонили. «Что-то Кейси слишком быстро добралась», — подумала Мередит, направляясь в прихожую. Она сняла цепочку и открыла дверь.

— Откуда ты звонила, из угловой забегаловки, что ли… — спросила Мередит и осеклась. Перед ней стоял Александр.

— Добрый вечер, Мередит, поздоровался он, улыбаясь.

Она засмеялась, качая головой.

— Я не ожидала, что это вы, — сказала она, отступая и впуская его.

— Не сомневаюсь, — сказал Александр. Он прошел в гостиную и остановился, глядя на Мередит. — Вы кого-то ждете?

— Да, Кейси Ринальди, — ответила Мередит. — С осени она должна заменить меня в программе «Мир в фокусе». Мы должны с ней кое-что обсудить.

— Я вас долго не задержу, — пообещал Александр.

— Присаживайтесь, — пригласила Мередит. — Угостить вам чем-нибудь? У меня есть вино и…

Александр отрицательно покачал головой.

— Я собираюсь слетать в Рим по делам, — сказал он.

— Вот как? И когда? — спросила Мередит.

— Завтра утром. Я пробуду там неделю, а то и больше, — добавил он. — Я должен был непременно увидеться с вами до отъезда.

Мередит кивнула. Ей будет недоставать Александра. Пять месяцев назад известие о его отъезде только порадовало бы её. А вот теперь… Мередит вдруг поймала себя на мысли, что вообще не хочет, чтобы Александр летел в Рим.

— Я пришел пригласить вас лететь со мной.

Мередит подняла голову и улыбнулась.

— Как, прямо сейчас? — спросила она. — Может, я хоть зубную щетку прихвачу?

— Я вовсе не шучу, — сказал Александр. — Вы бывали в Риме?

Мередит снова улыбнулась.

— Нет, но…

— Вам понравится, вот увидите. Рим славится умением завоевывать сердца.

Мередит кивнула. Значит Александр будет там в своей тарелке. Она присела рядом с ним на диван.

— Нет, Александр, я не могу лететь с вами в Рим. Это попросту невозможно.

— Для нас с вами, Мередит, нет ничего невозможного, — серьезно произнес он. — Все в наших руках.

Она улыбнулась.

— Вам не приходится иметь дело со сварливым продюсером, — сказала она. — Представляю, что будет, если я позвоню Гарву Петерсену и скажу, что собралась лететь с вами в Рим. Да ещё на целую неделю. Нет, Александр, у меня сейчас забот полон рот. Я готовлю к выпуску сразу две программы, да ещё и помогаю Кейси с «Миром в фокусе». Гарв с меня три шкуры дерет. — Мередит покачала головой. — Если я только заикнусь, что хочу взять недельку отпуска, он меня так пошлет, что я это и повторить не возьмусь!

— Скажите, что будете там готовить новую передачу, — предложил Александр. — Захватите с собой какого-нибудь оператора. Пусть поснимает Рим.

— Вы и это предусмотрели, — промолвила Мередит, устремив на него задумчивый взгляд.

— Меня сейчас волнует только одно: как сделать так, чтобы мы больше были вместе, — пояснил Александр. — За последние месяцы мы с вами очень сблизились, Мередит…

— Это верно. Поэтому мне и кажется, что непродолжительная разлука пойдет нам на пользу, — сказала она.

Александр удивленно вскинул брови.

— Почему?

— Многое между нами изменилось, — вполголоса промолвила Мередит. — По-моему, нам обоим нужно время, чтобы все как следует взвесить и обдумать.

— Лично я уже все обдумал, — упрямо произнес Александр.

— Но вопрос в том, нужно ли это нам обоим? — сказала Мередит.

— Мне это точно нужно.

— Я в этом не уверена, — сказала Мередит. — Пока.

Александр пристально посмотрел на нее.

— О чем вы сейчас думаете? — спросил он. — Только честно.

— Я смущена, — призналась Мередит. — Сбита с толку. Мне бы очень хотелось поехать с вами, но…

— Что — но?

Мередит ответила не сразу.

— Мы с вами в свое время попортили друг другу много крови, — сказала она наконец. — Да, разумеется, все это уже давно в прошлом, но… — Она глубоко вздохнула. — Словом, я боюсь, как бы наши отношения не зашли слишком далеко.

— Но чего именно вы боитесь? — настойчиво спросил Александр.

— Что не сумею оправдать ваших ожиданий, — призналась Мередит. — Я всю жизнь посвятила своей карьере, много добилась своим трудом. Работа отнимает у меня почти все время…

— Но ведь я вовсе не прошу вас отказаться от нее, — увещевающим тоном произнес Александр. — Просто работа не может отнимать у вас всю жизнь. Подменять все остальное. Поверьте старому волку, уж я это точно знаю.

— Мы с вами оба отдаем работе почти все свое время и силы, — возразила Мередит.

Александр обнял её за плечи.

— Не бойтесь этого, Мередит. Ваши честолюбие и целеустремленность всегда меня восхищали. Во многом благодаря этим качествам я и выделил вас впервые. Вы очень сильная и независимая женщина. Неужели вы сами не видите, как мы с вами похожи? У нас очень много общего — и мы должны быть вместе! Вдвоем мы куда сильнее, чем поодиночке. Вместе мы покорим любые вершины!

Мередит смущенно улыбнулась.

— Порой вы меня просто пугаете, — призналась она. — Вы слишком спешите. Как ураган. Мне нужно время, чтобы обдумать…

Александр хотел было что-то сказать, но промолчал. Он встал и застегнул пиджак.

— Что ж, — промолвил он со вздохом. — Возможно, вы и правы. Наверное, нам обоим есть о чем подумать. — Мередит проводила Александра до двери и отомкнула её. На пороге Александр остановился. — Подумайте о моих словах, matia mou, — сказал он. — Подумайте о нашем будущем. — Вдруг он наклонился и порывисто поцеловал Мередит в губы. Ни он, ни она не заметили Кейси, которая, выйдя из лифта и увидев их, тенью проскользнула за угол и затаилась там.

Боясь не совладать с собой, Мередит собралась с силами и оттолкнула Александра.

— Ступайте, — слабеющим голосом выдавила она.

Александр взял её за руки.

— Вы уверены, что хотите именно этого?

Опасаясь, что голос её выдаст, Мередит молча кивнула.

— Хорошо. — Александр выпустил её и, не оборачиваясь, прошел к лифту. Лишь когда двери лифта сомкнулись, Кейси выскользнула из своего убежища.

— И долго ты там пряталась? — изумилась Мередит.

— Более чем достаточно, — призналась Кейси, заходя в квартиру. — Между прочим, живьем он смотрится даже лучше, чем на фотографиях.

— Пожалуй, — рассеянно согласилась Мередит.

— Нда, — Кейси смерила Мередит взглядом. — Симпатичный халатик. Между прочим, едва вас заприметив, я сразу поняла, что заявилась не во время.

— Ничего подобного! — возразила Мередит.

— Ну, конечно, рассказывай сказки! — фыркнула Кейси.

— Между нами ничего не было, — твердо заявила Мередит. — Он меня просто поцеловал — и все!

— Ха! — недоверчиво усмехнулась Кейси. — Слушай, меня даже за углом пробрало. Как электрическим током шибануло. Представляю, что чувствовала в его объятиях ты! Его заряда, наверное, на весь Манхэттен хватит!

— Да, Александру не привыкать кружить женщинам голову! — улыбнулась Мередит.

— И я теперь понимаю — почему, — усмехнулась Кейси. — Нужно принять закон, запрещающий таким красавцам появляться на людях.

Мередит засмеялась и, впустив подругу, закрыла дверь.

— Ты уж поосторожней с ним, Кейс, — предупредила она. — Он тебя мигом в соляной столб обратит.

— Да, — мечтательно вздохнула Кейси. И тут же, осмотрев Мередит с головы до пят, со смехом добавила: — Хотя ты пока держишься неплохо.

— Я знаю секрет, — пояснила Мередит. — Главное — никогда не смотреть ему в глаза!

Кейси чуть помолчала, потом промолвила:

— Послушай, если ты не вылезла из постели, то, судя по твоему халатику, ты уже намеревалась туда запрыгнуть. — Давай я лучше в другой раз заскочу.

— Нет, нет, — запротестовала Мередит. — Ты пришла как раз вовремя. Мне нужно чем-то заняться, чтобы… отвлечься. — Она ненадолго приумолкла, затем закончила: — По правде говоря, я даже забыла, что ты должна прийти.

Кейси понимающе усмехнулась.

— Да, с таким мужчиной трудно думать о всякой ерунде. — сказала она, игриво подмигнув.

— Александр тут ни при чем, — возразила Мередит. — У меня просто из головы вылетело.

— Разумеется, — язвительно произнесла Кейси. — Слушай, почему ты боишься признаться, что без ума от него?

Мередит не ответила. «А в самом деле, — подумала она. — К чему отрицать очевидное?»

Рим.

В деловом мире к Карло Манетти долгое время относились как к заблудшей овечке. Человек блестящего ума и незаурядных способностей, начал он почти с того же, что и Константин Киракис: не имея за душой ничего, кроме мечты и невероятного, всесокрушающего честолюбия. Манетти мечтал о том, что станет автомобильным королем Италии. За образование в колледже он платил, отрабатывая на заводе по сборке мотоциклов, а вскоре по окончании устроился инженером в одну из крупнейших автомобильных компаний. Взлет Манетти был быстр и стремителен — не прошло и нескольких лет, как он стал уже вице-президентом компании. А двадцать лет назад он оставил этот благополучный пост и основал собственную фирму, в которую вложил одну блестящую идею и все отложенные деньги. Идея вскоре воплотилась в изумительную спортивную машину «риннегато» и принесла Карло Манетти не только славу, но и огромные доходы. На сегодняшний день Карло Манетти добился всего, о чем мечтал — богатства и известности. В Италии его прозвали che si e fatto da se — человеком, который всего добился сам. Рано овдовев, он воспитывал дочь, которая, как доложили Александру, изучала живопись в парижской школе изящных искусств.

Александр уже давно положил глаз на принадлежавшие Манетти автомобильные заводы в Риме, Милане и Флоренции. На автомобильных предприятиях самого Александра, рассеянных от Германии до Англии, дела шли менее завидно. Он уже дважды делал Манетти весьма заманчивые предложения, которые тот неизменно отвергал — резко и категорично. Заводы продаже не подлежали — и весь разговор. И никакого желания входить в империю Киракиса он, Манетти, не питал. Однако Александр надежд не оставлял. Ну, не хотел Манетти входить в корпорацию, ну и что из того? Как и все люди на свете, Карло Манетти имел свою цену. Рано или поздно Александр её определит.

— Да, синьор Киракис, вы упрямый человек, — со смехом сказал ему Манетти, когда они обедали вместе в ресторане неподалеку от его завода. — Ostinato[8]. — Откровенно говоря, вы меня восхищаете. Что бы ни случилось, вы идете к поставленной цели напролом. Нетрудно догадаться, отчего вам во всем способствует успех. — Он отпил вина из бокала. — Однако на этот раз у вас ничего не выйдет. Жаль, конечно, но ничего не попишешь. Манетти, как я уже вам говорил, не продается ни за какие деньги. Ни сейчас, ни когда-либо впредь.

— Но вам вовсе ни к чему продаваться, Карло, — упорствовал Александр. — Вы по-прежнему останетесь президентом «Манетти моторс». И вдобавок войдете в Совет директоров «Корпорации Киракиса».

— Это уже чистая формальность, — возражал Манетти. — Я больше не буду иметь никакого веса. А свадебным генералом мне быть не интересно. Нет, синьор, ничего не выйдет.

Александр открыл было рот, чтобы возразить, но осекся. К их столу приближалась молодая женщина. Высокая, с потрясающей фигурой и длинными черными волосами, которые обрамляли благородное лицо, волнами ниспадая на плечи. Александр поднялся, а вот Манетти остался сидеть, развалившись на стуле и ухмыляясь до ушей.

— Привет, Донателла! — поздоровался он с красавицей. — Как ты меня нашла?

— Секретарша сказала, что ты обедаешь здесь, — ответила Донателла певучим голосом и, наклонившись к Манетти, поцеловала его в щеку. Затем повернулась к Александру и улыбнулась.

— Buon giorno.

— Buon giorno, signorina[9], — ответил Александр, потрясенный красотой молодой женщины.

— Синьор Киракис, — взволнованным голосом произнес Манетти, — позвольте представить вам мою дочь Донателлу. Донателла, познакомься с синьором Александром Киракисом.

— Мне очень приятно, синьор Киракис, — промолвила она по-английски с довольно выраженным акцентом. — Очень много о вас слышала.

— Мне тоже очень приятно, синьорина, — улыбнулся Александр, нисколько не кривя душой.

— Пожалуйста, зовите меня просто Донна, — попросила девушка. — Хорошо? Донателла — звучит очень официально, а «синьорина» заставляет меня чувствовать себя совсем взрослой.

— Хорошо, Донна, — кивнул Александр. — Ваш отец много про вас рассказывал.

Донателла посмотрела на Манетти.

— И что же ты рассказывал про меня, папочка? — озорным тоном спросила она.

— Только чистую правду, — ответил Манетти, пыжась от гордости. — Что ты очень красива и талантлива, а в один прекрасной день станешь знаменитой художницей.

— Не верьте ему, пожалуйста, — проворковала Донателла, глядя на Александра. — Он слишком меня любит.

Александр придержал стул, помогая ей сесть, а Манетти заказал ещё вина, однако, как заметил Александр, Донателла едва прикоснулась к своему бокалу. Наблюдая за отцом и дочерью, он решил, что все слышанное им ранее про них — правда. Если у Манетти и имелась ахиллесова пята, то она была связана с необычайной привязанностью к дочери. Похоже, она вертела отцом как хотела. Александр с изумлением заметил, каким гневным взглядом награждал Манетти молодых людей, стреляющих глазами в сторону его дочери. «Да, — подумал Александр, — Манетти убьет любого, кто посмеет приблизиться к ней хоть на шаг».

— И сколько времени вы пробудете в Риме? — спросила его Донателла.

— Я улетаю уже завтра, — ответил Александр. — В Нью-Йорке меня ждут неотложные дела. Но я буду очень рад, если вы с папой согласитесь сегодня вечером отужинать со мной в «Перголе», — добавил он.

Манетти покачал головой из стороны в сторону.

— К сожалению, сегодня я не могу, — сказал он. — У меня очень важное совещание.

— А вот я свободна, и с удовольствием составлю вам компанию, — весело прощебетала Донателла.

Александр заколебался. Он легко мог представить, что творится сейчас в голове Манетти. Да и Мередит не придет в восторг, прочитав в колонке сплетен отчет о его очередных похождениях. Некоторые газетные писаки ухитряются раздуть сенсацию даже из самой невинной встречи. Но что теперь делать? Отказаться — значило серьезно обидеть дочь Карло Манетти.

— Я, право не знаю… — с сомнением протянул Манетти. Чувствовалось, какие противоречия раздирают его при одной мысли о том, что любимая невинная дочь проведет вечер в компании такого прожженного светского льва как Александр Киракис. Александр, видя его мучения, вдруг нашел их забавными. Неужто Манетти считает, что он такой болван, что способен поставить под угрозу пусть и крохотный, но все-таки шанс о слиянии с «Манетти моторс», ради того, чтобы соблазнить такого хорошенького, но явно неоперившегося птенчика? Впрочем Александр и пальцем не тронул бы Донателлу, даже в том случае, если бы и не мечтал о компании Манетти. Ничто на свете не заставило бы его сейчас поставить под угрозу отношения с Мередит, а любые его увлечения, как старательно он ни скрывал бы их от окружающих, всегда неизбежно становились достоянием гласности.

— Ну, пожалуйста, папа, — услышал он голос Донателлы. — Ну что страшного, если мы с синьором Киракисом поужинаем вдвоем? Тем более — в «Перголе»!

— Да, Карло, вам совершенно не о чем беспокоиться, — заверил Манетти Александр. — Со мной Донателла будет в полной безопасности.

— Не уверен, — сварливо ответил Манетти. Чувствовалось, как раздосадован он из-за столь очевидного внимания дочери к красавцу Киракису.

— Папа, мне до смерти надоело торчать на твоих деловых совещаниях, — заявила Донателла, надув хорошенькие губки. — Позволь мне провести хоть один вечер вдали от неприступной крепости, в которую ты превратил наш дом.

— Наше положение, Донна, требует соблюдения определенных требований безопасности, — заявил Манетти.

— Папа, ну пожалуйста! — Девушка определенно не собиралась сдаваться без боя.

Наконец Манетти, который был явно не способен отказать своей дочери хоть в чем-либо, уступил. — Ну ладно, — вздохнул он, поворачиваясь к Александру. — Но только вы проследите, чтобы моя дочурка вернулась домой в целости и сохранности? Я вверяю её в ваши руки.

— Можете на меня положиться, — заверил Александр.

— Донателла для меня важнее жизни, — промолвил Манетти, и Александр уловил в его голосе предупреждающие нотки. — Я доверяю её вам, синьор Киракис. Не обманите моих ожиданий — не то горько пожалеете!

— Можете на меня положиться, — повторил Александр и перевел взгляд на Донателлу. Девушка улыбалась.

— Он упрям как осел, но со временем я его уговорю, — говорил Александр в телефонную трубку. Говоря, он одновременно завязывал галстук. — Этим всегда кончается.

— Вы очень в себе уверены, — заметила Мередит.

— Я знаю Манетти, — ответил Александр. — И ещё знаю, что финансовые дела его отнюдь не так блестящи, как он пытается показать. Деньги ему необходимы позарез. Карло Манетти всего добился сам. Начал он с нуля, но построил настоящую империю. И все же у него есть слабость. Он смертельно боится нищеты. Боязнь возможного разорения сводит его с ума.

— Жаль, что эта история так затянулась, — вздохнула Мередит. И вдруг, совершенно неожиданно для себя добавила: — Я уже скучаю без вас.

— Как и я, — ответил Александр. Он даже не попытался объяснить Мередит, как ему не хватало её. Разлука заставила его осознать, как много значила для него Мередит. — Вы сможете встретить меня в аэропорту?

— А когда?

— Я пошлю вам телеграмму.

— Хорошо, встречу с колокольчиками! — со смехом пообещала Мередит.

Для Александра смех её звучал как музыка.

— Мне очень жаль, но я должен идти, — со вздохом сказал он. — У меня назначена встреча.

— С Манетти? — спросила Мередит.

Александр замялся на долю секунды.

— С близким ему человеком, — ответил он.

— Что ж, тогда не буду больше вас задерживать. Спокойной ночи, Александр.

— Спокойной ночи, matia mou. — В трубке уже раздался щелчок, когда Александра с опозданием осенила мысль, которой уже не успел бы поделиться с Мередит.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Расположенный на Виа Кадоло и целиком занимающий верхний этаж отеля «Кавальери Хилтон Интернэшнл» ресторан «Пергола», считается одним из наиболее знаменитых ресторанов в мире. С крыши открывается фантастический вид на Рим, залитый радужным светом вход стерегут, оскалясь, две фарфоровые пантеры, а оформление являет собой фантасмагорическую смесь стеклянных стен, интимного полумрака, современной живописи и скульптуры в сочетании с серебристо-черным интерьером. Пищу, естественно, здесь готовят первоклассную, однако Александр всегда подозревал, что славой своей «Пергола» по большей части обязана не столько искусству поваров, сколько изумительному и изысканному антуражу.

— Я чувствую себя словно сказочная принцесса, — призналась Александру Донателла, отправляя в рот устрицу. — Всю жизнь, кажется, я мечтала с вами познакомиться, а теперь мечта моя не только сбылась, но и мы с вами ужинаем вдвоем в этом прекрасном месте.

Александра забавляла её веселая болтовня. Донателла оказалась совершенно наивной и невинной. А ведь большинство девушек её возраста уже давно потеряли невинность. Впрочем, мало у кого из них был такой отец, как Карло Манетти.

Донателла в течение всей трапезы щебетала, не останавливаясь. Она поведала Александру о своем детстве, об учебе в частных школах, которые называла тюрьмой, об отношениях с отцом, который ни в чем ей не отказывал, а также о последних годах, проведенных в парижской школе изящных искусств.

— У меня всегда возникали трудности в общении с молодыми людьми, — пожаловалась она. — Меня везде считают недотрогой и никогда никуда не приглашают.

Александр терпеливо улыбнулся.

— Такую красивую девушку? — он приподнял брови. — В это невозможно поверить.

— Тем не менее это правда, — вздохнула Донателла. — Вы первый взрослый мужчина, не считая отца, который обратил на меня внимание. — Она залпом допила вино и выжидательно посмотрела на Александра.

— Может быть, вам уже хватит, Донна? — спросил Александр, не став наполнять её бокал в очередной раз. Он давно заметил, что щеки девушки раскраснелись, да и язык немного заплетался.

Донателла нахмурилась.

— Вы говорите точь-в-точь, как мой папа, — обиженно произнесла она. — Прошу вас, позвольте мне насладиться этим вечером.

— Давайте насладимся им без спиртного, — осторожно предложил Александр.

— Нет, я так не могу, — надулась Донателла. Чуть наклонившись к нему, она прошептала: — Видите ли, Александр, я собираюсь вас соблазнить!

Он машинально рассмеялся. Глупышка уже не соображала, что говорила. Просто выпила лишнего. Александр наклонился к ней и заботливо обнял за плечи.

— Пожалуй, мне уже пора везти вас домой, — сказал он.

В это мгновение, откуда ни возьмись, вынырнул фотограф и в мгновение ока ослепил их вспышкой. Чертов папарацци! Вне себя от гнева, Александр вскочил и обрушил на фотографа град итальянских ругательств. Тут же подскочившие официанты подхватили возмутителя спокойствия под мышки и выволокли из зала.

— А я вовсе не хочу домой, — упрямо возразила Донателла, когда Александр помог ей встать. — Еще рано. Я хочу поехать с вами в «Эксельсиор»!

— Мы едем домой, — твердо сказал Александр и, поддерживая спотыкающуюся девушку под руку, повел её к такси.

Глава 16

Стоя у окна, Александр смотрел вниз на запруженную автомобилями Виа Венето. Он уже решил, что Рим — единственный город на свете, не уступающий Манхэттену по насыщенности городских магистралей транспортом. Да, чтобы вовремя успеть в аэропорт, придется выехать пораньше. А на горизонте тем временем скопилась и уже приближалась к городу угрожающая масса темных туч. Да и прогноз предвещал грозу. Подавив зевок, Александр застегнул сорочку и потянулся за золотыми запонками. Проводив Донателлу, он долго не мог заснуть. Вчерашний вечер с дочерью Манетти лишний раз заставил его убедиться в том, насколько ему недостает Мередит. Да, он по-настоящему любил Мередит — теперь уже Александр в этом не сомневался. И права она была, тысячу раз права, сказав, что им обоим нужно время, чтобы все обдумать, проверить глубину и силу своих чувств. Разлука с Мередит помогла ему открыть глаза, удостовериться в том, насколько крепки его чувства. Да, он хотел жениться на Мередит! По возвращении в Штаты он попросит её руки, а потом, если Мередит отвергнет его предложение, будет повторять его вновь и вновь, пока она наконец не поймет, сколь много значат они друг для друга, и не согласится. Александр понимал, что Мередит пока ещё сомневается в нем, но был уверен: скоро все это изменится. Он улыбнулся своим мыслям. Никогда не отличаясь терпением, с этой женщиной он был необыкновенно терпелив. Чуждый романтики, за Мередит он ухаживал, соблюдая законы рыцарского отношения к даме. И тем не менее даже ему потребовалось немало времени, чтобы убедиться: это и есть настоящая любовь.

Александр посмотрел на телефонный аппарат. Может, позвонить Мередит и открыть ей сердце? Признаться? Нет, пожалуй, не стоит, — решил он. Пусть его приезд станет для неё неожиданностью. Тогда они и поговорят обо всем. Мередит должна знать, что он настроен серьезно.

Пока машина ползла по Виа ХХ Сеттембре, Александр пытался представить себе предстоящий разговор с Мередит. Он был уже твердо настроен высказать ей свою любовь. Только как? Он знал лишь одно: сегодняшний вечер должен им обоим запомниться на всю жизнь. Все должно быть идеально. Но как ему поразить Мередит?

Когда водитель, ища объездной путь, свернул на Виа Национале, оживленный торговый район, Александра осенило. Увидев по правую сторону небольшую ювелирную лавку, он вдруг вспомнил: именно сюда, бывая в Риме, приезжал его отец, чтобы купить подарок Мелине. Лавка эта славилась подбором необычных, крайне редких и даже уникальных драгоценностей — то есть именно тем, что и искал сейчас Александр.

— Остановитесь! — крикнул он водителю.

Тот испуганно встрепенулся.

— Что-нибудь случилось, синьор?

— Нет, — сказал Александр, поспешно вылезая из машины, которая ещё не успела окончательно остановиться. — Подождите здесь. Я долго не задержусь.

В лавке не было ни души. Александр подошел к застекленному прилавку и принялся разглядывать выставленные там диковины. Когда он любовался браслетом с изумрудами неописуемой красоты, из задней комнаты вышел продавец.

— Buon giorno, — поздоровался он. — Чем могу вам помочь?

Александр указал на браслет.

— Quant' e questo? — спросил он.

— Двести тысяч лир.

Александр призадумался. Браслет был восхитительный, но, заходя сюда, он имел в виду несколько другое.

— Мне бы хотелось посмотреть кольца, — сказал он. — Я ищу нечто особенное.

Лицо продавца просветлело.

— Тогда, пожалуй, я знаю, что вам нужно, — произнес он. — Подойдите сюда, пожалуйста.

Александр проследовал за ним в дальний угол к прилавку, на котором были выставлены самые поразительные кольца, которые он когда-либо видел. Бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры — в самых разнообразных по форме и выделке золотых кольцах тончайшей работы. Одно прекраснее другого, ну и цены, понятно, заоблачные. Александр вгляделся в них пристальнее. Некоторые почти соответствовали его замыслу, однако ни одно не удовлетворяло всем требованиям. Он покачал головой.

— Нет. Это не совсем то, что я хотел.

— Может быть, синьор объяснит мне, что ищет, — любезно улыбаясь, спросил продавец.

— Да я ещё и сам не уверен, — задумчиво ответил Александр. — Я пойму это только, когда увижу.

Продавец задумался.

— Может быть, показать вам одну брошь? — осведомился он наконец.

— А что в ней особенного? — спросил Александр.

— Я только что получил её из Индии. Поразительная работа. Если желаете, могу показать…

— Будьте любезны.

— Подождите, пожалуйста. Я сейчас её вынесу.

Продавец скрылся за дверью, а Александр, оставшись один, снова залюбовался драгоценностями, и вдруг одно изделие привлекло его внимание. Он приблизился, чтобы рассмотреть его получше. Пожалуй, никогда он ещё не видел столь прекрасного ожерелья!

Тем временем продавец вернулся, держа в руке брошь.

— Вот, синьор, посмотрите…

Александр оборвал его на полуслове.

— Сколько стоит это ожерелье? — спросил он.

— Шестьсот пятьдесят тысяч лир.

— Могу я взглянуть на него?

Продавец поспешно извлек ожерелье из-под стекла и выложил на полоску черного бархата.

— Смею вас заверить, синьор — это лучшее произведение ювелирного искусства во всем Риме. Ему почти двести лет. Таких камней нигде больше днем с огнем не сыскать.

— Да, оно необыкновенное, — согласился Александр приглядываясь пристальнее. Сапфиры были в точности того же оттенка, что и глаза Мередит. — Я беру его. — И он вынул чековую книжку.

За иллюминатором «боинга — 747» раскинулась бескрайняя голубизна Атлантического океана. Куда ни кинь взгляд, была одна вода. «До чего обманчивой она кажется с такой высоты, — подумал Александр. — На первый взгляд, спокойная и синяя, как глаза Мередит, однако под гладкой поверхностью скрывалась неукротимая натура». Сколько раз он заглядывал в эти бездонные глаза, пытаясь понять, о чем она думает!

Александр достал из кармана кожаный футляр со своей драгоценной покупкой и раскрыл. Затем, осторожно вынув ожерелье, принялся разглядывать его, вертя так и этак на свету. Всего год назад, скажи ему кто-нибудь, что он выложит такую несусветную сумму ради подарка женщине, Александр рассмеялся бы ему в лицо. Но теперь все изменилось. Знакомство с Мередит Кортни перевернуло всю его жизнь. Она была тем идеалом женщины, который он так долго искал. Впервые Александр осознал, что такое любовь. Настоящая любовь. И он хотел, чтобы и Мередит поняла это. Никогда в жизни он настолько не вожделел женщину, и знал, что пойдет на все, лишь бы только доказать Мередит свою любовь. Душа его пела. Деньги никогда не имели для Александра большой ценности, поэтому, наконец осуществив свою мечту и влюбившись, он готов был с легким сердцем отдать за это все, чем владел.

Но вот почему он до сих пор держался с ней настолько неправильно? Говорил Мередит о неудержимом влечении к ней, о том, что они созданы друг для друга. Пытался возбудить в ней желание. Но так ни разу и не произнес волшебных слов. Ни разу не сказал, что любит её. Впрочем, до этого вечера в Риме он, пожалуй, ещё сам не осознавал этого. Чувство это настолько поразило его своей глубиной и остротой, что ему не терпелось поделиться им с Мередит.

Мередит едва успела выйти из студийного лимузина, доставившего её к подъезду дома, как дежуривший у входа швейцар со всех ног бросился к ней, чтобы взять у неё тяжелый атташе-кейс.

— Не нужно, спасибо, — улыбнулась Мередит. — Я сама справлюсь.

Швейцар услужливо придержал перед ней дверь.

— Вы уверены, мисс Кортни? А то я могу…

— Нет, Чарли, спасибо.

Она быстро прошла к лифтам и поднялась на двенадцатый этаж. Утомление от безумно напряженной работы последних дней уже начало сказываться. И черт её дернул согласиться вести две программы сразу! Хотя «Мир в фокусе» она выпускала ежедневно, причем почти всегда в живом эфире, «Глядя из Манхэттена» давалась ей ещё труднее. И не мудрено: в отличие от «Мира в фокусе», где она отвечала лишь за какую-то определенную часть передачи, работая с группой единомышленников, каждый выпуск «Глядя из Манхэттена» Мередит подготавливала практически в одиночку. Это была её программа, и она одна несла за неё полную ответственность. И сейчас, отпирая дверь своей квартиры, Мередит мечтала лишь о том, чтобы легко поужинать, принять горячую ванну и лечь спать пораньше. Однако кейс её раздувался от бумаг, вырезок и фотографий, которые её предстояло изучить. Фрагменты и разработки предстоящего интервью с Александром. Мередит поневоле улыбнулась. Александр. Она бы дорого дала, чтобы побыть сейчас с ним. Как ей его недоставало! Уже почти неделю он был в Риме, и каждый день разлуки казался ей вечностью. Лишь теперь она поняла, как много значил для неё этот человек. Каждый вечер, ближе к ночи, он звонил ей, и они долго, иногда часами, разговаривали. Потом Мередит долго лежала без сна, пытаясь разобраться в своих чувствах. Она понимала, что влюбляется в Александра. Но одного она не знала: возможно ли, чтобы у них было хоть какое-то будущее?

Оставив атташе-кейс у двери, она положила сумочку на стул в прихожей и сняла пальто. Затем присела на пуф и, скинув туфли, прослушала сообщения автоответчика. Александр не звонил. Вот уже сутки, как она не получала от него никакой весточки. Неужели его прилет откладывался? Что ж, тогда он, наверное, позже позвонит.

Ход её мыслей прервал звонок в дверь. Мередит подошла к двери и, не снимая цепочки, приоткрыла её.

— Да?

— Телеграмма для мисс Мередит Кортни, — сказал посыльный, протягивая ей конверт.

— Минутку. — Мередит закрыла дверь, сняла цепочку и снова открыла дверь. Быстро нацарапав свою фамилию на квитанции, взяла конверт и, дав посыльному на чай, поспешно вскрыла конверт. Телеграмма была от Александра:

«ПРИЛЕТАЮ АЭРОПОРТ КЕННЕДИ В 22:45 ТРАНЗИТНЫМ РЕЙСОМ НА МОНРЕАЛЬ ТЧК СТОЯНКА ЧАС ТЧК МОЯ МАШИНА БУДЕТ ЖДАТЬ ВАС У ДОМА В 21:30 ТЧК ДОЛЖЕН НЕПРЕМЕННО УВИДЕТЬСЯ С ВАМИ ТЧК ДЕЛО НЕОТЛОЖНОЙ ВАЖНОСТИ ТЧК С ЛЮБОВЬЮ АЛЕКСАНДР»

Мередит уставилась на телеграмму. Он написал «с любовью». Прежде Александр никогда не употреблял это слово, даже в тот вечер, когда пытался её соблазнить. Мередит всегда казалось, что слово это из разряда тех, которыми Александр пользовался крайне редко, лишь по особому случаю. И сейчас он написал «с любовью» перед тем, как встретиться с ней по пути в Канаду… И вдруг Мередит с поразившей её ясностью осознала: она уже любит Александра. Любит всем сердцем, несмотря на все свои усилия не допустить этого. И Александр — он ведь тоже её любит! «Все, путь назад отрезан, — решила Мередит. — Сегодня ты должна признаться ему в своих чувствах. Сегодня ты покажешь Александру, как его любишь!».

Вечер для мая выдался неожиданно ветреным и прохладным. Сидя в присланном за ней лимузине, Мередит с волнением следила за тем, как самолет Киракиса останавливается на посадочной полосе. И вот, уже увидев Александра на трапе, Мередит пришла к окончательному решению. Пусть в их распоряжении всего час времени, но она во что бы ни стало должна поделиться с ним своим открытием.

Выбравшись из машины, она поспешила навстречу Александру, который уже начал спускаться по ступенькам. Увидев Мередит, он тоже побежал к ней и они, встретившись, упали друг к другу в объятия. Затем расцеловались, сначала нежно, почти робко, а потом со все нарастающим пылом, пока не почувствовали, что ещё чуть-чуть, и они перестанут себя контролировать. Мередит вдруг показалось, что внутри у неё прорвалась какая-то плотина, и все чувства, сдерживаемые так долго, лавиной прорвались наружу. Она поняла, что любит, так беззаветно и безотчетно, как никогда в жизни. И для Александра эти минуты стали поистине звездными: он понял, что никогда больше не сможет жить без Мередит, что любит её всем сердцем и душой.

Первой молчание нарушила Мередит.

— Знали бы вы только, как я соскучилась! — прошептала она, легонько проводя пальцами по его лицу; так слепой определяет, как выглядит его собеседник.

— И я тоже. — Александр снова поцеловал её. — Впрочем я заранее знал, что так и будет.

Держась за руки, они направились к лимузину. Александр открыл дверцу, помог Мередит забраться внутрь и уселся рядом.

— Ваша телеграмма встревожила меня, — призналась Мередит. — Что-нибудь случилось? Почему вам нужно сегодня же лететь в Монреаль?

Александр нахмурился.

— Дело в том, что в здании нашего местного филиала случился пожар, — пояснил он. — Подозревают, что это был умышленный поджог. Я мог бы полететь в Монреаль прямо из Рима, но должен был во что бы ни стало увидеть вас.

— Я очень рада, — ответила Мередит.

— День выдался долгий и трудный, — сказал Александр. — Я покинул отель ранним утром, но из-за непогоды аэропорт Леонардо да Винчи был закрыт. В ожидании разрешения на вылет я позвонил в Нью-Йорк, и вот тогда и узнал от Джорджа о пожаре в Монреальском офисе. — Он потряс головой. — А ведь у меня были для нас с вами такие грандиозные планы на сегодняшний вечер…

— Ничего страшного, — улыбнулась Мередит. — Я дождусь вашего возвращения.

Александр внимательно посмотрел на нее.

— Послушайте, Мередит, — вдруг предложил он. — А что, если вы полетите со мной? Нам надо столько сказать друг другу…

— Увы, я не могу, — развела руками Мередит. — В жизни ещё не была настолько занята. Да и не так просто для женщины сорваться в другую страну прямо посреди ночи…

Александр кивнул.

— Да, я понимаю, хотя все равно чертовски жаль. — Он порывисто привлек её к себе. — Господи, если бы только знали, до чего же мне хочется остаться с вами. — На мгновение их глаза встретились.

— Мередит, я люблю вас.

— Александр, я люблю вас.

Оба произнесли эти слова одновременно, в унисон. И продолжали смотреть друг на друга влюбленными глазами, ошеломленные силой своих чувств.

— Может, послать этот Монреаль к чертовой матери? — вздохнул

Александр.

— Я бы тоже могла послать ко всем чертям свою завтрашнюю программу, — промолвила Мередит. — Увы, все это не реально.

— Я бы мог отправить вместо себя Джорджа, — предложил Александр, покрывая поцелуями её шею.

Мередит погладила его по волосам.

— Так нельзя, — прошептала она, хотя втайне надеялась, что он все-таки сумеет остаться. Хотя бы на одну эту ночь… — Там нужны именно вы.

— Я могу улететь утром, — хрипло выдавил Александр. — Или — овладеть вами прямо сейчас… Вот здесь…

Мередит отстранилась, не зная, шутит он или нет.

— Мы ждали так долго, — срывающимся голосом промолвила она. — Подождем ещё денек…

Александр прервал её поцелуем в губы.

— Я ждал уже слишком долго, — возразил он. — И больше ждать не хочу…

Мередит обняла его и прижала к себе.

— Я буду ждать вас, — пообещала она. — И никуда от вас не денусь.

— Ловлю на слове, — прорычал Александр с притворной угрозой в голосе.

— Можете не опасаться, — заверила его Мередит. — Теперь вам от меня при всем желании не избавиться.

Александр полез в карман и достал изящный кожаный футляр.

— Это я купил для вас в Риме, — сказал он. — В небольшой лавчонке на Виа Национале. Едва я увидел эту вещицу, как понял: она создана для вас.

Мередит раскрыла футлярчик и, не удержавшись, ахнула от восхищения. Драгоценности ей дарили и прежде, и она уже не изумлялась при виде бриллиантов и сапфиров, но ожерелье сразило её наповал.

— Оно старинное, — добавил Александр. — Ему свыше двухсот лет. — Вынув ожерелье из футляра, он надел его на шею Мередит.

— В жизни не видела подобной красоты, — прошептала Мередит. — Оно просто дивное. Это самое настоящее чудо.

— Вы — мое чудо! — хрипло прошептал Александр, в темноте целуя её в губы. Черный кожаный футлярчик вывалился из его рук и упал куда-то вниз.

А Мередит мысленно взмолилась, чтобы ближайшие два дня пронеслись как можно быстрее.

Лист бумаги, на котором были напечатаны три строчки, был по-прежнему, как и в течение всего утра, вставлен в пишущую машинку. На углу стола стояла нетронутая чашка кофе, давно уже остывшего. Рядом высилась кипа невскрытых конвертов. Мередит стояла у окна, глядя на улицу невидящим взором. В руке она держала последний номер журнала «Пипл», раскрытого на странице с огромной фотографией Александра, которая была сделана в каком-то римском ресторане. Он был в обществе молодой и очень красивой женщины, в которой автор заметки опознал Донателлу Манетти, дочь Карло Манетти, итальянского автомобильного короля. Оба улыбались и выглядели давно и близко знакомыми. «Черт бы тебя побрал, Александр! — с горечью подумала Мередит. — Наслаждаешься сейчас, должно быть, тем, как ловко меня провел? Разыгрывал влюбленного. Или это месть за то, что я слишком долго не поддавалась? Наверно, ты там обхохотался в своем Монреале!»

— Господи, ну какая же я дура! — в сердцах вскричала она, швыряя журнал на пол.

Упав в кресло, Мередит вынула из выдвижного ящика стола изящный кожаный футляр. Медленно вынула ожерелье и уставилась на него, вспоминая тот поздний вечер, когда Александр преподнес ей этот драгоценный подарок. То был, без сомнения, счастливейший вечер в её жизни. Она впервые не только разобралась в своих чувствах, но и призналась Александру в любви. Готова была ему отдаться. В самом деле, если бы не его срочный отлет в Монреаль, они в ту же ночь оказались бы в постели. И Александр получил бы то, чего так долго и упорно добивался от нее.

Мередит дала себе слово не плакать, каким бы болезненным не оказался для неё разрыв с Александром. «Не стоит он того, — напоминала она себе. — Не говоря уж о том, что виноват не только он. Нельзя быть такой дурой! Нужно было сразу раскусить его игру. Всем ведь известно, какой он бабник, а горбатого, как говорят, могила исправит. Господи, какая же я дуреха!».

Мередит вспомнила слова любви, которыми они с Александром обменялись в аэропорту имени Кеннеди. «Ну кто мог подумать, что он окажется таким злопамятным? Я ему отказала, так он решил отомстить мне, заставив полюбить себя! Что ж, он со мной поквитался с лихвой. Но как я могла ему поверить?»

В эту минуту вошла её секретарша.

— Мередит, на первой линии Александр Киракис…

— Скажи, что меня нет!

— Но он говорит, что дело крайней важности!

— Скажи, что я вышла! — раздраженно приказала Мередит.

Синди уставилась на неё с нескрываемым недоумением.

— А как же интервью? Вы не забыли, что сроки поджимают?

— Ничего я не забыла! — Мередит сорвалась на крик. — Я сама перезвоню ему, когда мне будет, что ему сказать… насчет интервью. И больше не подзывай меня, когда он звонит!

Впервые за долгое время Александр провел пресс-конференцию в Мировом Торговом Центре, на которой официально заявил, что его корпорация начинает заниматься ядерными исследованиями. Он рассказал о новом атомном центре, отстроенном в районе Мохавской пустыни в Южной Калифорнии, к востоку от крупной базы морской пехоты. Он рассказал также о том, что возглавит проект доктор Барри Марчвуд, один из виднейших в мире специалистов по ядерной физике, который ранее руководил аналогичным центром в Лос-Аламосе. Александр категорически опроверг слухи о том, что эти исследования со временем приведут к созданию или усовершенствованию ядерного оружия, однако вдаваться в подробности не стал.

— Ну вот, опять нарубил дров, — укорял его Джордж, когда, возвратившись с пресс-конференции, они сидели в кабинете Александра. — Завтра все газеты в свободном мире выйдут с сенсационными сообщениями. Я уже заранее знаю, что заголовки будут кричать: «Александр Киракис — пособник гонки ядерных вооружений!».

Александр мерил шагами кабинет, храня ледяное молчание. Джордж выжидательно посмотрел на него. Из Монреаля его друг возвратился в каком-то странном настроении и с тех был то подавлен, то излишне раздражен; словом, сам не свой. Джордж знал, что история с поджогом здорово подпортила Александру настроение, однако чувствовал, что дело не только в этом. Александр стал страшно вспыльчив и раздражителен, причем заранее нельзя было угадать, что послужит поводом для очередного взрыва. Джордж решил, что приставать к нему с расспросами не станет. Александр дал ясно понять, что не намерен обсуждать свои проблемы, и Джордж не собирался нарушать запрет. Вот и сейчас, сославшись на неотложные дела, он извинился и удалился из кабинета.

Оставшись один, Александр почти сразу направился к себе в апартаменты. У двери его встретила секретарша.

— Мистер Киракис, вам только что доставили с курьером бандероль, — сказала она. — Я положила её на ваш стол.

— Спасибо, Стейси, — рассеянно буркнул он.

Войдя в кабинет, он закрыл за собой дверь и сразу прошел к столу. Развернул запечатанную бандероль — внутри оказался до боли знакомый кожаный футляр. Александр осторожно раскрыл его и уставился на сапфировое ожерелье. Итак, Мередит вернула его подарок. Не приложив даже записки. Просто отослала. Он был уже в полушаге от того, чтобы осуществить свою давнишнюю мечту и жениться на ней, а проклятая фотография в журнале «Пипл» все испортила! Неужели теперь ему не удастся вернуть Мередит? В припадке бешенства Александр смахнул на пол все бумаги со стола. Затем немного постоял и, по-прежнему тяжело дыша и дрожа от гнева, принял решение. Перегнулся через стол и нажал кнопку на пульте управления.

— Стейси, я скоро уйду. Сегодня больше не вернусь.

— А как я могу с вами связаться?

— Никак, — процедил он.

Мередит поспешно преодолела запруженный людьми вестибюль здания студии и вышла на Пятьдесят вторую улицу. Порыв холодного ветра едва не сбил её с ног. Погода в последний месяц словно свихнулась — то целый день, не переставая, лил дождь, то дул пронизывающий ветер. Словом, никто не догадался бы, что май уже в самом разгаре. Мередит знала, что сегодня студийный лимузин ждать её не будет; заранее решив походить по магазинам, она взяла такси. В последние недели она просидела все вечера взаперти дома и теперь решила наверстать упущенное.

Она не заметила, как открылась дверца машины, и Александр, выпрыгнув наружу, преградил ей дорогу.

— Добрый вечер, Мередит.

Глаза Мередит гневно засверкали.

— Вечер был добрым, — отчеканила она. — До сих пор.

— Мы должны поговорить. Это крайне важно — для нас обоих.

— Мне не о чем разговаривать с вами.

— Но мне есть, что вам сказать, — настойчиво произнес он.

— Я ничего не хочу слушать, — гневно отрезала Мередит, отступая в сторону.

— Это касается предстоящего интервью, — сказал Александр, устремляясь за ней.

Мередит резко остановилась и обернулась.

— Вот как? — ледяным тоном спросила она. — И в чем же дело?

— Не кажется ли вам, что пора уже записать его? — спросил Александр. — Если мне не изменяет память, то близится крайний срок.

— Ваша забота очень трогательна, — сказала Мередит. — Однако, заверяю вас — я ни о чем не забыла. Когда у меня будет все готово, я свяжусь с вашей секретаршей.

— Только поторопитесь, — предупредил Александр. — В конце месяца я улетаю.

— Дела?

Он покачал головой.

— Нет, отпуск. Впервые за долгое время.

— И как её зовут? — процедила Мередит.

Александр нахмурился.

— Женщины тут ни причем, — сказал он. — Я улетаю в Саутгемптон на крупный турнир по поло. Пробуду там примерно неделю.

— Что ж, тогда встретимся по вашему возвращении, — кивнула Мередит.

— Я думал, что, быть может, вы хотели бы записать фрагменты матчей для своей программы, — произнес Александр.

Чуть подумав, Мередит кивнула.

— Вполне возможно. Я дам вам знать.

Александр в свою очередь кивнул.

— Вы хотели сказать мне ещё что-нибудь? — холодно спросила Мередит.

— Да, — кивнул он. — Я люблю вас.

Мередит сделала вид, что не слышала.

— Мне пора, — сказала она. — Если я приму решение снимать матч, то извещу вас через секретаршу.

Александр молча проводил Мередит взглядом. На этот раз он уже не пытался её остановить. Он знал, что это бесполезно. Однако отчаиваться он не собирался. Рано было сдаваться. Их знакомство с Мередит началось с разговора об интервью, и его же он использует, чтобы вновь вернуть её и завоевать её любовь.

Глава 17

Опершись на капот снятого напрокат автомобиля, Мередит наблюдала в мощный бинокль за игрой в поло, пока её оператор снимал происходящее из расположенного неподалеку телевизионного фургончика. Хотя Мередит прекрасно понимала, что кадры, на которых будет запечатлено незаурядное мастерство Александра, несомненно, придадут программе дополнительный шарм, она была близка к тому, чтобы отменить съемки. Ей не хотелось присутствовать здесь. Александра она не видела с того самого вечера, когда он подкараулил её на выходе из здания студии. Она отдавала себе отчет, что вплоть до самого окончания съемок будет вынуждена встречаться с ним каждый день, однако по их завершении… Мередит дала себе зарок навсегда забыть о его существовании.

Хотя Мередит довольно слабо разбиралась в тонкостях игры в поло — это был первый матч, который она наблюдала после игры в Лос-Анджелесском конно-спортивном центре, — Александр рассказал ей достаточно много, чтобы она могла понять, что происходит на поле. «Он напоминает гладиатора на арене», — подумала Мередит, наводя на него бинокль. Под седлом у Александра был красавец-жеребец, который выглядел крупнее, чем лошади других игроков. Мередит вспомнила, как Александр рассказывал, что предпочитает быстрых скакунов, превосходящих размерами обычных в поло лошадок, которых сами игроки называли поло-пони.

Александр всегда играл первым номером — выдвинутым вперед нападающим, — поэтому и пони подбирал себе под стать: быстрых и мощных, способных выдержать любой натиск. «Первый и второй номера — нападающие, — припомнила Мередит, — а третий и четвертый — защитники. Для нападающих скорость имеет первостепенное значение».

Тем временем начинался уже четвертый тайм — «роковой тайм», как называл его Александр. Он говорил ей, что это решающий тайм в матче. Александр предпочитал использовать своих лучших пони именно в первых четырех таймах, свято убежденный, что победа в первой половине игры определяет исход всего матча. Он относился к игре в поло с такой же страстью и серьезностью, как и к своим делам, да и к команде своей подходил с такими же высокими мерками, как к деловым партнерам. Мередит словно завороженная следила за тем, как он, лихо проскакав половину поля, точным уларом клюшки послал мяч в цель.

На мгновение отвлекшись, Мередит вдруг подумала, что поло — игра для богатых людей. Она обвела глазами собравшихся на трибунах зрителей, модно разодетых женщин и мужчин, точно сошедших с обложек популярных журналов. Да, здесь собрались самые сливки общества, решила она. И все же было в этой игре и нечто большее. Она требовала не только ловкости и сноровки, но и незаурядных удали и мужества. А также хладнокровия и расчета. Идеальная игра для Александра. Он словно был рожден для нее.

В пятом и шестом таймах игра продолжалась с прежним пылом и азартом. Накал страстей не утихал. Александр с поразительной меткостью поразил ворота соперников ещё несколько раз, тогда как те сумели ответить лишь одним голом. В каждом из шести таймов Александр пересаживался на свежего пони и ещё четырех держал про запас; он предпочитал более агрессивный стиль езды, чем остальные и поэтому быстро загонял своих лошадок. Разглядывая Александра в бинокль, Мередит видела его стиснутые зубы и бешено горящие глаза. Вот он подскакал к одному из игроков соперничающей команды с, казалось бы, явным намерением вышибить того из седла, однако остановился буквально в паре дюймов; правила Международной федерации по игре в поло строго-настрого запрещали столкновения, которые могли привести к травме игроков. Мередит поражалась страстному напору Александра, его неуемному стремлению к победе. В игре, как и во всем остальном он стремился лишь к одной цели: к победе. Легко было понять, почему он уже долгое время оставался чемпионом. Блестящая техника езды и понимание игры в сочетании с неудержимой мощью атаки делали его непобедимым.

Взрыв аплодисментов заставил Мередит приподнять голову — матч закончился, и все восемь всадников прогарцевали к трибуне. Опустив бинокль, Мередит с любопытством следила, как Александру вручают огромный серебряный кубок. Она подала знак оператору, что на этом съемку можно кончать. Александр высмотрел Мередит среди зрителей и, быстро и ловко спешившись, направился к ней, ведя своего пони под уздцы. Приблизившись к Мередит и её съемочной группе, он снял защитный шлем. Его пышные черные волосы были всклокочены и мокры и от пота.

— Рад вас видеть, — сказал он с улыбкой. — Хотя, признаться, несколько удивлен.

— Почему? — Мередит с вызовом посмотрела ему в глаза. — Я ведь готовлю новую программу.

— Да, конечно. — Он ненадолго приумолк. — Надеюсь, вы не жалеете, что приехали?

— Нисколько, — холодно промолвила Мередит. — Мы отсняли все, что хотели.

— Значит вы скоро уедете?

— Да, как только соберем и упакуем все оборудование.

Чуть поколебавшись, Александр сказал:

— Мередит, я должен поговорить с вами наедине.

— Насчет интервью?

— Нет, — ответил он, понизив голос. — О нас с вами.

— Такого понятия, как «нас» больше нет, — отрезала Мередит. — И, наверное, никогда не было.

— Вы сами не верите тому, что говорите, — покачал головой Александр.

— Больше мне нечего сказать вам, — Мередит уже повернулась, чтобы идти.

Александр схватил её за руку.

— А вот мне есть что! — резко, но не повышая голоса, сказал он. — И вам придется это выслушать. Только решайте: говорить ли мне это прямо здесь, или мы с вами хоть где-нибудь уединимся?

Мередит заколебалась. Она слишком хорошо знала Александра, чтобы понять: он вовсе не шутит. И ей совершенно не улыбалось обсуждать свои личные проблемы в присутствии оператора или кого-либо еще.

— Ну хорошо, — решилась она. — Когда и где?

— Прямо сейчас, — твердо заявил Александр. — Немедленно. Ступайте за мной.

Мередит обратилась к оператору:

— Собирайте аппаратуру. Если я не вернусь к тому времени, когда вы закончите, езжайте без меня.

Оператор молча кивнул.

Мередит, храня ледяное молчание, последовала за Александром к конюшне. Пони Александра, тяжело дыша, шел рядом; бока его, мокрые от пота, все ещё судорожно вздымались. Александр повернулся и любовно потрепал измученное животное по холке.

— Я совсем загнал Спартака, — произнес он. — Пожалуй, нужно будет выпустить его на пару деньков на пастбище. — Войдя в конюшню, он поручил пони молодому конюху. — Позаботься о моем дружке, — велел он.

— Да, сэр, мистер Киракис.

Александр и Мередит молча прошли по длинному проходу между стойлами. Заслышав их шаги, некоторые пони начинали ржать, другие с любопытством выглядывали наружу. Александр приостановился и начал осматривать малорослых лошадок, угощая каждую из них несколькими кусочками сахара. Мередит поразилась, насколько мягко и нежно обращается он с животными.

— Адриан на некоторое время выбыл из строя, — сказал Александр. — Сегодня утром он получил небольшое растяжение. По словам врача, ничего серьезного, но пока я ездить на нем не буду. А вот от Цезаря держитесь подальше — сегодня он не в духе и может укусить вас. А вот и старичок Аттила — ему уже скоро на покой пора…

— Вы ведь привели меня сюда не для того, чтобы рассказывать про своих пони, — не выдержала Мередит. — Прошу вас, говорите, что хотели, и — покончим с этим. До Манхэттена путь неблизкий, и мне хотелось бы вернуться не слишком поздно.

Александр терпеливо улыбнулся.

— Наверное, ваш гнев, должен придать мне сил, — произнес он. — Ведь даже гнев лучше, чем безразличие, не правда ли? По крайней мере, хотя бы что-то вы по отношению ко мне испытываете. Хотя вовсе и не то, что мне хотелось бы.

Мередит вспыхнула.

— Вам доставляет удовольствие измываться надо мной? — спросила она, глядя на него в упор.

Лицо Александра вмиг посуровело.

— Нет, — серьезно ответил он. — Ни малейшего удовольствия мне это не доставляет. Еще меньше мне нравится, что вы наотрез отказываетесь со мной встречаться, не отвечаете на мои звонки — даже не позволяете объяснить истории происхождения этой дурацкой фотографии!

— Вы вовсе не обязаны мне что-либо объяснять, — холодно отрезала Мередит.

Александр пристально посмотрел на нее.

— Скажите, Мередит, — начал он. — Все то, что мы сказали тогда друг другу ночью в аэропорту… Неужели это больше ничего для вас не значит?

— Тогда это значило очень много, — с горечью ответила Мередит. — В отличие от вас, похоже.

Александр шагнул вперед и осторожно взял её за руки.

— Я отправился в Рим, чтобы встретиться с Карло Манетти, — терпеливо заговорил он. — С дочерью его я познакомился чисто случайно, когда мы с Карло обедали вдвоем. Я пригласил их обоих в ресторан на ужин, но Манетти отказался, а вот дочь его, неожиданно для меня, согласилась. Что мне оставалось делать? Я не мог отказаться от встречи, не обидев её.

— На фотографии вы не кажетесь очень несчастным, — съязвила Мередит.

— Донна Манетти — совсем ещё юная и неразвращенная девушка, — терпеливо пояснил Александр. — Она вела крайне замкнутый образ жизни. Она влюбилась в меня, как школьница…

— Еще та школьница! — усмехнулась Мередит.

— Позвольте я закончу. За ужином у нас было вино, и девушка хватила лишку. Фотоснимок был сделан в ту минуту, когда её уже совсем разобрало. Я пытался уговорить её уйти и собирался отвезти её домой.

— К кому домой? — спросила Мередит с нескрываемым сарказмом.

— Мередит, у нас с ней ничего не было!

— Теперь это уже не имеет значения. — Мередит старалась не смотреть на Александра, чтобы он не заметил, насколько она удручена.

— В самом деле?

Мередит промолчала.

— Посмотрите мне в глаза, Мередит! — требовательно попросил Александр. — Посмотрите и скажите: да, вам это все равно. Все, что было между нами до этого злополучного случая, не значило для вас ровным счетом ничего.

Мередит подняла голову и посмотрела на него.

— Хорошо! — отчеканила она. — Мне это не все равно! И мне вовсе не безразлично, что было у вас в Риме с этой девчонкой! Вы это хотели слышать?

— Да! — признал Александр. — Я хочу, чтобы вы ревновали! Я хочу, чтобы вы любили меня столь же сильно, как люблю вас я! — Их глаза встретились, и Александр, нагнувшись, нежно, но властно поцеловал её в губы. Мередит попятилась, в глазах её стояли слезы.

— Мне уже начинало казаться, что я вас знаю, — прошептала она дрогнувшим голосом.

— Вы знаете меня, как никто другой, — сказал Александр, снова целуя её.

— Я чувствую себя мотыльком, который залетел в самое пламя, — промолвила она.

Александр грустно улыбнулся.

— Вопрос только, кто из нас мотылек, а кто — огонь, — усмехнулся он.

— Я не хочу снова обжечься, — промолвила Мередит.

— Давайте начнем заново, Мередит, — настаивал Александр. — Попытаем счастья ещё раз. Мы должны быть вместе. Мы созданы друг для друга.

— Да, мне тоже так казалось.

— Мой дом неподалеку отсюда, — произнес Александр. — Я собирался задержаться здесь до конца недели. Давайте останемся здесь вместе. Дайте мне возможность доказать, что моя любовь к вам — не пустые слова.

— Я не могу… — пролепетала Мередит. — У меня дела, обязательства перед студией…

— У меня тоже, — улыбнулся Александр. — Но главные наши обязательства — друг перед другом.

— Объясните это моему продюсеру, — устало улыбнулась Мередит.

Александр на мгновение призадумался.

— Позвоните ему от меня, — предложил он наконец. — Скажите, что я дал вам разрешение записать интервью прямо в Саутгемптоне, где собираюсь задержаться на несколько дней. Скажите, что проведете эти дни у меня, чтобы детально разработать план. Пусть в четверг или в пятницу пришлет съемочную бригаду. Это позволит нам провести несколько дней вдвоем.

Мередит заколебалась.

— Я не знаю…

Александр посмотрел ей в глаза.

— Я люблю вас, Мередит. И я не хочу вас терять.

— У меня нет с собой ни одежды, ни…

— Здесь есть магазины.

Она отвела взгляд в сторону. Потом сказала:

— У вас на все есть ответ.

— На все, — подтвердил Александр, беря её за руки. — Кроме одного. Того, что нужно мне больше всего на свете.

В Саутгемптоне у Александра был огромный, с видом на Атлантический океан, пятнадцатикомнатный особняк в георгианском стиле, который располагался на ухоженном участке земли площадью в десять акров. Выглядел дом необыкновенно элегантно: высоченные потолки, колонны, застекленные двери на веранду, с которой открывался изумительный вид на сад и океан. В доме имелся свой восстановительный центр, в котором были сауна, парная, гимнастический зал и джакузи; во внутреннем дворе были оборудованы бассейн и солярий; были также музыкальный салон и винный погреб. За домом были выстроены конюшни и отдельные жилые помещения для прислуги. Мередит поразилась, увидев, насколько интерьер особняка отличается от обстановки квартиры Александра в Олимпик-тауэр. Мраморные камины в гостиной и библиотеке, створчатые окна, лепные потолки, узорчатый паркет — все это напоминало прошлый век. Под стать была и мебель: огромные мягкие диван и кресла, расставленные повсюду предметы антиквариата и полотна импрессионистов на стенах. В библиотеке возвышались старинные часы, показывающие точное время. Поразил Мередит стоявший там же резной стол тончайшей работы. Александр рассказал, что его много лет назад изготовили знаменитые цыганские мастера.

— Для меня этот дом — убежище анахорета, — добавил он, пока Мередит обходила библиотеку, любуясь книгами и предметами искусства. — Сюда я приезжаю, когда ощущаю необходимость уединиться. Сбежать от манхэттенской суеты.

Мередит посмотрела на него и улыбнулась.

— Забавно, но мне всегда казалось, что такой человек, как вы, не в состоянии хоть сколько-нибудь надолго отлучиться от своей работы, — сказала она.

— Это верно, — кивнул Александр. — Однако я уже давно пришел к выводу, что даже самым фанатичным трудоголикам порой совершенно необходимо вырваться из привычной рабочей обстановки — и это идет лишь на пользу. Было время — я тогда только стал председателем Совета директоров, — когда вся моя жизнь вообще была посвящена исключительно делам корпорации. И я отчаянно пытался убедить себя, что ничего другого мне больше в жизни не нужно.

— Но у вас ничего не вышло, — заключила Мередит.

— Да, matia mou, — улыбнулся Александр. — Корпорация до сих пор необычайно важна для меня. Она досталась мне по праву наследования — её завещал мне отец. Но теперь я уже точно знаю, что не это в жизни главное. Так же, как и ваша карьера — для вас. — Он наполнил стакан вином и протянул Мередит. — Попробуйте — вам понравится. Оно из моих собственных виноградников.

— Как, вы и виноделием занимаетесь? — изумилась Мередит.

— У меня есть замок во Франции, — ответил Александр. — В районе Кот-дю-Роны. К превеликому сожалению, в последние годы я проводил там куда меньше времени, чем хотелось бы. Прежде я каждый год ездил туда снимать урожай. Обожаю работу в винокурне.

Мередит невольно рассмеялась.

— Простите, — спохватилась она. — Но мне просто нелегко представить, как вы занимаетесь физическим трудом.

— Вообще-то мне любая работа по душе, — сказал Александр, подливая ещё вина. — Мне было всего четырнадцать, когда отец купил эти виноградники. Францию я любил всегда — должно быть, унаследовал привязанность к ней от мамы, — поэтому был страшно рад, когда выпала возможность туда поехать. Маме, правда, не нравилось, что её сын до седьмого пота вкалывает на винокурне, зато отец гордился мной, считая, что любой физический труд пойдет мне только на пользу. И он оказался прав.

— Вижу, вам очень недостает ваших родителей, — задумчиво промолвила Мередит.

Александр кивнул.

— Да, и лишь потеряв их обоих, я понял, насколько важно иметь собственную семью. Человека, с которым можно поделиться самыми сокровенными мыслями, — тихо добавил он.

Их взгляды встретились, и Мередит почувствовала, как по спине её бегут мурашки. От вина? Или от его взгляда? Мередит поняла, что краснеет, но ничего поделать не смогла. — Всем нам, наверное, недостает близких людей, — уклончиво пробормотала она, потупив взор.

Александр заметил, что её стакан опустел.

— Еще вина? — спросил он.

Мередит покачала головой.

— Нет, мне, пожалуй, достаточно, — ответила она. — У меня уже в голове немного шумит. Да и поздно уже…

Александр кивнул.

— Извините меня, matia mou, — сказал он. — Я так наслаждался общением с вами, что перестал замечать время. Вы, наверное, устали?

— Немного, — призналась Мередит.

Александр улыбнулся.

— Идемте… Я покажу вам вашу комнату.

На следующее утро Мередит разбудило солнце, залившее ярким светом её спальню. Присев в постели, Мередит сладко потянулась и только тогда поняла, что с вечера забыла задернуть шторы. Она кинула взгляд на трюмо, где стояли изящные антикварные часы. Был уже почти полдень. Интересно, проснулся ли уже Александр?

В дверь негромко постучали. Прежде чем Мередит успела ответить, дверь открылась и в спальню вошла горничная.

— Доброе утро, мадмуазель, — поздоровалась она с отчетливым французским акцентом. — Меня зовут Даниель. Мсье Киракис поручил мне прислуживать вам, узнать, что вам подать на завтрак, а также передать вот эти вещи. — Она указала на картонные коробки, поставленные друг на друга. — Это ваша новая одежда. Надеюсь, что она вам подойдет.

— Да, спасибо, — растерянно поблагодарила Мередит.

— Что вам подать на завтрак, мадмуазель?

Мередит на мгновение призадумалась. Особого аппетита она не ощущала.

— Что-нибудь легкое, — попросила она. — Например, булочку с маслом и джемом, а также кофе.

— Oui, mademoiselle, — горничная повернулась, чтобы идти.

— Постойте, Даниель! — окликнула Мередит. — А Александр… Мистер Киракис? Он уже встал?

— Oui, mademoiselle. — Мсье Киракис — настоящий жаворонок, он всегда встает рано. С самого рассвета он сегодня в конюшне, — сказала Даниель. — Он просил, чтобы вы пришли туда к нему после завтрака.

— Хорошо, — кивнула Мередит.

— Принести вам завтрак сюда, или сойдете вниз? — спросила горничная.

Мередит улыбнулась.

— Я спущусь. Спасибо.

Открыв верхнюю коробку, она осмотрела её содержимое. Джинсы, брюки, блузки и даже сапоги для верховой езды. По размерам — в самый раз. Мередит улыбнулась. Александр предусмотрел все.

Мередит выбрала джинсы и розовую блузку. Одеваясь, она пыталась припомнить, когда ездила верхом в последний раз. Сумеет ли не ударить лицом в грязь?

«Скоро я это выясню, « — подумала Мередит.

Александра она застала на площадке для верховой езды — он объезжал великолепного вороного жеребца. Да, сейчас Александр мало походил на всегда одетого с иголочки президента «Корпорации Киракиса». На нем были серые спортивные брюки, заправленные в черные сапоги, и белая рубашка с закатанными рукавами. Черные как смоль волосы Александра развевались на ветру — Мередит показалось, что ещё никогда она не видела его таким беззаботным.

— Доброе утро! — выкрикнула она, пристраиваясь на заборе.

Александр обернулся, и лицо его осветилось улыбкой.

— Доброе утро, matia mou, — ответил он. — Как спали?

— Изумительно, — ответила Мередит. — Как убитая. А вот у вас, я слышала, утро выдалось занятое.

— Я привык вставать рано, — ответил Александр, удерживая своего коня. — Вне зависимости от того, во сколько ложусь. Как насчет того, чтобы покататься вместе?

— С удовольствием, — ответила Мередит.

— А вы умеете? — осведомился Александр.

Мередит рассмеялась.

— Там, где я выросла, ездить верхом учатся одновременно с хождением пешком. Я, конечно, уже много лет не садилась на лошадь, но, говорят, такие навыки легко не забываются.

— Что ж, проверим, — промолвил Александр. — Правда, лошадки у меня норовистые. Для меня лошадь без норова, — как и женщина — сразу теряет привлекательность.

Мередит понимающе улыбнулась.

— Не сомневаюсь, — промолвила она себе под нос.

Александр жестом подозвал конюха.

— Оседлай для мисс Кортни Аполлона, — приказал он.

— Хорошо, сэр.

Александр повернулся и посмотрел на Мередит.

— Мисс Кортни, — повторил он негромко, но с тем расчетом, чтобы она его слышала. — Надеюсь, теперь уже ненадолго.

Мередит и сама поразилась, насколько быстро её ездовые навыки восстановились. Она уже почти забыла, какое удовольствие испытывала некогда, находясь в седле. Больше часа они с Александром ездили по площадке, а потом ещё минут пятнадцать скакали галопом по берегу. Потом спешились и повели своих коней за поводья вдоль полосы прибоя, наслаждаясь свободой и обществом друг друга. Мередит была рада без памяти, что согласилась приехать сюда и дать Александру возможность объясниться. Рассказать, как было дело. Она поверила ему безоговорочно и не только потому, что хотела поверить, но и потому, что окончательно поняла: Александр её любит.

— Этот песчаный пляж напоминает мне берега моего родного острова, — задумчиво сказал Александр, когда они с Мередит возвращались с прогулки. — Наверное, ещё и поэтому я так люблю приезжать сюда.

— Да, я понимаю, — сказала Мередит. — Когда я жила в Южной Калифорнии, я тоже обожала бродить утром вдоль берега, плавать в океанских волнах, вдыхать соленый воздух…

— А, когда вы жили с Ником Холлидеем, — прервал её Александр. — Скажите, вы ведь собирались за него выйти, да?

Мередит воззрилась на него в изумлении.

— Нет, — ответила она.

Александр подобрал какую-то выброшенную на берег деревяшку и, размахнувшись, бросил её вперед.

— Но ведь вы, наверное, его любили, — произнес он.

— Да, — ответила Мередит, чуть помолчав. — Поначалу. Но потом все у нас пошло вкривь и вкось, и я… — голос её оборвался.

— И вы больше не хотели сближаться с другими мужчинами, — закончил за неё Александр.

— Долгое время мне казалось, что я никогда больше не смогу полюбить, — призналась Мередит. — Но теперь… я поняла, что ошибалась.

Александр остановился и повернулся к ней.

— Я рад это слышать, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я хочу, чтобы мы были вместе. И ещё я хочу, чтобы вы были со мной счастливы, хотя мне и нелегко будет конкурировать с человеком из вашего прошлого.

— В моем прошлом никого не было, Александр, — твердо ответила Мередит.

Александр обнял её, и их губы слились. Обняв его за шею, Мередит жадно впилась в его губы, впервые позволив себе отдаться страсти, давно поселившейся в её сердце.

— Я даже не представляла, что может так похолодать, — промолвила Мередит, вытягиваясь во весь рост на огромных и мягких, как пух подушках перед растопленным камином; свет в гостиной был выключен, и она освещалась только бликами пламени.

— Да, порой даже в это время года вечера выдаются холодные, — заметил Александр. Он принес бутылку шампанского «Дом Периньон» и поставил её рядом с двумя хрустальными бокалами прямо на пол.

Увидев шампанское, Мередит улыбнулась.

— Мы отмечаем вашу победу в поло? — спросила она.

— Нет, — серьезно ответил Александр. — Мы отмечаем совсем другой повод… Что мы наконец вместе. — Он двумя пальцами надавил на пробку, не спуская глаз с Мередит. Вдруг пробка с громким хлопком вылетела, и из горлышка бутылки прямо им на головы извергся пенный фонтан. Мередит испуганно посмотрела на себя: её шелковая блузка вымокла до нитки и, прилипнув к телу, казалась совершенно прозрачной.

— По-моему, вы только что выбросили коту под хвост целую бутылку шампанского, — заметила Мередит, чувствуя, что краснеет.

— Напротив, — улыбнулся Александр. — На мой взгляд, оно потрачено не зря.

И они уставились друг на друга, словно ласкаясь одними глазами. Александр медленно придвинулся к Мередит и принялся осторожно, наслаждаясь каждым мгновением, расстегивать её блузку. Расстегнув последнюю пуговку, он стянул блузку с плеч Мередит. Лифчика под блузкой не оказалось. Александр осторожно опрокинул Мередит на подушки и нежно поцеловал её. Затем стал медленно слизывать ручейки шампанского, стекающего в ложбинку между грудей Мередит, то и дело отрываясь, чтобы снова поцеловать её в губы. Он ласкал губами розовые ореолы вокруг сосков, время от времени легонько покусывая сами соски.

— Я люблю тебя, — прошептал он, привставая и расстегивая «молнию» на её джинсах. — И сейчас покажу, насколько тебя люблю…

— О да! — простонала Мередит, выгибаясь дугой ему навстречу, чтобы избавиться от одежды, которая вдруг стала такой лишней и ненужной. — Я хочу тебя, Александр! Я так тебя хочу! — Она сама расстегнула его рубашку и, нащупав пряжку ремня, принялась расстегивать его, в то время как их губы слились в жарком и страстном поцелуе. Затем Александр пригнулся и принялся снова целовать её груди, в то время как Мередит, закрыв глаза, гладила его по голове, ероша мягкие и густые волосы. Рука Александра проскользнула вниз между их тела и, найдя небольшую выемку между бедер Мередит, проникла в нее. Мередит сладостно застонала; по её телу пробежала легкая дрожь. В следующее мгновение она опустила руку и, нащупав его вздыбленный орган, принялась в свою очередь ласкать и гладить его, сначала боязно и робко, а затем быстрее и быстрее. Александр запрокинул голову и, закрыв глаза, протяжно застонал; волна захлестнувшего его удовольствия была необычайно сильной и быстро сделалась почти невыносимой.

— Я люблю тебя, Александр, — жарко зашептала ему на ухо Мередит. — Долго слишком долго я пыталась это понять, а теперь… Боже, как я тебя люблю! — Приникнув к нему, она страстно поцеловала его в губы.

Александр же продолжал ласкать её пальцами и быстро довел до оргазма. Судорожно дыша, Мередит перевернулась на спину, дрожа всем телом, а Александр, разведя в стороны её согнутые в коленях ноги, одним движением слился с ней. И уже там, внутри принялся двигаться быстрее и быстрее, со все нарастающей страстью, пока, стиснув зубы и застонав, не начал изливаться в нее, испытав воистину безумный, всесокрушающий оргазм. Одновременно с ним повторный экстаз ощутила и Мередит. Когда Александр, внезапно обессилев, обмяк в её объятиях, Мередит показалось, что потолок гостиной завертелся вихрем и вот-вот обрушится на них. Александр, тяжело дыша, любовно поцеловал её.

Потом они долго молча лежали в объятиях друг друга. Наконец

Александр приподнялся, опираясь на локоть, и, посмотрев на Мередит, лицо которой матово отсвечивало в отблесках затухающего пламени камина, зашептал:

— Я никогда прежде не предавался любви. Да, сегодня вечером я впервые познал это чувство. Даже представить не мог, какая неизмеримая разница лежит между ним и обычным сексом.

Восторг и изумление от только что сделанного открытия отражалась в его бездонных черных глазах. Александр и вправду даже представить себе не мог, что физическая близость с любимой женщиной может таить в себе целую бездну столь удивительных ощущений. Он вдруг понял, что до встречи с Мередит его жизнь была неполноценной, что в ней не хватало едва ли не самого главного. Не говоря уж о том, что именно Мередит научила его от души смеяться и находить удовольствие в разных приятных мелочах.

— Мне тоже никогда ещё не было так хорошо, — прошептала Мередит, вдыхая пряный аромат его кожи. Она даже представить себе не могла, что будет когда-нибудь лежать нагая рядом с печально знаменитым Александром Киракисом и, только что предавшись с ним любви, познает поистине неземное наслаждение.

— Как мне жаль теперь, что мы потеряли столько времени, — добавила она. — Ведь мы могли… гораздо раньше.

Александр засмеялся.

— Я пытался объяснить тебе это, любовь моя, но ты оказалась на редкость упряма. — Он поцеловал её в лоб. затем начал покрывать поцелуями глаза, кончик носа, губы. — Впрочем, теперь все это больше не имеет значения. Главное, что мы оба убедились: ожидание было не напрасным, верно?

— О да! — синие глаза Мередит засияли.

Александр прижал её к себе.

— Господи, как я хотел бы всегда сжимать тебя в объятиях и не выпускать ни на минуту…

Проснувшись на следующее утро, Мередит обнаружила, что лежит обнаженная в постели вместе с Александром, спиной к нему. Он обнимал её сзади, тесно прижавшись к ней всем телом и легонько целуя в шею. Мередит даже не помнила, как он отнес её наверх и уложил в постель. Там, в гостиной они ещё не раз предавались любви у потухшего камина, пока наконец Александр не подхватил её на руки и не отнес, вконец обессиленную от нескончаемых оргазмов, в спальню. Да, то была незабываемая ночь…

— Доброе утро, — произнес Александр. — Я тебя разбудил?

— Не знаю, — с сомнением промолвила Мередит. — А что, ты пытался?

— Да, только этим и занимался в последние полчаса.

Мередит перекатилась на спину и посмотрела на него. Александр облокотился на подушки и в свою очередь посмотрел на нее.

Глаза его светились любовью.

— Эта ночь была для меня каким-то божественным и дивным сном, — сказала Мередит. — Я так боялась проснуться!

Александр улыбнулся.

— Это был вовсе не сон, любовь моя, — сказал он, целуя её. — Я проснулся с рассветом и лежал, пытаясь изобрести хоть один достойный предлог, чтобы нам с тобой не возвращаться в Манхэттен, однако ничего путного так и не придумал. — Он погладил её по волосам. — Я никогда не был суеверным и не верил в приметы, но сейчас почему-то боюсь даже подумать о том, чтобы расстаться с тобой хоть на минуту. Как будто расставание может разрушить волшебные чары.

Мередит поцеловала его.

— Никто на свете теперь не сможет меня расколдовать, — сказала она. — Этой ночью ты приворожил меня навсегда. Теперь, при всем желании, тебе не удастся от меня избавиться. Я люблю тебя, Александр.

Александр откинул прикрывавшую Мередит простыню и вновь залюбовался её обнаженным телом. Затем он принялся гладить её груди, одновременно целуя её за ухом и слегка покусывая нежную мочку.

— А, может, задержимся здесь ещё на недельку? — прошептал он, поглаживая указательным пальцем сосок груди Мередит. — Всего на недельку! — добавил он, страстно целуя её.

— Я бы рада, — прошептала Мередит, чувствуя, что снова возбуждается. — Но не могу. На мне висит программа…

Александр уже приник головой к её груди, поочередно целуя и лаская набухшие сосочки.

— Неужели тебе не подыщут замену всего на неделю? — спросил он. — Хоть на несколько дней.

— Я незаменима, — рассмеялась Мередит, начиная тяжело дышать. Грудь её уже судорожно вздымалась, внизу живота разлилось знакомое приятное тепло.

— Это несомненно, — подтвердил Александр, поглаживая её в перекрестье бедер и постепенно углубляясь, — но хоть на один разик-то тебя смогут подменить?

— Нет… наверное… не знаю… — Мередит уже с трудом понимала, что говорит; она принялась стонать от удовольствия. Опустив руку, она отыскала его разбухший ствол, но Александр высвободился, сползая вниз. Теперь он целовал уже живот Мередит, пупок, затем бедра, постепенно приближаясь к лобку. Мередит, вся дрожа, замерла. И вот пальцы Александра раздвинули её пухлые наружные губы, а язык коснулся трепещущего клитора. Мередит выгнулась дугой, устремляясь навстречу острой и сладостной ласке. Уже через несколько мгновений тело её пронзил бурный оргазм. Сотрясаясь в пароксизмах наслаждения, Мередит нащупала мощный фаллос Александра и принялась страстно ласкать его.

Александр, не выдержав, отстранил её руку и решительно, одним точным движением, вошел в её лоно. Он любил Мередит бурно и молча, пока сам не выплеснул в неё свою страсть. Потом, когда тело его перестало содрогаться, а дыхание немного восстановилось, Александр поцеловал Мередит в шею.

— Ты хоть чуть-чуть представляешь, что со мной делаешь? — прошептал он.

— Да, — улыбнулась Мередит. — Потому что ты со мной делаешь то же самое. — И тесно прильнула к нему, не желая его отпускать.

— По-моему, мы с тобой могли бы целую неделю не вылезать из постели, — промолвил Александр.

— Увы, это несбыточная мечта, — прошептала Мередит.

— Я больше никогда не отпущу тебя, — сказал Александр. — Мы не должны расставаться!

В его голосе прозвучало столько волнения, что Мередит взглянула на него с удивлением.

— Мы никогда не расстанемся, — пообещала она. — Я сама не отпущу тебя.

— Этого мало, — сказал Александр. — Я хочу связать тебя покрепче. Мне нужно больше, чем обещание.

Мередит посмотрела на него, выжидая.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Мередит, — произнес Александр. — М как можно быстрее.

— Тебе придется надеть вот это, — сказал Александр, доставая из стенного шкафа один из своих шелковых халатов. — Боюсь, что вся твоя одежда разбросана внизу в гостиной.

Мередит присела в постели, отбросив назад сбившиеся на лицо волосы. Внезапно комизм положения заставил её хихикнуть.

— Хотела бы я взглянуть на лицо твоей горничной, когда, зайдя в гостиную, она нашла там все эти тряпки, — пробормотала она, давясь от смеха. — Или Даниель привыкла к такому?

Александр посмотрел на неё и произнес, чуть нахмурившись:

— Я никогда ещё не приглашал сюда женщин. Вплоть до вчерашнего дня.

Мередит соскочила с кровати и, облачившись в его халат, запахнула полы и завязала поясок. Затем подошла к Александру и обняла его.

— Ты уверен, что можешь позволить себе обзавестись семейными узами? — игриво спросила она. — И ни разу не пожалеешь о том, что расстался с холостяцким образом жизни? Ведь брак заставит тебя изменить некоторые свои привычки.

— С тобой рядом у меня будет все, что мнем нужно в жизни, — твердо заявил Александр. — А что касается холостяцкого образа жизни, matia mou, то с ним я расстаюсь без малейшего сожаления. Ты — единственная женщина, которая мне нужна. — С этими словами он порывисто привлек её к себе и поцеловал в губы.

Почувствовав, что к её животу прижимается что-то твердое,

Мередит выскользнула из его объятий и улыбнулась.

— Пожалуй, мне все-таки пора одеться, — сказала она.

Александр изучающе посмотрел на нее, затем кивнул.

— Мой халат тебе очень идет, — сказал он, натягивая трусы.

— Хотя ты в любой одежде прекрасна. Или — без нее…

Мередит улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй.

— Я быстро, — сказала она и, выйдя из спальни, направилась через холл в свою комнату. Принимая душ и одеваясь, она, не переставая, обдумывала все, что между ними произошло. Александр хотел, чтобы их бракосочетание состоялось как можно быстрее — он дал ей это понять весьма недвусмысленно. Мередит же хотела, чтобы свадьба была подготовлена как можно тщательнее, со всеми необходимыми атрибутами. «Для меня это будет в первый и последний раз, — подумала она. — И пусть этот день запомнится на всю жизнь»!

Посмотревшись на себя в зеркало, Мередит поразилась: на неё смотрела совершенно другая женщина. Взлохмаченная, с раскрасневшимися щеками и горящими глазами. «Влюбленная женщина», — машинально отметила она.

Следующие три дня промелькнули для Мередит и Александра как одно мгновение. Поразительно, но ни одного из них, несмотря на всю занятость, совершенно не тянуло вернуться в Манхэттен к своим привычным делам и обязанностям. Они были слишком поглощены друг другом, чтобы даже вспомнить про мир, который существовал за пределами их убежища в Саутгемптоне. С той самой ночи, когда они впервые предались любви, Александр и Мередит вели уединенное и идиллическое существование в своем собственном мирке. Они не расставались ни на миг. Подолгу гуляли, беседовали, строили планы и познавали, познавали и познавали друг друга. Плавали в океане и предавались любви на берегу под лунным светом. Каждое утро, а иногда и по вечерам ездили верхом. Обедали на веранде, а ужинали в столовой при свечах. Затем уединялись в библиотеке и, притушив весь свет, слушали музыку перед полыхающим камином. Мередит была приятно удивлена, узнав, насколько Александр любит и понимает классическую музыку. У него была огромная фонотека и множество дисков с записями самых лучших исполнителей, а великолепная стереосистема позволяла получать качество звучания, неотличимое от живого. Всякий раз прослушивание заканчивалось тем, что они раздевались и предавались любви прямо на ковре перед камином, после чего Александр на руках относил Мередит в спальню, где они и засыпали в объятиях друг у друга.

В Александре Мередит нашла все, что искала в мужчинах. Конечно, он был красив, изыскан и сказочно богат, но не это было для неё главным. Александр был также необыкновенно учтив, обходителен и романтичен. Он был сказочным любовником. Он был терпелив и великодушен. И, главное, он был первым в жизни Мередит мужчиной, который любил её такой, какой она была, и не пытался её изменить. Он не только безоговорочно принимал её честолюбивую натуру, но даже поощрял её амбициозные устремления. Александр сам сказал ей это: женщина без норова быстро теряла для него привлекательность. «Словно в волшебной сказке», — думала Мередит, вздыхая от счастья.

В пятницу поутру в Саутгемптон прикатила съемочная группа Ай-Би-Эс. Пока оператор устанавливал в библиотеке освещение и съемочную аппаратуру, Мередит поднялась наверх, чтобы выяснить, где застрял Александр. Она нашла его в спальне — стоя перед зеркалом, он завязывал галстук.

— Сначала они хотят провести съемку на улице, — предупредила Мередит, войдя в спальню и прикрыв за собой дверь.

Александр повернулся и посмотрел на Мередит.

— Никогда ещё я не допускал представителей средств массовой информации на свою землю, а уж тем более в дом, — сказал он. — Я иду на это только ради тебя.

Мередит подошла к нему и, взяв за руки, легонько чмокнула в щеку.

— Я знаю, что тебе никогда этого не хотелось, — сказала она. — И прекрасно понимаю, что это интервью для тебя — лишь предлог, чтобы побыть со мной наедине.

— И ещё — чтобы обеспечить успех твоей программе, — добавил

Александр, улыбаясь.

— А также — чтобы убедить меня, что мы и в самом деле любим друг друга. — Мередит поправила выбившуюся прядь на его голове.

Александр внимательно посмотрел на нее. Его лицо было серьезно и сосредоточено.

— Сделай для меня кое-что, — попросил он.

— Все, что хочешь, — без малейшего промедления ответила Мередит.

Он обнял её и прижал к себе.

— Выйди за меня замуж, — попросил он внезапно охрипшим голосом. — В этот же уик-энд, до того, как нам придется вернуться в Манхэттен. Я не хочу больше ждать.

— Я тоже, — сказала Мередит. — Хотя, по большому счету, я не сказала бы, что мы уж очень ждем.

Съемочная группа сопровождала Александра и Мередит, когда те вышли из дома, побывали в конюшне, а потом прогуливались по саду. Оператор тщательно снимал каждый их шаг. Он заснял, как Александр показывал Мередит своих пони для игры в поло, а также объяснял, почему решил приобрести себе дом именно здесь.

— Это будет настоящая сенсация, — шепнула Мередит Александру во время перерыва. — Уж после этого интервью твой публичный облик должен кардинально измениться. Зрители увидят тебя таким, каким и представить-то не могли.

Запись самого интервью состоялась в библиотеке. Мередит убедила Александра, что ему будет выгодно рассказать, как он рос в тени своего легендарного отца, обсудить все плюсы и минусы такого положения. Она прекрасно понимала, насколько трудно человеку, ведущему столь замкнутый образ жизни, раскрыть свою душу перед камерой, но была уверена: поскольку Александр любил её и доверял ей, теперь ему будет легче говорить с ней начистоту даже в присутствии съемочной группы.

Съемки закончились уже вечером. Хотя Мередит и обожала брать интервью, прощаясь со своими коллегами, она испытала такое же облегчение, как и сам Александр. Затем, когда съемочный фургон скрылся из вида, она обернулась к Александру и, взяв его за руку, весело спросила:

— Итак, на чем мы с тобой остановились, когда нас прервали столь бессовестным и бесцеремонным образом?

— По-моему, мы обсуждали предстоящую свадьбу, — напомнил

Александр.

Мередит поцеловала его.

— Да, я как раз об этом и думала, — сказала она с расстановкой. — Как бы ты отнесся к тому, чтобы мы с тобой сыграли классическую свадьбу?

Александр метнул на неё подозрительный взгляд.

— Ну-ка объясни, — потребовал он.

— Я хочу, чтобы все было красиво и романтично. Чтобы нас окружали ближайшие друзья. Можно устроить пикник на природе, прямо здесь. Лучше всего летом. Но не позже августа…

Александр изучающе посмотрел на нее.

— Для тебя это очень важно, да?

Мередит кивнула.

— Да, такое событие случается раз в жизни, и я хочу запомнить его навсегда.

— Хорошо, будь по-твоему, — согласился Александр. С некоторой неохотой, как ей показалось. — Но только с одним условием.

— Так я и знала! — с притворной укоризной всплеснула руками Мередит. — И с каким же?

— Что мы начнем жить вместе уже сейчас, — быстро ответил он. — Сразу по возвращении в Манхэттен ты должна переехать ко мне.

Мередит звонко рассмеялась и снова поцеловала его.

— Ловлю на слове, — сказала она. — Но только попробуй от меня избавиться!

Мередит стояла у окна своего кабинета в здании Ай-Би-Эс и задумчиво смотрела вниз, на Пятьдесят вторую улицу. Она только что просмотрела отснятые с Александром материалы. На пленке все вышло даже лучше, чем она ожидала. Давший ей интервью человек разительно отличался от того Александра Киракиса, за которым в последние годы прочно утвердилась скандальная слава. Нет, мужчина на пленке был, несомненно, тот самый Александр, которого она знала, тот самый, в которого без памяти влюбилась: умный, сильный, честолюбивый, спокойно и с достоинством воспринимающий свое сказочное богатство. И вместе с тем, этот человек, несмотря на свое положение, оставался мягким и необыкновенно человечным. Мередит невольно улыбнулась. Интервью удалось на славу, Александр будет доволен.

Их любовь с Александром была настолько не похожа на тот роман, который был у неё с Ником Холлидеем, что Мередит просто не могла заставить себя поверить, что когда-то любила Ника. Если жизнь с Ником была сравнительно спокойной и размеренной, то роман с Александром с самого начала развивался не по правилам и протекал бурно и подчас необузданно. Они с Александром столкнулись, как две звезды на небосклоне. Сейчас, когда у Мередит наконец появилась возможность немного перевести дух и подумать, ей показалось, что оба они просто не сумели оказать мало-мальски серьезного сопротивления той неодолимой силе, что так властно притягивала их друг к другу. Жизнь с Александром была бурной, зажигательной и непредсказуемой. Мередит знала, что вдвоем им по плечу любая задача.

Покинув кабинет, она прошла по длинному коридору в студию, где готовили программу «Глядя из Манхэттена». Толкнув дверь погруженной в темноту студии, она взглянула на часы. Половина десятого. Она даже не заметила, что так засиделась. Не заметила и ухода Синди. Почти весь день Мередит разбирала корреспонденцию, которой из-за затянувшейся поездки в Саутгемптон была завалена буквально по уши.

Пошарив по стене, Мередит нащупала выключатель и повернула рычажок. В студии вспыхнул ослепительный свет. Перешагнув через провода, она обогнула установленные камеры и прошла к заново обставленной перед предстоящей передачей сцене. За столом ведущего красовались увеличенные до огромных размеров черно-белые фотографии: Александр, возглавляющий Совет директоров; непобедимый чемпион по игре в поло, гарцующий верхом на пони; Александр на борту яхты «Дионис» в неформальной обстановке; и наконец отец вместе с сыном, последняя фотография, сделанная незадолго до смерти Константина Киракиса в 1982 году. Мередит с гордостью разглядывала улыбающееся лицо победителя матча в поло, вспоминая события, последовавшие вскоре после него в Саутгемптоне.

Да, прав был Александр — вдвоем они куда сильнее, чем по отдельности.

Ресторан «Окна мира», вознесшийся над Манхэттеном в самое поднебесье, расположен на сто седьмом этаже Мирового Торгового Центра. Отделенные от внешнего мира лишь ослепительно сверкающим прозрачным стеклом, все его залы, гостиные и кабинки обеспечивают посетителям воистину поразительное зрелище: обзор всего Нью-Йорка с высоты птичьего полета. Сверкающее великолепие и необыкновенная пышность интерьера, раззолоченные зеркала, прекрасная кухня и белоснежная форма официантов с золотыми эполетами — вот визитная карточка этого элегантного заведения. Днем во время обеда многочисленные залы и гостиные принимают здесь лишь членов модного частного клуба, а вот по вечерам ресторан, бар и буфет открыты для любых желающих насладиться изысканной кухней и фантастическими видами.

Хотя Мередит за годы, проведенные в Нью-Йорке, не раз доводилось ужинать в «Окнах мира», поразительное зрелище всякий раз захватывало её так же, как и впервые. И вот теперь, сидя за столом в кабинке напротив Александра, она с замиранием сердца смотрела в его бездонные черные глаза. Просто поразительно, что он заставлял её чувствовать, всего лишь посмотрев ей в глаза! Мередит уже не могла представить, как когда-то могла сомневаться в его любви.

— Сегодня мы празднуем, — сказал Александр, когда официант приблизился к их столу с бутылкой «Дом Периньона» и двумя бокалами. Александр до сих поражался от того, что с каждым днем Мередит казалась ему все красивее и желаннее. Сегодня на ней было глубоко декольтированное, расшитое бисером и блестками вечернее платье и ожерелье, которое он купил ей в Риме. Волосы, как любил Александр, свободно ниспадали на плечи.

Мередит улыбнулась.

— И что же мы празднуем на этот раз? — спросила она. По возвращении в Манхэттен не проходило ни одного вечера, чтобы они не отмечали какое-либо событие. Вчера, например, они отпраздновали юбилей — три недели совместной жизни.

— Сейчас увидишь, — с улыбкой и озорно блеснув глазами, ответил Александр.

Официант поставил перед ней хрустальный бокал. Мередит протянула руку и почти сразу отдернула её. Шампанское едва покрывало дно бокала.

— Могу я попросить налить еще… — попросила было она, но осеклась. На дне бокала лежало самое прекрасное кольцо, которое она когда-либо видела. Огромный, изумительной огранки сапфир, окруженный бриллиантовой россыпью. Широкая платиновая полоска была покрыта затейливой резьбой с тем же узором, который был и на её ожерелье. Вытащив кольцо из бокала, Мередит посмотрела на Александра. Взгляд её затуманился.

— Оно необыкновенное, — только и сказала она.

— Это обручальное кольцо, — улыбнулся он. — Прочти, что написано внутри.

На внутреннем ободке кольца был выгравирован девиз: «Сейчас и навсегда». Мередит улыбнулась. В этом был весь Александр — он всегда сразу брал быка за рога. Она не могла оторвать глаз от своего сокровища.

— В жизни ничего подобного не видела!

Глаза Александра засияли.

— И не увидишь, — сказал он, взяв её за левую руку. — Второго такого не существует. — Он надел кольцо на палец Мередит. — Как и ты, matia mou, оно прекрасно и уникально.

Мередит посмотрела на кольцо, затем перевела взгляд на Александра. Она почувствовала, что на глаза наворачиваются крупные слезы. Никогда она ещё не любила Александра так сильно, как в ту минуту.

Когда в ту же ночь они вернулись домой, Александра ждало на автоответчике срочное сообщение.

— Звонил Мухаммед Кафир, — сказал он Мередит. — Глава нашего филиала в Стамбуле. — Он кинул взгляд на часы. — Я должен перезвонить ему.

— Как, прямо сейчас? — изумилась Мередит.

Александр нахмурился.

— Должно быть, дело и впрямь крайне важное, раз уж он позвонил мне в такой час, — сказал он. — Сейчас в Стамбуле восемь утра. Видно, случилось нечто из ряда вон выходящее, если Кафир так рано вышел на работу.

Мередит натянуто улыбнулась.

— Я уже привыкла к этому, — вздохнула она, целуя Александра в щеку. — Постарайся не задерживаться, ладно?

— Не дольше, чем нужно, — пообещал Александр.

Мередит прошла в спальню и зажгла ночник. Медленно раздевшись, она облачилась в полупрозрачный пеньюар из белоснежного шелка и заколола волосы на затылке. Затем откинула с постели покрывало и задернула тяжелые шторы на окнах.

Она прошла босиком по толстому белому ковру к массивной резной двери из красного дерева, за которой скрывалась их личная с Александром ванная. Как правило, ванну ей наполняла одна из горничных, но сегодня Мередит пришлось заняться этой процедурой лично. В столь поздний час вся прислуга уже давно удалялась к себе. Вдобавок Мередит хотелось, дождавшись окончания разговора Александра со своим человеком из Стамбула, остаться со своим любимым наедине. Сегодняшняя ночь должна была стать для них особенной. Как-никак, помолвки объявляются не каждый день.

Скинув пеньюар, она повесила его на один из массивных позолоченных крюков и, обнаженная, направилась по пушистому голубому ковру к бледно-серой мраморной ванне. Медленно погрузившись в обволакивающе нежную воду, вскипевшую облаком ароматных пузырьков, Мередит приклонила голову на голубую атласную подушку и предалась сладостной неге, окруженная воистину сказочным великолепием. От зеркальных стен ванной до ухоженных пальм в одинаковых фарфоровых горшках, от античных статуй, стоящих по бокам мраморного массажного стола до золоченых светильников — все это поражало воображение, служа лишним примером образа жизни Александра, в определенной степени порожденного его невероятным богатством. Впервые за долгие годы Мередит вдруг припомнила собственную спальню в родительском доме. Ее семья особым богатством не отличалась, но и никогда не бедствовала. Мередит никогда не устраивал «обычный» уровень комфорта. Даже в ранней юности что-то в глубине её души постоянно требовало большего. И вот теперь она была на грани обладания всем, о чем мечтала: успехом, богатством, признанием и мужчиной, которого страстно любила. Неужто она не грезит, и все это и вправду достанется ей?

Ступив из ванны на ковер, она сняла с батареи толстое полотенце и, тщательно вытершись, облачилась в пеньюар. Затем, вернувшись в спальню, вытащила заколки, высвободила волосы и старательно расчесала их. Кинула взгляд на часы, стоявшие на столике у кровати. Было уже за полночь. Похоже, Александр все ещё беседовал по телефону. Мередит выключила ночник из серебра с хрусталем и приблизилась к окну. Слегка раздвинув шторы, она вгляделась в мерцающие внизу огни Пятой авеню. Их царства, как говорил в шутку Александр. Что ж, теперь это все больше походило на правду. Огромный город принадлежал им. Да что там Нью-Йорк — весь мир лежал у их ног. От этого ощущения кружилась голова, и все же оно заставляло Мередит припомнить один вопрос, который она когда-то задала Нику. Возможно ли такое, чтобы кто-нибудь мог владеть сразу всем — и не потерять это? Она посмотрела на свое новое кольцо и подумала о девизе. «Сейчас и навсегда». Воистину для них с Александром в мире не было ничего невозможного!

В это мгновение плечи её стиснули крепкие руки.

— Ну что, дозвонился в Стамбул? — спросила Мередит, по-прежнему не отрывая взгляда от мириада мерцающих внизу огней, переливающихся и искрящих, словно драгоценные камни в сундуке с сокровищами.

— Да. — Александр посмотрел на её кольцо. В полутьме сапфир, казалось, светился матовым синевато-белым пламенем. — Нравится? — спросил он.

— Безумно, — ответила Мередит. — Я просто влюблена в него. — Но в тебя больше, — тут же добавила она.

Александр улыбнулся и легонько провел пальцем по её лицу.

— За последние недели я сделал одно важное открытие, — сказал он.

— Вот как? — Мередит вопросительно посмотрела на него. — И какое же?

— Насчет силы любви, — ответил он, перебирая пряди её волос. — Без сомнения, это самая могучая сила на всем белом свете.

Мередит обняла Александра руками за шею и склонила голову ему на плечо.

— Ты так пытаешься объяснить мне, что я для тебя важнее твоей империи? — лукаво спросила она.

Александр улыбнулся.

— Да. Никогда не представлял, что когда-нибудь произнесу такие слова, но ты для меня и в самом деле важнее всего на свете.

Мередит поцеловала его в шею.

— Я тебя настолько люблю, что порой мне даже страшно становится, — призналась она, прижимаясь к нему теснее. — Жаль только, что нам с тобой нельзя всегда быть вместе, не расставаясь ни на миг.

— Ты подслушала мои мысли, — укоризненно произнес Александр, поглаживая её волосы. — Но, к сожалению, расставание нам все-таки грозит, причем в самое ближайшее время.

Мередит подняла голову и озадаченно посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Не то, что ты, — усмехнулся Александр. — В четверг мне нужно слетать в Лондон. Как считаешь, не удастся тебе вырваться со своего телевидения, чтобы составить мне компанию?

Мередит заколебалась. Она бы с радостью побывала с ним в Лондоне, но дела не позволяли. На ближайший уик-энд она была повязана по рукам и ногам.

— Нет, не могу, — со вздохом промолвила она. — В пятницу я должна лететь в Даллас, чтобы поговорить с героем одной из следующих передач.

— А ты не можешь отложить поездку на несколько дней? — спросил он. — После того, как я освобожусь, мы бы с тобой славно провели время в Лондоне.

— Нет, ничего не выйдет, — покачала головой Мередит. — Все это было расписано ещё месяц назад. Студия не пойдет на отсрочку.

— А сколько ты пробудешь в Далласе? — спросил Александр.

— Я вернусь в воскресенье.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Александр. — Я тоже вернусь в воскресенье. Придется придумать что-нибудь романтичное в честь нашего воссоединения.

— Для меня нет ничего романтичнее, чем быть рядом с тобой, — сказала Мередит.

Александр прижал её к себе.

— Мы никогда не расстанемся, — пообещал он.

Стоя у окна лондонского отеля «Дорчестер», Александр любовался прекрасным видом на Гайд-парк. День у него выдался долгий и суматошный, однако сама встреча удалась на славу. Раньше после столь успешных переговоров он получал глубокое удовлетворение, а вот сегодня его грыз червь сомнения. Как ни старался Александр, но все его мысли упорно уносились в Нью-Йорк, к Мередит. Теперь проведенный без неё день был для него почти потерян. Александр улыбнулся этой гримасе судьбы. Скольких женщин он бросил, использовав? Сколько раз уходил от очередной любовницы и даже никогда не вспоминал её в дальнейшем? Ему ничего не стоило жениться на любой женщине, почитавшей брак с ним за величайшее благо и без раздумий согласившейся бы на любые его прихоти. И ведь надо же — сам он полюбил женщину независимую и сильную, женщину, чьи амбиции и честолюбивые устремления не уступали его собственным. Женщину, отнюдь не спешившую сочетаться с ним брачными узами, несмотря даже на то, что — как она дала ему понять — сама горячо любила его и даже не помышляла ни о ком другом. Александр прекрасно понимал, что в лице Мередит найдет не покорную и покладистую, а, напротив, очень своенравную жену, однако находил, что именно с такой женщиной и может быть счастлив. Для Александра, который давно уже не видел в женщинах ничего загадочного, Мередит продолжала оставаться не только таинственной, но и совершенно непредсказуемой. У неё было все, что он ценил в женщинах: яркий ум, красота и решимость.

Вдобавок Мередит — и Александр понял это довольно быстро — была слеплена из сложного теста. Ему до сих пор было трудно поверить в то, что блестящая, элегантная и неприступная ведущая самых популярных телепрограмм и пылкая экстравагантная любовница, делящая с ним постель, это одно и то же лицо. На экране телевизора Мередит выглядела блистательной профессионалкой. На людях она поражала всех элегантностью, аристократичностью и красотой. Когда же они оставались вдвоем, Мередит превращалась в страстную и ненасытную женщину, которая не только жаждала его ласк, но и сама поражала Александра своей раскрепощенностью и неуемным желанием доставить ему самое изощренное и немыслимое наслаждение. Казалось, Мередит умела все. Она великолепно ездила верхом. Она ни в чем не уступала Александру на теннисном корте. Как-то раз, взяв Мередит с собой на соревнования по стендовой стрельбе, Александр убедился, что она прирожденный снайпер. Наконец она совершенно сразила его, проявив недюжинные познания и хватку в деловых вопросах. Не раз ночью, отдыхая после любовных утех, Александр ловил себя на том, что обсуждает с ней такие сокровенные проблемы, которые не рискнул бы поднять даже в кругу некоторых своих доверенных соратников. Впрочем, в руководстве корпорации было не столь уж много людей, удостоившихся его доверия. Ей же он доверял всецело. Александр был уверен: Мередит будет не только идеальной женой, но и заботливой матерью.

Сидя на заднем сиденье лимузина, Мередит с волнением следила, как личный самолет Александра катит по посадочной полосе, постепенно замедляясь. В сгустившейся тьме было хорошо видно, как внутри сине-белого лайнера погасли огни. Мередит была вне себя от нетерпения: прошедшие три дня показались ей целой вечностью.

Выбравшись из автомобиля, она остановилась. Самолет едва успел остановиться, как к нему уже подогнали трап. Почти в тот же миг открылся люк и показался Александр. Заметив Мередит, он помахал ей рукой и бегом, перепрыгивая через ступеньки, бросился вниз. Мередит даже испугалась, не упадет ли он. В свою очередь она поспешила ему навстречу и свалилась в его объятия.

— Господи, если бы ты только знала, любимая моя, как я соскучился! — произнес он внезапно охрипшим голосом, целуя Мередит и прижимая её к себе.

— А как я соскучилась! — вздохнула Мередит, целуя его.

— Последние четыре дня для меня тянулись четыре года, — прошептал Александр, гладя её волосы.

Они прошли, обнявшись, к поджидавшему лимузину. Александр помог Мередит устроиться на заднем сиденье, затем скользнул рядом и сам.

— Я не стала заказывать нам столик на вечер, — сказала Мередит. — Не знала, на что ты настроен.

— Я настроен только на тебя, — хрипло прошептал Александр, обнимая её и покрывая её лицо и шею жадными поцелуями. — И на ужин и на завтрак.

Мередит рассмеялась.

— И сильно ты проголодался? — игриво спросила она.

— Как волк! — последовал ответ.

Мередит хихикнула. Водитель уселся за руль и запустил двигатель. Лимузин плавно тронулся с места.

Александр выпустил Мередит из своих объятий ровно на столько, чтобы нажать кнопку — в то же мгновение поднявшееся стекло отделило их от шофера прочной свето — и звуконепроницаемой перегородкой.

— Теперь он нас не видит и не слышит, — сказал Александр, вновь обнимая Мередит.

— Давай поедем прямо домой, — предложила Мередит дразнящим тоном. — С таким голодным мужчиной оставаться на улицах Манхэттена небезопасно.

— Боюсь, что я не дотерплю до дома, — вздохнул Александр, жадно целуя её в губы.

Мередит обняла его и сама поцеловала с не меньшей страстью. Руки Александра скользнули по её телу, нащупывая прикрытую легкой тканью летнего платья грудь, лаская быстро набухающие под его умелыми прикосновениями соски. Вторая рука проникла между её бедер, гладя их и постепенно пробираясь выше и выше. Внизу живота Мередит разлилось приятное тепло, тело охватила знакомая истома.

— Нет, — еле слышно прошептала она. — Не здесь…

— Я хочу тебя! — жарко прошептал в ответ Александр. — Прямо сейчас и здесь.

— Я тоже тебя хочу, но… может быть… — Мередит беспомощно запрокинула голову назад, не в силах противиться сладостным ощущениям. — Вдруг она подняла голову. — Не так! Я придумала кое-что лучше.

— И что же? — спросил, улыбаясь, Александр.

— Сейчас покажу. — Она скользнула на пол лимузина и, встав на колени, подвергла опешившего Александра столь изощренной ласке, что он едва не лишился чувств. Сама же Мередит стонала от избытка чувств вместе с ним, двигаясь в такт с ним все быстрее и быстрее, пока наконец все его тело не забилось в пароксизмах бурного наслаждения.

Это было больше, чем воссоединение любящих сердец. Это был настоящий праздник.

Мередит проворно шла по коридору, направляясь в студию, где шла подготовка к очередному выпуску программы «Глядя из Манхэттена». За ней деловито семенила секретарша, стараясь на ходу успеть застенографировать все поручения, которые давала ей Мередит.

— Отпечатайте для Гарва Петерсена мои предложения по передаче с виднейшими европейскими модельерами, — говорила Мередит сбившейся с ног Синди. — Потом оформите и отправьте все письма, которые я надиктовала вчера.

— Записала, — быстро ответила Синди. — Что-нибудь еще?

— Пока больше в голову ничего не приходит, — сказала Мередит, входя в студию С, где обычно происходила запись передачи на видеопленку. На сцене под руководством Стивена Мэсси суетились двое реквизиторов, которые демонтировали декорации, оставшиеся после прошлой записи. На глазах у Мередит они сняли со стены гигантский щит с одной из увеличенных фотографий Александра. На снимке Александр смотрелся великолепно. Впрочем, решила Мередит, Александр настолько фотогеничен, что сделать его неудачный снимок попросту невозможно.

— Что делать с этими портретами, Мередит? — спросил её Стивен. — Должно быть, учитывая всякие обстоятельства, вы захотите оставить их себе?

— Вот именно, — кивнула Мередит, поднимаясь на сцену. — Отнесите их в мой кабинет.

Стивен повернулся к реквизиторам.

— Вы слышали, что сказала дама, ребята? — Он жестом указал на дверь. — Я покажу вам, куда их нести.

Когда Стивен и оба реквизитора покинули студию, Мередит присела на стул и углубилась в свои записи, а Синди отпросилась выпить чашечку кофе. Оставшись одна, Мередит наслаждалась тишиной. Обычно, когда шла запись, студия была ярко освещена и повсюду сновали люди.

— Так и думала, что ты здесь!

Мередит вздрогнула и, приподняв голову, увидела Кейси, которая стояла в проеме двери.

— Привет, Кейс, — поздоровалась она с усталой улыбкой. — Что-то мы с тобой давненько не виделись.

— «Время убивать, и время врачевать; время сетовать, и время плясать, — процитировала Кейси. — Что пользы работающему от того, над чем он трудится?»[10]

По крайней мере хоть работа у нас есть, — вздохнув, добавила она. — Уволить нас не могут — рабов продают, а не увольняют.

Мередит улыбнулась.

— Совсем достали, да?

— Не то слово! — Кейси поднялась на сцену и плюхнулась на свободный стул. — Ну, а как жизнь в высших кругах?

Мередит недоуменно посмотрела на подругу.

— Я имею в виду вас с Александром.

Мередит усмехнулась.

— Расскажу, когда сама узнаю, — пообещала она, делая пометки в стенографическом блокноте.

— В каком смысле? — озадаченно спросила Кейси.

— А в том, — ответила Мередит, — что не реши мы с Александром жить вместе, нам бы удавалось видеться лишь изредка. Как, по-твоему, можно назначить дату свадьбы, когда у нас обоих почти все время расписано едва ли не по минутам? Мы уже и без того дважды откладывали это событие. Меня так и подмывает выбросить эту затею из головы и просто заскочить в ратушу, улучив свободную минутку.

Кейси засмеялась.

— Я прекрасно понимаю, что ты жаждешь устроить настоящую свадьбу, — сказала она. — Чтобы пир на весь мир был. Останови Александр Киракис свой выбор на мне, — с мечтательным вздохом добавила она, шаловливо сверкнув глазами, — я бы тоже закатила нечто подобное.

Мередит улыбнулась. Глядя на один из оставшихся фотоснимков Александра, она подумала, насколько удивительно, что именно для неё сбывается самая несбыточная мечта на свете.

Глава 18

Свернувшись калачиком на черном кожаном диване, Мередит склонила голову на плечо Александра. Они вместе просматривали смонтированное интервью. Мередит уже видела эту пленку, поэтому её больше интересовало, как отнесется к готовому интервью Александр. Вот и сейчас он задумчиво смотрел на экран телевизора, а Мередит пыталась определить, какие мысли бродят у него в голове. Александр не воспользовался своим правом вносить изменения в отснятый материал; он полностью положился на Мередит.

— Итак, что скажешь? — спросила Мередит, устав ждать.

— Ты, как всегда, попала в точку, — сказал Александр. — В чем я и не сомневался. Иными словами, я в тебе не разочаровался. — Александр и вправду казался довольным. И само интервью, и избранные кадры хроники, запечатлевшие отдельные фрагменты его жизни, и врезки из блистательного матча в поло, и экскурсия по Саутгемптоновскому поместью, и материалы, отснятые в офисах «Корпорации Киракиса» в здании Мирового Торгового Центра — все это умело и последовательно создавало портрет Александра, который совершенно разительно отличался от легкомысленного образа, к которому общественное мнение было приучено со времен окончания Александром Гарвардского университета. Контраст с обликом печально известного плейбоя был весьма впечатляющим.

— Значит — только не разочаровался? — уязвленно переспросила Мередит. — И это все, что ты можешь мне сказать? А я, признаться, рассчитывала услышать нечто большее, нежели…

Александр рассмеялся.

— Ты замечательно потрудилась, любовь моя, — сказал он. — Даже мой отец порадовался бы, доведись ему увидеть этот фильм.

— Значит ты и в самом деле считаешь, что интервью позволит изменить твой имидж? — спросила Мередит, несколько заинтригованная его ответом.

— Если оно его не исправит, то тогда вообще пиши пропало, — вздохнул Александр. — В таком случае мне ничто уже не поможет. Кроме, разве что, нашего бракосочетания.

Мередит прикинулась разгневанной.

— Вот значит как? — воскликнула она. — Выходит, ты собрался на мне жениться лишь ради того, чтобы улучшить свой имидж? Значит ты собираешься воспользоваться мной лишь как средством для придания респектабельности собственной персоне? Чтобы спасти свою подмоченную репутацию?

Однако, закончив свою гневную тираду, Мередит не выдержала и прыснула.

— Не говори ерунду! — с притворным гневом напустился на неё Александр. В следующее мгновение он сграбастал Мередит в объятия и пылко поцеловал. — Я хочу на тебе жениться исключительно по той причине, что люблю тебя! Заруби это на своем хорошеньком носике! — И его губы жадно сомкнулись на её губах. Мередит в свою очередь поцеловала Александра, обвив его шею руками. И тут в глаза Александру снова бросился портрет Элизабет Уэлдон-Райан.

«Ну кого же мне все-таки напоминает эта женщина?» — подумал он.

— На три недели? — изумленно переспросила Мередит — Но что мне делать в Париже целых три недели?

Гарв Петерсен откинулся на спинку кресла и задымил сигарой.

— А разве не ты задумала новую программу о современном мире моды? — напомнил он. — И возможно ли по-настоящему вникнуть в этот мир и раскрыть его зрителям, не побывав самой в Париже, где можно не только познакомиться со всеми восходящими звездами из мира высокой моды, но и снять их новые осенние коллекции?

Мередит закивала. Она поняла, что имел в виду Петерсен. Разумеется, он был прав, и успех подобной программе был обеспечен заранее. Она была просто обречена на него. В самом деле, часто ли американскому обывателю выпадала удача окунуться в мир знаменитой парижской моды? Познакомиться с высказываниями и взглядами на жизнь крупнейших кутюрье? Да и как иначе можно увидеть новинки мировой моды?

— На какое время намечена моя поездка? — осторожно спросила она, уже заранее прокручивая в голове варианты.

— Ближайший понедельник тебя устраивает?

У Мередит оборвалось сердце.

— Как — уже в понедельник? — упавшим голосом переспросила она.

Петерсен поморщился.

— Послушай, я уже обо всем договорился, — сказал он. — Билеты, визы, номера в отелях и так далее. — Он порылся на столе и придвинул к себе стопку отпечатанных листов бумаги. — Вот твое расписание. — По словам Берри, между некоторыми показами коллекций промежуток почти в неделю. Первый и ближайший из них состоится ровно через неделю. Если ты не сумеешь вылететь в понедельник, то пропустишь его.

Мередит, скрепя сердце, кивнула. — Вы и в самом деле считаете, что все эти дела — демонстрации, встречи, интервью и тому подобное — займут три недели? — спросила она, нервно просматривая бумаги. — На душе у неё уже скребли кошки.

— Если повезет, то да, — ухмыльнулся Петерсен. — Помнишь, как звучит закон Мерфи в приложении к телесъемкам?

— Нет, — Мередит закатила глаза к потолку. — Расскажите.

Но продюсер только махнул рукой.

— Ты, по-моему, совсем не рвешься лететь, — промолвил он, чувствуя её неохоту. — Да?

— Нет, что вы, я очень даже хочу, — поспешно возразила Мередит. — Все дело только в сроке. Просто у меня тут ещё много чего запланировано.

— Насчет «Мира в фокусе» можешь не беспокоиться, — сказал Петерсен.

— Я не это имела в виду, — призналась Мередит

Петерсен понимающе кивнул и, притушив окурок, сказал:

— Вашу свадьбу, конечно.

Мередит смерила его озабоченным взглядом.

— Дело в том, — сказала она, что мы с Александром оба страшно заняты и до сих пор сумели выкроить время лишь на то, чтобы сделать заявление для прессы.

Петерсен улыбнулся.

— Да, в последнее время мне не попадались ни одна газета или журнал, где не смаковалась бы эта новость. Ты у нас уже стала настоящей знаменитостью. — Выжидательно помолчав, он добавил: — Я прекрасно тебя понимаю, Мередит, но, признаться, никакого выхода не вижу. Либо ты делаешь эту программу, либо…

Мередит кивнула.

— Хорошо, — вздохнула она. — В понедельник так в понедельник.

Возвращаясь к себе, она мучительно раздумывала. Замысел программы про новейшие веяния в мире парижской моды и вправду был её детищем — план её зародился в голове Мередит ещё три месяца назад. Но вот как теперь объяснить Александру, что ближайшие три недели ей придется провести в Париже?

— Я и сама ужаснулась, когда это услышала, — сказала Мередит, когда они с Александром медленно брели по оживленному залу вылета в аэропорту Кеннеди. — До сих пор в себя не пришла. Однако выхода у меня нет. В конце концов я сама ведь все это придумала.

— Понимаю, — сухо произнес Александр, угрюмо глядя перед собой. Гнев его бросался в глаза. — Одно только не пойму: почему тебе надо ехать прямо сейчас? И так надолго?

— Но ведь я уже все тебе объяснила, — устало промолвила Мередит. — Я лечу в Париж, чтобы заснять демонстрации лучших в мире новых коллекций высокой моды. Повстречаться с кутюрье. И сделать это можно только сейчас.

— Но почему на целых три недели? — возмутился Александр. — Это немыслимо долгий срок.

— Многие показы разнесены во времени, — терпеливо пояснила Мередит. — Кстати, на съемки всех фрагментов передачи о тебе ушло куда больше времени.

— Это совершенно иное дело, — возразил Александр. — Меня ты снимала в разное время и в разных местах. Ни за несколько дней, ни даже за неделю весь этот материал было бы не отснять.

— Вот именно, — заметила Мередит. — Те же проблемы стоят передо мной и сейчас. Одни показы идут едва ли не друг за другом, а между некоторыми едва ли не недельный промежуток. — Внезапно она схватила Александра за руку и остановилась. — Послушай, мне и самой даже думать страшно, что мы с тобой столько времени не увидимся. Если мне удастся хоть как-то свернуть съемку, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы закончить её побыстрее. Надеюсь, ты и сам это понимаешь.

Александр пристально посмотрел на нее, затем медленно кивнул и, достав из кармана какой-то ключ, вложил его в ладонь Мередит.

— Пусть я и не смогу быть с тобой, — сказал он, глядя ей в глаза, — но я хочу хотя бы проследить, чтобы в Париже о тебе заботились как следует.

Мередит посмотрела на ключ, затем недоуменно возвела глаза на Александра. Тот улыбнулся.

— Это ключ от моей квартиры на авеню Фош, — пояснил он.

— Но, Александр…

— Никаких «но», matia mou, — отрезал он. — Не знаю, как ты, но я уже давно считаю, что мы с тобой — муж и жена. Парижская квартира поэтому принадлежит тебе в той же степени, что и мне.

Мередит ответила не сразу, понимая, что возражать бесполезно.

— Ну что ж, — сказала она наконец. — Поскольку отказаться ты мне все равно не позволишь, то я, наверно, вынуждена принять твое предложение.

— Да, боюсь, что выбирать тебе не приходится, — усмехнулся Александр и, взяв Мередит за руку, легонько пожал её. — Я уже договорился, чтобы у тебя была своя машина с водителем. Он встретит тебя в аэропорту Шарля де Голля и поступит в твое полное распоряжение на все время твоего пребывания в Париже.

— Но руководство студии уже все для нас организовало, — возразила Мередит — В том числе и транспорт.

— Пусть всеми этими благами пользуются остальные, — сказал Александр. Мягко, но настойчиво. — Тебя будет возить мой человек — я должен знать, что ты в надежных руках.

Мередит улыбнулась и нежно поцеловала Александра.

— Ты даже не представляешь, насколько сложно мне тебе отказать, — сказала она, увлекая его за собой к стойке паспортного контроля. — В чем бы то ни было.

— А я хочу, чтобы ты даже не смела помышлять об этом, — с усмешкой сказал Александр и обнял Мередит за талию.

Мередит тоже рассмеялась.

— Что ж, похоже, ты двигаешься в верном направлении, — сказала она, вынимая из сумочки паспорт. — Ну ладно, давай прощаться.

Александр покачал головой.

— Я провожу тебя до самолета, — сказал он.

Мередит озадаченно посмотрела на него. Она уже открыла было рот, чтобы возразить, но затем, спохватившись, передумала. Она ведь знала Александра — он всегда умел добиться желаемого, в нужное время потянуть за нужные ниточки. Его связи и возможности до сих пор поражали Мередит.

— Твой отказ лететь на моем личном самолете вовсе не должен означать, что мы с тобой должны испытывать хоть какие-то неудобства, — пояснил Александр.

— Ты, по-моему, никогда не перестанешь удивлять меня, — сказала Мередит, предъявляя паспорт таможеннику, который тут же вернул ей документ, удостоив его лишь мимолетным взглядом.

Александр улыбнулся.

— Главное у нас ещё впереди, matia mou, — пообещал он.

Нью-Йорк.

Сидя в своем кабинете в здании Мирового Торгового Центра, Александр рассеянно взирал на разложенные веером отчеты. Мысли его витали в облаках. Мередит отсутствовала уже почти три недели. Вчера вечером, когда он позвонил ей, она пообещала прилететь в пятницу.

— Я встречу тебя в аэропорту, — сказал ей Александр, — и увезу в какую-нибудь крохотную церквушку в самой глуши, где мы сразу же обвенчаемся. — Мередит лишь рассмеялась, подумав, что он шутит, но Александр был настроен серьезно. Он хотел жениться на ней как можно скорее, не собираясь больше тратить зря ни единого дня.

Выдвинув ящик стола, Александр достал из него темно-синюю бархатную коробочку. Раскрыл её, и задумчиво уставился на два колечка. Обручальные кольца. Мередит сама выбрала их: два незатейливых платиновых обруча, на которых были выгравированы инициалы — её и Александра. Кольца ему доставили вчера. Александр не стал говорить о них по телефону. Лучше сделает Мередит сюрприз, показав их ей в аэропорту.

Он улыбнулся, припомнив утреннюю беседу с Джорджем. В течение последней недели Александр не раз ловил себя на мысли, что излишне резок и суров в разговорах с подчиненными, а Джордж, заметив его состояние, подсказал выход.

— Послушай, старина, — сказал он. — Почему бы тебе не бросить все дела и не махнуть в Париж? Там умыкнешь Мередит в какое-нибудь укромное местечко, где вы обвенчаетесь без помех. Она будет на седьмом небе от счастья — женщины ведь обожают такие романтические выходки. — Александр тогда лишь рассмеялся в ответ, однако слова друга запали ему в душу, и потом, чем больше он размышлял, тем более привлекательным казалось ему предложение Джорджа. Он уже всерьез размечтался о том, как прямо посреди ночи увезет Мередит в какой-нибудь очаровательный сокровенный уголок, где они тайком, но непременно красиво, обвенчаются. Но только где? Чем больше ломал голову Александр, тем более неразрешимой представлялась задача. Устраивало его одно-единственное место на Земле — лишь там он мог быть уверен, что никто им с Мередит не помешает. Наконец, решившись, он снял трубку и вызвал Джорджа.

— Подойди, пожалуйста, ко мне, — попросил он. — Прямо сейчас, не откладывая.

Джордж появился в кабинете пять минут спустя. Выглядел он встревоженным.

— Что случилось? Неужели сделка с «Хэммонд транскон» сорвалась? Я ведь только сегодня утром разговаривал с Чаком Хэммондом, и он…

Александр оборвал его нетерпеливым жестом.

— Речь идет не о бизнесе, — пояснил он. — По крайней мере — в твоем понимании. Просто я собираюсь на время оставить вас, а в мое отсутствие заправлять всем будешь ты. Время от времени я буду звонить и проверять, как идут дела. Но связаться со мной будет невозможно. — И он надел пиджак.

Джордж с озадаченным видом уставился на него.

— Я не совсем понимаю, — начал он. — Куда… и сколько же ты собираешься отсутствовать?

— Месяц, — беззаботно ответил Александр. — Возможно — дольше. — Достав из выдвижного ящика коробочку с обручальными кольцами, он упрятал её в карман.

Джордж переменился в лице.

— Господи — целый месяц! Куда же ты намылился?

— На свадьбу, — небрежно бросил через плечо Александр, направляясь к двери.

— На свадьбу, — эхом откликнулся Джордж, словно не веря своим ушам. — Чью?

— Мою собственную, — усмехнулся Александр. — И спасибо тебе, друг, за то, что ты меня надоумил.

И он покинул кабинет, оставив Джорджа взирать ему вслед с разинутым ртом.

Когда личный самолет Александра приземлился в аэропорту имени Шарля де Голля, было почти два часа пополуночи. У трапа его встретил представительного вида француз, который проследил, чтобы Александр без помех прошел таможню и паспортный контроль, а затем проводил его к поджидавшему лимузину. Тридцатиминутный путь до Парижа показался Александру целой вечностью, хотя раньше ему не раз приходилось преодолевать это же расстояние значительно дольше из-за перегруженных дорог и уличных пробок. Свободно раскинувшись на заднем сиденье лимузина, он задумчиво смотрел по сторонам. Вот удивится Мередит, когда его увидит! Александр не стал предупреждать её о своем приезде. Специально — пусть его появление станет для Мередит приятной неожиданностью. Он в очередной раз нетерпеливо посмотрел на часы. Четверть четвертого. Александр улыбнулся, представив, как обрадуется Мередит. Он сунул руку в карман и извлек крохотную, обтянутую бархатом коробочку. В течение всего перелета из Нью-Йорка в Париж он беспрестанно размышлял. Он уже точно знал, что собирается делать — куда увезет Мередит. Знал, где именно и когда они обвенчаются. Свадьба станет незабываемым событием для них обоих. Столь же незабываемым должен стать и медовый месяц.

В половине четвертого лимузин наконец въехал в подземный гараж дома на авеню Фош, в котором располагались апартаменты Александра. Не дожидаясь, пока водитель откроет его дверцу, Александр выбрался из машины и поспешил к лифтам. Поднялся в одиночестве на нужный этаж, заранее нащупывая в кармане ключ. Когда он отомкнул дверь и вошел, квартира была погружена в темноту. Не помня себя от волнения, Александр на цыпочках прокрался в спальню, где спала Мередит. Избавившись от пиджака, он повесил его на спинку изящного, в стиле Людовика XIV, стула, после чего опустился на колени перед кроватью и нежно поцеловал спящую в губы. В следующее мгновение веки Мередит затрепетали, огромные синие глаза открылись, и она, испуганно вскрикнув, приподнялась на локте.

— Александр! Как ты сюда…

— Тсс! Не задавай лишних вопросов, любовь моя, — прошептал он и снова поцеловал её. — Только покажи, как рада меня видеть!

— Господи, какое счастье! — вне себя от радости воскликнула Мередит, обнимая его. — Я просто глазам своим не верю. Это правда ты?

— Да, — засмеялся Александр, откидывая прочь укрывавшую её простыню. — Если бы ты только знала, как я соскучился! — Их тела соприкоснулись, и — словно проскочившая искра воспламенила в них неистовую страсть. Руки Александра, шарившие по её прекрасному обнаженному телу, будили в Мередит неодолимое желание. Пытаясь скорее раздеть Александра, она оторвала несколько пуговиц с его рубашки. Александр со смехом попятился и одним движением стянул с Мередит ночную рубашку, оставив свою возлюбленную полностью обнаженной. Затем, не теряя ни секунды, разделся сам. Любовь, которой они предались, была бурной и страстной, перемежаемой самыми изощренными ласками.

Позже оба лежали в кромешной тьме в полном изнеможении, сжимая друг друга в объятиях и тяжело дыша.

Первой молчание нарушила Мередит.

— Я просто не представляю, что побудило тебя бросить все дела и очертя голову примчаться сюда, — сказала она. — Но я безумно рада тебя видеть.

— Я больше не мог вынести разлуку, — чистосердечно признался Александр. — Каждый новый день без тебя казался пыткой. Каждая клеточка моего тела стремилась к тебе.

— Но ведь уже в эту пятницу я собиралась прилететь сама, — напомнила растроганная до глубины души Мередит, прижимаясь к нему теснее.

— Ни ты, ни я никуда в пятницу не летим, — торжественно провозгласил Александр.

Мередит недоуменно возвела на него глаза.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она, нахмурясь. — Я что-то не поняла…

— Только ничего не говори, — перебил её Александр. — Выслушай меня внимательно. — В его голосе послышались повелительные нотки. — Я долго думал и решил, что больше нам ждать нельзя.

Мередит улыбнулась.

— Я все понимаю, родной мой, но сейчас у нас ничего не получится. Я по горло…

Он приложил палец к губам.

— Ничего ты не понимаешь, matia mou, — мягко сказал он. — Дело в том, что у тебя нет выбора. Тебя похитили. Умыкнули, понимаешь? — И он легонько погладил её по щеке кончиками пальцев.

— Что? — переспросила Мередит, смеясь.

— Завтра мы покидаем Париж, — твердо, голосом, не допускающим возражений, заявил Александр. — Но только в Нью-Йорк мы не летим. Мы отбываем в Грецию.

Глава 19

— Романтики в вас ни на грош, Гарв, — вздохнула Мередит. Слышимость оставляла желать лучшего, однако Мередит с первых же слов продюсера поняла: новость о том, что Мередит собирается отсутствовать на студии целый месяц, не вызвала у него бурной радости. Однако Мередит, к своему вящему изумлению, не слишком огорчилась. Сейчас её волновало лишь одно: быть рядом с Александром. Стать наконец его законной женой.

— Между прочим, у тебя здесь масса обязанностей, — сварливо напомнил Петерсен. — От которых никто тебя не освобождал. — Несмотря на неясный гул и треск в трубке, чувствовалось, как разгневан продюсер.

— Да, я знаю, Гарв, — ответила Мередит. — Однако и вам не следует забывать, что я, как всякая женщина, имею право на личную жизнь. В конце концов никакая Ай-Би-Эс семью мне не заменит…

— Перестань! — прорычал Петерсен. — Про твою личную жизнь не знает только слепой да ленивый. Нет ни одной газеты или журнала, где она не смаковалась бы во всех подробностях! — Чуть поостыв, он продолжил: — Послушай, Мередит, я вовсе тебя не осуждаю. Просто сейчас, по-моему, вы выбрали не лучшее время…

— Не лучшее? — переспросила Мередит, горько усмехаясь. — Между прочим, Гарв, такое событие случается в жизни женщины лишь однажды. Да и то, если повезет. И не в моих силах планировать его наперед, как ежегодный отпуск. Александр вообще бросил все дела и прилетел сюда. Если даже он сумел вырваться…

— По-моему, Мередит, ты чего-то не понимаешь…

— Нет, Гарв, это вы не понимаете, — жестко сказала Мередит. — Я выхожу замуж, и мы с Александром отправляемся в свадебное путешествие. После медового месяца я вернусь. Точный срок пока назвать не могу, но сразу по возвращении непременно дам вам знать.

— Мередит, но ведь нельзя же…

— До свидания, Гарв. Я позвоню вам. — Мередит положила трубку и, удовлетворенно вздохнув, вышла на террасу, где поджидал Александр. Опираясь на парапет, он задумчиво смотрел вниз. Услышав шаги Мередит, он обернулся.

— Ну что, как твой свирепый продюсер воспринял новость?

Мередит с улыбкой обняла его.

— Попробую выразиться так: я вполне допускаю, что по возвращении в Нью-Йорк узнаю, что пополнила ряды безработных. Сказать, что он огорчен — значит ничего не сказать!

— Мы могли бы выкупить всю сеть, — предложил Александр.

Мередит со смехом поцеловала его.

— Остроумная шутка, — промолвила она.

— А я вовсе не шучу, — произнес Александр. — Корпорация уже владеет двумя телевизионными сетями — во Франции и в Японии. Почему бы не добавить к ним ещё и американскую?

— Спасибо за доверие, — улыбнулась Мередит. — Значит, по-твоему, я смогу сохранить за собой место лишь в том случае, если американское телевещание будет принадлежать моему мужу?

— Ты сама прекрасно понимаешь, что это не так, — укоризненно промолвил Александр. И тут же добавил: — Надеюсь, ты не передумала?

— Вот уж нет! — притворно возмутилась Мередит. — Ты все это затеял, так что давай теперь — женись на мне!

— Вот в этом уж не сомневайся, — сказал Александр, привлекая её к себе. — Больше мы зря ни минуты не потеряем.

— Кстати, — напомнила ему Мередит. — Ты ведь мне до сих пор не сказал, куда мы поедем в свадебное путешествие? И почему оно займет целый месяц?

— Пока я хочу оставить это в секрете, matia mou, — сказал Александр. — Пусть это станет для тебя сюрпризом.

— Но как твоя корпорация продержится без тебя целый месяц? — спросила Мередит, ероша его черные как смоль волосы.

— С текущими делами вполне управится Джордж, а время от времени я буду ему звонить. А вот сам же он связаться со мной при всем желании не сможет. Не хочу, чтобы нам мешали наслаждаться друг другом.

— Господи, ты просто неподражаем! — со смехом воскликнула Мередит.

— Ты тоже. — Откинув назад голову, он посмотрел ей в глаза. — И это ещё одна причина, по которой мы вместе.

Александр настаивал на том, чтобы ни одна живая душа не знала, ни что они с Мередит задумали, ни куда они с ней собираются. Поначалу он был даже против того, чтобы Гарв Петерсен узнал об их предстоящей свадьбе, но затем понял, что Мередит права. Не могла же она, в конце концов, оставить студию на целый месяц, не объясняя причин. Итак, Петерсен и Джордж были в курсе их скорого брака, однако ни один из них не знал ни места, ни времени этого события. Александр сумел убедить Мередит в необходимости держать это в тайне.

Париж — снова по настоянию Александра — они покинули глубокой ночью. Так легче было улизнуть от вездесущих репортеров, которые днем преследовали их буквально по пятам. В четыре часа утра личный самолет Александра доставил парочку в Афинский аэропорт Хелленикон, откуда они без помех добрались на лимузине до порта в Пирее, где их поджидала яхта «Дионис». Побег из Парижа удался на славу — на всем пути их не подстерег ни один папарацци. Мередит нисколько это не удивило — она уже давно привыкла, что Александр, взявшись за какое-либо дело, неизменно доводит его до конца, да так, что комар носа не подточит.

Когда лимузин подкатил к гавани, Мередит уже издали заметила выстроившихся на пирсе матросов — команду яхты — в белоснежных робах и фуражках. Капитан Никос Катаподис встретил их с Александром уже на борту. Провожая их к дверям кают-компании, он что-то сказал Александру по-гречески, после чего вежливо поприветствовал Мередит на ломаном английском и отбыл восвояси. Оставшись наконец с Мередит наедине, Александр тут же обнял её и нежно поцеловал.

— Надо бы, конечно, показать тебе яхту, — сказал он, покрывая поцелуями её шею. — Однако на самом деле мне сейчас хочется совсем другого.

Тогда Мередит, поцеловав его в ответ, прошептала:

— Запри дверь. Яхту я увижу и позже.

Александр улыбнулся, но промолчал. Подойдя к двери, он запер её, после чего вернулся к Мередит и, подхватив на руки, понес к дивану.

— Это просто фантастика! — завороженно промолвила Мередит, когда они с Александром приближались к вилле по изумрудному газону. — Как я ни пыталась представить себе эту красоту, действительность превосходит все ожидания.

— Отец создал все это для моей матери, — сказал Александр, властно обнимая её за талию. — Он замыслил самый настоящий сказочный чертог, в котором и поселил свою королеву. — Он приумолк, пропуская Мередит вперед по ступенькам лестницы. — И вот теперь, продолжая наши монархические традиции, я привез сюда свою королеву.

Прежде чем войти, они снова поцеловались. В вестибюле их встречала целая армия слуг, которых заранее выстроила Елена. В свете последних слов Александра это показалось Мередит символичным: прислуга и вправду вела себя так, как будто встречала всамделишную королеву. Когда Александр представил ей Елену, Мередит поразилась достоинству, с которым держалась эта невысокая седовласая женщина. Она невольно попыталась представить, как обращалась эта гречанка много лет назад с маленьким ещё Александром, и её мысли тут же устремились в будущее, к мечтам об их собственных детях. Ее и Александра.

— К свадебной церемонии уже почти все готово, — сказала Александру Елена по-гречески. — В часовне заканчиваются последние приготовления.

— Прекрасно, — улыбнулся Александр. — Значит ничто нас не задержит.

— Ну разумеется, — пожала плечами Елена. — Все здесь прекрасно понимают, насколько это важно для тебя.

— Спасибо, Елена.

— О чем вы говорили? — спросила Мередит, когда они с Александром поднимались по винтовой лестнице.

Александр усмехнулся.

— Скоро узнаешь, matia mou, — сказал он. — Потерпи ещё немного.

Спальня поразила Мередит великолепием и вкусом. Ничего подобного она прежде не видела. Обстановка огромной, залитой солнечным светом комнаты была выдержана в оттенках синих и зеленых тонов. Пышные ковры, шторы, обрамляющие веселые эркеры и застекленные балконные двери с изумительным видом на Эгейское море. Роскошная кровать с балдахином, вышитые покрывала, пледы и гобелены ручной работы. Примыкающие к спальне небольшая гостиная и туалетная комнаты были также обставлены в синих и зеленых тонах, а вот ванная с белоснежным мраморным бассейном, напомнившая Мередит ванную комнату Александра в его апартаментах в Олимпик-тауэр, но только ещё больших размеров, была отделана бежевым и кремовым. Во всех уголках спальни красовались пышные папоротники и изящные пальмочки.

— Да, нетрудно понять, почему ты так любишь это место, — мечтательно вздохнула Мередит. Стоя на балконе, она любовалась бесподобным видом на изумрудную зелень сада и бирюзовую гладь Эгейского моря, окаймленного со стороны берега золотой полоской песка. — Если бы я родилась и выросла здесь, то просто не представляю, как могла бы уехать отсюда.

— А я, к великому сожалению, никак не могу остаться и пожить здесь вволю, — сказал Александр, и вдруг пристально посмотрел на нее. — Кто знает, может, в один прекрасный день мы привезем сюда своих детишек.

Свадебная церемония состоялась чудесным и спокойным вечером на закате солнца в крохотной, белокаменной часовне, угнездившейся почти на краю высоченного утеса. На Мередит было белое шелковое платье свободного покроя, украшенное жемчужным ожерельем в четыре нитки — когда-то им очень дорожила Мелина Киракис. Белокурые волосы Мередит с вплетенными в них нежными оранжевыми цветами пышными волнами ниспадали на плечи. Букетик таких же цветов торчал из петлицы темно-синего пиджака

Александра. Стоя перед алтарем, Мередит украдкой посмотрела на

Александра. Его темные глаза блеснули в свете канделябра.

— Ты сегодня ещё прекраснее, чем всегда, — прошептал он. — Ты тоже счастлива сейчас? Как и я?

Мередит только кивнула; застрявший в горле комок не позволил ей ответить.

По мановению руки величавого бородатого священника в черном одеянии начались торжественные песнопения.

От традиционной церемонии отступили лишь раз: по настоянию Мередит и Александра, священник опустил старинную византийскую заповедь «Жена да убоится мужа своего». А вот свидетелем или koumbara Александр избрал Джеймса Вудхилла, своего личного пилота. Во время обряда тот стоял за их спинами, держа над головами жениха и невесты изящные венцы, сотканные из белых цветов и соединенные между собой длинной белоснежной лентой. Наконец, по знаку священника, Вудхилл возложил венцы на головы Мередит и Александра, после чего вынул обручальные кольца и, трижды поменяв их местами согласно обряду, надел на безымянный палец левой руки. Затем Вудхилл поднес к губам Александра массивный кубок из литого золота. Александр поцеловал его и передал Мередит, которая тоже приложилась губами к сверкающей чаше с вином. Новобрачные поочередно отпили из кубка. После этого они взялись за руки, и священник, держа Александра за свободную руку, трижды обошел с ними вокруг алтаря. На этом торжественная церемония завершилась. Под дождем из рисовых зернышек и розовых лепестков, которыми щедро осыпала их Елена — второй и последний свидетель таинства, — Александр поцеловал свою прекрасную жену.

Наконец он мог с полным основанием назвать её так.

Обычно греческие свадьбы это грандиозные семейные торжества, на которые собираются все родные и близкие, и которые нередко растягиваются на несколько дней. А вот Александр с Мередит, обвенчавшиеся тайно, не стали устраивать пышного праздника. Вернувшись на виллу, они уединились в спальне, где и отметили событие бутылкой шампанского и икрой.

— Тебе, наверное, хотелось бы закатить пир на весь мир? — спросил Александр, когда они с Мередит стояли, обнявшись, на залитом лунном свете балконе и допивали шампанское. — Уйму гостей назвать, да? Ты огорчена?

— Нисколько, — ответила Мередит, прижимаясь головой к его плечу. — Этот день навсегда останется в моей памяти. Более чудесной и романтической свадьбы я и представить не могла. Ничего другого мне не нужно.

Александр задумчиво посмотрел на нее, затем произнес:

— Интересно, появляется ли какая-нибудь разница в постели, когда твоя любовница становится женой?

Мередит улыбнулась.

— Есть лишь один способ проверить это, — сказала она и, взяв Александра за руку, направилась в спальню. Здесь она взяла у него из руки опустевший бокал и поставила вместе со своим на столик. Ее губы прильнули к его губам.

— Я всегда представляла, что первая брачная ночь будет необыкновенной, — прошептала она, развязывая его галстук. — Однако о том, что она будет настолько прекрасной, я и мечтать не могла.

— Я тоже, — ответил Александр внезапно охрипшим голосом, целуя её шею и плечи. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, он расстегнул «молнию» на платье Мередит, лаская её обнаженную спину. Стянул платье с плеч до самой талии, обнажив тугие груди. Тяжело дыша, Александр стал гладить эти чудесные груди, чувствуя, как набухают и твердеют соски от его прикосновений. Затем, уже с трудом сдерживаясь, он уже полностью стянул с неё платье, которое вместе с трусиками соскользнуло вниз, на пол. Его руки жадно ласкали бедра Мередит, тискали ягодицы. Мередит же дрожащими руками расстегнула пряжку его ремня и потянула вниз замочек «молнии».

— Я хочу тебя… — жарко зашептала она.

— Потерпи ещё немножко, matia mou, — пробормотал он, снова покрывая поцелуями её шею. Опустив Мередит на кровать, Александр быстро разделся и, опираясь на локти, возлег на нее. Он стал жадно целовать её, без устали покрывая поцелуями все её прекрасное тело. Мередит в свою очередь ласкала его, возбуждая все больше и больше. Наконец, не выдержав больше этой сладостной пытки, Александр перевернулся на спину и усадил Мередит на себя. Мередит осторожно опустилась на его пульсирующий фаллос, и они слились воедино. Тела их, казалось, растворились в бешеной любовной скачке, которая, как и всегда, по страсти и пылу была для обоих такой же, как и в самый первый раз. Поглощенные сжигающим их изнутри огнем, оба вконец утратили ощущение времени.

Позже, слишком утомленные даже, чтобы шевелиться, Александр и Мередит бессильно лежали рядышком, строя планы на будущие. Обоим не хотелось даже думать о том, что настанет день, когда им придется вернуться в опостылевший Нью-Йорк.

Александр уже давно уснул, а Мередит все лежала без сна, размышляя. В конце концов она встала и осторожно, стараясь не разбудить Александра, набросила халат и на цыпочках прокралась на балкон. Там, опираясь на перила, она залюбовалась величавой синевой Эгейского моря, мерцающей в серебристом лунном свете. Затем она вытянула вперед руку и начала пристально, словно впервые увидев, разглядывать платиновое обручальное колечко на левой руке. Нет, ей не приснилось. Это правда — они поженились.

Теперь она была миссис Александр Киракис.

Они пробыли на острове ещё неделю. Днем ездили верхом, прогуливались по берегу и плавали в море. Катались на яхте и восхищались нетронутой и дикой природой заповедника. По вечерам ужинали вдвоем на балконе спальни, наслаждаясь одиночеством и покоем, а потом допоздна блаженствовали, предаваясь любви. Постепенно жизнь на острове начала казаться Мередит настоящим земным раем.

— Если есть ещё в мире скептики, сомневающиеся в существовании райских кущ, их нужно было бы пригласить сюда, — сказала она Александру вечером накануне отъезда. — Как жаль, что мы не можем остаться здесь навсегда.

— В конечном итоге тебе бы тут надоело, — улыбнулся Александр. — Ты ведь не из тех людей, которые способны долго предаваться безделью. Даже такому блаженному, как здесь.

Рано утром они покинули остров на борту яхты «Дионис», и на сей раз Мередит уже провели по всему судну. Его водоизмещение составляло две тысячи тонн, а первоначально это был фрегат, плававший под канадским флагом. Константину Киракису пришлось выложить семь миллионов долларов, чтобы превратить его в настоящий плавучий дворец. Ослепительно белая яхта с изящными очертаниями сверкала необыкновенной чистотой. На палубах её хватало места для двух гидропланов, катеров, глиссера и небольшой парусной яхты, не говоря уже о множестве спасательных шлюпок. Между палубами функционировала ультрасовременная система кондиционирования, а в рубке была устроена чрезвычайно хитроумная сигнализация, которая реагировала не только на внезапное повышение температуры, но даже на открывшийся иллюминатор. Другое устройство поддерживало температуру воды в бассейне на несколько градусов прохладнее воздуха, чтобы любой гость всегда мог освежиться, нырнув в бассейн с палубы. Мередит поразилась, впервые увидев бассейн. Дно его было выложено мозаикой с изображением сцены из греческой мифологии. Диониса, окруженного вакханками. А вот кабинет Александра был оборудован не только всеми мыслимыми средствами связи, но и скремблером, позволяющим вести с борта яхты самые секретные переговоры. Судно было настолько нашпиговано сложной электроникой, что четыре генератора жужжали круглосуточно, питая её энергией.

Каюты поражали роскошью и убранством. Двери были покрыты японскими лаковыми миниатюрами, а камины украшены нежными лазурными изразцами. Стены кают-компании были расписаны фресками — творение известного французского художника. Девять кают для гостей по выбору Мелины Киракис обставляли лучшие специалисты по интерьеру, собранные со всего мира. Но самой роскошной была, конечно же, главная каюта — античные статуи, полотна известных мастеров и пышные ковры придавало ей сходство с дворцом-музеем. Мебель была выполнена из черного дерева и, на фоне обоев нежных голубых и зеленых оттенков, смотрелась ошеломляюще.

— В жизни не видела такой красоты, — шепнула Мередит Александру. — Как я рада, что могу находиться здесь сколько хочу.

Они пустились в круиз по Средиземному морю, бросая якорь там, где только вздумается. Первым делом отправились в Рим, где вдоволь нагулялись по древним улочкам, наслаждаясь величием Вечного города, и перекусывая в бесчисленных уличных ресторанчиках. Посетили уйму музеев — Мередит поразилась увлеченностью своего мужа итальянским Возрождением. Александр был готов исполнить любую её прихоть, любой каприз. Стоило Мередит восхититься какой-нибудь драгоценностью или выставленным в витрине платьем, и Александр тут же, не допуская никаких возражений, покупал его.

— Ты меня испортишь, — предупреждала Мередит.

— Ты делаешь меня счастливым, — отвечал Александр.

Из Рима на машине съездили в Венецию, потом перебрались в Милан и закончили путешествие по Италии в Портофино. Там сели на борт «Диониса» и отплыли на Сардинию. Мередит полюбила Коста-Смерелду с первого взгляда. Они с Александром сняли великолепную виллу на полпути между Кальяри и Вилласимусом. Старинный дом, густо обсаженный можжевельником и увитый плющом, был выстроен в несколько этажей, на каждом из которых имелся свой камин. Наверх вела винтовая лестница с резными перилами и скрипучими ступеньками. Мебель тоже была старинная, под стать всему остальному. Александр пояснил, что ковры и гобелены с бахромой ручной работы изготавливались здесь же на острове, как и небольшие акварели, развешанные по стенам. Прислуги на вилле не было вовсе, и Мередит, к изумлению Александра, попыталась взять бразды правления в свои руки и стряпать сама.

— Да, matia mou, — сказал Александр со смехом после особенно не удавшегося ужина, — шеф-повара из тебя не выйдет. Впрочем, это неважно — я ведь не на поварихе женился.

Однако куда чаще они ужинали в очаровательной крохотной харчевне под Вилласимусом. Никакой роскоши там и в помине не было — ни хрустальных с золотом канделябров, ни богатой карты вин, — и тем не менее Александр чувствовал себя там куда лучше, чем в шикарных «Максиме» или «Лютеке». Он охотно кружился с Мередит на погруженной в полумрак танцевальной площадке или сражался в дартс с местным чемпионом, который, по собственному признанию, никогда ещё не сталкивался со столь умелым и упорным противником. Александр настолько наслаждался всем этим, что перед Мередит стал постепенно открываться новый человек. Всякий раз они покидали харчевню уже за полночь и, возвратившись на виллу, предавались в спальне любви на пуховых пледах под негромкое потрескивание дров в камине. Для последних дней августа вечера стояли на удивление холодные, однако Мередит этого даже не замечала — с Александром ей всегда было тепло. Тепло и радостно.

В Кальяри они снова поднялись на борт «Диониса» и в течение трех дней бороздили Средиземное море, после чего вновь сошли на берег — в последний уже раз — в Монте-Карло, где их поджидал белый лимузин Александра. Проведя два дня в казино и познакомившись с ночной жизнью Монте-Карло, они отправились в автомобильное путешествие по Лазурному Берегу, останавливаясь по пути в Вильфранше, Ницце, Антибе, Канне и Сен-Рафаэле. Закончили они свой путь в Сан-Тропе, где Александр без труда снял самый дорогой номер в самом дорогом отеле этого модного курорта.

— В каждом новом месте вид все лучше и лучше, — сказала Мередит, любуясь из окна номера лазурными водами Средиземного моря.

Александр, который, не теряя времени зря, расстегивал пуговицы её блузки, улыбнулся.

— Ни один вид на свете, — промолвил он, стаскивая блузку с плеч Мередит и любуясь её изумительными грудью, — не сравнится с тем, что предстал перед моим взором сейчас…

Утром они наконец выбрались в городок, который, к изумлению Мередит, оказался совершенно крошечным. Александр рассказал ей, что до начала 50 — х годов Сан-Тропе был обыкновенной рыбачьей деревушкой, которая затем впервые попалась на глаза одному богачу. Тот был настолько восхищен местными красотами, что приезжал сюда снова и снова, приглашал друзей и знакомых, и

Сан-Тропе начал буквально на глазах преображаться. Однако старые домишки столь тесно лепились друг к другу, что построить что-нибудь поблизости от них превращалось в практически невыполнимую задачу. Зато Сан-Тропе можно было до сих пор видеть таким же, каким его видели знаменитые французские художники или писатели, например — Колетт. Тем не менее подлинную красоту этого местечка можно было оценить лишь осенью, когда наплыв туристов прекращался.

Александр и Мередит взяли напрокат велосипеды и покатили на Пляж де Памплон, один из самых знаменитых пляжей вблизи Сан-Тропе, и Александр немало позабавил Мередит своим наблюдением, согласно которому, по мере удаления от городка, количество людей, загорающих в купальниках, резко уменьшалось. Молодожены с удовольствием побродили по местному антикварному магазинчику, а затем вдвоем попозировали уличному художнику, за короткое время написавшему углем совершенно изумительный портрет. Затем они забрели в гавань, где понаблюдали за пестро раскрашенными суденышками, весело бороздившими залитые солнцем воды Средиземного моря.

Сидя рядом с Александром на открытой террасе приморского ресторанчика и потягивая вкуснейшее красное вино, Мередит решила, что её супруг был прав. Именно такой отдых был им необходим. Мередит ещё никогда не видела Александра настолько расслабленным. За время свадебного путешествия он освободился от чудовищного груза ответственности и забот, и выглядел теперь спокойным и отдохнувшим, как никогда. Мередит перемена в его облике нисколько не удивила — жизнь Александра в Нью-Йорке была более напряженной и насыщенной, чем её собственная. Дела корпорации поглощали все его время без остатка. Сколько раз им приходилось срываться с места прямо посреди ужина в дорогом ресторане лишь потому, что неотложный телефонный звонок из другого города или даже из-за океана требовал его немедленного внимания! Даже в Саутгемптоне им частенько не удавалось полностью отгородиться от окружающего мира. Мередит уже начинало казаться, что им вообще никогда не удастся остаться вдвоем, вот теперь, когда они наконец обрели друг друга, ей мучительно не хотелось расставаться с этим счастьем.

— Господи, до чего же мне не хочется возвращаться! — заявила она.

Александр откинулся на спинку кресла и тепло улыбнулся.

— Ну что, задержимся ещё на месяц? — предложил он.

— Я ни о чем так не мечтаю, — ответила Мередит. — Но если к середине сентября я не выйду на работу, Гарв Петерсен отрядит за мной Национальную гвардию. — Она тяжело вздохнула. — Ты просто не представляешь, в какое бешенство он впадает, стоит кому-то нарушить его замыслы.

Александр вздохнул и с огорченным видом махнул рукой.

— Жаль, конечно, но это было замечательно, — сказал он, допивая вино. Затем жестом подозвал официанта.

Чуть помолчав, Мередит спросила:

— Какие у тебя планы на сегодняшний день?

Александр пожал плечами.

— Никаких. Я готов исполнить любое твое желание.

— Ты когда-нибудь ходил к гадалке? — спросила она.

Александр метнул на неё странный взгляд.

— Нет. А почему ты спрашиваешь? — в его голосе звучало нескрываемое удивление.

Мередит улыбнулась.

— Просто мне вдруг стало любопытно, вот и все. — Они помолчали, затем Мередит сказала: — Когда мы утром возвращались с Пляж де Памплон, я заметила на окраине города довольно необычный домик. В окне стоял плакатик, на котором было что-то написано о предсказании судьбы.

Александр изучающе посмотрел на нее.

— И ты хотела бы сходить к гадалке?

— А почему бы и нет? — улыбнулась Мередит. — Хоть посмеемся потом.

Александр ответил не сразу. Наконец, снова пожав плечами, улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, будь по-твоему.

Домишко и в самом деле приютился на самой окраине Сан-Тропе. Был он совсем крохотный, скособоченный и мрачноватый. «Этой хибаре лет двести», — решил Александр. В окне красовалось написанное от руки объявление:

МАДАМ РОЗА — ПРЕДСКАЗАТЕЛЬНИЦА СУДЬБЫ.

Войдя, молодожены оказались в малюсенькой полутемной гостиной, которую освещали только свечи, расставленные по углам. Ветхая мебель, казалось, вот-вот рассыплется и обратится в прах. На полу лежал старинный цветастый ковер ручной работы, на котором был выткан затейливый узор. Квадратный стол посреди комнаты был застлан тяжелой алой скатертью, свисавшей до самого пола; на нем высились две массивные свечи в резных подсвечниках. В комнате стоял устойчивый запах каких-то диковинных трав.

— Похоже, тут никого нет, — промолвил Александр, оглядываясь по сторонам. — Как, по-твоему, куда все подевались?

— Во дворе, должно быть, — зловещим шепотом зашептала Мередит. — Мертвецов закапывают.

В это мгновение из-за занавески появилась сгорбленная старушка с изрезанным морщинами лицом. Одета она была в традиционную цыганскую одежду, а голову покрывал длинный черный шарф, из-под которого торчал только нос. Шаркая ногами, старушка приблизилась к столу и жестом пригласила Александра и Мередит присаживаться. Затем села сама. Ее зоркие темные глаза сначала пристально осмотрели на Александра, затем переместились на Мередит. Потом она снова устремила изучающий взгляд на Александра. Секунд десять гадалка поедала его глазами. Затем сказала по-французски:

— Покажите мне свои руки! — Голос у неё оказался неожиданно звучный и повелительный.

Александр покосился на Мередит. затем протянул руки вперед над столом.

— Ладонями вверх! — приказала гадалка.

Александр перевернул ладони, и старушка пригнулась к столу, внимательно разглядывая их. Затем посмотрела ему в лицо и кивнула. Выдвинув какой-то ящичек, она достала из него какой-то небольшой предмет, завернутый в шелковый синий носовой платок. Развернула, и Александр увидел колоду карт «таро». Выбрав одну карту, старушка положила её на стол.

— Это ваша карта, — сказала она. — Король мечей. Это очень сильная карта. Он очень могущественный. Преданный друг, но может стать сильным и коварным врагом. — Она вручила Александру колоду. — Перетасуйте их как можно лучше — картам должны передаться вибрации ваших рук. Но только всегда тасуйте в левую сторону, это исключительно важно.

Александр с трудом сдержал улыбку. Перетасовав карты, как просила гадалка, он разложил их перед собой на три стопки. Старушка отобрала десять карт из первой стопки и поместила первую из них на короля, а затем крест-накрест положила на неё следующую карту. Оставшиеся карты разложила на столе в виде креста. Затем возвела глаза на Александра.

— Сосредоточьтесь, — сказала она. — Думайте только о том, что вас больше всего интересует.

Александр кивнул, но лицо его выражало полное недоверие. Мередит же следила за манипуляциями гадалки с нескрываемым любопытством.

Мадам Роза задумчиво разглядывала карты.

— У вас неприятности, да?

Александр отрицательно помотал головой.

— Несмотря на то, что вы несметно богаты и влиятельны, в ближайшее время вас ожидают весьма серьезные финансовые проблемы, — медленно заговорила старушка, не отрывая взгляда от карт. — Если вы не стушуетесь и проявите мудрость и выдержку, то одержите верх. Вам придется вынести немалые испытания. Но в конце концов вы обретете покой, хотя и дорогой ценой.

Александр бросил взгляд на Мередит. Она следила за гадалкой, словно завороженная.

— В вашем прошлом — королева мечей, — продолжила гадалка. — Прекрасная темноволосая женщина. Была у вас такая?

Мередит улыбнулась.

— Их, наверное, было не меньше сотни, — сказала она. Александр метнул на неё быстрый взгляд.

— На сердце у неё давно лежит глубокая печаль, — добавила мадам Роза. — Она несчастна. У неё отняли любимых людей — они отделены от неё и временем и пространством.

Александр покачал головой, но говорить ничего не стал. Гадалка явно дала маху — такой женщины в его прошлом не было.

— Валет мечей, — продолжила цыганка, — представляет молодого человека из самого недавнего прошлого. Он отважен и смел, хотя и излишне горяч. Его раздирают внутренние противоречия. Возможно, это вы сами?

Александр посмотрел ей в глаза, но ничего не сказал.

— А эта карта, — нараспев продолжила старушка, — изменение в вашей судьбе. Она легла вверх ногами — это весьма влиятельная личность. И, возможно, чрезвычайно опасная. — Ее пальцы переместились на соседнюю карту. — Вы должны остерегаться любой помощи, которую он может предложить вам. Вы можете счесть его другом, но его поступками движут предательство и корысть. Он хочет похитить у вас то, что принадлежит вам.

Александру составило немало труда удержаться от улыбки. Да, старушенция умела вешать лапшу на уши.

— Ждите от этого человека больших неприятностей, — предупредила цыганка. — Он может подделать завещание или оспорить ваше наследство. — Она подняла голову, и Александр поразился живости и уму, светившимся в её темных глазах в отблеске свечей. — Скоро вас ждет дальняя дорога. Долгое путешествие по далеким странам, в котором вы познаете вещи, которые кажутся невозможными. — Мадам Роза перевела взгляд на Мередит. — А это — ваша карта. Королева палочек. Вы должны всегда держаться рядом, ибо вы — его единственная опора в жизни. Запомните — это крайне важно.

Мередит откинула с лица волосы. Было что-то в этом странном доме, да и в облике старушки, отчего ей было не по себе. По телу бежали мурашки. Мередит не верила в предсказания, однако старая гадалка чем-то пугала её.

— Исходом сражения ведает император, — продолжила гадалка. — Вы должны быть предельно бдительны, чтобы избежать обмана. Битва вас ждет нешуточная, но помните: вступив в сражение, вы и сами рискуете пасть от руки врага. — Она вдруг резко выпрямилась. — Не советую вам пренебрегать моими советами, мсье. Карты легли на редкость убедительно.

Александр кивнул, но вновь промолчал. Сунув руку в карман, он достал несколько банкнот и протянул гадалке. Затем посмотрел на Мередит.

— Хочешь, тебе тоже погадают?

Но Мередит лишь покачала головой.

— Нет, на сегодня хватит, — сказала она. Хотя она и не могла разговаривать по-французски, как Александр, она поняла почти все, сказанное старой гадалкой.

Александр снова кивнул и встал из-за стола. Обратившись к цыганке по-французски, он затем повернулся и, взяв Мередит за руку, повел к двери. И, едва выйдя наружу, разразился смехом.

— Ну, что я тебе говорил? — спросил он, помогая Мередит сесть в лимузин. — Все эти гадалки и прорицатели — типичные обманщики и шарлатаны.

— Неужели она совсем ничего не угадала? — полюбопытствовала Мередит.

Александр улыбнулся.

— Она попала пальцем в небо, — сказал он, усаживаясь за руль.

— А мне показалось, что ты слушаешь очень внимательно.

— То немногое, что могло бы иметь хоть какой-то смысл, ничего не стоит найти в любой газетенке или журнале. — сказал Александр, сворачивая на дорогу к отелю «Вавилон». — Впрочем, насчет опасного соратника-соперника она тонко сработала, тут уж нужно воздать ей должное. А вот насчет таинственной темноволосой дамы из прошлого… — Он хохотнул. — Должно быть, все гадалки так рассуждают. В конце концов, не бывает мужчин, в прошлом у которых не встречалась хотя бы она жгучая брюнетка. Точно так же, как не бывает женщин, которые хоть раз не влюблялись бы в красавца-брюнета.

— Это точно, — подтвердила Мередит, смеясь. — Я, между прочим, тоже из их числа.

— Мы с тобой знали это и без прорицательницы, — напомнил Александр. — Если помнишь, я предсказал наше будущее в тот самый день, когда мы только встретились.

— Да, это верно. — Мередит чуть помолчала, потом спросила: — А ты уверен, что в твоем холостяцком прошлом не было этой женщины, про которую она говорила?

— Женщины, у которой отняли любимых людей, и которые отделены от неё и временем и пространством? — Александр рассмеялся. — Нет, такой женщины у меня точно не было.

— Может, ты просто забыл…

Александр, вдруг посерьезнев, посмотрел на нее.

— Скажи, matia mou, тебя и правда так волнует мое прошлое? — спросил он.

— Да, — вздохнула Мередит. — И это вполне естественно — я ведь живая женщина, из плоти и крови. Но я постепенно привыкаю.

— У меня никого больше нет, — улыбнулся Александр. — Кроме тебя.

Глава 20

Покинув Сан-Тропе, Александр и Мередит направились вдоль берега на запад, к Марселю, затем свернули на север и двинулись вдоль Роны. Миновав сначала Арль, а затем Авиньон, они остановились на несколько дней в особняке Киракисов, в пятнадцати километрах к северо-востоку от Авиньона.

— Знаешь, пока мы были вдвоем, я все время пыталась представить тебя здесь за тяжелой физической работой, — сказала Мередит, когда они с Александром прогуливались по виноградникам. — Так вот, вынуждена признаться: мне это так и не удалось. — Возведя на него глаза, она лукаво улыбнулась. — Разве что — в спальне.

— Ах, распутница! — засмеялся Александр, обнимая её за талию. — А известно тебе, какая разница между работой и удовольствием?

— Пожалуй, да, — ответила Мередит. — Ведь я уже давно тебя знаю.

Из особняка молодожены выбрались, твердо намереваясь ехать без остановок до самого Лиона, где Александр заранее забронировал номер в отеле «Рояль» на площади Белькур, однако планы их развеял внезапно налетевший мистраль — холодный, сухой и чрезвычайно сильный ветер, который время от времени проносится над долиной Роны. Порой его порывы были настолько сильными, что Александру приходилось призывать на помощь все свое умение, чтобы удержать лимузин в повиновении. В конце концов он сам решил, что продолжать бороться с ураганным ветром дальше небезопасно для жизни.

— Мы остановимся в Монтельмаре и переждем, пока мистраль утихнет, — сказал Александр, когда они проезжали по авеню д'Эгю. — На площади Макса Дормуа находится изумительный отель, «Убежище императора». В нем всего сорок номером и очень уютно — тебе понравится.

— И часто здесь такое случается? — спросила Мередит, до сих пор не оправившаяся от потрясения — некоторые порывы едва не сбрасывали их машину с шоссе.

— Чаще, чем хотелось бы местным уроженцам, — криво усмехнулся

Александр. — Здесь есть даже поговорка: когда мистраль веселится, жители долины Роны плачут.

Мередит уже давно не удивляла легкость, с которой Александру удавалось заполучить лучший номер во всех лучших отелях, где бы они ни останавливались. Однако её до сих пор впечатляла его подкупающая манера общаться с кем бы то ни было, умение мгновенно находить общий язык. И вот сейчас Александр настолько беззаботно беседовал на безукоризненном французском с мсье Роже Латри, владельцем отеля, и его очаровательной супругой, словно они были давними и закадычными друзьями.

— Я в прошлом уже не раз останавливался здесь, — пояснил Александр, видя недоумение Мередит, когда их сопровождали в их номер. — Мсье Латри обладает редким качеством располагать к себе людей. У него все постояльцы чувствуют себя как дома. Сейчас, как и в прежние времена, мне предоставили пятнадцатый номер. По-моему, дочка мсье Латри — та прелестная женщина, которую ты видела внизу за стойкой — убеждена, что я всегда останавливаюсь в одном и том же номере из чистого суеверия.

В номере Мередит с любопытством остановилась перед окном, разглядывая витраж с вензелем Наполеона.

— Все здесь напоминает о Наполеоне, — заметила она. — Вензель, гербы, картины, старинная утварь…

Александр расхохотался.

— Название отеля — «Убежище императора», — напомнил он. — Это как раз Наполеон и есть. — Говорят, он останавливался здесь целых четыре раза, причем именно в нашем номере. Между прочим, — он игриво подмигнул, — всякий раз — с разными любовницами.

— А ты? — осведомилась Мередит, желая его поддразнить. — Скольких любовниц привозил сюда ты?

— Ты, matia mou, первая, — серьезно ответил Александр, обнимая её. — Прежде, за исключением одного-единственного раза, я всегда останавливался здесь один.

— А кто был с тобой в тот раз?

— Моя мама, — с улыбкой ответил Александр. — Это было во время моей первой поездки во Францию. Тогда мне было всего четырнадцать.

— Держу пари, что ты уже тогда очаровывал всех встречных мадмуазель, — с улыбкой сказала Мередит и игриво чмокнул его в кончик носа.

— Если хочешь знать, — возразил Александр, — я был тогда робким и неуклюжим подростком.

Мередит поцеловала его снова, теперь уже в губы.

— В это трудно поверить, — прошептала она.

— Да, похоже, моя репутация даже хуже, чем я предполагал, — промолвил Александр, прижимая Мередит к себе. В глазах его заплясали огоньки.

— Так почему бы тебе тогда не вести себя соответствующим образом? — спросила Мередит, уже трепеща от желания.

Александр сатанински оскалился.

— А в самом деле — почему бы и нет? — спросил он, расстегивая пуговицы на её блузке.

Мистраль свирепствовал целых три дня, причем последние двое суток сопровождались грозовыми дождями. Александр и Мередит пережидали разгул стихии в отеле, причем за все три дня ни разу не покинули своего номера. Проголодавшись, а это случалось нечасто, они заказывали еду прямо в номер. Утром четвертого дня ливень прекратился, да и ветер заметно поутих. Когда Мередит проснулась и открыла глаза, Александр, уже выбритый и одетый, стоял у окна и любовался восходом солнца.

— Ну что, стих ветер? — спросила Мередит, присаживаясь в постели и натягивая простыню повыше, чтобы прикрыть обнаженную грудь. Она потрясла головой, смахивая с лица волосы.

Александр обернулся и кивнул.

— Давай выедем пораньше, — предложил он. — До Парижа ещё далеко.

Мередит улыбнулась и протянула к нему руки.

— Ты разочарован?

Александр подошел к ней и присел на край кровати.

— Я бы нисколько не возражал, продлись мистраль ещё несколько суток, — признался он, целуя её. — Не знаю, как тебе, я мне наша вынужденная зимовка очень даже понравилась.

— Мне тоже, — прошептала Мередит, глядя на него влюбленными глазами. — Увы, мы не можем здесь больше оставаться. Нас обоих уже давно заждались. Меня ждут моя программа и взбешенный продюсер — слава Богу, я хоть успела закончить съемки, когда ты похитил меня из Парижа. А тебе пора наконец подумать о корпорации.

Александр вымученно улыбнулся.

— Ты права, matia mou, — сказал он со вздохом. — Хотя, признаться, мне от этого не легче. Трудно расстаться с нашей идиллической жизнью.

— Пока мы вместе, наша жизнь всегда будет идиллической, — пообещала Мередит. — К тому же нам ничто не мешает время от времени повторять этот фокус — улучить минутку и улизнуть. Верно, любимый?

— В первый раз я побывал здесь двенадцати лет от роду, — сказал Александр, когда они в наступивших сумерках прогуливались с Мередит по набережной Сены. — Мама моя была больна. В течение почти всей жизни она считалась почти инвалидом, поэтому ей никогда не разрешалось путешествовать в одиночку. Поэтому всякий раз, когда ей хотелось куда-нибудь поехать, её сопровождал мой отец. Позже, когда я повзрослел, а он бывал слишком занят, я начал подменять его. — Они остановились перед изумительным мостом имени Александра Третьего, пожалуй, самым величавым и в то же время замысловатым из всех мостов через Сену, и залюбовались его коваными фонарными столбами. Затем внимание Мередит привлек великолепный дворцовый ансамбль напротив отеля Инвалидов.

— Господи, какая красота! — восхитилась Мередит.

— Мама тоже обожала Францию, — продолжил Александр. — И она передала эту любовь мне. Из всех крупных городов мира, в которых я побывал, я больше всех люблю Париж. — Он вынул из кармана какую-то монетку и бросил её в реку. Мередит вопросительно посмотрела на него, но говорить ничего не стала.

— Трудно ломать старые привычки, — с улыбкой сказал Александр. — Мы с мамой всякий раз поступали так, когда приезжали в Париж. Так же как туристы в Риме, которые бросают на счастье монеты в знаменитый фонтан ди Треви. Когда мне было двенадцать, мама сказала, что если я брошу в Сену монетку и загадаю желание, то оно непременно исполнится. Я ни разу не говорил, что не верю этому, но всегда поступал так, как она хотела. И до сих пор поступаю так по привычке. А, может, и не только по привычке, — добавил он, чуть помолчав. — Наверное, мне ещё кажется, что, бросив монетку, я становлюсь хоть немного ближе к маме. В духовном смысле.

— Какая она была, Александр? — спросила Мередит, почувствовав, что ему хочется продолжить этот разговор.

— Во многом она была похожа на тебя, — ответил он с печальной улыбкой. — Сильная, решительная, одухотворенная женщина. Удивительно светлая была личность — прекрасная, женственная и вместе с тем поразительно отважная и крепкая духом. Ей никогда не доводилось самой зарабатывать на хлеб — Боже упаси, чтобы дочь старинной аристократической фамилии марала руки! Но с другой стороны, когда отец, уйдя служить в военном флоте во время войны, оставил её одну в Нью-Йорке, мама сама руководила корпорацией, в одиночку принимая важнейшие решения. Героическое достижение для женщины, которая никогда в жизни тесно не сталкивалась с миром бизнеса.

— Понимаю, — кивнула Мередит. — Твоя мама была дочкой богатых родителей, которая вышла замуж за паренька без гроша за душой, и с тех пор обрела свое счастье. Они ведь с твоим папой жили душа в душу, верно?

Александр кивнул, задумчиво глядя на серые воды Сены. Затем продолжил:

— Поначалу родственники с обеих сторон казались выходцами с различных планет. Родители мамы были, по-моему, породнены со всеми королевскими семьями Европы. В её жилах тоже текла голубая кровь. За мамой всегда ухаживала целая армия служанок, которые, при желании, даже одевали её. Отец же мой, напротив, родился в семье портового грузчика, в Пирее. Он был младшим из тринадцати детей. У них не то что денег — хлеба на столе подчас не доставало. Все их существование сводилось к постоянной борьбе за выживание. Когда детишкам приходится драться между собой ради корочки хлеба, с ними что-то происходит. Человек в таких условиях либо ломается и смиряется с неизбежным, либо напротив — закаляется и привыкает биться. Отец мой закалился — он привык сражаться. Ему всегда хотелось большего, и он умел этого добиваться, не щадя себя.

— Как и ты, — заключила Мередит.

Александр посмотрел на неё и улыбнулся.

— Битвы, в которых приходилось участвовать мне, носили совсем другой характер, — сказал он. — Мне никогда не доводилось драться за выживание, хотя порой мне и казалось, что бой идет не на жизнь, а на смерть.

Мередит обняла его и поцеловала.

— Отныне, любимый мой, тебе никогда больше не придется биться в одиночку, — промурлыкала она. — Я всегда буду рядом с тобой, готовая в любую минуту прийти на помощь.

Александр с нежностью поцеловал её.

— Ты именно то, чего мне всегда недоставало в жизни, — сказал он. — И даже больше.

— И мы всегда будем вместе, — прошептала Мередит.

К тому времени, как личный Боинг — 747 Корпорации Киракиса приземлился в аэропорту Кеннеди, в прессу уже давно просочились слухи о внезапном бракосочетании Александра Киракиса с Мередит Кортни. В зале прилета собралась несметная толпа фотографов и репортеров, жаждавших первыми заснять на пленку или взять интервью у возвращающихся после медового месяца молодоженов. Александр, у которого на папарацци давно уже выработалось какое-то необъяснимое чутье, почувствовал их присутствие уже, выбираясь из самолета.

— Ты готова отдаться на растерзание этим шакалам? — спросил он Мередит, когда они спускались по трапу.

— На растерзание? — засмеялась Мередит. — Между прочим, я ведь тоже одна из них.

— Только не сегодня, любовь моя, — напомнил Александр. — Сегодня ты жертва.

— Возможно, но, проведя столько времени у другого конца микрофона, я знаю, как справляться с этой братией, — уверенно заявила Мередит.

У подножия трапа их встретил растерянный представитель администрации аэропорта, который, рассыпавшись в извинениях, предупредил о готовящейся встрече. Он провел их через служебные коридоры, откуда, после улаживания таможенных формальностей, взвод вооруженных охранников сопроводил Александра и Мередит к поджидавшему лимузину. Они уже забрались в автомобиль, когда, невесть каким образом пронюхавшие об их бегстве папарацци гурьбой высыпали на улицу и окружили машину. Яркие вспышки ослепили Мередит. Лимузин медленно, дюйм за дюймом, прокладывал путь сквозь толпу, а репортеры наперебой вопили, выкрикивали их имена, требовали и умоляли дать хоть несколько слов для всевозможных газет и журналов. Не на шутку напуганная этим приемом Мередит прильнула к Александру, который заботливо обнял её, загораживая от вспышек, а свободной рукой отмахивался от самых назойливых репортеров.

— Как, черт побери, они пронюхали, что мы прилетаем? — досадливо спросил Александр, когда лимузин наконец вырвался на свободу. — Лишь двое людей было посвящено в наши планы — и оба поклялись хранить тайну. Если, конечно, твой вредоносный продюсер не проболтался…

Мередит устало улыбнулась.

— Нет, Гарв умеет держать язык за зубами, — сказала она. — Но ты не поверишь, на какие ухищрения готов пойти репортер ради того, чтобы раздобыть нужную информацию. — Она опустила голову на плечо Александра. — Служащие отелей, официанты, которые могли подслушать наш разговор за столом, продавцы — всем людям нужны деньги…

— Или — старая цыганка-гадалка из Сан-Тропе, — припомнил

Александр.

— Или — старая цыганка-гадалка из Сан-Тропе, — эхом откликнулась Мередит.

Стояло холодное и серое декабрьское утро, и видимость из застекленного кабинета Александра в Мировом Торговом Центре равнялась почти нулю, однако сам Александр этого не замечал. Даже теперь, по прошествии трех месяцев после возвращения из свадебного путешествия, он, с утра до ночи не разгибая спины, до сих пор так и не разобрался со всеми бумагами. Каждый день он встречался с Джорджем, обсуждая с ним все отчеты, контракты, прогнозы и всевозможные деловые предложения, сулящие принести корпорации прибыль. Александр остался доволен работой, которую Джордж проделал в его отсутствие.

— В будущем мы с тобой должны работать в ещё более тесном контакте, чем прежде, — сказал Александр Джорджу. — Приятно знать, что можно оставить корпорацию на столь продолжительное время, зная, что она находится в надежных руках. Между прочим, я и в дальнейшем планирую, что время от времени мы с Мередит будем вырываться на свободу, оставляя все дела на твое попечение.

Джордж ухмыльнулся.

— Но только в следующий раз предупреди меня заранее, — попросил он. — Признаться, после твоего бегства у меня ещё долго все поджилки тряслись. Если как следует присмотришься, то увидишь, что в золоте появилось серебряные нити. — И он провел рукой по золотистой шевелюре.

Александр расхохотался.

— Даю слово — больше ни одной срочной свадьбы! — пообещал он.

Джордж достал сигареты и закурил.

— Мередит, кажется, уехала в командировку? — спросил он, затянувшись.

— Да, на несколько дней, — кивнул Александр, машинально вращая платиновое обручальное кольцо на пальце. — Это уже вторая её поездка со времени нашего возвращения. — Он встал, обогнул стол, подошел к окну и, впервые заметив густой туман, нахмурился. — Черт, ну и погодка! Кстати, Джордж, ты видел последний выпуск журнала «Пипл»?

Лицо Джорджа просветлело.

— Ты имеешь в виду эту огромную статью про молодоженов? — Он усмехнулся. — Блеск просто! Мередит постаралась на славу. Ты, наверное, и сам не ждал, что ей удастся настолько радикально изменить твой общественный имидж?

Александр улыбнулся.

— Когда я делал ей предложение, имидж не значил для меня ровным счетом ничего, — произнес он, с любовью глядя на фотографию Мередит в серебряной рамочке, стоящую в углу стола.

— И тем не менее ей удалось совершить настоящее чудо, — не унимался Джордж. — «Королевская чета Манхэттена», так вас теперь называют. Император и его прелестная супруга. Шесть ведущих журналов посвятили вам многостраничные материалы. И ведь публика все это проглотила! Забыла все твои прошлые грехи. Народ обожает любовные романы, а вы с Мередит подарили ему такую историю любви, равной которой во всем двадцатом веке не было. Современную волшебную сказочку.

Александр, продолжая улыбаться, покачал головой.

— Наверное, мне стоило назначить тебя вице-президентом и директором по связям с общественностью, — промолвил он.

— Ты все шутишь, Александр, но для нас твоя жена это просто клад, — сказал Джордж. — Бесценное сокровище. — И ты должен воспользоваться этим.

— Должен? — изумился Александр. — Мне казалось, что именно этим я и занимался все это время!

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — настаивал Джордж. — Почаще появляйтесь вдвоем на публике. Посещайте благотворительные мероприятия, которые ты так старательно избегал в прошлом. Мелькайте где только можно.

Александр расхохотался.

— Я, безусловно, не против того, чтобы Мередит появлялась в свете почаще, — сказал он, — но мой собственный имидж, как ты только что выразился, уже исправился. Зачем тогда взваливать на себя такое бремя…

— Потому что ключевые фигуры мирового бизнеса по-прежнему видят в тебе ненадежного, взбалмошного и крайне опасного шалопая, — жестко сказал Джордж. — Они боятся иметь с тобой дело.

Александр повернулся и посмотрел Джорджу в глаза. Он по-прежнему улыбался.

— Отлично, — сказал он, явно довольный услышанным. — Пусть и впредь боятся.

Рим.

Карло Манетти был вне себя от беспокойства. Фортуна, всегда столь благосклонная к нему, вдруг повернулась к нему спиной. Деловые сделки застопорились; более того, бизнес попросту встал. Продажи некогда популярных спортивных моделей снизились едва ли не до нуля. Один журналист безжалостно написал в «Оджи», что Манетти утратил «дар Мидаса» — способность одним прикосновением превращать все в золото. Но самое главное, что и сам Манетти, в целом не обративший внимания на обидный выпад репортера, постепенно в это уверовал.

Ему пришлось пойти на резкие шаги. Манетти закрыл сборочные заводы в Вероне, Флоренции и Неаполе, лишив тысячи людей рабочих мест. На оставшихся заводах — в Риме и Милане — он пошел на урезание производства и персонала. Произвел перестановки и сокращения в руководстве компании. Однако время шло, а положение не только не улучшалось, но напротив — усугублялось. Карло Манетти начал чувствовать себя как смертник, ожидающий приведения приговора в исполнение. Но тем не менее внешне он продолжал держаться. С банкирами, и без того колоссальный долг которым возрастал с каждым днем, он встречался с улыбкой на устах, прекрасно понимая, насколько важно для будущего компании источать оптимизм и уверенность. Общаясь с репортерами, Манетти заверял их, что все трудности яйца выеденного не стоят и носят лишь временный характер. Оставаясь один, он уходил в себя и непривычно много пил. От недосыпания и тревоги Манетти обрюзг и постарел лет на десять. Сделался ворчлив и раздражителен. Его дочь, которая знала отца лучше, чем кто бы то ни было, была всерьез обеспокоена переменами, однако Манетти решительно пресекал любые её попытки поговорить по душам.

Последняя его поездка в Милан вдохнула некоторую надежду на экономическое возрождение «Манетти Моторс». Его инженеры-конструкторы, равных которых в Европе не было, разработали принципиально новую спортивную машину, которая по всем прогнозам должна была по всем статьям перещеголять знаменитый «риннегато». Манетти был уверен в успехе, однако вслух жаловался, что автомобиль получается слишком дорогой и стоимость его будет необычно высокой.

— Вы правы, синьор Манетти, — говорил ему один из ведущих конструкторов, — но это элитарная машина. Вполне сравнимая с «феррари» или «роллс-ройсом». После проведения надлежащей рекламной компании любой уважающий себя человек захочет приобрести её.

— Будем надеяться, — задумчиво произнес Карло Манетти. — Однако, судя по всему, и капиталовложения на это потребуются колоссальные, не так ли?

— Да, синьор, но ведь иначе и быть не может, когда речь идет о том, чтобы наладить выпуск машины такого калибра, — резонно заметил инженер. — Но мы уверены — овчинка выделки стоит. Любые вложения вернутся с лихвой.

— Хорошо, я подумаю, — пообещал Манетти. — Сейчас, как вам известно, времена не лучшие, но я подумаю.

— Напротив, синьор, время сейчас идеальное, — заулыбался инженер. — Если вы испытываете финансовые затруднения, то массовый выпуск и продажа этой модели на рынке мигом окупят все затраты.

Манетти насупился. «Финансовые затруднения» это было мягко сказано.

— Хорошо, я подумаю, — повторил он. — И через неделю приеду снова.

Хотя Карло Манетти никогда бы в этом вслух не признался, в глубине души он и сам был уверен: выживание и процветание его компании целиком и полностью зависело сейчас от выпуска нового спортивного автомобиля.

Если бы ему только удалось привлечь столь необходимые капиталовложения…

Нью-Йорк.

Нежась в теплой воде огромного мраморного бассейна, Мередит потягивала холодное шампанское «Дом Периньон». Кожу её приятно щекотали вспенивающиеся пузырьки, а голова покоилась на плече Александра. Полнейшие отдых и безмятежность после напряженного трудового дня. Мередит поднесла свой бокал к губам мужа.

— Еще шампанского, милый? — спросила она.

Александр покачал головой.

— Нет, спасибо, на сегодня с меня достаточно, — спокойно ответил он.

— На сегодня с тебя достаточно, — повторила Мередит. — Но я не уверена, что именно шампанского. — Ее прекрасные синие глаза были обеспокоены. — Может, поговорим?

— У меня был трудный день, matia mou, — сказал Александр. — Трудный и на редкость утомительный. Мало у меня было своих забот, так под вечер позвонили из Рима — по поводу Карло Манетти. Над его компанией нависла угроза банкротства, и итальянская пресса во всю мощь обрушилась на меня, считая, что это я все подстроил. Они считают, что я развязал против него войну, чтобы прибрать компанию к своим рукам. — Он устало улыбнулся. — Какая-то гримаса судьбы. Да, по большому счету, мы с Карло всегда были соперниками. Ну и, конечно, было время, когда я готов был предпринять какие-то довольно резкие шаги, чтобы завладеть его компанией. Однако нынешний кризис… Сегодня я впервые о нем услышал.

— Карло Манетти, — медленно повторила Мередит. — Богатый итальянский автомобильный магнат с сексуальной дочкой-подростком, которая по тебе сохнет.

Александр глухо рассмеялся.

— Можешь мне поверить, милая, никаких чувств, кроме ненависти, Донна Манетти ко мне не питает. Никогда не забуду её лица после той сцены в ресторане, когда она поняла, что я правда собираюсь отвезти её домой. Да она была готова убить меня на месте. На куски растерзать. Играла коварную обольстительницу, а я обошелся с ней как с ребенком.

— Но это вовсе не значит, любовь моя, что она по тебе не сохнет, — с улыбкой сказала Мередит. — Я тоже готова была убить тебя, когда увидела вашу фотографию, где вы миловались, как два голубка, но при этом ни на минуту не переставала желать тебя.

— А сейчас? — поинтересовался Александр.

Их взгляды встретились.

— Сейчас я хочу тебя ещё больше, — ответила Мередит.

Взяв у неё бокал, Александр отставил его на край бассейна и обняв Мередит принялся покрывать жадными поцелуями её шею и плечи. Чувствуя, как по чреслам разливается знакомое тепло, Мередит негромко застонала. И вот их тела сомкнулись, воспламененные бушующей страстью. Глядя сверху вниз на лицо своей жены без малейшего следа косметики, на мокрые, прилипшие ко лбу волосы, Александр вдруг ощутил небывалое волнение.

Даже сейчас Мередит казалась самой прекрасной и обольстительной женщиной, которую он когда-либо видел.

Хотя Мередит и до брака с Александром считалась в своем кругу знаменитостью, она очень скоро почувствовала, насколько изменилась её жизнь с тех пор, как она стала миссис Александр Киракис. Да, верно, её и прежде обслуживали в лучших магазинах Манхэттена как важную персону. И лучшие столики в лучших нью-йоркских ресторанах она тоже получала — но только при условии, что бронировала их заранее. И модные костюмы от лучших модельеров доставались Мередит бесплатно, если она надевала их, когда вела свою программу. Теперь же люди сами приходили к ней. Ведущие кутюрье Нью-Йорка, Рима и Парижа были на седьмом небе от счастья, стоило ей только проявить интерес к их моделям. Они устраивали для неё специальные демонстрации с примерками. Некоторые готовили платья и костюмы специально под Мередит. Когда у неё возникало желание приобрести что-нибудь в любом из самых престижных магазинов Манхэттена, её секретарше было достаточно лишь позвонить туда, и этот предмет тут же доставляли в Олимпик-тауэр, чтобы Мередит могла без помех осмотреть его. Во время служебных командировок ей больше не приходилось пользоваться услугами коммерческих авиакомпаний — Александр неизменно предоставлял ей свои личные самолеты. Он, казалось, и сам наслаждался тем, что может побаловать красавицу-жену. Не реже раза в месяц к ним в апартаменты приходил представитель одной из крупнейших ювелирных фирм и приносил с собой богатую коллекцию колец, браслетов, ожерелий, сережек и прочих украшений, и Мередит достаточно было восхититься любым из них, чтобы Александр тут же покупал его. От драгоценностей шкатулки в её спальне уже ломились, а мехов, одежды и обуви было столько, что они с трудом умещались в стенном шкафу размером со спальню в той квартире, что Мередит снимала прежде чем вышла замуж за Александра.

Однако, как когда-то сказал ей сам Александр, за всякое удовольствие приходилось расплачиваться. За год, прошедший со дня их свадьбы, Мередит уже неоднократно приходилось отстаивать своего супруга от всевозможных нападок. Особенно грешили ими в международных деловых кругах, где за Александром давно утвердилась недобрая слава. Мередит приходилось также проявлять всю свою изворотливость и дипломатичность, выгораживая Александра по поводу истории с Карло Манетти. В ответ на все критические стрелы в адрес Александра, она неизменно отвечала, что политика управления корпорацией — его личное дело, которое никого больше не касается. Александр не вмешивался в её манеру вести телевизионные программы, а она не учила его, как вершить дела корпорации.

Странно только, думала Мередит, сидя за туалетным столиком в спальне, что до сих пор никто не сплетничал ей насчет его старых любовниц. Да и Александру никто не напоминал про её былую связь с Ником Холлидеем. Отложив в сторону щетку для волос, Мередит задумчиво посмотрела на портрет Элизабет с Дэвидом, который теперь висел на стене спальни. Она уже не раз подумывала о том, чтобы перевесить его снова — на сей раз в одну из гостиных, куда Александр захаживал не так часто. Когда он видел портрет, ему явно становилось не по себе. Поначалу Мередит это удивляло, но потом начало тревожить. Может Элизабет смутно напоминала ему какую-то не слишком приятную женщину из его прошлого? Мередит со вздохом попыталась отогнать эти мысль прочь. Все равно она никогда не узнает правды. Александр наотрез отказывался говорить на эту тему.

Цюрих.

Широкомасштабное расширение деятельности Корпорации Киракис в Швейцарии заставило Александра искать финансовую поддержку со стороны. С этой целью, он организовал встречу с шестью представителями швейцарского банковского консорциума, намереваясь обсудить с ними свои планы и, как он надеялся, заручиться необходимой поддержкой с их стороны. Хотя встреча была запланирована задолго до назначенного числа и Мередит хотела лететь в Швейцарию вместе с мужем, внезапные изменения в её программе заставили её в самый последний миг отказаться от своего намерения. Александру пришлось лететь в Цюрих одному. Он надеялся получить заем и быстро вернуться в Нью-Йорк, однако поездка прошла не так гладко, как он рассчитывал.

Хотя встреча была назначена в его офисах на Рамиштрассе, Александр на неё опоздал. Намеренно. Он вспомнил, как в свое время отец сказал ему: «Никогда не выказывай при них нетерпения. Они ведь как пираньи — у них особый нюх на твою кровь. Они чуют твой страх за милю». Александр решил, что десятиминутное опоздание позволит ему скрыть нетерпение, поэтому специально задержался на это время. Да, эти люди были ему необходимы, думал Александр, поднимаясь в лифте. Но вот только ни в коем случае нельзя было им это показать.

Войдя в конференц-зал, Александр приостановился, обводя глазами собравшихся. От его внимания не ускользнуло, что из шестерых банкиров, членов консорциума, на встрече присутствуют лишь пятеро, причем все они явно недовольны тем, что их заставили ждать. Он поспешил извиниться.

— Простите, господа, у меня был крайне важный разговор со Стамбулом, — пояснил он. — Вы ведь, несомненно, знаете, что мы разрабатываем шельф в Яванском море?

Все пятеро дружно закивали.

— Чем вызвано ваше желание встретиться с нами, герр Киракис? — спросил седовласый толстячок, выражая тем самым любопытство всей группы.

Александр лучезарно улыбнулся.

— Мне казалось, для вас это должно быть очевидно.

— Надеюсь, вы не рассчитываете попросить нас о займе? — осведомился банкир, изогнув брови.

— Нет, господа, именно на это я и рассчитываю, — непринужденно ответил Александр. — А что, неужели могут возникнуть какие-то сложности?

— Нет, что вы! — поспешно ответил банкир. — Просто в прошлом «Корпорация Киракиса» неизменно финансировала свои операции сама, вот мы…

— Небольшая поправка, — перебил его Александр. — «Корпорация Киракиса» предпочтительно финансировала свои операции сама. Исключением служили случаи, когда мы планировали особо крупные расширения деловых операций, а именно так обстоит дело сейчас.

— Понятно.

Александр обвел собравшихся внимательным взглядом.

— Многие из вас были знакомы с моим отцом, не так ли? — спросил он. — Возможно, даже участвовали в совместных сделках.

Трое из пяти банкиров кивнули.

— Не мне говорить вам, что он был блистательным бизнесменом, — продолжил Александр. — Благодаря ему компания «Афина Шиппинг Компани» стала обладательницей крупнейшего торгового флота в Восточном полушарии — нет, даже в мире. И вы отлично знаете, что «Корпорация Киракис» появилась на свет благодаря ошеломляющему успеху «Афины», зародившись в её чреве. Нефть, алмазные копи, автомобили, самолеты…

— Мы знаем вас, герр Киракис, — нетерпеливо прервал его один из собравшихся. Рыжеволосый, в очках с золотой оправе. — И готовы с интересом выслушать ваши предложения. Что именно вы имеете в виду?

— Расширение производства. Рост. Беспрецедентный рост. — Александр медленно, как бы оценивающе переводил взгляд с одного финансиста на другого. — Господа, когда в 1979 году я унаследовал пост председателя Совета директоров у своего отца, суммарные активы корпорации в Европе, Северной и Южной Америке, Азии и Африке насчитывали примерно девятьсот миллионов швейцарских франков. Сегодня же эта цифра приближается к полутора миллиардам.

— Мы осведомлены о состоянии ваших дел, герр Киракис, — снова нетерпеливо перебил его рыжеволосый. — И мы помним, что вы всегда были способны сами финансировать любые свои начинания, — добавил он.

— В прошлом мы действительно старались действовать именно так, — согласился Александр. Глаза его заблестели, словно два отполированных оникса. — Однако финансирование операции, которую я замыслил сейчас, потребует нескольких весьма крупных займов. И, разумеется, любой банк, который выступит в качестве заемщика, сможет рассчитывать на то, чтобы и в дальнейшем обслуживать любые нужды «Корпорации Киракиса».

Банкиры зашушукались, затем дружно, как по команде, закивали.

Теперь эти денежные мешки были в его руках! Александр печенкой чувствовал их возбуждение. Они вели себя, как гончие, учуявшие добычу.

— Я хочу расширять производство, — продолжил он. — Причем не только в Швейцарии, но и во всей Европе. По той же схеме, которая принесла мне успех в Соединенных Штатах. И действовать я буду разнообразно, вкладываясь в новые отрасли. В том числе такие, которыми прежде не занимался мой отец.

— Например? — спросил один из банкиров.

— Я имею в виду то, чем я в последнее время занимаюсь в Штатах, — ответил Александр. — Строительство, недвижимость. Я хочу строить и покупать отели, кондоминиумы, курорты. — Чуть помолчав, он продолжил: — Кроме того, меня привлекает область ядерной энергии. Наши новейшие разработки в Америке выглядят чрезвычайно многообещающими. Мы также рассматриваем перспективность вложения в разработку проблемы извлечения солнечной энергии. Уверен, вы и сами прекрасно понимаете, что новые источники энергии — одна из важнейших глобальных проблем, стоящих перед человечеством на пороге двадцать первого века. Никуда от этой проблемы не деться — волей-неволей придется её решать.

И снова — дружные кивки.

— Но все это требуют дополнительных изысканий — и, соответственно, капиталовложений. — Завидев в глазах слушателей охотничий азарт, Александр решил, что настала пора выложить на стол козырную карту. — Наконец — ядерное оружие, — произнес он с пафосом.

— Бомба? — быстро спросил рыжеволосый.

— Колоссальный доход, — поправил его Александр. — Невероятный. Доктор Барри Марчвуд, руководитель моего ядерного проекта в Америке, является одним из крупнейших в мире специалистов по ядерным вооружениям. Под его руководством «Корпорация Киракиса» в скором времени превратится в крупнейший на Земле частный центр ядерных исследований.

Банкиры переглянулись, а Александр, словно не замечая их волнения, продолжил:

— За три года, господа, доходы «Корпорации Киракиса» должны, по моим расчетам, утроиться. Мы будем расти, расширяться, и, разумеется, продолжать сотрудничать со своими доверенными банками.

— Разумеется, — подтвердили банкиры.

— Да, в таком случае займы вам потребуются весьма крупные, — высказался один из них.

— Вот именно, — согласился Александр. — Однако в свете того, что я вам сказал, я не считаю это несбыточным.

— Мы обсудим ваше предложение и дадим вам знать о своем решении, — сказал седовласый финансист.

— Только не думайте слишком долго, — предупредил Александр, идя на блеф. — Мне бы не хотелось занимать эти деньги в Соединенных Штатах.

Седовласый вздрогнул, точно ужаленный, и поежился.

— Дайте нам срок двадцать четыре часа, — попросил он.

— Хорошо, — кивнул Александр. А сам подумал, что дело решится куда быстрее.

Седовласый банкир пристально посмотрел на Александра. Он был знаком с Константином Киракисом более тридцати лет и неоднократно выступал его деловым партнером. Старший Киракис был хватким и мудрым бизнесменом. Сын же его был сделан совсем из другого теста. Александр Киракис казался не по годам рассудительным и фантастически самоуверенным. Рядом с ним банкир вдруг ощутил себя неопытным учеником. Молодой человек источал не только поразительную энергию, но и непоколебимую уверенность в своих силах.

Александр попрощался за руку с каждым из пятерых.

— Извините, что не прошу вас остаться, — сказал он. — Но вечером у меня важная встреча в Париже, и я должен немедленно вылететь туда.

И он вышел из зала, провожаемый уважительными взглядами цюрихских гномов.

Юлиус Хауптман сидел в задумчивости в прекрасном, обшитом дубом кабинете своей великолепной виллы в тридцати километрах к северо-западу от Цюриха. Прислуга получила строжайшее указание не беспокоить его ни по какому поводу. Он сидел в полной темноте и обдумывал то, что происходило сейчас за закрытыми дверями конференц-зала швейцарского филиала «Корпорации Киракиса». Александр Киракис не знал — и не должен был узнать! — что именно он, Юлиус Хауптман, был шестым членом этого банковского консорциума. Теневым членом. Хауптман прекрасно понимал, что должен быть предельно осторожным. Он не мог позволить себе ошибиться и недооценить Александра. Да, Киракис был молод, но необыкновенно умен и изворотлив как змея. От его внимания не ускользала ни одна мелочь. И противник он был бы крайне опасный. Хауптман отдавал себе отчет, что любой свой шаг должен просчитать на сто ходов вперед. Стоит ему только пробудить у Александра малейшее подозрение, и тот будет все время держаться настороже. И тогда — прощай все его планы!

Хауптман зажег старинный бронзовый светильник, стоявший возле антикварного английского бюро восемнадцатого века, и вынул из верхнего ящика роскошный альбом в толстом кожаном переплете. Положил альбом на стол и начал медленно листать, пристально изучая каждую газетную вырезку, словно видел её впервые. На самом деле он видел их так часто, что давно выучил содержание каждой наизусть. Весь альбом был заполнен заметками и статьями, посвященными одному человеку — Александру Киракису. Каждую из них герр Хауптман знал назубок. Не проходило дня, чтобы он не думал про Александра Киракиса, про то, как он уничтожит этого человека, который когда-то уничтожил то, что было всего дороже для него самого.

Открыв альбом сзади, он вынул маленькую, пожелтевшую от времени и потрепанную вырезку из женевской газеты, датированной 16 февраля 1980 года. Эта маленькая заметка не удостоилась чести быть напечатанной на первой полосе, в отличие от любых сообщений про похождения Александра Киракиса, но для Юлиуса Хауптмана она была дороже всего на свете. Все его поступки, все мысли за последние пять лет, были так или иначе продиктованы тем, что содержалось в этом клочке газетной бумаги. Даже теперь, когда он взял вырезку, пальцы его задрожали, а на глаза навернулись слезы. В заметке кратко упоминалось самоубийство юной студентки из Невшателя, которая повесилась в гостиничном номере университетского городка Женевы. Никаких подробностей не сообщалось, но Хауптман и без того прекрасно знал, как это случилось. До последнего вздоха он не забудет то утро, когда полицейские отвезли его туда, чтобы он опознал труп своей дочери. Он и сейчас словно воочию видел её тело, свешивающееся с батареи в крохотной ванной. Дословно помнил содержание посмертной записки. Боль и ненависть, раздиравшие Хауптмана, были настолько сильны, что грозили уничтожить его самого. Но он понимал, что не может умереть, пока не отомстит за смерть дочери. Отомстит по-своему.

Александр Киракис дорого заплатит за то, что сотворил с его единственной и горячо любимой Марианной.

Глава 21

Сидя за столом своего кабинета в высотном здании на Западной Пятьдесят второй улице, Мередит задумчиво разглядывала фотографию Александра, когда мысли её были прерваны легким стуком в дверь. Мередит вздернула голову.

— Войдите!

Дверь распахнулась, и вошла запыхавшаяся Кейси, держа в руках большую картонную коробку.

— Я как раз проходила по вестибюлю, когда посыльный передавал её для вас в экспедицию, — пояснила она, ставя коробку на стол Мередит. — Это из Лос-Анджелеса. Я сама за неё расписалась, вот и подумала: прихвачу-ка её наверх, а то эти бестолочи из экспедиции полдня провозятся, прежде чем переслать коробку нам. — И плюхнулась на стул, чтобы перевести дух.

Мередит взяла нож для разрезания бумаг, и вскрыла упаковку коробки.

— Да, я давно ждала этого, — сказала она, открыв коробку и рассматривая её содержимое. — И очень надеялась, что успею получить эти материалы до завтрашней встречи с Гарвом Петерсеном.

— Это как-нибудь связано с твоими последними поездками на Западное побережье?

— В какой-то степени да, — уклончиво ответила Мередит. Все было на месте. Прекрасно. Ей даже не верилось, что Кей справится с её поручением. Коробка эта, наряду с другими, которые она сама складывала, прежде чем выехать из дома Холлидея, вот уже четыре года пребывала в камере хранения. Вынув наугад одну из черно-белых фотографий размером восемь дюймов на десять, она мельком взглянула на нее, затем показала Кейси.

— Узнаешь эту даму?

Кейси немного привстала, чтобы рассмотреть фотографию, затем едва не подскочила на стуле, даже не пытаясь скрыть своего изумления.

— Элизабет Уэлдон-Райан? — спросила она. — Вот, значит, чем ты занималась? Все эти поездки в Лос-Анджелес, встречи с Гарвом Петерсеном…

Мередит кивнула и улыбнулась.

— Несколько лет назад, — начала она, присаживаясь на край стола, — работая ещё на студии «Ай-Би-Эс» в Лос-Анджелесе, я познакомилась с её мужем, Томом Райаном. Это он дал Нику Холлидею путевку в жизнь, первым увидев его талант. Ник нас с ним и познакомил. Вскоре после этого мне пришло в голову, что было бы здорово сделать документальный фильм про историю семьи Райанов — как они с Элизабет познакомились, как Том способствовал её карьере… — Мередит приумолкла, задумавшись.

— И завершить его, впервые раскрыв всем глаза на то, что на самом деле случилось с Элизабет и её сыном во время тех трагических съемок, — закончила за неё Кейси.

Мередит кивнула.

— Совершенно верно. Поначалу Том Райан отнесся к моей затее не слишком дружелюбно, но в конце концов мне удалось его переубедить. — И она рассказала Кейси о том, с каким недоверием относился к ней Райан долгое время, о том, как ей потом удалось взломать этот лед, и о том, как она узнала о трагической гибели Райана на автостраде в тот самый вечер, когда ехала на встречу с ним. — Проект тогда пошел под нож — руководство студии его зарубило. У нас получился детектив без развязки.

— А теперь у тебя наконец появилась развязка, да? — полюбопытствовала Кейси.

Мередит пожала плечами.

— Вполне возможно, — промолвила она, рассеянно вертя в руке карандаш. — Я постоянно думаю о том, что не могла эта история оборваться с гибелью Тома Райана. Чутье мне подсказывает: есть ещё люди, которые должны знать правду и которые готовы поделиться ею со мной.

Кейси встала.

— Остается только пожелать тебе удачи, — сказала она, направляясь к двери. — И очень надеюсь, что тебе повезет.

— Я тоже, — пробормотала себе под нос Мередит.

Лозанна.

«Какая жалость!, — думал доктор Анри Гудрон, наблюдая за своей пациенткой. — Такая ведь была красавица, перед которой открывалась совершенно умопомрачительная карьера! Чудовищная несправедливость. У этой женщины и впрямь было все: молодость, красота, признание, прекрасный брак, прелестный ребенок, и в друг в одну чудовищную ночь все это рассыпалось в пух и прах. Обрушилось, как карточный домик…

В ту ночь, когда ей сообщили о чудовищной участи, постигшей её сына.»

Доктору Гудрону, считавшемуся одним из ведущих в Швейцарии специалистов по психиатрии, было за что себя уважать. Он свято соблюдал правила врачебной этики, никогда не позволяя себе переступать определенный порог и сколько-нибудь сближаться в духовном плане с пациентом. Однако с этой женщиной все обстояло иначе. Все в ней поражало: её жизнь, трагическое прошлое, блистательная карьера, а теперь — полнейшая отрешенность от внешнего мира. Суровая решимость, с которой она замкнулась в себе, полностью отделившись от окружающей жизни. От реальности, которую не могла воспринять. Доктор Гудрон поразился сразу, как только её увидел — это было уже более тридцати лет назад, — когда супруг доставил её в Лозаннскую клинику. Поначалу доктор проводил с ней едва ли не все служебные часы, пытаясь установить с пациенткой хоть какой-то контакт, пробить хоть крохотную брешь в броне, которой она отгородила себя от всех и вся. Но постепенно ему пришлось свыкнуться с суровым фактом: никакие его слова или поступки не могли ей помочь. Элизабет не реагировала ни на что. Однако он её не бросал, дав себе зарок, пока жив, насколько возможно, обеспечить своей удивительной пациентке спокойное и сколь возможно приятное существование до конца её дней. Доктор Гудрон следил, чтобы медсестры тщательно ухаживали за ней, наряжали в красивые платья, которые привозил ей муж, расчесывали её изумительные волосы и, если позволяла погода, выводили на продолжительные прогулки по парку. Сам доктор весной и летом едва ли не ежедневно приносил ей свежесрезанные цветы из собственного сада и, при малейшей возможности, старался посидеть с ней, непринужденно разговаривая на разные темы, как будто она его слышала. Он не раз безуспешно пытался отговорить Тома Райана от посещений, прекрасно понимая, что надежды на выздоровление Элизабет нет, и, искренне сочувствуя понапрасну изводившему себя режиссеру, которого очень уважал.

— Ах, Элизабет, — сказал он, грустно вздыхая. — До чего же жаль, что мне так и не удается достучаться до вашего сознания. Проникнуть в ваш ум — так, кажется, выражаются у вас в Америке. — «Английский язык начисто лишен романтики, — подумал он, неодобрительно качая головой. — Бедная женщина, ей и без того столько довелось вынести, а я вынужден обращаться к ней по-английски». — Сколько же вы выстрадали? — спросил он вслух.

Посетители уже давно не приходили к Элизабет. В последний свой приезд перед смертью Том Райан сказал на прощание: «Оградите её от этих стервятников. Не позволяйте им её мучить.» Гудрон решил, что, говоря «им», Райан имел в виду прессу. Сам-то он стойко держался, всю жизнь пресекая любые попытки нажить капитал на семейной трагедии Райанов. И вот теперь на душе у Гудрона было неспокойно: он ведь так и не сказал Тому о том другом мужчине, который втайне посещал Элизабет, настаивая на строжайшей конфиденциальности. В первый раз, когда он приехал — это случилось всего через несколько месяцев после того, как Элизабет поместили в клинику, доктор Гудрон поначалу хотел сразу отослать его прочь. Однако незнакомец проявил столь искренне желание помочь, что доктор не смог ему отказать. Тем более, что посетитель владел недюжинными познаниями в области кататонии — того, что происходит в глубинах подсознания. Доктор Гудрон даже заподозрил тогда, что перед ним собрат по профессии. Вот почему он разрешил незнакомцу посещения и согласился хранить строжайшую тайну; в глубине души он надеялся, а вдруг случится чудо, и эти посещения помогут вывести Элизабет из транса?

Однако теперь, по прошествии стольких лет, доктор Гудрон знал наверняка: этому не бывать. Спасти Элизабет могло лишь настоящее чудо. Причем одно-единственное.

Воскрешение её мертвого ребенка.

Греция.

Стоя на балконе их роскошной спальни, Мередит любовалась закатом. Золотое яблоко солнца медленно погружалось в бирюзовую пучину Эгейского моря. После медового месяца Мередит и Александру так ни разу и не удавалось больше вырваться на остров, и Мередит уже успела позабыть, насколько здесь прекрасно. И вот теперь, глядя на этот райский уголок, она вновь всем сердцем начала мечтать о том, чтобы никогда не покидать его. Она была несказанно рада, что Александр настоял на своем, извлек её из кипучей нью-йоркской жизни и привез сюда. Тем более, что повод был подходящий — первая годовщина их свадьбы. Им давно нужно было передохнуть и побыть вдвоем.

Вернувшись в спальню, Мередит прилегла на кровать с увесистым томиком в кожаном переплете с золотым тиснением, который тайком, не сказав Александру, прихватила с собой в чемодане. Дневник Элизабет Уэлдон-Райан. Он был среди тех семейных реликвий, которые незадолго до своей гибели передал ей для ознакомления Том. Мередит не раскрывала дневник с того дня, как тело бедняги Тома предали земле. Она улыбнулась. Александр взял с неё обещание не вспоминать о работе в течение всей их поездки. В годовщину свадьбы он хотел, чтобы Мередит телом, душой и мыслями принадлежала только ему. Александр и прежде высказывал ей недовольство, когда, вырываясь куда-то с Мередит на несколько дней, он вдруг замечал, что она не прихватила с собой со студии разве что свой письменный стол. Однако на сей раз Мередит чувствовала себя вправе урвать несколько минут для себя.

Александр был внизу, в библиотеке, разговаривая по телефону с Джорджем, и она решила, что может немного полистать дневник.

Она настолько увлеклась чтением, что даже не заметила, как вошел Александр. Он неслышно закрыл дверь, подкрался к кровати и, присев на корточки, поцеловал Мередит в лоб. Мередит испуганно встрепенулась.

— Ты так быстро договорил? — только и нашлась она.

— Да, особенно обсуждать было нечего. — Он посмотрел на кожаный переплет. — Что читаешь?

— Дневник Элизабет Уэлдон-Райан.

— Интересно? — спросил Александр.

— Чрезвычайно!

Александр забрал у неё из рук томик и положил на столик.

— Мы приехали сюда не для того, чтобы читать — или работать, — наставительно произнес он.

— А что же ты тогда делал в библиотеке? — насмешливо спросила Мередит. — О погоде с ним разговаривал?

— Я просто проверял, все ли в порядке. А теперь, когда с этим покончено, я хочу, чтобы до конца дня ты была только моей. Точнее даже — до конца ночи. — Он улыбнулся. — Кстати, нам с тобой пора уже поговорить по душам.

— Ого, — брови Мередит взлетели вверх. — Звучит серьезно.

— Так и есть. — Их глаза встретились. — Когда мы только поженились, ты дала мне ясно понять, что ещё не готова завести ребенка. И я с этим согласился — тогда.

— А теперь? — нерешительно спросила Мередит, хотя в глубине души уже поняла, куда он клонит.

— Я понимаю, matia mou — прошел только год, — тихо сказал он. — Я пытался не проявлять нетерпения, однако по-прежнему надеюсь, что смогу стать отцом, пока ещё достаточно молод, чтобы наслаждаться общением с детьми.

— Александр, я… — начала она.

Но Александр приложил палец к её губам.

— Только ничего не говори сейчас, — прошептал он. — Пока не говори. Но только подумай про себя. Попытайся представить, насколько чудесно нам будет с собственным ребенком. — Говоря, он одновременно спустил с её плеча тонкую бретельку и, наклонившись, поцеловал Мередит в шею. — Тогда наш брак станет полноценным, matia mou. И совершенным. — Он спустил и вторую бретельку, обнажив прелестные груди. Мередит блаженно откинулась на подушки, чувствуя, как горячие губы Александра целуют её нежную кожу, посасывают набухшие соски. Она начала гладить его по волосам.

«А ведь, наверное, он прав», — пронеслось в голове Мередит.

Нью-Йорк.

Три недели спустя Мередит так и не сумела принять решение, может ли позволить себе завести ребенка. В ответ на мягкие, но настойчивые увещевания Александра она отвечала, что хочет детей так же искренне, как и он, но — всему свое время. Все её мысли вновь, как и прежде, были заняты поразительной историей жизненной драмы Элизабет Уэлдон-Райан. Она поручила подчиненным раскинуть сети где только можно, чтобы отыскать членов съемочной группы Тома Райана, которые могли быть очевидцами тех далеких событий. Которые могли если не знать, то хотя бы догадываться, какая судьба на самом деле постигла прекрасную Элизабет и её малолетнего сына.

По просьбе Мередит, её секретарша поместила объявление в «Вэрайети», а также в ряде ведущих газет и журналов, в котором обратилась за помощью ко всем возможным свидетелям этой драмы. Она прекрасно понимала, на какой риск идет.

— Сейчас нам начнут названивать все чокнутые, — сказала она Синди. — Со всякими бредовыми историями и уверениями, что все случилось именно там, как они говорят.

Так оно и случилось. Звонков и писем было хоть отбавляй, однако почти все на поверку оказывались ложью. Попадались, правда, люди, которые и в самом деле работали вместе с Томом и Элизабет, однако сведения, которыми они располагали, не могли пролить свет на таинственную историю, случившуюся более тридцати лет назад. Чем больше времени тратила Мередит на встречи с возможными свидетелями, тем больше впадала в отчаяние. Да, Том Райан прекрасно охранял свой секрет. Мередит начинало казаться, что эту историю окружает заговор молчания.

— Наверное, нам так и не посчастливится узнать правду, — пожаловалась Мередит её секретарша, принеся очередной ворох писем. — Тридцать лет — слишком большой срок. Чем дольше хранится тайна, тем труднее в неё проникнуть.

Мередит хмуро кивнула. «Мне ли это не знать», — мрачно подумала она.

Синди вскрыла очередной конверт. Вынув письмо, она развернула сложенный вчетверо листок бумаги и погрузилась в чтение. Поначалу она читала с прохладцей, но затем лицо её оживилось, а в глазах появился нескрываемый интерес. Вскоре, не отрываясь от чтения, она протянула руку и дотронулась до плеча Мередит.

— Вам бы лучше взглянуть на это.

— А что там?

— Посмотрите сами. — И Синди вручила ей письмо.

Мередит взяла письмо и быстро пробежала глазами. Затем перечитала, уже внимательнее. Прислал его некий Уильям Мак-Клоски, который, по его словам, был одним из операторов на съемках последней картины Элизабет Уэлдон. Он уже вышел на пенсию и жил в Чикаго, но до сих пор сохранил в своем архиве смонтированные фрагменты, не вошедшие в окончательную версию фильма. Он был на съемках и во время трагедии. В подтверждение слов, Мак-Клоски приложил к письму две пожелтевших от времени фотографии. На одной из них была изображена Элизабет в игровом костюме и гриме, окруженная другими актерами. На второй Элизабет была с мужем и ребенком. На обороте обеих фотографий значилась едва различимая дата: 26 июля 1953 года. За четыре дня до гибели Дэвида Райана, припомнила Мередит рассказ Тома.

— Убери весь этот мусор, — сказала она Синди, кивая на кучу других конвертов. — Наш мистер Мак-Клоски указал в письме номер своего телефона. Я, пожалуй, позвоню ему прямо сейчас, не сходя с места.

С Уильямом Мак-Клоски она беседовала почти час, и в конце разговора окончательно уверилась, что он действительно тот, за кого себя выдает.

— Гарв Петерсен весь день провел на совещании, — сказала она Синди, уже собираясь уходить. — Мне так и не удалось с ним связаться. Позвони его секретарше завтра утром, как только придешь. Скажите, что меня весь день не будет.

— А куда вы собрались? — полюбопытствовала Синди.

— В Чикаго.

— Рад буду помочь вам, если смогу, мисс Кортни, хотя так и не понял из вашего объявления, какие именно сведения вам необходимы, — сказал ей Уильям Мак-Клоски, долговязый и сухопарый старик с поредевшей седой шевелюрой и обветренным морщинистым лицом. Они сидели в гостиной его просторного дома в предместье Чикаго. — Кофе хотите?

— С удовольствием, — улыбнулась Мередит, доставая из сумочки портативный магнитофон, с которым никогда не расставалась. — Вы написали, что присутствовали во время съемок последнего фильма Элизабет Уэлдон. Это так?

— Да, — кивнул Уильям Мак-Клоски, наливая ей кофе.

— Спасибо. — Мередит неторопливо размешала ложечкой сахар. — Мне известно, при каких обстоятельствах погиб её ребенок, — сказала она. — А вот как умерла сама Элизабет? От сердечного приступа?

Мак-Клоски задумчиво поскреб в затылке.

— Боюсь, что на этот вопрос точного ответа у меня нет, — сказал он наконец. — Видите ли, мисс Кортни, после случившегося Элизабет Уэлдон была в шоке. Четыре дня, в течение которых её сын медленно умирал, оказались для неё непосильным испытанием. Мальчик свалился в заброшенную скважину — просто не представляю, почему её в свое время не замуровали, — и в течение четырех дней мы с понаехавшими из города людьми безуспешно пытались к нему пробиться. На четвертый день мы были вынуждены прекратить операцию по спасению. Там был доктор — я не помню сейчас его фамилию, она слишком труднопроизносимая, — так вот, он сказал, что мальчик не мог оставаться в живых так долго. — Он чуть помолчал, затем продолжил: — Когда Элизабет сказали об этом, что-то в ней сломалось. Как будто в голове щелкнули каким-то выключателем. Она вскрикнула — всего один раз, — и замолчала. Как оказалось — навсегда. Только сидела в полной неподвижности и отрешенно смотрела перед собой. Ни с кем не разговаривала, никого не узнавала — даже собственного мужа. Не хотела знать, что делается вокруг. Словом, впала в ступор.

— Ее положили в больницу? — спросила Мередит.

Мак-Клоски покачал головой.

— Городок, в окрестностях которого мы снимали, был совсем крохотный — скорее даже это была деревня. Там и врача-то приличного не было, не говоря уж о больнице. Мистер Райан сумел перевезти её в какую-то клинику, милях в трехстах оттуда. Там Элизабет сумели оказать необходимую медицинскую помощь. Ни один из нас больше её не видел, — задумчиво добавил он. — Ее роль в фильме была уже закончена, а вот нам оставалось ещё работы на пару недель — пейзажи, эпизоды там всякие и тому подобное. Конечно, до нас доносились всевозможные слухи о её участи, но точно ничего сказать вам не могу. Говорили, что у неё был инсульт, потом — что сердце не выдержало. Однако настойчивее всего утверждали, что она покончила с собой. Если хотите знать мое мнение, то лично меня это бы нисколько не удивило, — сказал Мак-Клоски, покосившись на Мередит. — Учитывая все обстоятельства, — добавил он, чуть помолчав.

Мередит даже не пыталась скрыть изумления. Почему-то версия самоубийстве не приходила ей в голову. Как и совершенно очевидная мысль о полном помутнении рассудка.

— Скажите, мистер Мак-Клоски, — спросила она, — а вы вообще уверены, что она умерла? Не могла она остаться в живых? Может, её поместили в какую-нибудь клинику, где она живет и по сей день?

Мак-Клоски нахмурился.

— Всякое бывает, мисс Кортни, — сказал он. — У нас на студии все были абсолютно уверены, что она умерла. Видите ли, Том Райан возвратился в Соединенные Штаты один. Должно быть, похоронил её где-то в Европе. Она ведь так любила своего сыночка — должно быть, пожелала и после смерти быть к нему поближе.

Мередит понимающе кивнула.

— Мне ещё кое-что не ясно, мистер Мак-Клоски, — сказала она. — Все знают, что ту картину снимали в Греции. А где именно, не помните?

— Прекрасно помню, — мгновенно ответил старик. — Возле деревушки, которая называлась Иоаннина.

Глава 22

Мередит сидела на кровати, скрестив ноги в позе лотоса, закрыв глаза и в изнеможении повесив голову; коленопреклоненный Александр, стоя позади нее, нежно разминал её уставшие плечи и шею.

— Значит твоя поездка в Чикаго тоже закончилась безрезультатно? — спросил он, спуская бретельки темно-синей комбинации с плеч Мередит и продолжая массировать её шею.

— Не совсем, — ответила Мередит, нежась под его ласковыми прикосновениями. — Мак-Клоски не знал, как и где умерла Элизабет — более того, он даже наверняка не уверен, умерла ли она, — однако кое-что новое я от него услышала.

— Что именно? — спросил Александр. Мередит уже давно рассказала ему все, что ей было известно про историю Элизабет, и он был уверен, что задача перед ней стоит практически неразрешимая.

— Когда все это случилось, они снимали в Греции, — сказала она. — Дэвид Райан погиб возле деревушки Иоаннина. Когда-нибудь слышал о такой?

— Еще бы! — воскликнул Александр. — Это малюсенький, но очень симпатичный городок на материке, примерно в девяти часах езды от Афин. У нас — точнее у корпорации — там имеется собственность. Отец купил там землю сразу по окончании войны, когда Иоаннина была ещё крохотной деревушкой. Отец мечтал когда-нибудь превратить это побережье в модный курорт. Землю он скупил по дешевке и хотел выстроить там крупный отель. К сожалению, все это сорвалось. Его людям так и не удалось выкопать хоть один колодец для снабжения питьевой водой. Где бы они ни бурили, результат всегда был тот же — внизу оказывались подземные пещеры.

— Пещеры? — переспросила Мередит.

— Их в том районе хоть пруд пруди, — ответил Александр, продолжая массировать её плечи. — В итоге отцу пришлось отказаться от своей затеи. Вдобавок на него навалились семейные проблемы. Здоровье моего брата быстро ухудшалось, а мама во второй раз забеременела. И он уехал домой, распорядившись замуровать все колодцы, чтобы местные детишки не провалились в один из них.

Мередит невольно припомнила недавний разговор с Уильямом Мак-Клоски. «Просто не представляю, почему её в свое время не замуровали», — были его слова.

— А не могло случиться, чтобы один из этих колодцев оставили для какой-нибудь иной цели? — спросила она, поворачиваясь лицом к Александру. — Вдруг мальчик провалился именно там, на земле твоего отца?

— Трудно сказать, — покачал головой Александр. — Думаешь — мой отец повинен в смерти этого мальчугана?

— Нет, конечно, но если хоть один из этих колодцев оставили не замурованными… — Мередит пристально посмотрела на него. — Дэвид Райан погиб в Иоаннине в июле 1953 года. Он провалился в шахту глубиной двести футов — это был незавершенный артезианский колодец. После четырех дней бесплодных попыток вызволить его оттуда спасательные работы были приостановлены. Он там и умер. Подумай сам — по приказу твоего отца там пробурили несколько скважин. Именно в Иоаннине. Дэвид Райан умер именно там. Ты сам говорил, что тогда это была совсем крохотная деревушка. Возможно ли такое совпадение?

— Но ведь отец приказал замуровать все эти скважины, — нахмурился Александр.

— Но выполнили ли его приказ? — спросила Мередит. — Вот в чем дело. Ты сам-то в этом уверен?

— Не знаю, — искренне признался Александр. — Я впервые услышал про Иоаннину три года назад, уже после смерти отца. Он никогда не обсуждал со мной этот проект. Должно быть, потому, что он с таким треском провалился.

— Как же ты о нем узнал? — спросила Мередит, не в силах сдержать любопытства.

— От Фредерика Казомидеса, — ответил Александр. — Сейчас он вице-президент корпорации, возглавляющий греческий её филиал. Он один из старейших сотрудников отца, который прекрасно помнит всю историю становления корпорации. — Он призадумался, потом заговорил снова. — Мне всегда казалось, что отец умалчивал об этом лишь по той причине, что воспоминания были болезненны для него: только что закончилась война, Дэмиан умирал, у мамы случился очередной выкидыш…

— Скажи, Александр, а можно ли выяснить, там все-таки снимался этот фильм или нет? — перебила его Мередит. Чувствовалось, что она продолжает думать о своем. — Если там, то, возможно, мне наконец удастся проникнуть в эту тайну.

— Не исключено, — промолвил Александр. — Если, конечно, сохранились архивные записи. Для тебя ведь это очень важно, да?

— Чрезвычайно, — призналась Мередит.

— Я имею в виду вовсе не твою программу, — пояснил Александр, лаская пальцами её голую спину. — По-моему, во всей этой драме для тебя уже появилось нечто личное. Это так?

Чуть поколебавшись, Мередит кивнула.

— Да, хотя я уже не раз была близка к отчаянию. Это похоже на головоломку-мозаику, в которой не хватает нескольких фрагментов.

— По-моему, причина не в этом, — мягко произнес Александр. — Мне кажется, что ты в уме уже настолько сблизилась с этими людьми, что они стали казаться тебе почти родными. Женщина и ребенок, которых ты никогда не видела, и мужчина, с которым ты была едва знакома. Тебе ведь далеко не безразлично все, что с ними случилось, верно?

Мередит кивнула, но ответила не сразу.

— Да… они мне небезразличны, — сказала она наконец. — По-моему, мы очень сблизились с Томом, и я чисто по-человечески очень к нему привязалась. — Помолчав, она добавила: — Разумеется, мне бы очень хотелось первой рассказать эту историю, но самое главное для меня состоит в том, чтобы эти несчастные души наконец обрели покой.

Александр наклонился и поцеловал её в плечо.

— Если кому-то суждено это сделать, так это тебе, — негромко сказал он.

Мередит любовно взъерошила его волосы.

— Знаешь, мне кажется, я уже поняла, каково это — потерять ребенка при таких кошмарных обстоятельствах, — промолвила она.

Александр приподнял голову и посмотрел на нее.

— Да, милый, я тоже хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок, — прошептала Мередит. — Наконец захотела. А ещё лучше — несколько!

У Александра замерло сердце.

— Наконец-то! — воскликнул он, покрывая её лицо поцелуями. — А то я уже начал отчаиваться.

— Я хочу родить тебе сыночка, — сказала Мередит. — Такого же, как ты: черноволосого, черноглазого…

— Или — малышку: с пепельными кудряшками и синими глазками, как у тебя, — предложил Александр.

— Я ведь знаю, как ты мечтаешь о сыне…

— Так, может, прямо сейчас и начнем? — шаловливо предложил

Александр, сверкая глазами. Не дожидаясь ответа, он стянул с Мередит комбинацию.

Мередит улыбнулась, на сердце у неё потеплело.

— Прямо сейчас, говоришь? — игриво переспросила она.

— А что — по-моему, лучше времени не найти!

На следующее утро Мередит появилась на работе уже спозаранку. Разложив перед собой все полученные от Тома Райана и Уильяма Мак-Клоски материалы, она с головой погрузилась в них. Изучала старые вырезки, рецензии, фотографии. Перелистывала записные книжки Элизабет. Но все было безрезультатно. «Могло ли что-нибудь ускользнуть от моего внимания»? — подумала Мередит. Наконец, бросив ручку на стол, она обхватила голову руками и принялась массировать виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Результаты были обескураживающими. За пять лет, которые она посвятила попытке вникнуть в эту загадочную историю тридцатилетней давности, она практически не продвинулась ни на шаг. Ощущение у Мередит было такое, словно она колотилась головой о каменную стену. Элизабет Уэлдон-Райан окружал какой-то заговор молчания. Будто кто-то отчаянно пытался что-то скрыть.

Но что?

Рим.

— Синьор Манетти за последние шесть месяцев сделал несколько весьма крупных займов, — пояснил банкир на ломаном английском. — Он, как я вам уже говорил, отчаянно вкладывает капитал в разработку нового спортивного автомобиля. Но, к сожалению, синьор Манетти с каждым днем все больше увязает в долгах. Бизнес его рассыпается не по дням, а по часам, но он то ли не способен, то ли не желает это видеть.

Мужчина, сидевший за столом напротив банкира, торжествующе улыбнулся. «Настало время ставить капкан», — подумал он. Он долго выжидал, и теперь его час пробил. Карло Манетти — а с ним и Александр Киракис — наконец-то были в его руках. Ему вовсе не улыбалось уничтожать Манетти, но случилось так, что итальянец, к своему несчастью, не вовремя подвернулся ему под руку. Оказался идеальной пешкой в большой игре. Через Манетти ему удастся погубить Александра Киракиса, разрушить репутацию, которую тот с таким трудом завоевал себе в последнее время. Благодаря Манетти он сможет разрушить империю этого ненавистного выскочки.

— Я хочу, чтобы вы предъявили все его векселя к оплате, — громко потребовал он. — Немедленно!

Банкир заметно стушевался.

— Но, синьор, ведь он не сможет расплатиться… — сконфуженно забормотал он.

— А я вас не спрашивал, сможет он расплатиться или нет, — раздраженно выкрикнул его собеседник. — Я приказал вам выставить ему счет! Разве это не ясно?

— Да… разумеется, синьор, — ответил побледневший как полотно итальянец. — Я все понял. — Банкир только сейчас уразумел, что этого интересовали вовсе не деньги; им верховодило нечто иное — кровная месть к Карло Манетти.

— Надеюсь, мое распоряжение будет выполнено незамедлительно? — ледяным тоном спросил мужчина.

— Да, синьор. Даю слово.

Мужчина холодно улыбнулся.

— Вот и прекрасно. Дайте мне знать, когда это будет сделано. — Он встал и, не оборачиваясь, вышел. Итальянец проводил его растерянным взглядом.

Карло Манетти даже не успел толком понять, что произошло. Удар обрушился на его компанию с такой неожиданностью, что когда автомобильный магнат спохватился, делать что-либо было уже поздно. «Боже мой, — опустошенно думал он, покидая свой кабинет, — я разорен!» Почти всю свою сознательную жизнь Карло посвятил возведению компании «Манетти Моторс», и вот теперь его любимое детище было обречено на гибель. Все случилось мгновенно, за один вечер, однако у Манетти хватило ясности ума, чтобы понять: подготовка этой подлой акции заняла не один месяц. Какой же дьявольский ум стоял за столь тщательно спланированным деянием?

Впрочем, относительно того, кто укрывался за спинами его кредиторов, неожиданно дружно потребовавших оплаты по всем векселям, у Манетти ни малейших сомнений не было. Лишь один человек мог это сделать. Но как удалось это Александру Киракису? Кого из ведущих банкиров он шантажировал или подкупил? В какую сумму обошелся ему этот чудовищный реванш? Манетти прекрасно знал, что Александр хотел наложить лапу на его компанию — да тот никогда и не скрывал своих намерений, — но даже предположить не мог, что он способен на такое злодеяние. Только теперь Карло Манетти осознал, с каким безжалостным и беспощадным врагом имеет дело.

«Что за безумная гримаса судьбы, — думал Манетти, глядя на величественное монументальное здание из стекла и бетона — штаб-квартиру совей компании, которой он посвятил всю свою жизнь. — Было ведь время, когда я, не смотря на наше соперничество, считал Киракиса достойным уважения и доверия деловым партнером…» В эту минуту, уходя, он испытывал такое чувство, словно его вынудили покинуть единственного и горячо любимого брата, который отчаянно нуждался в его помощи и поддержке. Манетти растерянно огляделся по сторонам. Что делать? Куда идти? Домой? Нет, это исключено — дома Донателла, а не мог заставить себя посмотреть в глаза дочери. Не теперь. А, возможно — и никогда. Не мог же он сказать ей, что они разорены! Что Александр Киракис добился своего и будет плясать на их костях. А вдруг она уже знает? Услышала по телевизору? Мог ли он появиться перед любимой дочерью с поджатым хвостом? Нет. Пока ещё нет. Карло Манетти завернул в ближайший бар с твердым намерением напиться до бесчувствия.

Домой на свою виллу в Порто-Эрколе он вернулся уже на рассвете. Донателла не спала.

— Папа! Папочка! — закричала она, радостно бросаясь к нему. — Я так волновалась… — Подскочив к нему, она остановилась как вкопанная и потянула носом. — Папочка… неужели ты пьян?

— Да, я немного выпил, — заплетающимся языком пробормотал Манетти, тщетно пытаясь повесить пальто на крючок изящной резной стойки. Даже со второй попытки ему это не удалось, и пальто упало на пол, но Манетти этого не заметил. — Так легче вынести боль, доченька.

Глаза Донателлы испуганно расширились.

— Какую боль? Папочка, я не понимаю… — Она взяла газету, которую он протягивал ей дрожащей рукой. В глаза бросился кричащий заголовок: «Манетти обанкротился!». — Dio mio![11] — воскликнула Донателла. — Но как же это могло…

— Наш закадычный друг, Александр Киракис, — с трудом выдавил Карло Манетти и мешком осел на пол.

Онемев от ужаса, Донателла уставилась на полуживого отца. Никогда ещё она не видела его пьяным! «Он мне за это дорого заплатит!, — подумала она. — Готовься, Александр Киракис, я отомщу тебе за отца!»

Манетти проспал почти до самого вечера. Когда он наконец проснулся, в спальню вошла его дочь с уставленным едой подносом. Манетти слабым голосом попытался отказаться, но Донателла не отступала.

— Ты не должен изводить себя, папа, — твердо сказала она, наливая ему чашку кофе «эспрессо». — Выпей, у тебя сразу в голове прояснится.

Карло Манетти привстал. Во рту стояла омерзительная горечь, голова раскалывалась.

— Я вовсе не уверен, что хочу, чтобы в ней прояснилось, — жалобно простонал он, отпивая кофе. — Я ведь и напился лишь потому, что хотел забыться.

— Ну и как, это тебе помогло? — сухо осведомилась Донателла.

Манетти пожал плечами.

— На время, может быть.

— По-моему, овчинка выделки не стоила.

Манетти кивнул и тут же поморщился от боли.

— Ты права, доченька. — Он отхлебнул ещё кофе. От обжигающе горячего напитка в голове и впрямь просветлело. — Никогда ещё со мной такого не случалось.

— Папочка, не позволяй ему так над собой измываться! — сказала Донателла, усаживаясь на кровать и протягивая ему бутерброд. — Ты ведь всегда бился до последнего. Ну-ка напрягись и покажи ему где раки зимуют!

— Ах, Донателла, figlia mia[12], ты до сих пор витаешь в облаках, — вздохнул он, глядя на дочь с печальной улыбкой. — Должно быть, я слишком долго тебя опекал. Я сопротивлялся как только мог. Делал все, чтобы спасти компанию. Но теперь все кончено. Я проиграл. Биться больше не с кем. Да и незачем.

— Но ведь так нельзя! — гневно вскричала Донателла.

— Примирись с этим, — устало промолвил Манетти. — После драки кулаками не машут.

— Нет, папа, — упрямо возразила она. — Бой ещё не проигран. Мы должны бороться.

Донателла Манетти была настолько обеспокоена за отца, что старалась не оставлять его одного даже на несколько минут. Никогда ещё она не видела его в таком отчаянии. Он ходил как в воду опущенный. Если прежде она только подозревала, что отец может попытаться покончить с собой, то теперь почти в этом уверилась. Сколько могла, она была с ним, не отходя от него ни на шаг, а в другое время оставляла с ним Маргериту, единственную оставшуюся на вилле служанку. В эти дни Манетти почти не выходил из дома, поэтому присматривать за ним было несложно.

— Я чувствую себя узником, — пожаловался он Донателле, которая не хотела отпустить его одного даже на прогулку. — Я слишком стар, чтобы за мной следили, как за ребенком.

Донателла не нашлась, что и ответить. Она обожала отца, души в нем не чаяла, и сама понимала, насколько неприятен ему постоянный надзор, но выхода не видела.

— Обещаю тебе, папа, скоро наши дела наладятся, — сказала она, убедив его взять её с собой на прогулку.

Не проходила и дня, чтобы она не проклинала Александра Киракиса за зло, которое он им причинил. И каждый день заново клялась отомстить.

Тем временем Карло Манетти все более уходил в себя. Привыкнув всегда выходить победителем из любой стычки, теперь он совсем опустил руки. Он был раздавлен, опустошен. Он не хотел и не мог смириться с поражением. Не таков был человек Карло Манетти. И он понимал, что для него остался один-единственный выход.

Карло Манетти знал, что должен сделать.

— Папа, ты стал есть меньше, чем воробушек, — сказала Донателла, заметив, с какой неохотой отец ковыряет вилкой в тарелке. — Ты должен есть как следует. А то заболеешь.

— Какая разница? — вздохнул он.

— Очень даже большая, — упрямо настаивала она. — Ты не должен опускать руки, папа. Только сильному и уверенному в себе человеку по плечу одержать верх над Александром Киракисом.

— Это невозможно, figlia mia, — уныло отозвался Манетти. — Утихомирься, Донателла. Не стой на пути лавины — она сметет тебя.

— Но что же ты будешь делать, папа? Что ты задумал — уморить себя голодом?

— Ничего я не задумал, Донна, — безжизненным тоном откликнулся Манетти, вставая из кресла. — Пожалуй, единственное, чего бы мне сейчас хотелось, так это побыть одному. Если, конечно, мои тюремщики не против. — С этими словами он хмуро воззрился на дочь и Маргериту.

Они переглянулись, но возражать не стали. Проводив отца взглядом, Донателла посмотрела на служанку. Та сокрушенно покачала головой.

— На вашем месте, синьорина, я показала бы его хорошему доктору, — сказала она.

— Да, Маргерита, — ты права, — кивнула Донателла. — Так я, пожалуй, и сделаю.

Глядя на лежащий на столе револьвер, Манетти долго не решался к нему притронуться. Это оказалось гораздо труднее, чем он ожидал. Карло Манетти сам не ожидал, что окажется таким малодушным. Не так-то просто самому свести счеты с жизнью.

Он тщательно осмотрел револьвер — так хирург перед операцией осматривает инструмент, которым спасет жизнь больного. Но вот только на столе перед Карло Манетти лежал совсем другой инструмент — инструмент смерти. В свое время он обзавелся револьвером для самозащиты. Теперь защищать было нечего. Его ограбили до нитки, пустили по миру — причем совершенно законным способом. Александр Киракис оказался слишком хитер для него. Такой орешек был старому Манетти не по зубам.

Трясущимися пальцами он взял револьвер. Как это называют японцы? Харакири, кажется? Ритуальное самоубийство во имя спасения собственной чести. Да, он Карло Манетти, уйдет из этого мира таким же, как и пришел — бедняком. Однако семейная честь будет спасена. Манетти сказал себе, что кончает с собой ради Донателлы, причем его воспаленный мозг поверил этому.

Все ещё думая о своей любимой дочери, Карло Манетти решительно поднес револьвер к правому виску и плавно нажал на спусковой крючок.

Выстрела он не слышал.

Глава 23

Рим.

Не успел лимузин притормозить перед подъездом высотного здания, в котором располагались офисы римского филиала «Корпорации Киракиса», как машину плотным кольцом окружили фотографы и репортеры. Перебивая друг друга, они начали подсовывать ближе к лимузину микрофоны и выкрикивать вопросы. Каждый старался первым установить связь между

Александром Киракисом и громким самоубийством разорившегося автомобильного магната Карло Манетти.

— Мистер Киракис, вы можете сказать нам…

— Синьор, это как-то связано с вашим желанием приобрести сборочные заводы Манетти…

— Герр Киракис, теперь, когда Карло Манетти уже мертв, вы можете сказать правду…

— Мсье Киракис, повлияет ли смерть Манетти на ваше желание получить контроль над…

— Посмотрите сюда, сэр…

— Вы можете сделать заявление…

— Еще один снимок, синьор…

Джордж Прескотт, следовавший за Александром по пятам, терпеливо отгонял назойливых папарацци.

— Никаких комментариев, — твердо повторял он каждому. — Никаких комментариев.

Охранники оттеснили толпу, позволив Александру с Джорджем пройти в здание. Они быстро прошагали к скоростному лифту и поднялись на восемнадцатый этаж, где состоялась срочная встреча руководителей местного отделения корпорации с представителями итальянского правительства, которым не терпелось отмежеваться от какого-либо участия в финансовой катастрофе, постигшей компанию Манетти. Александр обратился к Джорджу:

— Сколько у нас осталось времени?

— Еще около часа, — сказал Джордж, посмотрев на часы. — Мы приехали рано.

Александр нахмурился.

— Я буду у себя в кабинете. Позвони, когда все соберутся.

— Хорошо. — Джордж проводил Александра озабоченным взглядом. После вести о самоубийстве Манетти его друга было не узнать. Газеты по всему миру трубили о его причастности к гибели Манетти, хотя — Джордж это прекрасно понимал — Александр не имел к этому ни малейшего отношения. Джордж видел, что его друг искренне переживает по поводу случившегося, поэтому решил, что лучше оставить его в покое. Тем более, что знал лучше кого бы то ни было: в такие минуты к Александру лучше не подступаться.

Стоя перед зеркалом, Донателла Манетти поправила кружевную вуаль на черной шляпке с широкими полями. Она чувствовала себя настолько опустошенной, словно часть её умерла вместе с любимым отцом. И теперь, глядя на себя в зеркало, она видела перед собой незнакомку. Какую-то странную женщину, старше её самой лет на двадцать. Женщину с больными, измученными глазами, женщину, на долю которой выпало много страданий и боли. Замороженные губы, которым, казалось, неведом не только смех, но даже обычная улыбка. Нет, даже в шутку не скажешь, что это лицо принадлежит женщине, едва перешагнувшей порог двадцати лет.

Вдруг ей взбрела в голову строчка из Библии: «Око за око…». Настолько кстати, что Донателла принялась повторять её вновь и вновь, нараспев, словно заклинание: «Око за око… око за око…». Но хватит ли этого? — спросила она себя. «Нет!» — завопила в ответ её истерзанная душа. «Александр дорого заплатит мне за тебя, папочка!» — поклялась Донателла.

Пресса превратила похороны Карло Манетти в настоящий шабаш. Словно изголодавшиеся стервятники, фотографы и репортеры окружили Донателлу, которая жалась к своей спутнице, Люке Агретти, как перепуганный ребенок. Папарацци буквально роились вокруг нее, наживаясь на её горе, без конца ослепляя осиротевшую девушку вспышками фотокамер. Тщетно Донателла отворачивалась от них, закрывала глаза — все это было бесполезно. Наконец, не выдержав, она обрушила на фотографов свой гнев, осыпав их проклятиями и потребовав, чтобы её оставили в покое.

— Вы думаете только о деньгах! — запальчиво выкрикнула она, сопровождая свои слова выразительным и безмерно грубым жестом. — Вам безразлична моя потеря, вы готовы наплевать на мое горе! Мой отец мертв, а виновен в его смерти этот figlio di рutana[13], Александр Киракис! Вот его и преследуйте! Можете считать, что это он поднес дуло револьвера к виску моего папы и спустил курок!

На следующий день газеты всего мира напечатали фотографии, на которых бледная как мел Донателла Манетти бросала пригоршню земли на гроб своего отца.

Во всех изданиях журналисты рассуждали, чем, по их мнению, займется прекрасная юная наследница теперь, когда обанкротившаяся компания отца будет поглощена «Корпорацией Киракиса». Донателла унаследовала огромное состояние — предусмотрительный отец делал на её имя гигантские инвестиции, которые никак не были связаны с компанией. Но ни один из репортеров или даже фотографов, неотрывно следивших за Донателлой на похоронах и пострадавших от её гнева, даже представить себе не мог, какие мысли на самом деле бродили в её голове, пока молодой католический священник читал на латыни заунывную отходную молитву.

Саутгемптон.

Наблюдая за блистательными действиями мужа во время очередного матча в поло, Мередит решила, что он прав: побеждать в этой игре могут лишь одержимые. Мередит улыбнулась. Разум Александра был холоден, а кровь горяча — два этих врожденных качества идеально подходили для поло. За два года совместной жизни Мередит многое открыла для себя заново в этой игре, которой Александр отдавался с такой страстью. Нередко ей приходилось коротать вечера в одиночку, пока Александр просматривал видеозаписи матчей, изучая манеру игры своих соперников, их лошадей, сильные и слабые стороны и разрабатывая стратегию на предстоящую встречу. Александр никогда не отправлялся на матч, не разработав предварительно план игры для своей команды и конкретно — против каждого из шестерки соперников. Прекрасно понимая, что сам играет за сильнейшую команду, он тем не менее никогда не позволял себе недооценить противника — ошибка, из-за которой иногда сильнейшие проигрывали заведомо более слабым. Александр всегда играл только на победу и того же требовал от своих товарищей по команде.

Сколько же матчей он выиграл за последние два года? — спросила себя Мередит. В марте — турнир «Картье Интернэшнл», а до того, в декабре — открытое первенство Чили, в Сантьяго; в ноябре — открытый чемпионат Аргентины из мировой серии, в Палермо-парке; в сентябре — кубок Америки, в клубе «Гринвич Поло», а в августе, в Довилле, Франция — излюбленный этап кубка мира. В этом году Александр собирался на турнир в Палм-Биче, а также на очередной этап розыгрыша кубка мира. Он выезжал за пределы страны лишь в тех случаях, когда Мередит могла сопровождать его, либо взяв внеочередной отпуск, либо при условии, что поездка совпадала с возможностью получить интервью у кого-то из нужных ей людей. Сейчас же Александр играл как раз в том же турнире, выступление в котором два года назад и свело их с Мередит вместе — после того, как её ревность и недоверие едва не разлучили их навек. Мередит невольно улыбнулась. Тогда ей казалось, что невозможно любить сильнее, чем в ту ночь, когда они с Александром впервые предались любви. Но она ошиблась — время шло, а их любовь с каждым днем только крепла.

Матч закончился под гром аплодисментов с трибун. Игроки спешились и, ведя за собой пони, направились к судейскому столу. Мередит встала и, пробившись сквозь толпу болельщиков, подоспела к Александру как раз в ту минуту, когда он, получив приз, горделиво приподнял увесистый кубок над головой. Мередит поздравила мужа и поцеловала, заметив уголком глаза, что фоторепортеры вовсю снимают их, щелкая затворами аппаратов.

— По-моему, у них уже достаточно материала, чтобы переключиться на обсуждение иных твоих проблем, кроме сомнительных деловых сделок, — со смехом сказала Мередит, когда они с Александром возвращались на машине в поместье на Лонг-Айленде.

Александр ответил не сразу.

— Скажи, а как бы относилась ко мне, узнав, что все-таки я разорил Карло Манетти? — спросил он наконец.

Мередит взглянула на него с искренним недоумением.

— Еще задолго до нашего знакомства я неоднократно сталкивалась с предательством и обманом, которые царят в мире бизнеса, — ответила она. — Твой бизнес — это твое личное дело. Он не имеет никакого отношения к нам с тобой, к тому, что нас объединяет. Ты мой муж. Я люблю тебя и всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось.

Александр улыбнулся и ласково потрепал её по руке. Самоубийство Манетти всколыхнуло в его мозгу воспоминания об одном незабываемом эпизоде его жизни; одном из тех, которые никогда не стираются из памяти. Да, Мередит простила бы ему заговор против Манетти, в этом он ни на минуту не сомневался. Она не только любила его, но и отличалась на редкость трезвым и рациональным складом ума. И сама выразилась, что бизнес это бизнес, и нечего его смешивать с любовью.

Но вот что бы сказала Мередит, узнав про историю с Марианной Хауптман?

— Мне все время кажется, что дело не так просто, — сказала Мередит Александру во время очередной прогулке по прибрежной полосе. — Почему Том Райан наотрез отказывался говорить о том, какая участь постигла его жену после трагедии в Иоаннине. Я не могу избавиться от ощущения, будто вокруг этой истории сплетен настоящий заговор молчания. Есть ведь наверняка люди, которые были свидетелями случившегося, но все они точно воды в рот набрали. То ли им щедро заплатили за молчание, то ли запугали.

Александр улыбнулся и обнял её за талию.

— Если им заплатили за молчание, то тебе достаточно только их найти и предложить больше, — сказал он. — Если же их запугали, как ты выразилась, то это, конечно, совсем другое дело. Человека, который боится потерять нечто большее, чем деньги, перекупить уже сложнее.

Мередит посмотрела на него — волосы Александра были взъерошены от свежего бриза.

— Ты знаешь об этом не понаслышке? — с интересом осведомилась она.

— Я всегда считал, что каждый человек имеет свою цену, — признался Александр, разглядывая густо усыпанный звездами небосклон. — Но только не всякую цену можно пересчитать на доллары и центы.

— Но с какой стати кому-то потребовалось бы платить им за молчание? — озадаченно спросила Мередит. — И уж тем более — запугивать. Что могло заставить людей зайти так далеко?

— Возможно, Райан просто пытался таким образом защитить свою жену — память о ней — от посягательств? — предположил Александр.

Мередит покачала головой.

— Нет, — твердо сказала она. — Я знала Тома Райана. И я знала, что он пропускал мимо ушей любые сплетни и злословия; я уверена — его совершенно не заботило, что могли думать или высказывать досужие сплетники. Просто сам он дал себе зарок: на эту тему не распространяться.

— Но что могло побудить кого-либо другого окружать эту давнишнюю историю завесой молчания? — недоуменно спросил

Александр. — И кому, если не Райану, было небезразлично то, что случилось столько лет назад в какой-то Богом забытой греческой деревушке?

— Не знаю, — задумчиво промолвила Мередит. — На первый взгляд все выглядело так, словно именно Том всячески пытается предать эту историю забвению. Уж во всяком случае — избежать огласки. Но чутье репортера подсказывает мне, что дело тут нечисто. Я уверена: замолчать пытаются вовсе не трагическое стечение обстоятельств, при котором произошел несчастный случай, и не смерть мальчика и Элизабет, а нечто совсем другое. Кто-то — и вовсе не обязательно именно Том Райан — использовали огромные деньги и мощь, чтобы все очевидцы держали язык за зубами.

Александр усмехнулся.

— Ты можешь писать детективные романы, — сказал он.

— Вполне возможно, — с мрачной решимостью ответила Мередит. — Не стоит с этим шутить, Александр, на сей раз я, по-моему, и правда набрела на какую-то зловещую тайну.

Александр промолчал. Он лишь пожалел в ту минуту, что не может ответить даже на собственные вопросы про Иоаннину. И про возможную роль, которую сыграл в этой загадочной трагедии его отец.

В противном случае он, возможно, сумел бы оказать Мередит помощь в её расследовании.

— Поздравляю, — первым делом провозгласил Джордж, входя в понедельник утром в кабинет Александра и устраиваясь в кресле за столом. — Я видел по телевизору отрывки из вчерашнего матча в поло.

Александр улыбнулся.

— На сей раз победа далась нам куда труднее, чем в прошлый раз, — сказал он.

— По-моему, у ваших соперников не было ни малейшей надежды на успех, — заметил Джордж, закуривая сигарету.

— Авторы передачи подошли к этому сюжету предвзято, — усмехнулся Александр. — При монтаже оставили самые выгодные для нас моменты. — Он пробежал глазами записи в блокноте. — Как у тебя складывается эта неделя?

— Пока довольно свободно, если не считать нескольких дежурных совещаний.

— Отмени их, — попросил Александр. — Я хочу, чтобы ты слетал в Калифорнию на встречу с доктором Марчвудом. Нужно узнать, как продвигается работа в центре ядерных исследований. В последнее время они испытывали некоторые финансовые затруднения. Я бы слетал сам, но в ближайшее время вырваться не смогу. Ты уж не взыщи, дружище.

— Никаких проблем, — пожал плечами Джордж. — Секретарша в два счета перенесет все мои совещания.

— Когда ты можешь вылететь?

— Завтра тебя устроит?

— Вполне.

После ухода Джорджа Александр развернул свежую итальянскую газету, которую прислали ему из Рима. На третьей полосе была размещена фотография улыбающегося Карло Манетти с дочерью. А в сопровождающей статье снова утверждалось, что в крахе компании Манетти и в его смерти повинен Александр Киракис. По словам автора, именно Александр подставил Манетти, сперва организовав выдачу ему кредитов, а затем скупив векселя и потребовав расплаты. То же самое утверждала и Донателла. Права она была лишь в одном: Манетти и в самом деле подставили. Александру не составило труда понять: кто-то изрядно попотел, планируя и проворачивая всю операцию таким образом, чтобы подозрение пало на него и на «Корпорацию Киракиса». Карло Манетти был лишь пешкой в чьей-то большой игре. Ставкой в которой был он, Александр Киракис.

Но — в чьей?

Китцбюхель, Австрия.

Покончив с завтраком на террасе отеля «Теннерхоф», мужчина погрузился в чтение газеты. Она была раскрыта на третьей полосе, где под фотографией Карло Манетти с дочерью была помещена статья, посвященная попытке разобраться в причинах краха компании «Манетти моторс» и самоубийства бывшего автомобильного магната. Читая, мужчина улыбался. В другое время осиротевшая дочь Манетти даже вызвала бы у него сочувствие, но не сейчас — уж очень смерть её отца сыграла ему на руку. У читателей газеты неизбежно складывалось мнение, что в своей борьбе за власть Александр Киракис шагает по трупам.

Он раскрыл деловой раздел газеты и внимательно прочитал заметку, в которой говорилось о том, что для преодоления финансовых трудностей, сложившихся в его центре ядерных исследований, Александр Киракис взялся за разработку и производство ядерного оружия. Этого допустить он не мог. Ядерное оружие означало огромные деньги. Огромные деньги означали, что Киракис легко преодолеет любой финансовый кризис.

Нужно помешать ему. Любой ценой.

Глава 24

— Я никак не могу избавиться от ощущения, что прохожу мимо каких-то совершенно ключевых фактов, — сказала Мередит. Она сидела в постели, листая свои записи про Элизабет Уэлдон-Райан. Если верить стрелкам часов, было уже далеко за полночь, однако Мередит не чувствовала усталости. За последние недели она не раз впадала в отчаяние и готова была опустить руки, однако сейчас возобновила поиски с новой решимостью. — Если бы я только могла узнать, куда отвез её Том в начале августа 1953 года!

Александр приподнялся и облокотился на подушку.

— По-моему, ты все ещё веришь, что она до сих пор жива, — заметил он.

Мередит закивала.

— Да, — призналась она. — На мой взгляд, это вполне вероятно. По словам Мак-Клоски, узнав о гибели сына, она впала в ступор, однако ни инсульта, ни сердечного приступа у неё не было. У нее, похоже, из-за эмоционального шока помрачился рассудок. Вдобавок, когда члены съемочной группы видели её в последний раз, она была жива.

— Но она могла умереть позже, — предположил Александр. — Насколько я знаю, сердечные приступы случаются совершенно неожиданно.

— И все же она могла остаться в живых, — промолвила Мередит, цепляясь за последнюю соломинку.

— Это все было более тридцати лет назад, — напомнил Александр, проводя рукой по волосам. — За это время можно умереть и от старости.

— Сейчас ей было бы шестьдесят с небольшим, — прикинула Мередит, откладывая записную книжку в сторону. — Для женщины это не возраст. Она вполне может до сих пор пребывать в какой-то клинике.

— И как ты её найдешь? — спросил Александр. — Организуешь поисковую экспедицию? Проверишь все европейские клиники для душевнобольных? Ты ведь сама говорила, что из Европы Райан возвратился уже один. Он вполне мог оставить её в одной из европейских стран. Европа — крупный континент, любовь моя, и одной женщине, даже такой необыкновенной, как ты, такая задача не по плечу.

— Это вовсе не факт, — возразила Мередит. — Том Райан был очень богат. Свою жену он мог поместить только в лучшую клинику. В одну из лучших. Это уже существенно сужает круг поиска.

— Вдобавок, если он хотел оградить её от посягательств со стороны репортеров, он должен был выбирать место для её пребывания особенно тщательно, — добавил Александр, усаживаясь рядом с Мередит. — А в клиниках, даже в лучших, раздобыть нужные сведения труда не составило бы. Особенно для американских репортеров.

— Да, но ведь все были уверены, что она умерла, — заметила Мередит.

— Это верно, — задумчиво произнес Александр. Чуть помолчав, он добавил: — Что ж, если твоя догадка верна, то Элизабет скорее всего поместили в одну из частных лечебниц в Швейцарии. — Хотя разыскать её там будет ох как непросто. Из швейцарца и в норме лишнего слова не вытянешь, а уж в деле, касающемся врачебной этики — и подавно. Не говоря уж о том, что Элизабет может оказаться вовсе не в клинике. Такому богатому человеку ничего не стоило купить какую-нибудь виллу и поместить жену туда под присмотром нанятого медицинского персонала.

Мередит покачала головой.

— Вряд ли Том поступил бы так. Насколько я его знала, он ни в чем не стал бы полагаться на случай. Нет, он оставил бы Элизабет только в идеальных условиях, где её окружили бы полнейшим комфортом.

Александр не ответил. Вид у него был задумчивый. Наконец он произнес:

— Да, похоже над этой Иоанниной висит какое-то божественное проклятье.

Мередит недоуменно возвела на него глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Александр заколебался. Потом наконец решился.

— Я был ещё совсем маленьким, примерно одного возраста с мальчиком Райанов, когда родители взяли меня с собой в Иоаннину, — сказал он. — У отца там были какие-то дела. Я же оказался там в первый и последний раз в своей жизни. — Он сглотнул и продолжил: — Так вот, со мной там тоже произошел несчастный случай. В результате я сильно пострадал и едва не умер.

От неожиданности Мередит так и подскочила.

— Но что случилось? — воскликнула она.

Александр нахмурился.

— В том-то и загвоздка — я сам этого не знаю, — ответил он, немного растерянно. — Я был ещё слишком мал. Я ровным счетом ничего не помню, а мои родители никогда об этом не говорили. Со мной, по меньшей мере.

— Тогда как ты узнал об этом?

— Я случайно услышал разговор мамы с Еленой. Мама сказала, чтобы мне никогда об этом не рассказывали. По словам врачей из афинской больницы, потрясение было настолько велико, что мой мозг подсознательно заблокировал доступ к этой информации. Похоже, это правда, ведь я по сей день не могу ничего вспомнить. — Он немного помолчал. — Но зато в детские годы меня часто преследовали кошмарные сны. Потом мне уже начало казаться, что они каким-то образом связаны с тем, что со мной произошло. Правда, особого смысла в них не было — какие-то незнакомые люди и… страшное ощущение, как будто я был погребен заживо. И ещё долго потом я боялся находиться в лифтах и вообще ощущал страх перед любым замкнутым пространством. Только в последние годы я научился преодолевать эту боязнь.

Мередит прикоснулась к его руке и сжала её.

— Почему ты мне ничего не рассказывал раньше? — участливо спросила она.

На лицо Александра набежала тень.

— Я никогда ещё не говорил об этом ни одной живой душе, — сказал он. — Даже сейчас это для меня крайне непросто. Мне не нравится, что в моем мозгу существуют такие темные закоулки. Да и потом не так легко признать, что потерял пять лет жизни. Я совершенно не помню ни того, что случилось со мной в Иоаннине, ни того, что были прежде — все воспоминания об этом начисто стерлись из моего сознания.

— Многие люди не помнят себя в детстве, — заметила Мередит. — Ты был ещё ребенок…

— Большинство людей помнит хотя бы что-то, — возразил Александр. — Людей, место, любимую игрушку. Я же не помню ничего. Ничего! Это неправильно.

— Ты сказал, что слышал разговор мамы с Еленой, — напомнила Мередит. — Может быть, она знает?

Александр помотал головой.

— Нет, её наняли гувернанткой лишь два года спустя, когда мне исполнилось семь. Она сама расспрашивала мою маму, когда я случайно подслушал их разговор. Мама сказала ей, что я ни в коем случае не должен знать об этом. И ещё добавила, что Елена, если хочет работать у нас, ни в коем случае не должна упоминать об этом в присутствии моего отца.

Брови Мередит взлетели вверх.

— Почему?

Александр снова замотал головой.

— Должно быть, отец слишком болезненно воспринимал эту тему, — предположил он. — Они с мамой уже потеряли Дэмиана, после чего у мамы последовал один выкидыш за другим. Все их надежды были связаны со мной — мамино здоровье больше не позволяло ей забеременеть. Поэтому со мной для моего отца были связаны последние надежды обрести сына. Точнее — сына и наследника империи Киракисов.

— Да, и это вполне объяснимо, — посочувствовала Мередит.

— Наверное. Жаль, конечно, — вздохнул Александр. — Всю жизнь мои родители мечтали о детях, и надо же — именно с ними судьба обошлась так жестоко. После всего, что им пришлось вынести… — рука Александра погладила Мередит по плоскому животику. — Лично я тоже хотел бы, чтобы у нас было много детишек.

— Тебе просто не терпится увидеть меня толстушкой, — фыркнула Мередит.

— Нет, не толстушкой — расхохотался Александр. — Просто зрелой женщиной. — Он поцеловал её в грудь. — Ты станешь ещё красивее. Для меня, во всяком случае. — Продолжая покрывать тело Мередит поцелуями, Александр приподнял её ночную рубашку.

Мередит обнимала его уже обеими руками. В голову ей вдруг закрались слова Кейси: «Высшее проявление женской любви — ребенок от любимого мужчины». Мередит уже давно мечтала подарить Александру ребенка.

— И зачем тебе лететь в эту Турцию? — пробормотала она. — Лучше бы со мной остался.

— Я вернусь так быстро, что ты даже оглянуться не успеешь, — пообещал Александр, отбрасывая её ночную рубашку в сторону и прижимаясь к Мередит. — Даже быстрее…

Стамбул.

— В Юго-Восточной Азии стало совсем неспокойно, Александр, — мрачно изрек Кафир, невысокий седовласый мужчина с тонкими усиками. — Боюсь, что революция там неизбежна.

Каждое из сказанных Кафиром слов било по голове Александра, словно молот. Ему вдруг показалось, что у него отнимаются ноги. — Как это скажется на наших нефтеразработках в Яванском море? — спросил он, по-прежнему не поворачиваясь к Кафиру и глядя невидящим взором на изящные минареты, прорезавшие линию горизонта.

Кафир нахмурился.

— Плавучие платформы и скважины, принадлежащие корпорации, неизбежно будут национализированы. Двух мнений здесь быть не может.

Александр повернулся и впервые за несколько минут посмотрел ему в лицо.

— Значит мы лишимся их, — медленно, с расстановкой произнес он. — Как, по-вашему, мне следует поступить?

Кафир пожал плечами.

— Вам решать, но, на мой взгляд, вам следовало бы как можно быстрее продать их. Унести ноги, пока ещё есть время.

— Ноги унести, говорите? — Александр насупился. Он сам в свое время настоял на разработку нефтяных месторождений в Яванском море. Это был его самый первый крупный проект в должности председателя Совета директоров корпорации.

Александр относился к нему с особой привязанностью. — Что ж, я подумаю, — закончил он.

Кафир стиснул зубы, так что под кожей на скулах взбугрились желваки.

— Только постарайтесь не слишком медлить, — предупредил он.

— Иначе будет поздно.

— Я как можно быстрее свяжусь с вами, — сказал Александр. — У вас ведь есть там свои люди, да? Им можно доверять?

Турок кивнул.

— Да, один англичанин в Джакарте. На него можно положиться.

— Вы его проверяли?

— Конечно, — без промедления ответил Кафир. — Мы ни в чем не полагаемся на случай. Этому в свое время научил меня твой отец, Александр.

Александр натянуто улыбнулся.

— Да, это верно, — сказал он. — И отец всегда восхищался вашей кропотливостью.

— Ваш отец был мудрый человек.

— Да, — вздохнул Александр. — Был. — Он присел на край стола. — Кафир, я хочу, чтобы вы постоянно поддерживали связь со своим человеком в Джакарте. Я, в свою очередь, буду постоянно связываться с вами. О любых важных событиях докладывайте мне немедленно, в любое время дня и ночи. Независимо от того, чем я занят и где нахожусь. Договорились?

— Да, — с серьезным видом кивнул Кафир.

— Очень хорошо. — Он пожал Кафиру руку. — Не подведите меня — я на вас полагаюсь. — Сказано это было самым обычным тоном, но в черных глазах Александра Мухаммед Кафир прочел скрытое предостережение.

— Не беспокойтесь, все будет сделано, — заверил он.

Выходя, Александр мельком посмотрел на зеркальное отражение в застекленной двери и заметил, как переменился в лице Кафир. Это его встревожило.

Нью-Йорк.

Старинные часы в кабинете Александра пробили два раза. Два часа пополуночи. Мередит сидела за письменным столом, в сотый раз перечитывая собранные материалы: газетные вырезки, статьи, собственные заметки. Глаза уже слезились от напряжения, а шея и плечи затекли от усталости. После отъезда Александра в Стамбул она вновь с головой погрузилась в исследования.

Наконец, устав бороться с сонливостью, Мередит решила, что на сегодня достаточно и, сладко зевнув, встала из-за стола. Вдруг внимание её привлекла одна из черно-белых фотографий Элизабет, которая лежала рядом с обрамленным фотоснимком самой Мередит и Александра, сделанной во время их медового месяца. Взяв обе фотографии и приложив их друг к другу, чтобы лица Александра и Элизабет оказались рядышком, она принялась внимательно разглядывать их. Несмотря на то, что сравнивала она двоих людей из разных миров и разных эпох, сходство было настолько разительным, что бросалось в глаза. Овал лица, разрез глаз, цвет и пышность волос — все было на редкость схожим. Но особенно поразили Мередит глаза, бездонные и черные, как у цыган. Глаза были совершенно одинаковые! «Нет, не может быть, — сказала себе ошеломленная Мередит. — Это невозможно!» Александр был сыном Константина и Мелины Киракисов. Сын Элизабет погиб. Но в голове Мередит эхом откликнулись слова Александра: «Со мной там произошел несчастный случай. Я сильно пострадал и едва не умер…

В детские годы меня часто преследовали кошмарные сны… Какие-то незнакомые люди и… страшное ощущение, как будто я был погребен заживо…»

Мередит подняла голову и посмотрела на портрет Элизабет с ребенком. У матери и сына были одни и те же черные как смоль волосы и черные цыганские глаза, сверкающие как отшлифованные ониксы. Мысленно Мередит представила портрет Константина и Мелины, который висел в фойе виллы на острове. Она вспомнила, как полушутя бросила Александру: «Ты совершенно не похож на них — должно быть, тебя подбросили.» Теперь шутка обретала зловещий смысл.

«Нет, — твердо сказала она себе. — Это невозможно.»

На следующее утро Мередит позвонила в Чикаго Уильяму Мак-Клоски.

— Я забыла задать вам один вопрос, — сказала она, поздоровавшись. — Вы ведь были там, когда умер Дэвид Райан. А вы помните, где его похоронили?

— Его не хоронили, — без малейшего замешательства ответил Мак-Клоски.

— Извините, не поняла.

— Как я вам уже говорил, мисс Кортни, мальчик умер в глубокой скважине — спасатели так и не смогли к нему пробиться. Он там и остался — тело так и не удалось извлечь из колодца.

Берлин.

Арест, произведенный Берлинской криминальной полицией, оказался первым в целой серии задержаний по громкому делу, связанному с крупнейшими финансовыми махинациями и растратами. Десятки миллионов долларов были невероятно хитроумным способом укрыты от налогообложения и перекачаны на банковские счета разветвленной сети несуществующих компаний, основанных специально для проведения этой фантастической по размаху и наглости аферы. Хотя полиция занималась расследованием этого дела уже несколько месяцев, первый реальный сдвиг в нем произошел только после анонимного телефонного звонка в отделение полиции по адресу Кайсштрассе, 2832. Берлинская уголовка была оборудована по последнему слову техники. Электронная система, подключенная к коммутатору, не позволяла телефону звонившего отключаться и безошибочно вычисляла, откуда производился звонок. Личность анонима определить, правда, не удалось, но зато номер засекли быстро.

Звонили из Вены, из здания, в котором размещались офисы различных фирм.

В течение часа новость о громком аресте просочилась в прессу. По слухам, арестованный возмущался произволом полиции и категорически отрицал свою виновность. На допросе он без конца повторял, что его подставили и он не имеет ни малейшего отношения к данной афере.

Арестованный занимал пост исполнительного вице-президента «Корпорации Киракиса».

Париж.

Штаб-квартира Интерпола, куда стекались все сведения о международной преступной активности, располагалась в доме 26 по улице Арманго во внушительном здании из стекла и бетона, возвышающемся над окружающими одно — и двухэтажных особняками. В компьютерном зале, размещенном в цокольном этаже, инспектор Адриан Дессен изучал по колоссальному банку данных досье интересующих его людей.

Инспектору Адриану Дессену было уже под пятьдесят. Низкорослый и тучный, он меньше всего на свете напоминал полицейского. Шаркал ногами при ходьбе, разговаривал тихо и неторопливо, брился редко и неаккуратно и, похоже, даже не подозревал об изобретении утюга. Тем не менее все его коллеги, которым довелось хоть немного поработать с ним бок о бок, в один голос утверждали, что инспектор Адриан Дессен — блистательный профессионал. настоящий мастер своего дела. Острый аналитический ум и наметанный глаз позволяли ему мгновенно вычленять даже самые крохотные противоречия в любых делах и тянуть за нужную ниточку, распутывая дело, ещё только что казавшееся абсолютно безнадежным. Инспектор Дессен брался за любой «висяк» и почти всегда добивался успеха. Его несуразная внешность многих вводила в заблуждение — порой даже профессора преступного мира расслаблялись в его присутствии и допускали промашку, считая, что перед ними туповатый неряха и лентяй. Дессен относился к тому редкому типу профессионала, который всегда думает наперед, стараясь поставить себя на место преступника и тем самым предвосхитить его последующие поступки. Напав на след, он уже никогда с него не сбивался. Осечки в его работе случались крайне редко.

Задумчиво глядя на экран монитора, инспектор Дессен вспомнил запрос, полученный Интерполом три дня назад по поводу произведенных в Берлине арестов. Финансовая афера. Дессен покачал головой. Он ни на мгновение не сомневался, что пока они имеют дело лишь с верхушкой айсберга. Он был твердо убежден, что арестованные являются лишь мелкой ячейкой огромной разветвленной сети, разбросанной по всей Европе. Побеседовав со старшим инспектором Вальтером Мендлером из Берлинской криминальной полиции, Дессен всерьез заинтересовался этим делом. Его заинтриговал рассказ Мендлера об анонимном звонке, который и послужил поводом для первого ареста. Инспектору Дессену показалось странным, что немцы, узнав номер телефона, с которого был произведен анонимный звонок, не попытались установить личность звонившего. Тогда он сам сделал несколько закамуфлированных звонков и в результате узнал, что офис, откуда звонили, был сдан в аренду не частному лицу, а некой фирме. Подставной, как выяснилось. В этом офисе никогда никто не появлялся. Холдинговая компания не обладала никакими холдингами. Никто не знал, чем она занималась и кому принадлежала. Владели компанией частные лица. Акционеров не было. Как, впрочем, и каких-либо служащих. Дессен трижды звонил по номеру, который сообщил ему Мендлер, но неизменно натыкался на автоответчик. Оставлять сообщения он не стал. Аноним, известивший берлинскую полицию, был либо сам членом тайной криминальной сети, осуществившей эту махинацию, либо имел какие-то иные веские причины для того, чтобы остаться неизвестным. Именно последнее обстоятельство и беспокоило Дессена особенно сильно. Чутье подсказывало: здесь что-то нечисто. И инспектор Дессен решил, что попытается распутать этот клубок.

Одним из арестованных в Берлине был Курт Бадрутт, исполнительный вице-президент «Корпорации Киракиса». Дессен ловко щелкая узловатыми пальцами по клавиатуре, задавал компьютеру вопросы про личность Бадрутта и его деятельность на посту в корпорации. То, что он узнал, было чрезвычайно любопытно.

Курт Бадрутт был одним из самых высоко оплачиваемых работников во всей Европе. Он владел изумительным старинным замком в Ванзе[14], а недавно приобрел виллу на Итальянской Ривьере. На «Корпорацию Киракиса» Бадрутт работал уже двадцать два года, причем в его послужном списке не было ни единого пятнышка. До сих пор. Всегда, конечно, что-то случается впервые, и тем не менее Дессена обуяло любопытство. Почему именно сейчас? Зачем понадобилось столь богатому человеку после стольких лет безупречной службы так рисковать своей репутацией и нажитым состоянием? В сознании Дессена это не укладывалось. Он вспоминал слова Мендлера — Бадрутт в самой резкой форме отрицал свою причастность к афере, клялся, что его подставили. А вдруг он говорит правду? Это было бы вполне логично. Но кому и зачем понадобилось делать из Бадрутта козла отпущения? Неужели кто-то пытался таким образом, бросив тень на могущественную «Корпорацию Киракиса», выбить почву из под ног самого Александра Киракиса? Да, очень похоже. Дессен печенкой чуял: грядут большие неприятности. Возможно — потрясения мирового масштаба. И он решил, что возьмется за расследование. Но первым делом необходимо побеседовать с Бадруттом.

И уже на следующий день инспектор Адриан Дессен вылетел в Берлин.

Глава 25

В затемненном просмотровом зале на верхнем этаже Мирового Торгового Центра небольшая группа работников службы по связям с общественностью, затаив дыхание, ожидала прибытия председателя Совета директоров. В прошлом Александр Киракис никогда не посещал просмотров рекламных фильмов или совещаний руководителей рекламного отдела, целиком положившись на умелое руководство всей деятельности этой службы Джорджа Прескотта. Александр никогда не пытался вникнуть даже в суть рекламной компании, проводимой «Корпорацией Киракиса». По сути, это была единственная область деятельности, в которой он не принимал личного участия. Однако теперь, когда слухи, дискредитирующие финансовое положение корпорации, достигли его ушей, Александр захотел выяснить, что делают руководители данной службы для исправления подмоченной репутации фирмы.

Непосвященным и в самом деле могло показаться, что все неудачи и беды корпорации свалились одновременно и внезапно, как снег на голову. Свидетельством тому и отрицательные отзывы прессы в течение последнего года. Заголовки журналов «Уолл-Стрит Джорнал», «Форбс» и «Бизнес-Уик» были, как на подбор, негативными. По чьей-то не установленной преступной халатности при обращении с лекарствами в одной из принадлежащих Александру Киракису фармацевтических компаний, в отпускаемых без рецепта анальгетиках оказались примеси цианистого калия. Погибли трое. В принадлежащем корпорации центре ядерных исследований в одном из зданий, где были установлены сверхмощные реакторы, произошел взрыв. Лишь по счастливой случайности — реактор ещё не был запущен — обошлось без жертв. В Индонезии произошла народная революция, в результате которой над принадлежащими корпорации плавучими платформами для добычи нефти в Яванском море нависла угроза национализации. Были и многие другие неприятные инциденты, о которых ещё не пронюхали репортеры.

Гул голосов и перешептывания мгновенно стихли — дверь открылась, и в темный зал брызнул ослепительный свет. Все дружно приподняли головы и увидели Александра Киракиса, по пятам за которым следовали Джордж Прескотт и Джереми Робертс, генеральный директор службы рекламы и связей с общественностью. Коротко кивнув присутствующим, Александр уселся. Джордж и Джереми Робертс заняли места по бокам от него. По сигналу Робертса, вспыхнул экран и начался фильм.

Александр молча и терпеливо следил за разворачивающимися на экране событиями, комментировал которые звучный, хорошо поставленный баритон. Перед его глазами постепенно прошла пятидесятилетняя история «Корпорации Киракиса». Особенно подчеркивалась деятельность Киракиса во время Второй Мировой войны, его неоценимый вклад в развитие экономики и технологический прогресс. В полном блеске были представлены глобальные планы корпорации на будущее. В течение всего просмотра Робертс смотрел не на экран, а на Александра, пытаясь угадать по его лицу, о чем думает председатель Совета директоров. Однако лицо Киракиса было непроницаемым, а черные глаза ни разу не отрывались от экрана. До самого окончания фильма он даже не шелохнулся. Наконец зажегся свет.

— Ну как? — взволнованно осведомился Джереми Робертс, не в силах скрыть нервозность.

— Два отглагольных существительных, три неверных метафоры и один повтор, — раздраженно сказал Александр.

Робертс ошалело вытаращился на него. Затем сглотнул и неуверенно произнес:

— Извините, мистер Киракис, но, по-моему, на это мало кто обратит внимание.

— Как и на всю эту высокопарную и напыщенную дребедень! — презрительно сказал Александр, поднимаясь. — Я рассчитывал увидеть фильм, в котором освещены ближайшие и отдаленные планы «Корпорации Киракиса», наши новейшие проекты и разработки — вы же предложили взамен навязчивую и скучную лекцию по историю.

— Но, мистер Киракис… — начал Робертс.

— Я видел ваши новые рекламные материалы, — ледяным тоном сказал Александр. — А теперь, посмотрев и фильм, должен заметить вам: я глубоко разочарован.

— Как? — уязвленно развел руками Робертс. — Мы потратили на это столько сил!

— Значит — недостаточно! — резко осадил его Александр. По всему чувствовалось, что он разгневан. — Это не только не повлияет на общественное мнение хоть сколько-нибудь, но даже никого не заинтересует. — Он посмотрел на Джорджа. — Посмотри, что им можно предложить из наших прошлых рекламных компаний. — А это, — он указал на экран, — нельзя показывать публике ни при каких обстоятельствах.

— Но организация новой рекламной компании может занять месяцы, — робко возразил Робертс.

— А мне наплевать на то, сколько это займет! — взорвался Александр. — И пусть ваши люди зарубят себе на носу: мне совершенно не интересно рассказывать миру, чем занимается Киракис — я хочу показать это! Чтобы все товар лицом увидели! Пусть все видят, как вкалывают наши добровольцы в слаборазвитых странах! Как мы решаем проблему нехватки электроэнергии! Как мы строим жилье во всех уголках света для обездоленных и пострадавших от стихийных бедствий! — Он приумолк, переводя дух; черные глаза гневно сверкали. — Кому, господа, нужна эта пустая болтовня? Мне нужно дело! Всем нужно дело! Народным массам наплевать на то, что мы хотим их облагодетельствовать — им нужно видеть, как мы это делаем!

— Но, сэр, мы потратили столько сил и средств на создание этого фильма…

Александр холодно улыбнулся.

— Крайне неразумно с вашей стороны, Робертс, напоминать мне о бессмысленной растрате принадлежащих корпорации финансов, — в его голосе зазвенел металл. — Предлагаю вам незамедлительно приступить к новой компании.

Чуть поколебавшись, Робертс кивнул.

— Хорошо, сэр.

Джереми Робертс и его подчиненные молча проводили взглядами

Александра и Джорджа. Все они видели, какие изменения происходили в «Корпорации Киракиса» за последний год, и прекрасно понимали, что Александру сейчас трудно, как никогда — нагрузка на его плечи и впрямь выпадала просто неимоверная. Нечеловеческая. Разумеется, все они также знали, насколько честолюбив и целеустремлен председатель Совета директоров, человек, который всегда и во всем стремился к совершенству, однако ни один из них ещё никогда не видел Александра в таком состоянии. Покидая просмотровый зал, он, казалось, готов был всех в куски разорвать.

— Я должен поговорить с тобой, — негромко обратился Александр к Джорджу, когда они вошли в лифт. — В моем кабинете.

— Когда?

— Прямо сейчас. — Чуть помолчав, он добавил: — Я придумал, как нам избежать этого кризиса в Юго-Восточной Азии.

У Джорджа глаза на лоб полезли. Он уже хотел было спросить, не шутит ли его друг, но в последний миг удержался. Любой другой на месте Александра смирился бы с неизбежным и лишь выбирал: занять ли выжидательную, но крайне рискованную позицию, или распродавать свою собственность по дешевке.

Александр же был не таков. Никто как он во всем деловом мире не умел так ловко выкручиваться из самой сложной и головоломной ситуации. Только Александру удавалось, погнавшись за двумя зайцами, поймать обоих.

Остаток пути до кабинета Александра оба хранили торжественное молчание. Войдя, Александр попросил секретаршу:

— Стейси, ни с кем меня не соединяйте. — Он прикрыл за собой дверь и занял свое место за столом.

Усевшись напротив, Джордж поднял голову и, посмотрев на своего друга, к своему изумлению увидел, что тот улыбается. — Я тут немножко подумал, — сказал Александр, — и решил вот что. «Хэммонд-Транскон», «Баркли-Ховард», «Паттерсон Холдингз Лимитед», «Лоун Стар Ойл» — все они хотели войти к нам в долю. Едва ли не с первого дня, когда мы приступили к бурению в Яванском море. — Он замолчал и загадочно посмотрел на Джорджа. Тот терпеливо ждал. — Так вот, я решил взять в долю их всех — продать каждому новому партнеру по двадцать пять процентов наших акций.

— Что? — Джорджу показалось, что он ослышался. — Ты хочешь взять в долю всех четверых? Но двадцать пять процентов каждому — это ведь весь пирог! Целый…

— Не совсем, — перебил его Александр. — Я собираюсь обтяпать это дело иначе. Да, я предложу каждому из них двадцать пять процентов, но — строго конфиденциально. Свяжу их по рукам и ногам договором, по которому, разглашение условий сделки будет строжайше запрещено. Причем каждый из них будет выплачивать мне пятнадцать процентов прибыли в порядке отступных.

— И никто из них не узнает, что в сделке участвуют и другие партнеры, — медленно произнес Джордж.

— Вот именно!

— Ты же не только вернешь вложенные капиталы, но ещё и получишь прибыль, если из скважин начнут качать нефть, а азиаты не успеют их национализировать, — добавил Джордж, закуривая.

— Совершенно верно, — кивнул Александр.

С минуту Джордж думал. — Итак, ты извлекаешь прибыль, сведя риск к нулю, — заключил он наконец.

Александр пригнулся, положив на стол руки со сцепленными пальцами. — Можно ли, на твой взгляд, лучше «унести ноги, пока ещё есть время», как выразился наш друг Кафир? — удовлетворенно спросил он.

Джордж отрицательно покачал головой.

— Нет, конечно, — сказал он. — Только ты способен на такие фокусы. — Однако есть все же опасность, что даже столь блестящая схема при определенном стечении обстоятельств может не выгореть. Я имею в виду утечку информации из наших рядов, которая в последнее время случалась с завидной регулярностью. Стоит лишь кому-то в стане врагов пронюхать…

— Я это предусмотрел, — прервал его Александр. — Именно поэтому в мой замысел будут посвящены всего двое: я и ты. А любые денежные отчисления будут направляться в Швейцарию на специальный кодированный счет.

Джордж возвел глаза к потолку.

— Да, похоже, ты и в самом деле здорово подготовился, — промолвил он. — Поздравляю.

— У меня не было выхода, — вздохнул Александр и, взяв со стола телеграмму, протянул её Джорджу. — Консорциум вдруг забеспокоился, насколько мы платежеспособны, — процедил он. — Настолько, что грозят отозвать свои займы. Причем — единовременно!

Выйдя из своего кабинета в Лозаннской клинике, доктор Анри Гудрон поднялся по лестнице и медленно двинулся в конец коридора, к палате Элизабет Райан. Он застал женщину точно в той же позе, в какой и оставил в последний раз: сидя в обитом бархатом кресле у окна, она смотрела перед собой невидящим взором. Прислуживавшая бывшей актрисе горничная прилежно расчесывала её роскошные волосы. Да, теперь Элизабет осталась одна-одинешенька. Впрочем, по большому счету, она была одна с той самой минуты, как узнала о смерти сына.

Нью-Йорк.

В течение последних недель Мередит стала вести поиски уже в другом направлении. Она принялась копать прошлое Александра, глубже изучать жизнь Константина и Мелины Киракис. Она тщательно рассмотрела все фотографии в семейных альбомах Киракисов, которые привезла с собой из Греции. И ещё Мередит вдоволь наговорилась по телефону с Еленой, осторожно задавая ей тщательно продуманные вопросы, но никак не объясняя причин своего любопытства. Она намеренно не упоминала об Иоаннине, не желая будить у старой женщины подозрения. Но даже действуя таким образом ей удалось выяснить очень многое.

В процессе поиска Мередит столкнулась с совершенно поразительным фактом: в семейных альбомах Киракисов было огромное количество фотографий Дэмиана Киракиса в младенческом возрасте — буквально сотни. И ни одной — Александра! Странным показалось Мередит также, что первая фотография Александра была сделана, когда мальчику исполнилось уже пять лет. Почему родители не фотографировали его раньше? Как это объяснить?

Она задала этот вопрос Елене, однако та ничего вразумительного сказать ей не смогла; лишь выдвинула предположение, что фотографии могли случайно уничтожить. Или выбросить.

— Это пустяки, — заверила она Мередит. Однако Мередит не спешила с ней соглашаться.

— Мне это кажется странным, — сказала она. — Семейные альбомы переполнены фотоснимками, сделанными в период с 1948 по 1953 год. Ни на одном из них нет Александра. Почему уничтожили или выбросили именно их?

— Может, вам лучше спросить об этом самого Алекси, — предложила Елена.

— Да, конечно, — поспешила согласиться Мередит. — Вы правы — я и сама не пойму, почему меня вдруг так любопытство разобрало.

Чуть помолчав, Елена робко спросила:

— А почему вас вообще так заинтересовали эти старые фотографии?

— Врожденное любопытство, — соврала Мередит. — Мы с Александром советовались о том, как заведем детей, и мне вдруг захотелось увидеть, как он выглядел, когда сам был ребенком. Почему-то я не могу представить его в таком возрасте.

— Александр был отчаянный шалун, — засмеялась Елена. — Настоящий сорвиголова.

Разговор тот закончился на легкой ноте, но впечатление у Мередит осталось тяжелое. Чем больше она думала, тем сильнее убеждалась, что между гибелью ребенка Элизабет Райан и инцидентом, случившимся в Иоаннине с самим Александром, существовала взаимосвязь. Все совпадало: и Дэвиду и Александру было тогда по четыре года. Оба несчастных случая произошли в Иоаннине, причем Мередит готова была побиться об заклад, что — в одно и то же время. Маленький Дэвид Райан, если верить слухам, погиб в заброшенном колодце, оставшемся после бурения скважины; Александра долго преследовали кошмары о том, что он погребен заживо. Потом он рассказал Мередит, что в этих кошмарных снах нередко видел женщину в древнегреческих одеяниях; Элизабет Райан в то время снималась в фильме по библейскому сюжету. По словам Елены, Мелина Киракис описала приключившийся с Александром несчастный случай как очень «травматичный» для ребенка. А что могло сравниться по «травматичности» с пребыванием в глубоком подземном колодце? Но как все-таки Александр сумел выжить? И какова участь, постигшая Элизабет Райан? В самом ли деле она умерла или до сих пор доживает свои дни в каком-нибудь укромном уголке? Мередит не забывала, что первые подозрения закрались в её голову именно тогда, когда она заметила поразительное внешнее сходство между Александром и Элизабет; сходство, которое не могло быть простым совпадением.

Однако Мередит дала себе зарок, что не станет ничего говорить Александру, пока не получит убедительных доказательств своей правоты.

— Стейси, меня ни для кого нет, — приказал Александр, войдя в кабинет. — Проследите, чтобы меня ни под каким предлогом не тревожили.

— Хорошо, сэр, мистер Киракис.

Александр закрыл за собой дверь и глубоко вздохнул. Он только что провел очередное заседание Совета директоров. В такие дни он горько сожалел, что отец в свое время настоял на реорганизации корпорации в открытое акционерное общество. Останься она частной компанией, ему ни перед кем не пришлось бы держать ответ. Теперь же, несмотря на то, что в руках Александра оставался контрольный пакет акций, ему время от времени приходилось отчитываться перед Советом директоров.

«Черт бы их побрал! — подумал Александр. — Поразительно скудоумный народец подобрался!»

На заседании ему вслух высказывали сомнения в целесообразности продолжения ядерных исследований. Подчеркнули — как будто он сам этого не знал, — что расходы на функционирование центра превосходят доходы, ожидаемые после первого года его работы. Обострилась и развернувшаяся вокруг центра борьба. Высказались противники в конгрессе. Прошли демонстрации протеста «зеленых», которые потребовали наложения полного запрета на продолжение любых изысканий в области ядерных вооружений. Вдобавок многочисленные неурядицы преследовали этот проект едва ли не с самого начала. Все это привело к тому, что Совет директоров дружно высказался за сворачивание этих разработок, однако Александр наложил на это решение вето. Директора утверждали, что он выбрасывает деньги на ветер. Александр возражал, доказывая, что делает выгодные долгосрочные инвестиции. Ему говорили, что работа центра провалена; он доказывал, что центр прогрессирует изо дня в день. Александр почти отчаялся их урезонить, и в конце концов ушел, с трудом удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Усевшись за письменный стол из черного дерева, Александр устало потер виски; в голове пульсировала боль. «Что дальше?» — спросил он себя. За последние три года над ним точно злой рок навис — по всему земному шару на его предприятиях происходили какие-то загадочные инциденты, нередко с трагическим исходом. Особенно много их стало за последний год. Счет им открыл пожар в Монреале. По-прежнему ходили слухи, что офисы корпорации кто-то поджог, однако полицейское расследование ни к чему не привело. Затем последовало банкротство, а за ним и самоубийство Карло Манетти. Сплетни по поводу его, Киракиса, причастности к смерти автомобильного магната нанесли серьезный ущерб как его деловой репутации, так и самой корпорации. Александру так и не удалось узнать, кто стоял за разорением Манетти, однако уже всерьез подозревал, что именно этот человек и развязал против него крестовый поход. Затем, когда шумиха вокруг смерти Карло улеглась, Александра буквально завалили судебными исками, причиной которых послужил страшный скандал на его фармацевтическом заводе во Франции, причиной которого стали отравления цианистым калием. Преданные ему люди в Париже сумели было замять скандал, однако потом тот вспыхнул с новой силой. Последствия были разорительны: люди попросту перестали покупать любые лекарства, выпускаемые этим заводом. Случившееся однажды может и повториться, так, похоже, они рассуждали. Затем Александру пришлось разбираться с кризисом в Юго-Восточной Азии, а также с Кафиром, который, как подозревал Александр, вел двойную игру. И вот теперь в довершение всего ещё Совет директоров начал давить на него с требованием закрыть центр ядерных исследований. Александру уже начало казаться, что против него, — возможно, в рядах самой корпорации — вызрел настоящий заговор, имеющий целью его физическое устранение. И люди, организовавшие этот заговор, были не только дьявольски умны, но и смертельно опасны. Они хорошо подготовились и знали самые его уязвимые места. Что ж, решил Александр, он тоже не будет сидеть сложа руки. Он бросит врагу вызов и встретит его с открытым забралом.

Мередит сидела в гримерной перед зеркалом, пока гримерша колдовала над её лицом. Кожа у Мередит была настолько безукоризненна, что она старалась вообще пользоваться косметикой как можно реже, однако перед самой съемкой из-за капризов искусственного освещения гримерше все же приходилось накладывать на её лицо дополнительные тона. Синди сидела в углу на стуле с блокнотом, зачитывая вслух распорядок дня Мередит на несколько недель вперед и сразу занося в него изменения. Она уже добралась до следующего месяца, когда дверь приоткрылась и в её проеме показалась вихрастая голова Ларри Кейла, помощника продюсера и отчаянного зубоскала.

— Ну надо же, — прогнусавил он. — Блудная дщерь воротилась. — Какой, наверное, кайф, странствовать по экзотическим уголкам мира под предлогом работы, в то время как мы надрываемся в душной и знойной студии.

— Да будет вам, Кейл, — попыталась урезонить его Мередит, с трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться, пока гримерша наносила последние штрихи на её скулы. — Я не стану с вами препираться. Мы в разных весовых категориях. Вам, любителям, трудно понять нас, профессионалов.

Кейл звучно расхохотался.

— Вы в весьма недурной форме для человека, две недели кряду мотавшегося по городам и весям.

— Да, и вам крупно повезло, что у меня хорошее настроение, — в тон ему ответила Мередит. Тем временем гримершу сменила парикмахерша. — В противном случае…

— Хорошее настроение? — со смехом переспросил Кейл. — Ага, значит по возвращении ваш благоверный встретил вас дома, а не улизнул в очередную деловую поездку. Я всегда могу совершенно точно определить, когда вы с ним долго не видитесь. Тогда вы уж точно на людей бросаетесь.

Мередит шутливо замахнулась на него щеткой для волос, и Кейл спрятался за дверь. Правда, в следующее мгновение он снова вынырнул из-за косяка и обратился к Синди:

— Вы не сказали ей про этого чокнутого? — спросил он, засовывая карандаш за ухо.

— Нет, — покачала головой Синди.

Мередит навострила уши.

— Какого ещё чокнутого? — переспросила она.

— Да так, ерунда, — отмахнулась Синди, поморщившись. — Какой-то псих, который, по-моему, в другом измерении существует. Названивал сюда целую неделю, всякий раз требуя, чтобы его соединили лично с вами и наотрез отказываясь хоть что-нибудь передать на словах. Просто вешал трубку, когда его просили оставить сообщение.

— Вот она, горькая цена славы, — вздохнул Кейл, испустив притворный стон.

Мередит улыбнулась.

— Говорила же я вам, что эти объявления привлекут всех психов от Нью-Йорка до Сан-Франциско?

— Так он вас не заинтересовал? — спросила Синди.

— А что, надо бы? — переспросила Мередит, улыбаясь, словно перед камерой.

— Откровенно говоря, он мне показался каким-то странным…

— Все они странные, — вздохнула Мередит. — Слава Богу — хоть безобидны…

Однако в глубине души её начало разбирать любопытство.

Глава 26

Лондон.

Инспектор Дессен проследовал за констеблем по длинному коридору, ведущему в морг. В коридоре стояла могильная тишина, от которой по спине инспектора побежали мурашки. Здесь пахло смертью. Она ощущалась кожей, шестым чувством — словно и впрямь была осязаема. Констебль распахнул дверь, и Дессен осторожно вступил в холодное и серое помещение, где рядами выстроились длинные металлические контейнеры. На узком металлическом же столе посреди комнаты лежало неопознанное ещё тело, прикрытое простыней. Когда инспектор приблизился к нему, одетый в зеленый халат врач приоткрыл простыню.

— Это она, инспектор? — спросил констебль.

Дессен кивнул; к горлу подступила тошнота.

— Oui, — выдавил он. — Это она.

Он в последний раз посмотрел на лицо мертвой женщины, и её вновь накрыли простыней. Сомнений не было — это была именно та женщина, которую он искал. Уже две недели.

— Как она умерла? — спросил он.

Врач нахмурился.

— Ее сбила машина, а водитель с места происшествия скрылся. Она переходила улицу неподалеку от Гайд-парка. Насколько я знаю, водитель даже не пытался затормозить.

Дессен покосился на констебля.

— А автомобиль кто-нибудь рассмотрел? Марку, цвет? Номерные знаки?

Констебль помотал головой из стороны в сторону.

— Нет, сэр, — ответил он. — Это случилось поздно вечером.

Немногие свидетели как один заявляют, что все произошло настолько быстро, что на машину никто толком и внимания не обратил. К тому же он ехал так быстро…

— Он? — перебил Дессен.

— Оговорился, сэр, — пояснил констебль. — Извините.

Дессен кивнул.

— Вы известите её сестру? — спросил он.

— Да, сэр. Прямо сейчас.

— Хорошо, — сказал Дессен. — Мои телефоны у вас есть. Вы дадите мне знать, если узнаете что-то новое?

— По поводу этого несчастного случая? Разумеется, сэр.

Француз метнул на него хмурый взгляд.

— Это вовсе не несчастный случай, — сказал он. — Это — преднамеренное убийство.

Сидя в такси по дороге в свой отель, Дессен обдумывал случившееся. Хотя сам он никогда Каролину Грейсон не видел, ему не составило труда опознать её. Фотографию этой женщины две недели назад прислали в парижскую штаб-квартиру Интерпола. Каролина занимала пост исполнительного секретаря при Дрю Дуглас-Кенте, вице-президенте «Корпорации Киракиса» и главе лондонского филиала корпорации. Три недели назад Каролина исчезла, а с ней пропал и атташе-кейс с секретными документами. Интерпол уведомили о её исчезновении из-за того, что, по слухам, Каролина могла быть причастна к финансовым махинациям, по поводу которых в Берлине был арестован Курт Бадрутт. Дессен сразу этому не поверил. Навряд ли секретарше вице-президента доверили бы участвовать в столь сложной операции. Даже если предположить, что Дуглас-Кент — или кто иной — использовали её лишь в качестве курьера, концы с концами все равно не сходились. Дессен уже побеседовал с её сестрой, корреспонденткой Би-Би-Си. Люси Грейсон-Тэйлор сказала ему, что Каролина звонила ей накануне своего исчезновения. По словам Люси, Каролина была насмерть перепугана. Она чисто случайно наткнулась на нечто такое, отчего её обуял едва ли не животный ужас. В разговоре с сестрой она не стала вдаваться в подробности, добавив лишь, что ей позвонил с угрозами неизвестный мужчина. И вот тогда она и решилась на роковой шаг. Сказала Люси, что захватит документы и отвезет их в надлежащие органы. Больше Люси Грейсон-Тэйлор от сестры ничего не слышала.

Однако после наезда никакого атташе-кейса при теле Каролины Грейсон не нашли, припомнил Дессен, выбираясь из такси перед входом в отель «Ройал Вестминстер Тистл». И в квартире Каролины, по заверениям её сестры, его тоже не было. В поисках проклятых бумаг, стоивших жизни Каролине, Люси перевернула все вещи буквально вверх дном.

Дессен остановился перед стойкой портье и спросил, не звонил ли ему кто. Узнав, что звонков не было, он поднялся в свой номер. Уже отпирая дверь, он снова задумался о тех странных и порой необъяснимых событиях, которые происходили в последние годы в высших эшелонах «Корпорации Киракиса», и расследованием которых он занимался уже целых полгода. Вспомнились ему бесконечные часы, проведенные за компьютерами в цокольном этаже Интерпола, длиннющие и подробнейшие распечатки, которые гигантский принтер выдавал со скоростью свыше тысячи строчек в минуту. Поначалу Дессен действовал скорее по наитию, но затем решил изучить операции Киракиса в мировом масштабе. Особенно тщательно проверив Курта Бадрутта, он пришел к неопровержимому выводу: этот человек ни в чем не виновен. Целую неделю Дессен провел в Германии, изучая досье, встречаясь с банкирами и различными специалистами в области финансов. Да и просто с людьми, хорошо знавшими Курта. В результате недельного труда ему удалось досконально изучить Бадрутта и составить подробнейшее досье. Вывод оказался такой: Курт Бадрутт был блестящим специалистом и удачливым бизнесменом с безукоризненной репутацией. За ним не числилось ни единого прегрешения — даже штрафа за неправильную парковку автомобиля. Он был уже четверть века женат на дочери немецкого дипломата и имел двоих детей. В течение последних четырех лет у Бадрутта была любовница, в прошлом женщина легкого поведения, которая была моложе его на десять лет и уже давно жила за счет состоятельных мужчин, поочередно бравших её на содержание. Не самый умный поступок со стороны Бадрутта, подумал Дессен, но навряд ли мог послужить достаточным предлогом для того, чтобы на долгие годы упрятать его за решетку. Нет. Дессен был совершенно убежден: подставил Бадрутта тот же человек, которому мешала Каролина Грейсон, и он же, судя по всему, и организовал компанию против «Корпорации Киракиса». Бадрутт и Грейсон были всего лишь пешками в его игре. Виновник постигшей их участи играл по крупному.

Дессен обратил пристальное внимание на дела «Корпорации Киракиса» две недели назад, сразу после известия об исчезновении Каролины Грейсон. Все это время он потратил, сидя за компьютерами в разных европейских странах, и то, что ему удалось выяснить, поражало. Все знали, что «Корпорация Киракиса» — крупнейший многонациональный конгломерат в мире, однако Дессен был уверен, что по большому счету никто, исключая разве что самого Александра Киракиса, не догадывался об истинных размерах этого колосса. Империя Киракиса подобно гигантскому спруту опутала щупальцами весь земной шар. Похоже, не осталось ни одной отрасли бизнеса или индустрии, которой ещё не коснулось бы его влияние. Общее количество занятых в ней работников и размеры принадлежащей корпорации собственности превышали аналогичные показатели многих стран мир, взятых в отдельности. Поразительное достижение для компании, которая в период своего становления, в середине 20 — х годов, базировалась в Афинах и называлась «Афина Шиппинг Компани».

Изучая материалы о развитии «Корпорации Киракиса», Дессен все больше поражался её невероятным достижениям за последние шестьдесят лет. Особенно впечатляли воистину феноменальные темпы роста. В свое время лишь гений Константина Киракиса помог «Афина Шиппинг Компани» удержаться на плаву в тяжелые времена Великой депрессии, когда ей грозило разорение. Впрочем, изрядную поддержку оказал ему и несметно богатый тесть, Дэмиан Катрамопулос. Постепенно Киракис начал расширяться, перенося свои интересы в новые отрасли, а компания продолжала процветать даже в разоренной войной Европе. На смену «Афина Шиппинг Компани» пришла компания «Афина Маритайм», основа будущего прообраза «Корпорации Киракиса». Константин Киракис расширял и укреплял свою империю медленно, но уверенно, не встречая на пути сколько-нибудь серьезных препятствий. Затем, в 1982 году, он передал бразды правления своему единственному сыну Александру. И вот тогда и начались неприятности.

Темпы роста «Корпорации Киракиса» за последние пять лет были выше, чем за все пятьдесят пять предшествующих. Судя по всему, Александр Киракис обладал исключительным чутьем и деловой хваткой. Был строг и безжалостен. Легко наживал врагов. Невозможно достичь такого богатства и влияния, не наступив кому-то на больную мозоль.

Дессен задумался о почерпнутой из компьютеров череде злоключений, постигших «Корпорацию Киракиса» за последние годы: пожар после недоказанного поджога в Монреале, попытка выставить Александра виновником разорения и самоубийства Карло Манетти, враждебная компания против центра ядерных исследований, судебные иски против фармацевтической компании во Франции, переворот в Юго-Восточной Азии, арест одного из наиболее высокопоставленных и доверенных соратников, и наконец — убийство Каролины Грейсон при крайне загадочных обстоятельствах.

От Дессена не ускользнуло, что Александр Киракис для расширения своих операций пошел на то, чтобы взять несколько чрезвычайно крупных займов у консорциума швейцарских банков; займов, которые ещё до сих пор не выплатил. Меж тем банкиры уже оказывали на него давление. Это заинтриговало Дессена. Главу крупнейшей мировой корпорации преследуют странные неудачи и осаждают кредиторы. «Возможно, я вел поиск в неверном направлении, — подумал он. — Возможно, мишенью для развязанной войны служит вовсе не» Корпорация Киракиса «.

А — сам Александр Киракис».

Нью-Йорк.

Сидя в своем кабинете, Мередит диктовала письмо секретарше. На столе перед ней лежал желтый блокнот, сплошь исписанный мыслями по поводу предстоящих программ, интервью и интересных людей. Рядом громоздилась куча непрочитанных писем, а чуть подальше лежал свежий выпуск журнала «Деловая женщина» с фотографией самой Мередит на обложке. На полу справа от стола стояла картонная коробка со всеми материалами про семью Райана. Даже продолжая диктовать письмо Синди, Мередит то и дело бросала взгляды на злополучную картонку. Ей уже начала казаться, что она открыла ящик Пандоры, а теперь, когда это уже случилось, все пути к отступлению были отрезаны. Волей-неволей она должна была довести начатое расследование до конца. Обязана докопаться до правды — причем даже не ради себя, а ради Александра.

Неделю назад у неё состоялся длительный телефонный разговор с управляющим больницы Киффисия в Афинах. В любом другом случае управляющий, несомненно, отказал бы ей — любые сведения о пациентах больницы выдавать кому бы то ни было строго возбранялось, однако для Мередит — жены Александра Киракиса — было сделано исключение. В свое время и Мелина и Константин Киракис делали для больницы щедрые пожертвования, не говоря уж о том, что за год до смерти Константин Киракис финансировал строительство нового крыла больницы, которое было названо в честь его покойной жены. Словом, управляющий был только рад услужить Мередит.

Прежде всего Мередит интересовали архивные записи про самого Александра — он как-то раз упомянул, что Мелина рассказывала Елене о том, как после трагического случая в Иоаннине маленького Александра поместили в эту больницу. Кроме того Мередит интересовало, не поступала ли в больницу в течение июля-августа 1953 года американская актриса Элизабет Уэлдон-Райан. Мак-Клоски рассказал ей, что после смерти сына Том Райан отвез жену в какую-то больницу. Афины были ближайшим к Иоаннине крупным городом. Даже если Элизабет лечилась здесь недолго, Мередит надеялась узнать, куда её перевезли потом. живую или мертвую. «Если, — грустно подумала Мередит. — Во всей этой истории было слишком много» если «.»

Сейчас чутье сильнее, чем когда-либо подсказывало Мередит, что Элизабет жива. Эх, если бы ей посчастливилось разыскать Элизабет! Возможно, тогда удалось бы сорвать покров тайны с этой стародавней истории, приключившейся в Иоаннине. Может, и Александра в этом случае перестали бы донимать демоны из прошлого. Странно, подумала Мередит. Поначалу важнее всего для неё было первой проникнуть в саму тайну, окружавшую в течение тридцати лет «смерть» Элизабет Уэлдон-Райан. Для нее, профессионалки, это был настоящий вызов. Теперь же Мередит смотрела на всю эту историю совсем другими глазами.

Теперь её больше всего занимало, что именно приключилось с Александром в этой Богом забытой греческой деревушке. В Иоаннине. Неужели Александр и вправду был Дэвидом Райаном, воскресшим после погребения заживо в глубокой могиле? Если так, то каким образом ему удалось выжить? И почему тогда Том и Элизабет были настолько уверены в смерти своего сына?

— Это все, Мередит?

Голос секретарши вывел Мередит из оцепенения.

— Что ты говоришь, Синди? Ах, да — все. Пока, — рассеянно добавила она.

Синди озадаченно посмотрела на нее, затем, пожав плечами, встала и вышла из кабинета. Мередит вынула из картонной коробки одну из фотографий Элизабет и снова, в который уже раз, поместила на столе рядом с фотографией Александра в серебряной рамке. Поразительно! Словно зеркальное отображение. Будь Александр женщиной, они с Элизабет вполне могли сойти за близнецов.

Мередит поежилась, по спине её поползли мурашки. Все дороги в её поисках вели к Александру. Похоже, именно её муж оказался недостающим звеном в мозаике-головоломке, которую она сама тщетно пыталась сложить в течение нескольких лет. Фантастическое совпадение. С одной стороны, Том Райан и Элизабет Уэлдон, золотая чета Голливуда, воплощение американской мечты. А на другой чаше весов — Константин и Мелина Киракис. Несметно богатая и могущественная пара. Семейная династия, отмеченная печатью родового проклятия. У них было все на свете, кроме самого главного: здорового собственного ребенка. Наследника великой империи. Мелина Киракис — женщина-полуинвалид; она перенесла три выкидыша, а затем все-таки сумела родить Дэмиана — больного ребенка, которому не суждено было прожить и пяти лет. И тут — Александр. Как будто ниспосланный самим небом в ответ на их молитвы. Ребенок, переживший кошмарное испытание. Мальчик каким-то чудом остался жив, но начисто забыл обо всем, что с ним произошло. Что же на самом деле случилось тем летом в Греции? — в тысячный раз спросила себя Мередит.

Париж.

Целиком сосредоточившись на личности Александра Киракиса, Дессен вновь принялся колесить по европейским странам, повсюду роясь в памяти мощных компьютеров. В Греции он сперва побывал в Главном статистическом управлении, а затем посетил Банк Греции и Эллинский банк индустриального развития. В Париже поработал с компьютерными базами министерства финансов, банка «Кредит Лионез» и Национального страхового управления. Потом Дессен слетал в Рим, после чего вновь побывал в Берлине. Следующими этапами стали для него Лондон, Мадрид и Копенгаген. В каждой столице он посидел в архивах крупнейших газет. Вояж оказался долгим и утомительным, но результаты превзошли все ожидания.

В результате Дессену удалось выяснить следующее. Александр появился на свет 17 ноября 1948 года. Он обладал редчайшей группой крови — нулевой. Свидетельство о рождении разыскать Дессену не удалось — он решил поэтому, что и компьютеры не лишены недостатков. До восемнадцати лет Александр проживал на острове в Эгейском море, а обучали его частные преподаватели. В 1971 году он закончил с отличием Гарвардскую школу бизнеса, получив диплом бакалавра. Дессен узнал также, что Александр Киракис любил путешествовать, жил со вкусом и шиком, а также тратил огромные деньги на женщин и пони для игры в поло — правда, не всегда именно в таком порядке. Прочную репутацию Александра как классного игрока в поло затмевала лишь слава несравненного донжуана и обольстителя.

Газетные сообщения подтверждали это бесчисленное количество раз. У Александра были короткие романы с самыми блистательными женщинами. До женитьбы в 1984 году на американской телезвезде Мередит Кортни, он почти в течение года содержал любовницу из Греции. Дессен выяснил, что в результате своих любовных похождений Александр приобрел ничуть не меньше врагов, чем в бизнесе; причем больше всего — врагов-женщин. И вновь Дессен был заинтригован. Александр Киракис оказался личностью даже более противоречивой, чем его могущественная империя. Империя, над которой в последние годы навис отпечаток трагедии, которую преследовал злой рок. Сам же он выплачивал астрономические суммы по искам пострадавших от фальшивых лекарств, задолжал колоссальные средства банкирам, которые уже обложили его со всех сторон, требуя оплаты счетов. «Да, отчаянный малый этот Александр Киракис», — подумал инспектор. А отчаянным людям свойственны отчаянные поступки. Может быть, рассудил Дессен, им пора уже встретиться и побеседовать с глазу на глаз?

Следующим же рейсом «Эр-Франс» инспектор Дессен вылетел в Нью-Йорк.

Лос-Анджелес.

Сидя в зале центрального городского архива перед одним из многочисленных приборов для просмотра микрофильмов, мужчина в задумчивости разглядывал высветившиеся на экране данные. День выдался чертовски утомительный, но овчинка выделки стоила. Трудно, ох как трудно оказалось получить доступ к медицинской карте, но это ему удалось. И теперь, подумал он с удовлетворением, его банковский счет пополнится числом с пятью нулями.

Мужчина даже не представлял, на кого работает. Он никогда не встречался с этим человеком, который время от времени поручал ему раздобыть какие-либо редкие и даже конфиденциальные сведения. Он не знал даже, кто этот человек — мужчина или женщина. Задания ему всегда передавали через посредника. А деньги приходили на банковский счет. Он знал лишь одно — наниматель его сказочно богат, могущественен и неразборчив в средствах. И ещё — хочет непременно остаться инкогнито.

Но зачем ему понадобилась медицинская карта ребенка, который умер тридцать лет назад?

Нью-Йорк.

Все утро Александр просидел в своем кабинете в Мировом Торговом Центре. Он никого не принимал и не отвечал на звонки. Нет, он не только не трудился, не разгибая спины, но не мог даже сосредоточиться. «Права была Мередит», — рассеянно подумал он, подходя к окну и глядя на запрудившие гавань суденышки. Александру отчаянно хотелось вырваться, уехать куда-то хоть на несколько дней, чтобы спокойно разобраться в нагромождении проблем, свалившихся на него в последние недели. Он даже обрадовался, когда Мередит настояла, чтобы они отправились в Саутгемптон. Ему не терпелось поговорить с ней начистоту, высказать все, что наболело.

Через два часа ему предстояла встреча с группой банкиров.

Александру вовсе не улыбалось с ними общаться; более того, при иных обстоятельствах он бы постарался отложить встречу, однако имела для него настолько важное значение, что он понимал — откладывать нельзя. Ни на день. Александр глубоко вздохнул. По крайней мере это последняя встреча, после которой они с Мередит уедут на весь уик-энд.

Мысли его прервало жужжание внутреннего телефона. Александр нажал кнопку.

— Стейси, — раздраженно заговорил он. — Я же ясно сказал — ни с кем меня не соединять!

— Да, сэр, — виновато ответила Стейси. — Но этот господин настаивает на встрече с вами. Он из Интерпола, — поспешно добавила она.

— Из Интерпола? — озадаченно переспросил Александр. Какого черта понадобилось от него Интерполу? Чуть поколебавшись, он все-таки решился. — Хорошо, я приму его. Пусть войдет.

— Да, сэр.

Дверь кабинета открылась, и вошел человек из Интерпола. Он оказался совершенно не таким, как представлял себе Александр. Приземистый и полноватый человечек средних лет, с жиденькой седой шевелюрой, наметившимся брюшком и ленивой поступью объевшейся утки. Приблизившись, он улыбнулся и протянул руку, которую Александр и пожал.

— Инспектор Адриан Дессен, Интерпол, — представился человечек, протягивая Александру удостоверение личности. — Могу я задать вам несколько вопросов?

— О чем? — не скрывая нетерпения, спросил Александр, возвращая ему удостоверение.

— О некоторых… ну, скажем — инцидентах, случившихся в стенах принадлежащих вам структур, — ответил Дессен. — Скажите, могу я присесть? А то с утра, знаете ли, на ногах…

— Да-да, конечно, — кивнул Александр. — К сожалению, времени у меня в обрез. Примерно через час у меня важная встреча, и мне придется…

— Я вас надолго не задержу, — пообещал инспектор, усаживаясь. — Вам, конечно, известно, мистер Киракис, что одного из ваших людей арестовали в Берлине по подозрению в крупных финансовых махинациях?

— Да, разумеется.

— Я недавно побывал в Берлине и встречался с Бадруттом. Он божится, что невиновен, и я склонен верить ему.

Александр сдвинул брови.

— Почему?

— Потому что я убежден, что его подставили, — заявил Дессен. — Причем мне кажется, что тот, кто это сделал, на самом деле метил в вас, мсье Киракис.

— Это любопытная теория, инспектор, — осторожно промолвил Александр.

— На мой взгляд, дело ясное, — продолжил Дессен и принялся перечислять самые крупные неприятности, постигшие «Корпорацию Киракиса» за последние годы. Он познакомил Александра со статистическими выкладками и с распечатанными компьютерными отчетами. Заключил инспектор словами: — Похоже, мсье Киракис, что фундамент под вашей империей дал трещину.

— Да, — признал Александр, не сводя с него взгляда. — Мы столкнулись с определенными трудностями. Однако, да будет вам известно, подобные явления в нашем деле не редкость. Большинство компаний время от времени сталкиваются с этим.

— Возможно. — Дессен немного помолчал. — Но не кажется ли вам странным, мсье Киракис, что все эти инциденты начали происходить лишь с 1982 года? То есть, именно с того времени, как бразды правления перешли в ваши руки.

— Что вы хотите этим сказать, инспектор? — насторожился

Александр.

— Мне кажется, что кому-то очень хотелось бы отстранить вас от дел, — сказал Дессен. — Навсегда.

Александр улыбнулся.

— Боюсь, что из таких желающих можно выстроить длинную очередь, — сказал он. — Хотя маловероятно, что им удастся исполнить свою мечту.

— Вы так считаете? — изогнул брови инспектор.

— Уверен, — отрезал Александр.

Дессен снял с коленей увесистый атташе-кейс и поставил его на пол.

— Когда арестовали Курта Бадрутта, мсье, в Интерпол поступил запрос по поводу его участия в международных биржевых сделках, — сказал он на неряшливом английском. — С самого начала обстоятельства, сопутствующие его аресту, выглядели крайне подозрительными. Бадрутт настаивал на своей невиновности, и я уже тогда был склонен ему верить.

— Почему? — полюбопытствовал Александр. — Вы уже во второй раз это говорите. Чем он заслужил ваше доверие?

— А разве вы сами ему не верите?

— Я — другое дело, — не колеблясь, ответил Александр. — Но я знаю его уже много лет. И я прекрасно знал, что этот человек просто органически не способен совершить приписываемые ему проступки.

— Я тоже его неплохо знаю, — сказал Дессен и рассказал Александру, каким образом ему удалось собрать столь подробные сведения о Курте Бадрутте. — И я убежден, мсье Киракис, что из него просто сделали козла отпущения. Цель же всей этой операции — вы.

— Я? — переспросил Александр недрогнувшим голосом. — Почему вы так считаете?

И Дессен познакомил его с теми данными, которые ему удалось собрать в процессе изучения состояния дел в «Корпорации Киракиса». Он приводил бесчисленные имена, сыпал точнейшими подробностями и датами, а закончил свой рассказ гибелью Каролины Грейсон в Лондоне.

— Официальный вердикт гласит, что это был несчастный случай, — заключил он.

— Но вы ему не верите, — предположил Александр.

— Нет. — Дессен нахмурился. — Кому-то очень хотелось представить этот наезд нечаянным случаем — и им удалось провести многих. Но не меня. — Он немного помолчал. — Похоже, мсье Киракис, за те годы, что вы стоите у руля корпорации, вы многим успели насолить, не так ли?

Александр криво улыбнулся.

— Занимаясь бизнесом, инспектор, невозможно добиться большого успеха, не нажив себе уйму врагов.

— Однако бизнесмены-конкуренты как правило не прибегают к устранению соперника путем убийства, — заметил Дессен. — Нет, мсье Киракис, я считаю, что у кого-то зуб на вас лично. И я пришел к вам с надеждой, что вы подскажете мне, кто бы это мог быть.

Александр глухо засмеялся.

— Боюсь, что список слишком длинный, — сказал он. — Вне деловой сферы у меня ничуть не меньше недоброжелателей, чем среди бизнесменов. — Он кинул взгляд на часы. — Прошу меня извинить, мистер Дессен — я должен идти. Банкиры не любят ждать. Время — деньги, таков их девиз. Однако, если вы оставите мне номер телефона, по которому с вами можно связаться…

Дессен нацарапал на визитной карточке номер телефона отеля, в котором остановился.

— Я пробуду в Нью-Йорке ещё несколько дней, — сказал он.

— А вот я здесь не задержусь, — улыбнулся Александр. — Дела ждут меня в Париже. Завтра вечером я вылетаю, а возвращусь только в начале следующей недели.

Француз указал на свою визитку.

— На обратной стороне — номер штаб-квартиры Интерпола в Париже — сказал он. — Если вспомните что-нибудь, что может пригодиться в расследовании, то звоните в любое время.

— Безусловно, — пообещал Александр.

Дессен посмотрел ему в глаза; лицо инспектора выражало крайнюю озабоченность.

— Прошу вас, мсье, отнеситесь к нашему разговору со всей серьезностью, — попросил он. — Если мои предположения верны, то вы в скором времени рискуете потерять не только свой бизнес, но и — жизнь.

Дессен уже давно покинул кабинет, а Александр все ещё думал над его словами. Да, сыщик из Интерпола неплохо поработал. Результаты его поиска впечатляли. Он лишь немного уступал самому Александру по части осведомленности в делах его корпорации. И, хотя Александр никогда бы этого не признал, на душе у него сейчас скребли кошки. Он целиком и полностью разделял вывод Дессена о том, что все крупные неудачи и беды, постигшие корпорацию за последние годы, были срежиссированы умелой рукой, причем с одной-единственной целью — уничтожить его. Постановщик этого спектакля был не только умен и коварен. Он был смертельно опасен.

Александр глубоко вздохнул. Дессен просил его назвать имена тех, кто, по мнению Александра, мог желать его разорения. Или даже — смерти. Смехотворно! Список его врагов был и вправду бесконечен. Александр даже не знал, с кого начать. Он нажил много могущественных врагов в сфере бизнеса, да и в личной жизни тоже немало, причем не менее могущественных и влиятельных. И даже более безжалостных. У любого из них имелись не только причины ненавидеть Александра, но и средства его устранения. Но кто из них на самом деле скрывался за этим заговором?

Кто ненавидел его настолько, что готов был потратить столько средств и усилий для его разорения?

— Господи, Ларри, когда же вы угомонитесь? — со смехом спросила Мередит, выходя из красочно расписанной студии программы «Глядя из Манхэттена». — Не собираетесь же вы тягаться со мной в остроумии?

— Рад, что вы снова обрели прежнее чувство юмора, — в тон ей ответил помощник продюсера, вертясь на высоком вращающемся стуле, с которого только что сыпал потешными репликами в адрес Мередит, репетировавшей очередную программу. — А то в последнее время к вам подойти было боязно.

— Еще бы! — вскричала Мередит в притворном гневе. — Чего ещё ожидать, когда приходится каждый день торчать часов по четырнадцать, а то и больше, в этом зверинце! Муж опять в деловых командировках, а когда звонит, я даже глаз разомкнуть не в состоянии.

— Но ведь вы сами выбрали для себя роль звезды, милочка, — задушевным голосом напомнил Ларри Кейл.

— Это верно, — вздохнула Мередит. Пробравшись через лабиринт видео — и звукозаписывающего оборудования, она направилась в свой кабинет. На полпути она наскочила на Кейси.

— О, привет, Кейс, — поздоровалась Мередит. — Ты знаешь, ещё месяц работы с Ларри, и мне придется раскрасить лицо и выйти на тропу войны. Во время утренней репетиции он меня своими прибаутками до белого каления довел.

— Он кого хочешь доведет, — засмеялась Кейси. — Послушай, на углу тридцать шестой улицы и Мэдисон-авеню открылся симпатичный ресторанчик. Может, пообедаем там?

— Не могу, — виновато развела руками Мередит. — Я уже заказала, чтобы обед мне принесли в офис. Хочу хоть сегодня в кои-то веки вовремя с работы уйти.

— Что, Александр возвращается? — осведомилась Кейси.

Мередит со вздохом покачала головой.

— Нет, дела его в Париже задерживают. Даже не знаю, когда он теперь вернется.

— Ладно, но только чур завтра обедаем вместе!

— Договорились, — улыбнулась Мередит.

Она уже приближалась к своему офису, когда дверь его открылась и в коридор выпорхнула Синди. Увидев Мередит, секретарша просияла.

— А я только что звонила в студию, и Ларри сказал, что вы ушли. — Синди кивнула в сторону офиса. — Там вас посыльный дожидается. С конвертом.

— Почему он не отдал его тебе? — удивилась Мередит.

Синди выразительно округлила глаза.

— Он говорит, что может передать конверт только лично вам. Наверное, что-то важное.

Мередит кивнула и вошла в приемную. Навстречу поднялся молодой посыльный в униформе.

— Вы Мередит Киракис? — спросил он.

— Да.

— Будьте любезны, распишитесь, пожалуйста, вот здесь. Мне было велено передать вам конверт лично в руки.

Мередит нацарапала на квитанции свою фамилию и взяла у него конверт. Затем прошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Должно быть, послание конфиденциальное, подумала она. Однако, когда она вскрыла конверт, оттуда выпал лишь небольшой листок бумаги. Это оказалась фотокопия документа, датированного сентябрем 1953 года. Ни записки, ни какого-либо сопроводительного послания — ничего. Впрочем, содержание документа красноречиво говорило само за себя. Кто-то ещё копался в прошлом её мужа и Элизабет Уэлдон-Райан. И этому человеку, в отличие от нее, удалось докопаться до истины, разыскать доказательство, недостающее звено, подтверждающее связь между Александром, Киракисами и, возможно, Райанами. Но кто этот неизвестный? Как удалось ему найти этот документ? Кто ещё знал о его существовании? Глядя на фирменный бланк греческого суда в Афинах, Мередит похолодела. Она держала в руках свидетельство об усыновлении.

И не кого-нибудь, а Александра.

Глава 27

Мередит лежала в постели; голова её раскалывалась, в висках стучало. Документ этот подтвердил её худшие опасения. Она и в самом деле ухитрилась открыть ящик Пандоры — и выпустила на свет Божий демонов из прошлого Александра. «Ну зачем»? — вновь и вновь спрашивала она себя. Зачем ей понадобилось ворошить прошлое? Том Райан и Константин Киракис давно умерли — почему она не оставила всех их в покое? Зачем ей понадобилось лезть в тайну Иоаннины? Что же ей теперь сказать Александру? Как смотреть ему в глаза? Ледяные пальцы страха сдавили ей горло.

Мередит снова — в тысячный раз — уставилась на фотокопию. Да все было здесь, записано черным по белому. Хотя имена настоящих родителей-греков были ей не знакомы, Мередит прекрасно понимала, что это означает на самом деле. Александр был сыном Тома и Элизабет, который, как считалось, умер в глубоком колодце под землей. Александр и Дэвид Райан — были одним и тем же лицом.

Но как это могло случиться? Как спасли мальчика? Почему никто об этом не знал? Каким образом Киракисам удалось заполучить этот сертификат и усыновить ребенка Райанов?

Во что это обошлось Киракису, который столько лет скрывал правду от всего мира? И от самого Александра?

Заслышав за дверью шаги, она поспешно засунула бумагу в сумочку и обессиленно откинулась на подушки. Дверь распахнулась, и вошел Александр. Лицо его было озабоченным. На мгновение приостановившись, он подошел к кровати и уселся на край.

— Может, все-таки скажешь мне, что случилось? — Александр нежно провел рукой по волосам своей жены.

— По-моему, у меня бубонная чума, — попыталась отшутиться Мередит. Еще час назад, войдя в здание и узнав от консьержа о возвращении мужа, она почувствовала, что у неё подкашиваются ноги. Она прекрасно понимала, что Александр, едва взглянув на нее, сразу поймет, что с ней что-то не так.

Александр всегда видел её насквозь и мгновенно определял любую перемену в её настроении. Встроенное чутье, верой и правдой служившее ему в бизнесе, не подводило и при общении с ней.

— Скажи правду, — твердо, но терпеливо попросил Александр. — Что стряслось?

— Нет, мне и в самом деле кажется, что я подцепила какую-то заразу, — слабым голосом пожаловалась Мередит. — Пока тебя не было, я вкалывала по четырнадцать часов в сутки — а порой и больше, — чтобы подготовить новые передачи. Устала зверски, питалась впроголодь — должно быть, все вместе накопилось.

— Может, тебе передохнуть денек-другой? — заботливо спросил Александр.

— Гарва удар хватит, если я возьму хоть один отгул, — улыбнулась Мередит.

— Это его личное дело, — сухо произнес Александр. — А вот я за тебя в ответе, matia mou. Придется тебя силой дома удержать. Я не позволю тебе загнать себя до смерти.

— Послушайте, отец преподобный, а не кажется ли вам, что следует начать с себя? — поддразнивающим тоном спросила его Мередит. — Сколько ночей напролет ты сам просидел за работой? Признавайся.

— Я — другое дело, — серьезно ответил Александр. — И ты сама это понимаешь. На мне лежит колоссальная ответственность — я отвечаю за корпорацию. Я — Киракис. И я должен, пока не поздно, найти, кто пытается меня разорить. Ты же за судьбу своей телекомпании не отвечаешь, хотя тебе иногда, это и видится по-другому. Словом, дорогая моя женушка, я предпочел бы, чтобы ты передохнула денек-другой, а не валилась с ног от усталости.

Мередит подняла голову; она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

— Я люблю тебя, — прошептала она срывающимся голосом, обнимая его за шею. — Что бы с нами ни случилось, как бы ни сложились обстоятельства, пожалуйста, никогда не забывай, как я тебя люблю!

Александр прижал её к себе. Теперь он окончательно убедился, что с Мередит творится что-то неладное. И дело вовсе не в усталости, как она пыталась его убедить. Нет, Мередит, была явно испугана, но по какой-то причине не хотела, чтобы он об этом знал.

Медленно прочитав письмо из Швейцарии, Мередит скорее от досады, нежели от гнева, отбросила его в сторону. Письмо это прислал ей администратор Лозаннской клиники, в которую она направила запрос относительно того, не поступала ли в клинику в сентябре 1953 года Элизабет Уэлдон-Райан. Как и два предыдущих — Мередит уже получила аналогичные ответы от администраторов клиник Женевы и Давоса, — письмо было составлено в крайне вежливых выражениях, однако не содержало ровным счетом никакой информации. Господин Мишель Бовуа, администратор, был бы рад, ну просто счастлив, помочь Мередит, однако правила, установленные в их клинике строго-настрого запрещали приоткрывать кому бы то ни было любые сведения о пациентах. Даже имена и фамилии.

Мередит встала и подошла к окну. Улицы, как и всегда перед Рождеством, были нарядно и пышно украшены. Хотя до Рождества оставалось всего несколько недель, настроение у Мередит было далеко не предпраздничным. Чтобы развеять подозрения Александра, ей приходилось постоянно строить хорошую мину при дурной игре. Ведь Рождество всегда было их любимым праздником. Сначала они встречали его по-американски, двадцать пятого декабря, а потом, отдавая дань традициям, в духе которых был воспитан Александр, праздновали ещё раз, шестого января, в день Святого Василия[15]. Мередит озабоченно нахмурилась. Столько лет Александр рос в греческой семье, впитывая национальный дух. Всю жизнь — с сознательного возраста — он считал себя греком, сыном Константина и Мелины Киракисов. Что с ним случится, когда она скажет ему правду?

Мысли её прервал приход секретарши.

— Извините, Мередит. — сказала Синди. — Только что вам доставили это письмо с пометкой «лично в руки». — Она вручила ей конверт.

Мередит кинула взгляд на обратный адрес. Юридическая фирма из Лос-Анджелеса. Вскрывая конверт, она вдруг поймала себя на мысли, что боится узнать, что там окажется. Второго подобного сюрприза через такой короткий срок после документа, доставленного с посыльным в пятницу, она могла не пережить.

Мередит быстро пробежала письмо глазами. Прислал его Кертис Хэрмон, старший компаньон частной юридической фирмы. В письме он как душеприказчик и доверенное лицо миссис Элизабет Райан извещал Мередит, что получил её запрос относительно наследия Тома Райана. Затем попросил, чтобы Мередит при первой же возможности связалась с ним по поводу попечительской ренты в пользу миссис Райан, выделенной афинским Фондом Киракиса. Фонд Киракиса? Мередит недоуменно перечитала эту фразу ещё раз. Она ничего не понимала. Нужно срочно позвонить Хэрмону. Она подняла голову и взглянула на секретаршу.

— Синди, ни с кем меня не соединяй, — велела она. — Я должна срочно разобраться с этой историей.

Синди понимающе кивнула и вышла в приемную.

Оставшись одна, Мередит первым же делом позвонила в Лос-Анджелес. Едва она назвалась, как трубку взял сам Кертис Хэрмон.

— Здравствуйте, миссис Киракис, — сказал он. — Я уже ждал вашего звонка.

— Да, мистер Хэрмон, я получила ваше письмо, — начала Мередит. — И, признаться, несколько сбита с толку. Меня и в самом деле интересовали любые сведения о наследии Райана, но я не совсем поняла, что это за рента?

— Как, вы не в курсе? — изумленно спросил Хэрмон.

— Нет, — призналась Мередит.

— Что ж, миссис Киракис, речь идет о пожизненной ренте, которую Фонд Киракиса выделил в ноябре 1953 года на содержание миссис Райан. Насколько я понимаю, сейчас за деятельность Фонда отвечает ваш супруг — ведь Константина Киракиса нет в живых уже несколько лет. Фонд выделил эту ренту в связи с тем, что мистер Киракис — Константин Киракис — чувствовал себя во многом ответственным за гибель сына миссис Райан и её последующее психическое заболевание, — пояснил Хэрмон.

«Ну ещё бы»! — гневно подумала Мередит. А вслух спросила:

— Что именно делает Фонд для миссис Райан?

— В прошлом он покрывал все расходы на её содержание в Лозаннской клинике в Швейцарии, — ответил юрист. — Это вы знали?

— Нет, — честно призналась Мередит. — Мой муж передал управление своему доверенному лицу, а самому ему просто физически не хватает времени вникать во все подробности.

— Понимаю, понимаю, — Кертис Хэрмон сочувственно зацокал языком. — Сам-то я всегда имел дело с доктором Караманлисом.

— Да, похоже, именно он сейчас управляет фондом, — наугад брякнула Мередит.

— Совершенно верно — он управляет всем, что связано с семьей Райан, — сказал Хэрмон. — Включая недвижимостью в Бел-Эйр, где раньше жили Райаны.

— Недвижимостью? — переспросила Мередит, подумав, что ослышалась. Она ведь точно знала, что, согласно завещанию Тома Райана, его огромный роскошный особняк отошел Нику Холлидею. — Я не совсем поняла…

— Фонд Киракиса два года назад приобрел недвижимость у Ника Холлидея, наследника Тома Райана, — пояснил Хэрмон. — Судя по всему, принадлежащая мистеру Холлидею кинокомпания «Старгейзер Продакшн» испытывала определенные финансовые трудности и…

— Но почему? — недоуменно перебила его Мередит. — Я имею в виду — зачем Фонду Киракиса могла понадобиться эта недвижимость?

— Представления не имею, миссис Киракис, — чистосердечно ответил юрист.

— Вы говорите, что миссис Райан пребывает на излечении в Лозаннской клинике? — уточнила Мередит.

— Совершенно верно. Насколько я знаю, она находится там с сентября 1953 года.

Мередит с превеликим трудом собралась с мыслями. Она вспомнила свою беседу с управляющим больницы Киффисия в Афинах. Он уверенно заявил ей, что Александр Киракис никогда в пациентах клиники не числился, что ввиду открывшихся обстоятельств теперь совершенно её не удивляло. Зато Элизабет Уэлдон-Райан пребывала в клинике со 2 августа по 15 сентября 1953 года. Теперь все потихоньку начинало вставать на свои места.

— Миссис Киракис? — окликнул её Хэрмон, проверяя, не разъединили ли их.

— Да, я здесь, — спохватилась Мередит. — Большое вам спасибо, мистер Хэрмон. Вы очень помогли мне.

— Всегда буду рад помочь вам, — заверил юрист. — Звоните, если что.

— Непременно, — пообещала Мередит. Она медленно, точно во сне, опустила трубку, пытаясь постигнуть смысл сказанного им. Да, теперь картина почти прояснилась. По сути, невыясненным остался лишь один вопрос: каким образом

Александру удалось выжить, когда все сочли, что он погиб? Должен же кто-то знать ответ на этот ключевой вопрос. Мередит глубоко вздохнула — впереди её ожидало едва ли не самое тяжелое за всю жизнь испытание.

Сегодня вечером ей предстояло поделиться своими открытиями с

Александром.

Александр был ошеломлен. Вновь и вновь он перечитывал бумагу. Наконец повернулся и посмотрел на Мередит, которая следила за ним, затаив дыхание.

— Откуда ты это взяла? — спросил он внезапно охрипшим голосом.

Мередит перевела дыхание.

— Сама не знаю. Мне доставили запечатанный конверт с посыльным прямо на работу. Ни записки, ни какого-либо сопроводительного послания в конверте не было.

— Значит кто-то ещё в курсе дела.

— Увы, да, — вздохнула Мередит. — Поначалу я подумала даже, что кто-то хочет оказать мне помощь в моих поисках, но потом…

— Интересно, — голос Александра сорвался от гнева. — О чем ещё мне врали? — Он вдруг отшвырнул бумагу прочь, точно это была ядовитая змея. — Вранье! Вся моя жизнь была чистым враньем!

— Я тебя не понимаю, — испуганно пробормотала Мередит. Ей вдруг стало страшно.

— Почему меня всегда держали в неведении? — гневно прокричал

Александр. — Вынуждали верить, словно мы с ними одной плоти и крови…

— Для них именно так и было, — заметила Мередит.

Александр метнул на неё свирепый взгляд.

— Откуда тебе это известно? — процедил он. — Ты ведь их толком и не знала… Господи, да я и сам их, оказывается, не знал. Всю жизнь прожил бок о бок и — пребывал в полнейшем неведении о самом главном!

— Нет, Александр, я их знала, — терпеливо промолвила Мередит. — Я потратила не один месяц, изучая их. Я читала их мысли, вникала в чувства. Твоя мама — Мелина — была готова умереть ради того, чтобы подарить своему любимому мужу ребенка.

Александр глухо рассмеялся.

— Да, это тогда решило бы главные проблемы. — Голос его задрожал. — Они могли заплатить какой-нибудь молодой девчушке, чтобы она выносила ребенка моего от… Константина. Это обошлось бы куда дешевле, чем тот путь, который избрали они. Да и закон бы не был нарушен. В отличие от похищения ребенка…

— Александр… — укоризненно начала Мередит.

— Нет, не смей их выгораживать! — взорвался он, натягивая куртку. — Извини, но мне нужно немного побыть одному, чтобы привести мысли в порядок. Я пойду прогуляюсь.

Проводив его опечаленным взглядом, Мередит предалась грустным размышлениям. Ей даже не столь было жаль самого Александра или себя, как Константина и Мелину Киракис, отдавших все, чем владели, ребенку, которого считали собственным сыном. Ей даже трудно было представить себе чувство вины, которое эти люди пронесли с собой до самой смерти.

Александр вернулся уже за полночь. Мередит ждала его в опочивальне. Она собрала вместе все материалы про Элизабет Райан, чтобы показать мужу. «Хватит с него лжи, — подумала Мередит, глядя на фотографии. — Он и без того чувствует себя преданным. Если я попытаюсь утаить от него это, он мне не простит.

Александр вернулся мрачнее тучи. Он абсолютно не был настроен на разговор, однако Мередит настояла на своем. Она рассказал ему, каким образом узнала про трастовый фонд помощи Элизабет Райан, который Константин Киракис основал тридцать три года назад, как она продолжала поиски ответов на свои вопросы, и наконец — про недостающее звено, которое связало воедино семьи Райанов и Киракисов. Мередит объяснила, что не на все вопросы ещё нашла ответ, однако надежду не теряет.

— Итак… число тайн прибавилось, — ледяным тоном промолвил

Александр. — Что ж, это доказывает лишь одно — можно прожить с людьми всю жизнь, но так и не узнать их как следует.

— Александр, но ведь они и правда любили тебя, — всплеснула руками Мередит. — Наверное, у них имелись достаточно веские причины, чтобы так поступить.

— Ну разумеется, — презрительно фыркнул Александр. — Константину Киракису требовался подходящий наследник для своей империи. О, ради неё этот человек готов был пойти на все — даже на похищение чужого ребенка! Поскольку своего не мог завести!

— О, Александр! — уязвленно вскричала Мередит. — Ведь они так тебя любили!

Однако Александр, похоже, даже не слышал ее; словно завороженный, он уставился на портрет Элизабет Уэлдон с ребенком.

— Почему все-таки они не сказали мне правду? — спросил

Александр, меряя шагами спальню. В голосе его звучала нескрываемая горечь.

— Возможно, им так посоветовали, — предположила Мередит.

— Но почему? С какой стати? Зачем?

— Ты же сам сказал, что последствия того несчастного случая были настолько травматичны для психики, что твой мозг попросту заблокировал все воспоминания о нем. Возможно, Константин и Мелина не хотели лишний раз напоминать тебе об этом, чтобы не травмировать тебя ещё больше.

— Или боялись другого — что я вспомню, кто я такой и что со мной сделали! — выпалил Александр. Он перевел взгляд на фотографию Элизабет, которую держал в руке. — Господи, каково же было ей — и моему отцу — все эти годы считать, что я не выдержал заточения в колодце и умер? Какое потрясение она испытала, когда ей сообщили о моей смерти?

— Она ничего больше не испытывает, — спокойно сказала Мередит. — С той минуты, как ей сказали, что ты умер, она впала в состояние кататонии.

Александр ошалело воззрился на нее.

— Так она ещё жива!

Мередит кивнула.

— Ее содержат в Швейцарии, — сказала она. — В Лозаннской клинике. Она находится там с 1953 года. Причем, как оказалось, Фонд Киракиса оплачивает не только все расходы по её содержанию в клинике, но заодно и расходы по содержанию недвижимости Райанов.

— Фонд Киракиса, — медленно повторил за ней Александр, кривясь после каждого слова, точно надкусывал незрелый фрукт. — Караманлис!

— Что? — Мередит метнула на своего мужа озадаченный взгляд. — Что ты имеешь в виду?

— После смерти моего отца управление Фондом перешло в руки его замечательного друга и семейного врача, Перикла Караманлиса, — ответил Александр. — Он там всем и заправляет.

— Вот значит почему ты ничего не знал про содержание Элизабет… — Мередит прикусила губу; последние фрагменты головоломки вставали на свои места.

Александр покачал головой.

— Да, я не знал, но готов держать любое пари, что разлюбезному доктору все было известно изначально. — И он вспомнил разговор, который состоялся у них с Караманлисом сразу после смерти Константина Киракиса. — Чутье подсказывает мне, что ему известно все. Если я найду его, то узнаю правду.

— А где он сейчас?

— Не знаю. Но скоро выясню.

Мередит уже всерьез беспокоилась из-за Александра. Ей казалось, что он сделался просто одержим желанием узнать правду, а заодно и попытаться хоть как-то восстановить собственную память. Он отправил одного из своих людей в Лос-Анджелес, чтобы извлечь из архива студии» Центурион» все фильмы с участием Элизабет Уэлдон-Райан. Нанятые им частные сыщики рыскали по всему миру в поисках людей, которые ранее состояли на службе у Константина Киракиса и могли быть свидетелями трагедии в Иоаннине. Сам Александр, сделав десятки телефонных звонков, сумел-таки отыскать Перикла Караманлиса.

— Он проживает в Рафине, — сказал Александр Мередит. — Там у него вилла, вне всякого сомнения оплаченная моим отцом. Константином Киракисом.

— Так ты собираешься ему позвонить? — спросила Мередит, с трудом сдерживая волнение.

— Нет, — процедил Александр. — Я завтра же отправляюсь в Рафину. Я хочу смотреть ему в глаза, чтобы знать, когда он говорит мне правду.

— Я поеду с тобой, — отчеканила Мередит.

На следующее утро они вылетели в Грецию.

Из Афин в Рафину Александр и Мередит полетели на вертолете, который приземлился на лужайке перед великолепной виллой Караманлиса на берегу Эгейского моря. Вылезая из вертолета,

Александр поднял голову и разглядел Караманлиса, который смотрел на них, стоя на террасе третьего этажа.

— Он знает, — сказал Александр Мередит, когда они, пригнувшись, побежали по лужайке, подгоняемые ревом винта вертолета. — Не пойму — откуда, но знает. Он ожидал, что мы приедем.

Дверь им открыл слуга — узкоглазый подросток-азиат. Он провел Александра и Мередит в роскошную гостиную с совершенно круглыми застекленными стенами, утопавшую в восточных коврах и бархате.

— Доктор Караманлис сейчас спустится, — сказал мальчик и, вежливо поклонившись, вышел.

— Красотища какая! — восхитилась Мередит, любуясь панорамным видом на Эгейское море.

— Не удивительно, — процедил Александр. — Ему наверняка хорошо платили за молчание.

Дверь открылась, и в ротонду вошел доктор Перикл Караманлис. Он показался Александру ниже ростом, чем при их последней встрече. Доктор весь точно съежился. Он заметно похудел, лицо с орлиным носом, голос и манеры утратили привычную властность — даже в поступи появилась какая-то неуверенность. «Он стал похож на высохший гороховый стручок», — подумал Александр.

— Рад тебя видеть, Александр, — сказал Караманлис по-английски. Голос его звучал глухо и устало.

— Это моя жена Мередит, — холодно сказал Александр. — Мередит, позволь представить тебе Перикла Караманлиса, друга моего отца. — Он произнес эту фразу с нескрываемым сарказмом.

Караманлис, любезно улыбаясь, пожал Мередит руку, затем снова обратился к Александру:

— Ты меня разочаровал, — промолвил он. — Я был уверен, что ты приедешь раньше.

— Неужели? — холодно спросил Александр.

Караманлис сделал вид, что не заметил презрения, которого

Александр даже не пытался скрывать.

— Садитесь, пожалуйста, — предложил он. — Выпьете что-нибудь?

— Нет, пить мы не хотим, доктор, — отрезал Александр. — Я должен получить от вас кое-какие сведения. — И он уселся на диван рядом с Мередит.

— Разумеется, — засуетился Караманлис. — Что тебя интересует? — Он сел в кресло лицом к Александру и Мередит и невольно подумал, что манерами и голосом Александр удивительно напоминает Константина Киракиса.

— Меня интересуют сведения об одной американке, — начал

Александр. — Актрисе. Ее зовут Элизабет. Элизабет Уэлдон-Райан.

Караманлис дернулся, словно наступил на скорпиона. Он попытался сделать вид, что ничего не случилось, но это ему не удалось.

— Вижу, вы её знаете, — зловеще промолвил Александр.

— Я о ней слышал, — поправил его Караманлис. — Мы никогда не встречались.

— Расскажите, доктор, что вы о ней знаете, — попросил

Александр.

— Память у меня уже не та, что прежде, — пожаловался Караманлис срывающимся голосом. — Возраст, понимаешь ли, берет свое. Но, насколько я помню, она приезжала в Грецию, чтобы сняться в каком-то фильме. И её малолетний сынишка погиб в результате несчастного случая.

— В Иоаннине, да? — спокойно спросил Александр.

— Не знаю…

— Нет, доктор, я уверен, что вы помните, — жестко прервал его Александр. — Елена рассказала мне, что именно вы в свое время выхаживали меня после того, как жертвой несчастного случая едва не стал я…

— А какое отношение это имеет к Райанам… — запинаясь, начал было Караманлис.

— А это, любезный доктор, я хочу услышать от вас! — рявкнул

Александр. — Я знаю, что в детстве серьезно пострадал, причем дело было в Иоаннине. А сын Райанов там же погиб в результате какого-то несчастного случая. Нам обоим было по четыре года.

— Это вовсе не значит, что эти два случая связаны между собой… — пролепетал Караманлис.

— Прекратите мне врать, доктор! — взорвался Александр, вскакивая. Вытащив из большого конверта какие-то бумаги, он швырнул их на стол перед Караманлисом.

— Вот, полюбуйтесь, — процедил он! — А потом — скажите мне правду! Всю правду.

Караманлис внимательно ознакомился с документами. Со свидетельством о рождении, медицинскими справками и выписками. Приближалось мгновение, которого он так безумно страшился все эти годы. Более тридцати лет. И сейчас, изучая документы, он невольно вспоминал события более чем тридцатилетней давности. Два мальчика родившихся в одно и то же время, оба — с уникальной группой крови. Совпадение? Разве что для людей, которые, в отличие от Перикла Караманлиса, не знали правды.

— Объясните мне это, доктор, если можете, — едко попросил

Александр.

Караманлис потряс головой.

— Александр, ты не понимаешь… — начал он.

Но Александр, не выдержав, схватил его за грудки и рывком выдернул старика из кресла.

— Хватит с меня вранья, Караманлис, — угрожающе заговорил он. — Всю жизнь мне все вы лгали. Теперь я хочу знать правду, и я узнаю её, чего бы это мне ни стоило!

Мередит тоже вскочила, готовая вмешаться, если Александр в своем усердии зайдет слишком далеко.

— Я не знаю… — проскрипел Караманлис.

Мередит испуганно охнула — ей показалось, что Александр сейчас ударит старика. Однако её муж сдержался.

— Правду, доктор! — прорычал он. — Или вы забыли, что я теперь распоряжаюсь судьбой некоего весьма богатого фонда, который мой отец передал в ваше управление? Я вас уничтожу, Караманлис, по стенке размажу.

Перикл Караманлис понурил голову.

— Сядь, Александр, — сказал он срывающимся голосом. — Я тебе все расскажу. Жаль только, что они сами не послушали меня и не рассказали тебе все много раньше.

Александр опустился в кресло; ему вдруг показалось, что у него подкашиваются ноги.

— Я слушаю, — спокойно произнес он.

Караманлис с усилием встал, медленно подошел к окну и с минуту смотрел на морской простор, словно пытаясь почерпнуть у моря силы.

— Я знал твоего отца с детского возраста, — начал он. — Мы выросли с ним в Пирее. И были закадычными друзьями. У нас были одни стремления, одни мечты. Мы были неразлучны. Его роман с Мелиной развивался у меня на глазах. Потом, когда они поженились, я предупреждал Мелину — детей вам иметь нельзя! Однако Мелина была упряма и своевольна — ты и сам это прекрасно знаешь. — И он рассказал, как у Мелины один за другим последовали три выкидыша. — Потом умер и Дэмиан. В это время Мелина опять была беременна, однако и этим родам не суждено было стать благополучными.

Тут Мередит не выдержала и впервые заговорила:

— Вы хотите сказать, доктор Караманлис, что у неё был и четвертый выкидыш? — глаза её округлились.

Караманлис тяжело вздохнул, потом ответил:

— Да. — Голос его звучал еле слышно. — Она была на пятом месяце. Оба они почему-то были абсолютно уверены, что она разрешится в срок, что беременность протекает совершенно нормально. — Он покачал головой. — Потеря четвертого ребенка сразила Мелину наповал. Эта трагедия почти уничтожила их с Константином. Оба мечтали о большой семье и не могли даже представить, как им жить без детей. Мелина мечтала об усыновлении, но… — Караманлис печально покачал головой. — Константин и слышать об этом не хотел. Он был дьявольски горд и упрям. Он хотел иметь своих детей, сыновей, которым мог бы оставить в наследство не только фамилию и состояние, но и дело…

— Тогда почему…

— Закон об усыновлении в нашей стране крайне строг, Александр. Стоило Мелине лишь заикнуться о том, что она хотела бы взять приемного ребенка, как она сразу натолкнулась на множество препятствий. — Караманлис возвел глаза к потолку, вспоминая. — Закон устанавливает великое множество бюрократических рогаток. Процедура усыновления растягивается порой на годы. Ребенка нельзя усыновлять, пока ему не исполнится хотя бы две недели. Там, где на карту поставлено благополучие приемного ребенка, суды взвешивают все, от религиозных убеждений до психологической совместимости. Изучаются причины, толкающие приемных родителей на усыновление. Если ребенок законнорожденный, то для его усыновления требуется согласие обоих биологических родителей. Однако главным препятствием для Мелины оказался её возраст. Тут уж судьи были предельно жестки: по их единодушному мнению, Константин и Мелина были уже слишком стары, чтобы усыновлять ребенка.

— А как же богатство Константина, его огромное влияние… — голос Александра оборвался.

Доктор пожал плечами.

— Порой это может сыграть какую-то роль, но чаще — нет, — сказал он. — Как бы то ни было, Мелина поняла: процедура займет годы, а их-то у неё и не было. На неё было страшно смотреть — она просто почернела от горя.

— И вот тогда они решили похитить ребенка? — спросил

Александр.

— Прошу тебя, Александр, пойми меня правильно. Они ведь не хотели, чтобы все произошло именно так — кто вообще мог предвидеть такой поворот событий? — Караманлис нахмурился. — Когда американская съемочная группа прибыла в Грецию, твой отец сдал Иоаннину с окружающими землями им в аренду. От этой земли проку было мало, и он всерьез подумывал о том, чтобы её продать.

— Понимаю, — проронил Александр. Кулаки его судорожно сжимались и разжимались.

— Отказавшись от планов строить в этом приморском местечке отель, Константин распорядился замуровать все скважины, чтобы они не таили угрозы для деревенских детишек. И он даже представить себе не мог, что его приказ не выполнен, — продолжал Караманлис. — Мелина была страшно увлечена съемками — она давно мечтала о том, чтобы своими глазами увидеть, как снимают настоящее голливудское кино. Одним словом, она уговорила твоего отца поехать летом в Иоаннину. Константин был по-прежнему страшно угнетен — они только что потеряли Дэмиана, а потом у Мелины случился очередной выкидыш. В Иоаннине они и познакомились с Райанами, твоими настоящими родителями. Ну и с тобой, разумеется. Райаны проводили все время на съемках, а тебя частенько оставляли у Киракисов на целый день.

Мередит перевела взгляд с Александра на доктора, затем вновь посмотрела на своего мужа. Она понимала, что Александр кипит и, протянув руку, робко прикоснулась к его запястью, но

Александр отдернул руку, как ужаленный.

— Но как тогда… — начал он.

Караманлис предостерегающе поднял руку.

— Константин был от тебя без ума. Тебе было ещё всего четыре года, но ты был олицетворением всего, о чем он мечтал, пытаясь воплотить это в Дэмиане, но, увы, ему была уготовлена иная участь. Константин играл и занимался с тобой часами напролет; впервые после смерти сына он выглядел совершенно счастливым. И у Мелины сердце радовалось, когда она наблюдала за вашими забавами. Она мечтала, чтобы счастье это продлилось как можно дольше, но прекрасно понимала, что этому скоро придет конец; как только закончатся съемки, Райаны улетят в Америку. Она сказала мне по телефону, что теперь Константин уже передумал и готов пойти на усыновление, так что вся загвоздка лишь в том, чтобы убедить судейских крючкотворов.

— Но как все-таки им это удалось? — холодно спросил Александр. — Как они сумели убедить моих родителей, что я мертв?

— Это вышло совершенно случайно, — поспешно ответил Караманлис. — Во время последней съемочной недели. Роль мадам Райан была уже снята, но сама она хотела задержаться в Греции как можно дольше. Отдохнуть от съемок. Увы, для неё этот отдых обернулся трагедией.

Александр кивнул. Пальцы его мелко дрожали.

— Как-то раз мальчик — то есть ты — незаметно для окружающих покинул пределы съемочной площадки и провалился в заброшенный колодец. В одну из скважин, которые в свое время бурили в поисках воды. Узнав об этом, твоя мать впала в самую настоящую истерику, и ей пришлось дать сильнодействующее снотворное. — Караманлис вздохнул. — Все четыре дня, что продолжались поиски, Элизабет Райан пришлось давать эти лекарства. Спасатели не разгибаясь, работали днем и ночью, пытаясь вызволить тебя, но к концу четвертого дня сдались, посчитав, что ты мертв. Они и заподозрить не могли, что к тому времени Константин Киракис уже сумел извлечь тебя из плена.

— Но каким образом ему это удалось? — воскликнул Александр. — Ах да, я забыл, — в его голосе зазвучала горечь. — Когда говорят деньги Киракиса, все вокруг умолкают, даже Всевышний.

— Это вовсе не смешно, Александр, — укоризненно произнес Караманлис.

— А я и не смеюсь, доктор! — в черных глазах Александра вспыхнул гнев. — Продолжайте, я хочу услышать окончание истории.

Караманлис кивнул. — Да, конечно. — Но заговорил не сразу. — Если помнишь, в свое время буровые работы прекратили, потому бурильщики то и дело натыкались на подземные пещеры. Константин, вспомнив об этом, вызвал своих людей, которые когда-то занимались бурением этих скважин. Они-то, спустившись под землю и сумели, пробравшись по одной из пещер, спасти тебя. По приказу Константина тебя отнесли на виллу, которую они с Мелиной снимали неподалеку от этого места, и вот тогда он послал за мной.

Глаза Мередит изумленно расширились. Вот значит, каким образом Александру посчастливилось выжить!

— Какие молодцы! — процедил Александр.

— Когда я приехал в Иоаннину, то нашел тебя в критическом состоянии. Ты уже был в коме. Перенес настоящий шок и длительное переохлаждение. В скважине стоял леденящий холод, а на тебе были лишь шорты и маечка. Коста сразу дал мне понять, что никто на свете не должен знать о твоем местонахождении, а вот Мелина резко выступила против. Она умоляла, чтобы он разрешил ей пойти к Райанам и рассказать, что ты ещё жив, но он отказался наотрез. Мелина прекрасно понимала, что творилось в душе мужа — она ведь умела читать его мысли. И вот тогда она и призналась мне, что до смерти боится, как бы он не совершил безумный поступок и не попытался оставить тебя у нас. Больше всего её страшило, что Райаны так и будут думать, что ты погиб.

— Разумеется, — глухо промолвил Александр.

— Ты вскоре выздоровел — в физическом смысле. Однако у тебя напрочь отшибло память. Ты не помнил ничего из своей прошлой жизни.

Александр кивнул.

— Я и сейчас не помню, — сказал он.

— Именно на это и рассчитывал Константин Киракис. Он всем нам строжайше наказал держать язык на привязи, а сам собирался увезти тебя на свой остров. Он сказал, что там ты будешь в безопасности, что теперь ты его сын, и что тебя ему ниспослал сам Господь Бог. Самое главное, что он и сам искренне верил в это. — Доктор Караманлис приумолк, потом продолжил: — Конечно, никто из нас и не пытался ему перечить; тем более — самые близкие. Константин был мстительный человек, а уж с предателями он расправлялся жестоко.

— А мама? Мелина… — Черные глаза Александра были полны невыразимой муки.

— Да, — вздохнул Караманлис. — Мелина всерьез опасалась лишиться рассудка. Она разрывалась между желанием пойти к твоим родителям, чтобы все им рассказать, и — страхом. Да-да, она была смертельно запугана, хотя и по другой причине, нежели мы все. Дело в том, что её муж уже потерял пятерых детей. Мелина безумно боялась, что потеря ещё и тебя — убьет его.

— И никто не думал, что станет со мной, — заключил Александр.

— Это не совсем так, — возразил Караманлис. — Коста обожал тебя, души в тебе не чаял. Он был готов весь мир сложить к твоим ногам. Он на тебя молился. Мелина же попросту тебя боготворила. Ты для неё был идеальным ребенком; сыном, которого она мечтала подарить своему обожаемому супругу, но так и не смогла. Да, она была сильной и волевой женщиной, однако, воспитанная в классических греческих традициях, не смела даже подумать о том, чтобы хоть в чем-то перечить мужу, — со вздохом добавил он. — И в конце концов она смирилась с обманом. Она настолько мечтала, чтобы ты был её сыном, что в конечном итоге уже и сама стала считать так.

Александр помахал свидетельством об усыновлении; его красивое лицо исказилось и потемнело от гнева.

— Скажите мне, доктор, если усыновить ребенка в те годы было настолько сложно, то как им удалось состряпать вот это?

— Что ж, — терпеливо вздохнул Караманлис. — К тому времени ты уже жил с ними на острове. Подав прошение в Афинский суд, они уже заранее запаслись подложным свидетельством о рождении, согласно которому ты был сыном отдаленного родственника Константина, который скончался, но незадолго до смерти успел оформить твоим родителям опекунские права. Фредерик Казомидес, юрист из «Афина Маритайм», оформил должным образом все бумаги. Ну а потом, усыновление ребенка родственника уже и так не должно было встретить возражений со стороны суда, но дополнительную роль тут как раз сыграли и деньги Константина Киракиса.

Александр вздохнул, затем стиснул зубы и покачал головой.

— Значит они подкупили судью, который…

— Греческие судьи неподкупны, — с достоинством изрек Караманлис.

— Продать или купить можно кого угодно! — пылко возразил

Александр.

— Даже тебя?

— Да, но я стою очень дорого. Как, без сомнения, сказала бы вам мадам Райан… если бы вдруг заговорила.

Караманлис озадаченно взглянул на него.

— Ты знаешь, что она…

— Да, доктор, мне известно, что она жива, и я знаю, где она находится. — Глаза Александра засверкали. — Я все знаю! — Он подогнул под себя ноги и напрягся, словно тигр, приготовившийся к прыжку.

Мередит могла только надеяться, что у старика хватит ума ему не перечить. В противном случае, она всерьез опасалась, что Александр способен его ударить.

Но Караманлис кивнул.

— Да, Александр, узнав о твоей смерти, бедняжка лишилась рассудка, — промолвил он. — Муж отвез её в Афины и поместил в больницу. Но вскоре ему сказали, что её место в больнице для умалишенных, и тогда он навел справки и отвез её в Швейцарию, в Лозаннскую клинику. Это одна из лучших психиатрических клиник во всей Европе. Насколько мне удалось выяснить, в Европе он оставил жену лишь для того, чтобы избежать ненужной огласки и сенсационности у себя в Штатах. Это был крайне милосердный и человечный поступок с его стороны.

— Милосердный? — переспросил Александр, не веря своим ушам. — Как вы смеете рассуждать о милосердии? Вы, приложивший руку к тому, чтобы её уничтожить?

— Александр…

— Хотя Константин Киракис всех вас купил с потрохами, — презрительно заключил Александр. — И выбора у вас не было. — Голос его резал, как бритва.

— Ты должен меня понять… — беспомощно забормотал Караманлис.

— Нет, доктор, я вас не понимаю! И никогда не пойму. Как могли вы все позволить, чтобы похитили ребенка? Отняли у законных родителей. Как вы могли довести женщину до безумия? Обречь её на смертную муку! — Александр уже стоял у панорамного окна, повернувшись к нему спиной.

Доктор покачал головой.

— Для всех нас это было крайне тяжелое испытание, — сказал он. — Однако со временем ведь, сам знаешь, ко всему привыкаешь. Тем более, что пути к отступлению были у нас отрезаны. — Голос Караманлиса преисполнился сожаления. — Я понимаю, тебе трудно в это поверить, но каждый из нас все это время жил с тяжелым камнем на сердце.

— Да, — хмыкнул Александр. — В это мне и впрямь верится с трудом. — Он повернулся спиной к доктору, разглядывая величавую гладь Эгейского моря.

— Мелина безумно боялась, что ты утратил память навсегда. Еще её очень страшили твои ночные кошмары, которые, казалось, никогда не прекращались. Несть числа, сколько раз она говорила мне, что хочет во всем перед тобой признаться и сказать правду, но Константин стоял насмерть. Он был непререкаем, и в этом был их единственный источник разногласий за всю их совместную жизнь. — Караманлис ненадолго приумолк. — Даже, лежа на смертном одре, Мелина умоляла его наконец снять грех с души и открыть тебе эту тайну, но… остальное ты знаешь сам.

Александр призадумался, затем сказал:

— Перед самой смертью отец пытался что-то сказать мне. Может быть, и в самом деле хотел снять грех с души? — И он вопросительно посмотрел на Караманлиса.

Доктор кивнул.

— Он признался мне, что до сих пор не выполнил данного Мелине обещания и ничего тебе не рассказал, но добавил, что хочет сделать это, пока не поздно. Однако в последние дни он уже испытывал сильнейшие боли и мне приходилось держать его на наркотиках, так что сознание его было затуманено. Впрочем, — вздохнул он, — это ты и сам знаешь.

— Да, помню. — Александр опять задумался. — Однако даже после его смерти никто так и не удосужился открыть мне глаза на тайну моего рождения.

Караманлис сокрушенно потупился.

— Все мы привыкли жить во лжи, Александр. За много лет. Поэтому даже после смерти Константина… Не забудь — ты получил огромную власть, а человек ты вспыльчивый и почти всемогущий. Нам приходилось всерьез считаться с тем, как ты можешь воспринять эту новость. Сгоряча ты мог натворить многое. Как бы то ни было, поломав голову, я пришел к выводу, что делать этого не стоит.

— Ну, разумеется, — презрительно фыркнул Александр. — Скажите, доктор, сколько людей из числа тех, что знают правду, ещё находятся в живых?

Караманлис ответил не сразу.

— Всего несколько, — сказал он наконец. — А из людей, что были тогда в Иоаннине — вообще только двое. Георгий Дамос, управляющий. И ещё один бурильщик — кажется, его фамилия Паперсенос. Ну и, конечно, я. Юрист, который оформлял бумаги об усыновлении, погиб в 1957 году в авиакатастрофе. Остальные совсем старые и немощные — большинство уже на том свете.

— А этот Георгий Дамос — где он сейчас? — осведомился

Александр.

— Насколько мне известно, он живет в Триккале. Твои люди без труда его отыщут.

Александр молча кивнул и, открыв атташе-кейс, положил в него бумаги.

— Скажи, Александр, могу я задать тебе вопрос личного характера? — спросил Караманлис.

Александр приподнял голову и посмотрел на старого доктора.

— Можете, — сухо ответил он. — Однако я не обещаю, что отвечу на него.

Караманлис понимающе кивнул.

— Это твое право, — сказал он. — Хотя вопрос не такой уж и сложный. Скажи, Александр, ты был счастлив все эти годы?

Александр метнул на него подозрительный взгляд.

— В каком смысле?

— Ты был счастлив со своими родителями? С Мелиной и Константином? Они хорошо к тебе относились? Вы любили друг друга?

— Они относились ко мне прекрасно, и я тоже безмерно любил их, — ответил Александр. — И — да, я был счастлив с ними, — признал он.

— Тогда, прошу тебя, Александр, ты не должен их ненавидеть. Они уже и так расплатились за содеянное. Ты был для них всем. Любой из них с радостью отдал бы за тебя свою жизнь. Поверь мне — это правда.

В течение полуминуты Александр молча смотрел на старика, потом произнес:

— Откровенно говоря, доктор Караманлис, я больше не представляю, кому можно верить.

— Теперь, Александр, ты знаешь правду, — сказала Мередит, когда они с мужем шли к своему личному самолету через поле афинского аэропорта Хелленикон. Порывистый ветер разметал длинные волосы Мередит, её щеки порозовели от холодного декабрьского воздуха. Она подняла воротник норкового манто. — Может быть, не стоит больше ворошить прошлое? Давай вернемся домой и попытаемся все забыть.

Александр упрямо покачал головой.

— Прежде чем я смогу снова начать думать о нашем будущем, я должен сделать ещё одно дело. И слетать ещё в одно место.

— Куда? — спросила Мередит.

Александр повернул голову и посмотрел ей в глаза.

— В Лозанну.

Управляющий Лозаннской клиники был настолько удивлен внезапным интересом, который проявил Александр Киракис к Элизабет Райан, что даже не пытался скрыть своего изумления. Хотя он и знал, что именно Константин Киракис нес все расходы за содержание Элизабет в клинике с 1953 года, и что за эти годы греческий миллиардер неоднократно делал для нужд учреждения щедрые пожертвования, в то время как Киракис-младший не только не попытался хотя бы раз увидеть миссис Райан, но даже никогда и не спрашивал про нее. Поэтому заметно было, что управляющий весьма заинтригован столь внезапной переменой.

Глядя в горящие от любопытства глаза управляющего, Александр Киракис пояснил, что до недавнего времени даже не подозревал о существовании этой пациентки. Тем не менее чувствовалось, что история её очень его растрогала. Александр заверил, что Фонд Киракиса будет по-прежнему брать на себя все затраты по содержанию Элизабет Райан. О ней должны заботиться по высшему разряду, не считаясь с расходами.

— Я уже поговорил с её лечащим врачом, — закончил Александр. — Он сказал, что мне можно встретиться с мадам Райан.

— Ну конечно! — расцвел управляющий. — Вы, наверное, говорили с доктором Гудроном? Он, по-моему, ждет вас. — Он нажал кнопку селектора внутренней связи. — Соланж, пришлите ко мне доктора Гудрона.

— Oui, monsieur.

— Merci.[16]

— Он взглянул на Александра. — Сейчас доктор Гудрон придет сюда, мсье Киракис. Может быть, угостить вас кофе?

Доктор Анри Гудрон оказался приземистым пухленьким человечком лет шестидесяти с жиденькими волосами и проплешиной на затылке. Приветливый и улыбчивый, он скорее сошел бы за банковского служащего или торговца алмазами, нежели за весьма уважаемого психиатра, каковым в действительности являлся. В отличие от управляющего, которому в присутствии Александра было явно не по себе, доктор Гудрон так и лучился от счастья.

— Я начал работать в клинике как раз тогда, когда мадам Райан поступила сюда, — сообщил он Александру, пока они шли вдвоем по длинному коридору. — Это было осенью 1953 года. Так что она находится здесь уже больше тридцати лет.

— И за все это время её состояние не улучшилось, — промолвил

Александр. — Могу я спросить — почему?

— Спросить-то вы можете, — вздохнул доктор. — Но вот боюсь, что ответить вам будет нелегко. Психиатрия, мсье, в отличие от других разделов медицины, к точным наукам не относится. Когда человек ломает ногу, кости соединяют, а затем до полного срастания накладывают гипс. При заболевании раком врачи определяют тактику лечения. Но вот в психиатрии… — Он глубоко вздохнул. — К сожалению, вылечить мозг, связь с которым полностью потеряна, невозможно.

— Я не совсем вас понял, доктор, — сказал Александр. — В чем заключается суть заболевания мадам Райан?

— В эмоциональном плане причина нам ясна, — ответил доктор Гудрон. — Она не перенесла гибели своего сына. Дело в том, видите ли, что человеческий мозг устроен необычайно сложно предсказать, как он отреагирует на экстремальный стресс или шок — попросту невозможно. Порой единственное спасение для него заключается в том, чтобы заглушить боль и отгородиться от реальности.

— А лекарства? — спросил Александр. — Неужели в вашем распоряжении нет эффективных средств?

— Лекарства? — переспросил доктор Гудрон. В голосе его прозвучало неодобрение. — Да, об этом многие говорят. Представители нового поколения психиатров — в основном, это американцы, — склоняются к мнению, что многие, если не все расстройства психики имеют химическую основу. Поэтому депрессии они лечат с помощью антидепрессантов, моторные состояния — транквилизаторами, а маниакальную депрессию — карбонатом лития. Если все это не помогает, они прибегают к электроконвульсионному методу или к шоковой терапии, как она часто называется. Поймите меня правильно, я вовсе не утверждаю, что эти методы не срабатывают. Нет, порой с их помощью удается достигнуть поразительных результатов. И тем не менее мне всегда казалось, что прибегать к таким способам воздействия на психику пациента, не попытавшись вскрыть причину нарушения — в корне неверно.

— А вы не пытались воспользоваться этими методами для лечения мадам Райан? — осведомился Александр. — Я имею в виду лекарства и шоковую терапию.

— О, мсье, я использовал все, что только можно! — с негодованием воскликнул доктор Гудрон.

— И ей ничего не помогло?

— Увы, да, — развел руками маленький доктор. — Как я уже говорил, если мозг решил отрешиться от реальности, пробиться к нему возможно лишь в том случае, когда он сам этого захочет. К величайшему сожалению, единственное, чем нам удается помочь этой замечательной женщине, состоит в том, что мы создаем ей здесь полный покой и защищаем от окружающего мира, в котором её воспринимали бы как помешанную. Ну и еще, конечно, мы за неё молимся.

— Значит вы перестали её лечить? — вскипел Александр.

— О, нет, — улыбнулся доктор Гудрон. — Не перестали. Однако я психиатр, мсье, и привык рассуждать логически. Вдобавок я реалист. Я не верю, что она восстановится. Тридцать три года — слишком уж долгий срок.

— Насколько мне известно, к ней много раз приезжал один господин, — медленно произнес Александр. — Грек, по-моему. Это верно?

— Да, — кивнул доктор Гудрон. — Он здесь много раз бывал. Он настолько хорошо разбирался в её проблемах, что я не отказывал ему в посещениях. Одно время мне даже казалось, что он сумеет ей помочь.

«Значит Караманлис не соврал, — подумал Александр. — Хотя бы в этом».

А вслух сказал:

— А кто-нибудь ещё её посещал?

— Только муж. Он очень тщательно следил, чтобы никто не узнал, где она находится и — в каком состоянии. Мсье Райан очень любил свою жену — никаких сомнений в этом у меня не было. Именно поэтому он предпочел поместить её сюда, а не оставлять в Штатах, где репортеры измывались бы над ней на все лады. — Доктор Гудрон с задумчивым видом помолчал, потом продолжил: — Как ему ни было сложно, он приезжал сюда каждый месяц, точный, как часы, причем всякий раз привозил дорогие подарки. Оставался на несколько дней, а потом лишь с великим трудом заставлял себя её покинуть. Мсье Райану приходилось жить, страдая сразу от двух величайших потерь — жены и сына. И тем не менее, даже став законченным алкоголиком, он продолжал приезжать сюда каждый месяц. Вплоть до самой смерти в 1980 году.

Александр кивнул.

— Я слышал, Том Райан погиб в автомобильной катастрофе, — заметил он.

— Да, — ответил доктор Гудрон.

Внимательно посмотрев на него, Александр сказал:

— Я хотел бы взглянуть на мадам Райан.

Доктор пожал плечами.

— Пожалуйста, но только должен вас предупредить — она, возможно, даже не заметит вашего присутствия.

— Не важно, — махнул рукой Александр. — Главное для меня — что я её увижу.

Переступая порог комнаты Элизабет Райан, Александр даже не представлял, какая волна чувств захлестнет его при виде матери. Никогда в жизни он не видел более прекрасной женщины. Он знал, что ей уже почти шестьдесят, однако любой мужчина с легкостью дал бы ей тридцать пять. Как будто время для неё остановило свой бег. Молодое лицо с тонкими чертами до сих пор не было тронуто морщинами; длинные темные, тщательно ухоженные волосы матово сияли. Только глаза, черные и бездонные, как и у самого Александра, казались тусклыми и совершенно безжизненными.

— Мадам, как вы себя чувствуете? — спросил доктор Гудрон столь естественным тоном, словно пациентка его слышала. — Вы сегодня выглядите даже прекраснее, чем всегда. Кажется, у вас новое платье? — Он повернулся к Александру. — Наши медсестры ездят в город за обновками для пациенток. Иногда приезжает парикмахер и делает женщинам прически. По-моему, им это нравится.

По приглашению доктора, Александр уселся на стул.

— Скажите, доктор Гудрон, она понимает, что вы с ней разговариваете? Она вас слышит?

Доктор пожал плечами.

— Трудно сказать. Я предпочитаю думать, что да. — Он снова обратился к безмолвной, неподвижно сидящей женщине. — Сегодня, мадам, у меня для вас сюрприз. К вам приехал посетитель. — Доктор Гудрон снова посмотрел на Александра. — После смерти мужа к ней никто больше не приезжал, — пояснил он. — По-моему, ей этого не хватает.

Александр уже не слушал его; он неотрывно смотрел на сидящую женщину.

— Элизабет, это мсье Киракис, — обратился к ней доктор Гудрон. Но женщина даже глазом не моргнула. — Мсье, могу я представить вам мадам Элизабет Райан?

Александр протянул руку, взял женщину за запястье и, низко нагнувшись, поцеловал ей руку. — Рад познакомиться, мадам Райан, — сказал он дрогнувшим голосом.

Но Элизабет Райан не ответила. Она продолжала сидеть с безучастным видом, неотрывно уставившись на какую-то отдаленную точку.

Александр перевел взгляд на доктора Гудрона.

— Скажите, доктор, она всегда такая?

Психиатр кивнул, глаза его были полны печали.

— Увы, да, — сказал он. — Очень грустно, конечно. Грустно и безнадежно.

Александр серьезно посмотрел ему в глаза.

— По собственному опыту знаю, доктор, надежда всегда есть. Она, как известно, умирает последней.

— Между бизнесом и медициной разница колоссальная, мсье Киракис, — вздохнул доктор. — Мы питаем надежды лишь до определенного предела. Пациенты умирают или мы теряем их — как в случае мадам Райан. Трудно всегда надеяться на чудо. Бог, к сожалению, — довольно занятая личность.

— И все же в её случае мы не должны терять надежду, — упрямо возразил Александр.

Доктору Гудрону понравилось, как этот молодой человек произнес «мы», однако он прекрасно понимал, что тот ожидал невозможного.

— Я уже сказал вам…

— А теперь я скажу вам, доктор, — перебил его Александр. — Отныне всю ответственность за неё несу я. Кроме меня, у неё никого больше нет. Я уже сказал вашему управляющему, чтобы он не считался с расходами, однако хочу, чтобы мои деньги обеспечивали ей не просто комфортное существование. Я хочу, чтобы её лечили!

Доктор негодующе замахал руками.

— Я делаю все, что в моих силах, мсье! И говорю вам как специалист — лучше ей не станет. До самого своего последнего дня она не выйдет их этого состояния.

Александр внимательно посмотрел на Элизабет, затем перевел взгляд на доктора Гудрона и сказал:

— Это мы ещё увидим, доктор.

— Это было на редкость странное ощущение, — признался

Александр Мередит. — Мне вдруг показалось, что я её узнаю. Как будто знал её всю жизнь.

Мередит казалась заметно обеспокоенной.

— Я уже начинаю жалеть, что мы приехали в Лозанну, — сказала она.

— Нет, — покачал головой Александр. — Я должен был сюда приехать. — Он начал расстегивать рубашку. — И я очень рад, что повидал её. Надо мной висит ещё слишком много вопросов, на которые я не получил ответа. — Сняв рубашку, он перебросил её через спинку стула.

— И что, увидев её, ты получил ответ хотя бы на один из них? — с сомнением спросила Мередит.

Александр снял брюки.

— В какой-то мере — да. Доктор Гудрон старался как только мог. — Он на мгновение приумолк. — Я пытался представить, каково ей пришлось, что она вынесла, но… безуспешно — он беспомощно пожал плечами.

— А что ты рассчитывал узнать? — спросила Мередит.

Александр снова пожал плечами.

— Сам толком не пойму. Должно быть, в глубине души я просто чувствую, что эта женщина знает про меня гораздо больше, чем я сам. И уж во всяком случае ей известны ответы на все мои вопросы о моем детстве.

Нью-Йорк.

Во сне Александр беспокойно ворочался, то и дело вскрикивая. Лишь подушка, в которую он зарывался лицом, заглушала его крики.

— Не бросай меня! Нет… пожалуйста… не оставляй меня здесь! Мама! Нет! Мамочка! — И вдруг, весь дрожа и с округлившимися от ужаса глазами, он вскочил. — О Господи… мама! — вырвалось у него.

Мередит, разбуженная шумом, присела в постели и обняла его. Тело Александра била мелкая дрожь.

— Успокойся, — уговаривала она, гладя его по волосам. — Все хорошо. Это всего лишь сон.

— Господи, сколько лет мне уже не снились эти кошмары, — прошептал Александр. — Я уже решил было, что избавился от них навсегда.

Взгляд Мередит был преисполнен сочувствия.

— Опять этот сон, да?

Александр кивнул.

— Да, тот же самый. Но только прежде я не мог ничего вспомнить — так, какие-то бессвязные обрывки. А теперь — все вернулось. Я вспомнил. — Он с тревогой посмотрел на Мередит, потом перевел взгляд на портрет Элизабет. — Я видел её лицо. Я узнал её.

— Элизабет? — спросила Мередит.

— Да, — сказал Александр, наконец осознавая, почему при виде этого портрета в голове его всякий раз возникало ощущение неясной тревоги. — Это была она. Только одета она была как-то странно — длинные развевающиеся одежды, золотой венец в волосах. Словно из другой эпохи.

— Это костюм, в котором она снималась в своем последнем фильме, — сказала Мередит. — Что еще, Александр? Что ты ещё помнишь?

— Кромешную тьму — хоть глаз выколи. Узкую холодную площадку — должно быть, дно колодца. Я был в ловушке — мне казалось, что я заживо погребен. Я все время кричал, надрывался от криков, но никто меня не слышал. И потом я её увидел… Не знаю, как она там оказалась… но она была прекрасная, словно добрый ангел. Она улыбнулась мне, сказала, что любит меня и выведет отсюда… но потом, когда я протянул к ней руки, она исчезла. Растворилась во мраке. — Александр по-прежнему не отрывал взгляда от портрета. — Все эти годы мне казалось, что меня бросили. Сам не зная почему, я ощущал себя преданным. Всех женщин ненавидел из-за нее! Я думал, что она бросила меня! Оставила умирать.

Впервые за долгие годы Александр расплакался.

Он горевал по себе и по своей матери.

Саутгемптон.

Проснувшись посреди ночи, Мередит вдруг поняла, что лежит в постели одна. Она присела и осмотрелась по сторонам, но

Александра в спальне не было. Откинув со лба волосы, она достала со спинки стула махровый зеленый халат и облачилась в него. Со времени возвращения из Европы Александр был сам не свой. Угрюмый, замкнутый, неразговорчивый. Нередко отвечал невпопад. Часами просиживал за столом, разглядывая старые фотографии Элизабет Райан, словно пытаясь заглянуть в её душу. Он без конца слушал записи бесед Мередит с Томом Райаном. Читал и перечитывал газетные вырезки, дневники Элизабет, пока не выучил их наизусть. Не раз он признавался Мередит, что живет как в трансе, полностью перестав понимать, кто он таков на самом деле.

Мередит босиком спустилась по лестнице в гостиную.

Александра и там не оказалось. Заметив, что из-под двери просмотрового зала пробивается тусклый свет, Мередит осторожно зашла туда. Александр, обхватив голову руками, сидел, сгорбившись, в одном из кресел. Лента уже кончилась, и хвост её с громком хлопаньем бился о корпус проектора. Матовый отблеск с белого экрана заливал комнату каким-то жутковато-неестественным светом. Мередит опустила взгляд на жестяные коробки у ног Александра. Понятно — он опять, в который уже раз, смотрел старые фильмы Элизабет. Мередит включила свет и щелкнув рычажком, остановила проектор. Затем наклонилась и нежно прикоснулась к плечу Александра.

— Милый, уже два часа ночи, — прошептала она. — Может, ляжешь спать?

Однако Александр, даже не взглянув на нее, лишь покачал головой.

— Я все равно не смогу уснуть, — устало пробормотал он.

Мередит кивком указала на проектор.

— Неужели ты думаешь, что это хоть как-нибудь поможет тебе?

— Сам не знаю, — промолвил Александр. — Но я должен сделать все, что в моих силах. Хотя бы попытаться помочь ей… и самому себе. — Он медленно приподнял голову. — Я не могу ничего вспомнить, а она не может забыть.

Мередит опустилась рядом с ним на колени.

— Может быть, тебе стоит самому посетить врача? — участливо предложила она.

— Ты имеешь в виду психиатра? — Александр возвел на неё полные упрека глаза.

Мередит молча кивнула.

— Нет, Мередит, психиатр мне не нужен, — сказал Александр. — Он не поможет мне вернуть память!

— Но я вовсе не то имела в виду, — возразила Мередит. — По крайне мере, не психоаналитика, который бесконечно копался бы в твоей голове. Но вот хороший гипнотизер…

Но Александр замотал головой.

— Если память вернется ко мне, то это должно случиться само собой, — упрямо сказал он. — Естественным путем.

Мередит решила не упорствовать, понимая, что это бессмысленно. Это решение Александр должен принять сам. Бесполезно на него давить.

— Я уже много раз смотрел эти фильмы, — продолжил Александр. — Все пытался представить, какой она была до того, как это случилось. Удивительно странно — смотреть на экране на собственную мать и при этом видеть совершенно незнакомую женщину.

— На все нужно время, — попыталась утешить его Мередит. — Трудно вспомнить то, что было стерто из памяти целых тридцать лет.

Александр грустно улыбнулся.

— До чего она была необыкновенная, — промолвил он.

— Многие считали её выдающейся актрисой, — добавила Мередит. — Даже великой.

— Я понимаю, почему она стала звездой, — рассуждал Александр. — Дело не только в актерском даровании. Когда я вижу её на экране, мне кажется, что она источает какой-то удивительный свет.

Мередит улыбнулась.

— По словам Тома, оказываясь перед камерой, она не играла роль, а полностью перевоплощалась. Жила жизнью своего персонажа.

— Да, дар у неё был уникальный, — кивнул Александр. — И удивительная мощь. До чего же жаль, что я её не помню. Как бы мне хотелось знать, какова была Элизабет Уэлдон-Райан в обычной жизни.

— Том говорил, что вся её жизнь была в сыне, — припомнила Мередит. — И ни к какой своей роли она не относилась с такой серьезностью, как к материнской. Она даже на время рассталась со съемками, чтобы целиком посвятить себя тебе. Чтобы никогда не разлучаться с тобой.

— Что за гримаса судьбы? — вздохнул Александр. — Она вернулась в кино, чтобы сыграть одну-единственную роль, и именно эта роль разлучила нас навсегда.

— Не навсегда, — напомнила Мередит. — Ты ведь нашел её.

Александр протянул руку и погладил её по волосам.

— Да, но вот поймет ли она сама это хоть когда-нибудь? Узнает ли, что я вовсе не умер тогда? Вернется ли к реальности, чтобы понять, кто я такой?

Мередит прикоснулась к его щеке. Ради Александра она пыталась и сама поверить в то, что это возможно.

Цюрих.

Юлиус Хауптман сидел один за столом в своем просторном кабинете с видом на Цюрихское озеро. Он читал и перечитывал донесения, которые получил этим утром. Уголок губ тронула улыбка. Похоже, над «Корпорации Киракиса» нависли крупные неприятности. Колосс, прозванный «империей Александра», оказался на глиняных ногах. Немного терпения, и махина начнет обрушиваться. А с ней настанет конец и самому

Александру Киракису. Еще чуть-чуть, и можно будет нанести последний, решающий удар. Консорциум вступит в игру и заставит Александра вернуть долги. Расплатиться по счетам. Киракиса уже занесли в черный список. Скоро и с Александром Киракисом и с его империей будет покончено. Они будут уничтожены. Стерты с лица Земли.

Глава 28

Довилль.

Хотя Довилль, старинный фешенебельный и неподвластный времени курорт на побережье Нормандии в июне, июле и сентябре ничуть не хуже, чем в августе, именно в августе численность его населения неизменно вырастает до шестидесяти тысяч, что в двенадцать раз превышает численность жителей, населяющих городок постоянно. В августе нигде больше на всем белом свете не сыскать другого городка с подобной плотностью богачей на квадратный фут площади. Состоятельные люди всего мира бросают в августе свои яхты, виллы, замки, поместья и острова, чтобы влиться в праздничную довилльскую суету, притягивающую всех поклонников скачек и игры в поло. Да, богатейшие люди планеты в августовские дни ежегодно собираются в этом крохотном, площадью всего 880 акров , анклаве на северном побережье Франции, чтобы полюбоваться на быстрейших в мире скакунов, сильнейших игроков в поло, проиграть (или, гораздо реже — выиграть) крупные суммы денег, а главное — повариться в соку коллективного азарта и риска.

Став женой Александра, Мередит каждый год сопровождала его в Довилль и уже давно не удивлялась тому, каким образом крупнейшие деловые сделки заключаются прямо на трибунах ипподрома Латуке, или в раздевалках игроков. Они с

Александром пользовались малейшей возможностью, чтобы сходить на скачки или на аукционы скакунов-малолеток. Днем они нежились под жаркими солнечными лучами на краю бассейна в отеле «Ройал», обедали в ресторанах «Солей» или «Сиро», а по вечерам смешивались в толпе изысканно разодетых посетителей казино «Д'ете». Мередит уже давно заметила, что в августе в Довилле представлены платья и костюмы, пошитые в ателье крупнейших мировых модельеров; причем не только в магазинах и бутиках, но и на плечах женщин и мужчин, присутствующих на спортивных состязаниях, ужинающих в ресторанах, играющих в казино или просто чинно прогуливающихся по знаменитой набережной Променад де Планше. Одевались посетители Довилля, следуя простому правилу: днем хлопок и лен, а вечером — драгоценности.

Мередит, лежа на кровати в одной прозрачной ночной рубашке, прислушивалась к доносящемуся из ванной шуму воды —

Александр принимал душ. В последнее время душевное состояние мужа тревожило её как никогда. После вылета из Нью-Йорка его было просто не узнать. Мередит нахмурилась, вспоминая. Да, увидев Элизабет, Александр разительно изменился. Если раньше в деловых вопросах он был жестким и неуступчивым, то теперь стал просто безжалостным. Да и в поло играл так, словно хотел смести своих противников с лица Земли, размазать по полю. Игра превратилась для него в поле боя. И даже в их интимной жизни произошли перемены. В постели Александр стал требователен и сосредоточен. Словом, он как будто стремился всякий раз заново утверждать себя. Во всем — как бизнесмен, как спортсмен и как мужчина.

Плеск воды прекратился, и Александр вышел из ванной. Мокрые черные волосы блестели, а вокруг бедер была повязано полотенце. Когда он остановился перед зеркалом, причесываясь, Мередит села в постели, подтянув колени к животу и задумчиво разглядывая своего мужа. За ужином он был необычайно тихий, а в последнюю минуту вдруг передумал идти в казино. Выглядел он измученным и нездоровым.

— Я рада, что ты решил сегодня лечь спать пораньше, — сказала она ему. — Меня тоже не тянуло идти туда.

Александр повернулся и смерил её вопросительным взглядом.

— Тебе уже пора возвращаться в Нью-Йорк? — спросил он.

Мередит покачала головой.

— Нет, при желании я могу задержаться до конца недели, — ответила она. — А что, ты опять что-то задумал?

— Я просто думал, не слетать ли ещё на денек-другой в Лозанну, прежде чем мы вернемся домой, — сказал он, бросая расческу на туалетный столик.

Мередит кивнула.

— Что ж, можно… раз тебе так хочется, — промолвила она, опираясь подбородком на колени.

— Похоже, тебя не слишком туда тянет, — заметил Александр с горькой усмешкой.

Мередит наклонилась и взяла его за руку.

— Дело не в этом, Александр, — ответила она. — Просто я не хочу, чтобы ты страдал ещё больше, чем сейчас. — Перехватив его взгляд, она пояснила: — Если вдруг её состояние не улучшится…

— Я должен верить, что она пойдет на поправку, — упрямо процедил Александр, усаживаясь на краешек постели. — Рано или поздно я должен пробиться сквозь броню, которой она себя окружила. В один прекрасный день она должна понять, кто я такой, и вот тогда она возвратится к реальности.

— Но, дорогой, она не видела тебя с четырехлетнего возраста, — возразила Мередит, нежно обнимая его за плечи. Его загорелая кожа все ещё блестела после душа. — Даже если она и услышит, что ты ей говоришь…

— Она меня узнает, — отрезал Александр. — Я её только увидел, как меня словно что-то кольнуло. И я уверен — она тоже почувствует это. Со временем.

— Но ведь ты, уже направляясь к ней, знал — кто она, — возразила Мередит. — Да, она за эти годы мало изменилась, и ты здорово на неё похож, но все же она тебя не видела более тридцати лет. В её памяти ты до сих пор — четырехлетнее дитя!

Черные глаза Александра решительно заблестели.

— И все же я попытаюсь, matia mou, — твердо заявил он. — Пока есть ещё хоть проблеск надежды, я не оставлю попыток. И я убежден, что ты меня понимаешь.

Мередит изучающе посмотрела на него. Чувствовалось, что ей хочется что-то высказать, однако она все-таки не стала говорить, а лишь молча кивнула.

Александр обнял её.

— Я знал, что ты меня поймешь, — сказал он, целуя Мередит. В следующее мгновение их губы слились в поцелуе, сперва нежном, а затем все более и более и жадном. Александр сорвал и отбросил в сторону прикрывавшее его бедра полотенце, а затем за ним последовала и ночная рубашка Мередит. Его жаркие губы начали ласкать соски её грудей, постепенно спускаясь ниже и ниже. Мередит стонала, чувствуя, как нарастает желание. Наконец, не в силах больше терпеть, она нащупала торчащий жезл его страсти, и их тела слились воедино.

И вновь, как и прежде, Мередит захлестнула бурная волна наслаждения.

Лозанна.

Элизабет сидела у окна в просторном, обшитом бархатом кресле, облаченная в бледно-желтый шелковый халат. Ее пышные темные волосы свободно ниспадали на плечи. В теплом свете яркого полуденного солнца её бледная матовая кожа казалась свежей и безукоризненной, как у молоденькой девушки.

Александр сидел рядом, держа её за руку, и говорил с ней так спокойно и естественно, как будто она могла его слышать. Точно также он разговаривал с ней всякий раз за последние восемь месяцев, как только вырывался в Лозанну. Александр верил: Элизабет не только слышит его, но и уже понимает, кто он такой. И ещё он верил, что рано или поздно сумеет расшевелить её, всколыхнуть зарубцевавшуюся память. Он пожалел, что не догадался захватить с собой хоть какие-нибудь старые фотографии из тех, которые собрала Мередит. Может быть, увидев свои фотографии, узнав себя рядом с мужем и сыном, Элизабет сумеет быстрее выйти из оцепенения?

— Мама, должен же быть какой-то способ, как избавить тебя от этого плена, — говорил он. — Я должен освободить тебя, а заодно и себя, из этого плена. Мы с тобой оба жертвы тягостного прошлого.

Александр задумался. Чем в самом деле можно было бы пробудить её память? Фотографиями. Знакомыми местами. Если ему удастся возвратить память матери, то и собственные воспоминания вернутся к нему, в этом он был уверен. И тут он вспомнил рассказы Мередит про владения Тома Райана в Калифорнии, про фотографии и вещи Элизабет, которые так бережно хранил в своем доме Том. Его дом! Да, ведь именно там рос Дэвид-Александр, там он провел первые четыре года жизни. Где сохранился настоящий кладезь воспоминаний, так это в этом старом особняке.

Он снова заглянул в тусклые безжизненные глаза Элизабет и натянуто улыбнулся.

— Знаешь, мама, возможно, я все-таки сумею тебе помочь, — сказал он. — А точнее — нам с тобой.

— Ну и как она тебе показалась? — спросила Мередит в лимузине уже по пути в аэропорт.

Александр нахмурился.

— Так же, как обычно, — понуро ответил он. — Что бы я ей ни говорил, она продолжает сидеть в одной позе, глядя перед собой. Словно прекрасная и элегантная статуя.

Мередит взяла его за руку и сочувственно пожала.

— Я все понимаю, дорогой, — заговорила она вполголоса, — но в конце концов доктор Гудрон может оказаться прав. Все-таки после стольких лет…

— Я уже и сам начал смиряться с мыслью, что такой исход вполне вероятен, — со вздохом признался Александр. — С другой стороны, мне пришло в голову, что если я могу восстановить собственную память с помощью Элизабет, то, возможно, и она смогла бы обрести память благодаря мне.

Мередит недоуменно уставилась на мужа.

— Если я смогу восстановить свою память, побывав в местах, где я вырос, посмотрев на свои старые игрушки и прочие вещи, то, быть может, потом сумею лучше помочь ей. — пояснил он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мередит.

— Я хочу посетить старый дом Райанов.

— Я приняла решение заморозить проект о программе, посвященной Райанам, — сообщила Мередит своему продюсеру, Гарву Петерсену. — Без малого три года я колотилась головой о бетонную стенку и, откровенно говоря, мне это надоело. Не вижу смысла продолжать эту бесполезную затею. Я потратила на это массу времени, а точнее даже — убила массу времени, тогда как могла бы выполнить кучу других, не менее интересных для зрителей проектов. Все мои достижения можно свести к десятку ложных следов и непрекращающейся головной боли. — Мередит глубоко вздохнула. Впервые ей приходилось так откровенно врать. Но выхода у неё не было — она заставила себя кривить душой, чтобы не сказать Петерсену правду. Такую правду она не могла раскрыть никому. Ради Александра ей необходимо было раз и навсегда похоронить эту историю и, по возможности, замести все следы. Хватит, Александр уже достаточно настрадался. Если же правда выплывет наружу, пресса поднимет такую шумиху, что даже он мог бы не выдержать и сломаться.

— Надо же, а мне-то показалось, что ты уже напала на след, — удивленно сказал Петерсен. — По словам Кейси, в ответ на твое объявление, тебя просто завалили письмами.

— Да, но на поверку все это оказалось полной чепухой, — отмахнулась Мередит. — Либо писали чокнутые, либо люди, которые знают слишком мало, чтобы мне помочь.

— Да, жаль, что у тебя ничего не вышло, — вздохнул Петерсен, затягиваясь сигарой и выпуская изо рта длинную струйку сизого дыма. — Хотя, если немного поразмыслить, то такой исход вовсе не удивителен. В конце концов десятки репортеров за тридцать лет так и не сумели распутать этот клубок. Хотя ты, надо воздать тебе должное, приблизилась к разгадке едва ли не вплотную.

Мередит кивнула.

— Мне тоже жаль, Гарв.

Аэропорт Шипхол, Амстердам.

В полупустом вестибюле сидевший на диванчике мужчина углубился в чтение «Интернэшнл Геральд Трибьюн». На второй полосе внимание его привлекла статья, посвященная убийству в Лондоне женщины, занимавшей пост секретаря в «Корпорации Киракиса». Замечательно, дурная слава о корпорации крепнет день ото дня! Мужчина, довольно пыхтя, свернул газету и убрал её в атташе-кейс. Все идет в полном соответствии с разработанным им планом. Ждать осталось уже совсем немного…

Брюссель.

В гостиничном номере близ одного из цветочных рынков Гранд-Плейс было найдено тело мужчины. Смерть, по заключению медицинских экспертов, наступила около семи часов назад. В чемодане мертвеца обнаружили его паспорт, карту Лондона и конверт, в которой оказалось несколько тысяч франков. Судя по паспорту, мужчине было сорок лет, а родился он в португальском городке Торрес-Ведрасе. Португалец прибыл в Брюссель за день до того, как его убили. Причиной смерти послужило огнестрельное ранение.

В кармане убитого полицейские нашли фотографию женщины. На обратной стороне едва различимым почерком было нацарапано имя.

Каролина Грейсон.

Саутгемптон.

Мередит молча смотрела, как Александр подкладывает в камин дрова и заливает их горючей жидкостью. Весь вечер он казался каким-то отчужденным, целиком ушедшим в себя. Поглощенным собственными мыслями. Впрочем, Мередит это не тревожило — ей тоже было над чем поломать голову.

Тем временем Александр чиркнул спичкой и бросил её в камин. В тот же миг над дровами взметнулось ярко-оранжевое пламя, а гостиная озарилась теплым золотистым светом. Александр стащил с себя рубашку и встал на колени рядом с камином. Он даже не подозревал, что Мередит украдкой следит за ним, пытаясь вникнуть к его мысли.

— Не хочешь вина? — спросила она наконец, прерывая столь затянувшееся молчание. — Оно из наших собственных виноградников.

Александр покачал головой.

— Нет, спасибо, — сказал он донельзя усталым голосом. — Может быть, позже.

Мередит подошла к нему и устроилась на полу рядышком.

— Сегодня я виделась с Гарвом Петерсеном, — сказала она. — Я похоронила программу про Райанов, вот и решила, что надо бы поставить его в известность.

Александр внимательно посмотрел на нее.

— Извини, — негромко сказал он. — Кому как не мне знать, сколько ты вкалывала над этой программой и сколько души вложила в нее.

Мередит обняла его за шею.

— Ради тебя, любимый, я готова пожертвовать всем, чем угодно, — прошептала она. — Я не знала твоих планов, поэтому и подумала, что лучше самой пойти к Петерсену и объяснить, что все сорвалось.

— И он тебе поверил?

Мередит кивнула.

— После стольких неудач он, должно быть, уже задумывался, почему я ещё раньше не отказалась от этой затеи. Словом, я объяснила, что расследование завело меня в тупик.

Александр легонько поцеловал её в губы.

— Мой отец, — сказал он, — а я имею в виду своего настоящего отца, Тома Райана, был готов на все, чтобы оградить Элизабет от ненужной огласки. И я абсолютно уверен: будь он сейчас жив, он и от меня требовал бы того же. Это мой долг. Долг перед ними обоими, — добавил Александр, глядя на весло потрескивающие в камине поленья. — Если эта история выплывет наружу, Элизабет до конца своих дней лишится покоя. Случится то, чего больше всего боялся Том — эти шакалы затравят её. Я этого не допущу!

— Я это знала, — сказала Мередит. — Иного от тебя и не ожидала. И была уверена, что ты поймешь причины, побудившие Тома поступить именно так.

Александр метнул на неё испытующий взгляд.

— Каков он был? — внезапно спросил он. — Что за человек?

— Человек он был славный, — ответила Мередит. — Хотя и ужасно одинокий. Он сам возвел вокруг себя барьер и отгородился от окружающих. Не знаю, то ли хотел таким образом защитить себя от внешнего мира, то ли, напротив, замкнулся в своем горе. В разговорах он был резок и колюч, но я всегда подозревала, что это только защитная маска. На самом деле это была очень ранимая и глубокая личность. Но каждый день кусочек его как бы отмирал. Теперь, вспоминая те дни, я думаю, что выжить ему удалось лишь благодаря чувству ответственности за Элизабет; он понимал, что без него она пропадет.

— Да, должно быть, он её очень любил, — промолвил Александр, по-прежнему не отрывая взгляда от пламени.

— Он любил вас обоих, — сказала Мередит. — Но ты только не забывай — Константин и Мелина тоже души в тебе не чаяли. Они любили тебя как своего собственного ребенка. Ну и потом, что бы они ни натворили, все же жизнь они тебе подарили прекрасную.

Александр покачал головой.

— Жизнь, построенную на лжи, — горько произнес он.

— Жизнь, построенную на любви, — поправила Мередит, полная решимости гнуть свою линию до конца. Она прекрасно понимала, насколько важно для Александра простить своих приемных родителей за то, что ради любви к нему и безумного желания обзавестись собственным ребенком, они совершили столь тяжкое злодеяние. — Конечно, они взяли на душу страшный грех. Однако не забывай, что, какими бы богатыми и всемогущими они не казались, все-таки они были обыкновенными смертными, как и все остальные. Они мечтали о детишках, но после смерти Дэмиана утратили последнюю надежду когда-нибудь стать родителями.

— Дэмиан, — медленно промолвил Александр. — Да, смерть Дэмиана определила мою судьбу.

— Все же, дорогой, тебе повезло куда больше, чем многим другим, — напомнила Мередит. — У многих детей нет крыши над головой; они даже мечтать не могут о родительской любви и ласке. У тебя же оказалось сразу четверо родителей, которые тебя обожали и были готовы подарить тебе весь мир. Ты должен быть счастлив, Александр. У тебя были Том и Элизабет, которые дали тебе жизнь и мечтали о твоем счастье; и у тебя были Константин и Мелина, которые любили тебя как родного и подарили тебе целую империю.

Александр грустно улыбнулся. Обняв Мередит, он откинулся на разложенные перед камином ковры и увлек её за собой. Мередит прильнула к нему и, опустив голову на плечо мужа, свернулась калачиком. «Мы выдержим, — подумала она. — Должны выдержать. У нас нет другого выхода.»

Когда Мередит вышла из лимузина перед зданием Олимпик-тауэр, внезапно налетевший ветер растрепал её волосы. Она посмотрела на изящные платиновые часы в корпусе, усыпанном бриллиантами — подарок Александра на её день рождения в июне. Девять часов. День получился настолько утомительный, что Мередит была рада-радешенька, что наконец вырвалась домой. В последнее время ей нездоровилось, однако Мередит полагала, что виной тому нечеловеческая нагрузка, выпавшая в последние месяцы на них с Александром. Она стала легко уставать и почти утратила аппетит. Нередко её подташнивало, однако Мередит откладывала визит к врачу, убежденная, что все дело только в стрессе. «Пусть все устаканится, — думала она, проходя через вестибюль к лифтам. — Прекратятся нападки на корпорацию, Александр разберется со своим прошлым — и тогда мы с ним махнем куда-нибудь на недельку-другую и придем в себя. А, может, мы даже удерем на целый месяц и опять поедем в круиз по Средиземному морю или хотя бы уединимся на острове. Вот здорово будет!»

За последние полгода Александр несколько раз летал в Швейцарию и навещал Элизабет, а также беседовал с доктором Гудроном, который по-прежнему был убежден, что Александр лишь попусту теряет время.

Однако Мередит понимала, что отговаривать Александра — дело гиблое. Нечего и пытаться.

Она зашла в лифт. На следующей неделе они с Александром летят на Запад, смотреть дом Райанов. Мередит сомневалась, принесет ли это хоть какую пользу, однако Александр настаивал на том, что должен непременно увидеть дом, в котором провел первые четыре года своей жизни. Он надеялся, что игрушки и старые вещи помогут всколыхнуть в его голове хоть какие-нибудь воспоминания. Мередит не разделяла его надежд.

Как бы то ни было, Александр уже понял, почему всю жизнь проносил в себе ощущение, что его предали. Четырехлетний мальчуган, плененный в глубоком темном колодце, без конца взывал к человеку, который всегда его защищал: к своей матери. Страх, отчаяние и малолетний возраст не позволили ему понять, что мама всеми силами пытается его спасти, однако пробиться к нему не в состоянии. И вот ребенок решил, что мама его предала, бросила его именно тогда, когда он больше всего нуждался в её помощи и защите. Вот почему у Александра не складывались отношения с женщинами, пока он не встретил её, Мередит. Она мысленно представила себе женщин, фотографии которых с Александром то и дело мелькали на страницах желтой прессы. Да, все они были темноволосые и знойные. Как Элизабет. Должно быть, Александр подсознательно выбирал женщин, похожих на мать, чтобы затем отыграться на них. Отомстить за предательство.

Лос-Анджелес.

Приостановившись перед дверью особняка Райана, Мередит вопросительно посмотрела на Александра.

— Ты уверен, что тебе это и в самом деле необходимо? — спросила она для очистки совести.

Александр кивнул.

— В этом доме живет мое прошлое, — сказал он, рассматривая старинные, в тюдоровском стиле, очертания дома. — Даже если я вспомню хоть что-нибудь, это очень поможет мне в дальнейшем.

Мередит, чуть поколебавшись, вынула из кармана ключ и отомкнула дверь. Затем толкнула её и вошла в дом. Александр последовал за ней.

— Поразительно, — сказала Мередит, осматриваясь по сторонам. — Здесь все осталось точь-в-точь так, как было при Томе Райане. Они не стали ничего менять. Как будто он до сих пор живет здесь.

Александр кивнул, но ничего не сказал. Он начал медленно ходить по комнатам, внимательно приглядываясь к обстановке, надеясь, что мебель или утварь пробудят в его голове хоть какие-то детские воспоминания. Мередит проследовала за ним в гостиную, затем в столовую, а оттуда в кухню. Она все ждала, пока Александр хоть что-нибудь скажет, однако тот хранил упорное молчание. Они прошли в кабинет Тома Райана. Фотографии в рамочках, которые Том держал на книжных полках, по-прежнему были на месте — здесь были фотографии самого Тома, его жены и их сына. Взяв одну из них, Александр пристально в неё вгляделся.

— Это мы с мамой, — задумчиво произнес он, всматриваясь в пожелтевший от времени фотоснимок.

Мередит кивнула.

— Да, Том говорил мне, что этот снимок сделан перед самым вашим отъездом в Европу.

Александр улыбнулся, потом вздохнул.

— Да, наверное, мы были тогда счастливы.

— Очень, — прошептала Мередит, обнимая его за плечи.

Александр снял с камина сверкающую золотую статуэтку и рассеянно повертел в руках.

— Элизабет ведь даже не узнала, что получила «Оскара», да? — спросил он.

Мередит снова кивнула.

— Да, церемония вручения наград состоялась, когда она уже была в клинике, — сказала она.

Александр грустно улыбнулся.

— Надо же, всю жизнь она мечтала об «Оскаре», но ей так и не суждено было узнать, что её наградили. — Чуть помолчав, он добавил: — Дорого она заплатила за эту славу. Поневоле задумываешься, а стоит ли вообще добиваться успеха.

Мередит посмотрела на него.

— Мне кажется, будь у Элизабет выбор, она предпочла бы сохранить сына, — сказала она.

Александр обнял её за талию.

— До чего же жаль, что я не могу проникнуть в её сознание, — вздохнул он. — Как бы мне хотелось, чтобы она поняла, что я жив.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и начали осматривать комнату за комнатой. В спальне Элизабет все оставалось именно так, как запомнилось Мередит после прежних посещений, даже шелковый малиновый пеньюар Элизабет был все так же перекинут через спинку стула. Мередит всегда казалось, что во всем доме эта комната самая красивая. Пастельные тона, мягкие ковры, изысканная мебель, длинное, вдоль всей стены, трюмо, напоминающее трюмо в театральных уборных. На противоположной стене были развешаны фотографии — главным образом, Тома и Дэвида. Александр долго разглядывал фотографии. Особенное его внимание привлек фотоснимок, на котором маленький Дэвид Райан играл на лужайке перед домом с лопоухим щенком-дворняжкой.

— Пыжик, — внезапно сказал Александр.

Мередит недоуменно подняла голову.

— Что?

— Пыжик, — повторил Александр. — Так звали щенка. Я подобрал его на берегу. Это было страшно давно. Мы ездили на пикник. Мы с мамой шли по песку вдоль океана, и вдруг я заметил этого щенка. — Он мечтательно улыбнулся. — Он сразу ко мне привязался и брел за нами до самой машины. Мы собрались уезжать, а я расплакался и плакал до тех пор, пока папа не согласился взять щенка домой. — Александр ошеломленно посмотрел на Мередит. — Я вспомнил! — выдавил он. — Я все помню: и пикник, и щенка, и берег океана!

Мередит обрадованно закивала.

— Это ещё только начало, — подбодрила она мужа.

— Я хочу теперь посмотреть на комнату Дэвида, — сказал Александр. — Точнее — на мою…

— Хорошо, — чуть поколебавшись, согласилась Мередит. — Пойдем.

Александр уже шагнул было к двери, но Мередит задержалась.

— Странно, — сказала она, обводя на прощание глазами спальню

Элизабет. — Столько лет эта комната была закрыта, но все здесь до сих пор цело, как будто Элизабет, Том и их малолетний сын до сих пор живут здесь…

И в это самое мгновение послышался громкий хлопок, а за ним треск разбитого стекла — один из стоявших на трюмо флакончиков с духами, к которым вот уже много лет никто не притрагивался, разлетелся вдребезги.

Перед самой дверью в комнату Дэвида Мередит, держа в одной руке ключ, а в другой навесной замок, вновь вопросительно посмотрела на Александра.

— Может, подождем до завтра? — заботливо спросила она. — Мне кажется, для первого раза впечатлений уже и так слишком много…

Но Александр лишь покачал головой.

— Раз уж мы здесь, то отступать не станем, — с мрачной решимостью сказал он.

Мередит с очевидной неохотой вставила ключ в замочную скважину и повернула. Внутри что-то щелкнуло, и замок открылся. Вынув его из петель, Мередит распахнула дверь, затем, войдя, нащупала на стене выключатель и повернула. Вспыхнул свет.

Александр вошел в комнату и огляделся. В детской, куда никто не заходил без малого уже тридцать пять лет, стоял затхлый запах пыли и плесени, но вместе с тем что-то здесь показалось ему неуловимо родным и знакомым. Нет, дело было вовсе не в том, что Александр знал: да, именно здесь, в этой комнатке прошло его детство. Нет, он и в самом деле вспомнил и эту комнату и многие находящиеся в ней предметы. В голове его замелькали видения, скорее даже беспорядочные фрагменты воспоминаний, которые тут же исчезали. Да, эта комната хранила тайну первых четырех лет его жизни.

Александр присел на кроватку и, затаив дыхание, провел рукой по мягкому синему покрывалу. Плюшевый мишка на кровати, бейсбольные перчатка и мяч, которые, несмотря на покрывавшую их пыль, выглядели совсем новехонькими (не удивительно — ведь ими ни разу не пользовались!), игрушки в шкафу, детские одежды — все это было ему знакомо. От странного ощущения по телу Александра поползли мурашки. Да, все это было частью прошлого, которое он не помнил.

Цюрих.

Герр Хауптман был заинтригован. Зачем мсье Дессен, инспектор Интерпола искал встречи с ним? Что ему могло понадобиться? Времени у Юлиуса Хауптмана было в обрез, а дел по горло, и все же, обуреваемый любопытством, он решил согласиться на встречу с инспектором.

— Просто не представляю, инспектор, что вас ко мне привело, — медленно промолвил он, когда француз вошел в его кабинет. — Впрочем, вы, наверное, сами мне это объясните, да? — спросил он.

Инспектор Дессен улыбнулся; улыбка у него получилась настолько теплая и располагающая, словно Хауптман был его закадычным другом.

— Вам, конечно, известно, — начал он, — что у «Корпорации Киракиса» возникли серьезные финансовые трудности? — спросил он в ответ.

— Разумеется, — невозмутимо кивнул Хауптман. — Хотя я, признаться, впервые слышу, чтобы Интерпол интересовался такими делами.

— Как, правило, герр Хауптман, Интерпол в таких случаях и впрямь остается в стороне, — признал инспектор Дессен. — Однако в данном случае события развиваются по не совсем обычному сценарию. Видите ли, в последние годы «Корпорацию Киракиса» словно преследует какой-то необъяснимый злой рок — на ней постоянно происходят загадочные несчастные случаи, а в недавнее время прокатилась необъяснимая череда арестов и даже смертей высокопоставленных сотрудников. Однако вам, безусловно, все это известно, не так ли?

— Откровенно говоря, меня подобные истории мало интересуют, — заявил швейцарский банкир.

Дессен усмехнулся.

— Право, герр Хауптман, — сказал он. — Чтобы человеку, занимающему такой пост…

— Вот именно, — перебил инспектора Хауптман. — Человек, занимающий такой пост, не станет опускаться до подобной ерунды…

— Но разве не вы являетесь главным финансистом «Корпорации Киракиса»? — небрежным тоном поинтересовался Дессен.

— Это — сугубо конфиденциальные сведения, — строго заметил Хауптман.

— Верно, — охотно согласился инспектор. — Однако всем известно, насколько внимательно любой крупный банкир следит за всеми публикациями, которые могут скверно отразиться на сделанных им капиталовложениях. Ведь это так, да?

— Да, конечно, — был вынужден согласиться припертый к стенке Хауптман. — Однако «Корпорация Киракиса» уже много лет славится своей незыблемостью и сверхустойчивостью. У неё блестящая репутация в деловом мире. Да, консорциум швейцарских банков предоставил «Корпорации Киракиса» довольно внушительные займы…

— В том числе и вы, герр Хауптман, — доброжелательно подсказал ему Дессен.

Хауптман покачал головой.

— О нет, инспектор, тут вы ошибаетесь.

— А, по-моему, нет, — приветливо улыбнулся Дессен. — Видите ли, герр Хауптман, у меня исключительно надежные осведомители.

Банкир несколько смешался.

— У меня имелись достаточно веские причины для того, чтобы скрывать свое участие в консорциуме, — сказал он наконец. — Мой Совет директоров отклонил мое предложение принять участие в финансировании проектов господина Киракиса, и поэтому мне пришлось использовать в качестве инвестиций собственные средства. Если это выплывет наружу, меня могут упрекнуть в личной заинтересованности и даже — коррупции. Вы меня понимаете?

— Да, — кивнул инспектор Дессен. Откинувшись на спинку кресла, он вынул из кармана трубку. — Вы не возражаете, если я закурю?

Хауптман покачал головой.

Нет, нет, пожалуйста.

Дессен разжег трубку и некоторое время задумчиво попыхивал ею, наполняя кабинет ароматным дымом со сладковатым запахом. Да, Хауптман, определенно, что-то скрывал.

— Есть у меня кое-какие догадки, — наконец заговорил он, тщательно подбирая слова. — Видите ли, герр Хауптман, я совершенно убежден, что кто-то отчаянно пытается разорить Александра Киракиса. Вывести его из бизнеса.

— Это чепуха, — быстро ответил Хауптман. — Киракис — миллиардер. Трудно представить, чтобы его корпорации могло что-нибудь угрожать.

— Вы так считаете? — Дессен воззрился на него исподлобья. — Тогда почему, герр Хауптман, вы так упорно давите на своих собратьев-банкиров, чтобы те потребовали от Киракиса выплаты всех долгов?

Глава 29

Мередит взошла на платформу, где снималась программа «Глядя из Манхэттена», но тут же голова у неё закружилась, и она была вынуждена опереться о спинку стула, чтобы не упасть. Головокружение прошло, и она уселась перед камерами, коря себя последними словами за то, что не позавтракала. Придется после съемки взять датский «хот-дог» с соком, чтобы хоть как-то дотянуть до ланча. Они условились с Кейси, что пообедают вдвоем в итальянском ресторанчике. «Надо было поговорить с Гарвом насчет отпуска», — подумала Мередит.

Александр придет в ярость, если узнает, что она до сих пор не предупредила продюсера об их планах. Мередит подняла голову и посмотрела на осветителя, который возился с одним из юпитеров. Почему-то сегодня освещение было особенно ярким. И жарким. Невыносимо жарким. Мередит почувствовала предательскую слабость в ногах, но твердо решила довести съемку до конца.

— По-моему, Мередит, вам следует подгримироваться, — сказал ей режиссер, который в течение последней минуты смотрел на неё в камеру. — Вы что-то бледноваты сегодня.

Мередит вымученно улыбнулась.

— Да, мне тоже так кажется, — сказала она.

Режиссер нахмурился.

— Вам нездоровится, Мередит? — озабоченно спросил он.

— Ничего, как-нибудь выживу, — отмахнулась Мередит, глядя в свои записи. — Съемку вот только закончим.

— Что ж, давайте тогда разок прорепетируем, — предложил режиссер.

— Хорошо. — Мередит посмотрела в объектив камеры и улыбнулась. — Добрый вечер. Я Мередит Кортни. Добро пожаловать на очередной выпуск нашей передачи «Глядя из Манхэттена». Наш сегодняшний гость… Сегодня у нас в гостях человек, который… — Она запнулась, начисто позабыв, кто приглашен на эту передачу. — Извините, Дейв, не могу понять, что со мной происходит. — Она кинула взгляд на свои записи, но строчки вдруг поплыли прямо у неё перед глазами.

— Всем — перерыв! — скомандовал режиссер. — Мередит, давайте перенесем съемку на завтра.

Но Мередит, встряхнув головой, сказала:

— Нет, Дейв, у меня все в порядке. Просто водички бы глотнуть. Здесь такая духота… — Она привстала, но тут же покачнулась и — пол ушел у неё из-под ног.

— Скажите, миссис Киракис, когда у вас в последние раз были месячные? — спросил доктор Холланд, закончив просматривать её медицинскую карту.

Мередит призадумалась. Надо же, она даже не могла вспомнить! За последние три месяца произошло столько событий, что у неё все вылетело из головы.

— Я, право, не уверена, — призналась она. — А что, это так важно?

— Да, — сказал доктор Холланд, делая какую-то пометку. — А противозачаточные пилюли вы вовремя принимали?

— Нет, — покачала головой Мередит и, плотнее запахнув вокруг себя тонкий белый халатик, внезапно похолодела. — Я их уже несколько месяцев не принимаю.

— Что ж, тогда мне все ясно, — кивнул доктор и принялся строчить в её карте.

— Что вам ясно? — взволнованно уточнила Мередит.

— Это объясняет ваши симптомы — головокружение, тошнота, разбитость, наконец обморок. — Он поднял голову, посмотрел на испуганную Мередит и улыбнулся. — Вы беременны, миссис Киракис.

Лозанна.

Хотя Александр много раз за последние месяцы посещал Лозаннскую клинику, он так толком и не рассмотрел окружающую её территорию. И вот теперь, прогуливаясь по парку с безучастно бредущей рядом Элизабет, Александр решил, что все это не только не похоже на психиатрическую клинику, пусть даже и лучшую в Европе, но и ничуть не уступает совершенно сказочному парка одного отеля в Дубровнике, где он когда-то останавливался.

Хотя Элизабет ни разу не заговорила с ним и даже ничем не выдала, что хоть как-то замечает его присутствие, Александр отказывался сдаваться и продолжал упрямо гнуть свою линию. Он был твердо намерен каким угодно способом сломать барьер, которым его мать отгородилась от окружающей действительности. Главная его задача состояла в том, чтобы Элизабет поняла, кто он такой, что он жив и вернулся к ней из небытия. И вот теперь, прогуливаясь с ней по роскошному парку, Александр говорил и говорил с ней, держась столь естественно, словно мать его слышала и понимала. Он дал себе зарок, что не будет прекращать своих попыток, пока сохраняется хоть самая крохотная возможность, что Элизабет может его услышать. Умом он понимал, что не способен хоть как-то повлиять на события, случившиеся много лет назад в Иоаннине, но тем не менее, сам будучи такой же жертвой, как и его мать, сознавал высокую меру своей ответственности за её нынешнее состояние.

Вот и сейчас, задумчиво посмотрев на Элизабет, Александр снова, наверное, в тысячный раз, попытался представить, что ей тогда пришлось испытать.

— Эх, мамочка, за что они так жестоко обошлись с тобой? — вздохнул он.

Они шли берегом озера, по которому лениво плыли утки. Яркое полуденное солнце плясало в спокойной воде, разбрасывая по глянцевой поверхности мириады сверкающих алмазиков. Александр заглянул в лицо матери, в её огромные, безмерно опечаленные глаза, тщетно пытаясь найти в них хотя бы намек на то, о чем она может сейчас думать. Лицо Элизабет было, как всегда, безмятежно, а глаза ничего не выражали.

Александр страшно жалел, что никак не может вспомнить, какой была его мать прежде, то того трагического происшествия, которое навсегда разлучило их. Он горько сожалел, что не может повернуть время вспять, чтобы хоть ненадолго почувствовать на себе её любовь. «Должно быть, она была очень нежная и любящая мать», — грустно подумал он.

Чувствуя, что Элизабет начинает уставать, он подвел её к скамейке под огромной развесистой ивой и осторожно усадил. Элизабет молча села и сразу уставилась в какую-то точку на горизонте. Александр взял её за руку и завел разговор, однако настроение у него уже начало портиться. Ничто, похоже, не помогало. Ему никак не удавалось пробиться сквозь её броню.

В следующую минуту, заметив неподалеку от ивы пестрые полевые цветы, Александр вспомнил: на одной из пленок. записанных Мередит, Том Райан рассказывал, что маленький Дэвид, гуляя с матерью по парку, часто срывал цветы и дарил ей. «Чаще всего это были самые обыкновенные ромашки, — говорил Том Мередит, — однако Элизабет они были дороже самых роскошных роз. Она помещала их в свою лучшую хрустальную вазу и не выбрасывала, пока они совсем не высыхали». Александр встал, отошел на несколько шагов, сорвал букетик цветов и, вернувшись, преподнес их Элизабет.

— Мама, это тебе, — ласково сказал он. — Надеюсь, они тебе понравятся. — Он вложил цветы в руку Элизабет и сам сомкнул её пальцы вокруг стеблей.

И вдруг в мозгу Элизабет мелькнуло и сразу исчезло видение — маленький мальчик дарит ей букетик свежесорванных одуванчиков. В уголке её глаза появилась и скатилась по щеке слезинка, однако Александр её не заметил. Безмерно огорченный отсутствием какой-либо реакции с её стороны, он сгорбился на скамье, обхватив голову руками.

— Мамочка! — еле слышно позвал он. — Что мне делать? Как мне быть? Как мне сделать так, чтобы ты меня услышала? Чтобы ты поняла — это я, твой сын! — Впервые за все время ему показалось, что, наверное, прав доктор Гудрон, и он только понапрасну теряет время.

И вдруг Александр почувствовал легкое прикосновение к затылку. Он с величайшей осторожностью, медленно повернул голову. Элизабет вытянула руку и легонько гладила его по волосам. При этом она смотрела на Александра в упор, хотя глаза её по-прежнему казались невидящими. Она по-прежнему не произносила ни звука. И все же это было начало. Хоть какой-то сдвиг. Александр осторожно взял её за руку.

— Мама? — прошептал он.

И тут Александр увидел, что на глаза её навернулись слезы. Не удержавшись, он привлек мать к себе и обнял.

— Ты меня услышала! — срывающимся голосом воскликнул он. — Ты меня узнала! Ты поняла, что я вернулся!

— В следующий раз, когда вы уведете мою пациентку из её комнаты, — строго начал доктор Гудрон, — я попросил бы вас хотя бы ставить меня в известность.

Александр метался по кабинету психиатру, словно тигр по клетке.

— Просто поверить не могу! — взволнованно говорил он, тщетно пытаясь сдержать гнев и разочарование. — Вы, по-моему, не слышали ни единого моего слова!

— Я вас слышал, — сварливо возразил доктор. — И я понимаю, что вы воодушевлены. Однако я не только психиатр, но и реалист мсье Киракис. Вот уже тридцать четыре года, как я наблюдаю за мадам Райан. И я знаю её куда лучше, чем когда-либо узнали бы её вы.

Александр резко развернулся и уставился на психиатра в упор. Его черные глаза яростно заполыхали.

— Что вы хотите этим сказать? — резко спросил он.

— Я хотел сказать, мсье, что если вы по-прежнему надеетесь на чудо, то вас ждет глубокое разочарование, — ответил доктор Гудрон. — Пока это не такой уж серьезный прорыв, как вам кажется.

— Но она меня узнала! Она слышала, что я ей сказал! — Голос

Александра звенел от волнения.

— Позвольте, мсье Киракис, я попробую кое-что объяснить вам — терпеливо промолвил доктор Гудрон. — Дело в том, что мадам Райан пребывает в кататоническом состоянии уже много лет. При этом заболевании мы до сих не знаем, насколько в её потревоженном мозгу сохраняется связь с внешним миром. Возможно, её нет вовсе. Возможно, напротив, она воспринимает все, однако предпочитает не реагировать. Способов судить об этом с определенной степенью достоверности у современной медицины пока нет. — Он замолчал, задумчиво сцепив пальцы рук.

— Но цветы, возможно, это послужило каким-то условным сигналом… — начал Александр.

— Возможно. — Доктор немного помолчал, потом продолжил: — В психиатрии, мсье, вообще нет невозможного.

— Так вы пытаетесь мне сказать, что все это пустяки, — не выдержал Александр. — Что обольщаться не стоит? — Голос его был преисполнен сомнения.

— Возможно. Дело в том, что подобный эпизод может больше никогда не повториться. Это не первый случай, когда пациент вроде мадам Райан реагирует на какой-то отдельный раздражитель, однако случай этот остается единичным, — закончил доктор Гудрон.

Александр остановился у окна, задумчиво глядя на живописное озеро, на берегу которого он ещё час назад сидел рядом с матерью.

— Странно все-таки, что единственный подобный эпизод случился с Элизабет за все эти годы именно после того, как я провел с ней столько времени, — медленно, тщательно взвешивая слова, произнес Александр.

Доктор Гудрон внимательно посмотрел на него.

— Да, это верно, — промолвил он. — Вы были необыкновенно терпеливы с ней, мсье Киракис. Лично меня поражает, что такой человек, как вы, способен тратить проявлять такой интерес к мадам Райан, которая не доводится вам ровным счетом ни кем. Она ведь абсолютно чужая вам.

Александр улыбнулся.

— «Такой человек, как я», — повторил он. — Господи, сколько раз мне это говорили!

— Простите, мсье, — смутился доктор Гудрон. — Я хотел только сказать…

Но Александр лишь отмахнулся.

— Не стоит, доктор, — небрежно сказал он. — К этому я давно привык.

— Вы должны понять, — взвешенно, с расстановкой, заговорил доктор. — Человеческий мозг устроен необычайно сложно. При сверхсильном стрессе или травме он чисто рефлекторно пытается защитить себя: порой он блокирует доступ только к неприятным воспоминаниям, но иногда сознание забивается в самый отдаленный угол, доступа в который нет вовсе. Тогда человек оказывается как бы полностью отрезанным от реальности. Так вот, в случае мадам Райан разрыв с окружающим миром был полный. Занимаясь ею вот уже столько лет, я убежден, что вывести её из кататонического состояния могло бы одно-единственное событие. Да и то — не обязательно. Но, к великому сожалению, надеяться на его свершение столь же бесполезно, как на второе пришествие Христа.

— Почему? — спросил Александр, по-прежнему не отрывая взгляда от озера.

— Потому что оно неосуществимо, — ответил доктор.

— А что это за событие? — спросил Александр, хотя уже заранее знал ответ.

— Воскресение из мертвых её ребенка, — с глубоким вздохом ответил доктор Гудрон.

— А вдруг её сын до сих пор жив? — предположил Александр.

Доктор Гудрон недоуменно посмотрел на него.

— Но, мсье, разве вам не известно, что её сын умер в 1953 году… — промолвил он.

— А что, если я скажу вам, что он жив и, более того, я знаю, где он находится? — спросил Александр. — Что тогда?

Доктор Гудрон пожал плечами.

— Я уже говорил вам — гарантировать ничего нельзя, — ответил он. — Однако, если он и в самом деле жив и вы можете это доказать…

— Могу!

Доктор Гудрон ошеломленно потряс головой, потом нахмурился и спросил:

— И где же он, по-вашему?

Александр чуть поколебался. Он отдавал себе отчет, что, раскрыв тайну своего рождения, подвергает себя серьезному риску. С другой стороны, это была его единственная надежда помочь матери, судьба которой сейчас находилась в его руках. Да, ему предстояло сделать решающий выбор, и Александр решился. Повернувшись лицом к доктору Гудрону, он бесстрастно произнес:

— Он перед вами.

На следующий день Александр вновь вернулся в клинику. На этот раз он не стал беседовать с доктором Гудроном, будучи уверен, что психиатр не станет возражать против его очередной встречи с Элизабет. После откровенного разговора, состоявшегося накануне, Александр был убежден, что может положиться на доктора. Поначалу тот, правда, ему не поверил, однако затем Александру удалось его убедить.

И вот сейчас, вновь сопровождая Элизабет к озеру, Александр принялся напевать себе под нос старую мелодию. Каким-то образом он запомнил её с самого детства, хотя и не знал, как она называлась или от кого её услышал. И вот, продолжая напевать её, Александр заметил, как изменилось лицо Элизабет, а в глазах на мгновение появилось осмысленное выражение. Губы скривились в подобие улыбки. Неужели она узнала эту мелодию? Воодушевленный Александр вновь принялся напевать её, уже смелее. И вот губы Элизабет дрогнули, и по щеке скатилась крупная слеза.

— Мама! — прошептал он, сжимая её руку. — Мамочка, ты все-таки меня услышала!

Нью-Йорк.

Мередит сидела за столом и ужинала, когда в столовую вошел Джозеф.

— Вам звонят, миссис Киракис, — торжественно возвестил он. — Мистер Киракис из Швейцарии.

Мередит поспешно встала.

— Я поговорю из кабинета, Джозеф, — сказала она и, быстро пройдя в кабинет, закрыла за собой дверь. Затем уселась на стул Александра с высокой спинкой и сняла трубку. — Я слушаю, Джозеф, — сказала она дворецкому. Затем, услышав в трубке щелчок, спросила: — Александр?

— Да, родная! — откликнулся до боли знакомый голос. — Я уже звонил раньше, но Джозеф сказал, что ты отдыхаешь, и я запретил тебя беспокоить. Как ты?

— Замечательно, — ответила Мередит. — Только немного устала. Очень жаль, что Джозеф не подозвал меня.

Александр засмеялся.

— Он знает, что его ждет в случае неповиновения.

— Как Элизабет? — осведомилась Мередит.

— Мне кажется, она меня узнала, — звенящим от волнения голосом сказал Александр. — Пока это, правда, не так уж заметно, но все же вчера она погладила меня по волосам, а сегодня — впервые улыбнулась. Мне кажется — лиха беда начало. Главное — она понимала, что я рядом.

— Что ж, дай Бог! — вздохнула Мередит. — А что говорит доктор?

— Он считает, что пока мои надежды преждевременны, — сказал

Александр, а затем, чуть помолчав, добавил: — Я ему обо всем рассказал.

В первую минуту Мередит показалось, что она ослышалась, но затем, чуть поразмыслив, она все поняла.

— Ты рассказал… про Иоаннину? — дрогнувшим голосом спросила она. — И про то, кто ты такой на самом деле? — Ее пальцы судорожно стиснули телефонную трубку.

— У меня не было выхода, — ответил Александр. — Я просто воспользовался единственным шансом помочь ей.

— Понимаю, — мягко промолвила Мередит.

— Уверен — ему можно доверять, — сказал Александр. — В конце концов, разве он не хранил тайну Элизабет все эти годы?

— Да, надеюсь, что ты прав, — вздохнула Мередит и поморщившись, откинулась на спинку стула; к горлу подступила очередная волна тошноты.

— Я тут кое-что надумал, — продолжил Александр. — Как ты смотришь на то, если я задержусь в Лозанне ещё на несколько дней?

У Мередит оборвалось сердце, однако она собралась с духом и сумела скрыть охватившее её разочарование.

— По-твоему, это разумно? — спросила она. — Учитывая положение дел в корпорации…

— Но в последние несколько недель все было относительно спокойно, — возразил Александр.

— Затишье перед бурей, — задумчиво промолвила Мередит.

— Дорогая, тебя что-нибудь тревожит? — заботливо спросил Александр. Он всегда улавливал любую перемену в её настроении, даже по телефону.

— Нет, — ответила Мередит со вздохом. — Просто у меня для тебя сюрприз, и мне не терпится им поделиться.

— А он не может подождать несколько дней? — спросил Александр.

— Он-то может, а вот я… — Мередит замялась. — Боюсь, что не удержусь. — Не дождавшись от Александра ответной реплики, она продолжила: — Я вчера ходила к доктору Холланду. Он сказал, что я беременна. Срок — три месяца. — Мередит, конечно не хотелось говорить это Александру вот так, по телефону, однако и ждать больше она не могла.

— Беременна? — переспросил Александр, не веря своим ушам. — Ты в этом уверена?

Мередит звонко рассмеялась.

— Абсолютно!

Париж.

Адриан Дессен в десятый раз перепроверил все известные ему факты. И все же, сидя перед монитором компьютера в цокольном этаже штаб-квартиры Интерпола и задумчиво глядя на экран, где высвечивались статистические данные, он чувствовал, что его душу точит червь сомнения. А вдруг он ошибается? Вряд ли, конечно, но все же… Он ввел следующий файл, и на экране появились новые данные. Совпадения? Нет, инспектор Дессен в случайные совпадения не верил. Но как же он раньше этого не заметил? Почему не обратил внимания? Теперь не придавать значения своим выводам Дессен просто не имел права — они были пугающими.

Если он прав — а ошибался инспектор крайне редко, — то Александру Киракису грозила куда более серьезная опасность, чем он ранее предполагал. Да, человек этот, безусловно, хотел разорить Киракиса — сомнений тут быть не могло, однако мотив у него был настолько силен, что, даже добившись банкротства «Корпорации Киракиса» и пустив Александра Киракиса по миру, он свою месть не утолил бы. Нет, если Дессен прав, то этот психопат отправился в Нью-Йорк с одной-единственной целью: убить Александра Киракиса и любого, кто встанет поперек дороги. Дессен схватил телефонную трубку и попытался дозвониться до Киракиса. Разыскать того нигде не удалось. Тогда инспектор позвонил в «Эр-Франс» и забронировал билет на ближайший рейс до Нью-Йорка. Он должен был во что бы то ни стало найти Александра Киракиса. И оставалось уповать лишь на Господа, чтобы поспеть вовремя.

Саутгемптон.

— Похоже, надвигается буря, — сказал Александр, когда они с Мередит рука об руку прогуливались по берегу. Свежий бриз ерошил черные как смоль волосы Александра. — Вот, посмотри на юг! Видишь, какие темные тучи? — Он указал на угрожающее скопление туч на горизонте. — Похоже, нас ожидает серьезное испытание.

Мередит улыбнулась.

— Откуда у тебя такие познания в метеорологии? — спросила она, ежась на ветру и плотнее закутываясь в вязаную белую кофту из шерсти альпаки.

— С детства сохранились, — ответил Александр, не отрывая взгляда от сгущающихся туч. — Отец часто брал меня с собой в море. Жизнь на острове приучила нас к частым переменам погоды. Он и научил меня, как различать облака и предсказывать смену погоды. Сам отец тоже познал эту науку в детстве; мальчишкой он часто наблюдал, как буря переворачивает рыбачьи лодки в море и разбрасывает яхты в гавани.

— Ты обратил внимание? — спросила его Мередит. — Ты только что назвал Константина Киракиса отцом.

Александр нахмурился.

— Да, старые привычки трудно изживать, — ответил он, по-прежнему разглядывая чернеющую на горизонте массу. Его черные волосы развевались на ветру, а глаза казались темнее туч.

— Вот как? — Мередит взяла его за руку. — Послушай, Александр, неужели ты так никогда и не простишь их?

— А как бы ты поступила на моем месте? — спросил Александр. Голос его задрожал от гнева.

— Я бы, наверное, простила, — чистосердечно призналась Мередит. — Ведь, несмотря ни на что, они любили тебя больше жизни. К сожалению, познакомиться с ними мне не довелось, но в процессе поиска я очень много о них узнала, и убеждена: случись что, они с радостью отдали бы за тебя свою жизнь.

— Или — убили бы за меня, — холодно произнес Александр. — Как, собственно говоря, почти и случилось.

— Смирись с этим, милый, — взмолилась Мередит. — Прими как должное. В противном случае ты будешь просто сам мучиться и — мучить меня. Я не могу смотреть, как ты убиваешься. Ты изведешь себя!

— А как могу я смириться и забыть, если всю жизнь мою перевернули вверх тормашками? — запальчиво спросил Александр. — То с корпорацией черт знает что творилось, а теперь — вот это… Сейчас у меня такое ощущение, будто весь мой мир в тартарары ухнул!

— Но ведь теперь ты знаешь правду, — напомнила Мередит, — знаешь, что твоя мама — настоящая мама! — до сих пор жива. Знаешь ты также, что Константин Киракис раскаялся, что они с Мелиной хотели все тебе рассказать…

Александр поднял голову — губы его побелели от ярости.

— Я до сих пор не знаю, кто я такой! — взревел он. — Кто я — Дэвид Райан или Александр Киракис?

Мередит призадумалась.

— В каком-то смысле можно сказать, что Дэвид Райан навсегда остался в Иоаннине, — ответила она наконец. — Он там умер, чтобы возродиться заново под именем Александра. И с тех пор ты стал Александром. Назад пути нет — даже, если тебе очень хотелось бы повернуть вспять. Ты можешь двигаться теперь только в одном направлении — вперед. Теперь ты — Александр Киракис, и стал ты им в 1953 году, с того самого дня, когда спасатели нашли тебя на дне колодца. И никакой кусочек бумаги этого уже не изменит. И выход у тебя лишь один: ты должен как можно скорее забыть прошлое и продолжать жить своей жизнью. А для этого тебе необходимо простить Константина и Мелину; просто за их безумную любовь, за слепое желание иметь собственного сына, ради которого они пошли на преступление. В глубине души ты ведь по-прежнему любишь их. Я это чувствую, даже если тебе кажется, что это вовсе не так. Прости их, и твои муки сразу прекратятся.

Александр тяжело вздохнул, улыбнулся и заключил Мередит в объятия.

— Просто не представляю, что бы я без тебя делал! — сказал он, нежно целуя её.

— А я обязуюсь никогда не предоставить тебе возможность это выяснить, — засмеялась Мередит. — А теперь, если не возражаешь, я хотела бы вернуться домой и выпить горячего шоколада. Замерзла уже как цуцик.

— В настоящее время тайфун Сивилла находится примерно в сотне милях к югу от мыса Гаттерас, — поведал по радио бесстрастный и бестелесный голос диктора.

— Тайфун затронет восточное побережье Северной Каролины и пронесется к северо-востоку вдоль побережья Вирджинии, Мэриленда, Делавэра и Нью-Джерси. Судя по силе и направлению ветра, тайфун достигнет Новой Англии.

Мередит, свернувшаяся калачиком на диване рядом с Александром, встрепенулась и приподняла голову.

— Это что же получается? — испуганно спросила она. — Он надвигается прямо на нас!

Александр улыбнулся и погладил её по голове.

— Не волнуйся, matia mou, — промолвил он. — Пока он ещё далеко. Даже если он до нас и доберется, то силу свою подрастеряет скорее всего ещё до Нью-Йорка.

— Скорее всего? — переспросила Мередит.

— Тайфуны непредсказуемы, — сказал Александр. — Пока Сивилла несется вдоль восточного побережья со скоростью сто пятьдесят миль в час. Однако и скорость и направление ветра ещё вполне могут перемениться. Высота достигает сейчас двенадцати футов, но к тому времени, когда они достигнут Лонг-Айленда, она может упасть футов до десяти, а то и ещё ниже. Если же Сивилла достигнет Лонг-Айленда в самый подходящий для нас момент — на пике отлива, — то сила его уменьшится ещё больше.

— А если не в самый подходящий? — уточнила Мередит.

Александр поцеловал её в лоб.

— Ты, главное, не волнуйся, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты волновалась. Успокойся и — радуйся жизни. Я буду следить за всеми сводками. Если дело дойдет до серьезной угрозы, мы предпримем соответствующие шаги.

— А как удается тебе соблюдать спокойствие? — удивленно спросила Мередит.

Александр усмехнулся.

— Я ведь вырос в Греции, — напомнил он. — Там, на островах Эгейского моря, ураганные ветры не в диковинку.

Мередит посмотрела на него и, неожиданно для себя, улыбнулась. В обществе Александра она не испытывала страха даже перед тайфуном. Тем более, что, несмотря на бесчисленные испытания и невзгоды, выпавшие на долю Александра за последние месяцы, он в первую очередь подумал о ней. Обвив руками его шею, Мередит поцеловала его в губы; поначалу нежно, а затем со все нарастающей страстью.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Александр улыбнулся в ответ.

— Скажи, доктор Холланд не ограничил тебя? — глаза его лукаво сверкнули, а голос внезапно охрип. — Сама знаешь в чем…

— Нет, — покачала головой Мередит. — А что ты задумал?

— Чем на словах объяснять, я тебе лучше покажу, — усмехнулся Александр и, одним ловким движением подхватив Мередит на руки, понес её в наверх, в спальню. Там он осторожно опустил жену на кровать, после чего закрыл дверь и избавился от рубашки. Затем улегся бок о бок с Мередит, вытянулся во весь рост и , прижав её, трепещущую от ожидания, к себе, жадно поцеловал в губы.

— Пытаешься отвлечь мои мысли от тайфуна? — спросила Мередит, когда он наконец отпустил её.

— А ты как считаешь? — переспросил Александр, игриво подмигивая.

— Я считаю, что начатое дело нужно завершить, — ответила Мередит. С этими словами она вновь притянула мужа к себе и, впившись в его губы страстным поцелуем, расстегнула пряжку ремня. Затем, чуть повозившись с замочком «молнии», высвободила из плена восставший фаллос и принялась его ласкать.

Александр тем временем, одну за другой расстегивал пуговицы на её блузке.

— Похоже, тайфун тебе уже не страшен? — поддразнил он Мередит.

— Какой тайфун? — с невинным видом переспросила она, в то время как руки Александра шарили по её обнаженным грудям, легонько тиская нежные упругие сосочки. Вскоре, оставшись совсем голыми, они тесно прильнули друг к дружке и слились воедино с нежностью, поразившей Мередит.

Они долго предавались любви, не замечая даже дождя, дробно барабанившего по окнам. И в поцелуях их вновь возникла жадная, даже похотливая страсть, о которой оба уже почти позабыли за последние полгода, привыкнув жить под гнетом почти постоянных невзгод. Наконец Александр, испустив вздох облегчения, откинулся на подушки. С минуту полежал, молча переводя дух, затем погладил Мередит по животику и заметил:

— А ты уже по-моему немного округлилась. Еще чуть-чуть, и будет заметно.

Мередит улыбнулась.

— Да, через месяц уже, наверное, будет видно, — согласилась она, гладя Александра по волосам. — Как тебе понравится сидеть в публичных местах в обществе такой толстушки?

— Я буду пыжиться от гордости, как павлин, — без секундного промедления ответил Александр. — Беременная или нет, для меня ты всегда останешься самой красивой и притягательной женщиной на свете. — И снова поцеловал её.

— А кого бы тебе больше хотелось — мальчика или девочку? — полюбопытствовала Мередит, теребя хохолок на его затылке.

— Я хочу тебя, — серьезно ответил Александр. — Мальчик же, девочка — это мне безразлично. Главное, чтобы мы с тобой всегда оставались вместе.

В два часа ночи Александр, оставив Мередит мирно спать в опочивальне, спустился в гостиную, чтобы послушать последние сводки погоды.

— Весьма вероятно, что фронт Сивиллы пройдет вдоль побережья, — сказал эксперт из национальной службы наблюдения за тайфунами из Флориды. — Причем, судя по всему, ветер не ослабеет до самой Новой Англии. …достигнет Лонг-Айленда днем в пятницу, — добавил другой голос, уже из метеоцентра на Род-Айленде. — Сивилла приближается — готовьтесь к встрече! …скорость ветра достигает ста тридцати миль в час, — вещал третий голос. — Вокруг мемориала Джефферсона в Вашингтоне возвели защитные леса… Пентагон выслал военные корабли в открытое море, в то время как самолеты должны быть укрыты от разрушительного тайфуна в глубине материка… Население Файр-Айленда эвакуировано…

Александр вышел на террасу и , опершись на балюстраду, хмуро уставился на затянутое тучами небо. Да, тайфун неотвратимо приближался. Если ничего не случится, то уже в полдень пятницы он обрушится на Манхэттен, а потом вскоре — и на Лонг-Айленд. Да, нужно было вчера увезти Мередит в Нью-Йорк. Если не дай Бог, что-нибудь случится здесь, то она окажется вдалеке от квалифицированной медицинской помощи. Теперь же не стоит даже думать о возвращении на Манхэттен. Риск слишком велик. Небо уже было неспокойным, а к утру ситуация может быстро усугубиться. Не исключено, что за ночь Сивилла наберет силу. Словом, им придется остаться на Лонг-Айленде.

По мере приближения тайфуна к Манхэттену, Нью-Йорк готовился к встрече с разбушевавшейся стихией. Мировой торговый Центр пришлось закрывать, а людей — эвакуировать. Закрыта была и биржа, а Уолл-Стрит вообще вымерла. Обычно оживленные улицы Манхэттена совсем опустели. Город готовился к осаде. Мэр Нью-Йорка заявил, что лишь безумец рискнет прокатиться в пятницу по центру города. Корабли и яхты из нью-йоркской гавани поднялись по реке в безопасные места. Муниципальные службы убрали с улиц Нью-Йорка двадцать пять тысяч мусорных баков, чтобы те не превратились во время ураганного ветра в «неуправляемые реактивные снаряды». В аэропортах Кеннеди, Ла Гардиа и Ньюарк отменили все рейсы.

Прилетевший в аэропорт Кеннеди инспектор Дессен первым делом бросился звонить Александру Киракису. Дозвонившись ему домой, он узнал от вежливого дворецкого, что мистер и миссис Киракисы на неделю отбыли в Саутгемптон. Выведать у дворецкого адрес особняка на Лонг-Айленде было ничуть не легче, чем выпытать государственную тайну у захваченного вражеского агента, однако Дессену все же удалось убедить Джозефа, что он и в самом деле из Интерпола и должен срочно связаться с Александром. И все же, несмотря на это, Дессен панически боялся, что уже опоздал.

Неприятности поджидали француза и чуть позже, когда он попытался взять в аренду вертолет до Саутгемптона.

— Ни один пилот в здравом уме сейчас в воздух не поднимется, — раздраженно заявил ему владелец чартерной компании. — Или вы не слышали про тайфун, мистер? Он может обрушиться на нас в любую минуту!

— Но вы не понимаете, мсье, — закипел Дессен, от волнения сбиваясь на французский. — У меня сверхсрочное дело! Речь идет о жизни и смерти!

— Я вам именно про это и толкую, приятель, — услышал он в ответ. — Проклятый тайфун разнесет Нью-Йорк, как атомная бомба! Взлетев на вертолете, вы идете на неминуемое самоубийство!

Наконец отказавшись от бесплодных усилий, Дессен принял единственное оставшееся решение. Он обратился в дорожную полицию.

— Не волнуйся, все будет в порядке, — заверил Александр, сидя на краю кровати рядом с Мередит.

Дождавшись, пока она уснула, Александр на цыпочках покинул спальню и спустился в гостиную, где снова занял наблюдательный пост на террасе. Он то и дело переводил взгляд с горизонта, откуда приближалась армада угрожающе черных туч, на свои часы. Так, половина двенадцатого.

Тайфун должен вот-вот обрушиться на Манхэттен.

Тем временем Дессен, сидя в патрульной машине с двумя полицейскими, находился в десяти милях к югу от Беллепорта. Автомобиль несся по шоссе на предельной скорости. Если Дессен рассчитал правильно, то человек, собравшийся уничтожить Александра Киракиса, мог уже вот-вот нанести завершающий удар. Только бы успеть!

Глядя, как усилившийся ветер вздымает в воздух и гонит вдоль пляжа плавник и сухие ветки, Александр одновременно слушал последние вести с фронта разыгравшейся непогоды. Похоже, что достигнув Манхэттена, тайфун порешил свою основную задачу выполненной; так или иначе, но энергию его удалось обуздать, и теперь скорость ветра упала до сорока миль в час. Разрушений он принес совсем немного. У берегов Лонг-Айленда шторм, как ожидалось, должен был начаться во время отлива, а, значит, и от него ждать беды не приходилось. Александр облегченно вздохнул. Кажется, пронесло. Он решил, что не станет будить Мередит. После почти бессонной ночи ей требовался отдых. Александр попытался дозвониться домой, но тщетно. Где-то на линии ветер оборвал провода, и связь Лонг-Айленда с внешним миром прекратилась.

Звонок в дверь застал Александра врасплох. Меньше всего на свете он ожидал, что в подобный день кто-то захочет его наведать. Он отомкнул дверь и увидел перед собой незнакомца.

— Да? — спросил Александр. — Вы ко мне?

— Вы — господин Киракис, — произнес незнакомец, явно его узнавший.

— Да, — озадаченно повторил Александр. — А вы кто?

— Ах, так вы меня не узнаете? — ответил незнакомец вопросом на вопрос и загадочно улыбнулся.

— Боюсь, что нет, — покачал головой Александр. Ему было явно не по себе. Что-то было в этом мужчине странное, даже пугающее.

— Меня зовут Юлиус Хауптман, — представился незваный гость. — По-английски он говорил с ярко выраженным немецким акцентом. — Я — шестой член цюрихского банковского консорциума. Я должен с вами поговорить. Дело чрезвычайной важности. Могу я войти?

Александр чуть поколебался — что-то в этом человеке внушало ему смутную тревогу.

— Разумеется, герр Хауптман, — решился он. — Входите. — И посторонился, пропуская банкира в дом. Однако, стоило Александру закрыть дверь, как тревожное чувство усилилось.

Инспектор Дессен снова попытался дозвониться Александру. Уже из телефона-автомата в Вест-Хэмптоне, однако связь была оборвана. В досаде швырнув трубку, он опрометью кинулся к поджидавшей патрульной машине, пригибаясь под порывами ветра и увертываясь от летевших по воздуху веток и какого-то мусора.

— Скорей! — выкрикнул он, запрыгивая в машину. — Нужно как можно быстрее добраться до Саутгемптона. Нельзя терять ни минуты!

— Боюсь, что нам придется переждать ветер, — сказал один из полицейских. — Тайфун крепчает — ехать опасно. Мало ли что — дерево обрушится или линия электропередачи…

— Если мы опоздаем, их могут убить! — вскричал Дессен.

Итак, вы не знаете, кто я такой? — спросил Хауптман, остановившись у камина.

Александр озадаченно посмотрел на него.

— Почему? — переспросил он. — Вы ведь уже мне представились. Вы — герр Юлиус Хауптман, единственный член консорциума, с которым я до сих пор не встречался. — Говоря, Александр одновременно ломал голову. Хауптман вел себя на редкость странно, и это его тревожило. Зачем он сюда приехал? Что от него хотел? Александр уже понял, что визит швейцарца носил отнюдь не официальный характер.

Хауптман поглядел на Александра в упор; глаза его были холодны как лед.

— Да, так я и думал, — промолвил он. — Вы, наверное, и Марианну забыли?

Александр нахмурился.

— Марианну? — переспросил он. И тут его осенило. — Марианна Хауптман!.. О Боже… — Он в отчаянии потряс головой.

Хауптман метнул на него испепеляющий взгляд.

— Марианна, мистер Киракис, была моя дочь, — сказал он, протягивая Александру пожелтевшую вырезку из женевской газеты. — Она умерла семь лет назад. Рассказать вам, при каких обстоятельствах?

— Я все про это знаю, — покачал головой Александр. В мозгу его лихорадочно роились мысли. До сих пор, перебирая в уме всех своих врагов, он даже ни разу не заподозрил, что человеком, который хотел его уничтожить, был отец Марианны. Он украдкой покосился в сторону лестницы, моля про себя, чтобы Мередит не проснулась.

Лицо Хауптмана перекосилось от ярости.

— Из-за вас она повесилась в грязном гостиничном номере! — проревел он. — Моя девочка наложила на себя руки, потому что любила вас, а вы её отвергли! Вы её гнусно соблазнили, использовали, а потом, насладившись и насытив свою похоть, выбросили вон! — Он зловеще расхохотался. — Марианна была сама невинность. Чистое, прелестное дитя. Она искренне верила, что и вы её любите и собираетесь на ней жениться!

— У меня никогда даже в мыслях не было обидеть Марианну! — неуклюже оправдывался Александр, пытаясь хоть как-то умерить гнев Хауптмана; по всему чувствовалось, что тот не в себе. Александр решил, что должен во что бы то ни стало выпроводить его до того, как проснется Мередит.

— Молчать! — гневно вскричал Хауптман. — Вам было наплевать на чувства моей дочери! Все знают, что вы расставались со своими женщинами с такой же легкостью, как с поношенной одеждой! Уж я-то все о вас знаю, поверьте! Вы оставили за собой не только кровавый след, но и полосу разрушения — вроде той, что остается после смерча. Сколько женщин пытались из-за вас покончить с собой? Наложить на себя руки. Вы гордитесь собой? Вам это нравится, да?

— Послушайте, я… — начал было Александр, но осекся. Хауптман держал в руке пистолет, и черный немигающий зрачок дула смотрел Александру прямо в лицо.

Уже на въезде в Саутгемптон путь автомобилю, в котором ехали двое патрульных и Дессен, преградило упавшее на шоссе дерево. Когда они, дружно ухватившись за верхушку, оттаскивали его в сторону, Дессен приподнял голову и посмотрел на мрачное темное небо.

«Господи, неужели я опоздал?» — подумал он.

Громкие и разгневанные мужские голоса разбудили Мередит. Голос Александра она узнала сразу, а вот второй был ей не знаком. Она присела на краешек кровати, свесив ноги, и прислушалась к доносящимся из гостиной голосам. Разобрать слова ей не удавалось, и Мередит, облачившись в халат, на цыпочках засеменила к двери спальни и осторожно вышла в холл. Чутье подсказывало ей: происходит что-то неладное. Сверху ей было видно Александра, однако лицо его собеседника Мередит рассмотреть не удалось. Ни один из мужчин её не заметил.

— Знали бы вы, как долго я дожидался этого дня, — зловеще промолвил Хауптман. Дыхание его участилось и по всему чувствовалось, как он возбужден. — Семь лет я терпел эту мучительную боль, все это время подготавливая оружие вашего уничтожения. Долго, конечно, но, как мне кажется, овчинка выделки стоит.

— Подождите! — вскричал Александр, и Мередит увидела, как исказилось его лицо. Сердце её так громко колотилось, что Мередит даже испугалась, не услышит ли его биение незнакомец. — Выслушайте меня!

— Меня совершенно не интересует, что вы можете мне сказать, — отрезал Хауптман, дрожа от злости. — Вы, наверное, даже представить не способны, каково мне было потерять дочь, в которой заключался главный смысл моего существования. Впрочем, о чем это я? Сомневаюсь, чтобы вы были способны любить хоть кого-то, кроме себя. Вам никогда не понять, какую боль я испытал тогда и продолжаю терпеть с тех самых пор!

— Я прекрасно вас понимаю… — начал Александр.

— Нет, не понимаете! — взревел Хауптман. — Вам это не дано! Вы… только используете людей в своих целях!

— Вы знаете обо мне лишь то, что пишут в прессе, — попытался возразить Александр. Говорил он негромко, увещевающим тоном, пытаясь хоть немного успокоить Хауптмана.

— Мне ли не знать, что за человек способен, соблазнив невинную девочку, затем подтолкнуть её на самоубийство, — скривил губы Хауптман. В голосе его прозвучали резкие нотки, от которых Мередит, прислушивающуюся к каждому его слову, бросило в дрожь. — В тот день, когда я похоронил свою дочь, герр Киракис, я поклялся, что остаток жизни посвящу тому, чтобы отомстить вам. Да, времени на подготовку я потратил много, больше, чем хотелось бы, однако тем слаще для меня этот миг.

У Александра отвалилась челюсть.

— Как, так значит это вы…

Хауптман глухо расхохотался.

— Да, за эти годы мне пришлось отдать все силы и несусветные деньги, чтобы уничтожить вас и вашу империю, — произнес он. — Я готовился тщательно, прорабатывая каждую сцену, как опытный режиссер. — Это я, герр Киракис, организовал поджог в Монреале, который стал только началом моей борьбы.

Александр не ответил; он внимательно слушал, не спуская глаз с Хауптмана.

— Мои же люди — ушлые ребята, верно? — организовали шумиху вокруг вашего ядерного центра, — довольно продолжил Хауптман. — Не так-то просто было подкупить такую кучу американских сенаторов! Впрочем, как вы однажды выразились, каждый человек имеет свою цену. — Он чуть помолчал, затем, криво усмехнувшись, добавил: — Включая вашего представителя в Турции.

— Кафира? — Александр нахмурился. — А какое отношение имеет к этому он?

— Он оказался для меня незаменимой находкой, — губы Хауптмана скривились в зловещую ухмылку. — Стоило мне нащупать его слабое место, как остальное было уже, как говорится, делом техники.

— Какое слабое место? — недоуменно спросил Александр.

— Ваш Кафир — неисправимый игрок, — пояснил Хауптман. — Азартный и алчный. — Он усмехнулся. — Удивительно, что вы этого не знали. — Он гордо поднял голову. — Я выкупил его долговые расписки, и ваш человек стал моей собственностью.

— Об этом я догадался, — кивнул Александр, вспоминая, как странно держался Кафир во время их последней встречи в Стамбуле.

— Мои же люди подставили и Курта Бадрутта, — продолжил Хауптман, упиваясь страхом, промелькнувшим в глазах

Александра, но даже не подозревая. что боялся Александр вовсе не за себя, а за беременную жену. — Мы и вашего человека в Англии успешно шантажировали и добились бы успеха, если бы не эта женщина, которая по чистой случайности проникла в наши планы. И кто её просил лезть не в свое дело? Впрочем, — он снова криво ухмыльнулся, — лес рубят — щепки летят!

— И вы приказали, чтобы Каролину Грейсон убили?

Хауптман холодно оскалился.

— Скажем так: я организовал для неё несчастный случай, — сказал он.

Александр, сузив глаза, посмотрел на него. И этот расчетливый и хладнокровный убийца ещё обвинял его в смерти Марианны!

— А как насчет банкротства Карло Манетти? — осторожно спросил он. — Это тоже вы подстроили?

— Разумеется, — пожал плечами Хауптман. — Манетти идеально подходил для моих планов. Когда ему предъявили к оплате векселя, все, включая самого Манетти, были убеждены, что это ваших рук дело. Здорово получилось! — На мгновение его глаза приняли мечтательное выражение. — На руку мне сыграло и самоубийство этого болвана. Его дочь, кажется, славно выставила вас перед репортерами, не так ли?

— Господи, да вы просто маньяк! — не удержался Александр.

Хауптман, не обращая внимания на его слова, продолжил:

— Да, герр Киракис, я стал вашим злым гением. Фармацевтическая компания, статьи в прессе про неблагополучное положение дел в вашей корпорации — все это организовал я. Однако по-настоящему час мой пробил, когда я наконец раскопал всю правду про вас. — Он усмехнулся. — Про ваше происхождение.

Александр молча уставился на него. Он был как громом поражен. Неужели Хауптману известно про Элизабет и про то, что произошло в Иоаннине?

— Я пристально следил за расследованием, которое проводила ваша жена, — поведал Хауптман. — Сказать по правде, я был настолько заинтригован всей этой историей, что решил попытать счастья сам. Для начала я послал опытных людей в Афины, в Иоаннину, а также в Лос-Анджелес. Именно я, герр Киракис, и прислал вашей супруге те документы, которые она с таким упорством разыскивала.

— Вы! — Александр казался ошеломленным. У Мередит, которая затаилась в тени на верхней площадке лестницы, остановилось сердце.

— Поначалу у меня было желание передать эти документы в прессу, — продолжил Хауптман. — Причем все, герр Киракис — правду о происшествии в Иоаннине, правду о том, кто вы такой на самом деле, правду о том, где находится ваша мать, а также правду о том, на какие преступления готов был пойти Константин Киракис ради обеспечения будущего своей империи. Однако оказалось, что вы вовсе не Киракис! — Хауптман по-волчьи оскалился. — Впрочем, потом я решил, что для меня даже предпочтительнее, чтобы вы существовали, зная, что тайна ваша раскрыта, и что некто — личность которого вам не известна, — может в любой миг сделать её достоянием гласности. Однако, к превеликому сожалению, мне пришлось отказаться от своего замысла. Некий француз, инспектор Интерпола, подобрался ко мне слишком близко. Он уже стал представлять для меня опасность. — Хауптман чуть сместился, и Мередит впервые увидела в его руке пистолет. В отчаянии она огляделась по сторонам, высматривая ружье, которое Александр держал в спальне. Увидев его, она потянулась к нему дрожащими руками, молясь про себя, чтобы ружье было заряжено. По счастью, так и оказалось, и, взяв ружье, Мередит вновь на цыпочках прокралась к лестнице. Мужчины по-прежнему спорили. Незнакомец держал Александра на мушке. Мередит принялась осторожно спускаться. Александр, стоявший лицом к лестнице, заметил жену уже почти у самого подножия.

— Мередит! — воскликнул он. — Беги наверх! Скорее!

Хауптман от неожиданности выстрелил, и Александр опрокинулся навзничь. В то же мгновение Мередит прицелилась и нажала на спусковой крючок. Хауптман испустил дикий вопль и рухнул как подкошенный — кровь хлестала фонтаном из разнесенного затылка. Мередит выронила ружье и в свою очередь тяжело осела на ступеньки; сердце у неё колотилось как обезумевшее. И вдруг, к её вящему облегчению, Александр встал и, держась за простреленное плечо, склонился над распростертым на полу телом Хауптмана и отпихнул ногой пистолет. Из кармана Хауптмана вывалился какой-то блестящий предмет. Александр нагнулся и подобрал его; несмотря на то, что прошло столько лет, он вспомнил — этот браслет он сам подарил Марианне в Гштаде.

Александр поднял голову и посмотрел на Мередит, которая все ещё лежала на ступеньках, дрожа как осиновый лист.

— С тобой все в порядке, matia mou? — заботливо спросил он.

Мередит кивнула.

— Он мертв? — спросила она срывающимся голосом.

— Да, — сказал Александр.

— Что это за человек? — спросила Мередит. — Почему он хотел убить тебя?

Александр вымученно улыбнулся.

— Это долгая история, моя милая. Как-нибудь…

Прервал его яростный стук в дверь. Александр, продолжая сжимать кровоточащее плечо, подошел к двери, открыл и не смог сдержать вздоха облегчения, увидев перед собой инспектора Дессена в сопровождении двух полицейских. Дессену достаточно было одного взгляда, чтобы оценить обстановку.

— Вызовите скорую! — велел он полицейским, после чего спросил

Александра. — Где Хауптман?

Александр кивком указал назад.

— В гостиной, — сказал он.

Дессен поспешил в гостиную и, склонившись над телом Юлиуса Хауптмана, пощупал пульс.

— Нам понадобится и коронер, — сказал он полицейским. — Этот человек мертв.

Глава 30

Нью-Йорк, июнь 1988.

Финансовый мир гудел как потревоженный улей. Заголовки «Уолл-Стрит Джорнал» кричали о небывалом событии, крупнейшем в истории слиянии суперкорпораций: «Корпорация Киракиса» объявила о своем слиянии с компанией «Хэммонд-Транскон», третьим по величине конгломератом в мире. После целого года невзгод и неурядиц, когда уже все громче раздавались голоса о том, что Киракису не сдобровать, Александр Киракис, словно восставший из пепла Феникс, не только воскрес, но и достиг ещё большего величия и мощи, чем прежде. В примечании к статье сообщалось, что в Лос-Анджелесе у Киракиса открывается крупнейший в мире центр ядерных исследований.

Афины.

Музей, открытый несколько недель назад Александром Киракисом и его очаровательной супругой, был посвящен памяти покойных родителей миллиардера — Константину и Мелине Киракис. От посетителей отбоя не было — в залах были выставлены уникальные полотна Клода Моне, Огюста Ренуара, Эдуара Мане и других импрессионистов. Многие до сих пор обсуждали яркую, зажигательную и вместе с тем трогательную речь, которую произнес Александр на торжественной церемонии открытия.

Лозанна.

Хотя доктор Гудрон никогда не верил в чудеса, то, что случилось на его глазах, иначе чем чудом назвать было невозможно. За год, прошедший после ошеломляющего признания Александра Киракиса, в состоянии мадам Райан произошли разительные перемены. Тридцать пять лет она пребывала в ступоре, ни на что не реагируя, но вот теперь наметанному взгляду психиатра было очевидно: всякий раз, когда Александр приезжал навестить её, между ними не только устанавливался контакт, но они общались!

Нет, Элизабет по-прежнему не разговаривала, но доктор Гудрон был уверен, что теперь это только вопрос времени. Он даже ломал голову, не существует ли какого-то особого врожденного чутья, с помощью которого матери способны узнавать своих детей даже в самых исключительных и невероятных обстоятельствах.

Париж.

Не успели Александр и Мередит сойти с трапа личного реактивного самолета, как их оглушили крики из толпы репортеров и фотографов, которым не терпелось первыми увековечить прибавление в звездной династии Киракисов. Хотя младенцу было уже шесть месяцев, фотографии девочки ещё ни разу не попадали в печать. В журналистской среде ходили слухи, что после всех испытаний, выпавших на их долю за последние два года, Александр и Мередит опасались, что их дочурку могут похитить. Поговаривали также, что Мередит трудно перенесла беременность, будучи дважды на грани выкидыша; в первый раз трагедия едва не случилась после кровавого инцидента в загородном поместье Киракисов, в Саутгемптоне.

Спустившись, Александр обнял Мередит, державшую ребенка, за плечи. Из толпы репортеров доносились крики, просьбы улыбнуться в камеру, дать интервью или хотя бы ответить на несколько вопросов. Мередит посмотрела на своего мужа и улыбнулась.

— Ты не против? — спросила она.

— Ничуть, — улыбнулся в ответ Александр.

Они прошли к изгороди, за которой столпились репортеры. Мередит сняла с головы малютки чепец, и все увидели ангельское личико, поразительно напоминавшее Александра; у девочки были те же черные волосы и те же черные глазищи, что всегда были отличительным признаком её отца.

— Дамы и господа, — с гордостью заговорил Александр. — Позвольте представить вам нашу дочь, Алексис Элизабет Киракис.

Примечания

1

Моя милая (греч.).

2

«Пейтон-Плейс» Знаменитый в свое время (конец 50х годов 20 века) роман Грейс Металиус о весьма свободных нравах, царящих в маленьком захолустном городке.

3

Любимый (нем.).

4

Любимый (нем.).

5

Мамочка, мамуля (греч.).

6

Двойник (нем.).

7

Второе я (лат.)

8

Упрямец (итал.).

9

Добрый день.\\Добрый день, синьорина. (итал.).

10

Книга Экклезиаста. Глава 3

11

О, Боже! (итал.)

12

дочь моя (итал.)

13

сукин сын (итал.).

14

Фешенебельный район Берлина

15

Имеется в виду Василий Великий, 329 — 379 н. э., епископ Кесарийский, видный деятель христианства

16

— Да, мсье. — Спасибо. (франц.)

Content

Норма Бейшир
Танец богов

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания