Бережной Василий Павлович

Феномен ноосферы

Василий Павлович Бережной

ФЕНОМЕН НООСФЕРЫ

Отложить старт? Да мыслимо ли это? Такого еще не было на протяжении всей длительной галактической экспедиции!

Сот нервничал. Мешки на ногах то набухали, то сморщивались, и тело его то поднималось, то опускалось едва ли не до самого пола. Большой передний глаз излучал неудовольствие.

- Да ты понимаешь, чего требуешь?

- Я не требую, а прошу. - Юный Вей затянул глаз пленкой, вероятно, чтобы не видеть, как сердится старый мудрый Сот.

- Тебе известно, что мы закончили свою программу исследования Земли?

- Да.

- Ты знаешь, что люди уже перебрасывают мост сюда, на Луну?

- Знаю.

- А о том, что контакты с ними перенесены на будущее, не забыл?

- Нет.

- Так что же ты вопреки логике добиваешься отсрочки старта?

Вею показалось, что голос старого ученого стал мягче.

- Я прошу всего-навсего семь земных часов, - вкрадчиво произнес он, - всего только семь.

- Почему именно семь?

- Объясню. Мой объект все ночи проводит под открытым небом и то ли спит, то ли не спит, но мозг его создает такие причудливые образы, такую мозаику зримых, цветных абстракций, что, когда я увидел их на экране, мое тело от напряжения эстетических эмоций приняло форму идеального шара. Я хочу зафиксировать одну его ночь - это пять часов. Плюс два часа полета на Землю и обратно.

- Я всегда был против того, чтобы в состав экспедиции включать художников, - бросил Сот, скользя над полом кабины. - Они так далеки от понимания дисциплины и целенаправленности...

Сот начал равномерно двигаться, это вселяло в сердце Вея надежду, и молодой художник начал осторожное наступление:

- Если бы мудрый Сот знал, какой мозг у этого токийца! Исключительно одаренный человек. Его композиции впечатляют неожиданным сочетанием самых разнообразных форм, смелыми спектрами колеров, которые вызывают непостижимые каскады ощущений.

Сот качнул конусом головы:

- Если на этом свете и есть что-нибудь непостижимое, то это ваше, Вей, красноречие, а скорее - краснобайство. Почему бы не сказать просто: его композиции оставляют большое впечатление?

- Я понимаю, мудрый Сот... - Вей блаженно затянул глаз перепонкой: раз уж Стерновой снизошел до дискуссии, значит, уступит.

- А я не понимаю, - не дал ему договорить Сот. - В этом самом большом городе планеты мы сделали миллионы фиксаций работы мозга, и этот ваш феномен тоже зафиксирован, материала для исследований достаточно, программа выполнена. А задерживаться в районе Земли ради ваших субъективных представлений и вашего собственного удовольствия мы не можем.

Вей захлопал глазом. О упрямство ученых! Они не видят ничего, кроме программы, числа, функции, индекса... Неужели ему не дадут возможности еще раз побывать в Токио? Миллионы фиксаций... Но ведь его, художника Вея, интересует психология творчества, мышление образами и этот токиец... Какое интенсивное воображение! В его мозгу - фантасмагория образов, свой, ни с чем не сравнимый мир, требующий воплощения! Но этот человек почему-то не берет в руки ни кисть, ни инструмент для обработки металла или камня. Бродит по улицам шумного города, словно ищет... А что?.. Когда же наступает ночь, он направляется к одному из больших кинотеатров Токио и сидит на скамейке напротив входа: рассматривает афиши и ждет, пока выйдут зрители с последнего сеанса. Удивительные видения снуют при этом в его голове. А когда, разостлав газету, он ложится на эту скамейку, закрывает глаза и таким образом абстрагируется от всего огромного города, - вот тогда его воображение разворачивается, не зная преград!

Именно в это счастливое время Вей настроил детектор на частоту его биоволн и сразу же понял, что попал на что-то необычайное, являющееся для творческих натур откровением. Но это произошло как бы вскользь, и теперь крайне необходимо зафиксировать работу его мозга в течение ночи, которая уже надвигается на Японские острова. Для Вея такая запись была бы прекраснейшим уловом в бездонном космическом океане.

Рассчитывать на повторное посещение этой голубой планеты не приходится... Как же повлиять на Сота? А не показать ли ему эту случайную запись?

Взволнованный Вей начал колыхаться и переваливаться по вертикали, как Сот. Усилием воли уменьшил напряжение в нижних мешках, добился относительного равновесия.

- Прошу вас, мудрый Сот, прослушайте мою краткую запись. Здесь не больше трех минут.

- Давай! - На теле Сота возникло удлинение и протянулось к Вею. Художник положил туда маленький кристаллик, и Сот сразу же прижал его к своей конусовидной голове.

"Если уж и эта запись не тронет его, - думал Вей, наблюдая, как Стерновой затянул пленкой глаз, чтобы сосредоточиться, - тогда все пропало. Стоит ему нажать стартовую кнопку, и корабль навсегда распрощается и с Луной, и с Землей. Весь экипаж к этому готов. А потом жди, когда еще Научный центр одобрит контакты..."

Между тем Сот просматривал стереоскопическую запись биотоков токийского гения. Он принимал ее непосредственно на главную сигнальную систему, и тело его все больше округлялось, обретая форму шара. Хотя это был хороший признак, Вей нервничал. Не мог удержаться на месте и закружился вокруг Сота, как Луна вокруг этой загадочной Земли.

Но вот наконец Сот раскрыл свой глаз.

- Даю семь часов, - сказал он. - Это действительно феномен земной ноосферы.

Вей, пробормотав какие-то слова благодарности, буквально вылетел из каюты Стернового. Минуту спустя он уже садился в свою космическую лодку, поблескивающую на причальном козырьке корабля. Надо было торопиться: ведь Токио уже погружался в ночную тьму.

...Сперва на затемненной части планеты Вей заметил светлую точку. С каждой минутой она увеличивалась, росла, и вот уже засверкали как бы лепестки причудливого цветка. Интересно, какой образ возник бы у феноменального токийца, если бы он увидел свой город из космоса? Созвездие? Симфония света и красок? Перламутровые створки раковины, выброшенной океаном на берег? Нет, в его мозгу, вероятно, возникло бы некое сравнение, совершенно неожиданное.

Вея поразил этот огромный город с первого взгляда. Конечно, имело значение то, что на его родной планете совершенно нет городов на поверхности. Но одним только этим обстоятельством нельзя было объяснить сильное волнение, охватившее юного художника. Что-то было неповторимое в облике города, неповторимое и непостижимое.

С высоты своего полета Вей всматривался в ярко прочерченные линии токийских улиц, в темные пятна садов, изящные контуры зданий, тщетно пытаясь уловить главный мотив созданной человеком панорамы.

Миновав высокую башню, поднявшую в небо гирлянды огней. Вей пошел на снижение. Среди моря домов и строений быстро отыскал тот кинотеатр.

На экране четко вырисовывались его вертикали с двумя афишами у входа. А вот и он, гениальный художник. Уже лежит на скамейке. Почему-то сегодня улегся раньше - еще ведь не кончился последний сеанс.

Вей включил приемник биоволн, настроил на е г о частоту. Легко опустился на крышу высокого дома рядом с кино. Здесь вращался большой рекламный шар, на золотистой поверхности которого то вспыхивали, то гасли разноцветные иероглифы. Вея трудно заметить, зато ему удобно наблюдать и улицу, по которой, мягко шурша шинами, катятся шикарные лимузины, и тротуар, рядом с которым стоит его скамья. Отсюда хорошо видна фигура лежащего художника - ноги вытянуты, одна рука на груди, другая свисает до земли. И кажется, что Адам и Ева, нарисованные на афише, смотрят именно на него.

...Но почему не работает детектор?

Вей проверил настройку, питание - все в норме, а на экранчике - ни единого всплеска. Чудеса, да и только. Разве о н может не думать? Ведь даже и во сне в голове его теснятся образы...

Перевел настройку на другую частоту, направил в толпу люди волнами плывут по тротуару, - экран сразу ожил.

Может быть, художник только засыпает и надо немного подождать? Что ж, можно быстро осмотреть город. Не теряя времени. Вей включил летательный аппарат и за какую-то минуту опустился на глухой полутемной улице, незаметно влился в поток автомашин, удерживая аппарат над самым асфальтом. У светофоров машины останавливались и подолгу ждали. Вея так и подмывало подняться и перелететь, но это демаскировало бы его; приходилось терпеливо ждать, пока взревут и двинутся машины. Он мчался по мостам и под виадуками, выбравшись на частную трассу, где нужно было задержаться у контрольной будки и заплатить за проезд. Этого он сделать, естественно, не мог, никаких денег у него не было, поэтому он просто-напросто прибавил скорость и сбежал.

"Если наблюдать с высоты, уличное движение этого города кажется грациозным, - думал Вей, - но, очутившись среди машин, этого не скажешь".

Наконец Вей вернулся к кинотеатру, где смотрели с афиш Адам и Ева. О н лежал в той же позе - ноги вытянуты, одна рука на груди, другая касается пальцами асфальта.

Вей остановил свой аппарат в нескольких метрах от скамейки: отсюда можно вести идеальную запись работы мозга. Главное же - не нарушить его покой... Но что это? На светлом фоне экрана - по-прежнему ни одного штриха, ни точки, то есть ни малейшего движения! Его мозг не работает... О н мертв...

Между тем кто-то из прохожих обратил внимание на необычную машину и на еще более необычного ее хозяина. Начали собираться любопытные. На мертвого, лежащего на скамье, никто и внимания не обратил. И это очень удивило инопланетянина. Ему хотелось крикнуть им: "Плачьте! Рыдайте! Вас всех постигло большое горе: вы потеряли гения, дарование, которое не повторится, может быть, никогда!"

Какое-то странное настроение охватило Вея. Но когда сквозь толпу, энергично работая локтями, к аппарату направился какой-то человек в зеленоватой одежде. Вей спохватился - контакты ведь запрещены! - и стартовал по вертикали. Из глубины ночного неба видел запрокинутые головы людей, сделал даже несколько записей биоволн, а затем взял курс на Луну, где его ждали друзья по совместному полету.

Глядя на эту уютную планету, в голубизне которой потонул Токио, Вей недоумевал: почему люди так равнодушны к гению? Раньше он не поверил бы, что можно быть одиноким среди толпы и бездомным среди домов...

Content

Бережной Василий Павлович
Феномен ноосферы