Ширли Джамп

Красная туфелька

Глава 1

Сара Гриффин зачарованно смотрела, как мимо нее, словно в замедленной киносъемке, пролетела красная туфелька и, два раза перевернувшись, исчезла за окном. Почти на секунду шок заставил ее прирасти к полу, прежде чем ужас происшедшего вонзился в нее, словно пара шпор в бока коня, и она бросилась к окну вслед за красным стилетто[1] Фредерика.

— Что ты натворила, черт возьми! — Слова возмущения вырвались из горла, не вызвав никакого отклика у ее сестры.

Сара перевесилась через подоконник, ища на сером асфальте вспышку красного. Ничего, ничего, ничего… Ага! Вот… возле мусорного бачка. Она с облегчением вздохнула. Похоже, с туфлей ничего не случилось. По крайней мере, так казалось отсюда. Но убедиться в этом она сможет, только когда спустится вниз. Сара решительно направилась к двери.

— Ты куда? — В голосе сестры звучало искреннее удивление.

Сара остановилась и с возмущением уставилась на Диану: «Она что, и дальше собирается со мной препираться?»

Диана Гриффин была хорошо сложена и обладала очень сильными мышцами. После обеда девушка так усердно молотила грушу в зале «Голд клуба», что уже три раза за те два года, что она числилась в его членах, спортивный снаряд заменяли. С Дианой не стоило ссориться. Сара знала это и тем не менее не удержалась. Поставьте рядом темперамент Дианы и привычку Сары открыто выражать свои чувства — и вы получите катастрофу.

И вот пожалуйста, результат! Красная модельная туфелька валяется на тротуаре, а ее карьера висит на волоске.

— Мне нужно подобрать туфлю, — сказала Сара. — Ты знаешь, что может случиться, если…

— Да ладно тебе! — отмахнулась Диана. — Это же просто туфля. Если тебе хочется чего-нибудь новенького, могу дать пару своих.

Сара от возмущения только всплеснула руками:

— Тебе этого не понять! Никогда.

— Не понять чего? — взвизгнула Диана. — Что ты снова пытаешься разрушить мою жизнь?

Трагедия. Вечно она из всего делает трагедию. Как если бы в детстве недополучила внимания — и теперь ей всегда его не хватало. Отсюда и преувеличенная эмоциональность, и летающие туфли. Саре не раз приходилось видеть, как та или другая «дива моды» впадала в подобное состояние из-за более ничтожных причин — столика с углами или слишком теплого шардоне. Именно этим были заполнены страницы сплетен в газете «За кулисами сцены», которые писала сама Сара.

Она так устала от всех этих вымученных трагедий и эксцентричного поведения людей, о которых стряпала статьи для таблоида[2]. Хотя бы раз увидеть среди них того, кто отличался бы от этого стереотипа! Кого-нибудь, кто бы честно признал, что вся эта блестящая клубная суета была мелкой, как лужа, и что в жизни есть куда более важные вещи, чем изо дня в день пялиться на шестую полосу бульварной газетенки.

— У меня нет времени, чтобы обсуждать все это по сотому разу, Диана. — Сара открыла дверь, пересекла холл и начала быстро спускаться по лестнице, чтобы через несколько секунд оказаться на переполненной улице Манхэттена.

Оживленно шумела улица, сигналили мусоровозы, гремели дрелями строители, создавая обычную утреннюю мелодию города. В свое время Саре сразу понравилось это место, и она скоро нашла себе небольшую квартирку в старом кирпичном доме с такой же старой добродушной хозяйкой, которая на каждое Рождество дарила ей коробку печенья. Квартирка совсем маленькая и без всяких причуд вроде консьержа или лифта. Но сам район был очень приличным и не слишком шумным — те качества, которые особенно начинаешь ценить в конце дня.

Низкое вечернее солнце на миг ослепило Сару, оставив в глазах два ярких пятна. Она быстро свернула направо к мусорному бачку миссис Симпсон, ожидая увидеть рядом с ним туфлю, ведь именно там она видела ее несколько секунд назад.

Но около бачка ничего не было… Не совсем, конечно, ничего — помятая банка из-под содовой, две обертки из-под кетчупа, разорванная коробка из-под китайской еды с вытекающей из нее темной жидкой массой, но ничего из того, что сейчас было нужно Саре Гриффин.

Того самого красного стилетто!

Ее охватила паника.

Как, черт возьми, туфля могла исчезнуть? Сама ведь не ушла? И кто мог ее взять? Кому нужна одна туфелька? Во всем мире к ней не подобрать пары. Совершенно непрактичная обувь, предназначенная только для особых случаев. Просто уму непостижимо, кому подобное могло понадобиться!

Но если туфли здесь нет, значит, кто-то все же взял ее…

Она огляделась вокруг, пытаясь увидеть кого-нибудь, кто бы нес в руках красное стилетто. Мимо нее спешила деловая публика в своих начищенных до блеска черных офисных ботинках и туфлях на удобных невысоких каблучках. Ни у кого в руках не было ничего красного…

Высокий темноволосый мужчина в синем костюме остановился в нескольких метрах от нее. Отсюда Сара не могла сказать, знает она его или нет. Черт, на улице большинство мужчин, да еще со спины, выглядели совершенно одинаково — костюм и темные ботинки. Она увидела, как он повел плечами, застегивая пиджак, и зашагал дальше. Мог ли он взять ее туфельку?

Какое-то мгновение она с сомнением смотрела на него. Сзади мужчина был очень похож на ее соседа — этот красавчик, пожалуй, мог бы поднять такую туфлю. На всякий случай Сара решила проследить заним. Но мужчина вдруг махнул рукой проезжавшему мимо такси, сел в него и уехал. Проклятие!

Нет, туфля все же должна быть где-то здесь… Может, крыса затащила ее в какой-нибудь темный угол? Только от одной этой мысли Сару затошнило, но она все же заглянула за контейнер, потом обошла его кругом и даже посмотрела снизу.

Ничего. Вообще никакой обуви.

Теперь паника схватила ее за горло, угрожая лишить доступа воздуха. Этого ни за что не должно было случиться. Карл убьет ее! И не просто убьет — разорвет на части, отрежет голову, а потом еще и повесит безголовое тело на общественной парковке в назидание всем, как пример врожденного идиотизма.

Как Сара теперь могла избавиться от дурацкой странички таблоида и передвинуться в основной отдел журнала «Смарт фэшн», если ей нельзя было доверить даже такую мелочь? В окно вылетела не только туфля Фредерика — туда же полетела и вся ее карьера.

Несколько месяцев Сара вынашивала план влиться в редакторский отдел ежемесячного журнала «Смарт фэшн», принадлежащего тому же издательскому дому, что и таблоид. Журнал — солидное издание, таблоид — его безродная сводная сестра с повадками уличной девчонки. Тем не менее за работу в таблоиде хорошо платили. В чем в то время Сара остро нуждалась, хотя и видела в этом только промежуточную ступеньку, временную остановку.

Но остановка оказалось длительной… Конечно, перемещение в «Смарт фэшн» в колонку новостей, освещающую последние тенденции в моде, одежде и обуви, была той работой, которая не требовала глубокого журналистского исследования, но все равно это был шаг в правильном направлении. Сара устала от работы в тени. Устала дожидаться своего будущего. И эта туфелька, как ни странно, была символом того, что она хотела бы изменить в своей работе и в жизни.

Через пятнадцать минут отчаянных поисков Сара вернулась в квартиру и направилась прямо к окну, не обращая внимания на Диану. Устроившись на софе, та полировала свои ногти, похоже, даже не представляя, что наделала. А если даже представляла, то это ее нисколько не волновало…

Во внешности сестер было много общего — обе стройные, с длинными каштановыми волосами с красноватым оттенком, который после долгого пребывания на солнце переходил в золотой, с большими, чуть раскосыми зелеными глазами. Но что же касается умения сочувствовать… Иногда Сара думала: что же могло случиться с ее сестрой? Она любила Диану, но способность той видеть только собственные проблемы и совершенно не замечать проблем других словно заноза сидела в их отношениях.

— Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть она будет где-нибудь там! — прошептала Сара. Она свесилась из окна, еще раз сканируя взглядом тротуар.

Ни-че-го. Туфелька пропала.

Сара беспомощно сползла на пол:

— Все… Я погибла…

— Не понимаю, зачем делать из этого проблему? — сказала Диана, вытягивая руку, чтобы оценить свои ногти. — Это же просто туфля!

— Это моя работа! — сердито заявила она и подумала: «Даже более того».

Ее сестра никогда бы не поняла, что означала для нее эта туфелька. Это был не просто ее первый большой проект для журнала «Смарт фэшн». Ладно, не такой уж большой — всего лишь половина странички, посвященная открытию новой линии Фредерика К, с представлением лучшей модели из его коллекции. Но для начала это было то, что нужно!

— Дело еще и в том, что эта туфля — прототип тех моделей, которые будут показаны на весеннем шоу. И до того времени их никто не должен увидеть. Никто.

Диана пожала плечами:

— Ну ты же видела!

— Да… от тебя помощи не жди.

— Я куплю тебе другую пару. Такую же. Проблема решена.

— Ты не сможешь ее купить. В том-то и дело. До весеннего показа ихникто не может купить. Мой босс доверил их мне, и вот теперь…

Что же ей делать? Как, черт возьми, она сумеет объяснить это Карлу? Фотосессия состоится через три дня, а половина звездной пары уже исчезла. Журнал отложил все, чтобы освободить место для освещения Недели большой моды. Дизайнеры мирового уровня представят свои весенние модели для будущего года, и весь Нью-Йорк, обсуждая их, загудит как пчелиный улей. Это самая тяжелая неделя для журнала, когда напряжение, ожидания и надежды достигали своих пределов.

Она не могла объяснить все это Диане, так же как и то, почему взяла эти туфли домой. Объяснить Карлу это маленькое путешествие еще труднее. Даже труднее, чем просто сказать, что она потеряла эту чертову туфлю!

«Почему ты взяла эти туфли домой, Сара?»

«Потому что я думала, что, если подержу их у себя подольше, это изменит мою жизнь».

О да, теперь, уж конечно, жизнь ее точно изменится! Теперь все будет хорошо. Как может быть хорошо только у безработного!

— Ладно, у нас проблема. И нужно ее решить. — Диана засунула пилку в сумочку и, достав оттуда красную помаду, быстро провела ею по губам.

— Проблема? Не преувеличивай. Ты, можно сказать, одной рукой послала мою карьеру в никуда. Спасибо тебе, дорогая.

— Да я вовсе не о твоей дурацкой туфле! Я говорю об отце. Ты не можешь вот так просто взять и спихнуть его на меня. У меня тоже есть личная жизнь, не забывай.

Что, опять по новой? Впрочем, чему тут удивляться? Диана не привыкла отступать, не получив того, чего хотела. А это обычно было то, что освобождало ее от всякой ответственности.

Когда их мать впервые почувствовала себя плохо, именно Саре пришлось взять на себя дела по дому. Узнав, что у его жены рак, отец впал в депрессию, поставив Сару перед выбором — или послать все к чертям, или надеть фартук матери.

Бриджит Гриффин оставалась между жизнью и смертью почти десять лет, прежде чем наступил конец ее страданиям. В течение многих лет Сара знала, что это случится, но когда этот день пришел…

Она была потрясена. В ее жизни словно образовалась огромная дыра, и она ничем не могла заполнить ее. «Живи своей жизнью», — сказал ей отец. «Какой жизнью?» — хотелось ей спросить. В течение десяти лет она все отдавала семье. У нее не было времени ни на свидания, ни на то, чтобы помечтать и подумать, какой путь она могла бы избрать, если бы только…

Все эти возможности были отданы Диане. Сара старалась, чтобы у ее сестры было все — и свидания, и балы, и вечеринки, если даже это и означало, что ей самой приходилось оставаться дома. Или работать не покладая рук, чтобы оплатить мечты Дианы.

Их отец работал всю жизнь, но на зарплату полицейского особенно не разбежишься. С ухудшением здоровья жены он все меньше обращал внимания на дом и на дыры в семейном бюджете, поэтому Саре пришлось пойти работать, добавляя в их семейную казну столько, сколько она могла. Никогда не говоря об этом прямо, она просто взяла на себя заботу о всей их семье. А ее собственная жизнь была отложена в сторону. Она и забыла, как это бывает, когда у тебя есть что-то, кроме работы, за которую хорошо платили, но которая все время вызывала у нее раздражение. Ей просто необходима была какая-то перемена, и она подумала, что если принести домой эти туфли, то это могло бы стать ее первым шагом…

Как же! Когда на тебе одна туфля, даже один шаг сделать не просто.

— Диана, ты обещала, — сказала Сара, возвращаясь к их текущей проблеме — что делать с отцом. — Ты не можешь вот так взять и отказаться.

Ее сестра моргнула:

— Я не могу бросить все потому, что ты решила, будто он у тебя загостился. У меня есть работа, друзья…

— А у меня что, нет?

Диана усмехнулась:

— Сара, вся твоя жизнь связана с работой. Я же выхожу куда-нибудь каждый вечер. Я не могу сидеть дома с папой!

— Я тоже вечерами не бываю дома. И гораздо чаще, чем мне бы этого хотелось.

— Ага, описываешь, как живут другие. Но это еще не делает тебя светской дамой.

Сара пропустила мимо ушей обидные слова раздраженной сестры. Ну и что из того, если у нее оставалось время только наблюдать и записывать? У нее были и другие обязательства. Выполнить свой долг дочери, например, оставив у себя отца еще на несколько недель…

— Это моя работа, сестрица. И у меня оставалось бы на нее больше времени, если бы ты имела привычку держать свои обещания. К тому же отец все равно надолго у тебя не останется.

Мартин Гриффин практически жил в ее квартире — он и его старое уродливое кресло — больше года. После того как умерла их мать, Мартин несколько месяцев грустно бродил по опустевшему дому, прежде чем Сара наконец убедила его выставить дом на продажу. Он был просто не способен жить один — столько лет проработал в полиции и привык к мужской компании, а не к домашней жизни. Отец забывал обедать, забывал просушить мокрую одежду, забывал положить заварку в чайник… Он мог забыть выключить газ или воду, и в конце концов Сара предложила ему перебраться к ней. Мартину, несмотря на его вечное ворчание, казалось, нравилось жить здесь, он даже старался помогать старшей дочке. По-своему. Не всегда так, как хотелось бы Саре, но она любила своего отца и не сердилась на него.

Тем не менее ей хотелось независимости. Свободы от беспокойства. Сколько лет она уже беспокоилась — о доме, об отце, о сестре и больше всего, конечно, о матери и о той ответственности, что свалилась на ее плечи. Она даже не знала, сумеет ли когда-нибудь через это перешагнуть. Теперь подошла очередь Дианы взять на себя ответственность. Снять хотя бы часть ноши с плеч сестры.

Вот только Диана не желала никакой ответственности!

Губная помада вернулась обратно в сумочку, на смену ей пришли дорожная щетка и ручное зеркальце.

— Я сейчас занимаюсь организацией благотворительного бала для Садоводческого общества. Это моя первая большая работа после колледжа, так что ты, надеюсь, понимаешь, как это для меня важно. У меня просто нет времени на отвлекающие дела.

Сара не стала ей напоминать, что эта «работа» на добровольных началах была предложена Диане матерью ее приятеля, спонсора этого общества. Ее сестре еще ни разу не удалось найти себе работу, где бы она задержалась больше чем на несколько недель.

— Между прочим, это «отвлекающее дело» — твой отец. — Сара покачала головой. — Клянусь, Диана, порой мне кажется, что мы с тобой не родственники.

— И все-таки не понимаю, почему тебе не оставить его у себя? Папа тебя все равно больше любит.

Сара внимательно посмотрела на нее. Диана сосредоточенно наматывала на палец ремешок своей сумки.

— Диана, он нас обеих любит одинаково.

Диана хмыкнула:

— У меня две собаки, Сара. И уж конечно, одну из них я люблю больше.

— Мы его дети, а не домашние животные. Семейные узы крепче, чем ошейники от блох.

— Но, Сара… — Теперь в голосе Дианы появились жалобные нотки. — Ты так хорошо ладишь с папой! А я совсем этого не умею…

— Есть ли лучший способ наладить отношения, чем предложить ему перебраться к тебе? — Сара улыбнулась сестре, но это была твердая улыбка.

— Я могла бы купить ему билеты на следующий матч его любимой команды…

— Извини, сестрица, но сейчас речь не об этом. — Сара скрестила на груди руки. — Возможно, ты сегодня и разрушила мою карьеру, но от своих семейных обязанностей тебе уйти не удастся. К концу месяца мы перевезем отца к тебе.

Это был тот же самый разговор, что и полчаса назад, — и смотрите, чем это кончилось! Схватив то, что оказалось к ней ближе, Диана в порыве ярости метнула это в окно.

Но теперь Сара отказывалась уступать. Слишком долго она со всем соглашалась ценой собственных планов. День, когда она вышла из офиса, под влиянием импульса засунув в сумочку туфли Фредерика, был днем, когда она решила перестать быть ответственной за все. Если она сейчас не настоит на своем, то вещи уже никогда не станут на те места, где им положено быть.

Диана снова попыталась протестовать:

— Но…

— Нет. Это уже решено! Я не собираюсь заново все обсуждать. Если я когда-нибудь найду эту туфлю… Для меня это единственный шанс. Отец ненавидит оставаться один, и ты сама знаешь, что бывает, когда рядом с ним никого нет.

— Я не могу. Я просто…

Господи, это что еще такое! В Саре пробудилось привычное беспокойство — она испытывала его все годы, когда была для Дианы больше матерью, чем сестрой. Ее самоуверенная хорошенькая маленькая сестренка никогда не казалась ни слабой, ни уязвимой. Она всегда была полна жизни и огня. Откуда такая растерянность?

— Диана, с тобой все в порядке? — Сара протянула к ней руку, но Диана встала и, бросив в сумку щетку и зеркальце, пошла к двери.

— Если отец переедет ко мне, — тихо сказала она, — это будет катастрофа. Ну, пожалуйста, Сара, позволь ему остаться с тобой! Так всем будет лучше. — На секунду у Сары мелькнула мысль уступить. Но потом она услышала: — Ну посмотри сама. Ты единственная, на кого мыпривыкли полагаться. Ты всегда была ответственной за нашу семью.

— Я не хочу быть такой, — сказала Сара, закрывая за Дианой дверь. — Больше не хочу.

Калеб Льюис поставил красный стилетто на полку над столом. Опустился в кресло и, откинувшись на спинку, уставился на длинную узкую туфлю. Седьмой размер. С плавными линиями и характерным дизайном из тонких переплетающихся ремешков. Туфелька буквально свалилась ему с неба. Каковы шансы, что это не подделка?

Нет, эта вещь просто не могла быть суперсекретным прототипом для давно ожидаемой новой линии обуви Фредерика К. Стоило ему открыть двери своего дома моды, как женщины начали расхватывать каждое платье, каждую блузку и юбку, которую выпускал в продажу этот дизайнер из Бостона. Прошлой осенью все просто с ума посходили из-за его кашемировых свитеров!

Фредерик К был новой блестящей игрушкой в индустрии моды, и «ЛЛ Дизайн» с тех пор только и делал, что пытался догнать его. Калеб взял на себя руководство чуть больше года назад, когда компания была еще на вершине популярности. Но тут на сцене появился Фредерик К, который начал захватывать рынок, словно мышь, откусывая от головки сыра один кусок за другим.

Но на этот раз флаг на корабле Калеба был поднят. Поддерживая жесткую экономию, урезав зарплату кутюрье и добавив соревновательный элемент в работу, Калеб уже несколько месяцев пытался исправить ситуацию. Но ему недоставало чутья его матери в женских моделях одежды, да и остальные дизайнеры компании, казалось, были лишены этой искры. Калеб не мог сказать, чего именно не хватало их изделиям, только все они были уже не те…

Черт, да все пошло наперекосяк с тех пор, как он занял место матери — место, которое ему совсем не подходило! Но в то время не было другого выбора. Все случилось так неожиданно… Накануне Леонора еще стояла на капитанском мостике, а уже на следующий день ей пришлось покинуть корабль, чтобы все силы отдать борьбе за жизнь. Оставшись без капитана, сотрудники компании начали паниковать. Единственным выходом была замена Леоноры кем-то, кто болел бы за компанию не меньше, чем она сама. Предполагалось, что это будет временной мерой, до тех пор, пока не найдут другого генерального директора.

Но скоро Калеб понял, что, сколько бы он ни старался, все равно отсутствие у него опыта не давало компании работать более эффективно. Дела шли все хуже, а с сокращением доходов исчезла и сама возможность выделить дополнительную ставку. Но Калеб все еще не терял надежды.

В конце концов, ведь это только платья и блузки. Что тут может быть сложного?

Очевидно, это было все же не просто и совсем не то, с чем мог бы справиться бывший директор по маркетингу. Калеб хорошо знал, как продать продукт, — проблема была в том, как создать продукт, который бы понравился потребителю.

Весенние показы могли стать поворотной точкой для «ЛЛ Дизайн». Либо они привлекут внимание публики, либо, наоборот, закроют двери старейшего дизайнерского дома. Ему останется лишь признать, что он своими руками свел на нет дело жизни своей матери. Если бы она только знала, что случится с ее детищем!.. Слава богу, сейчас ей это недоступно.

— Это не… — Его секретарша Марта Нессбаум, прижав руку к губам, замерла возле его стола. Он даже и не заметил, как она вошла, — таким рассеянным стал за последнее время. — Ведь это…

— Возможно, — пожал плечами Калеб. — Во всяком случае, описанию вполне соответствует.

— Можно… ее потрогать?

— Господи, Марта, это же туфелька, а не Алмаз надежды!

Марта бросила на него выразительный взгляд «вам-все-равно-не-понять»:

— Это не просто туфелька, Калеб. Это, можно сказать, сама чувственность…

Калеб прищелкнул языком. Он не ожидал, что его шестидесятилетняя секретарша, львица у дверей, верный его страж, может сказать что-то подобное.

— Женщины и туфли, — пробормотал он. — Когда ученые узнают, как вылечить рак и кто построил Стонхендж[3], они раскроют и эту тайну.

— Как она к тебе попала?

— Кто-то потерял.

— Что ты под этим подразумеваешь? Кто мог потерять дизайнерскую туфлю? — Марта подозрительно прищурилась. — Ты ведь не ворвался на фабрику Фредерика К и не стащил ее?

Калеб рассмеялся:

— Ну, я еще не настолько отчаялся.

Пока. А сколько еще осталось до этого? На «ЛЛ Дизайн» работало около четырехсот человек. Четыреста человек рассчитывали, что смогут вовремя внести взнос за ипотеку, послать своих детей в колледж, надеялись, что, в конце концов, на их столе будет ужин… Не только мысль, что он разрушил дело матери, грызла его по ночам. Все эти люди в скором времени могли оказаться безработными…

В который раз Калеб удивился, что заставило его подумать, будто он сможет справиться со всем этим. Черт, да он едва справлялся со своей собственной жизнью! Возможно, если бы он… Нет, он не собирался думать об этом! Это все уже в прошлом — в прошлом, которое до сих пор жгло его до самых костей…

Марта протянула руку и взяла с полки туфельку. Она поставила ее на ладонь — аккуратно, словно новорожденного котенка, и он мог поклясться, что видел, как затрепетали ее ноздри, втягивая в себя запах дорогой кожи.

— Изумительно! — выдохнула она и вдруг повернулась к нему, показывая на царапину с правой стороны. — О боже… Как это могло случиться?

— Неудачная встреча с асфальтом.

Царапина была совсем небольшая, если нужно, ее легко можно было заполировать. Если бы он хотел фотографировать, продавать или — он хмыкнул — носить эту туфлю. Но нет, ничего из этого он делать не собирался. У него была другая цель.

Эта идея пришла к нему почти сразу, как только он подобрал стилетто Фредерика К. Калеб так торопился на встречу, что мог бы не заметить туфельку. Но что-то вроде красной вспышки привлекло его взгляд, и он остановился отчасти из любопытства, отчасти из-за того, что какое-то шестое чувство подсказало ему: эта туфля вовсе не выброшенная ненужная вещь, а что-то большее.

Намного большее.

Еще прежде, чем поднять ее, он узнал фирменную черную, в тонкую полоску подкладку, а потом и автограф дизайнера, вшитый в кожаную стельку. Сначала почти квадратная «Ф», а потом «К». Калеб почти машинально сунул туфельку в карман пиджака, махнул рукой проезжавшему такси и отправился на встречу. Он не сомневался, что кто-то потерял ее… Но и не собирался упускать возможность отплатить акуле, угрожавшей послать «ЛЛ Дизайн» на дно океана моды. Его работники рассчитывали на него. Рассчитывали, что он удержит их судно на плаву, и он обязан был это сделать!

«Да, но как?» — спросил его внутренний голос.

— И теперь, когда у тебя есть эта модель Фредерика К, — спросила Марта, — что ты собираешься с ней делать? — Она крепко прижала туфельку к своей груди, словно расстаться с таким сокровищем было выше ее сил.

Калеб забрал туфлю и поставил ее на полку.

— Оставить у себя, — сказал он. — А самим сделать что-нибудь покруче. Мы уже давно говорили о том, чтобы запустить линию обуви. И успеть сделать это прежде, чем наше судно сядет на мель. Эта туфля буквально свалилась мне в руки. Буквально. И нужно быть дураком, чтобы не воспользоваться этим шансом.

— Ты наконец-то решился? — На лице Марты появилась одобрительная улыбка. — Чертовски вовремя! Думаю, Леонора тобой бы гордилась.

Он вздрогнул: «Гордилась? В самом деле?»

Его взгляд остановился на портрете, висевшем на дальней стене. Копия маслом изображала молодую Леонору, а не ту женщину, которую знал Калеб. Улыбка на тонких губах, платиновые волосы, собранные в свободный узел, — такой же, какой был у нее всегда и из которого часто торчал карандаш. Казалось, она смотрела на него и терпеливо ждала. Ждала, что он сотворит чудо. Поступит правильно.

Он закрыл глаза, не в силах больше смотреть на портрет.

Правильно. Разве когда-нибудь он знал, что это такое?

— Гордилась? — повторил Калеб. — За то, что я сделал с ее компанией? За то, что я за один только год почти разрушил дело всей ее жизни?

Марта наклонилась к нему, ее лицо стало серьезным.

— Ты оказался на спине дикого слона, когда взял на себя руководство компанией. Я знаю, это было трудно, но ты сделал свою работу куда лучше, чем думаешь. А сейчас… — она прижала руку к груди, ее улыбка вернулась, — ты идешь на риск. Собираешься сделать прыжок в неизвестность. Это то, что всегда делала Леонора. И все-таки… что ты дальше собираешься с ней делать?

Он повертел туфельку за каблук. Это было настоящее произведение искусства — плавные линии с глубоким треугольным вырезом на носке и маленькой застежкой из золотистого металла.

— Я думал дать ее Кенни на пару недель. Пусть поработает…

— Не надо. С женской обувью у него ничего не выйдет — говорю это как женщина, пускай и не молодая, но та, которая до сих пор обожает стильную обувь.

Марта была права. В «ЛЛ Дизайн» было не так уж много талантливых дизайнеров. Еще до того, как сошла со сцены его мать, от них ушли двое лучших дизайнеров, а потом и еще двое. И сейчас Калеб был просто обязан что-то сделать.

— Тогда я найму кого-нибудь со стороны, — сказал он, хотя и не знал, кому можно доверить это дело. Он встал, взял туфлю и свой мобильный телефон. — В любом случае я что-нибудь придумаю. — Все решения, которые он примет, лягут на его плечи. Была ли эта модель пропуском в мир модной обуви, тем самым чудом, которое было им так нужно? Возможно. «Но, — продолжал нашептывать предупреждающий голос, — если ты не сумеешь решить проблему со всей коллекцией в целом, то линия обуви все равно не поможет». — Я думаю заглянуть в «Смарт фэшн» и послушать, что там говорят о Фредерике К. — «А возможно, и узнать, почему туфелька оказалась на тротуаре…»

Этот журнал благоволил Фредерику К со дня основания тем своего дома моды. Уж кто-нибудь среди журналистов должен был знать об этой модели, а может, и о других разработках известного дизайнера.

— Ты сам туда отправишься? — спросила Марта и, когда Калеб кивнул, добавила: — Да ты же терпеть не можешь прессу! Особенно этот журнал…

И тут же перед его глазами встали заголовки. Кривые загогулины вопросов, массивные черные буквы. Все хотели заработать на неожиданной отставке его матери, а потом, словно пираньи, обглодать его компанию, обсуждая каждый неверный шаг, который он сделает. Так Калеб стал предметом сплетен, этакий мальчик для битья в колонке сплетен «За кулисами сцены» — таблоидного отростка «Смарт фэшн». Любое его движение сразу же отражалось на этих страницах во всех красках.

Да, он ненавидел прессу, а «За кулисами сцены» — больше всего.

— По крайней мере, про тебя не скажешь, что ты дружески настроен к репортерам. — Марта поморщилась. — Они до сих пор не могут забыть об этом случае в Милане.

И до сих пор заставляют его за это расплачиваться, переходя от одних слухов к другим. Репортеры сфокусировались скорее на его личной жизни, чем на делах компании. Ему вообще следовало бы сидеть дома. По крайней мере, в этом случае таблоиды вряд ли могли докопаться до правды. Пока их интересует его ночная жизнь, а не то, где он проводил несколько часов в середине дня по вторникам, четвергам и субботам. Калеб прибегал к множеству ухищрений, чтобы сохранить свою тайну. Он выбрал медицинский центр в другом штате. Он вдвое переплачивал сиделкам. И постоянно напоминал всем, кто хорошо знал о случившемся с Леонорой, держать это в секрете.

— Если бы ты был с ними немного помягче, — сказала Марта, прерывая его мысли, — возможно, смог бы получить лучший результат.

Калеб скривился:

— Помягче? С прессой? — Он тяжело вздохнул. — Ну ладно. Уговорила. Я принесу в редакцию коробку печенья или чего-нибудь еще…

Марта рассмеялась:

— Для человека, стоящего во главе дома моды, ты чертовски мало понимаешь в женщинах. Туфли и шоколад, Калеб. Это все, что тебе нужно, чтобы привлечь их внимание.

— А я-то думал, что все дело в моем остром уме, — уныло пошутил он.

Глава 2

Найти эту проклятую туфлю и в то же время не встретиться с Карлом — вот что предстояло сделать Саре. Для женщины, которая собралась изменить свою жизнь, она явно отправилась не по той дороге.

Явившись в офис, Сара сразу же выложила всю историю Педро Эспозито. Педро был хорошим другом — во всяком случае, не из тех, кто побежал бы к боссу рапортовать о чужом промахе. Его готовое выслушать жалобы ухо и плечо, на котором можно выплакаться, следовало бы ценить каждой женщине, нуждающейся в надежном друге.

— Хорошие новости, ягодка.

— А что, сегодня они есть?

— Ты разве не заглядывала в свою почту? Карлу срочно пришлось бежать к зубному, так что сегодня его не будет весь день.

— Слава богу.

— Нет. Слава ореховой скорлупке, которая ему попалась в черничном маффине[4]. — Педро осклабился, бросая ей на стол яркую листовку. — Вот. Это поможет тебе спасти свою шею.

Сара подняла листовку:

— «Разыскивается пропавшая туфелька…» Очень смешно!

— Во всяком случае, лучше, чем голова на шесте, которую наверняка захочет выставить всем на обзор Карл, если узнает, что случилось с моделью Фредерика.

Сара поежилась. Карл, с его взрывным темпераментом, легко выходил из себя по любому поводу, начиная с пропущенных сроков сдачи статьи и кончая падением доходов от рекламы.

— Я верю, что найду ее.

— Ты можешь верить во что угодно, Золушка. Но если бы ты спросила меня, я бы сказал, что здесь уже нужен принц, чтобы спасти тебя, — невесело усмехнулся Педро, плюхаясь обратно в свое кресло.

Как же! Ей самой придется себя спасать. Разве не она написала больше сотни статей об обманщиках мужчинах? О тех, кто, притворяясь прекрасными принцами, преследовал лишь свои личные цели? О тех, кто бегал за блестящими красотками, не обращая внимания на скромную девушку в уголке?

— Эта Золушка сама найдет свою туфельку, — решительно тряхнула головой Сара. — Кто кашу заварил, тому и расхлебывать. И не нужны мне никакие принцы!

Может, ей стоит постучаться к соседям? Спросить, не видел ли кто чего? Наверняка кто-нибудь да видел…

Она встала, собираясь пойти в буфет за еще одной чашкой кофе, когда заметила идущего по коридору мужчину. Мужчину, которого она меньше всего ожидала здесь увидеть.

Калеба Льюиса.

Черт, как он все же хорош! Плохо только, что Сара знала, каков он на самом деле. Этот темноволосый владелец «ЛЛ Дизайн» так умел держаться, что невольно притягивал к себе все взгляды. Высокий и худощавый, он был на несколько дюймов выше ее. Как раз настолько, чтобы положить ему на грудь голову, услышать удары его сердца и почувствовать его силу.

А посмотрев вверх, можно было увидеть слегка прищуренные синие глаза, в которых таилась насмешка. Тип мужчины, излучающего веселье.

И что в этом нового? Как раз этим он и был знаменит. Он умел хорошо проводить время и не делал из этого секрета. Ей не раз приходилось видеть, как он смеялся и шутил с какой-нибудь очередной моделью недели. Или танцевал в окружении целой стаи женщин. Или перед самым закрытием выходил из клуба с парочкой красоток, по штуке на каждой руке. В журнале его прозвали Трын-Трава Калеб — по меткому замечанию Карла, который двумя словами определил и позицию, и поведение их конкурента.

Да, он был красив — в этом Сара не могла ему отказать. И этот красивый мужчина попадал на страницы таблоида слишком уж часто… С того времени, как она только занялась описанием его активной ночной жизни, между ней и «ЛЛ Дизайн» развернулась своего рода война. Нет, скорее охота. Калеб избегал ее, а она охотилась за ним, чтобы узнать правду. Тем не менее дальше его традиционного «Без комментариев» ей так и не удалось продвинуться.

Калеб Льюис шел по покрытому ковровой дорожкой проходу и вдруг остановился. Прямо напротив ее стола.

Сара догадалась. Он приехал сюда затем, чтобы устроить скандал по поводу ее статьи, в которой она описывала его мимолетные ухаживания то за одной моделью, то за другой.

— Мисс Гриффин. — Калеб Льюис кивнул, при этом на его лице можно было прочесть ровно столько же, сколько и на стенах вокруг.

«О боже, он пришел объявить, что подал судебный иск против меня!» — подумала Сара в панике, но тут заметила у него плетеную корзинку, наполненную шоколадными плитками и дорогими конфетами в ярких обертках из домашней кондитерской здесь на углу.

А это с какой стати?

— Нужна помощь? — спросила его Сара. — Вы ищете офис Карла? — Она махнула рукой в сторону лестницы, которая вела к кабинету главного редактора.

— На самом деле, — он приподнял перед ней корзину, — это вам от меня.

Ей? После всего, что она о нем написала? Это что, какой-то хитрый ход?

Сара усмехнулась:

— Ах да, конечно! И что же это? Отравленный шоколад? Или вы засунули бритвенные лезвия в эти милые засахаренные яблочки?

Он улыбнулся:

— Я серьезно.

— Правда? — Сара не смогла удержаться от улыбки. — Тогда спасибо.

В животе у нее заурчало, рот наполнился слюной. В этой корзинке было по меньшей мере килограмма полтора восхитительного угощения. После стольких часов нервотрепки она могла бы воспользоваться этим сладким утешением даже из рук Калеба. Он поставил корзинку на ее стол.

Калеб вопросительным жестом показал на кресло, и Сара кивнула. Он опустился в него с уверенностью человека, который сразу же овладевал пространством, как только попадал в него.

— Мне нужна информация, — сказал он.

Сара попыталась сосредоточиться на его лице, а не на конфетах.

Его синие глаза остановились на ее лице. Он умел так смотреть, что у человека появлялось ощущение, будто его видят насквозь, к тому же несчастный (а чаще всего — несчастная) начинал отвечать на его улыбку, его взгляд, обманывая собственный разум. Сколько раз Сара видела, как он буквально околдовывал женщин своей улыбкой! Как они, спотыкаясь о собственные ноги, делали все, чтобы оказаться ближе к нему.

Ничего удивительного! Сейчас, рядом с ним, она осознала всю силу его взгляда.

Сара нервно сглотнула:

— Информация? О чем?

— Я хотел спросить, не могли бы вы… — Он оборвал свое предложение и наклонился вперед. — Что это?

— Что?.. — Она повернула голову, чтобы проследить за его взглядом. Прямо на стопке книг, сразу за кофейной чашкой, служившей стаканом для карандашей, за неоткрытой банкой с медовыми мюсли, которую она прихватила с собой, чтобы перекусить, лежала…

Листовка. Объявление о пропавшем стилетто.

Она протянула руку, чтобы убрать бумажку, но Калеб опередил ее:

— Хм… Интересно.

— Это так… шутка. — Сара сделала движение в надежде выхватить у него листок, но Калеб отклонился назад. — Верните мне его…

— «Разыскивается пропавшая туфелька, — начал читать он. — Красный стилетто. Нашедшему вознаграждение…» — Это вы ее потеряли?

Наклонившись через стол, она все-таки выхватила у него листок и засунула под стопку старых журналов. За перегородкой раздался сдавленный смех.

— Так о чем вы хотели поговорить?

Он откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки:

— Похожа на модель Фредерика. До меня дошли слухи, что он собирается запустить новую линию обуви. Это что, для следующего сезона? То, что он собирается представить на Неделе моды?

В Саре шевельнулось подозрение… Но, в конце концов, подпись дизайнера была хорошо видна на фотографии, которую использовал Педро и которую, возможно, он стянул с сервера дизайнерского отдела, где были выложены результаты фотосессии за прошлую неделю. Любой, кто работал в индустрии моды, мог сразу же узнать логотип.

— Возможно.

— Вы ее потеряли? — Его взгляд буквально врезался в нее.

— Вас это беспокоит?

— О нет. — Он улыбнулся одним уголком рта. — Беспокоиться нужно вам, если вы хотите найти эту туфельку.

Мелькнувшее подозрение превратилось в уверенность. Только сейчас Сара обратила внимание, что на Калебе был темно-синий, в тонкую полоску костюм. Точно такой же, какой она видела на мужчине, остановившемся утром у ее дома. Мог ли Калеб Льюис быть тем мужчиной? Мог ли он подобрать туфлю?

Каковы были шансы? Сразу он ей все равно ничего не скажет. Да и вообще в Нью-Йорке полно мужчин, которые носят синие в полоску костюмы. Но с другой стороны, совсем немного таких, кого мог бы заинтересовать красный стилетто Фредерика К.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

Его пальцы побарабанили по ручке кресла, на губах появилась странная улыбка.

— Возможно, я знаю, где туфля.

На мгновение Сара почувствовала облегчение. Но лишь на мгновение. Она что, забыла, с кем разговаривает? С мужчиной, который ненавидел ее всем своим сердцем. Его неопределенное замечание могло быть просто приманкой. Способом рассчитаться с ней за все ее статьи.

— Вам придется вернуть туфлю, — заявила Сара. — Эта вещь вам не принадлежит.

Странная улыбка снова мелькнула на его лице — слишком быстро, чтобы успеть понять, что она могла значить. От корзинки исходил искушающий запах шоколада, словно желая сказать: «Доверяй ему. Он хороший. Он пришел с шоколадом».

— Там, кажется, была обещана награда? — спросил Калеб.

— Мистер Льюис, если у вас есть эта туфля…

— Может, да. А может, нет. Я еще ни в чем не признался. Мне известно, с какой легкостью вы можете объявить кого угодно виновным, даже не потрудившись взглянуть на факты. — Он непринужденно завел руки за спинку кресла, словно был в собственном кабинете. — Почему бы вам не прийти ко мне в офис, скажем, часа в два, тогда мы все и обсудим.

Еще одна улыбка — та самая улыбка, которая уже очаровала половину женского населении Нью-Йорка, — и он ушел.

Калебу можно было только порадоваться, что журналистка, которая была его Немезидой[5], оказалась как раз той, что потеряла туфельку Фредерика К. Он мог даже считать это кармическим возмездием за все написанные ею пасквили о нем.

Сара Гриффин создала его образ — и многие ей верили! — как пустого и ветреного донжуана. Того, кого больше заботила очередная блондинка в руках, а не состояние его дел. Она не знала правды — никто не знал, — почему он заполнял свои вечера, вращаясь в пустоголовом мире ночных клубов и вступая в ни к чему не обязывающие, мимолетные связи.

Когда Калеб шел в редакцию, у него не было намерения разговаривать с репортерами из таблоида. Особенно с Сарой Гриффин. И не потому, что она ему не нравилась, — он даже не был знаком с ней, — просто ему хотелось избежать встречи с той, которая столько времени рисовала его портрет одной черной краской.

Ему часто приходилось видеть Сару Гриффин в клубах, где он бывал, в ресторанах, где он обедал. Она избегала попадать в круг света, что падал на него, никогда не откладывала свой репортерский блокнот, чтобы выпить стаканчик или потанцевать. Но это не помешало ему заметить спокойную, наблюдательную девушку. Ее зеленые глаза не пропускали ничего, что он делал или говорил. И все ее наблюдения за ним запускались в следующий номер таблоида…

В другое время и при других обстоятельствах Калеб был бы заинтригован. Ее стройная фигура с плавными линиями говорила о том, что она не морит себя голодом и не проводит все дни на диете. Каштановые волосы блестящей волной падали ей на спину, а пара коротких, более светлых прядей то и дело обвивалась вокруг металлических дужек ее очков. Она обладала естественной красотой, не перегруженной макияжем и не усиленной краской для волос. Сара Гриффин была похожа на тех женщин, про которых говорят, что ты получишь то, что видишь.

Для Калеба ее чистое лицо было как глоток воды. Живительный. Освежающий.

И все же именно она написала большую часть статей, представивших его обладателем множества пороков…

Проходя через зал со стеклянными кабинками репортеров, он неожиданно подумал, что если ему удастся склонить Сару Гриффин на свою сторону, то это может сыграть ему на руку. Предложить ей написать статью о «ЛЛ Дизайн», чтобы она взглянула на его компанию с другой стороны.

Как там говорят? Будь рядом со своими друзьями, а врагов держи к себе еще ближе. За последний год Сара Гриффин определенно стала его врагом. Приблизить журналистку к себе казалось неплохой идеей. Несмотря на все искажения, которые выходили из-под ее пера, этим своим пером она владела неплохо. Да что там неплохо — она была одной из лучших журналисток в издательстве. Соглашался он с ее статьями или нет, но они были остроумны, кусачи и врезались в память. Как раз то, что ему и нужно для «ЛЛ Дизайн».

А потом он увидел объявление о пропавшей туфельке.

Джекпот!

Вместе с туфелькой в качестве рычага он сможет привлечь внимание мисс Гриффин и добиться своего.

Кто лучше поймет и оценит его стремление начать выпуск эксклюзивных моделей обуви, как не женщина, которой была доверена первая пара туфель для новой линии Фредерика К? В то же время, если он собирается с ней работать, это означает, что она будет приходить к нему в офис и может случайно наткнуться на пропавшую туфельку. Калеб как наяву увидел жирный черный заголовок: «Отчаявшийся владелец дома моды украл у своего соперника его новую модель!»

Нет, не на такую рекламу Калеб рассчитывал.

Он взял туфлю и засунул ее в ящик стола. Он скажет Саре, что стилетто у него, но только после того, как у него будет возможность объяснить ей задачу и заставить ее увидеть, что он совсем не так плох.

На электронном табло поменялись цифры, показывая ровно два часа, когда раздался звонок от секретаря.

— К вам пришли, — сказала Марта.

Калеб усмехнулся: точно в назначенный час! Он не был удивлен. Сара Гриффин, должно быть, и так уже извелась из-за этой своей пропажи. Потерять одну из самых ультрасекретных моделей Фредерика, да еще перед самым выходом номера!

— Пригласите ее, — сказал Калеб.

— Хм, это не она, а он.

Не она? Уж не прислала ли Сара Гриффин кого-нибудь вместо себя? Или журналистка решила, что он просто пошутил?

Дверь открылась, и вошел большой тяжелый мужчина в ярко-синем костюме. Росту в нем было не меньше шести футов, а в ширину — половина того. Белая копна волос окружала его голову словно ореол. Под костюмом — розовая в белую полоску рубашка и такой же платочек в кармане пиджака. В нем не было ничего, что можно было назвать простым, неясным или недооформленным. Ни одежда, ни манера держаться, ни его густой рокочущий голос.

— Привет, Калеб.

— Рад тебя видеть, Фредерик.

Толстые губы презрительно дрогнули.

— Не лги, мой мальчик. Мы оба знаем, что я у тебя в печенках сижу. — Пройдя через комнату, он остановился возле кресла для посетителей, но не сел в него. Возможно, не желая помять свой тщательно выглаженный костюм.

Калеб встал, обошел вокруг стола и присел на его край.

— Попробую угадать. Ты здесь, потому что наконец понял, что этот бизнес тебя слишком утомляет, и хочешь, чтобы я у тебя его купил.

Фредерик усмехнулся:

— Да, это был бы денек! Но нет, ты не угадал. Все как раз наоборот. — Он наклонился вперед, буравя своими маленькими карими глазками лицо Калеба. — Я хочу купить тебя. Всего. До последней нитки.

Предложение было рассчитано на то, чтобы поразить своей неожиданностью. Но Калеб ничем себя не выдал. С чего это вдруг успешному дизайнеру захотелось прибрать к рукам его загибающуюся компанию? Чтобы в дальнейшем исключить саму возможность соперничества?

— Я не продаюсь. Ты ничего здесь не купишь.

Фредерик рассмеялся — низкий рокочущий звук вырывался откуда-то из глубины его вместительного чрева.

— Тебе приятнее объявить себя банкротом?

— У нас все в порядке.

Еще один взрыв хохота.

— О да! Как же! — Фредерик вытащил из кармана сложенный пополам лист бумаги и, развернув, бросил на стол. — Мое предложение. Подпиши, и ты освободишься от этой, — Фредерик махнул рукой, — тюрьмы, куда посадила тебя твоя мать.

Калеб почувствовал гнев. Бросить компанию матери? Продать десятки лет ее тяжелого труда? И кому? Этому шуту?!

— Не мечтай, — покачал он головой. — Я тебе ее не продам. Я не продал бы тебе даже катушки ниток.

— Я знал, что ты никудышный бизнесмен, но дураком никогда тебя не считал. — Фредерик тряхнул головой, всколыхнув свое белое облако. — А я редко ошибаюсь.

Оттолкнувшись от стола, Калеб выпрямился:

— Вон из моего офиса!

— Думаю, мы увидимся через пару недель на показе. Конечно, если ты не будешь умнее и не откажешься от него — до того, как тебя обойдут. — Фредерик кивнул на лист бумаги на столе.

— Я там буду, — сказал Калеб. — И посмотрим, кто в этом году будет делать погоду. Не думаю, что Фредерик К.

— Бред, — буркнул Фредерик, выходя из кабинета.

Этот человек всегда держал палец на пульсе «ЛЛ Дизайн» и сумел выбрать подходящий момент. Нормальный бизнесмен принял бы его предложение, взял бы деньги и ушел, сбросив с себя это бремя. Чтобы заняться своим делом, а не тем, что перешло к нему по наследству.

Тогда бы Калеб стал свободным. От беспокойства. От стрессов. От тяжелого груза ответственности.

Калеб взял со стола лист бумаги, что оставил ему Фредерик, опустился в кресло…

И послал бумагу в шредер[6].

Лифт долго полз вверх, поднимая Сару на самый верхний этаж высотного здания, где располагался «ЛЛ Дизайн». Она не переставала строить догадки — то ли Калеб Льюис говорил серьезно, то ли просто хотел отомстить за ее статьи в колонке сплетен. В любом случае она не могла это выяснить, не приняв его предложения.

А может, Калеб Льюис просто использовал объявление о пропаже, чтобы тут же сочинить историю и выставить ее дурой, совершив таким образом своего рода отмщение? Но потом она вспомнила его лицо, когда его взгляд наткнулся на этот листок. Нет, он определенно что-то знал — и она не уйдет отсюда, пока это не выяснит.

Двери открылись. Сара на мгновение замерла, увидев, кто собирался войти в лифт.

Фредерик К!

Кутюрье говорил по телефону и даже не взглянул на нее, когда она проскользнула мимо него в коридор. К счастью, Фредерик К был из тех, кто говорил своим сотрудникам, чтобы те сказали всем «остальным людям». Тем, кто существовал ниже его стратосферы.

Зачем он здесь? Не сказал ли ему Калеб насчет стилетто? Как только за Фредериком закрылись двери лифта, Сара бросилась прямо в кабинет Калеба, не обращая внимания на протесты его секретарши.

— Вы что, продали меня?

Калеб изумленно уставился на нее:

— Продал вас? Кому? Зачем?

— Я только что видела Фредерика. Так вы иему сказали?

— То, что вы потеряли его стилетто? — На его лице появилась улыбка. — С чего бы мне это делать?

— Да такая уж у вас натура.

Его улыбка исчезла.

— Вы во многом ошибаетесь насчет меня.

— Я наблюдала за вами, мистер Льюис. Я собирала факты. Я знаю вас.

Он обошел вокруг стола и приблизился к ней, оставив между ними расстояние всего лишь в несколько дюймов. Древесный запах его одеколона дразнил ее, искушая приблизиться.

Она не сделала этого.

— Вы ошибаетесь, мисс Гриффин, — произнес он спокойно. — Я совсем не такой, каким вы меня представляете в вашей колонке.

Их взгляды встретились, ее сознание замерло. У него было свойство заставлять женщину чувствовать, что в его мире в этот момент никто больше не существовал, кроме нее. Но она знала — умной женщине следовало бы держаться подальше от такого мужчины. Казалось, у него на лице написано: «Внимание, опасно для сердца!»

— Почему я здесь? — начала она. — Если это один из розыгрышей…

— Так вы хотите знать, где туфелька?

Туфля была у него? Или же он знал что-то, чего не знала она?

Сара изобразила на лице улыбку:

— Мои статьи вряд ли могли вам польстить, но вы с пониманием отнеслись к моей проблеме. Я это очень ценю…

Он сел на край стола и сложил на груди руки.

— Я никогда не говорил, что эта туфля у меня. Или что я собираюсь ее вам отдать.

Проклятье! Значит, стилетто у него. Так почему ему прямо не сказать об этом? Чего он хочет?

— Зачем вам нужна туфля без пары, мистер Льюис?

— Одно за другое, мисс Гриффин. Вам что-то нужно, мне — тоже.

Она сверкнула на него глазами:

— Если это такой извращенный способ сделать мне предложение, то…

Он рассмеялся:

— Уверяю вас, к сексу это не имеет никакого отношения.

У нее загорелись щеки от унижения. Черт! Ему не стоило быть столь уж прямолинейным. Но почему ее вообще должно волновать, что он о ней подумает? У нее не было никакого желания стать частью гарема Калеба Льюиса. И все же…

Было бы приятнее, если он ее заметил… Только для ее самолюбия!

— Мне нужны чернила и ручка, — сказал он.

Она поправила на носу очки, остро чувствуя, что в джинсах и коричневом свитере с растянутым воротом вовсе не выглядит секс-богиней. В сравнении с эффектными моделями в последних творениях от «ЛЛ Дизайн» Сара чувствовала себя не в своей тарелке. Особенно рядом с Калебом Льюисом. Впрочем, его внимание к ней, судя по всему, не имело ничего общего с сексуальным желанием.

Было ли это потому, что коричневый свитер не красил ее? Или потому, что Калеб сейчас настроен на деловой лад?

— Разве не проще попросить на складе?

— Я говорю о вашем таланте. Мне нужна статья о «ЛЛ Дизайн».

Сару снова кольнуло подозрение. Калеб хорошо знал, что она могла бы написать, — он читал эту дурацкую колонку. Так почему же ему хотелось, чтобы именно она, Сара Гриффин, написала статью о его компании?

— Почему именно я?

Он наклонился вперед:

— Потому что, несмотря на всю ту… чепуху… — в его тоне она услышала желание произнести другое слово, — которую вы печатаете, вы отличный журналист. И мне кажется, вы очень хорошо пишете.

Комплимент омыл ее, проникнув чистой водой в щели вечно сомневающейся писательской натуры. Ее не волновало, кто из писателей или художников был более успешен, для нее имела значение только их творческая сила. Сара всегда волновалась перед сдачей каждой своей статьи, будучи почти уверенной, что редактор вернет ее обратно с красной печатью «Отклонено».

— Спасибо, — сказала она.

— Не надо благодарить меня раньше времени, мисс Гриффин. К этому предложению есть и дополнение.

— Мистер Льюис…

— Зовите меня просто Калеб. — На его губах снова появилась эта танцующая улыбка. По ее коже пробежали мурашки. — Я чувствую себя дедушкой, когда вы меня так называете.

— Калеб… — Его имя слетело с ее губ. Слишком легко. — Дело в том, что в календаре у редактора все расписано на несколько месяцев, и я просто не могу…

Он оттолкнулся от стола, сокращая расстояние между ними. Теперь Калеб был так близко, что она могла видеть, что синий цвет его глаз представлял собой сложную комбинацию серого и голубого, как небо после дождя. Ей был не знаком запах одеколона, которым он пользовался, но она едва устояла перед искушением втянуть в себя этот глубокий мускусный аромат…

— Если очень захотите, то сможете, — тихо проговорил он.

Сможет что? Поцеловать его? Потому что какая-то ее часть ужасно этого хотела. Безумно хотела. Особенно если учесть, как он сегодня выглядел — в белой рубашке с расстегнутым воротом и темно-красном галстуке, спущенном как раз настолько, чтобы приоткрыть искушающий треугольник на его груди… Он снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Этот простой жест совершенно изменил его, делая почти доступным. Ей захотелось увидеть, что бы случилось, если бы она развязала галстук и, одну за другой, расстегнула бы маленькие белые пуговки на его рубашке…

Она откашлялась и отступила назад:

— Нет, я не могу этого сделать. Мне очень жаль.

Действительно жаль. Она бы много чего могла сделать, чтобы снова увидеть его улыбку. Нечего удивляться, что все эти модели так и крутились вокруг Калеба Льюиса, словно вокруг какой-то кинозвезды. Он обладал шармом, который заставлял женщину забыть о своей безопасности, открывая ему дорогу к ее сердцу. Издали Сара наблюдала за ним тысячи раз, но вблизи… Вблизи он излучал такую сексуальность, которая говорила, что он будет очень, очень хорош в постели. О боже…

— Мне действительно жаль, — повторила она, — но я не собираюсь компрометировать себя, написав этакий панегирик в качестве противовеса другим статьям, которые могут быть о вас написаны.

Он нахмурился:

— Это не обо мне. Мне нужна статья о «ЛЛ Дизайн». Я хочу, чтобы вы представили мою компанию так, как ваше издательство не делало уже много лет. А со своей стороны я могу обещать, что это будет эксклюзивный материал.

В какое-то мгновение Сара подумала о другой эксклюзивности — той, где Калеб Льюис обращал бы внимание на нее и ни на кого больше…

«Возьми себя в руки, Сара. Меньше всего тебе нужны отношения с таким мужчиной».

Да и вряд ли она та женщина, которой такой мужчина мог бы заинтересоваться. Она не была длинноногой гламурной красоткой. Она была… просто Сарой. Не так уж плохо, но и ничего особенного.

— Я не знаю, — пожала она плечами. — Как я могу быть уверена, что ваш материал будет стоить потраченного времени?

— Во всяком случае, у меня есть то, что вам нужно. — Он сделал паузу. — Потерянный стилетто Фредерика.

Так, значит, туфля точно у него!

За то время, что Сара работала в таблоиде, она успела уяснить, что продвижение к «Смарт фэшн» было только вопросом времени. Потом она сможет писать настоящие статьи на довольно серьезные темы, вместо того чтобы подсчитывать, сколько фужеров шампанского выпила та или иная знаменитость, прежде чем начать отплясывать босиком на столе.

Но это почему-то все никак не происходило. Карл держал ее на страничке сплетен, изредка подкидывая какой-нибудь дополнительный материал — пару-тройку абзацев о новых дамских сумочках или о пилочках для ногтей в колонку «Что нового», кормя обещаниями, что когда-нибудь Сара будет писать статьи для журнала уже на регулярной основе. Он все время дразнил ее этой перспективой, словно козу морковкой. А Сару уже просто снедало желание написать хотя бы что-нибудь относительно значимое.

И это продолжалось до тех пор, пока одна из основных репортеров страниц высокой моды Бетси Уилкинс не устроила Карлу истерику в середине какой-то фотосессии по поводу редактирования ее статьи. В результате Карл приказал ее уволить. В редакции все еще возбужденно обсуждали это происшествие, когда Карл, прошагав через холл, бросил Саре на стол красные туфли и сказал:

— Только смотри мне, не запори!

В течение пяти секунд Сара паниковала — вдруг не справится с задачей достойно представить творение известного дизайнера?

Потом, получше рассмотрев туфли, она увидела в них не только возможность карьерного роста, но и шанс для изменения всей своей жизни. Тот, о котором она мечтала с тех пор, когда впервые представила себя журналистом. Она уже и так немного удалилась в сторону от дороги, ведущей к ее мечте, но теперь снова могла вернуться к ней — благодаря этим изумительным стилетто.

Половина которых теперь находилась у Калеба…

Он протянул ей руку:

— Ну так как, состоится наша сделка?

— Какую именно сделку вы предлагаете?

— Очень простую. Вы даете мне то, что я хочу. А я даю вам то, чего хотите вы. — Их взгляды встретились. — И каждый останется в выигрыше.

— Договорились, мистер Льюис, — сказала она, принимая его протянутую руку. И… в то же мгновение почувствовала, будто через ее тело прошел разряд тока.

Глава 3

Калеб остановился у дверей фабрики.

— Но сначала, — сказал он, — нам нужно договориться о правилах.

Когда они пожали друг другу руки, он почувствовал, как дрожь пробежала по его телу, заставляя вспомнить давно забытые ощущения. Он встречался с самыми красивыми женщинами мира, но никогда между ними не возникало и сотой доли того притяжения, что он почувствовал, пожимая руку Саре Гриффин. Почему? Потому что она поминутно бросала ему вызов? Из-за их взаимной предубежденности друг против друга?

Но о чем, черт возьми, он думает? Она же была врагом, а не женщиной, которую он хотел. Ему нужно было охранять секреты своей жизни. И хорошо охранять, особенно от сплетников-репортеров. Но каждый раз, когда Калеб смотрел в глубокие зеленые глаза, он словно забывал об этом.

— Установить правила? Вы мне что, не доверяете?

— Если честно — нет. — Калеб кивнул на экземпляр «За кулисами сцены», что лежал наверху переполненного мусорного бачка. На первой странице большими красными буквами был заголовок ее статьи «„Плохой мальчик“ высокой моды показал свое настоящее лицо». Он пощелкал пальцем по заголовку. — Это увеличивает количество проданных экземпляров?

— Во всяком случае, не уменьшает. К тому же это правда.

Калеб мог представить себе людей, стоящих в очереди за газетой, которые оставляли свои полтора доллара, чтобы насладиться пикантными подробностями его жизни. Используя разные способы, людей заставляли покупать издания, рассчитывая, что они прочтут рекламу, которой пестрели все страницы, и купят представленные там товары. Он прекрасно знал эту шахматную игру маркетинга. Да он и сам был рекламодателем, который надеялся, что рекламу его компании увидят покупатели. Но ему не хотелось быть пешкой в этой игре…

— Во-первых, — сказал Калеб, — пока мы работаем вместе, подобных статей быть не должно.

— Но вы же не можете…

— Найдите себе кого-нибудь еще, чтобы сфокусировать свое внимание. Кого-нибудь, кроме Трын-Трава Калеба, — произнес он со злостью.

Насмешливо сощурив глаза, она подняла левую бровь:

— Дело в том, что другого Калеба я не знаю. — Теперь она уже улыбалась. Сара Гриффин отнюдь не чувствовала себя укрощенной. Как ни странно, ему это даже понравилось. Очень. — Вы знаете много плейбоев среди генеральных директоров в индустрии высокой моды? Может, у вас и клуб есть?

Он от души рассмеялся хорошей шутке. После стресса последних недель — черт, месяцев! — смеяться было ужасно приятно.

— О да. У нас есть все — группа поддержки и… остальное.

— И каков ваш девиз? — В ее глазах плясали искорки. — «Если у этого нет шансов появиться на первой странице, то не стоит и делать этого»?

— Я вижу, вы уже успели побывать на некоторых наших встречах.

Она рассмеялась. И это ему тоже понравилось. Смех был легкий, как весенний ветерок…

— Откуда бы я еще брала все мои идеи для колонки сплетников?

Эта маленькая вспышка оживила ее тонкие черты, обозначив на щеках ямочки, привлекая внимание к полным губам. На какую-то секунду Калеб забыл обо всем, что было между ними. Забыл, что они враги. Забыл, что собирался говорить с журналисткой о своей компании. Все, о чем он мог думать сейчас, — это как поцеловать нежный розовый рот и почувствовать ее мягкий смех под своими губами?

«О, черт! А ну-ка, влезай на свою лошадь, ковбой, и давай занимайся делом! И никогда не доверяй репортерам. Никогда!»

Тем не менее какая-то его часть — та часть, которая хотела поцеловать ее, — шептала, что он может доверять Саре.

— Думаю, то, что вы увидите сегодня, даст вам свежую идею, о которой можно будет написать. — Калеб толкнул рукой двойные двери, приглашая ее войти.

Сделав шаг, он на мгновение замер. Сколько бы раз он ни входил сюда, на эту занимающую шестьсотквадратных метров фабрику, огромное пространство всегда завораживало его. Десятки людей, ткани, нити, иглы — все в совершенной синхронизации производило почти произведения искусства — высокую моду. Именно здесь рисунок кутюрье с помощью десятков превращений трансформировался в реальность — в платье, юбку, брюки…

— Изумительно, — ошеломленно проговорила Сара.

— Можете не верить, но и я, когда прихожу сюда, каждый раз думаю то же самое. В детстве вместе с матерью я приезжал на фабрику каждую субботу. Здесь всегда было прохладно, тихо, спокойно. Но больше всего я любил бывать здесь по рабочим дням, когда это место жужжало как улей.

— И правда похоже на пчелиный рой…

— Очень. А королева пчел, мама, просто заставляла все вещи танцевать вокруг. — Калеб улыбнулся воспоминаниям.

— Ваша мама — изумительный дизайнер. Одна из настоящих пионеров моды.

— Спасибо. — Несколько простых слов — и между ними был перекинут мост.

Калебу следовало бы еще что-то сказать. Вместо этого он снова отступил в свою комфортную зону. В работу.

Он остановился возле раскроечного стола, глядя, как рабочий разворачивает толстый рулон сатиновой ткани бледно-голубого цвета. Он прокатал его туда и обратно несколько раз, накладывая один слой на другой, прежде чем нажать на кнопку и дать команду компьютеру, который управлял механизмом, вырезающим детали для платья.

— Это для нашей уже готовой коллекции, — объяснил ей Калеб сквозь гул и шипение машин. — Детали для массового производства, изделия из которых отправятся в магазины. То, что идет от-кутюр, до сих пор раскраивают и шьют вручную от начала и до конца.

— Это, должно быть, платье «Весенний Дунай», верно? — спросила Сара, показывая на стопку деталей на транспортере, готовых к следующему этапу процесса.

Калеб кивнул, довольный, что Сара так хорошо знакома с их коллекцией, что она узнала модель на стадии заготовки.

— И что вы о нем думаете?

— Ну, я… — Сара неопределенно пожала плечами.

— Тогда попробую угадать, — сказал он. — «Испытывая недостаток оригинальности, коллекция этого года от „ЛЛ Дизайн“ лишена основополагающей идеи и крикливо вульгарна. Так же как и ее владелец».

Она поправила рукой очки.

— Я написала только правду!

— Вы называете это правдой?! — Мост между ними рухнул, словно его и не было, отправив их обратно в холодные, неспокойные воды. К тому же спорить с ней было не лучшим вариантом. Ему нужно, чтобы она стала его союзником, а не противником. Но, черт возьми, всегда ли легко сдержаться? — Вы просто ищете оправдания для своих дурацких заголовков!

Сара задрала подбородок:

— Послушайте, я запросто могла бы написать с десяток абзацев, которые польстили бы вашему самолюбию и представили бы «ЛЛ Дизайн» самым желанным, что только может быть! Но я не хочу. И не буду.

— Почему? — Ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным на фоне усилившегося шума швейных машин. — Боитесь за вашу чувствительную репортерскую совесть? Или нестерпимый зуд запустить в печать очередной пасквиль, прежде чем это успеют сделать другие таблоиды, не дает вам сосредоточиться?

Она насупилась, и Калеб понял, что перегнул палку. Проклятье! Все шло совсем не так. Он привел ее сюда, чтобы поразить новым оборудованием фабрики, слаженным взаимодействием ее работников и новыми линиями, которые собирался запустить в этом году…

— Вы ошибаетесь! — заявила Сара.

— Правда? Но с моей стороны именно так все и выглядит. — Калеб уже не мог остановиться.

Она сделала предупреждающий жест:

— Послушайте, я здесь не затем, чтобы вы постоянно наскакивали на меня за мою колонку в таблоиде. Мне жаль, что она вас не очень радует, но я не буду с вами это обсуждать. Почему бы вам просто не вернуть мне туфлю, раз мы оба признали, что не можем работать вместе?

Он бы мог это сделать и пойти более легким путем. В журнале было несколько десятков репортеров, и Калеб без труда нашел бы кого-нибудь, с кем было бы проще работать. И удобнее.

За исключением одного но. Но тогда ему ни за что бы не удалось убедить Сару Гриффин не писать о нем ее мерзкие статьи!

Марта была права. Калеб слишком неприветлив с репортерами, и сам, по сути дела, не дает им возможности писать ни о чем, кроме как о его ночной жизни. Если он хотел изменить заголовки в таблоидах, ему нужно было изменить и его отношения с прессой.

Калеб сделал глубокий вдох и подавил свою гордыню.

— А что насчет последних моделей, которые вы нашли такими… — он сделал паузу, прежде чем заставить себя еще раз произнести эти слова, — «вульгарными и неоригинальными»?

— Вы и в самом деле хотите это услышать?

Как бы ему ни хотелось сказать «нет», он этого не сделал. У компании были проблемы. И начались они тогда, когда именно Калеб занялся ее делами. И теперь он готов был услышать все, что помогло бы ему понять, в чем причина. Пусть даже это ему скажет Сара Гриффин.

— Да, хочу.

Она сделала шаг к раскроечному столу, где уже готовился следующий рулон ткани — на этот раз цвета свежей весенней зелени.

— «ЛЛ Дизайн» всегда был известен тем, что умел идти на риск. И никому не подражать. Компания не следовала общим тенденциям. Она сама их устанавливала.

Калеб кивнул. Он уже не раз слышал эти слова о безошибочном чутье его матери и ее подходе к ведению дел.

— Моя мать умела справляться со своей работой.

— А в последний год, — продолжала Сара, — появилось такое ощущение, что компания потеряла свои ориентиры. Вы просто выбрасываете модель за моделью, пытаясь угадать, что может пойти на рынке.

Всего лишь несколькими словами она сумела определить проблему. Определить то, вокруг чего он и его коллеги танцевали месяцами, и свести в одну точку. Сара определенно удивила Калеба. Он-то ожидал, что она снова посетует на недостаток художественного чутья или на вечеринки в клубах, которые не позволяли ему сосредоточиться на работе. Да…

Сара Гриффин оказалась куда более умной штучкой.

Но оставалась еще одна проблема — найти способ сделать что-то другое. Калеб знал, что коллекция не достойна своей марки, он только не знал, как им снова стать тем, чем они были.

— У нас нет свежей идеи. Нам не на чем сконцентрироваться, — признался он.

Она кивнула:

— Так и с платьем «Весенний Дунай». Оно очень милое. Но таких сотни в этом сезоне! Фестончатая горловина, рукава-чашечки, средняя длина. Одним словом — классика.

— И что в этом плохого?

Ее взгляд стал отстраненным, словно она пыталась разглядеть что-то вдали.

— Чего хочет женщина? Женщина хочет, чтобы ее запомнили. Она хочет, чтобы, когда она войдет в комнату, люди заметили ее. — Сара отошла от стола. — Во всяком случае, большинство женщин.

Калеб посмотрел на ее темные джинсы и коричневый свитер. Очень простой прикид, ничего, что кричало бы: «Заметь меня!»

— Но не все?

— Некоторые предпочитают оставаться в тени.

— Но мне кажется, что вы не из их числа.

— Мы здесь не для того, чтобы анализировать мою жизнь, мистер Льюис.

— А почему не Калеб? Задний ход? — Ему то и дело хотелось ее поддразнить, чтобы увидеть, как скользнет беспокойство по нежному лицу. Просто чтобы узнать, чем еще ее можно зацепить. Она была сильной, имела свое мнение и не боялась вступать в спор. И в то же время старалась избегать всего личного. Она возвела вокруг себя толстые стены, и это заинтриговывало его.

— Ну хорошо, Калеб, — поправилась Сара. — Вы думаете, я зарабатываю столько, чтобы покупать дизайнерскую одежду?

— Коллекция, которую вы видели, отправится в магазины. Туда, где вы наверняка регулярно отовариваетесь.

— И все же я не думаю…

— Зато я думаю, — перебил он ее. — Я думаю, нам стоит побеседовать об этом за обедом. Это даст нам возможность поговорить в более тихом месте.

На ее лице появилось настороженное выражение.

— Если это своего рода приглашение к более…

— Нет.

— Только по делу? — Она показала на свой репортерский блокнот.

— Конечно. С какой стати мне думать о чем-то еще?

Сара сидела с Калебом Льюисом в прокуренном салоне такси, всеми силами пытаясь удержать мысли на работе. На информации, которая ей будет нужна, чтобы написать статью об «ЛЛ Дизайн». Ту самую статью, которая позволит Карлу увидеть, что она годится не только на то, чтобы собирать сплетни.

Она повернулась к Калебу:

— Почему вы взяли туфлю? Вы наверняка сразу же поняли, что это за обувь.

— Конечно, — кивнул Калеб, — и был ужасно удивлен, обнаружив дизайнерский стиллето рядом с мусорным баком.

— У моей сестры до сих пор случаются такие капризные вспышки, хотя она уже далеко не ребенок…

— Скажите это моим моделям.

Сара рассмеялась:

— И то верно.

Такси остановилось на красный свет. Семья из пяти человек — мама, папа и три маленькие девочки в одинаковых клетчатых пальтишках — перешла дорогу перед их машиной.

— Я подобрал туфлю в надежде понять, что такое знает Фредерик, чего не знаю я, — разоткровенничался Калеб. — Потому что с того времени, как он появился, его дело успело развиться и вырасти, а мое… нет. И я подумал, что, если проанализировать его последнюю модель, это поможет мне разобраться в ситуации.

Его честный ответ поразил Сару. Калеб мог бы сказать, что собирался отдать туфлю владельцу, что вовсе не хотел оставлять ее у себя. Вместо этого он был честен с ней.

— И вы разобрались? — спросила она.

— Я еще работаю над этим… Могу ли я вас кое о чем спросить?

— Конечно.

— А что, если «ЛЛ Дизайн» тоже вступит в мир обуви? Это вполне логичный шаг, прошу прощения за каламбур. Для многих дизайнеров он оказался успешным.

— Вы имеете в виду Фредерика К?

— Возможно.

На мгновение Сара задумалась, пытаясь вспомнить, что за последние годы «ЛЛ Дизайн» предложил рынку моды. Компания в основном занималась платьями, блузками и юбками, поэтому туфли казались вполне естественным продолжением…

— Я думаю, это будет хорошим дополнением.

— Если только туфли окажутся такими же простыми и скучными, как и все остальное, верно?

— Конечно же нет!

— Нет? Но тогда почему вы так сказали? Последнее время ваше мнение о моей компании было совсем не лестным. Почему вы решили, что у меня это получится?

— Компания сдала свои позиции всего лишь год назад. Я думаю, что у нее еще остался потенциал. «ЛЛ Дизайн» был лидером в области моды, и я уверена, что он снова может им стать.

— Если его генеральный директор вдруг поумнеет?

— Это ваши слова, — улыбнулась Сара.

Но это были верные слова. Оставалось только понять, в чем он ошибся. Сара, вероятно, неплохо разбиралась в вопросах моды. Пока они ехали, он расспрашивал ее о современных тенденциях, которые освещались в их основном журнале. И когда Сара начала рассказывать о возвращении декоративности и углублении цветовой палитры, она вдруг почувствовала, что наслаждается его вниманием, а не только синими глазами. Вниманием человека, которому было небезразлично, о чем она думает. Он интересовался ее мнениями, ее мыслями, ее теориями.

Такое внимание и опьяняло, и возбуждало. Оно напомнило ей, почему она вообще решила заняться журналистикой. Потому что ей хотелось поделиться своими мыслями с обществом.

Но не проторчала ли она слишком долго за сценой, наблюдая за жизнью других? Сара начала работать в таблоиде, когда еще училась в колледже. Сначала она занималась письмами, а когда получила степень, передвинулась на место репортера. И все это время надеялась найти работу, которая позволила бы ей проводить независимые критические исследования. А приходилось изо дня в день писать о любовных похождениях звезд и об их скандальных разводах. Далековато от первоначальных целей…

«Но теперь все будет по-другому!» — решила Сара в тот день, когда взяла с собой туфли. Засовывая туфли в свою сумку, она вступила в начало перемен — тех, которые она не могла осуществить, пока к ней не попали стилетто Фредерика.

— Хотя сейчас в моде приглушенные цвета в серо-коричневой гамме, я думаю, что скоро их сменят более яркие цвета. Туфли, которые будут кричать: «Посмотри на меня!» Женщина тратит на свою обувь большие деньги, она хочет, чтобы ее заметили. Поэтому эти стертые грязные цвета не могут задержаться надолго.

Калеб чуть наклонился к ней, и в этот момент такси резко повернуло. Она ощутила запах его одеколона, увидела едва заметную щетину на подбородке и на какую-то долю секунды подумала, что было бы, если бы она поцеловала его…

— А что о вас говорит ваша обувь? — Он кивнул на ее мокасины, которые она носила вместе с джинсами. Черные, на плоской подошве — прямая противоположность тем туфлям, о которых они сейчас говорили. Она носила их уже несколько лет.

— Эта? — Сара рассмеялась. — Они просто практичны.

— Это настоящая причина, почему вы их носите? Или же вы хотите обратного? Чтобы люди вас не замечали?

— Лучше, если они будут обращать внимание на мои мысли, а не на мои туфли.

Но в глубине души Саре хотелось, чтобы на нее смотрели и думали: «Вот это да!» Именно так реагировали на Диану, которая носила розовые платья и расшитые бисером балетки. Нелегко оказаться в центре внимания, имея только хорошие мозги и пару поношенных туфель.

— Что бы там ни было, — сказал Калеб, не отводя глаз от ее лица, — но я заметил. Именно вас.

Предложение, разбитое на две части, ударило в нее как раскат грома. Он все-таки заметил ее! Это заставило Сару подумать о следующем шаге. Что бы могло случиться, если бы она выглядела как те манекенщицы, с которыми он встречался? С длинными волосами и пухлыми губами, с тяжелыми от туши ресницами, в увеличивающих грудь бюстгальтерах.

— А скажите мне, мистер Льюис, — сказала она, — то, что вы меня заметили, это хорошо или плохо?

Глава 4

Этот ресторан оказался неудачным выбором. О чем, черт возьми, он думал? Он что, хотел поразить дерзкую журналистку выбором «крутого местечка»? Ему это не слишком удалось…

— Калеб! — За последние десять минут уже третья длинноногая модель подошла к их столику, запечатлев на его щеке звонкий поцелуй. Запах ее духов достиг его носа, предложив ему тяжелый аромат тропического сада. — Я так давно тебя не видела. Нам бы надо как-нибудь вместе пообедать.

Он промычал что-то вроде согласия, потом модель, увидев еще одного своего знакомого, махнула тому рукой и направилась в его сторону, привычно лавируя между столиками.

— Вы тут очень популярны, — заметила Сара. — Да, пообедать здесь было не такой уж хорошей идеей.

— Обещаю, что буду весь внимание! Появись тут сама Синди Кроуфорд, я ее не замечу. — Калеб улыбнулся.

Но на этот раз его улыбка не произвела своего магического действия. Судя по всему, Сара Гриффин была абсолютно нечувствительна к его чарам. Разумеется, она несколько раз ему улыбнулась, но ясно было: она и не пыталась с ним флиртовать или отвечать на его попытки. Он даже не помнил, когда в последний раз встречал женщину, которая бы его так заинтриговывала. Которая заставляла его стараться заслужить ее внимание.

Да на что он, в конце концов, надеялся? Разве не она писала о нем все эти «милые истории»? И все же для Калеба было важно, чтобы именно Сара Гриффин увидела его в другом свете. Последние несколько минут отнюдь не приблизили его к этой цели.

— Давайте уйдем отсюда, — предложил он.

— Я думала, мы хотели поговорить и пообедать.

— Эта обстановка не слишком подходит для беседы. — Он встал, бросив на стол несколько банкнотов. — Мы еще где-нибудь пообедаем.

Если это и было подходящим моментом, чтобы сказать, что у нее изменились планы, то Сара им не воспользовалась. Выйдя на улицу, Калеб махнул рукой такси, и через минуту они уже ехали в сторону торгового центра.

— Прежде чем пообедать, я хотел бы вам кое-что показать.

Такси остановилось перед маленьким бутиком на пересечении двух оживленных улиц. Полукруглая «маркиза» приглашала к дверям антикварного магазина. Когда они зашли внутрь, над их головами мелодично звякнул колокольчик. Это был очень уютный магазин, наполненный разными яркими вещицами, козетками для влюбленных, высокими старинными зеркалами в резных рамах. Калеба всегда восхищало сочетание уюта и шика. Это был один из тех маленьких магазинчиков, которыми так славился Нью-Йорк, — в нем продавалось совсем не то, что можно было увидеть в больших магазинах.

Навстречу Калебу вышла невысокая черноволосая женщина:

— Рада видеть вас снова, мистер Льюис.

Он улыбнулся и протянул женщине руку:

— Как идут дела, Лиа?

— Хорошо, очень хорошо. — Она махнула рукой в сторону нескольких посетителей. Металлические звуки скользящих по стойкам вешалок перемежались негромкими разговорами. — Последнее время у нас довольно оживленно, люди уже начинают подыскивать что-нибудь для будущего сезона.

— Вот и хорошо. — Он сделал знак Саре, чтобы она подошла к нему. — Это Сара Гриффин, репортер из журнала мод. Мне хотелось бы показать ей, как работает мой бизнес.

На лице Лии появился интерес. Вероятно, она увидела в этом возможность рекламы и для своего магазина.

— Вы нашли достойный объект для своей статьи, — улыбнулась она. — Я имела дело со многими домами моды, но «ЛЛ Дизайн» весьма отличается от них.

— Правда? И чем? — Сара вытащила из сумочки свой репортерский блокнот и щелкнула ручкой.

Калеб отошел немного в сторону, решив, что так Лии будет удобнее говорить о его компании, и стал наблюдать за посетителями в зале. Женщина лет тридцати, в чуть расклешенной юбке и легком кардигане с цветочным орнаментом остановилась возле стенда с сезонной одеждой от «ЛЛ Дизайн». Он смотрел, как она пробежалась руками по вешалкам, как сняла со стойки узкое облегающее платье цвета верблюжьей шерсти, приложила к себе, задумалась… И как только Калеб решил, что она может купить это платье, вернула его на стойку, исключив из своего выбора, и перешла к стенду другого дома моды.

Проклятье!

Калеб не мог заставить людей покупать продукцию «ЛЛ Дизайн». Покупатели принимали решения, руководствуясь эмоциями и собственным вкусом, и было ясно, что его продукция просто не смогла вызвать нужного отклика.

— Что ж, у вас есть преданные поклонники, — сказала Сара, подходя к нему.

— Лиа — наш верный союзник. Она начала делать заказы у «ЛЛ Дизайн» с первого дня, как мы открылись.

Выходя из магазина, Калеб помахал ей рукой и придержал дверь для Сары. Город встретил их деловым гулом и теплыми лучами полуденного солнца. Такси спешили к пунктам назначения, люди входили и выходили из зданий, грузовые фургоны останавливались и снова продолжали движение по своим маршрутам. В воздухе носились запахи ростбифа, ветчины и острой горчицы.

Они остановились у передвижного кафе на колесах.

— Что бы вы хотели?

Она улыбнулась:

— Копченой говядины. Не самый лучший выбор для моих бедер, но попробуйте объяснить это моему желудку!

Калеб рассмеялся:

— Женщина моего сердца! Только не говорите моему доктору, но я это тоже обожаю.

Они заговорщицки улыбнулись друг другу. И сразу весь мир словно отошел в сторону, все уличные шумы утихли, напряжение, что было между ними всего лишь мгновение назад, исчезло. Калеб видел только изгиб ее губ и как улыбка освещала все ее лицо…

— Сэр, вы хотели что-то заказать?

Вопрос вернул Калеба к действительности.

— Да… две порции копченой говядины. — Он достал из кармана деньги, заплатил продавцу, потом взял сэндвичи и передал один Саре. Они оба добавили горчицы, что вызвало еще один обмен заговорщицкими улыбками.

— Лиа очень хорошо о вас отзывалась, — сказала Сара.

— Это вас удивило?

Она пожала плечами, потом кивнула:

— Я не думала, что у вас могут быть такие отношения с теми, кто продает вашу одежду. Она сказала, что вы заходите к ним регулярно, посмотреть, как идет продажа.

— Она ведь из тех, кто имеет прямую связь с покупателями. Это лучше, чем спрашивать совета у кучки умников в костюмах или устраивать опросы. Если хочешь получить ответ, иди прямо к источнику.

Сара откусила от сэндвича. Прожевала. Проглотила.

Сделал ли он правильный выбор, остановившись у ее стола? Он выбросил свою обертку от сэндвича и, прислонясь спиной к фонарному столбу, обратил на нее пристальный взгляд. Большие красивые зеленые глаза. Даже за очками в бронзовой оправе можно было видеть, как они вспыхивали, словно изумруды, когда она сердилась, и смягчались до теплого нефрита, когда она улыбалась.

— Если я доверю вам информацию — часть которой является собственностью компании, — как я могу быть уверен, что вы не выплеснете ее на вашу страницу сплетен?

— По правде сказать, работа в этом таблоиде совсем не то, чем я хотела бы заниматься.

— Так почему же вы ею занимаетесь?

— Меня туда распределили. Я не просилась. К тому же в то время… — Сара вздохнула, — это была хоть какая-то работа.

Что было скрыто за этим вздохом?

Сегодня утром он представлял ее себе в образе журналистки, которая выбрасывала на страницы всякий мусор. Не ошибся ли он? Или Сара притворялась?

— А что же особенного в этой работе, кроме того, что вам приходится выставлять чью-то частную жизнь на всеобщее обозрение? — спросил он.

— Я не написала ни слова лжи! — Сара понизила голос, чтобы только он мог ее слышать. — Разве невы уходили с разными женщинами каждую ночь? Разве невы сидели до самого утра в самых грязных клубах города?

— Точно.

Представленная таким образом, его жизнь казалась такой пустой, такой банальной. Но Сара Гриффин не могла знать историю, спрятанную за другой историей.

А он не собирался ей рассказывать. Это не ее дело, почему его вечера были заполнены плотнее, чем жестяная банка — арахисовым маслом.

Самое большее, что он мог сделать, — это направить ее внимание на его компанию, а не на его ночную жизнь.

— Я бы предпочла писать статьи вроде той, что вы мне предложили. — Сара словно читала его мысли. — В которых есть информация и попытка анализа, но в то же время изложенные доступным языком и с юмором. Поэтому, если вы, — она наклонилась вперед, и Калеб почувствовал легкий аромат ее духов, такой строгий и свежий по сравнению с удушающим парфюмом девиц в ресторанах, — хотите со мной работать, а не спорить, то я, возможно, сумею написать что-то стоящее. И тогда у меня будет повод пойти к моему боссу и попросить повышения. — Сара вытащила из сумочки тонкий блокнот, щелкнула ручкой и посмотрела на Калеба. — Ну так что, начнем?

— Что начнем?

— Нашу работу.

— Отличная идея! — К тому же это отвлечет его внимание от ее глаз. От ее улыбки. От ее привычки сопровождать свои слова легкими движениями рук. — Как я уже говорил, «ЛЛ Дизайн» собирается к этой весне запустить линию обуви. Если вам интересно, то из этого можно было бы сделать неплохую статью.

— Этого достаточно для пресс-релиза, а не для статьи.

— Хватит и для статьи, если представить все с самого начала. От эскиза до производства, как это и бывает в действительности. Я проведу вас по всем этапам, и вы сами все увидите.

В ее глазах заплясали восторженные искорки.

— Сама все увижу? Тогда может получиться отличная статья! Наши читатели просто обожают читать обо всем, что происходит, так сказать, за сценой. Не говоря уже о том, что это вообще самая любимая тема в нашем журнале.

Он улыбнулся:

— Туфли? Любимая тема?

— Ну конечно. Разве есть что-нибудь еще, что любят все женщины без исключения?

— Вот и Марта так говорит. Моя секретарша. — Он пробежал пальцами по волосам и снова внимательно посмотрел на Сару.

Глядя на Сару Гриффин, никто бы не сказал, что она интересуется модой. Сара не носила ни дизайнерских платьев, ни туфель на высоком каблуке. Тем не менее она обладала хорошим чутьем на одежду, что встречается не часто. А также наблюдательностью, способностью анализировать и умением точно выразить свою мысль.

Если он проведет несколько дней с Сарой Гриффин, позволив увидеть ей весь процесс изнутри, тогда у него появится шанс. Разрешить журналисту — да еще тому, кого он считал своим врагом, — заглянуть внутрь его бизнеса могло закончиться встречным огнем. Но мог быть и другой результат — прямо противоположный. Если она будет с ним рядом, это даст ему возможность проникнуть в ее мысли. Не только ввести ее в курс дела, но и получить некоторую информацию, к чему им нужно стремиться. Выяснить, почему другим дизайнерам, в частности Фредерику К, удалось в последнее время занять так много места на рынке, потеснив его компанию? Не говоря уже о том, почему Фредерик вдруг решил купить «ЛЛ Дизайн».

— Вас интересует эта тема?

— Очень. — Она что-то записала в свой блокнот. — А сейчас у вас есть время?

Он поднял руку и взглянул на свои часы:

— Мне нужно вернуться в офис, но мы можем поговорить и по дороге.

Они старались идти рядом, лавируя в движущейся по тротуару толпе.

— Расскажите мне еще немного о компании.

— Моя мать была… ну и сейчас тоже… замечательный дизайнер, — начал Калеб, запутавшись в первой же фразе. — Ее способности и трудолюбие позволили компании подняться на тот уровень, который даже она не могла себе вообразить.

Сара кивнула:

— «ЛЛ Дизайн» стал одной из звезд в мире моды. Силой, с которой всем приходилось считаться.

— Да, такбыло, — сказал он, выделяя последнее слово. — Но потом все изменилось. Частью это было связано с тем, что моя мать… м-м-м… ушла от дел, а возможно, и с тем, что она была талантливым дизайнером, но никудышным бизнесменом. Она была типичным творческим гением — рассеянной, неорганизованной, сосредоточенной только на своих идеях, а все финансовые дела компании велись как попало. Только ее дизайнерские разработки содержались в идеальном порядке — мама всегда могла найти все, что ей нужно. До последнего шарфика.

— Ходили слухи, что компания была в значительных долгах, когда она ушла в отставку? — сказала Сара, записывая что-то в блокнот.

— За несколько месяцев до своей… отставки моя мать купила здание, в котором сейчас находится «ЛЛ Дизайн», и его пришлось реконструировать. Она надеялась, что продажи следующего сезона позволят рассчитаться с долгами, но потом… после ее ухода… компания оказалась в сложной ситуации. Мы пытались как-то выкрутиться путем экономии, снижением ставок кутюрье, но это тактика не принесла ощутимого результата.

— Есть кое-что, о чем мне надо вас спросить. — Очки съехали ей на нос, вопрошающий взгляд ее глаз встретился с его взглядом. — Если «ЛЛ Дизайн» оказался в таком сложном положении, почему ваша мать не осталась? Я знаю, она решила уйти на отдых, но неужели такая проблема не могла заставить ее вернуться? Хотя бы на время?

Калеб откашлялся. Ему нужно было это предвидеть. В конце концов, вопрос был абсолютно логичен. Действительно, когда компанию начало лихорадить, почему нельзя было вернуть ее творческого руководителя?

Он предпочел лгать, имитируя стиль жизни, который раньше был ему не присущ. Кто же знал, что это может завести так далеко? Газетные заголовки пестрели репортерскими догадками, большая часть которых не имела никакого отношения к правде.

— Моя мать не планирует возвращаться… Во всяком случае, в ближайшем будущем.

Сара записала это в блокнот:

— Мне жаль. Я думаю, без нее вам трудно спрашивать у кого-то совета.

Их взгляды встретились, и Калеб вдруг подумал: «А может, я ошибся? Может, и она так же разочарована в своей работе? Может, у нас гораздо больше общего, чем я думал?»

Глава 5

Сара и Калеб три дня ходили по магазинам. Они останавливались перед бутиками, заходили в большие универмаги, в офисы к торговым агентам. И что оказалось? Оказалось, что Калеб Льюис прекрасно во всем разбирался. Не только в организационной части, но и в каждом элементе всего производства, начиная от чернового эскиза и кончая распределением на рынке. Он разговаривал с посетителями, и он слушал. А по возвращении в офис делал заметки и составлял план изменений. Он действительно был очень увлечен делами компании, гораздо больше, чем она думала.

Сара считала его плейбоем, принявшим по наследству то, что ему совершенно не нужно, номинальной фигурой, спускающей деньги компании то с одной моделью, то с другой.

Как она могла так ошибиться в нем?

Сидя в офисе Калеба Льюиса, что когда-то принадлежал его матери, и просматривая каталоги последних сезонов, Сара уже в сотый раз задавала себе вопрос: почему Леонора все же не здесь? Женщина, которая была так увлечена своей работой, вдруг взяла и все бросила. «Ушла на отдых», — сказал Калеб.

Но почему? Почему она ушла, когда компания испытывала такие трудности, оставив все на сына, полного благих намерений, но не имевшего никакого опыта? И почему бы тогда не вернуться хотя бы на время и не предложить ему руку помощи, когда ситуация обострилась?

Когда Калеб говорил о своей матери, он определенно о чем-то умалчивал. Может, всему виной семейные разногласия? Или трения внутри компании? Или Леонора за эти сорок лет так устала находиться на своем бессменном посту, что теперь даже на время не хотела вернуться? Но что бы Калеб ни скрывал, Сара чувствовала, что это было чем-то очень важным. Тем, что придало бы ее статье тот неуловимый элемент, который всегда так притягивал к себе читателей.

— Нашли, что вам нужно? — спросил ее Калеб.

Она подняла на него глаза. Каждый раз, когда их взгляды встречались, ее сердце замирало. Проклятие! Не только потому, что он был красив, но и потому, как он смотрел на нее — смотрел в нее…

— Да… пожалуй…

Ей нужно быть осторожной. То, что красивый мужчина оказывал ей внимание, — это еще не причина, чтобы расслабиться. Ей нужна была ее работа — очень нужна, возможно, даже больше, чем когда-либо.

— У вас уже есть какие-нибудь наброски для вашей линии обуви? — спросила она.

— Было несколько. Мы хотели сделать их в качестве дополнения к нашей осенней коллекции одежды, но теперь, после ваших комментариев, чувствую, нам придется еще об этом подумать.

— Подумать? Но ведь показы уже через несколько дней?

Он взъерошил волосы, приведя в беспорядок свою идеальную прическу. Саре ужасно захотелось запустить туда и свои пальцы…

— Знаю, знаю…

Она наклонилась вперед:

— Я думаю, это немного похоже на то, как пишут статью. Обычно, прежде чем начать собирать ее части, я должна решить, какой тон мне использовать. Насмешливый или серьезный? Напористый или холодно-возвышенный? Если вы найдете тон для вашей коллекции одежды, тогда вы найдете и направление для линии обуви.

Калеб поиграл карандашом на столе, переваривая то, что она сказала.

— С этой стороны мы еще не заходили. Мы пытались проанализировать, что приносило нам успехи в прошлом…

— Если б меня, к примеру, спросили, что делало вашу компанию успешной, я бы сказала, что она никогда не возвращалась назад. Онавсегда двигалась вперед.

Он усмехнулся:

— Это легче сказать, чем сделать.

Зазвонил ее телефон. Бодрый мотивчик заливался все громче, настойчиво требуя ответа. Ответит она или нет, он все равно перезвонит. И будет звонить до тех пор, пока она не сдастся и не возьмет трубку…

Сара пошарила рукой в сумке:

— Извините. Но мне нужно ответить…

— Никаких проблем.

— Привет, пап, — сказала она. — Я сейчас на встрече…

— Извини, детка. Но это срочно.

У Сары застучало сердце. Последний раз, когда она слышала эти слова, он разбил себе голову, вылезая из ванной, да так, что пришлось наложить чуть не с полдюжины швов.

— С тобой все в порядке? Ты не упал?

— Да нет. Я просто пытаюсь понять, как заставить работать этот проклятый пульт. Каждая кнопка, которую я нажимаю, почему-то сразу вырубает изображение. Черт, неужели нельзя посмотреть шпионский сериал, не получая ученой степени по этим техническим штучкам?

Сара облегченно вздохнула: «Слава богу, с отцом все в порядке».

— Пап, я думаю, это может подождать, пока я не приеду домой.

— И когда это случится? Через восемь часов? Плюс время на дорогу. Знаешь, как ужасно тянется время, когда я целый день сижу на этой софе? Которая, надо сказать, не очень-то и удобная. Думаю, тебе стоит купить мебель получше, детка.

Сара подавила раздражение. Ее отец считал, что делает доброе дело, критикуя все вокруг, начиная от средства для мытья посуды и кончая ее выбором парковочного места. Сара уже привыкла к таким его выпадам и смотрела на них скорее как на способ выражения его любви к ней. Конечно, это был не самый лучший способ, но, во всяком случае, он действительно о ней беспокоился.

— Ладно, давай тебе объясню. — Сара быстро перечислила основные правила пользования пультом. — Извините, — сказала она Калебу.

— Я вас понимаю. У меня с матерью была похожая ситуация. Иногда это доставало. Мы любили друг друга, но в иные дни казалось, что кто-то из нас сошел с ума…

Еще одна ниточка протянулась между ними, объединяя их общим опытом. Сара стряхнула с себя это чувство. Последнее, что ей было нужно, так это связь с этим мужчиной. Во-первых, у нее не было времени, а во-вторых… А во-вторых, она была совсем не его типа. Неужели она не смогла усвоить этот урок еще тогда, в ресторане? Или сегодня утром, когда несколько моделей, «просто заглянув», продефилировали через его кабинет и провели там почти десять минут, флиртуя с боссом?

Красивые, длинноногие, они выглядели так, как и она сама хотела бы выглядеть, но у нее никогда не получалось. Не то чтобы она очень старалась… Просто была занята семьей и работой куда больше, чем тем, как правильно наложить утром макияж.

А что, если бы она выглядела как одна из этих женщин? Расцеловал бы и ее тогда Калеб Льюис в обе щеки? Улыбнулся бы ей своей неотразимой улыбкой? Пригласил бы ее на свидание?..

Она прочистила горло:

— А теперь вернемся к тому, что вы собирались…

Телефон зазвонил снова. Та же самая бодрая песенка, привязанная к определенному абоненту… Ее отцу.

— Папа, — прошипела она в телефон, — я же сказала — я на встрече. Не могу сейчас говорить.

— Знаю, знаю… Извини, но это буквально на секунду.

Сара потерла виски:

— Ладно. Что там у тебя?

— Я хотел быть полезным, ну… ты понимаешь… поэтому я решил кое-что приготовить, и… в общем, случилась неприятность.

А вот это не предвещало ничего хорошего. Совсем. Последний раз, когда ее отец пытался «кое-что приготовить», ей пришлось вызывать пожарную команду.

— Пап, отойди подальше от плиты. Я скоро приеду. — Она встала, засовывая телефон обратно в сумку. — Прошу прощения, но мне действительно нужно идти.

— Семейные проблемы? — Калеб обошел вокруг стола и остановился рядом.

Сара вздохнула:

— Вы не представляете. Мой отец переехал ко мне год назад, и с ним так… трудно. Он хочет как лучше, но он ужасно неловкий. У меня все время такое чувство, будто у нас в доме младенец.

— Нужна помощь? — Калеб взял ее за руку. Мгновенный контакт обжег ее кожу.

Она изумленно уставилась на него:

— Почему это вам захотелось мне помочь?

— Потому что я в некотором смысле знаю, что значит быть сиделкой родителям.

Мысль, чтобы рядом с ней был человек, который помог бы ей справиться с ее упрямым отцом, казалась совсем неплохой. Совсем неплохой. На чье-то плечо можно было бы переложить часть груза, который ей одной пришлось нести слишком долго.

Но Калеб Льюис? Нет, это могло стать ужасной ошибкой! Она уже тысячу раз клялась себе держаться с ним в пределах деловых рамок. Не позволять себе реагировать на его прикосновения, взгляд, улыбку. А сейчас она собиралась вести его в свой дом и знакомить с отцом?!

— Не стоит.

— Почему же? — Его рука снова коснулась ее запястья. И снова по ней пробежала дрожь.

Сара приказала себе отступить и прервать контакт. Она не сделала ни того ни другого.

— Я вижу, вы очень встревожены, — сказал он. — Не стоит отвергать протянутую руку. Дружеская помощь, даже в том, чтобы приготовить обед, может многое изменить в мире.

О да, если он будет проводить с ней столько времени, это уж точно многое изменит. Одно то, как предательски засуетились ее гормоны, уже кое о чем говорило. Но такие изменения могли быть опасны.

Огромный шаг из ее привычного, комфортного мира.

Но разве не это стояло в ее жизненных планах? И разве она что-нибудь сделала для этого? Не считая того, что взяла домой дизайнерские туфли, не предупредив об этом своего босса.

Сара посмотрела на Калеба.

— Может быть… — сказала она.

В дверь кабинета просунулось очередное накрашенное личико. Сара взяла себя в руки. Это же Калеб Льюис! Мужчина, который вел жизнь плейбоя. Он мог принести куда больше неприятностей, чем потерянная туфелька Фредерика.

— Спасибо, — Сара вежливо улыбнулась ему, — но я сама справлюсь. До свидания, мистер Льюис.

Наступившая ночь накинула на город свое черное покрывало. Снаружи подмигивали уличные фонари, яркие лампы освещали дома, в которых люди устраивались поудобнее на своих диванах и креслах, чтобы комфортно провести вечер.

Но только не Калеб Льюис! Он сидел в своей квартире, глядя на мерцающий за окном город. Казалось, словно мириады светлячков с огненными хвостами мелькали вдоль наполненных деловым гулом улиц. Тихий блюз доносился из динамиков, заполняя уголки его квартиры, — танцующая жизнь вокруг неподвижной мебели.

Он сделал глоток бурбона. Дорогой напиток мягко обжег горло. Но от алкоголя ему не становилось легче, просто появлялось ощущение, что если сидеть так достаточно долго, то правильное решение может прийти само собой. Сколько ночей он просидел в этом кресле — и хоть бы одна стоящая мысль пришла в голову!

Что-то мягкое ткнулось ему в ладонь.

— Привет, Мак. Клянусь, я знаю, чего ты хочешь.

Шоколадный Лабрадор два раза выдохнул — «да-да», — но, видя, что Калеб и не собирается вставать из кресла, со вздохом опустился рядом. Терпеливый, спокойный. Зная, что хозяин скоро выйдет из своей заторможенности и, пристегнув поводок, спустится с ним на улицу. Или, может, что еще лучше, второй раз за день наполнит его миску…

Рука Калеба опустилась ему на голову и почесала за ухом. Мак замер, всем телом прижавшись к креслу. Пес такой преданный! Если бы он еще мог почувствовать, что творилось в голове у его хозяина. Каких бесконечных мучений стоили ему эти попытки взвесить все за и против, чтобы просчитать возможные последствия.

— А что бы ты стал делать, Мак?

Но пес не ответил. Он никогда не отвечал. Если Калебу действительно хотелось получить ответ, нужно было спрашивать человека. Вместо этого он пил бурбон и смотрел на город.

— Ты кто такой? Озабоченный, что ли? — Мартин Гриффин скрестил руки на груди и смерил его подозрительным взглядом. Мартин был высоким и широкоплечим — дюймов на шесть выше Калеба — и любил использовать это свое преимущество.

Калеб уже заметил бляху полицейского на каминной полке и подумал, с чем был связан такой вопрос — с тем, что он был полицейским или был отцом? А может, и с тем и другим вместе?

Уже в который раз после того, как он позвонил в дверь квартиры Сары Гриффин, Калеб подумал, правильно ли он вообще делает. Он нашел ее адрес в телефонной книге и приехал сюда. Но вместо того чтобы увидеть Сару, он встретил ее отца.

— Не беспокойтесь, сэр, я не из этих, — просто сказал Калеб.

— Хотелось бы надеяться. — Мартин чуть наклонился, словно пытаясь прощупать своими светлыми глазами, что там в мозгах у Калеба. — Никогда нельзя быть в этом уверенным, когда какой-то незнакомец преследует твою маленькую дочку.

— Я не преследовал ее. Просто заехал по дороге.

Мартин недоверчиво хмыкнул.

В дверях показалась Сара с большой холщовой сумкой через плечо, из которой торчала пачка бумаги. Видно было, что она пришла прямо с работы.

— Пап, я подумала, что на ужин мы могли бы… — Слова застряли у нее в горле, когда она увидела Калеба. — А вы… почему здесь?

— Я предлагал вам свою помощь, помните?

— Ты хочешь, чтобы я его выпроводил? — Мартин посмотрел на Калеба, как если бы тот был мешком мусора, приготовленным, чтобы отправиться в бак. — Он что, из тех парней, которые не понимают слова «нет»?

— Нет. Это…

— Коллега, — подсказал Калеб.

Ничего более банального нельзя было и придумать. Но ничего другого ему просто не пришло в голову. Он и Сара не были ни друзьями, ни любовниками. Они были…

Вот именно, коллегами, как бы холодно и отстраненно ни звучало это слово. Впрочем, оно совсем не соответствовало тому, что уже неделю творилось в его голове. Они вместе проводили день за днем, и хотя все их разговоры были о работе, его мысли были совсем в другом месте. Он представлял, как мог бы поцеловать ее, сжать в объятиях, провести пальцами по нежной персиковой коже… Нет, все это совсем не подходило под описание деловых отношений.

Но об этом вряд ли стоило говорить ее отцу.

Еще раз недоверчиво хмыкнув, Мартин пересек комнату и уселся в большое кожаное кресло, определенно видавшее лучшие дни. Его засаленные подлокотники и обшарпанная подставка для ног являли собой разительный контраст с остальной светлой мебелью, которая казалась отражением сдержанной строгости его дочери. Было ясно, что в эту квартиру кресло попало вместе с Мартином.

Сара вздохнула и, закатив глаза, сделала знак Мартину, прежде чем снова посмотреть на Калеба.

— Не хотели бы чего-нибудь выпить? — спросила она его.

— Принеси ему пива, — буркнул Мартин. — Мужчины любят пиво.

Калеб улыбнулся:

— Пиво — это хорошо.

Сара отправилась на кухню, оставив Калеба с отцом. Мартин не спускал с него глаз, как если бы он в любой момент мог удрать, прихватив с собой пару серебряных ложек.

— Чего бы ты хотел на ужин, пап? — спросила Сара из кухни. — В морозилке есть цыпленок…

— Уже нет. — Мартин нахмурился. — Эта чертова плита слишком сильно печет. Мое куриное фрикасе явноперефрикасилось.

Сара вернулась, протягивая Калебу открытую бутылку пива.

— Ну тогда есть еще стейки, которые…

— Уже отправились в мусорное ведро. — Мартин сделал рукой движение, давая понять, что это не его вина. — Бройлер тоже оказался не лучше.

— Разве я не просила тебя больше не экспериментировать с плитой?

— Я так и сделал… После того как сгорели эти стейки. — Мартин поморщился. — Я стараюсь быть полезным, ты же знаешь… Ты так много делаешь для меня, моя маленькая девочка. Я только хотел тебе немного помочь.

— Я ценю это, пап. Но ты же знаешь, что мне совсем не трудно готовить. — Сара подошла к шкафу и повесила туда свое пальто и пальто Калеба. — А что, если я тогда открою банку томатного супа? Тебе он вроде нравится.

— Или мы могли бы пойти куда-нибудь поужинать, — сказал Калеб. Он чувствовал, как в Саре нарастает раздражение. Было видно, что этот сценарий разыгрывался здесь отнюдь не впервые.

Оттолкнув от кресла подставку для ног, Мартин щелкнул пультом — в комнату ворвался гул стадиона.

— Не люблю ужинать в городе. Половину калорий потратишь, пока доберешься до этой еды. А еще половину, пока будешь возвращаться обратно.

Сара вздохнула:

— Ну, пап…

— Тогда мы просто закажем еду сюда. И никаких трудов. — Калеб достал свой телефон. — Чего бы вы хотели, Мартин? Стейк? Бургер?

В комнате наступила тишина. Было слышно только, как старик сопит, оценивая предложение.

— Ладно, — сказал он, на его лице появилась хитрая улыбка, — если уж вы такой настырный… тогда стейк. Средней поджаристости. Картофель с подливкой. И побольше фрикаделек.

— Пап, но ведь во всем этом совсем нет овощей!

Мартин пожал плечами:

— Картофель — это овощ.

— Все, что в нем полезного, будет сведено на нет жирным мучным соусом, маслом, солью и кусочками бекона, которые они непременно положат сверху. — Сара скорчила гримасу. — Не говоря уже о том количестве пшеничной муки…

— Сара, я люблю тебя. Но если ты собираешься сказать, что это закупорит мои артерии или поднимет холестерин, мне захочется и тебя саму перемолоть в муку.

Сара хмыкнула:

— Кто-то ведь должен тебе напомнить, что нужно заботиться о себе. Сколько раз доктор говорил, чтобы ты не перебарщивал с мясом? Если бы ты ел побольше овощей, был бы куда здоровее.

— Овощей… — пробурчал Мартин, похлопывая себя по животу. — Я вырос на мясе и картошке. Я к этому привык. И с этим уже ничего нельзя поделать.

Сара сдалась, грустно улыбнувшись Калебу. Единственное, что ей удавалось придумать, — это добавлять овощи в соус для спагетти или яблочное пюре в его любимый утренний омлет. Она также настояла, чтобы отец каждый день принимал витамины. Мартин Гриффин всегда был упрямцем, и Сара уже привыкла к этим сражениям.

Калеб закончил диктовать свой заказ по телефону и сообщил адрес. Пока они ждали еду, Сара, оставив мужчин в гостиной, отправилась на кухню вычищать плиту после неудачной попытки Мартина поиграть в повара.

Когда она вернулась в гостиную, ее отец и Калеб уже болтали и шутили, словно старые знакомые. Сара остановилась в дверях, наблюдая за мужчинами. Она уже и забыла, когда ее отец столько смеялся. Его лицо оживилось, глаза заблестели, смех был глубоким и искренним — таким, каким она не слышала его вот уже несколько лет.

Перед ней был ее отец, каким тот был, пока не умерла их мать и он весь не ушел в себя. Чего только Сара не делала — звонила его старым друзьям, настаивала, чтобы он ходил в книжный клуб, тянула его на просмотр каждого нового фильма, — ничего не помогало. До сегодняшнего дня. Та перемена, о которой она молила, наконец произошла.

Зазвенел входной звонок. Калеб настоял, чтобы он оплатил заказ, хотя Сара хотела сделать это сама.

— Это была моя идея, — сказал он, — значит, и платить должен я.

— Спасибо. Но вам все равно не стоило этого делать.

Он рассмеялся:

— Разве это не мой стиль?

— Что?..

— Заплатить за обед с красивой женщиной.

Красивой. Сара попыталась не обращать на это внимания. Сказала себе, что Калеб просто пошутил. Она была далека от его типа женщин и, кроме того, прекрасно знала, каким был он сам. В своих статьях она описывала его как «вечного холостяка», «неутомимого плейбоя», «наследника трона высокой моды».

Но мужчина, который находился сейчас у нее дома, который сумел снять напряжение между ней и ее отцом, рассмешил старика и заставил его улыбаться, казалось, совсем не подходил под это определение. Было ли это только притворством? Или же этот Калеб и был настоящим, который только прятался под маской донжуана?

— Спасибо, — сказала она еще раз, принимая из его рук поднос с едой. Их пальцы соприкоснулись, и жар, не имеющий отношения к температуре принесенной пищи, пробежал по ее коже.

— Пожалуйста, — ответил Калеб.

Сара только кивнула и вернулась обратно на кухню. «Не думай о нем. Не вводи себя в искушение», — говорила она себе, накрывая стол на кухне.

Они сидели втроем за маленьким круглым столом.

— Откуда б ни взялась эта еда, — сказала Сара, — но это просто объедение!

— Согласен, — кивнул ее отец, приканчивая последний кусок стейка. — Самая лучшая корова, которую я когда-нибудь ел.

Калеб улыбнулся:

— Вам и в самом деле понравилось?

Мартин показал на половину стейка, оставшегося на тарелке Калеба.

— Ну а ты будешь доедать, пижон костлявый? Если нет — давай мне.

Калеб, улыбнувшись, пододвинул ему свою тарелку:

— Прошу.

Мартин с легкостью справился с добавкой.

— Если бы я знал, что несчастье с плитой может принести в дом такую еду, я бы давным-давно все это устроил.

— Пап! Надеюсь, ты не серьезно?

— Я бы с удовольствием вас еще раз угостил, — сказал Калеб. — Особенно едой, что полезна для вашего здоровья.

Мартин хохотнул:

— Вот это правильно! Полезно то, что нравится.

— Я серьезно. — Калеб наклонился вперед, на мгновение встретившись взглядом с Сарой. — Ужин был вегетарианский. Стейк из сои. Фрикадельки — тоже.

Мартин отпрянул назад, как если бы тарелка могла укусить его. Вилка со звоном стукнулась о фарфор.

— Соя? Эта та, что ли, бобовая?

— Точно. А по вкусу не отличить, верно?

— Верно… Чертовски вкусно, это факт. — Мартин посмотрел на свою пустую тарелку и хмыкнул: — Надо же! Фальшивый стейк. Чего только не придумают! — Он встал и, посмотрев на Сару, хлопнул Калеба по плечу. — Ладно, этот мне понравился. Можешь приводить его сюда.

Все еще ошеломленный неожиданным превращением стейка, Мартин направился в гостиную смотреть свой шпионский сериал, а Калеб и Сара стали убирать со стола. Она опустила тарелки в мыльную воду и переложила оставшуюся еду в пластиковые контейнеры. Потом закрыла воду и повернулась к Калебу.

— Спасибо вам, — сказала она.

Он снова улыбнулся, и Сара поймала себя на мысли, что уже начинает привыкать к его улыбке. Скоро — в один из дней, когда она закончит свою статью, — она сможет увидеть эту улыбку только в ночном клубе, и адресована она будет не ей, а другой женщине.

Но это еще не завтра. Слава богу…

— Вы даже себе не представляете, какое дело вы сделали! Это куда больше, чем просто стейк. — Онаулыбнулась. — Как вам пришло в голову заказать вегетарианский обед?

— Моя мать. У нее тоже были высокий холестерин и высокое давление. Но ей было все равно. Она любила то, что любила, и спорить с ней было бесполезно. Она хотела продолжать есть свои шоколадные кексы со сливочным кремом. — По его лицу скользнула улыбка, немного грустная на этот раз. Что могло скрываться за ней? — Поэтому я обзвонил все пекарни и нашел одну, где пекли не только вкусные, но и полезные — с низким содержанием жира — кексы. Мама не заметила разницы — по вкусу они были такими же, как и те, к которым она привыкла.

— Да и мне с матерью пришлось пройти через то же, — сказала Сара, ополаскивая стакан и ставя его на сетку для сушки. — Когда мне было десять лет, у нее обнаружили рак. Ей сделали операцию, но через пять лет опухоль появилась снова. Я старалась готовить ей вкусную здоровую пищу, но порой бывало очень нелегко заставить ее что-нибудь съесть.

Калеб опустил руку на ее плечо.

— Наверное, вам было очень тяжело.

Она кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Проклятье! Она не хотела плакать. Не сейчас. Не перед Калебом.

— Извините…

— Не надо извиняться… Когда она… ушла?

Их взгляды встретились.

— Два года назад. Но иногда кажется, что только вчера.

— Мне очень жаль, — сказал он. Было похоже, что искренне.

Она кивнула и, вздохнув, поставила стакан на сушку, прежде чем взять другой.

— Вам когда-нибудь приходилось видеть, чтобы человек, которого вы любили, страдал так, что вы молили Бога, чтобы его страдания поскорее закончились?

Наступила долгая пауза. Сара смотрела на Калеба. Черты его лица заострились, взгляд замер на чем-то за окном.

Он покачал головой:

— Нет. Но я могу представить, как это тяжело.

Было видно, что за этими словами что-то скрывалось. Она ждала, посуда мокла в раковине.

Калеб взял со стола большое блюдо:

— М-м-м… это куда?

— В буфет в гостиной.

Он ушел, воспользовавшись возможностью закончить трудный разговор. Сара пожалела, что заговорила о своей матери. Она приоткрыла дверь в ту часть ее жизни, которую всегда держала закрытой. И перед кем? Перед человеком, с которым вряд ли стоило откровенничать. И все же что-то ей говорило, что именно он мог бы ее понять.

Он вернулся на кухню, взял полотенце и стал ждать, когда она вымоет следующую тарелку.

— Вашему отцу, похоже, действительно понравился ужин.

Тема о ее матери была закрыта. Слава богу.

— Похоже, — сказала Сара, ставя тарелку на сушилку. — Думаю, нам стоит стать постоянными заказчиками этого ресторана. Вы оставите мне их телефон?

Калеб взял с сушилки влажную тарелку и прошелся по ней полотенцем.

— Конечно. Без вопросов. — Держа тарелку, он вопросительно посмотрел на Сару, и та кивнула в сторону буфета.

Калеб поставил тарелку и потянулся за следующей. Его рука прошла в миллиметре от нее. Каждой клеточкой она чувствовала его близость. По тому, как под майкой двигались его мышцы, было ясно, что он проводил время не только в клубах, но и в тренажерном зале. Она смотрела, как он тщательно вытирал тарелки и ставил их на место, и думала будет ли и с ней он обращаться так же бережно и с таким же вниманием?

Связь, возникшая между ними несколько дней назад, сегодня углубилась. Кто знал, что простой заказ еды на дом может так все изменить?

— Вы знаете, я не настолько порочен, как вы думаете обо мне, — сказал он, нарушая молчание.

— Я никогда не говорила, что вы порочны.

— Тогда, по крайней мере, думали об этом, когда писали свои статьи. Ну, признайтесь же, думали?

Она рассмеялась:

— Ладно, возможно. Но не порочны, а скорее… дьявольски порочны.

— Уверяю вас, что нет. То, что вы видите, и то, что есть на самом деле, — совершенно разные вещи.

Уронив вилку в раковину, она повернулась к нему:

— О, в самом деле? Так кто же вы, Калеб Льюис?

Отбросив в сторону полотенце, он шагнул к ней.

Калеб был настолько близко, что стоило ей сделать одно движение, и она оказалась бы в его объятиях. Ее сердце участило свои удары.

— Просто человек, который пытается заниматься делом. Тот, который большую часть времени не знает, что ему делать, и тем не менее продолжает играть свою роль.

— Понятно… — Она больше ничего не могла сказать, захваченная взглядом его синих глаз.

Он опустил руку на край мойки, почти касаясь ее талии.

— Я не так уж плох на самом деле. — Калеб был так близко, что стоило ему опустить голову — и он мог бы поцеловать ее…

— Я верю этому, — прошептала она.

Он улыбнулся одним уголком рта:

— Я рад.

— Но что тогда такому хорошему парню делать в городе каждый вечер?

Стена между ними не могла вырасти быстрее, даже если бы за дело взялась целая бригада каменщиков. Калеб отступил назад, взял полотенце и снял с сушилки следующую тарелку.

— Это другое. Это… не так легко объяснить.

— Почему бы не попытаться?

Так какой Калеб настоящий? Она до сих пор этого не знала. Была в нем какая-то часть, в которую он не пускал никого, скрывая ее от всего остального мира. Почему?

Он взял тарелку:

— Куда ее?

— Туда же, куда и остальные. — Она показала глазами на буфет. — Вы избегаете ответа?

— Я просто не думаю, что это имеет какое-то отношение…

— К чему?

— К тому, что вы собираетесь писать о компании. Я — не моя компания. Я уверен вы можете написать честную, объективную и достаточно интересную статью без упоминания о том, какое мартини я заказал на прошлой неделе в клубе.

— Разумеется. — Сара вытащила затычку из раковины, и вода, закручиваясь, устремилась в воронку слива.

— Мне пора идти, — сказал Калеб. — У меня дела утром.

Все верно. Обратно к работе. Туда, где должны быть и ее мысли.

— А что насчет стилетто… — Она почти забыла об этом, но знала, что завтра Карл уже выйдет на работу и, значит, у нее должны быть туфли.

— Вы можете утром зайти ко мне в офис? Я отдам вам туфлю, и мы закончим с тем, что вам нужно для статьи. — Калеб повесил полотенце на ручку духовки.

Было ясно, что он собирается уходить. И вдруг Саре нестерпимо захотелось, чтобы он остался…

«Одна ночь не сыграет никакой роли, — все же решила Сара. — А несколько часов вдали от Калеба прояснят мне голову».

— Конечно.

Сара проводила его до двери. По дороге он заглянул в гостиную, чтобы попрощаться с Мартином.

Глава 6

Педро отправил Саре, должно быть, не меньше сотни электронных писем, предупреждая, что Карл уже вышел на тропу войны из-за стилетто Фредерика, гадая, уж не исчезли они вместе с Сарой из города. «Он сказал, что Т лучше Б в программе защиты свидетелей или Б мертвой, — писал Педро. — Т еще не нашла своего Прекрасного принца?»

О да, принца она нашла! Принца во главе «ЛЛ Дизайн». Вопрос только в том, подходил ли он этой Золушке…

Все, чего она хотела от него, так это туфелька Фредерика, а не прогулка верхом на белой лошади на фоне красного заката.

Впрочем, ее гормоны, казалось, не получили этого сообщения. После того как он ушел, Сара несколько часов не могла заснуть, раз за разом прокручивая в памяти их разговор на кухне. Что, если бы он поцеловал ее? Что бы она сделала? Оттолкнула бы его или притянула к себе ближе?

— Можете войти.

Сара вернулась к действительности:

— Спасибо.

Женщина за столом секретаря, кивнув ей, продолжила вносить изменения в расписание программы, открытой у нее на компьютере. Расправив плечи, Сара вошла в кабинет. Несмотря на вчерашний вечер, она не собиралась поддаваться чарам Калеба. Она была здесь по делу. И только.

Калеб стоял возле окна. Его подтянутый силуэт четко выделялся на светлом фоне. За окном открывалась изумительная панорама города, но Сара смотрела только на Калеба. Во всем его теле чувствовалась напряженность. Губы плотно сжаты. Лоб нахмурен.

Она хотела было спросить, что случилось, но потом остановила себя.

Может, это все игра? Может, он ее просто использует, чтобы обеспечить себе хорошую рекламу, и весь его интерес к ней одно лишь притворство? Сколько любовных историй разыгрывалось у нее на глазах только затем, чтобы прикрыть другие порочные связи модельного бизнеса. Наивным репортерам пускали пыль в глаза дизайнеры, страдающие нарциссизмом, которые привыкли использовать людей только для собственного пиара. Пора взглянуть правде в глаза. Она не была ни длинноногой моделью, ни сногсшибательной красавицей. Она была просто Сарой. Обыкновенной девушкой с обыкновенной внешностью и обыкновенной работой.

— Сара. — Он улыбнулся, и все ее опасения отошли в сторону.

Его улыбка очаровывала.

— Я понимаю, что у вас впереди рабочий день, — сказала Сара, еще раз напомнив себе держаться деловых рамок, — поэтому мне не хотелось бы отнимать у вас много времени. К тому же я думаю, что у меня достаточно материала для статьи, и если вы…

— Хорошо. Я вас ждал. — Он показал рукой на кресло перед столом, а сам наклонился, выдвинул один из ящиков и, достав оттуда стилетто Фредерика, поставил его на стол. — Думаю, что это ваша туфелька.

Сара захватила с собой и другую туфлю, рассчитывая сразу же отсюда отправиться к себе в офис. Она вытащила ее из сумки и поставила рядом. Казалось, даже цвет их стал ярче, как только пара объединилась. Сара протянула руку и провела пальцами по тонкому ремешку, по позолоченной пряжке, выполненной в виде стилизованной буквы «К», затем ее рука скользнула по плавной линии подъема, а потом вниз вдоль каблука… Она видела сотни туфель, но эта пара, казалось, стала самим символом женщины, которой она всегда хотела быть…

— Изумительно, правда?

— Фредерик, возможно, не тот человек, с кем было бы приятно выпить бутылочку пива, но в таланте ему не откажешь.

— Это так… как если бы он прочитал мои мысли. Именно такие туфли я всегда мечтала себе купить…

Всю жизнь Сара старалась быть практичной, чувствуя на себе большую ответственность. Она работала, заботилась о своей семье и все время беспокоилась, что у нее не хватит сил справиться со всем… Такие туфли совсем не вписывались в уравнение ее жизни.

— Тогда почему вы их не носите?

— О чем вы говорите? Они даже еще не появились в продаже.

— Вчера у вас в квартире я видел…

Она и забыла, что дверь шкафа рядом с буфетом, куда Калеб относил поднос, почти никогда не закрывалась, потому что к ним редко кто приходил.

— Вы, значит, видели мою коллекцию…

— Созданную для того, чтобы собирать пыль, как я понимаю.

— Просто не было случая надеть их.

— Почему? — Калеб наклонился через стол. С этим его движением до нее донесся запах его одеколона. Древесный аромат с едва заметной перчинкой.

— Все не так просто… — вздохнула она. — Вообще я очень практична. Все те туфли я покупала под влиянием момента, но никогда не носила… Они как-то не вписываются в мою жизнь.

— Вы работаете в индустрии моды — как это может не вписываться?

— Вы решили сегодня устроить мне допрос? С чего это вдруг такой интерес к моей обуви?

Калеб поставил локти на стол, соединив кончики пальцев.

— Давайте лучше назовем это исследованием.

И Сара решила поддержать игру. В конце концов, он целую неделю отвечал наее вопросы. Теперь, возможно, насталаего очередь.

— Я всегда была за что-то ответственна, — начала она. — Платила по счетам, старалась рассчитать расходы, работала… Но время от времени я словно сходила с ума и покупала себе пару туфель — таких, как эти, — бог знает зачем, потому что мне просто некуда было их надеть.

Вот. Признание сделано. Личная жизнь у Сары Гриффин не отличалась от личной жизни черепахи. В кафе и клубах она бывала только по работе. Ни свиданий, ни встреч с друзьями…

— Это надо исправлять, — сказал Калеб.

По его лицу нельзя было ничего прочесть. Он что, решил ее куда-то пригласить? Или это так, в качестве комментария?

— Не думаю, что будет здорово, если репортера скандальной хроники увидят в клубе вместе с героем ее колонки.

— Ну вы ведь не пишете в таблоиде, пока работаете над статьей о компании?

Это верно. Но если она отправится куда-нибудь с Калебом Льюисом, то это еще больше сблизит их…

Она опустила глаза на туфли Фредерика:

— Это само воплощение непрактичности. Они словно специально созданы для рекламы беззаботной жизни.

— Верно, — сказал Калеб. — Но и на вас бы они тоже смотрелись.

Сара отдернула от них руку:

— Эти туфли у меня не затем, чтобы их носить. А чтобы написать о них статью.

— Какой у вас размер?

— Седьмой, но…

— Как раз. — Калеб подвинул к ней туфли. — Примерьте.

— О нет… я не могу…

— Можете. — Он улыбнулся, и она не знала, какое искушение для нее больше — запретные туфли или запретный мужчина. — Ну, побалуйте себя хоть немного, Сара.

В какое-то мгновение она подумала, чем еще она могла бы себя побаловать. Калебом Льюисом. Его губами, его руками, его низким глубоким голосом. Чтобы то, о чем она не раз мечтала, стало реальностью.

— Побаловать?

Он встал, обошел вокруг стола и, взяв одну туфлю, присел перед ней:

— Можно?

Когда он вот так, улыбаясь, смотрел на нее, отказать ему было просто невозможно. Она выставила вперед одну ногу:

— Пожалуйста.

Что же случилось с ней? Сара Гриффин никогда не жила мечтами о Прекрасном принце. Она была практичной, решительной и целеустремленной. Нота Сара Гриффин, казалось, была за тысячу миль отсюда, когда Калеб протянул руку и, сняв с ее ноги коричневый мокасин, заменил его на стилетто Фредерика. Его рука скользнула по ее ступне, и дрожь пробежала по ее телу.

— Великолепно! Как я и думал. — Калеб качнулся назад на каблуках, глядя на нее снизу вверх.

Сара опустила глаза и увидела те же ноги, которые были у нее всю жизнь, в то же время каким-то непостижимым образом трансформировавшиеся в более элегантные изогнутые формы. Мягкая кожа туфель, лаская ступни, просила, чтобы ее согрели, чтобы прошлись в ней. Неожиданно все, что сегодня утром казалось простым и немодным, — ее джинсы, свитер, распущенные, ничем не украшенные волосы, — словно преобразилось, как если бы она не только поменяла туфли, а изменила каждый дюйм своей внешности.

Она чувствовала себя прекрасной. Желанной. Совершенной.

Сара встала и, прежде чем успела подумать, насколько разумно было то, что она собиралась сделать… прошлась через комнату. О боже, она даже держаться стала по-другому! Ее бедра слегка покачивались, чего никогда раньше с ними не случалось, грудь поднялась.

— Словно ступаешь по облакам, — проговорила она с восторгом. — Правда-правда, по высоким-высоким облакам.

Он улыбнулся:

— Вот такой я и хотел вас увидеть.

У нее перехватило дыхание.

— Какой?

— Совершенной.

— Спасибо, — едва слышно выдохнула она.

Он дотронулся рукой до ее подбородка. Большой палец прошел по краю ее губ. Эти туфли сделали Сару выше, ее глаза оказались на уровне его глаз, губы — рядом с его губами.

— Сара…

При звуке ее имени, прозвучавшего шепотом, впервые в жизни она ощутила магическую силу мужского взгляда. У Сары были и другие знакомые, но всегда мысли ее были заняты делами, что ожидали дома, родными, которые рассчитывали на нее. Которые нуждались в ней. У нее никогда не было такой роскоши, как свобода, чтобы наслаждаться мужским вниманием…

Она покачнулась, расстояние между ними сократилось. Ее взгляд опустился на его губы.

«Поцелуй меня».

Потребность в его прикосновении пронзила ее тело. Сейчас она в тысячу раз острее, чем когда-либо еще, ощущала его близость. Она слышала каждый удар своего сердца, каждый свой вдох. Может, это все из-за туфель? Это они заставили ее почувствовать себя женщиной?

Но она не хотела разбираться в этом. Она хотела его. Сейчас.

И вместо того чтобы ждать, когда он сделает первое движение, эта новая Сара, та, которая была словно создана парой чувственных туфель и которая больше не могла оставаться в тени, поцеловала его. Его глаза расширились от удивления, но уже в следующее мгновение он обхватил ладонью ее затылок и притянул к себе. Его губы двигались по ее губам, но она хотела не только этого.

Она хотела большего.

Ее руки скользили по его спине, рот приоткрылся, язык пробежал по его губам и встретился с его языком.

Калеб застонал, жар вспыхнул между ними, углубив их поцелуй. Он не просто целовал — он захватывал ее рот, посылая яркие вспышки через все ее тело. Она придвинулась ближе, ее мягкие округлости встретились с твердыми мышцами его груди.

Он отпрянул назад, но не отпустил ее. Ее сердце продолжало ускоренно биться, как если бы это был мотор, который отказывался снижать обороты.

— Вот это да, — пробормотал Калеб, — я даже не думал…

— Я тоже…

Так о чем, черт возьми, она думала? Похоже, она не думала вовсе. Но сейчас ее это не волновало. Она снова придвинулась к нему, надеясь продолжить то, что они начали.

— Я… м-м-м… хочу сказать, — пробормотал Калеб, — что ваша реакция, когда вы надели эти туфли, была в точности такой, какую бы я хотел видеть на лицах женщин, покупающих одежду от «ЛЛ Дизайн». — Эти слова оказались для Сары ледяным душем. Она отступила назад. — Но вы решили продвинуться немного дальше…

Проклятье! Все это время Калеб думал о Деле. Какой же дурой она себя выставила!

Сара сделала несколько шагов назад, едва не свалившись с пятидюймовых каблуков.

— Извините. Мне следовало бы… Нет… Мне не следовало бы… — Она не могла найти слов, чтобы объяснить, что произошло. Ей хотелось только одного — исчезнуть.

Ее уже не волновала ни статья, ни договоренность с Калебом Льюисом. Подхватив свою сумку, Сара бросилась к двери и выбежала вон из офиса.

Калебу хотелось догнать ее, но он остановил себя. Он должен был дать ей уйти. Ему не нужны близкие отношения с Сарой Гриффин. Особенно с такой женщиной, как Сара. Она не была из стаи легкомысленных манекенщиц, что боролись за него, словно за единственную шоколадную плитку на диетическом столе. И не из тех, кого интересовало только то, что он сможет сделать для их карьеры.

Нет, Сара Гриффин была сильной, независимой женщиной. Женщиной, которая привыкла бросать вызов. Это заинтриговывало и притягивало Калеба.

Но в то же время она была воплощением опасности, она могла разрушить его репутацию, а вместе с ней и репутацию «ЛЛ Дизайн». Ему нужно было помнить об этом, прежде чем утонуть в ее зеленых глазах.

Проклятье! Он хотел ее. Хотел увидеть, куда мог бы привести их этот поцелуй, если бы он не попытался быть джентльменом…

— Что происходит? — Марта махнула рукой в сторону холла. — Я никогда не видела, чтобы женщины с такой скоростью покидали твой кабинет.

— Спасибо.

— Пардон, босс. — Марта развернула свое кресло так, чтобы видеть его. — Так что у тебя за проблема?

— Я поцеловал ее, — сказал Калеб.

— Почему? — Марта явно растерялась.

Калеб усмехнулся:

— Ну, это глупый вопрос. Сара красивая, интересная женщина… Ну а если быть точным, это она меня поцеловала…

— Она тебя поцеловала? — В каждом ее слове просто сквозило изумление. — Тебя?!

— Я что, монстр какой-то?

Марта рассмеялась:

— Нет… Просто я думала, она тебя терпеть не может.

— Я тоже так думал. — Но за те дни, что они провели вместе, Калеб понял, что основа их отношений с Сарой Гриффин была далеко не простой.

Если бы он снова просмотрел все ее статьи, не обращая внимания на огромные заголовки, то он получил бы рассказ о его жизни. Рассказ, который не захотел бы читать.

— Мне нужно вернуться к работе, — сказал он.

Марта погрозила ему пальцем:

— Нет. Тебе нужно пойти и поговорить с ней.

— Ты что, смеешься надо мной? Она уже, наверное, сидит в своем офисе и строчит страницу за страницей о том, как отчаявшийся директор «ЛЛ Дизайн» пытался соблазнить ее.

Марта рассмеялась:

— Ты сказал, что этоона поцеловала тебя. Значит, ситуация изменилась.

Да, ситуация действительно изменилась — что удивило и… порадовало его. Он никогда не ожидал, что эта неприступная Сара Гриффин сама сделает первый шаг.

— Тем не менее мне все же лучше вернуться к работе. Компания…

— Компания в ближайшие полчаса без тебя не развалится. Ты знаешь правило?

— Какое правило?

— Если генеральный директор не счастлив, то и никто не счастлив. — Ее черты смягчились. — А ты, Калеб, наверное, давно уже не чувствовал себя счастливым.

— Мне не нужно бегать на свидания с журналисткой, чтобы чувствовать себя счастливым. Особенно с этой.

Нельзя смешивать работу и удовольствие. Он уже знал, к чему это приводит. К катастрофе.

Но кого он хотел обмануть? Он и так уже увлекся Сарой Гриффин. Больше, чем ему хотелось бы.

Марта покачала головой:

— Я не согласна. А вдруг она и есть та единственная?..

— Тем не менее она по-прежнему репортер скандальной хроники.

— Верно. Хотя, насколько я понимаю, этот поцелуй может означать, что она изменила о тебе свое мнение. Я это знаю, но, возможно, настало время, чтобы об этом узнали все?

Калеб нахмурился:

— Я не собираюсь выплескивать свою жизнь на страницы журнала мод.

— Ох, Калеб, — вздохнула Марта, — почему ты думаешь, что пресса окажется таким суровым судьей?

Потому что он сам уже себя осудил. Он был виноват. Виноват, что его там не было. Виноват, что был слишком увлечен своей жизнью, вместо того чтобы быть там, где он больше всего был нужен…

Если бы он только пришел раньше в тот день! Если бы он больше старался быть партнером своей матери, а не думал только о себе. И когда с ней случился удар, он был бы в ее офисе и смог бы вызвать скорую в течение этого чертового «золотого часа».

Вместо этого она ждала. Ждала и страдала. А он, ничего не подозревая, сидел в кафе в нескольких кварталах от нее, заправляясь поздним завтраком со своей подружкой.

Все, что он делал с тех пор, было попыткой оправдаться перед мамой. Попыткой доказать, что она могла бы доверить ему свою компанию. Что ему не все равно. Но все его усилия были тщетны…

Марта была единственной, кто знал правду. Она повернулась к своему столу.

— Я не говорю, что ты должен вывалить всю свою жизнь на страницы журнала, — сказала она. — Но все же неплохо быть более искренним с прессой. И с самим собой. Может, тогда ты найдешь мир и для себя.

— Где тебя дьявол носит? — Хмуря брови, Карл грозно навис над столом Сары. — И какого черта у тебя на ногах эти туфли Фредерика?

— У меня есть объяснение, — быстро сказала Сара.

За перегородкой Педро навострил уши.

— И какое же у тебя объяснение?

Ей нужно было срочно что-нибудь придумать. Что-нибудь, что не позволило бы Карлу взорваться.

— Помните, вы говорили, что я могла бы написать статью об этих туфлях? — сказала она, вставая, чтобы придать своим словам убедительности. — Я подумала, что могла бы заняться этим дома… — небольшая ложь, — поэтому и прихватила их с собой. А моя сестра возьми и… урони из окна одну туфлю… Случайно, конечно…

— Твоя сестра уронила из окна стилетто Фредерика? — Брови Карла встали домиком. — Она что, хотела голубей покормить?

— Но все уже уладилось. Туфля нашлась.

— Не рассказывай мне эту сказку. Так кто ее нашел? Один из семи гномов?

— Калеб Льюис.

Это имя повисло в воздухе, как отголосок удара колокола. Хмурое выражение на лице Карла сменилось хищной улыбкой, еще больше исказив его острые черты.

— В самом деле? Что ж, это интересно…

Она почти видела, как в голове Карла уже начинает оформляться заголовок статьи, в каждом слове которого сквозила готовность пролить свет на худшие качества Калеба Льюиса — главного героя их таблоида.

— И как только я узнала, кто нашел туфлю, я ее забрала. — То, что случилось между этими двумя событиями, Сара опустила.

Карл раздраженно кивнул на ее ноги:

— Но сейчас-то они почему на тебе?

Начни Сара объяснять это, ей и остальному пришлось бы найти оправдание. Когда она вылетела из кабинета Калеба, она меньше всего думала, что там у нее на ногах…

— Я… хотела написать статью о том, как туфли могут изменить женщину. Не только внешне, но и внутренне. Изменить как личность.

Карл открыл рот, как если бы собирался наорать на нее. Потом закрыл и, застыв на пару секунд, одобрительно кивнул:

— Так, понял. Идея мне нравится. Свежо.

— Ага. Свежо. — Сара надеялась, что тон ее голоса не выдаст ее облегчения.

— Да, и ты вполне подходящий кандидат для этой… гм… трансформации.

— Потому что я не супермодель?

— Потому что тынормальная. — Он похлопал ее по плечу. — С тобой приятно выпить и кружечку пивка.

Отлично. Вот оно — воодушевляющее подтверждение ее женственности. Но как ни странно, слова Карла не нанесли серьезного удара по ее самолюбию. Сейчас это было не главным.

— Поработай над этим, а потом приходи поговорить. Может, что и получится. — Карл развернулся к выходу.

Он так и не пообещал ей ничего определенного. Она ни на шаг не продвинулась от странички сплетен к основным темам журнала. Сара смотрела ему в спину и видела, как вместе с ней удаляется и перспектива ее карьерного роста. Если Карл не даст ходу этой статье, тогда она принесет ему следующую. И так до тех пор, пока он не скажет ей «да».

— А также я хотела бы сделать статью о Калебе Льюисе и «ЛЛ Дизайн». Я работала над ней всю неделю, пока вас не было. У них действительно много интересного.

Карл обернулся:

— Этот парень просто находка для нас. Что на этот раз отмочил наш замечательный плейбой?

«Поцеловал журналистку, которая разрушила его репутацию. Перевернул с ног на голову весь ее мир».

— Я имею в видусерьезную статью. Ту, которая могла бы пойти в «Смарт фэшн», а не в таблоид, — сказала Сара. — Калеб решил дать «ЛЛ Дизайн» новое направление, то есть фактически воскресить его. Читатели любят такие истории.

Карл задумчиво пожевал нижнюю губу:

— Мне бы хотелось откопать что-нибудь про Леонору. Где она, черт возьми, прохлаждается, когда ее компания едва держится на плаву? Живет себе на юге Франции? Берет уроки танцев? Вот какую историю мы могли бы состряпать! Сослаться на неопределенный источник или свидетельство близкого друга, который, бы рассказал, что она закатывает вечеринки, словно какая-нибудь рок-звезда, в то время как ее сын довел компанию до банкротства.

Сара заставила себя сдержаться.

— Я хочу написать статью о том, что Калеб собирается сделать в этом году, — сказала она. — У него есть очень интересные идеи, связанные с новой линией обуви и…

— Хорошо. На эту статью я поставлю Лору.

Лору? Ей всегда доставались самые интересные темы.

Именно о такой работе Сара и мечтала все эти годы!

— Карл, я думала сама ее написать!

— Ты? — Он смерил ее взглядом. Медленно. Оценивающе. Потер подбородок. Помолчал. Наконец сказал: — Ладно, пиши. Но если не справишься…

— Но я хочу больше. Я хочу обе. — Сара ощущала в себе какие-то новые силы. Не только из-за туфель, но и потому, что за последние несколько дней она вдруг обрела в себе новую уверенность. Она знала, чего стоят эти две статьи. — Я хочу и статью о туфлях. А когда я докажу, что могу справиться с такой работой — а я докажу! — я хочу перейти в основной журнал.

Карл усмехнулся:

— Дерзко. Но мне нравится. Ты получишь их, маленькая нахалка. Только придется чертовски постараться — у нашего осеннего номера самый большой тираж. Мне не нужна постная баланда на пяти страницах.

После его ухода Педро выглянул из-за перегородки и, показав Саре поднятый большой палец, шепнул:

— Молодец, детка!

Глава 7

Калеб положил на стол чистый блокнот и три цветных карандаша.

— Я хотел бы узнать ваше мнение.

Сара удивленно подняла на него глаза. Меньше всего она ожидала увидеть его здесь снова. Особенно после их вчерашней встречи. Она всю ночь беспокойно проворочалась в постели, снова и снова вспоминая их поцелуй. То, как ласкали ее рот его губы, посылая вспышки желания через все ее тело…

— Мое мнение? О чем? — спросила она, решив не вспоминать о том, что случилось вчера.

— Это связано с моей работой. — Калеб уронил себя в кресло напротив. Галстук немного приспущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он выглядел отдохнувшим и до ужаса сексуальным и чувствовал себя совершенно непринужденно. Казалось, еще немного — и он положит ноги на стол и, выпив стаканчик вина, пустится в долгий разговор.

— Ну что ж, давайте. — Она постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучало разочарования. Меньше всего ей хотелось, чтобы Калеб Льюис знал, что его поцелуй произвел на нее впечатление…

Он наклонился вперед, облокотившись на подлокотник кресла.

— Если бы вам нужно было описать «ЛЛ Дизайн», компанию, которую возглавляла моя мать, — а не ту, которой она стала сейчас, — в трех словах, то что вы могли бы о ней сказать?

Сара задумалась, покусывая зубами кончик карандаша:

— Яркая. Смелая. Драгоценная.

— Драгоценная? Это как? Вся в бриллиантах?

Она рассмеялась:

— Я имею в виду, что, когда женщина надевала платье от «ЛЛ Дизайн», она чувствовала себя как бриллиант. Или как рубин. Или как изумруд. Ослепительной и неповторимой.

Калеб тряхнул головой:

— Потрясающе! Я бы не мог сказать лучше. — Он невесело усмехнулся. — И вот теперь здесь я — бывший директор по маркетингу, со своими маркетинговыми мозгами. Я пытался справиться с текущими трудностями, вместо того чтобы думать о будущем.

— Ну, вам пришлось столкнуться с большими проблемами. И все же вы сделали новую коллекцию обуви. Это, наверное, будет что-то особенное, вдохновляющее.

Он покачал головой:

— Как вы там определили наш дизайн? Лишенный оригинальности, безликий? Вы были правы. Абсолютно. И если не начать думать в новом направлении, вся весенняя коллекция вместе с новой линией обуви будет иметь те же проблемы. И куда это нас приведет? Только назад. — Он вытащил из кармана телефон и нажал кнопку вызова: — Марта, скажите дизайнерам приостановить работу над весенней коллекцией и собраться к часу в моем кабинете. Передайте им, что мне бы хотелось, чтобы они подумали над идеями, которые были бы… — Его взгляд остановился на Саре. — Яркими. Смелыми. Драгоценными. — Он закончил разговор.

— Вы что, серьезно собираетесь делать на этом целую коллекцию?

— По-моему, это правильнее всего. Если я остановлюсь на том, что у меня сейчас, то останусь ни с чем.

Сара откинулась на спинку стула и улыбнулась ему. Всю неделю Калеб удивлял ее. Он доказал, что открыт для предложений и не боится идти на риск.

— О, если бы я не знала, то могла бы предположить, что вернулась Леонора. Это как раз то, чем она славилась!

— И что не раз бросало всю компанию в дрожь. Что, впрочем, мне самому нужно было сделать давным-давно.

— А почему вы не сделали?

— Я был слеп. Я не видел, что на самом деле нужно компании. Что мне самому нужно сделать. — Его взгляд застыл на какой-то невидимой точке. — Какой выбор я должен сделать.

Эти последние слова, похоже, не имели отношения к работе.

— Что вы имеете в виду?

Он повел плечами, будто пытаясь избавиться от нависшего над ним облака:

— Ничего.

Сидящий в ней журналист тут же насторожился. Калеб явно что-то скрывал. Ей казалось, что они уже достаточно продвинулись в отношениях — ведь были же у них какие-то отношения, верно? Он рассказывал ей о компании, о своем детстве, рассказывал о трудностях с коллекцией. Так почему не рассказать еще?

Инстинкт журналиста не позволял ей успокоиться. Заставлял искать правду. Найти ответ, который ей не хотели дать.

Но прежде чем она успела задать следующий вопрос, он сказал:

— Я начинаю с нуля перед самым показом. Так что мне понадобится помощь. Вы мне поможете?

— Я?!

Калеб кивнул:

— Вы относитесь к нашей целевой аудитории. И вы, как мне кажется, сделали самый лучший анализ работы «ЛЛ Дизайн», который я когда-либо слышал.

— Но…

Калеб наклонился, его ладонь опустилась на ее руку.

— Вы нужны мне. Пожалуйста, помогите!

Вы нужны мне.

Три слова произвели свое магическое действие. Это были слова, которым Сара Гриффин никогда не могла противостоять. Тем не менее она сделала попытку:

— У нас была договоренность, что я напишу статью.

Он улыбнулся. Ей снова захотелось поцеловать его.

Обнять его. Прижаться к нему всем телом…

— В этот раз вы сами можете стать частью своей статьи. — Калеб кивнул на лежащий на столе блокнот. — Я знаю, что вы любите обувь и хорошо в ней разбираетесь. Вы произвели на меня впечатление, Сара.

— Это последнее, что я ожидала от вас услышать.

— Аналогично. — Он улыбнулся. — Вы действительно прекрасный репортер. Вы задаете острые вопросы, вы слушаете, анализируете и выносите суждение. Я не сомневаюсь, что статья, которую вы напишете, будет одной из лучших.

Сара почувствовала, как ее наполняет тепло благодарности.

— Так в чем вопрос? — Она профессионально придвинула к себе блокнот.

— Я думаю, вы не только талантливый журналист… В общем, мне хотелось бы посмотреть, сможете ли вы сделать какой-нибудь набросок.

— Набросок чего? Обуви? — Она тряхнула головой и отодвинула от себя блокнот. — Нет, Калеб. Я не имею в этом никакого опыта. Я журналист, а не художник.

— Вы творческий человек. Этого достаточно. Вы чувствуете стиль. — Он снова придвинул к ней ее блокнот. — А теперь попробуйте нарисовать, какой, по вашим представлениям, должна быть идеальная пара женских туфель.

Из-за перегородки появилась голова Педро:

— Хм, интересно. Кажется, здесь говорят про туфли?

— Давайте пойдем куда-нибудь. — Сара встала, забирая со стола карандаши и блокнот. Меньше всего ей хотелось, чтобы Карл, проходя мимо, увидел ее тут с Калебом Льюисом.

* * *

Они зашли в небольшую кофейню на углу и устроились за столиком у окна. Сара ожидала, что Калеб сядет напротив, но он сел рядом. Ее пульс участился. С каждым своим вдохом она чувствовала его близость. В ее голове, как на видеокассете, снова и снова прокручивался их поцелуй. Она смотрела, как двигались его губы, мечтая снова почувствовать их вкус…

— Так с чего же мне начать? — наконец спросила она, упершись взглядом в лежащий перед ней блокнот. — Не знаю, что заставило вас подумать, будто я смогу что-нибудь изобразить.

Калеб взял другой карандаш. Его рука легла рядом с ее рукой.

— Просто рисуйте. Не старайтесь придумать ничего особенного. Только идея — это все, что нужно.

Она попыталась сделать то, о чем он просил, но ее первый рисунок оказался не слишком удачен. Какие-то корявые ходули, которые никто не захотел бы надеть.

— Нет. Это явно не по моей части.

Калеб выпустил карандаш, его ладонь накрыла ее руку.

— Расслабьтесь, — сказал он. — Это должно идти от сердца, а не от головы.

Сидя рядом с ним, чувствуя, как горит кожа на ее руке от его прикосновения, Сара вообще не могла думать. Она закрыла глаза и, открыв их снова, начала делать набросок. Конечно, не Пикассо, но туфля, возникшая в этот раз из-под ее черного карандаша, была совсем не плоха.

Калеб улыбнулся:

— Мне нравится. Особенно маленький бантик на застежке. И как повторяется эта же деталь на каблуке. А что за ткань должна быть внутри, как вы думаете?

— Сатин?.. Думаю, что сатин. — Этот материал мог бы стать последним штрихом к какому-нибудь слегка расклешенному платью глубокого насыщенного тона.

— Согласен. — Калеб встал из-за стола, оставив блокнот и карандаши, но забирая набросок. — Мне нужно вернуться на работу, но набросок я хотел бы взять с собой.

— Вы шутите? Это же просто идея…

— Хорошая идея. И мне интересно услышать, что скажут об этом мои дизайнеры.

— Калеб, не думаю, что мне стоит вмешиваться в ваши дела. И вообще, это конфликт интересов… Я думаю…

— А я думаю… — он наклонился, и ей снова захотелось, чтобы он поцеловал ее, — это добавит изюминку в вашу статью. Вы не только от начала до конца видели весь процесс, но и сами в нем участвовали. Это поможет вам создать незабываемую историю.

— Это все, что вам нужно? — спросила она его. — История? Набросок?

Их взгляды встретились. Какое-то время были слышны только позвякивание посуды и низкий гул голосов в зале.

— Я думаю, будет лучше, если мы на этом остановимся, — ответил Калеб.

Глава 8

Такси остановилось перед сверкающим огнями ночным клубом. Очередь вилась вокруг здания, вышибала у входа регулировал ее движение. Обычный вечер перед выходными — многолюдный и шумный.

Калеб знал: внутри он найдет тот антидот, что ему нужен. Тесноту и шум, которые не дали бы ему слишком глубоко уйти в свои мысли. Он мог провести еще несколько часов, совершенствуясь в ничего не значащих разговорах и поверхностном общении, в чем он весьма преуспел за последний год. Он мог забыть о проблемах на работе, о том, что оставил в Нью-Джерси, и об ответах, которых он избегал с Сарой Гриффин.

Например, почему он поцеловал ее. Почему он хотел поцеловать ее всякий раз, когда думал о ней. И почему все время возвращался к своей работе, вместо того чтобы приоткрыть ей свое сердце. Хотя бы немного.

Какая-то пара вышла из ночного клуба — взрыв громкой музыки расколол воздух. Первый раз мысль о том, чтобы войти в эти двери, вызвала у Калеба отвращение. Сколько ночей он провел в таких клубах! И зачем? Приблизило ли это его хоть немного к тому, где он хотел быть? Удержало ли от плохих решений? Сделали ли эти часы в окружении никчемных личностей хоть что-нибудь, чтобы избавить его от чувства вины? Или хотя бы уменьшить его?

Ничего подобного!

Отнеся набросок Сары дизайнерам и проведя короткое совещание, Калеб пораньше ушел с работы, чтобы успеть добраться до Нью-Джерси. Каждый раз по дороге туда он надеялся услышать что-то другое, а не то, что ему говорили вот уже целый год: «Нам очень жаль, мистер Льюис, но никаких изменений», словно то, что его мать пребывала в коме, было их виной.

Увы… Те же слова прозвучали и сегодня. Тем не менее Калеб провел два часа возле постели Леоноры, пытаясь вызвать у нее хоть какую-то реакцию на его слова.

«Никаких изменений». Их никогда и не было.

— Вы выходите, сэр?

Он поймал в зеркале вопросительный взгляд водителя.

— Нет. Я передумал. — Калеб назвал свой адрес, и такси снова влилось в общий поток машин. Он не найдет того, что ему нужно, в этом клубе. Так зачем продолжать обманывать себя?

Через пятнадцать минут он был уже дома. Мак прыгал от радости. Калеб пристегнул поводок к ошейнику, и они вышли на улицу. Целый час они гуляли, наслаждаясь вечерней прохладой, накручивая милю за милей по все еще оживленным улицам Манхэттена. Этот город никогда не спал. Так же как и он.

Калеб замедлил шаги — дом показался ему знакомым.

Дом Сары Гриффин! На третьем этаже горело несколько окон. Может, она дома? Он хотел нажать кнопку ее звонка, но чем объяснить свое появление возле самых ее дверей? Пришел еще на один ужин? Слишком поздно. Она, наверное, уже собирается ложиться спать, а может, вообще не захочет его видеть из-за того, что он так повел себя после их поцелуя. Он перевел стрелки на деловые рельсы, опасаясь поддаться желанию. Но он обманывал себя, если думал, что ему это удалось.

Ее поцелуй ярко отпечатался в его памяти — сладкий, горячий, восхитительный…

Он только и думал о нем, когда они сидели рядом в кофейне. Каждый раз, когда их руки соприкасались, ему хотелось схватить ее и целовать до тех пор, пока не утихнет его боль.

Калеб уже шагнул назад, чтобы уйти, когда за его спиной скрипнула дверь. Мак тявкнул и натянул поводок.

— Калеб?

Он обернулся. На ступеньках стояла Сара, держа в руках маленький белый пакет. Уличный фонарь, омывая все вокруг желтым светом, заставлял переливаться ее волосы золотом. Она была прекрасна даже в своих домашних синих брюках и белой майке с треугольным вырезом.

— Мы тут… проходили мимо, — сказал он, тряхнув поводком. — Думал было зайти, но потом спохватился, что уже поздно.

— Вы хотели что-то сказать? Если это насчет наброска, то я вас предупреждала: я в этом деле не эксперт!

— Набросок отличный. Но я здесь не за этим.

Она спустилась по ступенькам и бросила пакет с мусором в пластиковый контейнер.

— Тогда зачем?

— Я… я хотел вас увидеть.

Сара улыбнулась:

— Не хотите зайти? Мой отец в ресторане «О'Рейли» со своими приятелями со службы. А я… — Ее голос замер.

— Одна? — Это слово направило его мысли совсем не туда, где бы им следовало быть. А вместе с ними и его взгляд. — Если моя компания вам не помешает…

Он должен был уйти. Оставить ее. Сара Гриффин из тех женщин, у которых могли быть… ожидания.

— Я люблю компании, — сказала Сара, и когда она улыбнулась, все благие намерения вылетели у него из головы.

— Отлично. А если вы не против еще одного компаньона… — Он тряхнул поводком. — Это Мак.

— Привет, Мак. — Ее улыбка стала шире. — Я люблю собак. Заходите, ребята.

Они вошли в подъезд и начали подниматься по лестнице. Мак, сообразив, что Сара друг, прыжками помчался вверх.

Впустив их в квартиру, Сара пошла на кухню.

— Стаканчик вина? Или, может, крекеров?

— Спасибо. Вино было бы неплохо.

Голова Сары показалась из-за двери, посылая ему дразнящую улыбку.

— Думаете, это я вас спрашиваю?

Калеб хмыкнул:

— У Мака проблемы с алкоголем, но он в этом ни за что не признается. Так что ему лучше просто дать воды.

Ее смех присоединился к его смеху, и Калеб вдруг подумал, что ведь это чертовски приятно — вот так просто пошутить с кем-то. Должно быть, он провел слишком много времени с людьми, с которыми у него было очень мало общего. Отстегнув поводок, он оставил его в коридоре на столике. Пес протрусил в комнату и устроился перед теплым вентилятором, опустив на лапы свою большую голову.

Калеб вошел в кухню и остановился возле шкафа, глядя на Сару, на ее уверенные, точные движения. Она достала из холодильника бутылку белого вина и кусок твердого сыра, нарезала его и положила на блюдо рядом с крекерами, добавив к ним веточку красного винограда.

— Мне тоже хочется быть полезным. — Калеб взял бутылку, ввинтил туда штопор и вытащил пробку.

— Спасибо.

Сара поставила на стойку два бокала. Жасминовый аромат ее духов смешался с фруктовым ароматом вина. Ему захотелось наклониться и поцеловать маленькую впадинку на ее шее, а потом скользнуть губами туда, куда стремился вырез майки. Схватить ее в объятия и прижать к себе, чтобы почувствовать под своими руками все изгибы ее тела.

Ее рука слегка дрогнула, вино плеснулось мимо бокала, и он подумал: не была ли и она так же взволнована их близостью, как и он сейчас? Калеб не успел этого выяснить — она взяла бокалы и пошла в комнату. Они сели напротив друг друга: Сара — на кушетке, он — на софе, блюдо и бокалы — на стеклянном столике между ними. Мак покинул свое место и устроился под столиком, готовый подхватить каждую упавшую на пол крошку.

— Могу поклясться, вам ужасно любопытно, почему я сейчас не на открытии нового клуба в Ист-Энде, — сказал Калеб.

Сара подняла бокал вина и сделала глоток.

— Нет. Другой сотрудник будет писать в моей колонке, пока я делаю статью о «ЛЛ Дизайн».

— Так, значит, вас больше не волнует моя ночная жизнь?

— Пока нет.

Та радость, что он было почувствовал, улетучилась без следа. Но чего он ожидал? Что она бросит свою работу только потому, что они пару раз пообедали вместе? Или обменялись поцелуями?

Его вообще удивляло, почему Сара там работала. Она была не похожа на тех, кто стал бы тратить время на таблоид.

Сара поставила свой бокал обратно на столик:

— Так почему вы сегодня не там?

— Ябыл там, — сказал Калеб. — Но так и не смог заставить себя выйти из такси.

— Правда? И почему?

— С меня достаточно… такой жизни.

Марта была права. Настало время быть честным с самим собой, и если честность потребует гласности, значит, так тому и быть. Он встретил взгляд Сары и увидел в нем не хищный блеск репортера, берущего на заметку то, что он может использовать в своей следующей статье, а искреннюю заинтересованность человека, которому можно доверять.

— Каждый раз, когда я отправлялся в клуб, я надеялся найти там что-то…

Она опустила глаза:

— Женщину?

Он усмехнулся:

— Нет. Я не тот человек, которому нужны серьезные отношения.

— О-о-о…

— Я не хочу отвлекаться. Мне нужно заниматься делом. — Тогда почему он все время смотрит на ее губы и думает, как ее обнять?

— Мне кажется, даже генеральный директор заслуживает, чтобы у него была личная жизнь. Судя по тому, что я узнала за эту неделю, вы проводите на работе очень много времени. Гораздо больше, чем я думала.

— То есть теперь вы знаете, что моя жизнь состоит не только из вечеринок и мартини?

— Верно.

В комнате повисло молчание. Калеб чувствовал на себе ее взгляд. Кого она видела? Плейбоя со странички сплетен? Некомпетентного генерального директора?

— Могу ли я задать вам один вопрос? — спросила Сара. — Вопрос от меня, а не от журнала.

Все так же глядя в окно, он проговорил:

— Я доверяю вам, Сара.

— Я столько времени проработала в этом таблоиде, что порой мне казалось, что я продала свою душу. А теперь вы мне напомнили, что я все еще там и что до той Сары Гриффин, которой я хотела бы стать, еще нужно дотянуться.

— Почему же вы столько лет занимаетесь этой работой?

Она взяла со столика бокал с вином и долго смотрела, как переливается свет в его янтарной глубине.

— Мне пришлось. Кому-то ведь нужно оплачивать счета. Это была единственная работа, которая позволяла мне работать ночью, а днем ходить в колледж и присматривать за младшей сестрой и отцом. Один год перешел в два, потом в три, и прежде чем я смогла это осознать, я уже увязла в этой газете. Всегда легче ничего не менять, чем двинуться дальше.

— А теперь?

— Теперь я думаю о новых путях. Но это… — Сара вздохнула, — это так страшно…

— Мне знаком этот страх. С тех пор как занял кресло моей матери и возглавил компанию, я все время боюсь. Я боялся, что все развалится. Теперь, с новой линией обуви и весенней коллекцией, я тоже боюсь — ведь это может привести как к успеху, так и к краху.

— Я уверена, что у вас все получится!

— Хорошо, что хоть кто-то уверен. — Вздохнув, он сделал глоток вина и снова пересел на кушетку. — Моя мать тоже так держалась. Даже если ей и было страшно, она никогда этого не показывала.

— Она начала заниматься модой еще со школы, верно?

Он кивнул:

— Все, что она шила, она носила. Ее подруги то и дело просили сшить что-нибудь и для них. Но только после того, как мама получила целый список заказов для школьного бала, она поняла, что это могло бы стать делом ее жизни. Она пошла в колледж, чтобы получить образование в этой области, одновременно не забывая и свой маленький бизнес. А закончив его, основала «ЛЛ Дизайн».

— А ваш отец? Он тоже этим занимался?

— Мой отец был… журналистом. У него уже была семья.

— О…

— Да. Моя мать узнала об этом в тот день, когда поняла, что беременна. Он не хотел никаких детей, поэтому с этого дня нас осталось только двое — я и она.

— Наверное, это было очень тяжело…

— Пускай у меня и была одна мать, но зато какая! Я считаю, что мне очень повезло.

— Как она сейчас?

Он молчал. Вот она — возможность сказать правду. Если бы кто его и понял, то, скорее всего, Сара. Но поняла бы?..

— Я думаю, она счастлива, — наконец сказал он.

— А вы?

— Я? — Он вздохнул. — У меня нет времени об этом думать.

— Тогда почему бы вам просто не продать компанию Фредерику и не избавиться от этой ноши?

— Я не хочу, чтобы дело моей матери попало в другие руки, особенно этому идиоту.

Улыбка скользнула по ее лицу. Сара встала и начала перебирать стоящие рядом на полке диски. Открыв коробку с диском Норы Джонс, она поставила его в проигрыватель. Мягкие звуки блюза наполнили комнату.

Он встал и остановился за ее спиной. Его рукам так и хотелось дотронуться до ее мягких каштановых волос…

Сара повернулась к нему, и опять эта странная полуулыбка появилась на ее лице.

Его палец скользнул по ее нижней губе. Их взгляды встретились.

Почему до сих пор ее не сцапал какой-нибудь умник? Почему она одна, так же как и он?

Где-то на заднем фоне Нора Джонс пела о любви.

Калеб наклонился ближе к ее лицу, пока их губы не оказались лишь в миллиметре друг от друга, пока дыхание их не слилось…

— Возможно, стоит это сделать снова… Для полной уверенности…

— Возможно, — выдохнула Сара, и не успела пройти и секунда этой агонии, как…

Он поцеловал ее.

Желание пронзило его в то же миг, как их губы встретились, и вместо простого нежного объятия его руки начали жадно двигаться по ее телу. Она неловко поставила бокал на полку — он едва не опрокинулся, брызнув на них сладкими каплями. Ее пальцы вплелись в его волосы, он прижимал ее к себе все сильнее, пока никто из них уже не мог сказать, где начиналась она, а где кончался он.

Их поцелуй был жарок. Языки, словно огненное пламя, сплетались и танцевали между жадными губами. Он прижал ее к себе, чувствуя искушающее давление ее груди, а потом отстранился ровно на столько, чтобы просунуть между ними руку, провести по кремовой округлости ее живота, а затем обхватить ее грудь. Она застонала и выгнулась, прижимаясь бедрами к его животу.

— Калеб, — прошептала она. — О, Калеб, мы не должны…

— М-м-м… — Он наклонил голову и скользнул губами по нежной шее, а его пальцы продолжали играть с ее заострившимся соском.

— Нет, Калеб… нам нужно остановиться.

Что-то в ее тоне заставило его поднять голову. Их глаза встретились.

— Почему?

— Потому что мы работаем вместе… я не хочу, чтобы на то, что я напишу, повлияли наши… отношения.

Он улыбнулся:

— Ты хочешь сказать, есть какое-то противоречие?

Она отстранилась от него:

— Давай смотреть правде в глаза. Даже если не считать эту статью… Я ведь совсем не твоего типа женщина.

— Откуда ты знаешь, какой он — мой тип?

— Я целый год наблюдала за тобой и за теми, кто был рядом.

— Это не те женщины, с которыми мне бы хотелось общаться. А с тобой — да.

Ее глаза пристально вглядывались в его лицо.

— Правда?

— Правда.

— Но тогда почему ты проводишь в клубе каждую ночь, если там совсем не те люди, с которыми тебе хотелось бы общаться?

Калеб глубоко вдохнул и задержал дыхание. Он только что сказал Саре, что хочет быть с ней. При таких отношениях люди должны быть откровенны друг с другом. Честны. Во всем, даже в самых ужасных своих ошибках. Но если он скажет ей правду, как она отреагирует?

— Так проще, — выдохнул он.

— Чем иметь дело с проблемами компании?

— Что-то вроде. — Если он останется, ему придется либо снова поцеловать ее, и тогда… Ему придется рассказать ей о настоящей причине, что каждую ночь гонит его из дома. Потому что… он никак не может принять ужасное решение: дать уйти его матери.

Калеб прошел через комнату и взял поводок. Услышав знакомое позвякивание, Мак вскочил на ноги и подбежал к своему хозяину.

— Мне нужно идти. Уже поздно, и если я останусь…

— Возможно, нам лучше закончить на том, с чего мы начали.

Он кивнул:

— Возможно.

Он просто не мог. Не мог больше лгать ей. Но сейчас ему лучше было уйти, чем увидеть ее глаза, когда она услышит от него правду.

Глава 9

Фабрика встретила его удвоенным шумом — здесь все крутилось и жужжало, чего Калеб не видел уже целый год. Когда он шел через холл, то слышал гул голосов — все были ошеломлены свалившейся на них дополнительной работой и в то же время радостно возбуждены в предчувствии долгожданных перемен. На собрании он показал набросок Сары и сказал, что на основе этого ему хотелось сделать всю весеннюю коллекцию. Сначала все решили, что их генеральный директор сошел с ума, но потом взялись за работу и к концу дня выдали пару десятков новых идей.

Этот общий подъем передался и Калебу, наполнив его новой энергией. У него было предчувствие, что их весенняя коллекция будет иметь успех. Чертовски хорошее предчувствие!

И все это благодаря Саре Гриффин. Если бы он не спросил ее мнения, он выпустил бы тот же самый устарелый продукт. Но не только эти мысли были у него в голове, когда он думал о ней. Он видел ее улыбку, ее глаза, как озарялось ее лицо, когда она смеялась. Сколько лет прошло с тех пор, когда он целыми днями думал о женщине?

— Ты наконец сделал это, — сказала ему Марта.

— Сделал что?

— Воскресил ее из мертвых. Компанию то есть. — Ее глаза потемнели. — Извини, Калеб. Дурацкая фраза.

— Ничего. — Он откашлялся. — Похоже, наши дела теперь действительно наладятся. Я уверен, что эти новые модели позволят нам вырваться вперед. Они яркие, смелые и…

— Не совсем такие, какие сделала бы Леонора.

Калеб перестал вышагивать по комнате и посмотрел на Марту:

— Что значит не совсем такие? Я именно к этому стремился.

— Леонора была превосходным дизайнером, но она хотела все делать сама. Она одна представляла «ЛЛ Дизайн», все модели были созданы ею. Леонора продумывала все до последней мелочи, вплоть до того, какими нитками будут сшиты выкроенные заготовки.

Остальные дизайнеры компании существовали только для того, чтобы переводить ее идеи на бумагу и запускать в производство.

Калеб вспомнил свои субботы, которые он проводил здесь, в офисе его матери. Марта права — это было шоу Леоноры. Каждый год. Каждая коллекция.

Творческий гений его матери не имел себе равных, другое дело — ее желание контролировать каждый этап процесса. Он думал: это потому, что маме хотелось быть уверенной в совершенстве воплощения идеи, но в то же время понимал, что это было свойством ее личности. И тем, что в конечном итоге и ослабило компанию. «ЛЛ Дизайн» потерял много талантливых дизайнеров, которые страдали от того, что не были услышаны и не могли проявить себя.

— Ты думаешь, поэтому ушли те двое как раз незадолго до ее болезни?

Марта кивнула:

— Они хотели, чтобы им дали возможность участвовать в разработке коллекций. Чтобы им позволили по-настоящему заниматься дизайном. То, что у вас происходило здесь вчера, — это было коллективное творчество. У твоих моделей… — она замолчала, подыскивая подходящее слово, — более широкая целевая аудитория.

— То есть вы хотите сказать, что это, как говорится, продукт в нарезке?

Марта рассмеялась:

— Совсем нет. Просто более широкий спектр предложений. Кое-что для каждого. Но самое главное, что тебе удалось, — это воскресить тот дерзновенный дух, которым славился «ЛЛ Дизайн». Замечательная работа.

Калеб огреб целую кучу похвал. Больше года он вел борьбу. Бывали дни, когда ему казалось, что он больше этого не вынесет. Но сейчас все наконец изменилось. Как если б он вдруг поймал верный шаг.

— Мне нужно благодарить за это мисс Гриффин. Она заставила меня подумать в новом направлении. Ну… не совсем в новом… скорее вспомнить, как я работал, когда был директором по маркетингу. Если одни мозги не справляются, добавь к ним другие. Раз в месяц у нас было принято проводить общие собрания. Никакая идея не считалась ни плохой, ни из ряда вон выходящей. Порой эта пара часов совместной работы приносила самые неожиданные находки.

— Ну и как на этот раз вашесобрание? — спросила Марта, выделяя последнее слово.

— Отлично. Все пошло в работу. — Он махнул рукой в сторону фабрики. — Там уже начали делать первые образцы для линии обуви. Это следовало бы…

— Я имею в виду — Сару Гриффин.

Ответить на этот вопрос было уже сложнее.

Если судить по поцелуям, которыми они обменялись, то отношения между ними становились все горячее. За долгие годы она была первой женщиной, которую ему хотелось видеть снова и снова. К которой снова и снова возвращались его мысли.

Саре Гриффин удалось добраться до него, и он был чертовски этому рад. Он начал думать о вещах, о которых давно не думал, например о будущем.

— Ну это… как говорят, в процессе, — сказал Калеб с глуповатой улыбкой.

Марта хмыкнула:

— Уж не будут ли у нас тут скоро бегать маленькие Льюисы?

Калеб попятился, выставив вперед руки:

— Только не будем торопиться! Пока я лишь поцеловал ее. — И опять та же улыбка появилась на его лице, отдавая внутрь искрящейся волной радости. — Два раза.

Рука Марты легла на его плечо.

— Я думаю, перемены коснулись не только компании. И все это чертовски вовремя.

Скандал разразился на следующий день. Черные заголовки кричали на нее с каждого угла.

«Знаменитый дизайнер при смерти», «Бездушный сын оставил Леонору умирать», «Королева кутюрье в коме!»

Сара остановилась. Подобные заголовки были сразу в нескольких изданиях. И в каждом примерно одна и та же информация. Сара знала, как это работает: один журнал делал статью, другие, слегка переиначив, пускали следом скандал на свои страницы. Это можно было назвать своего рода инцестом, где каждый старался взять верх над другим, быстрее выкинув на прилавки свои сброшюрованные листки с крикливыми заголовками. Она пробежалась взглядом по газетам и журналам, пытаясь вычислить, кто же из них был лидером, и… увидела свой таблоид: «Леонора Льюис у порога смерти, пока ее сын развлекается!»

Сара резко втянула в себя воздух и, сняв со стенда таблоид, начала читать статью. По словам источника, одного из служащих медцентра, где находилась Леонора, знаменитый дизайнер уже больше года лежала в коме, в то время как ее сын не отказывал себе ни в каких удовольствиях. «Ему просто наплевать на нее, — продолжал источник. — Я уверен, она очень страдает от его равнодушия».

Леонора в коме? Значит, она вовсе не ушла в отставку? И Калеб ей ничего не сказал? Но почему?..

— Вы будет это покупать, мисс? — спросил продавец, показывая на таблоид. — Сами понимаете, здесь не библиотека.

— Ах да… — Сара полезла в карман за мелочью, но прежде, чем расплатиться, взяла со стенда и другие издания.

И тут же принялась за работу, первым делом начав со статьи из их таблоида. Она прочитала ее дважды, словно не веря, что эта статья и в самом деле о Леоноре. Но нет, статья была именно о ней. У Калеба действительно оказались секреты.

Почему он не рассказал ей? Здесь мог быть только один ответ: он по-прежнему не доверял ей. По-прежнему считал ее репортером желтой прессы.

Еще раз перечитывая фразу за фразой, Сара чувствовала, как в ней крепнет уверенность, что именно их таблоид запустил эту историю, а остальные, словно стая голодных псов, кинулись следом кусать его пятки. Но все же кто написал эту статью? И зачем? И как ему удалось получить информацию?

Она остановилась посреди тротуара, когда ее взгляд упал на последнюю строчку: «Автор Сара Гриффин».

О боже! Как это могло случиться? Она не писала эту статью! Ни одной строчки! Почему Карл решил поставить ее имя? Сунув таблоид в сумку, Сара заспешила к высотке, где размещался издательский дом «Смарт фэшн».

Сара влетела в офис к Карлу.

— Что это такое, черт возьми?! — Журнал со статьей хлопнулся на его стол. — Почему здесь мое имя? Я этого не писала!

— Это твоя колонка. Кому какое дело — кто писал? — Карл глотнул кофе из маленькой белой чашки, закусив его черничным маффином. В уголках его губ выступил темный сок.

— Я не хочу иметь к этому никакого отношения! Это все ложь!

Карл театрально взмахнул руками:

— Клянусь, вашему брату не угодишь! Тебя здесь не было, ты делала, черт возьми, «настоящую статью»! Так что, когда поступила эта информация, мне пришлось отдать ее стажеру. Тебе, конечно, придется с ним поделиться, но подпись-то все равно значит больше.

Она представила себе реакцию Калеба. Увидев под статьей ее фамилию, он сочтет ее просто предательницей.

— Вы хоть представляете, что это может сделать с моей жизнью?

На лице Карла появилась улыбка, похожая на улыбку Чеширского кота.

— Это сделает тебя самым известным в городе репортером скандальной хроники. Разве не об этом мечтает каждый, детка?

Калеб был в двадцати шагах от своего офиса, когда на него навалилась куча журналистов со своими фотоаппаратами и микрофонами, выкрикивая вопросы о Леоноре, пытаясь просунуться ближе, в надежде получить ответ.

Как всегда, он произнес только два слова: «Без комментариев» — и вошел в свой офис.

Лицо Марты выражало сочувствие.

— Я положилаэто тебе на стол.

Можно было не говорить, что именно. Он и так знал. Он знал, что этот день придет, что кто-то наконец сведет в одну картинку разрозненные кусочки. Заголовок бросился ему в глаза прежде, чем он успел дойти до своего стола:

«Леонора Льюис у порога смерти, пока ее сын развлекается!»

Черные глянцевые буквы свидетельствовали против него. С обложки журнала, которого теперь, казалось, он мог не опасаться, — «За кулисами сцены».

Он открыл таблоид, все еще думая, что ошибся. Она не могла этого сделать! Она бы этого не сделала. После всего, что между ними было… Или все это только для отвода глаз? Чтобы шпионить за ним? Шпионить за его матерью?

Но внизу, под текстом, было три слова: «Автор Сара Гриффин».

Калеб без сил упал в кресло.

Неужели он был так ослеплен? Своими чувствами. Ее поцелуями. Или же она, черт возьми, такая хорошая актриса?

Что-то кольнуло его в сердце. Но он отказался назвать это болью. Он впустил Сару в свой мир, в свое дело, в свою жизнь, и как она ему за все отплатила? И сделала это только затем, чтобы продвинуться по карьерной лестнице.

Он взял со стола таблоид, вышел из офиса и направился в издательство. В этот раз без всяких коробок конфет и милой улыбки. Сейчас у него было только одно желание — рассчитаться с Сарой Гриффин.

Сара печатала до тех пор, пока у нее не заболели пальцы. Она просмотрела все свои записи за последние дни, нашла старые публикации о «ЛЛ Дизайн», все, что когда-либо было написано их конкурентами. Уже к одиннадцати части были состыкованы, и Сара наконец почувствовала, что у нее, возможно, есть что-то, что может исправить разрушения, причиненные таблоидом.

Но работа продвигалась медленнее, чем обычно. Сара была встревожена. Калеб наверняка уже видел статью и обвинил во всем ее. Но прежде чем начать оправдываться, она хотела показать ему, что написала об «ЛЛ Дизайн». Доказать, что у нее не могло быть столь противоречивых намерений.

— Как ты могла?!

Она вздрогнула и подняла глаза. Возле ее стола с каменным лицом стоял Калеб. Проклятье! Значит, он видел статью.

— Я не имею к этому никакого отношения, Калеб.

Он угрожающе наклонился к ней:

— Никто об этом не знал. Никто. Только тебя я подпустил к себе достаточно близко. Хотя и не знаю, с чего тебя вдруг заинтересовали дела моей матери?

— Клянусь, Калеб, я действительно не имею к этому никакого отношения, — повторила она снова. — Я прочла это только сегодня утром.

Он усмехнулся. Он ей не верил.

— Тогда откуда взялась эта информация?

— Понятия не имею. Редактор говорил, что был звонок, и дал материал стажеру. Он поставил мое имя, потому что это была моя колонка. Это, конечно, неправильно, и если б я знала, то обязательно остановила бы его…

Калеб тряхнул головой, его лицо выражало неприязнь.

— Ага. По-твоему выходит, что все это — просто одно большое недоразумение?

Его сарказм убивал. Как она вообще собиралась его убедить? И как ей теперь исправить тот ущерб, что нанесли его репутации эти статьи, когда все это будет продолжаться и дальше?

— Калеб, я…

— Не знаю, почему я когда-то доверял тебе. Почему думал, что ты другая. — Он бросил таблоид ей на стол. Разлетевшись веером, журнал сполз на пол кучей жирных черных заголовков и дешевых спекуляций. — Ты такая же, как и все! Ты используешь каждый кусок грязи, чтобы разрушить чью-нибудь жизнь, и называешь это своей работой.

Она подняла на него глаза. Да, то, что случилось сегодня, было ужасно, но это можно было предвидеть. Неужели Калеб действительно думал, что этот его секрет так и останется секретом?

— Ты считаешь, что сказать правду было бы хуже, чем заставлять людей строить догадки? Где теперь Леонора и чем занимается?

— Моей матери нужно, чтобы ее оставили в покое.

— Но теперь в покое ее не оставят. Людям не безразлична судьба известного дизайнера, к тому же если информация о ее болезни станет открытой, то и тебе, возможно, будет легче со всем справиться. Скрывать правду никогда и не было хорошей идеей. Всегда найдется какой-нибудь крот, который ее раскопает.

— Да что ты можешь знать об этом? Ты всю жизнь прячешься по углам и только пишешь о жизни других!

Это были жестокие слова. Сара выпрямилась, прижавшись спиной к холодной перегородке:

— Я…

— Хотела бы ты, чтобы о твоей матери кричали на первых полосах всех газет?

— Нет, конечно.

— Тогда почему ты думаешь, что мне бы этого хотелось? — Резко выдохнув, он отвернулся, стараясь не встречаться с ней взглядом. И это было самое плохое. Одна статья уничтожила все, что было между ними, он даже не хотел смотреть на ее лицо. — Я думал, что кто-кто, а уж ты сможешь понять, почему я не хотел выносить это на публику.

Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Но он был слишком далеко, и она знала, что если сделает к нему шаг, то он может уйти.

— Я сочувствую тебе, Калеб.

— Неужели? Что-то не верится. Если бы ты сочувствовала, поняла бы, как тяжело принять это решение. Это совсем не то, что хотелось бы выставлять перед всем миром.

Она подумала о статье, которую прочла, о его словах и о решении, которое ей самой не так давно пришлось принять. Все теперь стало на свои места. Стало ясно, почему для Калеба было такой пыткой говорить о своей матери. Почему он не хотел, чтобы кто-то знал о ее состоянии. Почему он сам взялся за руководство компанией и не хотел бросать это.

— Значит, ей уже не станет лучше?

Он выругался и повернулся к ней спиной.

Сара встала и положила руку ему на плечо. Калеб вздрогнул, но не отстранился. Это было хорошим знаком, пускай не большим, но тем не менее. Может, все еще поправимо?

— Калеб, поговори со мной. Я могу помочь.

Он повернулся, и в его глазах она увидела совсем другую правду — ту, в которую она не хотела верить: между ними все кончено. Ей, безо всякого суда, вменили в вину то, чего она не делала.

— Не знаю, верю ли я, что это ты написала всю эту грязь. Если честно, мне без разницы. Но я знаю одно: ты не та, какой мне представлялась. Мне нужно было сразу сказать тебе то, что я всегда говорил этим стервятникам: «Без комментариев».

Эти стервятники были повсюду. Калеб въехал на стоянку и приготовился к встрече с репортерами, сгрудившимися возле дверей больницы. Он сделал несколько глубоких вдохов, положил ключи в карман и уже собирался выйти из машины, когда со стороны пассажирского кресла открылась дверца.

— Что за черт?

Если Сару и смутил этот грубый прием, то она ничем этого не показала.

— Я хотела поговорить.

— Зачем? Чтобы первой получить информацию? — Он ткнул пальцем в сторону репортеров, выставивших свои микрофоны и камеры, словно гладиаторы перед боем. — Ты хочешь интервью? Или у тебя с собой включенный диктофон и ты можешь записать все, что тебе нужно, а я об этом даже не узнаю?

Она вздрогнула, как от удара. И ему захотелось забрать свои слова обратно.

— Я приехала, чтобы поддержать тебя.

Уж не ослышался ли он? Поддержать его?

— Зачем?

Остывая, потрескивал двигатель. На улице пошел дождь, покрывая стекло мелкими каплями. Кучка репортеров у дверей начала расплываться и бледнеть, пока совсем не исчезла, как будто их никогда и не было.

— Я знаю, ты не веришь, что я не имею отношения к этой статье, но это не важно. Я здесь не затем, чтобы заставить тебя изменить свое мнение. — Вздохнув, она провела рукой по передней панели, как если бы слова, которые она искала, были спрятаны под краем кожаной обшивки. — В самом конце, когда умирала моя мать, мы тоже должны были принять… это решение.

— Что?..

— Сестра была тогда в колледже, и мне не хотелось ее расстраивать. А отец… — Сара покачала головой. — Все, что было связано с матерью, причиняло ему невыносимую боль. Он просто отключился. Так что в конце, когда пришлось сделать этот звонок, я осталась совсем одна. И так было… — она прерывисто втянула в себя воздух, — до самого конца…

По ее глазам Калеб мог видеть, с каким трудом далось ей это решение, как это мучительно было для нее. Он почувствовал к ней сострадание и… уважение. Пройти одной через все? Он знал эту боль, когда сидел у кровати своей матери, в одну минуту решаясь и тут же отвергая решение. А Сара была моложе, чем он, когда ей пришлось с этим столкнуться, и все же нашла в себе силы принять решение. Зная, что поступает правильно.

— Мне очень жаль, — прошептал Калеб.

Сара кивнула:

— Спасибо.

Он посмотрел на стекло в капельках дождя. Репортеры, судя по всему, так и не заметили его машину. Хоть в этом повезло…

Калеб наконец отпустил руль и повернулся к Саре. Была ли эта женщина поддержкой и опорой или же той, кто написала эту статью? Он решил не думать об этом сейчас. Ему нужна была ее поддержка. Отчаянно нужна!

— Так как ты смогла принять это решение?

Она посмотрела в окно, потом снова повернулась к нему:

— К сожалению, здесь нельзя воспользоваться лакмусовой бумажкой. Конечно, врачи покажут тебе результаты анализов, и это может быть исчерпывающим ответом, но проблема заключается в том, что сердцу не нужны эти результаты. Ему нужна надежда.

Надежда. Слово из семи букв. Такое могущественное и такое хрупкое.

Он вспомнил все бессонные ночи, что проводил, взвешивая неутешительный диагноз врачей против своего неумирающего оптимизма. Возможно, они ошибаются?

— Я надеялся, что если буду ждать достаточно долго…

— То ее диагноз может измениться?

Он кивнул, не в силах сказать ни слова. Его горло сжалось, пытаясь удержать подступаюшие к глазам слезы.

— О, черт! — Калеб беспомощно тряхнул головой.

Она дотронулась до его руки — мягкое успокаивающее прикосновение. Только для него. Он не отстранился, а просто принял ее тепло.

— Твоя мать была живой и яркой женщиной…

— Да, была. Но после инсульта… все, чем она была, просто исчезло. Ее здесь больше не было. Ни разу с того дня.

Ее пальцы сжали его руку.

— Тогда дай ей уйти, Калеб. Не надо заставлять ее страдать.

У него опять защипало глаза, но Калеб подавил слезы. Слезы означали бы, что он сдался.

— Я не могу.

Боль последних двух месяцев вышла на поверхность, угрожая раздавить его.

Заставляя взглянуть в лицо тому, что он хотел похоронить, оглушая себя ночь за ночью громкой музыкой и пустой болтовней. Теперь он знал, что ничего не похоронил. Он просто позволил загноиться ране, которая теперь могла погубить его.

— Ты не понимаешь, Сара. Я виноват в том, что она там. Она просила меня прийти пораньше, чтобы обсудить план маркетинга. Я подумал, что мама может немного подождать. Она всегда была так увлечена своей работой, что никогда не замечала, насколько я опоздал — на десять минут или на два часа.

Он замолчал. Рука Сары продолжала лежать на его руке — терпеливая, понимающая. Но разве кто-нибудь мог понять, что он сделал?

— К тому времени, как я добрался туда, прошел уже час или больше после того, как с ней случился удар. Я вызвал скорую, и ее отвезли в больницу, но… было уже поздно… Они ничего не могли сделать.

— О, Калеб. Это не твоя вина. — Тихий понимающий голос, смягчающий боль. — Ты не можешь расплачиваться за повороты судьбы.

— Нет, я был обязан быть там! Я должен был сделать что-то… — Он до боли кусал губы, но это все равно не могло облегчить боль в его сердце.

Мелкий дождь перешел в ливень, по асфальту заструились водяные потоки.

— Маленькой я думала, что если буду себя хорошо вести, то Бог сделает так, чтобы маме стало лучше. Что все это вроде кармического наказания за мои ошибки. Или что Богу нужны доказательства, что я действительно люблю ее и хочу, чтобы она выздоровела. Прошло много времени, прежде чем я поняла, что ее здоровье никак не связано со мной или с моим поведением. Сердца сдают, сосуды разрываются, рак дает метастазы, потому что…

— Почему?

Она повернулась к нему. В ее глазах стояли слезы.

— Простопотому. И все. Это нечестно. Это неправильно. Но именно так все и происходит. Просто — потому.

— И что мне теперь делать?

— То, что ты считаешь правильным. — Ее ладонь накрыла его руку.

— Все это время, — сказал он, — я делал то, что было легче для меня. Вместо того чтобы сделать это для нее. — Свет вспыхнул в голове его так ярко, что он удивился, как раньше этого не понимал. — Теперь я вижу, что здесь есть только один выбор.

Ее пальцы сжали его руку.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Он долго смотрел на нее:

— Почему ты все это делаешь для меня?

Ее губы дрогнули в улыбке.

— Потому что ты не просто герой статьи. Ты… гораздо больше.

Ему хотелось верить ей, хотелось верить, что она — та Сара, которую он уже начинал узнавать, а не та, чью подпись он видел сегодня утром. Но это могло и подождать…

Сейчас нужно было сделать другое. То, что он должен был сделать давным-давно.

— Спасибо тебе. Но думаю, что это я должен сделать сам.

— Хорошо. — Она поцеловала его в щеку и, чуть помедлив, открыла дверцу.

* * *

Как Калеб и ожидал, репортеры атаковали его, как только он подошел к дверям больницы. Как всегда, он не сказал ничего, лишь прошел мимо них и вошел внутрь. Женщина из регистратуры недовольно покосилась на него. Он принес ей свои извинения за то, что притащил за собой такой хвост, и ее взгляд смягчился.

Дверь в палату матери оказалась открыта. Свет был приглушен, только ночная лампа горела на углу столика. Но этого было достаточно, чтобы осветить яркое покрывало, свежие цветы в вазе и семейные портреты на подоконнике. Почти все эти вещи были перенесены сюда из квартиры Леоноры в Центральном парке — Калеб до мельчайших деталей пытался воссоздать обстановку ее спальни в этом чужом месте.

Как если бы эти знакомые предметы могли заставить ее захотеть проснуться и снова стать такой, какой она была прежде. Так же как и Сара для своей матери, он готов был сделать все, чтобы это случилось. Но что бы он ни делал, что бы ни говорил, сколько бы ни платил врачам, все оставалось без изменений. Может быть, Сара права, и ему нужно взглянуть правде в глаза. Такие вещи случаются…

Он сел на стул возле кровати и долго смотрел на любимое лицо. Ее глаза были закрыты, мышцы расслаблены, как если бы мама просто спала. Тихо и мирно. Но Калеб знал правду. Рядом работали аппараты, грудь матери то опускалась, то поднималась с помощью респираторов. Ее сон был такой же иллюзией, как и яркое покрывало и цветы в вазе. Это больше не была его мама — теперь уже нет, — так же как и эта комната не была ее уютной спальней в Манхэттене.

Леонора Льюис давно покинула этот мир. Врачи целый год говорили ему об этом, но он их не слушал. Калеб отказывался принять, что женщина, которая имела такой вкус к жизни, могла так рано уйти из нее.

Он положил руку на кровать и дотянулся до ее прохладных безвольных пальцев. Каждый раз, когда он приходил сюда, она казалась все более хрупкой. Словно с каждым днем в этом мире ее оставалось все меньше и меньше.

— Прости меня, мам, — прошептал он. — Прости меня…

Он сжал ее руку, и наконец из его глаз потекли слезы. Слезы, которых он себе никогда не позволял, начали падать на белую накрахмаленную простыню, оставляя на ней маленькие круглые следы.

— Я люблю тебя, мама… — прошептал Калеб, ничего не видя перед собой, кроме ее бледных тонких пальцев. — Прощай…

Это слово разорвало ему сердце. И все же он остался. До тех пор пока уже не было смысла оставаться.

Глава 10

Педро наклонился через перегородку, чтобы стянуть из корзинки шоколадную плитку.

— Эй, а куда подевались все конфеты?

— Я их съела. — Сара трудилась над этим, начиная со вчерашнего вечера.

Конечно, шоколад не решил ее проблем, но сделал их более терпимыми. К примеру, беспокойство за Калеба. Так же он ненавидит ее или вчерашний день что-то изменил?

— Ты съела почти все? — изумленно спросил Педро. — Здесь же было с полкило!

— И что ты этим хочешь сказать? — Нахмурив брови, Сара стрельнула в него глазами.

Педро хмыкнул и, положив руки на перегородку, задумчиво посмотрел на нее:

— Тебя что-то беспокоит, старушка?

— Нет. — Сара покосилась на пачку файлов на углу стола. — Да. — Покрутила за каблук стилетто Фредерика в надежде, что это вдохновит ее на написание статьи о том, как туфли могут преобразить женщину. До сих пор ей удалось написать только несколько строчек. — Не знаю. Кажется, я не могу… — она пыталась найти верное слово, — придумать конец истории.

— Может, потому, что тебя ожидает следующий поворот? — Улыбнувшись, Педро кивнул на серебристый конверт на углу стола. — Не приглашение ли это на бал, Золушка?

— Не знаю, стоит ли мне идти…

— Почему нет?

— Ну… там будет Калеб…

— По-моему, отличный случай показать ему, какой знойной красоткой ты можешь быть. — Педро протянул руку к приглашению и посмотрел на обратный адрес. — Ага, точно. От него. От нашего плейбоя.

Сара не знала, почему Калеб прислал ей приглашение на вечер перед Неделей моды, который устраивали несколько известных кутюрье Нью-Йорка. Значило ли это, что они будут парой на этом вечере? Или же это такой изощренный способ отомстить ей за статью, которую она не писала? А может, ее имя было в списке стандартных приглашений, разосланных «ЛЛ Дизайн», и она слишком много увидела в этом простом листке бумаги?

Что, если Калеб по-прежнему не верит ей? Видеть его снова означало только умножать боль, если они так и не сдвинутся с той проклятой подписи под статьей.

Сара открыла текст, над которым работала. Ее пальцы коснулись клавиатуры, и она в сотый раз подумала: почему, черт возьми, она продолжает работать на Карла? Этот человек не обладал даже тактом, не говоря уже о моральных принципах, — статья о Леоноре это доказала. Если он один раз сделал такую вещь, то и в другой раз его ничего не остановит.

Сара еще раз посмотрела на приглашение. На этом вечере, наверное, будет много редакторов из других журналов. Одно это несло в себе определенные возможности.

Так. Верно. Именно поэтому ей и нужно пойти туда. Для работы. А не затем, чтобы увидеть Калеба и узнать, есть ли у них шансы на будущее.

Голова Педро снова появилась над перегородкой.

— Обязательно надень какое-нибудь сногсшибательное платье. Когда ты войдешь в зал, Прекрасный принц не должен отвести от тебя своих изумленных глаз. Ну а потом оторвать своих рук от твоей задницы…

Сара схватила журнал и хлопнула им Педро по голове.

— Гриффин!

Обернувшись, она увидела Карла, подходившего к ее столу.

— Привет, Карл.

— Отличная работа о «ЛЛ Дизайн». Мы пустим ее в нашем следующем номере.

Внутри ее все ликовало. Она это сделала! Написала статью, которая пойдет в основном журнале. Ее дни в сплетнике подходили к концу.

— Спасибо. А что вы скажете насчет работы в штате…

— Позже, позже. Сейчас же у меня есть для тебя другой материал. В этот раз тебе не нужно будет испытывать странное чувство вины.

— Карл, я…

Он бросил ей на стол лист бумаги с криво нацарапанным именем и телефоном:

— Позвони этой сестричке из реабилитационного центра.

— Зачем?

— Наш плейбой наконец сделал это. Вытащил вилку из своей мамочки. Смерть Леоноры Льюис будет для нас хорошим куском. Жирным. И еще я хочу, чтобы ты взяла у него интервью. Я знаю, ты с ним встречалась по вопросам статьи, а может… — он подмигнул ей, — и зачем-то еще. Так что тебе будет нетрудно добраться до нашего «плохого мальчика». В общем, я хочу, чтобы в этой статье было несколько его цитат.

Сара почувствовала тошноту. Нет, она вовсе не былатаким репортером. Никогда не была. Она стыдилась каждой своей статьи, что написала в таблоиде. Если бы она могла заставить их исчезнуть, она бы сделала это! Слишком поздно. Но поступить правильно никогда не поздно.

— Нет!

— Это же просто звонок! У тебя уйдет на него не больше пяти минут. А потом занимайся чем хочешь. — Карл осклабился.

— Найдите себе кого-нибудь еще, кто будет делать вашу грязную работу. — Сара сложила лист с телефонным номером и засунула ему в карман. — Я увольняюсь.

— Ты? Увольняешься?!

Сара почувствовала удовлетворение. Впервые с того дня, как она начала писать на страницах таблоида, у нее появилось ощущение, что она поступает правильно.

— Точно. Мне тут осточертело!

— Ты что, чокнулась?

— Возможно. — Она сгребла со стола сумочку и приглашение. Ее рука задержалась над стилетто Фредерика. Пускай теперь вдохновляют кого-нибудь другого. Она от них уже все получила.

И, повернувшись, вышла из офиса, оставив за собой ошеломленного босса, аплодирующего за перегородкой коллегу и работу, которая никогда ей не нравилась.

Калеб стоял у окна в своем офисе, глядя на расстилающийся под ним город.

Что сейчас делает Сара? Думает ли о нем?

Мысли о ней не давали ему покоя. Ему нужно было дать ей уйти, забыть о ней. В конце концов, разве он не убедился, что все, что Саре было нужно, — это скандальный заголовок?

За исключением того, что какая-то его часть сомневалась в этом. А что, если она сказала правду? Что, если эту статью действительно написал стажер?

Была ли Сара Гриффин той женщиной, что сидела в его машине, когда струи дождя заливали стекла, и пыталась его утешить? Или же она была той, что выведала его секреты и выплеснула их на полосы газет? Калеб пригласил ее на вечер, чтобы выяснить это.

Если она опять появится со своим репортерским блокнотом, тогда он будет знать, что ей нужны только броские заголовки. Если же она оставит блокнот дома и придет просто как Сара…

— Ты поступил правильно.

Калеб обернулся, услышав голос Марты.

— Это было трудное решение, но только ты мог его сделать. Целый год врачи говорили, чтобы ты отпустил ее.

— Но что, если… — Эти мысли до сих пор мучили его, правда, не так, как прежде. Словно его сердце наконец смогло принять его выбор. Он посмотрел на портрет матери, и ему показалось, что и она улыбнулась, согласившись с Мартой: «Ты поступил правильно».

Глава 11

Диана сидела на краю постели, глядя, как ее сестра уже по второму кругу меряет свои платья.

— Ты уже просто зациклилась.

— Спасибо, что заглянула, — сказала она Диане.

Та только махнула рукой:

— Да на здоровье! К тому же нам надо собирать папины вещи, хотя я считаю неправильным перевозить его отсюда.

Когда Диана пришла, Сара напомнила отцу, что сегодня они упакуют все его вещи, а завтра он переедет в дом своей младшей дочери. Мартин Гриффин не сказал ничего, кроме того, что ему нужно сходить в магазин за кофе.

— Почему неправильным? — спросила Сара, держа перед собой очередное платье, которое она собиралась примерить.

— Потому что ему хорошо здесь.

— Диана, теперь твоя очередь. Перестань меня уговаривать.

— Я серьезно. Ты видела его сегодня утром? У него было лицо, как будто он потерял своего лучшего друга.

Возможно, Диана была права, потому что, как только он ушел, Сара открыла кухонный шкафчик и увидела на полке две пачки его любимого кофе. Было ясно, что ему просто хотелось уйти и не участвовать в сборах.

— Через несколько дней он привыкнет, и все будет в порядке, — сказала Сара.

Диана вздохнула, подошла к стоящей на полу коробке и положила туда пару вещей.

— Послушай, Сара, я не такая, как ты. Я не могу каждый раз держать в голове, что нужно купить для отца его любимый кофе, когда захожу в супермаркет. Я не могу двадцать раз объяснять, как работает этот чертов пульт. И я не могу сидеть вечером и слушать, что было напечатано на первых полосах газет, которые я уже прочитала утром в метро.

Сара в который раз подумала, не слишком ли она опекала свою младшую сестру, ограждая ее от всяких забот.

— Это называется быть частью семьи, Диана.

— Ты же знаешь, Сара, когда отцу хочется пойти на бейсбольный матч или куда-нибудь прогуляться, я всегда готова составить ему компанию. Но я не могу быть ему сиделкой.

— Очень удобная позиция…

— Если ты еще раз это скажешь, клянусь, я запущу в тебя первым, что мне попадется под руку. — Диана вздохнула. — Ты, Сара, совсем по-другому смотришь на мир.

Сара бросила блузку на кровать, подошла к шкафу и достала оттуда другую.

— М-да… ничуть не лучше. И как же я на него смотрю?

— Как мама.

Сара на мгновение замерла:

— Диана…

— Нет, дай мне сказать. — Диана встала с кровати и подошла к ней. — Ты мне сестра, Сара. Но ты до сих пор ведешь себя так, будто ты моя мать. Даже если теперь это уже совсем не нужно. Даже если ты сама думаешь, что этого не делаешь. Ты до сих пор пытаешься заботиться о нас. И ты будешь продолжать это делать даже тогда, когда отец переедет ко мне. Будешь звонить и объяснять, как готовить ему еду, гладить его рубашки и…

— Нет, не буду. Я хочу освободиться от этих забот.

Диана хмыкнула:

— У тебя всегда была такая возможность, Сара. Ты просто ее не использовала. Мы взрослые. Мы не нуждаемся в твоей опеке.

Эти слова обжигали. Значит, вот как они все это время смотрели на нее? Как на какую-то бестолковую клушу?

— Я давно не делаю этого.

— Нет, ты этоделаешь. Ты высказываешь свое мнение, просишь принести супницу, напоминаешь пришить отлетевшую пуговицу…

— Не так уж плохо, если кто-нибудь может напомнить…

— Ты звонишь мне каждый день! И о чем ты все время меня спрашиваешь?

— Как дела?

— Обедала ли я? Или ужинала? В зависимости от времени суток. Спрашиваешь, куда я собираюсь вечером? Просишь не задерживаться допоздна, потому что завтра у меня лекции или мне нужно на работу.

— Я просто беспокоюсь о тебе.

Диана выставила вперед руку, как если бы эти слова и были доказательством ее правоты.

— Так вот — не надо! У меня все нормально. Я уже выросла. Это за тебя теперь нужно беспокоиться.

— За меня? С какой стати?

— В последнее время ты кажешься более счастливой. И я беспокоюсь, что ты можешь все испортить. Я насчет Калеба Льюиса…

Сара отвернулась:

— Он сам дал мне уйти.

— О да. Из-за простого недоразумения. — Диана заставила встретить взгляд сестры. — Всю жизнь ты кого-нибудь пропускала вперед. Пора перестать это делать. Пора начать использовать свой шанс и жить так, как этого хотела быты.

— Я собираюсь на этот чертов вечер, чтобы найти себе работу.

— Ты можешь лгать мне, но не лги себе. Иди туда и борись за то, что тебе нужно.

Сара прикусила губу. Диана права. Она собиралась на вечер не только из-за работы. Она хотела войти в зал и увидеть, как расширятся глаза Калеба, увидеть улыбку на его лице…

— Я просто хочу… чтобы меня заметили.

— Вот это я понимаю! — Голос Дианы зазвучал по-деловому. — Тогда надо найти для тебя что-нибудь оригинальное.

Сара кивнула, махнув рукой сторону шкафа:

— Вперед, ты у нас в этом эксперт. Хочешь знать, почему я тогда взяла те туфли?

Диана выглянула из-за дверцы гардероба:

— Какие?

— Ну те, красные стилетто.

— А… Один из которых я метнула в окно? — Диана поморщилась. — Ну извини. Еще раз.

— Ладно. Все уже уладилось. В самом деле. Я взяла их домой не только из-за статьи. Они были для меня символом… — она втянула в себя воздух и решила пойти дальше, обнаружив свое слабое место, — той женщины, какой я хотела бы быть.

Диана с любопытством посмотрела на сестру:

— О чем ты?

— Женщина, носящая такие туфли, не выглядела бы как я. — Сара провела рукой по своим джинсам, в которые она снова влезла, перемерив все, что у нее было. Похоже, ей ничего не оставалось, как отправиться на вечер в своей обычной одежде. Совсем не тот вид, чтобы оставить о себе незабываемое впечатление. — Она носила бы струящиеся платья из тяжелого шелка и распущенные волосы, мягкими волнами спускающиеся по ее спине. Она знала бы, как обращаться с мужчинами и как входить в любую комнату, будто в свою собственную. И она носила бы все эти туфли, которые я накупила, но никогда никуда не надевала.

Диана молчала.

— Мне кажется, ты сама очень похожа на эту женщину, — наконец сказала она. — Даже если и позволяешь своим прекрасным туфлям лишь пылиться в шкафу.

Сара рассмеялась:

— Скажешь тоже! Я работаю в индустрии моды и вижу этих женщин каждый день. Я так же далека от них, как Аляска от Новой Зеландии.

Диана взяла ее за плечи и повернула к зеркалу:

— Ты не права, Сара. В тебе столько же блеска, сколько и у них. Посмотри на себя, ты… — Ее голос оборвался. — Ты… прямо как мама…

Сердце Сары дрогнуло. Время остановилось. Обе сестры молча смотрели на отражение той, кого с ними уже никогда не будет. Сара не себя видела в зеркале. Она видела глаза своей матери, ее каштановые волосы и длинные нежные пальцы, что заплетали ее косы, раскатывали тесто для печенья и смахивали с лица слезы.

— Ты тоже, — прошептала Сара, глядя на свой более юный образ, видя в нем отражение женщины, которая наградила обеих сестер шелковистыми волосами, зелеными глазами и мягкой улыбкой. — Ты тоже.

Стопка «Смарт фэшн» лежала на столике рядом с кроватью. Диана взяла верхний журнал и, пролистав, показала Саре:

— Вот это на тебе бы смотрелось.

Сара вздохнула:

— Если бы во мне было килограммов на десять поменьше. Посмотри, как юбка обтягивает бедра.

Диана рассмеялась:

— Да расслабься ты! На тебе это тоже будет смотреться. К тому же я знаю, что в твоем гардеробе есть кое-что похожее.

— Как ты можешь это знать?

Диана хитро улыбнулась:

— Потому что я сама тебе подарила этот костюм на прошлое Рождество, а ты его ни разу так и не надела.

— О… — Сара виновато улыбнулась. — Извини.

Диана исчезла внутри небольшой гардеробной комнаты и через минуту появилась оттуда с блузкой, юбкой и парой замшевых черных туфель, которые Сара купила месяц назад, но тоже ни разу не надевала.

— Вот. Примерь это.

Саре опять пришлось вылезать из своих джинсов и майки. Она натянула на себя юбку с леопардовым рисунком, надела черную шелковую блузку. Но еще до того, как она застегнула на юбке молнию, она уже чувствовала себя по-другому. Более стройной. Более чувственной. Более уверенной в себе.

Туфли прибавили ей лишних четыре дюйма, удлинив ноги. Блузка была с таким глубоким вырезом, что открывала ложбинку между ее грудями, которую она раньше даже не замечала. И все же… все же было ощущение, что чего-то не хватает…

— Это, конечно, здорово, но…

— Угу. Понимаю. Хорошо, но не зажигает. — Уперев кулаки в бедра, Диана еще раз окинула старшую сестру оценивающим взглядом. — Что тебе нужно, так это какое-нибудь сногсшибательное платье. Вот это сразило бы всех наповал.

Сара хмыкнула.

— Ну ты же сама видела, что в моем гардеробе. У меня нет такого…

— Привет-привет! — прозвучал из прихожей низкий голос Мартина. — Ты дома, Сара?

— Я здесь, пап.

Мартин вошел в комнату, держа в руках большую картонную коробку. Он поставил ее возле двери, посмотрел на дочерей и широко улыбнулся:

— Ну что, детки, у меня для вас хорошие новости. Я нашел для себя квартиру. Переберусь туда наследующей неделе. Думаю, настало время, чтобы я сам начал о себе заботиться. — Он наклонился вперед и подмигнул своей старшей дочери: — Если ты спросишь меня, то я скажу, что мне будет полезно пожить одному. Это научит меня ответственности.

Сара растерянно улыбнулась:

— Пап, если хочешь, ты можешь остаться здесь…

— Нет. Все уже решено. Конечно, я буду скучать по твоим обедам, но я делаю все правильно, детки. Я даю вам жить своей жизнью, а себе — своей. Кроме того, дом, куда я перееду, находится всего лишь в нескольких кварталах отсюда в комплексе для пенсионеров. — Он снова подмигнул. — К тому же говорят, там полно хорошеньких женщин.

Сара почувствовала его решимость и желание начать новую жизнь.

— Ну, может, тогда это и неплохо, пап. Я рада за тебя.

— Я тоже, — поддакнула Диана. — В самом деле.

— А ты, маленькая чертовка, просто довольна, что тебе не придется стряпать мне обеды! — фыркнул Мартин. — Ах да, чуть не забыл. — Старик поднял с пола коробку и вручил ее Саре. — Кто-то оставил перед дверью. Не знаю, что уж там, но не думаю, что только цветы.

Сара поставила коробку на постель и сняла крышку. Внутри, завернутые в папиросную бумагу, лежали красное платье глубокого, насыщенного тона и пара сочетающихся с ним стилетто с двумя бантиками — на застежке и на каблуке.

Ее туфли! Ее дизайн. Прямо здесь, в живом цвете. Она достала из коробки платье и увидела пришитый внутри лейбл — «ЛЛ Дизайн».

Калеб.

— Вот это да! — восторженно прошептала Диана. — А туфли — ну просто умереть можно!

Лицо Сары осветилось улыбкой. Она взяла платье и туфли и прижала к груди.

— В этом чувствуется что-то смелое, дерзкое… Драгоценное.

— Драгоценное? — переспросил Мартин. — Я что-то не вижу тут никаких бриллиантов.

— Это означает, что Калеб все же сумел это уловить. — Держа перед собой платье, Сара стояла возле зеркала, восхищаясь, какими мягкими складками струилась шелковая ткань. Она приложила к платью туфли — слегка расширенный книзу силуэт гармонировал с их изогнутыми линиями, а отделанная фестонами горловина в стиле сороковых добавляла сексуальности.

«Он сделал это, — осмелилась она подумать, — специально для меня?»

— Калеб, да? — Мартин улыбнулся. — Он мне сразу понравился.

— Мне тоже. — Рука Сары скользнула по гладкой шелковой ткани. — Мне тоже.

Когда через несколько минут Сара вышла в новом наряде, Мартин только присвистнул. Платье сидело превосходно, а туфли обхватывали ее подъем и пальцы с такой привычной мягкостью, как если бы принадлежали ей всю жизнь.

Она остановилась перед зеркалом.

— Просто удивительно, — сказала Сара, — как может одежда заставить себя почувствовать совершенно другой женщиной.

Диана дотронулась до ее плеча:

— Эта женщина всегда была в тебе, Сара. Она просто ждала, когда ты выпустишь ее на свободу.

Глава 12

Женщина, которую Калеб увидел у входа в переполненный зал, не могла быть Сарой Гриффин. Калеб сделал вперед шаг, стараясь разглядеть красавицу, входившую в ночной клуб. Если бы он сам не послал ей эти платье и туфли, никогда бы не поверил, что это Сара Гриффин, настолько она преобразилась.

Шелковая ткань мягко обрисовывала линии ее фигуры, чуть сдвигаясь во время каждого шага. Она заколола волосы, подняв их на затылок, оставив часть локонов свободно спускаться по спине. Вместо очков она надела контактные линзы, которые делали ее глаза более яркими, особенно в сочетании с насыщенным цветом платья.

И туфли. Они были изумительными. Они обращали внимание на ее ноги, выгодно подчеркивая икры, делая их более длинными и выразительными. Взгляд Калеба скользнул по ее стройной фигуре сначала вверх, потом вниз.

Он слышал, как шептались рядом люди, обсуждая ее платье. Называя его восхитительным. Он увидел, как несколько женщин обратили внимание на ее туфли, и знал, что победа будет за ним. Публика увидит остальные модели его коллекции, когда начнется Неделя моды. А потом на них посыпятся заказы, воскрешая к новой жизни «ЛЛ Дизайн».

Калеб протиснулся сквозь толпу. Он знал, что не сможет быстро заделать ту брешь, которая образовалась между ним и Сарой. Платье и туфли могли быть разве что прелюдией к его извинению, но он надеялся, что сегодняшний вечер заставит ее увидеть, что он очень, очень сожалеет. Но когда он подошел к Саре, то сказал только:

— Я вижу, ты получила мой подарок.

— О да. Спасибо.

— Ты выглядишь… просто потрясающе.

Она улыбнулась:

— Сверкаю, как бриллиант?

Он рассмеялся:

— Само собой.

Сара показала рукой на стилетто:

— Вот они действительно изумительны. Даже лучше, чем стилетто Фредерика.

— Это твой дизайн.

Она улыбнулась:

— Но выбор цвета был за тобой. Этот рубиновый тон такой глубокий…

— Я не смог бы выбрать для тебя лучшего цвета, Сара Гриффин. — Калеб взял ее за руку. — Давай пойдем куда-нибудь, где потише. Я хотел бы поговорить с тобой.

Она отняла у него свою руку:

— Прежде ответь мне на один вопрос — ты до сих пор считаешь, что я написала ту статью?

— Это то, о чем я хотел бы поговорить. Но не здесь. Давай пойдем…

Она покачала головой:

— Нет, Калеб, я не могу. Извини.

— Сара…

Он двинулся за ней, пробираясь сквозь людское море, готовое поглотить ее, когда почувствовал, как его кто-то хлопнул по плечу. Он обернулся, собираясь сказать, что у него сейчас нет времени, и… остановился.

— Ну что, ты готов продаваться? — Низкий голос Фредерика без труда перекрывал громкую музыку и шум голосов вокруг. — Учти, цена моего предложения падает с каждым днем.

— Не теряй зря времени, Фредерик.

— Ну брось же упрямиться! Почему ты так цепляешься за эту тонущую посудину? Черт, весь мир знает, что «ЛЛ Дизайн» ничего не стоит без Леоноры.

— С компанией все в порядке. — Через плечо Фредерика Калеб пытался высмотреть в толпе красное платье Сары.

— Да неужели? Я думаю, совсем другое будет в завтрашних таблоидах. — Гадкая улыбка скользнула по его дородной физиономии. Он наклонился к Калебу, словно собираясь с ним посекретничать. — Советую заглянуть в таблоид «За кулисами сцены». Я думаю, у них есть что сказать насчет твоих шансов на успех, после того как ваша компания лишилась своей основательницы.

Калеб чувствовал, как у него сжимаются кулаки. Ему так и хотелось убрать эту улыбку с лица Фредерика.

— Так, значит, той статьи, что ты уже туда запустил, оказалось недостаточно? Да, я знаю об этом. Твой друг Карл проболтался мне вчера. Признался, что это ты подкинул ему информацию о моей матери. Не знаю, зачем ты сделал это. Все это низко и гадко.

Фредерик только усмехнулся:

— Брось, мой мальчик. Смотри на вещи реально. Таков наш бизнес. Я подкинул несколько тем Карлу, только и всего. Они могли сделать с ними все что угодно. Но кто-то ведь должен был сказать миру, что Леонора уже не может вернуться к своему штурвалу? И вообще — считай это одолжением. Теперь ты спокойно можешь продать мне компанию. Ты сделал все, что мог. А теперь дал улететь альбатросу. Ко мне.

— Вряд ли когда-нибудь у тебя будет что-то большее, чем пуговица от моей компании, — заявил Калеб, уперев ему в грудь палец. — А теперь уйди с моей дороги, прежде чем я не сделал то, о чем тебе потом пришлось бы жалеть.

— Что, например? Хочешь убедить свою маленькую подружку-журналистку написать обо мне какой-нибудь пасквиль? — прожурчал Фредерик, придвигаясь вплотную к Калебу.

— Пресса годится не только для того, чтобы помочь взойти твоей звезде, Фредерик. Она вполне может сказать правду. Правду о том, какой ты «замечательный» человек. Я даже не уверен, человек ли ты вообще…

— Думаешь меня напугать? — хмыкнул Фредерик. — Все эти газетчики у меня вот где, — он хлопнул себя по заду, — в кармане моих штанов. Да-да, прямо здесь, у меня в кошельке, мой мальчик. Благодаря им я первая звезда в мире моды.

— Я знаю кое-кого, кто о тебе так не думает, — сказал Калеб. — И я гарантирую, что для нее это будет превосходным материалом. И вовсе не для таблоида. О нет, ты и твой стремительный взлет к успеху заслуживают большего. Они заслуживают того, чтобы быть под обложкой журнала новостей.

Фредерик выдавил из себя нервный смешок:

— Брось, Калеб, Это всего лишь небольшое дружеское соревнование. Ни боли, ни грязи.

В этот раз улыбнулся только Калеб. Ему начинала нравиться идея увидеть статью, которая представила бы Фредерика как обманщика, манипулирующего прессой.

— Странно, но мне это соревнование не показалось таким уж дружественным. И будь уверен, я позабочусь, чтобы каждый узнал, что ты за фигура.

Натыкаясь на людей, Фредерик начал отступать.

— Я думаю, мы поговорим с тобой позже. Может, где-нибудь после Недели моды. — Развернувшись, Фредерик быстро исчез в толпе. Будто его и не было.

К Калебу подошла Марта:

— Что это у вас тут было?

— Так… урок жизни. — Он дотронулся до ее руки. — Давайте потом поговорим. У меня есть одно дело. Мне нужно кое-кого найти. — Глаза Калеба сканировали толпу, пытаясь не пропустить вспышку красного среди черного, золотого, серебристого, заполняющего пространство зала.

— Если ты пытаешься найти одну особу, которую зовут Сара Гриффин, то тогда я советую поискать ее вон там. — Марта кивнула в сторону бара.

Калеб пересек зал, но, когда он подошел к Саре и улыбнулся ей, она не ответила на его улыбку.

— Не хочешь потанцевать? — спросил он.

Она поболтала в стакане соломинкой и покачала головой:

— Здесь никто не танцует, Калеб.

— Зато есть музыка. А вон там и место для танцев. — Он махнул рукой в сторону площадки в центре зала. — Это все, что нам нужно.

Она подняла брови и кивнула в сторону кучки репортеров:

— Хочешь добавить таблоидам пищи для их статей?

Он протянул ей руку. Сара колебалась. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она соскользнула со стула и подала ему руку. Но как только это случилось, Калеб почувствовал такое облегчение, как если бы он наконец нашел то, что так долго искал — неделями, месяцами, годами.

— Меня не волнует, что они там напишут. Меня волнует только то, что напишешь ты.

— Я ничего не пишу сейчас, по крайней мере для таблоида. Я уволилась.

— Ну и правильно. Ты заслуживаешь большего.

Они вышли на середину зала, его рука обвилась вокруг ее талии. Сара подходила ему просто идеально, как если бы была создана для него.

— Я должен извиниться. Мне нужно было больше доверять тебе, когда ты пыталась объяснить мне насчет статьи. А если говорить о работе… У меня есть для тебя материал, над которым любой редактор солидного издания будет пускать слюни.

— И что это за материал?

Блюзовая мелодия заставила их раствориться в неторопливых ритмах, и все вокруг словно куда-то исчезли.

— Я скажу тебе об этом потом. Сегодняшний вечер пусть будет только для нас двоих.

— И еще для пары сотен людей?

Калеб засмеялся и эффектно закрутил ее, а затем привлек к себе. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но Сара отступила назад:

— Калеб, что мы делаем?

— Я хотел тебя поцеловать.

— Я имею в виду вообще.

— Вообще мы танцуем, и я еще раз говорю тебе, что был не прав, — сказал он. — А ты — права.

— Серьезно?

Они начали двигаться быстрее, когда музыка перешла от тягучего блюза к более подвижным ритмам.

— Я верил в то, во что хотел верить, потому что так было проще. Проще, чем иметь дело с последствиями правды.

— Последствиями?

— Если бы я признал, что ты не тот зловредный репортер, каким я всегда тебя представлял, то мне пришлось бы признать, что я боюсь… — он замолчал, его глаза опустились на ее губы, — влюбиться в тебя.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но так ничего и не сказала.

— И да, я влюбился в тебя! — Калеб отвел с ее лица выбившуюся прядь и задержал руку возле ее щеки. — Наверное, я влюбился еще тогда… после нашего первого разговора. Ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал, Сара. Ты сильная и независимая, и ты нашла способ заставить проявиться лучшему во мне.

— Только лучшему? — Ее губы изогнулись в дразнящей улыбке. — Или и худшему тоже?

— Только лучшему! Ты все время ожидала от меня большего. Ты была права, я не был счастлив. Мне никогда не приходилось бросать вызов. Мне все доставалось очень легко. Я без труда поступил в колледж, закончил его и сразу же поступил на работу — на ту, на которую хотел. Мне никогда не приходилось беспокоиться о деньгах. Никогда не приходилось сталкиваться с тем, с чем я не мог бы справиться.

— Пока тебе не пришлось стать генеральным директором «ЛЛ Дизайн».

— Да… И это потрясло меня. Вот я — весь такой успешный! — а с этой работой справиться не могу. С единственной работой, которая так много значила. Для меня, для моей матери, для моих служащих.

— Ты оказался в положении рыбы, выброшенной из воды, вот и все.

— Нет, я был рыбой, которая ничего не понимала в своей работе. Это продолжалось до тех пор, пока наконец я не выглянул из своей посудины и не нашел то, что мне было нужно.

— И что же ты нашел?

— Тебя. — Он улыбнулся. — Ты — взгляд со стороны, благодаря которому я смог изменить общее направление дизайна коллекции. Ты дала мне дизайн туфель, который был мне нужен, чтобы запустить линию обуви.

Ее лицо посветлело, и Калеб ближе притянул ее к себе:

— Может быть, ты захочешь работать вместе со мной?

— Работать с тобой? — На ее лице появилась дразнящая улыбка — Это может быть опасным.

Он провел пальцем по ее губам:

— На это как раз я и надеюсь.

— Если мы будем вместе каждый день, кое-кто может подумать, что между нами что-то есть. Ты разве больше не заботишься о своем имидже свободного плейбоя?

— Больше нет. С этой жизнью покончено. — Он вздохнул и уже серьезно продолжал: — Мне все это было нужно, чтобы исчезнуть. Забыть, что я своими руками запорол дело моей матери. Я оказался в ловушке. Я ничего не мог. Ни принять решение, касающееся ее жизни или смерти, ни спасти бизнес. Как я мог позволить себе еще какие-то отношения?

Сара казалась такой легкой в его руках, ее шаги легко поспевали за ним, как если бы она могла читать его мысли.

— Поэтому я встречался с людьми, которые не требовали от меня ничего. И то же я получал от них.

— Ничего.

Он кивнул:

— До тех пор, пока не встретил тебя. Ты очень много дала мне, Сара. Не только за последние две недели, но и в тот момент, когда была нужна мне больше всего. Спасибо тебе.

Она прильнула к нему, ее голова опустилась на его грудь. Калеб вдохнул легкий цветочный аромат. Он никогда не забудет этот момент. Не забудет этот танец.

— Ты сделал для меня то же самое, — призналась Сара. — Ты заставил меня понять, что я смогу сказать в этой жизни все, что хочу сказать. Но до тех пор, пока я не встану твердо на ноги и не пойду собственным путем, мне никогда не сойти с наезженной колеи.

— Ну, в этих туфлях у тебя это неплохо получается.

На ее щеках появился румянец, он подняла к нему глаза и кокетливо улыбнулась:

— Вот почему я и благодарю вас, мистер Льюис.

— О, мы опять вернулись к формальностям? — Он наклонился к ней. — Мне придется напомнить тебе о моем имени. — И он поцеловал Сару, не обращая внимания, что все вокруг смотрят на них. С разных сторон он слышал щелчки фотокамер, но это не имело значения.

Когда он отстранился, она сделала длинный вдох. В ее глазах вспыхнуло желание, под его ладонью она чувствовала, как бьется ее пульс.

— Потрясающе…

Он улыбнулся:

— Видишь, мне удалось освежить твою память.

— И даже больше.

— И что же еще?

Она снова улыбнулась, искорки веселья заблестели в ее глазах.

— Ты здесь не один, кто влюблен.

Радость вспыхнула в нем, как фейерверк. Она действительно это сказала? Калеб чувствовал себя как влюбленный подросток. А может, Сара и была его первой настоящей любовью? Он не мог вспомнить, чтобы чувствовал когда-нибудь такое к кому-то еще.

— Ты… любишь меня?

Она кивнула, на ее лице появилась улыбка, которую он знал теперь так же хорошо, как и свою собственную.

— Да.

— Сара. Моя Сара. — Он притянул ее к себе, и они остановились. Он просто обнимал ее. Долго и крепко. Вбирая в себя ее запах, чувствуя ее тело, желая навсегда запомнить этот момент. — Я не хочу провести ни дня без тебя. Выходи за меня замуж.

Она посмотрела на него, ее глаза расширились.

— Замуж? Но… мы едва знаем друг друга.

— Верно. Последние две недели мы много работали вместе, а это — наше первое официальное свидание.

— У нас их должно быть гораздо больше, прежде чем мы решились бы на такой шаг.

— Это точно. — Он улыбнулся. — Скажи мне, что ты делаешь через час?

Она рассмеялась:

— Ничего.

— Отлично. Тогда наше второе свидание состоится через час. А следующее — еще через час. Так мы и будем продолжать до тех пор, пока не закончим все это в церкви. — Он приподнял ее подбородок, и их губы оказались рядом. — Потому что я не дам тебе уйти, Сара Гриффин. Ты самое лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, и все, что я хочу сделать, — это жениться на тебе.

— Это просто безумие. Это….

— Это шаг из привычной зоны. — Он показал на свои выходные туфли и на ее стилетто. — Но по крайней мере, туфли для этого случая у нас вполне подходящие.

Она рассмеялась и снова прижалась к нему.

— О, Калеб, для этого нам не нужны никакие туфли, — тихо проговорила Сара.

Примечания

1

Сейчас так называют женские туфли на высоких шпильках. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Таблоид — печатное издание, носящее бульварный (желтый) характер.

3

Стонхендж — каменное мегалитическое сооружение на Солсберийской равнине в графстве Уилтшир в Англии, о назначении которого до сих пор ведутся споры.

4

Маффин — небольшой порционный кекс, выпекаемый в отдельной формочке.

5

Немезида — древнегреческая богиня возмездия, отмщения.

6

Шредер — офисный уничтожитель бумаг.

Content

Ширли Джамп
Красная туфелька

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания