Дашков Андрей

Городская свалка

Андрей ДАШКОВ

ГОРОДСКАЯ СВАЛКА

Собственность муниципалитета

Захоронение радиоактивных отходов запрещено!

Выгул собак запрещен!

Въезд на территорию только

При наличии формы 9!

Рита не имела никакого понятия о форме 9, но подозревала, что столкнулась с явным анахронизмом. До сих пор ее журналистское удостоверение позволяло проникнуть куда угодно, за исключением кабинета начальника полиции и городской тюрьмы.

Под щитом обнаружилась неприметная дверь в стене, оказавшаяся незапертой. Рита толкнула ее и перед нею открылся пейзаж постатомной эры в траурной прямоугольной рамке. Какое-то предчувствие сдавило горло. Рита обернулась и бросила взгляд на свой красный "Опель", ярко блестевший на фоне зеленой листвы акаций. Она видела его в последний раз.

***

Небо было темно-фиолетовым и по нему проплывали белые облака, словно райские острова в адском океане. Часы на руке показывали без четверти одиннадцать, но казалось, что внезапно наступило время сумерек. Кое-где в лабиринте свалки сверкали огни, похожие на болотные, и пожалуй, такие же лживые. Стояла мертвая тишина. Не было слышно пения птиц и зуда насекомых. Рита улыбнулась про себя (суеверие не входило в число ее недостатков) и увидела указатель с надписью "КОНТОРА", слабо светившийся даже днем. Стрелка указывала в глубину аллеи, образованной рядами старых железнодорожных контейнеров. От некоторых из них остались только рамы.

Рита пожалела о том, что не взяла с собой фотографа. Конечно, фотографиями свалки никого не удивишь, но ей самой было бы гораздо уютнее в мужском обществе. Пощелкивая пальцами, она отправилась на поиски конторы и всемогущего здешнего распорядителя.

Следующий указатель попался ей на глаза шагов через двести. Рита повернула в узкий боковой проход между полузасыпанными рельсовыми путями, на которых застыли проржавевшие платформы. Как выяснилось, рельсы исчезали среди холмов строительного мусора. Рита с сомнением посмотрела на свои туфли, выглядевшие здесь по меньшей мере неуместно, но чем-то нужно было жертвовать.

Тропинка, пролегавшая между холмами, по которой она шла минут пять, привела ее к очередному указателю. Совершив еще несколько поворотов в довольно мрачных закоулках, она поняла, что заблудилась. Это ее несколько обескуражило. Указатели были чем-то вроде советов злого волшебника, начертанных на придорожных камнях сказочной страны. Проблуждав еще полчаса, Рита не на шутку испугалась. Все произошло как-то быстро и незаметно; в результате она впервые оказалась в нелепом положении.

Рита попробовала отыскать обратный путь, но очень скоро поняла, что указатели либо исчезли, либо изменили свое положение. Это уже было похоже на ловушку. Но кто знал о приезде журналистки и кому нужно было заманивать ее сюда? Впервые она без иронии подумала о мистических россказнях, связанных со свалкой. Затем в голове промелькнула мысль о сексуальном маньяке, которым мог оказаться, например, редактор ее отдела, имевший жену и троих детей, однако она отбросила ее, как несерьезную. Происходящее больше напоминало подмостки театра абсурда - изнанка урбанизации, стрелки, уводящие в никуда, рельсы, упирающиеся в груды железа, абстрактные существа, не появляющиеся на сцене, вроде служителей этого Храма Отбросов... Или ей снился сон, который мог быть истолкован психоаналитиком как проявление какого-либо комплекса, но до тех пор, пока сон не превратился в кошмар. А предчувствие кошмара витало в здешнем воздухе, слишком плотном и пронизанном сотнями неприятных запахов. Теперь в нем сильнее всего ощущался запах какого-то мокрого животного...

Рита почувствовала холод в желудке - первый, чисто физиологический признак ее страха. Кричать казалось унизительным и бессмысленным. Она представила, какими будут ответы на вопросы, если ее, эдакую бойкую и соблазнительную штучку найдут визжащей от растерянности.

Время здесь текло по-иному. В полдень по ее часам над свалкой сгустились сумерки. Редкие огни засверкали ярче, но ни к одному из них ей так и не удалось приблизиться. Спустя еще полчаса она почувствовала себя безмерно уставшей. Когда Рита уже была готова в отчаянии закричать, она вдруг наткнулась на серый одноэтажный дом, похожий на казарму, - с решетками на окнах и плоской крышей из оцинкованного железа. В двух окнах горел свет. Это дало ей надежду. С безмерным удивлением Рита прочла надпись "КОНТОРА" рядом с дверью, медленно поворачивавшейся на петлях, хотя вокруг не было и намека на ветер.

***

Она вошла в полутемный коридор со стенами, выкрашенными в грязно-зеленую краску. С выбеленного потолка свисали какие-то наросты. На одной из стен чем-то темным было написано: "LONG LIVE ROCK'N'ROLL!", на другой: "Мальтус - дурак". Насколько Рита могла судить, почерк был один и тот же. Она не любила рок-н-ролл и не читала Мальтуса. Человек, написавший это, был ей потенциально неприятен.

...Стук высоких каблучков гулко отдавался в пустом доме. Пустом? Откуда она взяла это? Несколько раз Рита сжала и разжала холодеющие пальцы. Она свернула в другой коридор, в котором было пять или шесть дверей. Она толкнула правую, но та оказалась запертой. За второй дверью образовалась расширяющаяся пропасть темноты и Рита поспешно закрыла ее. Ощущение чужого присутствия там, в темноте, обожгло ее до резкой дрожи. Она едва не взвизгнула от ужаса и почти побежала вперед.

Рядом с третьей дверью висела простая табличка из темного дерева с лаконичной надписью "Заведующий". Каждая буква испускала слабое свечение и была углублена в деревянную поверхность на несколько миллиметров. Никогда Рита не видела ничего подобного.

Она постучала и за дверью раздался шорох, как будто гигантское насекомое прятало крылья. Человеческий голос произнес что-то нечленораздельное и она восприняла это, как разрешение войти.

Рита толкнула дверь и увидела плохо освещенную комнату с низким потолком. На стене против двери висели старинные маятниковые часы. Почему-то сверкание маятника привлекло ее внимание в первое мгновение. Она даже не заметила, что секундная стрелка движется в другую сторону. Потом она увидела огромный, роскошный и совершенно неуместный здесь стол, на крышке которого было натянуто зеленое сукно. За столом сидел высокий, лысый, неестественно бледный человек с потухшими глазами и медленно пережевывал что-то, а на столе лежал голый мертвец.

Рита покачнулась и нашла плечом дверной косяк. Некоторое время она смотрела на труп широко открытыми глазами. Потом ее так и не родившийся крик перешел в нервный смех.

***

То, что показалось ей мертвым телом, на самом деле было манекеном, видимо, подобранным тут же, на свалке. У него отсутствовали кисти и ступни. Гладкий пластмассовый череп отражал свет единственной лампы, освещавшей королевские апартаменты.

Король совершенно не удивился, заметив Риту, и равнодушно уставился на нее. Его плотно сжатый рот был похож на еще одну горькую складку в дополнение к тем, что обильно избороздили его лоб. Потом он вдруг заговорил глухим голосом, произнося фразы нараспев, как будто читал поэму или заклинание. Но Рите это показалось именно поэтическим фрагментом без начала, смысла и конца:

...темное море моих снов,

Море одного закрытого глаза.

Крики уродливых рыб, текучих кошмаров...

Они приходят из тьмы и уходят во тьму

В поисках пищи, - те, кого Он наказал

Пустотой.

Последнее, что остается

В конце любых сновидений,

На самом дне закрытого глаза,

Привязанность к темному морю...

Слова подействовали на Риту гипнотически. Она смотрела прямо в бледное лицо лысого человека и постепенно лицо стало исчезать, превращаясь в пустое зеркало, ничего не отражавшее. Человек встал, обошел стол и приближался к Рите, но она как-то не осознавала этого. Голос проливался сквозь нее, как черный ручей забвения, смывающий все наносное.

...в зеркалах, развешанных в наших

Убежищах,

Крадется нечто совсем другое,

То, что иногда обманывает нас,

Смотрит из-за звезд

Или приходит со смертью.

Почти неслышное, как голоса зарытых

В землю,

Слишком чужое, чтобы мы захотели знать;

Слишком страшное, чтобы выйти за дверь,

Когда снаружи буря и ветви стучат

В окно...

Человек приближался, а она стояла, избавляясь от лжи и мишуры, облепивших ее плотным непроницаемым слоем за всю предшествовавшую жизнь. Странная магия здешнего короля за несколько минут сделала то, чего Рита не могла достичь самостоятельно, читая Раджниша и Дайсэцу Судзуки, покуривая травку со своим другом, слушая записи шума бамбуковых рощ на своем Philips CD 950, а также занимаясь нейролингвистическим программированием по вечерам дважды в неделю. Она стала по-настоящему обнаженным существом, ее истинное "я" вдруг соприкоснулось с миром впервые за множество инкарнаций. Это было жутко, возвышенно и безнадежно... Предметы потеряли лица и превратились в то, чем и были, - то есть, в пустоту, из которой сознанием были сотканы иллюзии. Слова перестали быть словами, хотя где-то, в придуманном слое жизни, бесконечно тонком и совершенно незначительном, еще звучал глухой голос безликого короля, поймавшего в свои сети благодарную жертву.

...пока на убыль идет солнце,

Бросают записки в бутылки,

Запирают в сургуч упований,

Держась на поверхности скуки,

Боясь утонуть вдали от пустых

Островов,

Где друг друга зовут

Электрическим звуком и жестом,

На асфальтовых отмелях, не признающих

Следов...

Никогда не бывшие все же,

Наполнив аквариум ночи

Доверху плотью пространства,

Сидят и едят цветы...

В тенях суетятся ничейные птицы,

Прыгают с ветки на ветку,

Бьются в сетях паутины...

Блуждает поезд в длинных туннелях

Планеты,

Курим сквозь водосточные трубы...

Сто тысяч лет пути

До ближайшего острова света.

А значит, практически мы одни...

Король оказался рядом, склонился перед Ритой и резким движением разорвал платье у нее на груди. Потом он впился в ее правый сосок долгим болезненным поцелуем, а она просто смотрела на это чуть свысока, безразлично и бесчувственно, как на еще один эпизод бытия, вдруг ставшего непонятным.

Страх и отвращение пришли позже, когда человек отпустил ее и она увидела влажный розовый бутон, распускающийся на месте ее соска. Бутон раскрывал лепестки и на каждом из них копошились какие-то черные насекомые, гнездившиеся у нее в груди...

Король с улыбкой смотрел на нее снизу и вдруг она осознала, что у него не человеческое лицо, а звериная морда. Оборотень с дикими искрящимися глазами был рядом, огромный красный язык, похожий на фаллос, свисал между желтоватых клыков, а морда уже тянулась к ее горлу. В ту же секунду она поняла, что манекен все-таки был трупом с обглоданными конечностями и сожженными волосами.

Она тихо завыла от ужаса, повернулась и побежала на тонких подламывающихся каблуках, слыша сзади тяжелое дыхание животного. Теперь, когда она обрела первозданную свежесть восприятия, контора показалась ей церковью чужой религии, гораздо более бесчеловечной, чем сатанинские культы, потому что здесь не было вообще никаких человеческих измерений. Где-то в сокровенной глубине был спрятан алтарь, или надгробье, или просто Место Нестерпимого Страха; любое из смертоносных течений, не говоря уже о короле-оборотне, могло занести ее туда... Если бы Рита хоть что-нибудь соображала, она поняла бы, что превратилась в ничто.

***

Снаружи была глубокая ночь. В ней сияла холодная злая луна, очертившая айсберги мусорных куч и бастионы из мертвых монстров, созданных доисторической человеческой расой.

Рита выскочила в ледяное безграничное пространство и церковь сразу уменьшилась, съежилась, провалилась во тьму вместе со своим двуликим отцом. Остался только отголосок его воя, слюна прощального поцелуя на груди под разорванным платьем и воспоминание об опасности, притаившейся между клыков. Теперь она знала точно, что люди давно исчезли с лица этой изменившейся земли, вся история была ошибкой, а любая индивидуальная история - диким заблуждением, сном слепого, грезящего о красках...

Рита снова вошла в лабиринт, подчиняясь липкому течению ночи, зову луны и чудесных запахов, ставших доступными благодаря магии. Все было новым и волшебным - хрустальные существа, парящие в небе, вибрации еще не родившейся музыки, феерия переливающихся струй света и тьмы, никем не названных пятен...

Она медленно гуляла по затененным улицам свалки, блаженно улыбалась и теперь редкие указатели вызывали у нее смех. На них были буквы и символы, имеющие смысл только в одном мире, давно утратившем всякое значение. Главное - не приближаться к алтарю и оборотню, остальное королевство было целиком в ее распоряжении.

Когда забрезжило утро, пришло отрезвление. Она почувствовала холод, голод и увидела окружавшую ее грязь. Она не помнила, где потеряла свою сумочку. Там были ключи от машины и сигареты. В мозгах был жуткий кисель, разогнать который могла только хорошая порция никотина. Пальцы мелко дрожали. Она отметила, что вчерашний безукоризненный маникюр поврежден. Ей оставалось искать выход из этой дурацкой ловушки. Отчаяние и голод в равной степени донимали ее...

На второй день ей пришлось побороть брезгливость и съесть почти целое яблоко, лежавшее среди пищевых отбросов, как яйцо в гнезде. Это был плод от райского дерева. Так начиналась новая жизнь...

***

С тех пор она бродит по темному королевству в поисках выхода и той, почти забытой двери, за которой остались красный "опель-кадет", редакция, уютная квартира, город, любовник и вся ее прошлая жизнь. Лабиринт свалки бесконечно сложен, его ориентиры обманчивы, люди здесь молчаливы и их бессмысленно о чем-любо расспрашивать. Они живут в другом измерении и постепенно Рита тоже перемещается туда - сначала тело, потом душа. Грубеют ноги и руки, немытая кожа пахнет по-звериному, глаза становятся добрыми и пустыми. Прошлое уже кажется ей не слишком реальным - так, что-то вроде неясного сна, - и больше похоже на сказку, рассказанную кем-то. Она не помнит - кем. За ненадобностью она избавляется от разных вещей - туфель, колец, маникюра, воспоминаний, умения читать надписи на указателях. Ее жизнь становится естественной и простой, как у бродячей собаки. Курительные палочки дарят ей дым для грез, а обжигающая жидкость на дне бутылок ощущение полета и зыбкости. Кружится мир, кружатся огни, кружится время... Ночами она смотрит на луну; в зависимости от фазы ощущает приливы и отливы внутри себя; теперь она "чувствует" благоприятные места, в которых можно спать, и места опасные, которых следует избегать. Еды (отбросов) хватит на всю оставшуюся жизнь, тем более, что взамен утраченного Рита обрела счастливую способность не беспокоиться о будущем. Редкие грохочущие драконы, конечно, пугают ее, но они же оставляют много новой еды, тряпья, чтобы согреваться в холод, и всякий раз чуть-чуть меняют пейзаж. Ей не приходит в голову использовать дракона для побега; драконы увозят к закату и смерти...

Живые существа, двуногие и четвероногие, не делятся на врагов и друзей; все они лишь тени друг для друга, иногда ужасающе реальные. Однажды одна из таких теней изнасиловала Риту. Самец вошел в нее быстро и грубо; под конец ее пронзила животная похоть. В целом жертва была апатичной и через час забыла о случившемся. Некто пришел из тьмы и навсегда ушел во тьму, - стоило ли придавать этому хоть какое-то значение?

Ее одиночество невыразимо глубоко и безнадежно, как одиночество звезды в холодной пустоте космоса, но Рита не страдает, потому что нет ничего, кроме этого. Таково существование и оно неоспоримо для тех, кто внутри него.

С тех пор она бродит по темному королевству...

Content

Дашков Андрей
Городская свалка