Арина Ларина

Заклятая подруга

Пролог

Мутное ноябрьское небо серой губкой нависло над городом. Ветер сшибал в полете редких голубей и рвал подол белого платья, которое с грацией деревенского абажура хлопало по ногам невысокую, худенькую невесту.

– А вот и наши молодые! – пророкотал усатый тамада. – Три-четыре: по-здра-вля-ем!

Гости старательно, но нестройно подхватили его призыв, с воодушевлением начав швырять в жениха с невестой рисом и конфетами.

– Ай! – взвизгнула морально не подготовленная к церемонии невеста.

– Блин! – рявкнул жених, получив в глаз то ли грильяжем в шоколаде, то ли здоровенным леденцом.

– Горько! – завопил поддатый свидетель и жадно припал к фужеру с шампанским.

– Горько! – вздохнула разочарованная свидетельница.

Она так надеялась, что со стороны жениха будет кто-нибудь приличный. Когда подруга выходит замуж, собственное одиночество ощущается острее, словно прореха на юбке, которую надо немедленно зашить. И вот нате вам – вместо подходящего кавалера нетрезвый плейбой с плебейскими замашками. Тьфу! Свидетельница покосилась на невесту, сплевывающую попавший в рот рис, и хихикнула.

– Лизка, не ржи! – шмыгнула носом новобрачная. – Сосредоточься. Тебе еще букет ловить.

– А тебе, Ритуся, каравай надкусывать, – подмигнула свидетельница. – Гляди, челюсть не потеряй в процессе.

– Ты не в курсе, что этот усатый вредитель еще приберег для торжественной части? – тревожно поинтересовалась невеста. – Я волнуюсь. У меня на его эксперименты уже сил не осталось.

– Да ну, – легкомысленно отмахнулась Лиза. – Чего теперь волноваться-то? Все уж. Жених не сбежал, и ладно.

– Дорогие Маргарита и Андрей! Жить богато вам вдвоем, жизнь одарит вас рублем! – возопил тамада и запустил в молодых горстью монет.

– Твою дивизию! – охнул жених, прикрывая невесту от града мелочи, радостно расшвыриваемой гостями.

– А я специально по пять рублей монеты копил, чтобы не копейки молодым бросать! – гордо надрывался дядя со стороны жениха, выпятив грудь и молодцевато тряся остатками челки.

Так начиналась семейная жизнь Риты Соловьевой.

Глава 1

– Рита, что ты топаешь как слон? – Андрей натянул одеяло на голову, уютно свернувшись калачиком. – Дай поспать!

– Ты и так целыми днями спишь, – раздраженно пробубнила она, роясь в шкафу. – Взял бы и проводил меня до работы хоть раз. Для разнообразия.

– В шесть утра? – Муж так изумился, что даже вылез из своего кокона и уставился на нее круглыми, опухшими со сна глазами.

– Да! – с вызовом бросила она. – Именно в шесть! Потому что сейчас я уйду зарабатывать на нас всех деньги, а ты будешь валяться весь день на диване! Я вообще не понимаю, почему ты постоянно болтаешься дома? Давно бы уже нашел какую-нибудь работу!

– Какую?

– За которую деньги платят! Хоть грузчиком!

– У тебя испортился характер, – со снисходительным сочувствием качнул лохматой башкой Андрей.

– Мне кажется, что у меня жизнь испортилась! – бросила Рита и, захлопнув шкаф, злобно стукнула по выключателю.

Когда она через минуту заглянула в комнату, чтобы взять сумочку, супруг уже сладко сопел.

Если бы не спавший в соседней комнате трехлетний сын, Рита, уходя, от всей души грохнула бы дверью.

На остановке было людно. Народ напряженно вытягивал шеи и зябко ежился, вглядываясь в туманную даль. Даль была даже не туманной, а мутной, под стать Ритиному настроению. Грязные листья бурыми кляксами застыли в подмороженных лужах.

Трамвайные рельсы терялись в сырой дали, уходя за горизонт. Горизонт не радовал. Никакого намека на трамвай там даже близко не было.

– Спят, паразиты, – злобно пропыхтела стоявшая рядом тетка в сиреневом берете. – А мы тут мерзни.

– Это все из-за буржуев, скупили все на корню, – моментально включился в дискуссию желчный, тощий мужик в шапочке «петушок».

Такие шапочки были в моде лет тридцать назад, когда значительная часть страны воодушевленно бегала на лыжах, поскольку иных развлечений в выходные дни не предполагалось. На лыжника мужик походил мало. Скорее он относился к другой части народонаселения, которая вместо лыж сидела в тепле и пила свеженастоянный самогон.

– У нас вон сокращения опять! Старейших сотрудников на улицу под зад пинком!

– А при чем тут трамваи? – презрительно усмехнулся молодой парень в бандане.

Первый морозец живописно залил его лопухообразные уши нежно-бордовым цветом. Но юноша, судя по всему, видел себя в зеркало в тот момент, когда его лопухи еще имели менее выраженный окрас, а потому был чрезвычайно высокого мнения о своей персоне. Он высокомерно оглядывал толпившийся на остановке люд и раздраженно раздувал ноздри. По его физиономии было ясно, что окружающих он считал неудачниками.

Контингент на остановке не менялся день изо дня, и в ожидании трамвая Рита развлекала себя фантазиями на тему вынужденных попутчиков.

Тетка в берете была как ель – зимой и летом одним цветом. Свой кислотный берет в катышках и серое дутое пальто снимала лишь летом, сменив на что-то столь же непримечательно блеклое. Лишь недолгое время в начале осени она вдруг стала кокетливо сдвигать беретик набок и даже подкрасила губы помадой морковного цвета. Все это выдавало некие позитивные изменения в личной жизни пассажирки, которые, впрочем, скоро исчезли – берет с октября она снова начала натягивать на уши, а помаду стерла.

Мужик в «петушке», ругавший буржуев, вероятно, в молодости посадил печень и испортил желчный пузырь, так как ругался ежедневно и неутомимо, точно радио, у которого сломался выключатель. Он клеймил правительство, современную культуру, происки мирового капитализма, погоду и манеру водителя возить народ. Любая реплика из толпы вдохновляла его на долгие речи, давая толчок фонтану дядькиного красноречия.

В юнце, который пыжился изо всех сил, изображая особу королевских кровей, по недоразумению забредшую в коровник, Рита сразу угадала студента-вечерника. Он, разумеется, видел себя через несколько лет с дипломом в кармане, на хорошей должности, спешащим на работу в приличном авто.

Мама всегда говорила, что Рита отлично разбирается в людях, и мечтала, что дочь станет как минимум психоаналитиком с богатой клиентурой. Светлая голова и хорошие оценки позволяли рассчитывать на престижный вуз. Удивительно, но Рита смогла поступить лишь в педагогический, после чего получила не самую лучшую работу и нашла не самого лучшего мужа.

То, что муж не самый лучший, мама повторяла еще в период сватовства. Сначала она возражала робко и вяло, потом, когда дело стало двигаться к свадьбе, Татьяна Юрьевна заволновалась и попыталась воспрепятствовать мезальянсу.

– Маргарита, это же плебей! Просто красивый, пустой эгоист, он испоганит тебе жизнь! – заламывала руки мама, периодически изображая некое подобие сердечного приступа и наскакивая на жениха с неудобными вопросами.

– Позвольте полюбопытствовать, Андрюшенька, а где вы собираетесь жить с моей дочерью? И на что? – нежно пела он, цепко ухватив Ритиного кавалера за пуговку. – Вы в курсе, что жену надо содержать? Я ее столько лет кормила, поила, воспитывала не для того, чтобы однажды в моем доме появился еще один нахлебник и сел мне на шею. Муж должен быть добытчиком. Мужчина, настоящий мужчина, я имею в виду… Хотя вряд ли вы понимаете, о чем я. Настоящий мужчина должен построить дом, посадить дерево и родить сына. Интуиция подсказывает мне, что вы способны только на последнее, и то лишь потому, что рожать не вам! Муж моей дочери должен быть добытчиком. А не дополнительным иждивенцем на моей жилплощади. Возвращаемся к нашим баранам: где и как вы собираетесь жить с Маргариточкой?

– В шалаше! Я стану жить с ней в шалаше. А по утрам уходить с дубиной за мамонтом, – ехидствовал Андрей, который от шибко интеллигентной и склонной к заумствованиям тещи тоже был не в восторге. Зато он был в восторге от Риты. Этого с избытком хватало для того, чтобы дозреть до женитьбы и терпеть эту старую мегеру в качестве члена семьи.

Тогда Рита смотрела на жениха с обожанием, аккуратно намекая маме, что разберется как-нибудь сама.

Татьяна Юрьевна, с высоты жизненного опыта взирающая на то, как родная кровиночка уверенной поступью движется к волчьему логову, тоскливо взывала к дочкиному разуму и шантажировала ее разнообразными драматическими выступлениями на тему собственного здоровья.

Она была убеждена, что Маргарита достойна большего и лучшего, но не жизни с этим чернявым красавчиком. Нет, она, конечно, вынуждена была признать, что Андрей чрезвычайно хорош собой: широкоплечий, крепкий, высокий, кареглазый – просто картинка из модного журнала, а не мужик. Так ведь разве это плюс? Да любая нормальная мать сразу скажет, что нет, ни в коем случае! Красивый мужчина как эксклюзивное авто – ему нужен охраняемый гараж и сигнализация, иначе угонят. Кроме того, он старше Риты на десять лет. Мужчина за тридцать, мало чего добившийся в жизни, мягко говоря, вообще недостоин ее дочери. Да, они были красивой парой – хрупкая синеглазая блондинка и этот холеный хлыщ, – признавалась себе будущая теща. Но разве в красоте дело? Роза в хрустальной вазе тоже смотрится эффектно, а толку? Вот на грядке она будет цвести и пахнуть, а в вазе максимум через неделю завянет. Из чего следовало, что мужчина должен быть как грядка – неказист, но надежен.

Сама Татьяна Юрьевна считала, что вышла замуж неудачно, поскольку у супруга случился пресловутый кризис среднего возраста, в связи с чем он и улизнул из семейного гнезда к молодой любовнице. Кобелирующий папенька многократно приводился дочери в качестве примера проживания с ненадежным мужиком.

Дочка металась между двух огней, но отказываться от любви не собиралась.

Ведь она всегда хорошо разбиралась в людях! А Андрюша – хороший!

Тем тягостнее сейчас было копаться в своих ощущениях, понимая, что в чем-то мама была права. Нет, конечно, она не разлюбила, но… Словно идешь по жизни, а в ботинке то ли песок, то ли камушек. И вроде можно идти дальше, но лучше остановиться и вытряхнуть. Проблема заключалась в том, что аллегории аллегориями, а что именно вытряхивать из своей жизни, Рита не совсем понимала.

Самое сложное с точки зрения человеческой психики – признать свою ошибку.

А Рита все больше склонялась к тому, что, вероятно, ошиблась.

Фатально.

– За проезд передаем! – рявкнул кондуктор, выбросив в атмосферу пары перегара, смешанные с луком и какой-то кислятиной. Он протискивался сквозь пассажиров, плотно спрессованных в этот ранний час в ограниченном пространстве трамвайного нутра.

«А кто-то спит до полудня, потом в салон, затем на тусовку, а мимоходом заглядывает в гостиницу и шпыняет унылых неудачниц типа меня. Потому что они клиенты, а я обслуга. Почему я обслуга? Почему я там унижаюсь который год, а мой паразит-муж дрыхнет дома?» – тоскливо размышляла Маргарита, выдергивая ногу из-под ботинка топтавшегося рядом пассажира.

Мужик источал запах застарелого табака и кряхтел, периодически заходясь в мучительном кашле. Кашляя, он начинал переминаться активнее, как пьяный боцман в шторм, и все чаще наступал Рите на ногу. Скорее всего, ее замшевый сапожок после подобного акта вандализма выглядел чудовищно. Даже смотреть страшно, потому что фантазия рисовала всякую дрянь без капли позитива. А что делать? Не в такси.

Андрею с работой не везло. Он так и говорил, горестно хлопая себя по бокам, будто деревенская бабка:

– Просто какой-то злой рок! Не везет!

После чего усаживался у телевизора, печально сведя красивые брови домиком и требуя сочувствия. Первое время Рита послушно сочувствовала, но необходимость постоянно подрабатывать, бросая дома новорожденного Лешку, и клянчить деньги у мамы, у блудного отца или у свекрови уверенности в завтрашнем дне не добавляла. В душе ворочалось глухое раздражение. Хотелось какой-то иной жизни. Не такой убогой.

Андрей кочевал с одного рабочего места на другое, нигде толком не задерживаясь.

– Да ты пойми! Надо найти нормальную контору с перспективами роста! Иначе мы обречены считать копейки! – горячился муж, когда Рита заводила разговор на эту тяжелую тему. – Мое призвание – бизнес! Я это чувствую. Надо только заработать начальный капитал и вложиться.

После этих слов Рита холодела, поскольку живо представляла, чем закончится для неопытного Андрея сомнительное мероприятие, называемое им «вложиться». Ситуация выглядела тупиковой. Даже советоваться с кем-нибудь не имело смысла. Любой человек сразу поинтересовался бы, о чем она думала, выходя замуж.

– Ты хоть представь, что останется, когда пройдет любовь! – взывала к ее здравому смыслу мама накануне свадьбы.

Тогда мамины реплики звучали смешно и нелепо: как может пройти любовь? Настоящая любовь не проходит!

И вот теперь получалось что-то непонятное. Может, любовь и не прошла, но рациональные мысли стали тревожить Риту все чаще. Они, словно голодные крокодилы, атаковали утлую лодочку семейного счастья, воодушевленно раскачивая ее и норовя прогрызть днище. Судя по своему внутреннему настрою, Маргарита подозревала, что течь уже имела место.

Глава 2

– Лера, я просто в трансе. – Рита смотрела на подругу, тоскливо постукивая маникюром по столешнице. – Ты представляешь, что мне сегодня приснилось?

– Что ты выперла своего захребетника из дома? – жизнерадостно предположила Валерия.

– Да ну тебя! Я ж серьезно, – надулась Рита.

– То есть ты считаешь, что я шучу, – усмехнулась Лера. – Это может свидетельствовать лишь об одном – до дна ямы ты пока не долетела. Интересно, на что ты надеешься? Думаешь, что раскроется парашют? Дорогая моя, если ты не озаботилась приобретением парашюта заранее, смешно рассчитывать, что он вырастет сам. Как гриб.

Разумеется, учитывая склонность подруги к аллегориям, Рита могла бы предложить другой вариант – могли вырасти крылья. Но это было нелепо. Какие крылья? У курицы тоже есть крылья, а толку? Смешно спорить.

Мечты всегда проигрывали опыту.

– Мне приснилось, что я стала вдовой, – сердито буркнула Рита, ожидая от подруги ответной реакции.

Реакция последовала незамедлительно.

– Ну, и как оно, вдовство-то? – произнесла Лера. – Свобода, новые перспективы и квартиру не надо разменивать, да?

– При чем тут квартира? – ахнула Рита. Хотя и эта неоформленная мысль смутно маячила где-то на заднем плане.

– Квартира при всем, – назидательно напомнила Лера. – Она у вас общая. Вещи, имущество…

– Ты так говоришь, будто я разводиться собралась, – испугалась Маргарита. Развитие темы ей не нравилось.

– Нет, разводиться нельзя. Это катаклизм вселенского масштаба. Поэтому вдова – это вариант.

– Тьфу на тебя!

– Тьфу на меня, – согласилась Лера. – Но ты первая начала.

– Так я к тому и начала, что, мол, ужас какой, чего снится-то! Самой страшно! Вот с чего это?

– Подсознание, – объяснила Лера и расхохоталась. – Не кисни. Пошли работать! Подумаешь, горе какое. Мне вот после корпоратива приснились марсиане. Контакты прилетели к нам налаживать, а я им номер не могу забронировать. Всю ночь мучилась, к утру устала и проснулась с больной головой. И что мне теперь, переживать по этому поводу? А марсиане – это серьезнее, чем какой-то там ленивый мужик. Это, милая моя, межгалактические контакты космического уровня! А ты говоришь, вдова…

Валерии Горецкой было уже за сорок. Дважды сбегав замуж и многократно проверив мужской пол «на вшивость», Лера успокоилась, придя к выводу, что идеальных мужчин в природе не существует. А хватать абы кого – все равно что брать туфли не по размеру. Ну, будут они место в шкафу занимать, а удовольствия – ноль.

Мужчин как класс она приравнивала к хомякам: сплошные заботы, кормежка, неприятные запахи, да еще постоянно норовят улизнуть.

– И к чему мне эта обуза? – пожимала плечами дальновидная Лера, когда Рита с жаром пыталась убедить ее в обратном. – Нет, раз уж ты вышла замуж и родила – живи на здоровье. Я же не ору, что тебе надо немедленно развестись. Это я без детей, мне проще. А у тебя всякие бабские доводы вроде «гвоздь забить» и «ребенка поднять» имеют право на существование.

– Я его люблю, – обижалась Маргарита, с недоумением глядя на подругу, не понимающую элементарных вещей.

Лера лишь многозначительно и снисходительно фыркала:

– Девочка моя, это проходит, не волнуйся!

Познакомились они на работе.

Помыкавшись с дипломом педагога по всяческим собеседованиям, Рита попала в довольно крупную гостиницу. Наличие малолетнего Лешки оказалось существенным минусом при трудоустройстве. Молодые мамаши, норовящие впасть в состояние затяжного больничного, по единодушному мнению работодателей, считались опасным контингентом. И только в гостинице ее статус никого не напугал.

– Будете брать больничный – уволим, – сверкнув белозубой улыбкой, радушно пообещал розовощекий немец, проводивший собеседование. И чтобы Рита не усомнилась в смысле вышесказанного, энергично махнул рукой в сторону двери, видимо, демонстрируя, какое ускорение у них передается увольняемым в данном случае.

Рита азартно закивала, подтверждая, что, мол, согласна и полностью одобряет политику заведения.

Зарплату обещали приятную, мраморные холлы и респектабельная тишина подкупали, а начальница Валерия и вовсе оказалась душкой. Именно она помогла устроить на работу в гостиницу Лизу, подругу Ритиного детства.

Лера с Лизой были противоположностями. Если сорокадвухлетнюю Горецкую можно было назвать рациональным логиком, уверенно стоящим на ногах в материальном и моральном плане, то Лизу, которая была моложе Риты на пару лет, можно было сравнить со стрекозой – большеглазой, изящной, не приспособленной к жизни и наивной до безобразия.

И если Лера для Риты являлась главным советчиком и почти истиной в последней инстанции, то Лиза приятно тешила самолюбие, восхищаясь Ритиной проницательностью.

– Ритуська, ты просто гений! – ахала обычно Лиза, когда Маргарита анализировала поведение того или иного человека, будь то клиент или просто знакомый. – Ты видишь людей насквозь!

– Ага, – саркастически поддакивала Лера. – Как сапер. Он может всю жизнь заниматься разминированием сложнейших схем, а в расцвете лет один раз ошибиться. И все – цветы, природа, тишина.

В общем, подкосить самооценку Лера умела. Рита подругу искренне жалела, считая, что такой характер у Валерии по причине отсутствия в ее жизни любви и настоящего мужчины. Плюс солидный возраст, не оставляющий шансов на хоть какое-то устройство личной жизни. Рита была уверена, что после сорока жизни нет. Вернее, жизни нет уже после тридцати. Ей самой было двадцать семь, и кособокость неприятной цифры немного пугала. Ведь только что было двадцать, и нате вам – муж, ребенок и двадцать семь с хвостиком!

Лизавета, как обычно, опоздала, поэтому полноценно в обсуждении Ритиных горестей поучаствовать не смогла. Лиза Бабаева вообще всегда и везде опаздывала. Она была не просто медлительной, а этакой павой с плавными движениями и редкостной заторможенностью реакций. Зато в этом был свой плюс – она не делала поспешных выводов, не совершала необдуманных поступков и была спокойной, как удав в спячке. С Ритой они подружились еще во времена учебы в школе, поскольку постоянно возвращались домой вместе. Когда изо дня в день ходишь по одному и тому же маршруту, сложно не начать просто здороваться, а потом и общаться. Даже разница в два года, которая в третьем классе казалась колоссальной, к восьмому классу как-то незаметно сгладилась, тем более что мадемуазель Бабаева созревать начала гораздо раньше Риты.

Лизавета была высоченной, грудастой и глазастой. В собственном классе ее дразнили дылдой, зато старшеклассники проявляли к барышне повышенный интерес. Их приглашали в одни компании, общались с обеими на равных, хотя Маргарита чувствовала себя старшей сестрой и постоянно Лизавету опекала. Тем более что та была хорошей домашней девочкой, за которой следом регулярно бегала бабушка. И даже посиделки с мальчишками во дворе не обходились без Анны Даниловны, заседавшей в непосредственной близости с биноклем на шее. Тусить в закрытых помещениях, куда у бабушки не было доступа, Лизавете запрещалось. Бабуля являлась рулевым внучкиной жизни, несла круглосуточную вахту и выглядела как капитан на капитанском мостике. Неизменный бинокль и синий спортивный костюм лишь добавляли ей сходства с бывалым морским волком. Ровно в девять часов вечера Анна Даниловна появлялась на горизонте и зычно звала внучку ужинать. Рита из солидарности уходила вместе с подругой. Наверное, благодаря Бабаевой-старшей и компания у них во дворе ничего лишнего себе не позволяла – никто не курил, не пил и девочек не обижал. А как обидишь-то, если в кустах постоянно трется суровая старуха с замашками солдафона. От такой и схлопотать недолго.

Лиза была девочкой мягкой, послушной и покладистой. Она всегда улыбалась и взмахивала ресницами, как красавица-царевна из мультиков. Лизавета все делала медленно. Даже на автобус она бежала медленно. Иногда, в особо напряженных ситуациях, Рите очень хотелось дать ей волшебного пенделя, чтобы подруга хоть чуть-чуть ускорилась. Она была уверена, что такую клушу, как Лизавета, замуж никто не возьмет. Ведь, как известно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а Лиза даже омлет умудрялась сжечь – ибо, пока она дефилировала от плиты к столу, плавно поводя руками и размышляя или рассуждая на животрепещущие темы, все обугливалось и переставало быть съедобным. Мужчины Лизавету долго не выдерживали и уходили.

Лиза так и говорила, протяжно вздыхая и плавно взмахивая ладошкой:

– Опять ушел. – И пожимала плечами.

Рита подозревала, что они уходили медленно, несколько раз заранее угрожающе предупреждая: мол, уйду. Но, учитывая тормознутость Лизаветы, это было слишком быстро.

Тем удивительнее был ее скоропалительный брак со Славой. Хотя Слава и сам был удивительным. И это мягко говоря…

Вячеслав Хлюпов оказался художником. Он был полной Лизаветиной противоположностью – порывистый, эмоциональный, яркий. В общем, вопреки логике и здравому смыслу, они нашли друг друга и даже поженились. После чего Слава немедленно взял Лизину фамилию. Разумеется, можно было заподозрить его в корысти, мол, из-за фамилии женился, но тогда можно было бы найти и нечто более выдающееся, нежели Лиза Бабаева. Репину какую-нибудь. Или Васнецову…

Но поскольку молодые жили душа в душу и Лиза продолжала улыбаться, как блаженная, Рита перестала подозревать ее супруга и успокоилась.

– Чего такие кислые? – Лизавета застенчиво улыбнулась, надеясь перевести разговор с темы своего опоздания на что-либо менее напряженное для психики.

Но с Валерией такие приемы не проходили.

– Что на сей раз? Опять «почему-то не успела»? – Начальница переключилась на вновь прибывшую, сурово сдвинув тонкие брови.

Лера выщипывала брови до состояния условной видимости. Подруги пытались пару раз намекнуть ей, что бровь толщиной с ниточку и в форме домика – не смотрится. Более того, столь тонкие брови делали и без того недоброе Лерино лицо стервозным и надменным. Но у мадам Горецкой по этому поводу имелось собственное мнение, не подлежавшее обсуждению.

– Я сегодня вышла раньше, – расстроенно хлопнула ресницами Лизавета. – Честное слово! Даже не накрасилась! Не позавтракала! Лишь умылась и выскочила.

– Черепаха выскочила из клетки и на огромной скорости скрылась вдали, – басом продекламировала Валерия и хлопнула ладонью по столу. – Лизка, когда я тебя слушаю, мне начинает казаться, будто у выражения «считать ворон» есть живой эквивалент. Это ты, Бабаева! Я так и вижу тебя с раскрытым ртом в процессе подсчета всех ворон по дороге! Тебе до гостиницы десять минут пешком! Как можно опоздать на полчаса, выйдя из дома на час раньше? Ты опровергаешь все законы вероятностей, относительности и здравого смысла. Хочешь, я тебя премии лишу?

– Нет, – медленно покачала головой Лизавета.

– И я не хочу. Но ты меня доведешь!

– Девочки, не надо ссориться, – произнесла Рита. – Давайте решать, что мне делать.

– А что у тебя случилось? – Лизавета обрадовалась. Ее постоянные опоздания обсуждали ежедневно. Не опаздывать она просто не умела.

– У нее случился муж-иждивенец! – кратко резюмировала ситуацию Валерия.

– Он не иждивенец! – вспыхнула Рита.

– Он умница, красавец и мечта идиотки, – кивнула Лера. – Так чего тогда обсуждать?

– Его надо устроить на работу. Иначе я его… не знаю… прибью скоро.

– Даже алкоголиков насильно не лечат, – просветила подруг Горецкая. – А уж устраивать на работу мужика, который не хочет ни работать, ни зарабатывать – дикость. Бесперспективно.

– Он хочет зарабатывать, – заступилась за супруга Рита. – Только у него не получается.

– Ну, ясное дело, – радостно согласилась Лера. – Тяжело заработать, не работая! Почти непосильная задача!

– Не язви! – Рита беспомощно покосилась на Лизу.

Та округлила глаза и пошевелила бровями. Что сие должно означать, было неясно. Вероятно, до Лизаветы дошел смысл какой-то предыдущей фразы. На историю в целом она могла отреагировать только к вечеру.

– А ты, Марго, не тупи! – Горецкая раскраснелась и начала вещать, как Ленин на броневике, разрубая воздух вытянутой рукой и держась за лацкан форменного пиджака. – Ты хочешь, чтобы мы вместо тебя твоему благоверному мозг вправляли? Извини! Кто насвинячил, тому и убирать!

– Не поняла? – насупилась Рита.

– А чего непонятного? Ты сама себе устроила проблему, завела мужика, а свалить решение проблемы хочешь на окружающих! Представляешь, припремся мы к тебе домой. Я декольте вывалю, Лизка ножищи свои модельные вытянет, и станем мы твоего мужика уму-разуму учить! А ты пока телик посмотришь! Соловьева, приди в себя! Поставь своего мужика перед фактом: либо он идет работать, либо идет на фиг.

– На фиг – это куда? – усмехнулась Рита. – Разводиться? А ребенок? А вообще… Да ну тебя с такими советами!

– Да ну тебя с таким мужем! – воскликнула Валерия. – Это умудриться надо было! Умная баба, а клюнула на фасад! Ты когда пальто покупаешь, подкладку смотришь? А мужика не глядя брать нельзя! Это мужик. Пальто сезон оттаскала и сменила. А от супружника так просто не отделаешься! Они, как муравьи, из дома выводятся крайне трудно!

– Да не собираюсь я его выводить! – вздохнула Рита. – Я просто хочу, чтобы он начал работать. Где-нибудь! И тогда все будет нормально. А то он сидит там дома один и переживает.

– Хорошо, если переживает, – хихикнула Лера. – У меня складывается впечатление, что переживаешь только ты. А он живет в полном комфорте и согласии с собой, любимым.

– Слава может взять его натурщиком, – предложила Лизавета.

Горецкая засмеялась, едва не свалившись со стула.

– А чего? – напряглась Лиза. – Много он платить не сможет, но хоть какая-то работа.

– Если мне не изменяет память, ваш дивный союз подпитывается исключительно из твоего кошелька, Лизонька! – елейным голоском проворковала Лера. – Вы, девки, вообще обалдели! Это женщина должна висеть хомутом на шее мужика и пить из него кровь, а не наоборот. Что вы впряглись, как клячи, и тратите свою молодость на каких-то пустышек!

– Других не завозили, – мрачно напомнила Маргарита. – Ты сама повторяешь.

– Ну, не завозили. Пользуйтесь тем, что упало. Но пользоваться надо самим! А пока я вижу, барышни, что вами пользуются на полную катушку.

– Давайте работать? – предложила Рита. – Все равно никакого консенсуса.

Домой она вернулась еле живая и без конструктивных мыслей. Андрей играл с Лешкой. На столе ее ждал ужин. И казалось, что все не так уж плохо. В конце концов, в век эмансипации женщина с мужчиной вполне могут поменяться местами. Проблема заключалась в одном: Ритиных заработков катастрофически не хватало. Она подумала, что это неплохое начало для беседы.

Обычно Рита принимала решения спонтанно, интуитивно.

– Андрюша, у нас проблемы, – осторожно произнесла она.

– Какие? – Он с готовностью уселся рядом, преданно заглядывая ей в лицо.

– Нам не хватает денег.

– Ну, не в деньгах счастье, ласточка, – снисходительно улыбнулся супруг.

– А в чем? – напряглась Рита.

– Мы любим друг друга. А деньги – дело наживное!

– Андрюша, давай их как-то наживать, потому что я не могу больше содержать нас на свою зарплату! Мне пальто нужно на зиму. Лешка из всего вырос. Телевизор старый.

– А какие у тебя перспективы на работе? – с готовностью поддержал дискуссию муж.

– Никаких! – отрезала Рита, вспомнив, как красиво ей расписывали перспективы при поступлении. Через полгода старшая смены, через год замначальника, еще через год – начальник…

– Ну, ты наивная! – расхохоталась Валерия, когда первые полгода миновали и Рита начала интересоваться повышением. – Тогда у нас весь отдел давно бы уже состоял из начальников. А я давно бы стала генеральным. Надо головой думать, когда тебе так сладко поют, и логику включать! Ладно – тебя делают начальником. А старого куда? В утиль? Расстреливают? Съедают? Не расстраивайся. Зарплату платят, и радуйся. А к клиентам – приглядывайся. У нас все девочки, кто головой варит, уходят в фирмы, которые своим спецам номера здесь снимают. Сама видишь: клиентура не бедная, компании богатые, вот и шустри.

Шустрить у Риты не получалось.

Поэтому сейчас она с чистой совестью констатировала, что перспектив у нее никаких.

– Плохо, – опечалился Андрей, словно раньше надеялся на какие-то подвижки в Маргаритиной карьере. – Надо искать другую работу. Вот нашла бы какое-нибудь такое место, чтобы зарплата – о-го-го! Заработала бы на начальный капитал, и открыли бы мы свое дело.

– Какое дело? – медленно закипала Рита. Эти «маниловские» прожекты мужа ей надоели.

– Да любое! – легкомысленно отмахнулся от конкретики Андрей. – Пока ты заработаешь, у нас еще будет время придумать. Магазин, кафе, услуги…

– И как мне найти такую работу? – Рита прикусила губу и нехорошо прищурилась.

– На собеседования походи!

– Да?

– Да! Там запросто можно найти что-нибудь стоящее! – назидательно пояснил муж, не желавший ссориться. Он благодушно улыбнулся и даже погладил раскипятившуюся супругу по голове.

– Может, если все так просто, сам походишь? – Рита сбросила его руку. – Или ты на моем горбу в рай вознамерился въехать?

– Ритусь, ты чего набрасываешься? Если у тебя неприятности на работе, поделись! Вдруг полегчает?

– У меня дома неприятности! У меня муж работать не хочет!

– Я хочу!

– Незаметно!

– Рита, ну нет подходящих предложений!

– Где нет?? Где? Ты же никуда не ходишь?

– Я хожу, – сообщил Андрей.

– Но ты не говорил ничего…

– Рита, когда найду работу, тогда скажу! А чего просто языком трепать?

Кровь бросилась ей в лицо.

– Андрюша!

– Дурочка ты моя! Ты думала, что я поленом дома валяюсь, пока Лешка в садике?

– Да, – виновато моргнула Рита.

– Теперь не думаешь?

– Не-а…

– А чем он это доказал? – поинтересовалась Лера на следующее утро, когда сияющая Маргарита вывалила на подруг эту сногсшибательную новость.

– Зачем доказывать? – опешила Рита. – Я ему и так верю.

– А-а-а, – протянула Горецкая. – Тогда конечно. Мужчине надо верить. А то попросишь доказательств и сильно разочаруешься.

– Не все мужики подлецы, – заметила Лизавета.

– Ага, – кивнула Лера. – Лишь некоторые. Главное – не напороться на своем недолгом жизненном пути на этих «некоторых».

– Вот умеешь ты, Валерия, дегтя капнуть!

– Так живу долго, милочка! Знаю много. Били часто.

– Видимо, редко, – усмехнулась Рита. – В общем, я Андрюше верю.

– А что еще тебе остается? – вдохнула Лера.

Тогда Рите казалось, что впереди ее ждет долгая и счастливая жизнь, в которой все как-нибудь образуется.

Глава 3

В служебных помещениях отеля день сливался с ночью, а лето с зимой. Там не было окон, и сотрудники, едва перешагнув порог любимой гостиницы, терялись во времени и пространстве, отключившись от всего того, что бурлило, бушевало или замерзало за кирпичными стенами.

Накопившаяся за рабочий день усталость тяжелым неудобным рюкзаком давила на плечи. Народ в женской раздевалке медленно рассасывался. Румяная девица из столовой бойко торговала привозными французскими чулками. Порывшись в сумке, Рита выбрала светлые. Андрею больше нравились черные, но ей они совершенно не шли. Странно, мужчины часто не понимали элементарных вещей.

– Эти! – Она помахала коробочкой и пошла примерять.

– Хороший выбор! – похвалила ее девица и подмигнула. – Я сама такие же ношу! – И она радостно предъявила громадную белую ляжку, в которую хищно врезались замысловатые кружева. – Не падают!

Новые чулки доверия не внушали. Сомнительная силиконовая полосочка, призванная удерживать ажурный капрон на бедре, могла запросто подвести.

– Да не переживай, – отмахнулась от Ритиных переживаний Горецкая. – Не трусы же упадут, если что!

– Трусы тоже могут упасть, – произнесла Лизавета. Она сидела на скамейке и даже не начинала переодеваться. Как обычно – собиралась с мыслями и медитировала.

– Лизка, рабочий день давно закончился! – толкнула ее в плечо Валерия. – Хватит тут тормозить. По домам пора.

Дебелая девица, только что продавшая Рите чулки, приветливо улыбнувшись, продефилировала мимо подруг в душ. Абсолютно голая, белокожая, с громадной грудью, нависавшей над рыхловатым животом.

– Вот это фигура! – завистливо вздохнула Лизавета. – Просто Даная!

– Да уж! – обалдело протянула Рита. Богатство форм и незакомплексованность юной нимфы потрясали.

Горецкая фыркнула, неодобрительно пробормотав что-то про фитнес.

– А Слава говорит, что женщина должна быть крупной, – вдруг грустно сообщила Лизавета. – Как у Рембрандта.

– Толстой? – уточнила Лера. – Чтобы пузо, целлюлит и грудь ниже пупа? Тогда это я!

– Нет, просто большой! Почему толстой? – обиделась за своего художника Лиза. – Даная не толстая.

– Да ты что? – хихикнула Горецкая. – Ты мне льстишь. Так я не поняла, в чем проблема? В твоем голосе, Бабаева, такая тоска, что я переживаю. За искусство в том числе.

– Я не дотягиваю до стандартов, – пояснила Лиза.

– Нет, ты от ответа не увиливай. И будь добра, перейди с птичьего языка на человечий. До каких стандартов не дотягивает твоя модельная фигура, которой завидуют все тетки в нашей конторе?

– До живописных. Надо чуть массивнее быть.

– Нет, вы послушайте эту дурищу! – ахнула Горецкая. – Бабы на одной капусте сидят, по ночам холодильник на замок закрывают, в спортзалах прыгают до полного одурения и взбалтывания мозга, лишь бы не быть массивнее! А эта пигалица переживает! Да твой Слава больной на всю голову! Даже не вздумай его слушать!

– Я не могу не слушать, – возразила Лиза. – У нас назревают проблемы. Я чувствую. Он мной недоволен.

– Ишь ты, петух гамбургский! – воскликнула Рита. – Недоволен он! Ван Гог, тоже мне! Лучше бы поинтересовался, довольна ли ты! Я до сих пор с содроганием вспоминаю вашу свадьбу. Я, конечно, понимаю, что с таким не соскучишься, но лучше иногда поскучать, чем всю жизнь веселиться.

– А я чего? – заволновалась Лизавета. – Я довольна.

– Чем?

– Всем!

– Лизка, если ты довольна всем, то чего мечешься и посторонних голых баб разглядываешь? – удивилась Рита. – Ты же только что сказала, что твоему маляру что-то не нравится.

– Он не маляр! – оскорбилась Лизавета.

– То есть вторую часть ты не отрицаешь? Будь добра, поясни, как именно твой благоверный сформулировал свое недовольство? Губки кривил, носик морщил или прямым текстом заявил, чтобы ты срочно наела себе целлюлитное пузо? Чтобы, так сказать, не выпадать из стандартов?

– Ну, – замялась Лиза, – он сказал, что, была бы я помясистее, цены бы мне не было.

– Дивно, – усмехнулась Маргарита. – А так, значит, цена у тебя есть, и, судя по формулировке, не особо высокая? Ты чего, Лиз, сдурела? Он же пошутил наверняка!

– Нет, он не шутил. Он, знаете, с какой-то даже досадой это сказал. Таким тоном, что сразу стало ясно: ему жаль, что я такая уродилась. А то бы он с меня картины рисовал.

– Да уж! – Горецкая достала из шкафчика пальто и с раздражением его встряхнула. – Не иначе, в Эрмитаж твой красавец метит. Я только вот переживаю теперь, а ты чего делать собираешься? Как реагировать? Перейдешь на калорийную диету, сядешь макароны жрать ведрами?

– Да что я, дура, что ли? – испугалась Лиза.

– И на том спасибо. Хоть не полной дурой оказалась, – произнесла Рита.

– Грудь мне подходящую все равно не отрастить, поэтому нет смысла толстеть непропорционально!

– Дура, – подытожила Горецкая, с состраданием взглянув на подругу. – А сиськи твои ему чем не угодили? Должны висеть?

– Не то чтобы висеть, – осторожно промолвила Лиза, – но они должны выглядеть натурально.

– А у тебя ненатуральные?

– Красота в обыденности, в изъянах, понимаете? – воскликнула Бабаева.

Подруги молча потрясли головами. Ее логика укладывалась в их сознании плохо. Можно даже сказать, выпадала из него, как пузатая косметичка из крохотной, не по размеру сумочки.

– Ой, ну какие вы! – начала раздражаться Лиза. – Идеальные формы настоящему художнику неинтересны! Это пустышка. Шаблон. Изюминка в нестандартности. Ясно?

– Куда уж яснее. – Горецкая покрутила пальцем у виска и многозначительно поджала губы. – Чтобы стать музой твоего Модильяни, который забил тебе башку этой ерундой, нужно иметь кривые толстые лапки, перебитый нос или бельмо на глазу. А то рискуешь прослыть шаблоном! Слушай, Лизавета, пока не залетела от своего дефективного, найди чего попроще. Обычного олигарха, которому нравятся длинные ноги и нормальная грудь, как у тебя. Тебе это вполне по силам.

– А мне кажется, что у Славы комплексы, – неожиданно изрекла Рита. – Имея такую жену, как Лиза, нужно жить и радоваться, что рядом болтается подобная красотка. А эта пурга, которую он метет, больше похожа на попытку сформировать у Лизаветы комплекс неполноценности. Это психологический ход с непонятной целью. Для нас непонятной. Сейчас ему нужна задастая муза, через месяц потребуется анорексичная вешалка, а потом он и вовсе решит устроить перформанс с костылями и калеками. И чего, Лизавета должна будет всякий раз соответствовать? Вряд ли у нее это получится. В общем, я считаю, что он проедает тебе мозг и формирует чувство неясной вины и отчетливой благодарности, дескать, спасибо тебе, Славочка, что терпишь меня, такую… э-э-э… шаблонную картонку!

Лиза молча хлопала глазами, неуверенно улыбаясь.

– Это ты, мать, слишком длинную речь загнула. – Горецкая качнула Лизавету и дунула ей в физиономию: – Вон, Даная наша в ступор впала. До утра теперь будет переваривать.

– Все я поняла, чего ты? – Лиза сладко потянулась, встала и прошлась по раздевалке, красиво перебирая длинными ногами. – Толстеть не стану. Но надо с собой что-нибудь такое сделать, чтобы удивить его. Наверное, я ему приелась. Ведь в жизни как бывает: сначала любовь и безоговорочное приятие любых слов и действий партнера. Затем начинаешь замечать мелочи. Вскоре они чуть-чуть раздражают, потому что пропадает новизна, эмоции не находят выхода. Ты видишь изо дня в день одно и то же, и так как не отвлекаешься на что-то необычное, непривычное, то в этом «одном и том же» видишь трещинки и потертости.

– И где у твоего красавца потертости с трещинками? – Валерия кусала губы, чтобы не расхохотаться.

– Не у него, а у меня. Мужчинам обыденность приедается быстрее, – снисходительно пояснила Лизавета.

– Ой, и не говори! – замахала руками Горецкая. – Как дважды холостая подтверждаю: они любят все новое. Причем сразу. Как только от одного пирожного откусят, так сразу на следующее начинают заглядываться. А ты так и живешь надкушенная и недоеденная. И вроде пудрой присыплешься, и розочку марципановую воткнешь, и даже ягодку куда-нибудь привесишь, а каждый следующий опять надгрызет, как хомяк, и дальше чешет. Вот так к концу жизни остается один огрызок, полный умных мыслей и запоздалых выводов!

– Я, наверное, стрижку сделаю эпатажную, – произнесла Лизавета.

– Только в попытках эпатировать своего гения не перестарайся, а то с работы вылетишь, – покачала головой Рита. – Зеленые волосы или блестящая лысина могут сильно впечатлить шефа.

– Да, – вздохнула Лиза. – Тогда я татуировку сделаю.

– Лишь бы не на лбу, – усмехнулась Горецкая.

– И пирсинг, – добавила Лизавета.

– Ой, мне же Лешке в садик надо колокольчики купить! – хлопнула себя по лбу Рита. – И три шарика сдать. У них там утренник какой-то будет.

– Точно, колокольчик! Чтобы звенел тоненько-тоненько. В пупок! – обрадовалась новой идее Лиза.

– «Кащенко»… – Горецкая поиграла бровями. – Какое счастье, что я свободная, незамужняя девушка, пусть и не первой свежести! Без шариков, колокольчиков и лишних людей на моей жилплощади. До завтра, бедные вы мои!

Глава 4

Колкий снег царапал кожу и ледяными каплями застывал на щеках. Лиза изредка касалась пальчиками скул, словно пытаясь удостовериться – не слезы ли это.

«Я не плачу. Все нормально», – мысленно повторяла она.

Мантра не помогала. Потому что ничего нормального в ее жизни на данном отрезке не было. Даже, казалось, и отрезка никакого не существовало. Так – смутный пунктир, с которого того гляди соскользнешь в черную пустоту.

Лизе Бабаевой жизнь всегда казалась сложной. Она напирала, давила и теснила, отвоевывая у Лизы личное пространство. Люди, с которыми надо общаться. Обязанности, которые непременно надо выполнять. Поэтому Лизавета еще в юности решила, что самое простое – наплевать на все, что напрягает, и жить так, как живется. Неважно, что про тебя думают люди. Главное – как тебе живется самой. Ее маленький мирок стал коконом, и он ограждал от всяческой сложной ерунды, царившей вокруг. Этот кокон куда-то таскали, теребили и встряхивали, а она сидела внутри, защищенная, недоступная для любого дискомфорта, и всем улыбалась. Самое важное – никого не впускать внутрь. Даже первая любовь прошла вскользь, по касательной, едва задев оболочку привычного кокона. Наверное, это была даже не любовь, а легкая симпатия и любопытство, настоянные на гормонах. Однокурсник красиво ухаживал и галантно суетился вокруг, а в постели оказался смешным и нелепым. Лиза с недоумением потерпела пару недель его ритуальные пляски на продавленном диване в родительской квартире, после чего вежливо попрощалась, вычеркнув из памяти сей нелепый эпизод. Словно ничего такого и не было. А что, собственно, случилось? Кокон-то цел! Значит, можно жить дальше.

И она как-то жила. Спокойно, размеренно и легко. А вскоре на одной вечеринке рядом с ней уселся слегка поддатый парень, и Лиза пропала. Вот просто в одно мгновение – раз, и пропала. То ли кокон треснул, то ли она впустила незнакомца внутрь, но жизнь внезапно стала чувствоваться острее. Ароматы, события, время – все вдруг стало сочнее и ярче. Будто Лизавета сидела за окном, занавешенным застиранной марлей, а потом вдруг пришел Слава и марлю сдернул, одним движением открыв Лизе все краски мира. Длинноволосый, с неправильными чертами лица, неуклюжий, точно гадкий утенок, в немыслимо яркой одежде – он был пришельцем с другой планеты. Его картины казались верхом совершенства, воплощением ее фантазий, голос завораживал, мысли были Лизиными мыслями, она угадывала его, чувствовала и понимала, как саму себя. Без Славы она не смогла бы жить и дышать. Он был первым, кого она боялась потерять. Лизавета вылезла из кокона и вцепилась в своего художника, как утопающая. Без него она бы утонула. Но пока еще Слава был рядом.

Слово «пока» пугало Лизу до обморока. Оно звучало как отсрочка приговора.

Любовь требовала жертв. Лиза разругалась с мамой. Родительница плевалась и топала ногами, увидев будущего зятя с дредами и в полосатых гетрах.

– Лиза, что это? – Маменька тыкала пальцем в приведенного домой кавалера, словно в экзотическое насекомое, невесть как заползшее в приличный дом. – Почему он без штанов?

Без штанов Слава был потому, что готовился воплотить на холсте шотландские мотивы, щеголял в клетчатой юбочке и «ловил волну». Волна не ловилась, даже игра на волынке музу не приманивала. Но рассказывать маме про ожидаемые космические вибрации и связанный с этим ожиданием прикид было нелепо. Разве в состоянии понять все это среднестатистическая тетка с неполным высшим образованием, сидящая в ЖЭКе и общающаяся исключительно с электриками и сантехниками?

На свадьбу маму не позвали. Хотя и со стороны жениха родственников не было. Только друзья.

Рита, явившаяся на бракосочетание в качестве свидетельницы, тихо охнула, увидев гостей, и пугливо прошептала:

– Это что, аниматоры из цирка? А чего так много?

– Это наши друзья, – нахмурилась Лиза.

Ей не нравилось, как окружающие пялились на их гостей. Да, пара бритых амбалов в оранжевых простынях, девушка-гот, несколько бесполых существ в павлиньих тряпочках и выводок хиппи в возрасте от шестнадцати до шестидесяти смотрелись в стенах ЗАГСа противоестественно, как маринованные грибы или селедка на торте. Ну и что? Зато будет что вспомнить!

Кстати, единственной данью традициям стал поход в ЗАГС. Правда, пришлось обойтись без мещанского белого платья и лимузина, зато потом они поехали на выставку скульптур какого-то француза, а оттуда на нудистский пляж. Собственно, по этой же причине свадебные фотографии Лизавета никому не показывала. Рита откололась от мероприятия еще на стадии выставки, побродив с вытаращенными глазами среди гнутых железяк и странных конструкций, собранных из старых консервных банок и пластиковых бутылок.

Но на этом испытания не закончились. Пришлось научиться готовить. Хотя Лизавета была счастлива от одной только возможности находиться рядом с таким великим человеком, как Слава. У него и имя было говорящее, пророческое! Трудности ее не тяготили, создавая дополнительный драйв.

Слово «драйв» Слава очень любил. Ему казалось, что оно как нельзя лучше описывает то, что человек должен получить от жизни.

А Лизавета жила с чувством, что все самое необходимое жизнь ей уже дала. Оставалось лишь с наслаждением нырнуть в эту радость и пользоваться.

Далее выяснилось, что считаться частью богемы тоже тяжелый труд. Творческие люди мало того, что были в большинстве своем с капитальным приветом, они еще и жили по совершенно немыслимому графику. К графику Лиза тоже попыталась привыкнуть, равно как и к странным гостям, жутковатым перформансам и бесконечным надрывным беседам об искусстве. А в результате всех усилий оказалось, что проблемы только начинаются.

Однажды Лизавета услышала, что она нарушает представления любимого о прекрасном, ведь Слава был нестандартным и требовал того же от жены. Его жена ни в коем случае не имела права быть банальной, посредственной, как все.

– Ну, Лизок, подумай сама – грудь, ноги, смазливое личико… Таких миллионы! А муза должна быть как удар молнии. Увидел – и бросился к холсту.

Лизавете было страшно осознавать, что таких, как она, миллионы. Но что делать, она не знала. Попытка посоветоваться с подругами потерпела крах. То ли она плохо объяснила, то ли подруги были примитивными и далекими от «высокого». В общем, выхода из тупика пока не было. А Лиза находилась именно в тупике. Она чувствовала, как упирается лбом в холодную стену, вырастающую между ней и ее счастьем.

Лизавета старалась изо всех сил, но все чаще ощущала собственную беспомощность. Теперь супругу требовалась Даная, а жена тянула примерно на пол-Данаи, а то и на четверть. А где взять все остальное? И если даже взять, то куда это потом деть, если надобность в Данае отпадет?

И вот вчера случилось самое страшное, что только может произойти в семейной жизни.

Лизавета никогда не проверяла телефон мужа, не рылась в карманах, не обнюхивала одежду и не искала следы помады на трусах и рубашках. Да, мужу необходима муза, но это никак не связывалось в ее голове с вероятностью банальной измены. Как можно переспать с крылатым Пегасом? Это же конь, хоть и с крыльями! Так и муза нужна Славочке лишь для творчества. А жена для всего остального, одна и на всю жизнь. Конечно, было бы здорово, если бы она еще и на музу тянула…

Как выяснилось, помимо музы, Вячеславу не хватало чего-то еще.

Муж отбыл на очередной творческий шабаш, а Лиза полезла в Интернет в поисках оригинальных идей. Она решила сменить имидж. Но не безвозвратно, а с условием: чтобы с одной стороны – потрясти привередливого Вячеслава, а с другой – если что не так, то быстро вернуть все, как было. Или хотя бы переиграть на что-то иное.

Идею с пирсингом она трусливо отмела прямо в салоне, поскольку колокольчик в пупке Лизавета посчитала слишком скромным, а дырки в языке и бровях – чрезмерными. Желания находились в конфронтации с возможностями. Надо было делать что-нибудь эпатажное, что сразу заметил бы Слава. Но все, что мог заметить супруг, заметил бы и шеф. Подруги правы. Что русскому хорошо, то немцу смерть. Эта общеизвестная поговорка удивительно точно передавала суть сложившейся ситуации. Все, что порадовало бы непризнанного гения русской живописи, будь то бритый череп с татуировкой, губы Дональда Дакка или красные линзы, довело бы до инфаркта их педантичного директора, прибывшего руководить туземцами из самого сердца Баварии. Герр Танненшток вообще относился к подведомственному контингенту с опаской, словно работал не в пятизвездочном отеле, а подрабатывал нянькой в семье каннибалов. Он наверняка до сих пор думал, что по улицам российских городов бродят белые медведи, просто ему повезло ни разу с ними не пересечься.

В общем, только Интернет мог подсказать выход из безвыходного положения.

Но до поиска вариантов тюнинга своей внешности Лизавета так и не добралась. Компьютер она не любила. У них это было взаимно, поэтому агрегат при ее приближении начинал чудить, а сама Лизавета отвечала ему пинками, надеясь, что сотрясение корпуса как-то простимулирует железного болвана. Вот и на сей раз она то ли ткнула не туда, то ли судьба ополчилась против бедной Бабаевой, но первая появившаяся на экране страница оказалась Славиной анкетой на сайте знакомств. Супруг щедро наляпал там свои фотографии, снабдив их поясняющими надписями. С задумчивым видом у мольберта – «За работой». С голым торсом и штангой – «Хобби». Силуэт на фоне окна, в полный рост у чьего-то внедорожника, в прыжке на фоне морской синевы, задумчивый, смеющийся… Это все именовалось «В поисках музы».

Если бы Лизавету окатили кипятком, она бы впечатлилась гораздо меньше.

Глава 5

От открывшейся странички веяло ощущением невосполнимой утраты. Наверное, так чувствуют себя вдовы на краю могилы любимого мужа. Необратимость бытия выбила почву из-под ног, и Лиза рухнула бы на пол, если бы не подлокотники удобного кресла. Она даже не могла определить, сколько времени провела, нелепо скособочившись с пустотой в голове и тяжеленным булыжником на сердце.

Внезапно зазвонивший телефон привел ее в чувство. Она не стала брать трубку, а вытерла глаза, оказавшиеся почему-то сухими, хотя Лизе казалось, что она только что рыдала.

Врут, что в подобных ситуациях разбивается сердце. Первым вдребезги разлетается сознание, а способность мыслить рассеивается по полу мельчайшими осколками.

Надо было срочно что-нибудь придумать. Как-то спасти то, что еще подлежало спасению. Но Лизиных моральных сил хватило лишь на то, чтобы сесть прямо и тупо уставиться на экран. Ничего не исчезло. Весь этот кошмар оказался правдой.

Телефон снова начал надрываться. Только теперь звонила трубка, а не домашний. Аппаратик верещал, припадочно колотясь о полировку стола и медленно перемещаясь по гладкой поверхности. Сглотнув тугой ком, съехавший в желудок и придавивший там что-то жизненно важное, отчего стало нестерпимо больно, Лизавета сипло ответила.

– Ой, – абонент замялся и смутно знакомым голосом уточнил: – Лизок, это ты, или у тебя трубку сперли?

– Я, – заторможенно подтвердила Лиза. – А это кто?

– Нормально? – развеселился голос. – Пьешь, что ли?

– Нет, а надо?

– Бабаева, не надо. – Голос затих, после чего вкрадчиво поинтересовался: – Лизка, это точно ты?

– Я.

– А что случилось?

Неожиданно Лиза подумала, что это могла быть какая-нибудь «она» из Интернета. Похотливая девица, решившая прибрать к жадным ручонкам ее Славочку, но прежде желавшая познакомиться с рогатой супругой. Чтобы завести мозг и привести способность соображать в состояние боевой готовности, оказалось достаточно обычной злости. Жалость к себе в подобных случаях неконструктивна. А вот злость – то, что надо.

– Это кто? – рявкнула Лизавета.

– Это я, на трубку глянь, – обидчиво пробормотал голос. – Я у тебя там полжизни определяюсь. Совсем сдурела? Мне твой муж нужен.

– Да? – злобно взвыла Лиза и даже, кажется, лязгнула зубами. – Нужен? Ох ты, какие мы быстрые! Своего заведи!

– Бабаева, тебя не контузило, случаем? У меня есть муж! Только он рисовать не умеет! А нам в садик стенгазета нужна. Сдохни, а нарисуй! Я хотела твоего супружника одолжить. Пришли бы к нам на чай, мы бы с тобой потрындели, он бы газету намалевал по-быстрому. С меня бутылка.

Лизавета наконец осторожно убрала трубку от уха и взглянула на дисплей. Это была Рита.

– Соловьева, это ты? – агрессивно уточнила Лиза.

– Я! В отпуск тебе надо, Бабаева! Совсем плохая стала, – вздохнула подруга. – Неадекватно реагируешь. Еще покусаешь кого.

– И покусаю, – подтвердила Лизавета. – Запросто.

– Случилось чего?

– Ха! – демонически воскликнула мадам Бабаева и скорбно затихла.

– Это все? Подробности будут?

– Тебе интимные или какие?

Маргарита оторопело поморгала и на всякий случай перепроверила набранный номер.

Номер Лизаветин. Тем удивительнее все происходящее. Сколько Рита себя помнила, Лизка всегда была приветливой, спокойной, даже индифферентной, а тут вдруг такие страсти, вопли и непонятные драматические паузы.

– Лиз, ты нормально можешь объяснить, что случилось? – жалобно попросила Рита.

– Слава собрался мне изменить, – выдавила Лизавета и содрогнулась от отвращения. От фразы веяло пошлостью, дикостью и нереальностью.

– Как? – изумилась собеседница и, судя по грохоту, даже что-то уронила от неожиданности. – В каком смысле «собрался»? То есть так и сказал, мол, ща я тебе, Лизка, изменять буду?

– Он завел анкету на сайте знакомств. – Тугой ком снова начал подъезжать к горлу, норовя выплеснуться истерикой.

– И что пишет? – Рита ощутила резкий прилив ненависти к придурковатому Славе, который мало того, что был внешне так себе, так еще и в материальном плане оказался совершенно несостоятелен. Жили они в квартире покойной Лизиной бабушки, ели-пили на Лизины деньги, и даже краски своему гению Лизавета покупала с зарплаты. И вот поди ж ты – такое чучело еще и собиралось изменить!

– Где пишет? – не поняла Лиза.

– Мозг включаем! – рассердилась Маргарита. – В анкете он что пишет? Ну, там, «ищу модель для позирования в голом виде», «ищу женщину-мечту для совместного проживания в раю на ее территории», «одинокий художник с великим будущим ищет настоящее», «ищу мать моих будущих детей»…

– Нет там ничего такого, – пробормотала Лизавета и затихла. Ей страшно хотелось свалить решение проблемы на подругу. Вот сейчас Марго сядет и придумает, как сделать, чтобы все вернулось и шло по-старому.

– Тук-тук! – раздраженно напомнила о своем присутствии Рита. – Ты заснула или скончалась от горя? Для того чтобы понять степень опасности, надо понять суть этой опасности. Или у него там так и написано: «хочу изменить жене»?

– Подожди, я посмотрю, что там. – Лизавета долго сопела, дышала и фыркала в трубку, словно лошадь на водопое, пока не выдала в пространство задумчиво и изумленно: – А ничего не написано. Про «ищу» ничего нет. Там написано «вольный художник» и рост – вес – возраст.

– Прямо как на курице в магазине, – усмехнулась Рита, выпадая из общего трагического настроя беседы. – Голень куриная, четыреста пятьдесят граммов, годность – пять суток.

– Тебе очень смешно? – мрачно поинтересовалась Лизавета. – Я рада, что хоть у кого-то хорошее настроение.

– Лиз, у меня плохое настроение, – поспешно заверила ее Маргарита. – Это у меня нервное, от расстройства. С чего ты взяла, что он собирается изменять? Может, он натурщицу ищет. Ты сама говорила, что ему Юдифь нужна.

– Даная, а не Юдифь, стыдно не знать, – проскрипела Лизавета нравоучительным тоном.

– Какая разница…

– Колоссальная!

– Лизка, колоссальная разница – это когда ты в музее экскурсию ведешь! А когда муж на свободу рвется – совершенно фиолетово, к Юдифи он свалит или к Данае!

– Думаешь, все же свалит? – прошептала Лизавета.

– Я вообще ничего такого не думаю. Там ответов много?

– Каких ответов?

– Лизка, мне еще ужин делать и стенгазету рисовать, не трать мое время! Ему там претендентки на его кисти, краски и чахлый организм много писем написали?

– Славик не чахлый!

– Господи! Да с тобой у ангела крылья отвалятся и клыки прорежутся! Это просто невозможно! Бабаева, ты тормоз в кубе! Тетки ему пишут, знакомятся? Сообщения там посмотри! И глянь, пишет ли он!

Лизавета снова ушла в астрал, изредка издавая какие-то вздохи и щелкая по клавиатуре.

– Нет, – наконец произнесла она, вдоволь посопев и повздыхав. – Нет ничего.

– Не пользуется спросом твой красавец, – засмеялась Рита и сразу пугливо осеклась, вспомнив, что веселиться в ситуации, близкой к похоронной, неуместно. – Зря боишься. Я тебе больше скажу. Раз он никому не нужен, но смотрит налево, может, и тебе поискать что-нибудь более вменяемое и подходящее для будущей жизни? Зарегистрируйся там же, напиши свои параметры и жди наплыва кавалеров. И будь уверена, что к тебе-то ринутся табуном, поскольку у тебя параметры интереснее и перспективнее.

– Точно! – воскликнула Лизавета. – Ритка, ты гений! Как я сразу не додумалась?

Маргарита потрясенно шлепнулась на стул, едва не пролетев мимо. Она, разумеется, не ожидала столь быстрой поддержки своей идеи, высказанной скорее в шутку, нежели в качестве серьезного предложения.

Разведенных знакомых у Маргариты было много. Большинство в период расставания с супругом воинственно размахивали флагами и потрясали копьями, планируя незамедлительно возвести на пепелище отгоревшей и потухшей любви новый семейный замок, краше прежнего. Но время показывало, что разрушить и спалить дотла гораздо проще, нежели отгрохать что-то новое. Сил и возможностей хватало не на замки, а на кособокие строеньица, мало пригодные для долгой и счастливой жизни. Но жажда продемонстрировать «бывшему» пусть мнимое, но благополучие, вынуждала барышень мириться с колоссальным неудобством в виде нового, но совершенно неподходящего супруга. Извечный женский страх остаться в девках или с дитем в подоле гнал дамский пол на абордаж и заставлял захватывать не фешенебельные яхты, плававшие в других морях, а утлые, раздолбанные баржи со всякой ерундой.

Если еще учесть Лизаветины внутренние дефекты, тщательно подретушированные внешними достоинствами, то становилось совершенно ясно, что мадам Бабаева запросто может прокуковать в одиночестве до самой старости, перебиваясь скоротечными знакомствами и кратковременными романчиками. А виновата в этом будет незадачливая советчица, сдуру подтолкнувшая подругу к развалу семьи.

– Лизок, ты того, горячку-то не пори, – напряженно проговорила Рита, лихорадочно соображая, как отговорить подругу от грядущего несчастья.

– Да я все продумала…

– Лиз, когда? Ты же только что в ступоре находилась!

– А вот только что и продумала!

– Ты не умеешь быстро соображать. Не ври! И не выдавай свои фантазии за действительность! Он пока не изменил! И, судя по наплыву претенденток, вряд ли изменит! Не надо с ним разводиться!

– Я и не собираюсь! – крикнула Лизавета. – Как до тебя доходит-то медленно! Его надо просто отвлечь на время и разочаровать в этой идее!

– Чего? – Рита принюхалась. С кухни тянуло гарью. Похоже, что у нее в очередной раз пожарился суп. Громадными скачками она ринулась к плите, по пути переваривая странные перлы подруги. – Как это – разочаровать?

– Потянуть время, а потом сделать так, чтобы он потерял интерес к знакомствам на стороне и к посторонним женщинам вообще! – радостно пояснила воспрявшая духом Лиза.

– Как ты радикально проблемы решаешь! – Рита с тоской заглянула в кастрюльку. И суп, и кастрюльку можно было хоронить с почестями. Вечно у нее так: заболтается и что-нибудь сожжет. Пора пить таблетки от склероза. Опять вспомнилось, что скоро тридцать лет. А там и старость не за горами. Башка совсем не варит.

– Ты меня слушаешь? – требовательно наседала Лизавета.

– Слушаю, но слабо понимаю. Вернее, не очень представляю мужика, потерявшего интерес к женщинам. Если только евнуха при дворе султана. А тебе он тогда зачем? Для гербария? Или для хозяйства? Насколько я помню, от Славы твоего в хозяйстве пользы как от велосипеда зимой – только место занимает.

– Его должна разочаровать сама идея знакомств по Сети! И ты мне в этом поможешь! Сейчас он чувствует себя охотником, а окажется жертвой. Мы накинем на него лассо и затащим обратно в стойло!

Рита вообразила, как за ней будет гнаться разъяренный Слава, догонит и снимет скальп. Как минимум. Никакого лассо и стойла с покорным Славой в ее мимолетном видении не было.

– Бабаева, давай без меня! По-моему, это очень личное дело, частная жизнь, так сказать. А ты, получается, привлекаешь посторонних.

– Ты нам не посторонняя. Рита, ты нам как родная! – воскликнула Лизавета. – От тебя потребуется самая малость!

Судя по торопливости и напору, малость планировалась величиной с носорога. Рита всегда знала, что чем громче человек орет, тем выше вероятность, что децибелами он пытается заглушить любые возражения и подозрения.

– Ритуля, тебе всего лишь надо будет зарегистрироваться на сайте и познакомиться со Славиком! Поможешь?

– Лизка, ты головой не ударялась? – заботливо поинтересовалась подруга. – Я вроде бы с твоим Славиком уже знакома. Даже у вас на свадьбе свидетелем была. И пили мы вместе неоднократно.

– Зато он тебя голой еще не видел! – выпалила Лиза.

– Это да, – расхохоталась Рита, вспомнив, как вовремя сбежала с бракосочетания, услышав про намечающуюся вечеринку с нудистами. На ее робкие заверения, что она без купальника, Слава легкомысленно отмахнулся, сообщив, что там без купальников будут все.

– Ну вот, – с облегчением выдохнула Лизавета, услышав, как подружка веселится, и затараторила дальше: – Ты выложишь фотографии, мы придумаем тебе какой-нибудь звучный псевдоним, и ты начнешь с ним переписываться. То есть я в это время буду дома, у него на виду, поэтому Слава ничего не заподозрит.

– Стоп! – Рита перестала веселиться. – Я не поняла, что значит «он тебя голой еще не видел»? А что, планируется демонстрация моих прелестей без выходных труселей и прочей атрибутики?

– Нет, если хочешь, можно и в трусах! – торопливо заверила ее Лиза. – Главное, волосами лицо завесить и фотки делать вполоборота и со спины.

– Бабаева! Иди проспись! Твоя борьба за семейное счастье приобрела форму шизофрении и параноидального бреда! Я в этом кошмаре участвовать отказываюсь.

– Ты меня бросаешь? В такой момент? – захныкала Лиза. – Да это же единственный выход.

– Нет. Выход – это когда твой благоверный припрется домой, ткнуть его мордой в компьютер, а потом дать промеж рогов!

– Рога у меня, – шмыгнув, напомнила Лизавета.

– Да нет у тебя пока никаких рогов. И у него нет! А надо, чтобы у него были, а у тебя нет. Хотя бы первое время. Тогда тебе будет не так обидно, когда они наконец проклюнутся! И ты станешь воспринимать его загулы спокойнее.

– Это совет? – холодно уточнила Лиза.

– Да. И заметь – весьма ценный!

– Вот сама им и пользуйся. А я даю тебе время до завтра. Подумать! – отчеканила Лиза и бросила трубку.

Глава 6

Женская раздевалка встретила привычной тишиной и приглушенным светом. В половине седьмого утра основная масса сотрудников бурлила в соседнем помещении. Это был отдел для старейших сотрудников и среднего и мелкого начальства. В ранний час почти все вышеупомянутое начальство спало или только собиралось отбыть к месту службы.

– Лера, у нас проблемы! – с порога крикнула Маргарита и с досадой покосилась на тощую девицу, моментально навострившую торчавшие под жидкими кудряшками уши.

Судя по тому, что слушательница медленно разоблачалась, пристраивая в шкафчик мышиного цвета пиджачок, смена у нее закончилась и она никуда не торопилась. Когда у человека нет личной жизни, он с удовольствием слушает про чужие проблемы. Это аксиома. С появлением личной жизни чужие беды волнуют гораздо меньше, поскольку появляются свои.

У таких остроносеньких, блеклых персон, как правило, в жизни была одна радость: посмотреть сериал с бурными страстями и сложным сюжетом, в котором чудовищным образом переплетались родственные связи, и сунуть нос в чужие дела.

– До кофе твои проблемы подождут? – Горецкая тоже покосилась на девицу и внимательно посмотрела на Риту.

– Проблемы не мои, так что подождут, – честно ответила та.

А что врать-то? Были бы ее проблемы, она бы еще вчера начала трясти Валерию, как грушу, ожидая, что с умной подружки обвалится гора полезных советов. Уж что-что, а давать советы Лера мастерица. С ее богатым опытом грех не поделиться с ближними излишками скептицизма, настоянного на яде мужененавистничества.

В служебном кафе было шумно и весело. Здесь можно было спокойно разговаривать, не опасаясь, что тебя услышат. Рита себя слышала плохо, поэтому они с Лерой сдвинули стулья и орали друг другу прямо в ухо.

– Боюсь, я знаю, о чем речь. – Лера с блаженством отпила горячий кофе и усмехнулась. – Мне вчера звонила рыдающая Бабаева и просила зарегистрироваться на сайте знакомств.

– А ты?

– Что я? Во-первых, я там уже зарегистрирована, – огорошила ее Горецкая. – А во-вторых, Лизетте требуются фото в неглиже.

– Ты зарегистрирована на сайте? – охнула Рита, не понимая, как реагировать на новость.

– А что тебя удивляет? – Лера пожала плечами и насмешливо уставилась на подругу. – Где, ты думаешь, я беру мужиков?

– Я, пардон, об этом вообще не думала, – пробормотала Рита и честно добавила: – Думала, ты ими вообще не интересуешься. То есть в смысле – не пользуешься.

– Пользоваться в этой жизни, девочка моя, надо всем, что подворачивается под руку. Но с пользой для себя, а не хапать все, что плохо лежит. То, что лежит плохо, вероятно, просто выбросили. А ты сдуру подберешь. Так вот я не подбираю, а ищу то, что подходит лично мне. Если мне нужны сапоги, я не несусь в соседний магазин и не покупаю ширпотребовскую дрянь с ближайшей полки. Я хожу, выбираю, думаю, сравниваю. Мужик – тот же сапог. Он должен подходить по размеру, цвету, фасону и вообще радовать глаз.

– Я что-то не улавливаю, к чему так много текста. – Маргарита не могла смириться с мыслью, что ее независимая подруга банально предлагает себя на каком-то убогом сайте, где в то же самое время придурковатый Слава ищет себе то ли музу, то ли новую жену.

– Я просто объясняю тебе, что все не так страшно, как кажется. Ты небось думаешь, что это унизительно для женщины?

– Ничего подобного! – густо покраснела Рита, которая именно так и считала.

– Ты согласна, что женщине мужчина необходим физиологически? Как собаке хвост. Как машине колеса. Как дому дверь. Ну и так далее. А где его взять? Не с улицы же домой тащить! В магазине самцы не продаются. Которые продаются – вот это точно унизительно. А на таких сайтах представлен широчайший выбор моделей. Высокие, низкие, толстые, худые, эрудиты, качки, интеллигенты, деревенские иванушки… То есть я могу выбрать то, чего моя душа требует именно в данный момент. Например, сегодня я интересуюсь брюнетами, а завтра – рыжими. Надо уметь себя радовать. Кстати, Лизкин Слава потому на этот сайт и полез, что пресытился нашей модельной красоткой и захотел кисленького. Или солененького. Главное, что он просто пожелал разнообразия. Славик тоже мечтает дышать полной грудью и брать от жизни все, что она может дать. И что он успеет взять. Короче, его нынешняя позиция несовместима с идеологией семейной жизни. И пытаться его переубедить – дохлый номер. Лизка чего думает? Что его можно единожды отвлечь на одну из нас, а потом он ужаснется результату, бегом вернется в семью и станет жить тихо. Это детский сад. Ты-то понимаешь, что сколько волка ни корми, а он в лес смотрит. Это всех мужиков касается.

– Андрей не такой, – испугалась Рита.

– Конечно, – покладисто закивала Горецкая. – Он – приятное исключение. Или ты пока его не поймала.

– Ты спятила?

– Я вредная и злая. И шибко много знаю, – рассмеялась Лера. – Или завидую, что ты нашла идеального мужика. Сама знаешь, мы, бабы, завистливые – ужасть!

– Да ну тебя! Так чего с Лизкой-то делать? – Маргарита решила не углубляться в обсуждение собственного супруга. Она его, разумеется, ни в чем не подозревала, но опасаться – опасалась. Не без этого. Кто предупрежден – тот вооружен.

– Лизке надо искать другого. В любой паре любит один, другой позволяет себя любить. В их сомнительном тандеме с этим претенциозным попугаем любит Лизавета. А юноша самым возмутительным образом пользуется. Еще и имеет наглость поглядывать налево. Но против природы не попрешь. Ей нужно собрать мозг в пучок и бросать своего художника, от слова «худо». Вот. А потом искать того, кто станет любить ее и носить на руках. Хотя бы какое-то время, пока она молодая и свежая.

– Нет. У них любовь. Ты, Лера, постоянно сбрасываешь это со счетов.

– Ритуля, у Лизетты любовь, а у Славика лишь корыстный интерес. Он, как клещ, сейчас сосет из нее, но в любой момент готов перепрыгнуть на другую жертву. И чем быстрее наша дурища это поймет, тем лучше для нее.

– Твой опыт мешает тебе трезво оценить проблему. У Славы просто временное помешательство. Лерочка, ну придумай, как быть, исходя из того, что Лизавета его не бросит! Давай хотя бы отговорим ее от бредовой затеи с подставой. Я не буду фотографироваться голой! Даже ради нее!

– Я тоже. Просто потому, что это дурь несусветная. Пусть Лизка сама себя фотографирует. И ее благоверный собственную жену ни за что не опознает. Достаточно в фотошопе наляпать пару татушек и изменить прическу. Уличать его в том, что он втюрился в меня или в тебя, – глупо. А он заявит, что, мол, мы больше соответствуем его идеалу. А вот ткнуть дурака носом в то, что он флиртует с собственной женой и пытается соблазнить ее по Интернету – это шанс продлить их семейную жизнь. Но в любом случае – это всего лишь агония. Я против. Но раз уж Лизавете приспичило, иного варианта я не вижу.

– Да ну, он ее раскусит, – расстроилась Рита. – Тем более Лизка компьютером пользоваться нормально не умеет. Сразу спалится.

– Надо хитрее. Всему-то вас, молодых, учить приходится, – прокряхтела Горецкая голосом дряхлой Бабы-яги. – Фотографии будут Лизкины, а переписываться станешь ты. Со своего компьютера. Зарегистрируешь ее и будешь пудрить мозг художнику. Пока им обоим эта развлекуха не надоест. Скажу больше. Этот хмырь уже через пару писем начнет настаивать на свидании, так что история закончится быстро. Особых усилий с твоей стороны не понадобится.

– Ну, не знаю, – с сомнением протянула Рита. – Какая-то мутная идея.

– Уж какая есть, – отмахнулась Горецкая. – Иначе Лизавета от нас все равно не отстанет.

– Точно.

Лиза плелась по коридору, вздыхая и гримасничая. Судя по мимике, она вела бурную перепалку с невидимым собеседником. Периодически Бабаева замирала и начинала махать руками. Рита с Лерой молча наблюдали через офисное стекло за приближающейся подругой.

– Клиника, – констатировала Горецкая. – Мало того, что безбожно опаздывает, так еще и не торопится. Иди подтолкни ее в сторону рабочего места, а то она такими зигзагами до обеда будет ползти.

В конце коридора за Лизаветиной спиной показался герр Танненшток. Немец, похожий на кролика из мультика про Винни-Пуха, такой же серьезный и собранный, целеустремленно летел в свой кабинет, создавая на поворотах небольшие воздушные завихрения, от чего скучавшие в кадках цветы тревожно подрагивали. Увидев петляющую по ковровой дорожке сотрудницу, он притормозил и напружинился, словно тигр перед прыжком. Рита в панике начала сигнализировать через стекло Лизавете, в очередной раз застывшей с перекошенным лицом. Сначала она сложила пальцы колечками вокруг глаз и закусила губу. Сей жест был призван изобразить очки любимого шефа и его физиономию. После чего Маргарита энергично пробежалась вдоль стола и зверски оскалилась. По ее версии, это являлось призывом бежать быстрее, а то будет плохо.

Лиза, заметив тревожное мельтешение за стеклом, временно отключилась от своих переживаний и вывалилась в реальность, как парашютист с неисправным парашютом, сброшенный пинком. Подруга, мотавшаяся за стеклом со странной пантомимой, осталась непонятой. Вернее, понятой превратно.

Лизавета в свете вчерашнего разговора и своих бед истолковала все по-своему:

«Разуй глаза и займись спортом, лучше бегом».

Рита вообще была большой шутницей. Поэтому Лизавета, надеявшаяся на помощь подруги, послушно поддержала представление.

Лиза не любила бег. Ей больше нравился биатлон. Она в два прыжка, изобразив лыжный ход, достигла притулившейся у стены швабры, схватила ее и резко развернулась, имитируя стрельбу.

– Пы-ды-ды-дыщ! – рявкнула она на весь коридор.

Герр Танненшток с визгом метнулся за ближайший фикус и начал истерически подавать сигналы SOS, вопя на своем родном наречии. Он чувствовал, что работа в этой дикой стране закончится покушением.

– Несчастье ходячее! – воскликнула Горецкая, бросившись в коридор на выручку шефу. Лизавете она на бегу погрозила кулаком.

– Ну, ты ваще, – в ужасе выдохнула Маргарита, втаскивая хихикающую Бабаеву в кабинет. – Это ж надо быть такой балдой! Что это было?

– Биатлон! – объяснила Лизавета. – Мне больше нравится биатлон. А ты чего показывала?

– Шефа я показывала. Которого ты из швабры чуть не подстрелила. Хоть бы на часы взглянула. Скоро на работу станешь приходить к концу смены. Тебя опять без премии оставят.

– После такого, боюсь, меня вообще без работы оставят. Если Танненшток не онемеет от ужаса и сможет на меня наябедничать, – опечалилась Лиза.

– Я сказала, что это была производственная гимнастика, – сообщила вернувшаяся Горецкая и, усмехнувшись, добавила: – Пришлось врать, что у нашей Лизаветы слишком длинные ноги и в кабинете ей негде развернуться.

– Почему врать? – изумилась Лиза. – Они у меня длинные. Разве нет?

– Нога длинная, ум короткий! Новая народная мудрость! – провозгласила Рита и похлопала Лизу по плечу: – Одни проблемы от тебя, Бабаева!

– Что мы решили? – поинтересовалась Лизавета, вспомнив про свою основную беду. – Кого будем спаривать с моим мужем? Вернее, не спаривать, а…

– Нет-нет, Лизок! Очень верное слово ты нашла, – кивнула Горецкая. – У меня художников еще не было. Так что давай, пересплю с твоим супружником по дружбе. По блату, так сказать.

– Не-не-не, – попятилась Лиза, озадаченная подобной перспективой. – Я не это имела в виду!

– Ничего не знаю! – засмеялась Горецкая. – Я уже настроилась, морально подготовилась, трусы новые купила! Все. Трусы назад не примут. Поэтому ничего не переигрываем. Мужика обязуюсь потом вернуть.

– Вы издеваетесь? – догадалась Лизавета.

– Нет, мы правда очень на него рассчитываем! – воскликнула Лера. – Вот ведь клуша! Слушай сюда. Фотографии будут твои. Фотошоп я гарантирую. Легкий, без фанатизма. Переписываться станет Ритуля.

– А, тогда ладно, – выдохнула Лиза, перепуганная перспективой сдать мужа в аренду Горецкой. После такого стресса ее устраивало все, что угодно. – Только он же меня узнает.

– Не узнает! Мужики – крайне нечуткие, невнимательные и несентиментальные люди. Это ты думаешь, что он помнит все твои родинки и прыщики…

– Нет у меня прыщей! – обиделась Лизавета.

– Будут! Когда мужика не будет, будут сначала прыщи, а потом сразу морщины и климакс, – припечатала Валерия. – В общем, слушай старших товарищей. Он тебя от меня не отличит. То есть отличит, конечно, но не сразу. В процессе, так сказать!

– Слава меня любит! – чуть не заплакала Лиза.

– Да кто спорит? Не шмыгай тут. Любит – и на здоровье! Кто вам мешает-то? Не хочешь – не надо. Было бы предложено. Можно подумать, нам с Марго этот геморрой нужен!

– Я согласна, согласна! – пугливо закивала Лиза. – Давайте фотографироваться!

– Давайте! – всплеснула наманикюренными ручками Горецкая. – Раздевайся! Ща фотографа позову!

– Какого фотографа? – испугалась Лиза. – Я не хочу, чтобы меня посторонние мужики в голом виде наблюдали! Я думала, вы меня сами отщелкаете!

– Значит, то, что тебе предложили раздеться прямо на рабочем месте, тебя, Бабаева, не смущает? Давай! Тут по коридорам еще бродит не добитый тобою Танненшток! Пусть помрет наконец от инфаркта и не мучается!

– А где фотографироваться? – Лизавета решила не обижаться на шутки, поскольку у нее наступило состояние эмоциональной тупости, и было даже не обидно. Просто все, что не относилось к их со Славой беде, не имело существенного значения. Тратить силы на мелочи Лиза не собиралась. Ну и пусть шутят, лишь бы помогли.

– У меня будем фотографироваться, успокойся! – вздохнула Горецкая. – У тебя художник помешает, да и интерьеры он скорее узнает, нежели твои ляжки. У Ритуськи муж может разволноваться. А мужики очень уязвимые, у них хрупкая психика. Перед этой психикой ни в коем случае нельзя Лизкиными ногами махать.

– Я не буду махать, – послушно закивала Лизавета.

– Рисковать нежелательно. Поедем ко мне. У меня кавалеры дрессированные, закаленные и прибегают только по звонку. Устрою себе сегодня выходной. Плюс ко всему у меня стоит бутылочка настоящего французского вина. Заодно и разопьем ее.

– Я тогда Андрея предупрежу, – обрадовалась Рита.

Не помочь Лизавете – стыдно, а помочь – страшно. Теперь основной груз ответственности можно было перевалить на Горецкую. Если что, она и крайняя. Идея – ее!

Когда подруги с радостным щебетом покидали кабинет, герр Танненшток, попавшийся им навстречу, вспугнутым зайцем метнулся в боковой коридор и спрятался за угол. Отогнув здоровенный лист фикуса и икая, он с опаской посмотрел вслед сумасшедшим аборигенкам. Если бы длинноногая Лиза была немкой, на ней можно было бы даже жениться. Но уроженка дикой России могла лишь испортить генофонд и напугать благообразную немецкую свекровь.

Герру Танненштоку остро захотелось домой. Уже не в первый раз.

Уборщица, округлив глаза, наблюдала за всемогущим директором, тершимся у фикуса и совершавшим странные судорожные телодвижения.

«Малую нужду справляет, паршивец! – сообразила она. – Вот ведь дикая нация! Тьфу ты, пропасть!»

И побежала к приятельницам делиться новостью.

Глава 7

Вино было выпито, пирожные и орешки съедены, а процесс фотографирования так и находился в зачаточной стадии.

– Порнуха какая-то, – неодобрительно трясла фотоаппаратом Валерия, сгоняя Лизавету с кровати. – Что ты на четвереньках ползаешь? Надо грациозно возлежать! Воз-ле-жать! А не попу оттопыривать.

– Я не ползаю, – хихикала порядком захмелевшая Бабаева, – я принимаю сблз… солблз… со… бла… знительные позы.

– Твои позы кого угодно отпугнут, – со знанием дела констатировала Рита. – Ты пытаешься охмурить художника, и действовать надо тоньше. С фантазией!

– Не знаю. В прошлый раз безо всякой фантазии было, – горестно оттопырила губу Лизавета и вздохнула, колыхнув грудью.

– Когда «в прошлый раз»? – опешила Горецкая, едва не выронив орудие фотосъемки. – Я смотрю, у нас тут опытная модель! А мы-то и не в курсе!

– Да ну, – махнула рукой Лизавета и, не рассчитав, вслед за взмахом длани сверзлась с кровати со звуком сырой отбивной.

– Почему? – охнула Лера. – Ну-ка, будьте любезны, огласите подробности. А то мы тебя тут числим ромашкой полевой, а ты… того… практически тигровая лилия!

– Девочки, чего вы глупости несете. – Лизавета снова поползла штурмовать ложе. – Я про то, что когда мы еще женихались…

– Заметьте, коллега! – перебила ее Горецкая, пнув ногой кресло, в котором восседала Рита, порядком утомленная затянувшейся фотосессией и французским вином. – Какое дивное слово – «женихались». Вот она, истинная суть этих богемных выскочек. Мужчина небось махал ей шляпой с пером, гарцевал на белом коне, блестел короной и брякал доспехами, а суть всех его красивых жестов свелась к банальному «женихались». Се ля ви.

– Ничего он не брякал, – сообщила Лиза. – Он меня напоил и сам напился. Сказал, что будет рисовать меня голой. Так я до утра ждала, пока он проспится и уже сделает, что собирался.

– Пока нарисует? – уточнила Маргарита.

Лизавета многозначительно постучала пальцем по лбу и усмехнулась:

– Да прям – нарисует! Что я, совсем дура, не понимаю, зачем раздеваюсь? Так и заснула, не дождавшись. А утром он пива выпил, и того. Ну, это…

– Нарисовал, – радостно подсказала Лера.

– Типа того, – согласилась Лиза. – В общем, особой фантазии не проявил.

– А ты прояви, – посоветовала Рита. – Вот он хотел Данаю. Давай мы тебя в простыню замотаем и сделаем нечто похожее.

– Мысль! Давайте! – обрадовалась Горецкая и ринулась пеленать хохочущую Лизавету.

Бабаева отбивалась и орала, что так она будет похожа на мумию, а не на искомую музу. Тем более что Даная была даже без простыни. Кроме того, для завершения идеи требовались старуха и ангелочек.

– Я буду старухой, а Марго – ангелочком. Пойдет? – спросила запыхавшаяся Лера.

– Ага. Только вряд ли он захочет знакомиться сразу с тремя, – с сомнением протянула Лизавета. – Кроме того, лицо будет видно. Разматывайте меня. Я придумала. Не станем делать откровенные фотографии.

Через час мучений они наконец получили одну фотографию голой Лизы на фоне окна. Вернее, это был просто силуэт, по аналогии с фото, выложенным Славиком.

И еще одну, где Лиза кокетливо завернулась в занавеску и уткнулась носом в стену, игриво выставив некоторые части тела и чуть не свернув шею в попытке повернуться к камере затылком.

– Ты тут похожа на змею с эмблемы Минздрава, – произнесла Горецкая. – Это же надо так перекрутиться. Зато никакой фотошоп не понадобился.

– Надо было ей для полного сходства еще бокал в руки дать. Тогда идея была бы завершенной и вполне креативной, – заметила Рита. – Но и так сойдет. И вообще, я уже хочу домой, спать.

– Здрасьте, – заволновалась Лиза. – Сейчас самое главное начнется! Регистрируйся!

– Фу-ты, – Рита без сил упала обратно в кресло. – Мне твой Слава надоел. Я его уже ненавижу. Давай сама. А мне пароль потом сообщишь, и все.

– Нет, – уперлась Лиза. – Надо, чтобы слог был чужой.

– Ага, – сердито проворчала Маргарита. – И буквы незнакомые!

Регистрация шла трудно. Вино, бродившее в крови трех заговорщиц, мешало и выдавало нелепейшие идеи – одна чуднее другой. В результате титанических усилий, под воздействием алкогольных паров на адрес Славика улетело удивительное по своей креативности послание:

В объятьях родственной души

Даная ищет утешенья,

Пока горит еще свеча,

Пока летит письмо к тебе.

Трепещет сердце под рукой,

И тело ждет прикосновенья.

Вячеслав в дурном настроении мотался по квартире. Жена отсутствовала неизвестно где, ужин находился в зачаточном состоянии – а именно на стадии мороженого куска мяса в морозилке. Яркие образы, складывавшиеся в изумительные по своему совершенству мазки, стоило лишь прикрыть глаза, на холсте превращались в какую-то фантасмагорию, смахивавшую на бред шизофреника, тоскующего в застенках дурдома. Славе нынче не творилось. Муза молчала, зато голодный желудок противно подвывал, периодически переходя на пошлое бульканье. Он злобно швырнул кисть и сел к компьютеру.

О чудо! В этот черствый мир примитивных хищниц и бездуховных тел пробился хрустальный луч надежды! Ему написали. Слава с восторгом перечитывал светлые строки и слышал трепетный голос неземной феи, нашедшей его в этом мирском болоте.

В это самое время три феи, выключив компьютер, нестройными пьяными голосами пели последний хит Стаса Михайлова.

– Где ты? Где ты? – надрывалась Горецкая.

– Где ты? Где ты? – вторила ей Рита.

– За закатами рассветы! – речитативом выводила Лизавета, лишенная слуха и голоса.

Проживавшая под Лериной квартирой одинокая пенсионерка неодобрительно качнула головой в железных бигуди и воткнула в уши беруши.

– Кто это придумал? Что это такое? – возмущенно тыкала пальчиком в экран на следующий день Лиза.

Дома она влезть в компьютер не могла, пришлось бежать на работу. Впервые за долгое время Лизавета Бабаева принеслась на работу раньше других и нетерпеливо ерзала в ожидании подруг, поскольку не могла вспомнить пароль от анкеты, придуманный в состоянии подпития. Когда изумленные ее столь ранним прибытием подруги загрузили искомое и открыли отправленное Славику письмо, воцарилась тягостная тишина.

– Я говорю, кто это написал? – бесновалась Лиза.

– Точно не я, – заявила Маргарита. – Я вообще стихи писать не умею.

– А где тут стихи? – округлила глаза Лера. – Тут просто строчки короткие. Но это точно не я!

– И не я! – воскликнула Лизавета. – Тогда кто?

– Мы вчера никого не приглашали? – поинтересовалась Валерия. – Стриптизера какого-нибудь? Или студента-литературоведа?

Лиза с Ритой одновременно с подозрением уставились на подругу.

– А чего вы на меня смотрите? Я просто пытаюсь найти ответ! Я, если хотите знать, после вашего ухода сразу спать легла! А сочиняли мы вместе, я точно помню!

– Славик на подобную ересь не клюнет, – объявила Лиза. – И какая разница, кто сочинил. Главное, что теперь надо все начинать сначала. И делать другие фотографии. И вообще, в чью башку пришла мысль обозвать меня Данаей? Он же может догадаться! Давайте делать другую анкету!

– Нет, – простонала Маргарита. – Я так сопьюсь!

Едва проснувшись, Вячеслав бросился к компьютеру. Всю ночь ему снилась таинственная незнакомка. Он вел с ней высокоинтеллектуальные беседы и проникновенно смотрел в бездонные глаза. Лицо ее он никак не мог представить. Оно постоянно трансформировалось, меняясь и уплывая в туманную дымку. Да и не имело значения, каким был ее нос, рот или даже брови. Может, бровей и вовсе не было. Некоторым это шло. А отсутствие уха служило признаком гениальности. Неважно. Она – тайна. А что в женщине главное? Тайна. Если бы Славе предъявили предмет его вожделения со всеми допущениями и уступками, на которые он мысленно соглашался в погоне за необычным образом, он бы, вероятно, бросился прочь с тихим воем. Одноухая, безбровая Дульсинея с кривым носом и тонкогубым ртом – что может быть оригинальнее на стадии мечтаний и чудовищнее в реальной жизни?

Но непризнанный гений рассчитывал не меньше чем на прекрасную фею. С крылышками и неземными замашками. Ведь только такая могла почувствовать в нем родственную душу и услышать его зов в бескрайнем хоре виртуальных призывов.

Ночью Славик метался на смятых простынях, периодически пиная спящую глубоким сном Лизавету, и сочинял ответ. Тоже во сне. Утром он чувствовал себя совершенно измочаленным, но одухотворенным. С нервическим блеском в глазах и нетерпеливой дрожью в тонких пальцах Славик завис над клавиатурой.

Удивительно, но все ночные кружева фраз испарились, словно лужа в знойный июльский полдень. В голове маятником качалась совершеннейшая пустота, периодически глухим колоколом ударяя то в одно, то в другое ухо.

«Дорогая Даная!» – начал он и с раздражением стер ерунду, напоминавшую письмо товарища Сухова.

Надо бы тоже стихами, чтобы не разочаровать. Но стихи Слава писать не умел. После мучительных попыток связать угловатые слова, неровной кучей наваливавшиеся друг на друга и неуклюже распадающиеся в корявых предложениях, у него родилась неожиданная муть, неадекватная затраченным усилиям:

Я Данаю обнимаю,

Вожделею и стенаю.

Отправлять столь прямолинейные и неинтеллигентные намеки он не отважился, решив не рисковать в столь непривычном амплуа влюбленного поэта и самовыразиться в картине.

Картина должна стать шедевром. Ожидание чуда, замешенное на экспрессии автора. Его мысли и чувства не могли остаться не понятыми прекрасной Данаей.

Глава 8

– Ёкарный Бабай! – охнула Лизавета на весь офис, едва подруги вернулись с обеда. Разумеется, она сразу залезла на сайт.

– Ответил? – спросила Маргарита. По тону Бабаевой было непонятно, обрадована она или обозлена.

– Бабай – это твой Бабаев? – уточнила Горецкая, жизнерадостно прогарцевав к своему месту. – А почему ёкарный?

– У меня одиннадцать писем, – поведала собравшимся Лиза и нервно хихикнула.

– Я же говорила: такую красоту даже занавеской не скроешь! – засмеялась Лера.

– Не помню, чтобы ты что-то такое говорила, – хмуро процедила Лизавета, щелкая «мышкой». – Мне кажется, с красотой и доступностью мы переборщили. Вон их сколько слетелось.

– Ах ты, горе какое! – отмахнулась Лера. – Мужикам она понравилась. Как теперь жить-то со всем этим?

– Я не знаю, что им отвечать, – насупилась Лиза.

– Отвечать? – поперхнулась Рита и тревожно покосилась на Горецкую, многозначительно подергав бровью. – А зачем им отвечать? Или ты передумала и решила сменить скакуна?

– Лошадей на переправе не меняют, – вкрадчиво напомнила Валерия, сурово погрозив в пространство пальцем.

– Загнанных – меняют, – возразила Рита и сокрушенно добавила: – Лера, нас не слышат, как я погляжу.

– А я, значит, еще ничего! – вдруг радостно воскликнула Лизавета.

– Правильно, – обрадовалась Маргарита. – И что из этого следует? То, что я и говорила: найди себе что-нибудь поприличнее. Благо выбор есть.

– Нет! Это значит, что у меня есть шанс снова понравиться Славе!

– Да уж, никогда интеллигенту, каким бы умным он ни был, не постичь логику маргинала, – резюмировала Горецкая. – А опытной бабе не понять, как можно быть такой наивной дурой и наступать на одни и те же грабли, приговаривая, что это не грабли или грабли, но не те же! Я тебе последний раз, балде, предлагаю: найди среди тех, кто написал, подходящего мужика и займись личной жизнью, а не повторным охмурением собственного супружника.

– Да вы ничего не понимаете! – снисходительно улыбнулась Лизавета, слегка дезориентированная неожиданным успехом у противоположного пола. Раньше она не думала, что, кроме Славы, могут быть другие мужчины. Да и сейчас они были ей не нужны.

– Куда уж нам, курицам, – послушно поддакнула Рита и, вздохнув, намекнула: – Может, раз уж ты все это затеяла, поглядим, что твой благоверный ответил?

– А он не ответил, – растерянно заморгала Лиза.

– Как? – удивилась Горецкая. – Мы что, опять будем пить и рожать идеи?

– Нет уж, давайте подождем, – заволновалась Рита. – Вдруг он к вечеру отреагирует? Он вообще еще спать может. Художники – они такие!

– Откуда ты знаешь? – вздрогнула Лизавета.

– У нее есть один знакомый художник, – улыбнулась Горецкая.

– Сейчас Лизка шутки плохо понимает, ты аккуратнее, – предупредила Рита и ободряюще подмигнула Бабаевой: – Не дрейфь, Лизон, он, может, друзей на выручку позвал. Вчера мы письмо на троих соображали, теперь они станут на троих соображать!

– Ой, так друзья могут меня узнать! – всполошилась Лизавета.

– Как интересно! Ты им позировала, что ли? Или того?.. Хотя о чем я? Кроме Славика, мужиков-то больше нет. Он же один, как в пустыне белый медведь. И как в тундре кенгуру, – заметила Лера.

Рабочий день заканчивался. Когда не надо, время с грохотом катится, как гигантский валун с горы, норовя придавить маленького человечка. А человечек мечется внизу, поглядывая на часы и причитая: «Ну еще чуть-чуть! Ну одну минуточку…»

Если Слава не напишет до конца рабочей смены, придется ждать до следующего утра. А это будет просто пыткой! Невыносимой, мучительной пыткой. Ведь как раз этот кусочек времени будет тянуться и тянуться, словно в замедленной съемке, наматывая на катушку ожидания измочаленные нервы бедной Лизы.

Слава ускользал из рук, а она с отчаянием, достойным лучшего применения, пыталась ухватить хвост этого скользкого ужа под названием «семейное счастье». Ведь еще можно уцепиться, пока оно скользит в ладонях. Это потом уже ничего не исправить, а сейчас пока есть шанс…

Все остальные письма Лиза удалила не читая.

– Какая сила воли! – восхитилась Горецкая. – Хоть бы нам дала полюбопытствовать, что сейчас молодым и красивым пишут.

– Я тебе сама могу рассказать, что пишут красивым, которые позируют в занавесках, – усмехнулась Рита.

За стеклом кабинета завис Танненшток. Он опасливо жался к противоположной стене, прикрывшись листом фикуса, и блестел круглыми очками, разглядывая Бабаеву. Лизавета в этот момент, углубившись в тягостные мысли, задумчиво копалась за пазухой, ловя сползшую лямку лифчика. Лямка никак не находилась, поэтому Лиза не торопясь заползала все глубже, расстегивая одну за другой пуговки форменной блузки.

Танненшток покрылся испариной и стал промокать блестящий лоб платком. Он снял очки, торопливо протер их и неловкими, судорожными движениями вернул на нос. Лизавета раздраженно оттянула ворот и заглянула внутрь. Танненшток начал сползать по стене, нервно сглатывая. Найденная лямка была молниеносно водружена на место, пуговки застегнуты, а Лиза снова припала к монитору. Не выдержав напряжения, немец отошел от стены и на деревянных ногах вломился в кабинет. Ему неудержимо хотелось быть поближе к этой… странной девице.

Называть ее туземкой больше не хотелось. Права мама: надо было жениться перед отъездом на сухопарой, чернобровой Йоханне и взять ее собой. В конце концов, какая разница, кто готовит тебе еду, стирает рубашки и иногда делает что-то еще? Главное, чтобы еда была вкусной, рубашки чистыми, а человек проверенным. Как мама. И вот теперь физиология бурлила в крови и била в мозг, точно одуревший шаман в бубен.

Его явление вызвало легкий переполох, заставивший Горецкую срочно бросить в ящик пузырек с лаком и строго уставиться в монитор, оттопырив озонировавшую ацетоном руку. Маргарита трусливо смела в ящик какие-то купюры, которые многократно перетасовывала и пересчитывала, словно надеясь, что они начнут размножаться делением. А Лизетта даже не шелохнулась, продолжая гипнотизировать экран. Она покачивала длинной, гладкой ногой, от чего у Танненштока в животе все обрывалось и падало, а затем снова взлетало, от души шлепая по желудку. А может, и по душе. Кто его знает, что там у человека внутри болит и ёкает. У бедного директора именно ёкало.

Он молча постоял, ожидая еще какой-нибудь реакции от подчиненных. Горецкая улыбнулась с материнской теплотой, Соловьева улыбнулась вежливо, а длинноногая возмутительница директорского спокойствия вдруг напряглась, округлив глаза, как сова, и крикнула:

– Йо-хо-хо! Бинго!

«В лотерею выиграла?» – подумал шеф и ревниво нахмурился. В это предновогоднее время работы был непочатый край. Какие могут быть игры?

– Лизка, – прошептала Горецкая, пока директор крадучись совершал обходной маневр, чтобы заглянуть в монитор обнаглевшей сотрудницы.

Лизавета резко обернулась и вскинула на шефа прозрачные чистые глаза, виновато тряхнув пышной челкой. Это было так трогательно и мило, что Танненшток с тихим клекотом ринулся к двери.

– Обалдеть, – прокомментировала Валерия, одурело посмотрев вслед начальству.

– Вот это номер, – хихикнула Рита.

– Девочки, свершилось, – чуть не расплакалась Лиза.

– Интересно, она о том же, о чем и мы, или все о своем? – меланхолично возвела глаза к потолку Горецкая.

– Письмо от Славы пришло! – Лизавета сложила ладошки и счастливо вздохнула.

– Дурдом, – объявила Рита. – А ты тут посторонних не замечала, Лизок?

– Чего?

– Да ничего. Шеф тут, тобой контуженный, забегал, – терпеливо пояснила Лера.

– Да ну, – отмахнулась Лиза, недоуменно глядя на экран. – Чего-то я не понимаю, девочки! Что это?

– Танненшток вокруг тебя круги нарезает, как голодная акула, и глазки строит, – усмехнулась Рита. – Молодой, богатый, стабильный! А ты, как кошка за валерьянкой, бегаешь за своим Славой!

– Он мне фотографию прислал, – растерянно пробормотала Бабаева. – И как это понимать?

– Чего там у тебя, болезная ты наша? – старчески вздохнув, Горецкая перебралась поближе к подруге.

У Лизы обнаружилась какая-то веселенькая мазня во весь экран.

– Ишь ты! Творческие люди слова в простоте не скажут! – воскликнула Рита. – Это шифр, девочки! Надо разгадывать.

– Я столько не выпила, чтобы разгадать, – отказалась от предлагаемой перспективы Лера.

– А на словах что просил передать? – Рита улеглась на плечо Бабаевой и старательно разглядывала загадочный шедевр. – Проще говоря, буквы-то там есть хоть какие-то?

– Только вот это, – беспомощно развела руками Лизавета.

«Это» радовало глаз веселенькими солнечно-желтыми кляксами, оранжевыми завитушками, бурыми крапинками и прочим буйством красок и форм.

– Самовыразился, однако, – голосом чукотской бабушки проскрипела Лера. – Чего делать будем?

– Может, ему еще одну голую фотку послать? – предположила расстроенная Лиза.

– А у тебя есть? – вздохнула Маргарита. – Или пойдем щелкаться в интерьерах директорского кабинета? Думаю, тогда мы его добьем, и любимый шеф скончается от счастья. А то он тут силился тебе в декольте заглянуть, чуть организм не вывихнул, а ты его и не заметила.

– Ладно, чего голову ломать. Не быть вам, тетки, дипломатами! Он нам прислал не пойми что, и мы ему тоже шараду отправим! – воскликнула Горецкая и села за компьютер.

– А какую шараду? – робко поинтересовалась Лизавета.

– Сейчас нароем какой-нибудь стих в Интернете. Про любовь.

Лера быстро набрала в поисковой строке «стих про любовь», и подруги обалдело уставились на результат. Судя по всему, стихи про любовь не писал только неграмотный. А таковых, как известно, очень мало. Практически вымерший вид, не считая полуграмотных. Ткнув в первую попавшуюся ссылку, подруги получили дивное четверостишие:

Душа плутала в темноте.

И были все совсем не те.

И трепетал души магнит

Под косогорами ланит!

– Это я уважаю, – засмеялась Рита. – Это вам не шарада, это цельный ребус! Автор жжет!

– То, что доктор прописал, – потерла ладошки Горецкая. – «Под косогорами ланит!» Вот ведь человека от любви как плющило.

– Девочки, ну что за ересь! – поморщилась Лизавета. – Мы так до бесконечности будем переписываться! Пока ему какая-нибудь тетка просто не напишет, мол, приезжай, белье постелила.

– Вряд ли твой художник клюнет на подобный примитив! И вообще, физиология быстро возьмет свое, и вторую картину он вряд ли осилит. Скорее всего, назначит свидание, – подумав, изрекла Валерия.

– Интересно, где? – заволновалась Лиза. – Не дома же!

– А почему не дома? Ты создай ему условия! Впрочем, условия и так созданы. Ты же на работе восемь часов болтаешься. За это время любую Данаю можно раз десять… нарисовать! – подбодрила подругу Рита. – А мы тебе отгул дадим, да, насяльника?

– Легко, – кивнула Горецкая и неожиданно произнесла: – А вообще я бы тебе советовала подыскивать запасной аэродром.

– Зачем? Почему? – всполошилась Бабаева и, судя по красным пятнам на щеках, собралась заплакать.

– Неизвестно, как твой Славочка отреагирует на такую подставу. Представляешь, он ждет Данаю, припираешься ты, да еще уличаешь его, что он в тебе эту самую Данаю не разглядел. И тычешь ему в нос фотки, на которые он, как карась на червяка, повелся, – пояснила Лера.

– Но вы же сами предложили! Сами! – воскликнула Лиза.

– А как от тебя отвязаться? – приподняла бровь Валерия. – Тем более что это лучше, чем подкладывать под мужа нас с Риткой. Да, Марго?

– Не знаю. Мне до сих пор кажется, что идея очень даже разумная. Я так и представляю, как у Славика второе дыхание откроется!

– Ага! – радостно подхватила Горецкая. – А еще у него откроется третий глаз. И вот он с этим глазом, да на втором дыхании рванет на предельной скорости в заоблачную даль! Ладно, чего тут обсуждать. Мужские души – потемки. Их поведение невозможно предсказать, когда дело касается чувств. Вот с поступками все ясно. Пришел домой – швырнул носки. Поперся в душ – будет на себя в зеркало любоваться. Купил пиво – станет смотреть футбол. А на уровне эмоций они, как мухи, сбитые газеткой: то ли на пол упадут, то ли об стекло шмякнутся, то ли дальше полетят по синусоиде.

Бабаева судорожно всхлипнула и начала кривить губы, собираясь разрыдаться.

– Лизавета, не реветь! – прикрикнула на нее Лера. – Тушь потечет! Значит, так: Рита распечатывает себе этот текст, открывает дома анкету и отправляет сонет про косогоры Славику. Желательно перед сном, чтобы Лизка точно была дома. Всем все ясно? Тогда по домам.

Девушки с облегчением стали выключать компьютеры. Конец рабочего дня всегда воспринимается позитивнее его начала.

Герр Танненшток, спонтанно вознамерившийся пригласить Лизетту на ужин, мерил шагами холл перед лифтами. Увидев сотрудниц, цокающих каблуками, словно русская тройка, он заметался, как таракан в банке, и запрыгнул в очень кстати подъехавший лифт. О том, что длинноногая Лизетта будет не одна, он не подумал.

Уехать директор не успел.

Едва двери лифта начали съезжаться, цокот усилился, и в щель протиснулось округлое колено. Девицы ввалились в кабину, притиснув Лизу к шефу. Взгляд у нее был блуждающим и отсутствующим. По губам скользила таинственная улыбка. Глядя мимо Танненштока, Лиза Бабаева представляла, как пройдет их со Славой свидание. «Можно явиться в маске! Тогда Слава не узнает!» Она восторженно улыбнулась. Танненшток ответил робким кивком. «И надеть другую одежду! Одолжить дубленку у Риты! Или у Леры!» Лиза улыбнулась еще шире и закусила губу, восторженно прикрыв глаза.

Танненшток нервно сглотнул и сделал крошечный шажок в ее сторону. Не просто же так она подает знаки. Может, ждет чего-то?

«А под дубленкой только белье! Или вообще без белья? Или это слишком самонадеянно в первое-то свидание? Хотя почему первое? Это муж! И фигура у меня о-го-го!» Лиза гордо поправила грудь и провела ладонями по бедрам. Танненшток икнул и зажмурился.

Лифт плавно затормозил и выпустил пассажирок на волю. Взмокший от переживаний директор без сил привалился к зеркалу и блаженно улыбнулся. Все ясно. Завтра он вызовет Бабаеву к себе и пригласит поужинать. В том, что она не откажется, герр Танненшток теперь не сомневался.

Глава 9

Картина стояла на самом видном месте. Едва Лизавета вошла в комнату, муж, стыдливо краснея, торопливо набросил на мольберт какую-то тряпку.

«Что же он там такого нашифровал, дурачок?» – с нежностью подумала Лиза. Ревности она не испытывала. Лишь необыкновенный подъем и бурление в крови, словно у ребенка, ждущего Деда Мороза.

Слава, снедаемый смутным чувством вины, суетился под ногами и даже чмокнул жену в лоб, впрочем, сразу шарахнувшись в сторону. Видимо, боялся духовно изменить своей Данае.

Лиза понимающе улыбнулась и решила не мешать любимому, вившемуся около компьютера. Она даже спать легла пораньше, чтобы не тормозить процесс сближения. Мучило лишь одно: она до самого утра не узнает, что он там написал Ритке. Вернее, ей, своей Лизочке. И как неприятно, что Марго прочитает эти слова первая!

Слава пришел в спальню под утро, когда уставшая от ожидания Лизавета спала тревожным сном, изредка вздрагивая и бормоча что-то невнятное.

Жизнь – многоликая штука. Как ограненный алмаз. И сверкают, как правило, далеко не все грани. А те, что сверкают, в любой момент могут погаснуть, уступив место другим.

Лера Горецкая любила жизнь. И бриллианты тоже. И дело даже не в их красоте или ценности, а в том, что эти камушки служили эквивалентом ее самооценки и оценки ее достоинств окружающими. Если мужчина дарил ей что-нибудь эдакое, можно было удовлетворенно констатировать: ценит, дорожит. А если не дарил, то очень быстро получал отставку. Экономные и медлительные Лере не подходили. Чего медлить, если жизнь проносится со скоростью пассажирского экспресса? Не успеешь вскочить на перроне, следующий шанс представится лишь на конечной остановке. А кому она нужна, конечная-то? На то она и конечная, что там все завершится.

А еще Лера очень любила себя. Не просто любила, а холила, лелеяла и берегла. Если в двадцать лет женщина воспринимает свою привлекательность как само собой разумеющееся, к тридцати начинает лениво, без фанатизма, интересоваться кремами от морщин, то после сорока ее жизнь – тяжелый, каждодневный труд.

И с каждым новым годом уровень самооценки норовил упасть: то ли мужчины измельчали, то ли Лерины котировки на рынке межполовых отношений обваливались. Второй вариант она считала шутливым допущением, поскольку было ясно, что именно мужчины мельчают. И так-то настоящих и идеальных мужиков давно истребили феминистки, да еще и имевшиеся в наличии изумляли обилием недостатков. И недостатки размножались, как мухи весной, прямо на глазах у изумленной Горецкой.

Тем приятнее было изредка в унылой кучке сомнительных кавалеров обнаружить нечто более-менее достойное.

Сайт знакомств был единственным вариантом выбирать себе пару. Безусловно, временную. Постоянный источник забот в виде волосатого существа, требующего еды, порядка и верности, Лере был не нужен. Вот если бы ребенок… но мечты об этом забылись давным-давно. Не судьба.

Как сказала тогда пожилая, суровая врач – в жизни есть множество иных радостей. Смириться с подобным фактом было трудно, почти невозможно. Но с годами боль утихла, оставив шрам на сердце. Или в душе. Иногда он тихонько ныл, но недолго, ведь Валерия Горецкая была женщиной волевой, самодостаточной и умела наступить сама себе на горло.

Порой к тихому нытью старой душевной раны присоединялся смутный страх перед одинокой старостью. Легко быть самодостаточной, хорошо зарабатывающей дамой. Трудно быть одинокой, самодостаточной старухой. А вдруг ее так скрючит от одиночества, что захочется прислониться к какому-нибудь побитому жизнью старичку? Вздорному, заносчивому, требовательному любителю водочки, баньки и огорода… Ужас! Уж лучше сейчас начать подбирать что-то подходящее, пока совсем не вышла в тираж. Нет, не мужа! Ни в коем случае! Просто друга. С которым можно сходить в театр, в клуб, съездить куда-нибудь, а потом иметь возможность отдохнуть от него. Причем чтобы каждый – на своей территории.

Очередное письмо от виртуального кавалера пришлось как нельзя более кстати. Он вошел в ее жизнь, как ключ в подходящую замочную скважину, легко открыв железный замок.

Седоватый, статный, с мужественным лицом, широченными плечами и каким-то бизнесом. Неважно каким. Главное – материальная самостоятельность мужчины. Поскольку мужчина без денег, как машина без колес, как ручка без чернил и охотник без ружья. Вроде и есть, а толку – ноль.

В том, что от кавалера должен быть толк, Валерия не сомневалась.

Геннадий не набивался инспектировать ее прелести, не заигрывал и не изображал влюбленного в виртуальное фото. Он просто приглашал в театр.

Уже в антракте Лера была абсолютно очарована. Она не потеряла голову, но улыбаться начала благосклонно и мысленно уже делала всяческие допущения.

Геннадий Корзухин знакомством тоже был доволен. Сколько он себя помнил, женщины проявляли к его внешним данным повышенный и весьма настойчивый интерес. Сначала Гене это льстило. То есть не сразу, конечно. В начальной и средней школе к вниманию девочек он относился со сдержанным недоумением и легким раздражением. Вскоре все изменилось. Конечно, когда тебе шестнадцать, внимание противоположного пола льстит. Особенно, когда одноклассники прилагают титанические усилия для того, чтобы сначала пригласить барышню в кино, а потом как-то уломать ее хотя бы на поцелуй, а тебя самого эти же барышни активно зазывают прямо домой, настойчиво намекая на отсутствие родителей.

Однажды юному сердцееду показалось, что он влюбился. Карусель событий закрутилась с пугающей скоростью: студенческая свадьба, идущая на убыль романтика, взаимные придирки и констатация дефектов друг друга, с перечислением их на повышенных тонах, и, наконец, развод.

Одного такого приключения Гене хватило, чтобы навсегда потерять доверие к институту брака, тем более что доставшуюся от деда-генерала трехкомнатную квартиру молниеносно разменяла предприимчивая супруга, и озадаченный Корзухин остался в однушке на краю города.

«Все зло от баб», – резюмировал он и с тех пор относился к женщинам настороженно, старательно используя их и изредка допуская до тела. Во-первых, каждая допущенная норовила впиться зубами намертво и отволочь в ЗАГС, остервенело перебирая каблучками, пока жертва не очнулась. Так бездомная собака, нашедшая кость, тащит ее в укромное место и рычит на конкурентов, периодически перехватывая добычу поудобнее. А во-вторых, они ему не нравились. От женщин возникали проблемы, шум, суета и расходы. Они не позволяли контролировать ситуацию, норовя заграбастать все в свои наманикюренные ручки. Сначала безмятежно влезали в рубашки Гены и мотались по квартире, переставляя вещи на полках, потом принимались вить гнездо на его территории, перетаскивая приятные дамскому сердцу мелочи в огромных количествах и заполняя ими все щели, как монтажной пеной.

В общем, Геннадий старался не допустить развития отношений. Он мечтал о самостоятельной женщине, не претендующей на его свободу. Но, судя по долгим годам поисков, таковых в природе не имелось. Мама, тяжело пережившая его женитьбу, поскольку считала, что ее сын самый умный, красивый и замечательный и никто его недостоин, после развода удовлетворенно затихла и жила в благостном спокойствии, уверенная, что никогда более в ее жизни не случится стихийное бедствие, именуемое в просторечии «невестка».

Со временем женщины стали хитрее. Они старательно делали вид, будто ни на что не претендуют, а сами, как паучихи, плели вокруг наивного Гены сети, обвивая его липкими нитями кажущейся самостоятельности. Наивные! Они думали, что со временем все как-то образуется. Но Геннадий Корзухин был бдителен, как гаишник в кустах на федеральной трассе. Он внезапно выскакивал с радаром, как черт из табакерки, и тормозил разогнавшихся подруг. Расстаться вежливо получалось не всегда. Но главное – расстаться. Годы борьбы закалили Генину психику, и он перестал терзаться угрызениями совести. К пятидесяти годам он был бодр, свеж и хотел спокойного и одинокого плавания с редкими заходами в гостеприимные дамские гавани.

Эффектная брюнетка в невесомой, дорогой шубке выпорхнула из авто и уверенно направилась к нему. В жизни она оказалась приятнее, чем на фото. Невысокая, ухоженная и насмешливо-отстраненная. Вероятно, стерва, но тем лучше, поскольку стервы, как правило, реже претендовали на семейный уют и совместные генеральные уборки по выходным.

– Вы – Геннадий! – Она даже не спрашивала, а констатировала, очаровательно улыбаясь белозубой улыбкой.

Отметив мимоходом, что у новой знакомой дорогой стоматолог, Гена довольно улыбнулся и подумал, что даже если бы не был Геннадием, все равно такую интересную даму не упустил бы. Приосанившись, он оттопырил локоть и по-гусарски кивнул, мол, да, Геннадий. После чего удовлетворенно пробасил:

– Я рад, что Валерия – это именно вы. Иначе свидание могло сорваться.

Мимолетно подивившись собственной фразе, произнесенной многозначительно, Гена заволновался. Волнение было приятным. Подобного с ним давно не случалось.

Лера легко рассмеялась, видимо, поняв его заумную конструкцию как-то по-своему.

Она в отличие от других не вываливала на нового знакомого подробности своей личной жизни и не теребила его наводящими вопросами из серии: «А жена не будет волноваться, что ты так поздно?» Болтала о театре, об искусстве, о книгах, о политике. Ничего личного.

Геннадий купился на это, все еще подспудно опасаясь подвоха.

В своей анкете Лера писала, что хочет необременительных отношений. Он желал того же. Но мало ли, кто что и где пишет. На заборе тоже написано!

Женщины коварны. Гена это помнил.

Тем сильнее ему хотелось, чтобы Лера таковой не оказалась.

Расстались они довольные друг другом. И слегка разочарованные обоюдной реакцией.

«Хорошо, что не стал напрашиваться на кофе», – подумала Лера, впрочем, с недовольством отметив, что хоть и здорово, что мужчина отнесся к ней с уважением и не позволил себе лишнего, а только душа требовала этого лишнего. Не порядочных, бюргерских отношений, а чего-то большего. Да где они, те, кто способен на большее!

«Хорошо, что не заигрывала и не пригласила на кофе», – размышлял Гена, глядя на пустой проспект с лениво перемигивающимися желтым светофорами. Но для полного удовлетворения чего-то не хватало. Покопавшись в своих ощущениях, он с удивлением сообразил, что, не дождавшись обычных женских штучек, чуть-чуть расстроился. От Леры хотелось бы хоть какой-то инициативы, чтобы понять, что он ей… небезразличен.

В это самое время Рита таскала на руках хнычущего Лешку, горячего, как кастрюлька с картошкой. Сопли мешали ему спать, и Алексей Андреевич, басовито всхлипывая, размазывал их по себе и одуревшей от усталости мамаше.

– Андрей! – не выдержала Рита и, не выпуская Лешку из рук, пнула похрапывающего мужа.

Супруг что-то промычал и повернулся на другой бок. Тогда Рита сунула Лешку ему под нос, ребенок немедленно заревел, а сопли потекли гуще и веселее. Испуганный муж вскочил и осовело захлопал глазами:

– Что? Что случилось?

– Лешка заболел!

– Да? И что?

– Андрюша, ничего! Его надо укачать! Я устала. Он тяжелый, у меня руки отваливаются, – разозлилась Рита.

– А, я думал что-нибудь серьезное, – облегченно вздохнул взлохмаченный папаша и рухнул обратно в постель. Несчастная Лешкина физиономия оказалась у его уха, и сын незамедлительно издал пронзительный визг, перешедший в жалобный вой.

– Рита, чего он орет-то? – Андрей снова сел и беспомощно взглянул на жену.

– Спать хочет. И болеет. Когда дети болеют, то плачут. Ты мне не объяснишь, почему он в соплях? Вы что, ноги промочили?

– Ритуль, ничего я не мочил, у меня ноги сухие, – пробормотал муж, медленно заваливаясь в подушки и засыпая в полете.

– До чего ж вы, мужики, бестолковые! – в сердцах крикнула Маргарита. – Даже за ребенком не можете уследить!

– А вы, женщины, слишком много кудахчете над своими отпрысками, – неожиданно подал голос Андрей, не открывая глаз, но довольно бодро. – Поэтому из них вырастают тепличные растения, которые с полплевка заболевают! Детей должны растить мужчины, тогда они вырастут здоровыми и сильными.

– Ага, вырастут только самые здоровые и сильные! Остальные при естественном отборе просто не выживут! – шепотом рявкнула Рита. – Давай вставай! Твоя очередь растить здоровое поколение! А мне утром на работу надо!

Она сердито замоталась в одеяло и нахлобучила на голову подушку. Ребенок с интересом слушал перепалку родителей, временно вступив в перемирие с соплями. Он так и заснул между ними, прижавшись к Рите теплой попой и пуская пузыри в папашкину сторону.

Глава 10

– Что-то у нашего шефа сегодня случилось! – Лера ехидно указала в сторону расфуфыренного Танненштока.

Тот щеголял в светло-сером костюме, переливающемся и поблескивающем, как отполированный борт новенького авто. Физиономия немца была исполнена торжественности, а стильные очочки величественно сверкали, гоняя по стенам солнечных зайчиков.

– Можно подумать, у него сегодня свадьба, – зевнула Рита.

Лешка за ночь просыпался несколько раз, а муж спал молодецким крепким сном и не реагировал на ребенкин вой. В результате Ритину физиономию украшали фиолетовые тени под глазами, ресницы она накрасила кое-как, а губы и вовсе забыла. Укладка тоже была так себе, поэтому настроение у невыспавшейся мамаши было соответствующим.

– Нет у него никакой свадьбы, – убежденно произнесла Горецкая. – Уж я бы знала!

– Ты-то да, – согласилась Рита и снова душераздирающе зевнула.

Шеф, сновавший по коридору, недовольно отвернулся. Совсем эти русские разболтались! Чем они ночью занимаются? Его мысли вильнули в более приятное русло. Вот он точно знал, чем будет заниматься сегодня. И не ночью, а вечером, потому что ночью надо спать. Это полезно для здоровья в целом и для нервной системы в частности.

Он все самым чудесным образом распланировал: сначала легкий ужин. Легкий во всех смыслах: с точки зрения калорийности и экономии. За ужином он быстро обрисует Лизетте в общих чертах суть их будущих отношений. Потом они этими самыми отношениями займутся у него в номере. Причем сначала в номер пройдет он, а лишь затем Лизетта. И дело не в стеснительности Танненштока. Согласно корпоративной этике, сотрудники не имели права на романы. Конечно, это мало кого останавливало, но внешнюю форму все старались блюсти, не размахивая прилюдно своими половыми связями. Так вот, пары часов им вполне должно хватить, учитывая пару бокалов вина и душ. А затем Лизетту отвезет домой такси. Все было просто и укладывалось в замечательно выверенный и продуманный план. Танненшток гордился собой чрезвычайно, ведь он даже учел романтический антураж, заранее утащив в номер из ресторана бокалы, вино и фрукты.

Была лишь одна загвоздка. Сама виновница торжества почему-то отсутствовала. Поскольку до сих пор Лизавету старательно покрывали коллеги и подружка-начальница, всемогущий босс был не в курсе, что предмет вожделения регулярно опаздывает к началу трудовой вахты. Герр Танненшток начал страшно волноваться и сновать по коридору чаще. И даже стал задумываться, не заменить ли неизвестно почему пропавшую мадемуазель на кого-нибудь другого, поскольку дамы не было, а настрой на веселый вечер присутствовал.

– Ой, Рит, а что там написал наш Славик? – вдруг вспомнила Лера, оторвавшись от кипы факсов.

– Понятия не имею, – пожала плечами Рита. – У меня Лешка температурит и соплями заливается. Мне не до Лизкиных афер. Я вообще предлагаю перенести продолжение романа в письмах на январь. А то сейчас Новый год, дел столько, не до нее, честное слово! Пусть эта Даная уедет в Швейцарские Альпы, например! А Слава скучает и налаживает отношения с Лизкой. Или Лизка налаживает отношения с ним. Как выяснилось, чтобы его потрясти, достаточно в голом виде помаячить на фоне окна, а потом красиво завернуться в портьеру. Не так уж сложно. Пусть еще пару стихов выучит. У реальной тетки, сопящей под боком, гораздо больше шансов, чем у какой-то там левой виртуальной фантазии, умотавшей в горы.

– Кстати, хороший вариант. Это даже лучше, чем доводить дело до встречи в реале. Ведь если он добровольно вернется в семью, это одно, а если они столкнутся лбами на романтическом свидании и начнут выяснять отношения и качать права – совсем другое. Первый вариант предпочтительнее. И, между прочим, он в Лизаветиных интересах. А то неизвестно, чем закончится встреча на Эльбе. Даная напишет, что уехамши, а Лизка пусть заставит своего Рембрандта поревновать. Когда у мужика из рук будут выскальзывать обе рыбки, он попытается хапнуть ту, что ближе. А ближе, как нам известно, Лизок!

– Вот и я говорю. И ей хорошо, и мне удобно. Потому что ни сил, ни времени нет. У нас утренник, а Лешка заболевает. Такая трагедия будет, если его без праздника оставить! И от Андрея никакого толка. Все же папашки – пустое место в вопросах воспитания. Вот как детей делать, без них не обойтись. А все остальное – лучше без них, а то проблем больше. Мне даже страшно подумать, как он ребенка сегодня лечить станет. Я все расписала и даже табличку со временем составила, что когда давать, но это же мужик! Он что угодно выкинуть может. Помнишь историю с лекарством?

Горецкая хихикнула. Историю с лекарством помнил весь отдел.

Мама попросила Андрея купить лекарство. То ли паринит, то ли наринит, точно Рита не помнила, так как очень сильно веселилась. Муж возмущенно рассказывал, какие в аптеке работают бестолковые тетки. Разубеждать его Рита не стала, бережно донеся историю до работы и поделившись с подружками. Ведь, как известно, смех продлевает жизнь. А уж посмеяться над мужиками – вдвойне приятно!

Понадеявшись на свою память, название препарата Андрей не записал, поэтому в аптеке диалог с провизором зашел в тупик.

– Мне лекарство, – бодро начал Андрей и наморщил лоб, старательно стимулируя извилины. Название из глубин памяти не всплывало. – Это… ри… ду…ринит…

– От ринита? – радостно отреагировала доброжелательная тетенька.

– Наверное, – пожал плечами покупатель.

– Точно?

– Ну да, точно, – отмахнулся он. Какая разница, если название похожее? Звонить маме он поленился.

В результате обалдевшая свекровь вместо таблеток от сердца или от желудка получила капли от насморка, а Рита – повод для веселья. Но одно дело, когда вопрос касается свекрови – она сама такое чудо воспитала, а другое, когда речь идет о собственном ребенке. Но смешно не будет, если Андрей накормит отпрыска свечами от температуры или закапает в нос микстуру от кашля.

– Чего нахохлилась? Небось не отравит он собственную кровиночку-то, – усмехнулась Лера. – Расслабься и подумай о себе. Иди вон макияж освежи, а то страшна ты, мать, нынче.

– Ой, да кто меня видит-то! – отмахнулась Рита.

– Вот в этом твоя главная ошибка! – рассердилась Горецкая. – Нельзя списывать себя в расход раньше времени. Представляешь, сидишь ты вся такая разобранная, а тут мимо принц на белом коне!

– У меня муж дома, – напомнила Маргарита. – Это во-первых. А во-вторых, никаких принцев я тут не замечала. Горизонт чист. – И она насмешливо ткнула пальцем в стекло, за которым тянулся унылый коридор и чах одинокий фикус.

Как назло, там тут же пробежал статный начальник охраны. Потом в противоположную сторону проскакали менеджеры из ресторанного отдела. И, как кульминация этой фантасмагории, на фоне фикуса снова начал бродить сияющий Танненшток.

– О! – воскликнула Горецкая. – Смотри, что делается! Прямо парад планет. Только коня не хватает. Белого. Но это на случай, если ты решишь придраться к мелочам.

– Конь у меня уже есть, – вздохнула Рита, провожая взглядом странно довольного шефа.

Сиял Танненшток по одной простой причине – в конце кишкообразного коридора показалась его наяда. Она задумчиво переставляла длинные ноги, словно журавлик на болоте, и совершенно никуда не торопилась. Лизетта была прелестна в своей отстраненности и ангельской непосредственности.

– Вы опаздываете! – строго заявил ей босс и добавил: – Через пять минут жду вас в своем кабинете.

Лиза посмотрела сквозь него и пожала плечами, солнечно улыбнувшись. Похоже, сотрудницу не напугал его грозный тон. Ну и ладно. В конце концов, он в любом случае начальник. И она ему нужна не для того, чтобы пугать.

– Ха, явление Данаи посетителям музея, – оживилась Валерия. – Нарвалась на шефа?

– Да, – кивнула Лизавета. – Он меня к себе вызывает.

– Пристрелит, наверное, – убежденно заявила Рита. – Потому что количество твоих опозданий давно перешло в качество, и наш терпеливый немец не выдержал подобной систематической наглости.

– Да и пусть! Что Слава? Сегодня он спал с недовольным лицом, когда я уходила. Надеюсь, обошлось без самодеятельности и ты ему ничего такого не написала? – строго поинтересовалась у нее Лиза.

– Наверное, Даная приснилась ему не голая, а в латах. И с поясом верности во всех местах, – предположила Горецкая. – Потому и недовольный. Кому понравится такой эротический кошмар?

– Да ну вас, – буркнула Лиза и полезла в Интернет.

– Я ничего ему не отвечала вообще. Даже не смотрела. Мне не до этого было, – утешила ее Маргарита.

Лиза обрадованно засопела и уставилась в монитор.

– Ну, и что там? – Подруги с любопытством подтянулись к ее рабочему месту.

– Тормозит, – расстроенно проворчала Лизавета. – Опять фигня какая-то неопределенная.

– Картина? – Лера, прищурившись, приблизилась к монитору. – Ох ты, прогресс! Буковки! Неужели стихи?

– Белиберда какая-то, – констатировала Рита. – На стихи не похоже.

На экране завис Славин полночный бред, подпитанный дешевым коньяком с распродажи.

– Да уж, по русскому у него в школе точно не пятерка была, – съязвила Горецкая.

«Когда две заблутшые души соприкосаются во тьме, вспыхивает огонь, который невозможно потушыть. Мой пажар, ваш пажар, небо вогне».

– Лучше бы он что-нибудь у классиков стырил. При подобном количестве ошибок вся романтика створоживается, – заметила Маргарита. – Некомильфо.

– Ладно, тоже мне, училки, – обиделась за любимого Лизавета. – Лучше объясните, что это значит и как на такое отвечать.

– Кто-то должен первым перейти на человеческий язык, – произнесла Лера. – Мы тут, ожидаючи тебя, посовещались и решили, что будет лучше, если Даная доходчиво напишет, что, мол, уезжаю. Вернусь к концу новогодних каникул. А ты пока попробуешь наладить жизнь без нее. Тем более что фотки там были твои. Пока у вас один – один.

– Куда она уезжает? – изумилась Лизавета, потрясенная, что без нее уже все решили.

– В Альпы, – сухо проинформировала Маргарита.

– Почему в Альпы? Я лыжи не люблю. И снег не люблю. Я вообще на море хочу.

– Лиз, какая разница? Не хочешь Альпы, пусть будут Мальдивы. Или Бермудский треугольник. Там можно пропасть и больше к этой теме не возвращаться. Короче, у меня ребенок болеет. Сейчас твоим Славой я заниматься не в состоянии.

– А у меня роман, я тоже не могу, – объяснила Горецкая. – Выбирай, куда отправляем твою красотку, и берем паузу.

– Да вы что? – чуть не разрыдалась Лиза. – А как же мне быть?

– Что ты паникуешь? Налаживай отношения с мужем! Благо есть шанс, и тебе дали время. Считай, что это знак свыше. Маячок, так сказать, – попыталась примирить подругу с действительностью Рита.

– Какой маячок? – Лиза топнула ногой. – Как я им буду отношения налаживать? Мы же так здорово все придумали.

– А теперь планы меняются, – отрезала Горецкая. – Сила стратегии не в ее консервативности, а в непредсказуемых вариантах. Окучивай своего красавца. Это лучше, чем довести до личной встречи с Данаей. Пусть он сам поймет, что жена нужнее, чем ты объяснишь ему это насильно.

– А если не поймет? – напряглась Лизавета.

– Постарайся. Пусть его фея по переписке уедет, а ты заставь его ревновать.

– Как это? – опешила Лизавета.

– Какая ты клуша, Бабаева! – обозлилась Рита. – Все тебе разжуй и в рот положи! Сама думай как! Судьба всегда подкидывает какие-нибудь подсказки. Надо только подождать.

Ждать не пришлось.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник герр Танненшток собственной персоной.

– Что? – всполошился он, попав под перекрестный огонь странных взглядов.

Девицы таращились на него так, словно на пороге завис НЛО или, к примеру, любимый босс явился голый, с шестом и стал исполнять зажигательный танец. В любом случае на начальников можно смотреть с подобострастием, уважением, обожанием, но не стеклянными глазами и не с изумлением.

Шеф тревожно схватился за ширинку и истерически проинспектировал костюм. Не обнаружив видимых дефектов и повреждений, он пискляво откашлялся и сдвинул брови. Пусть боятся, а то уставились, словно он макака на коньках!

– Фигасе знак, – пробормотала Валерия. – Бабаева, фас!

– Ой, он же меня вызывал! – К Лизавете внезапно вернулась память и совесть. Потолкавшись внутри, они проступили нежным румянцем на щеках и тронули виноватой улыбкой уголки губ.

Танненшток молча посторонился, позволив сотруднице выйти, и помаршировал следом, гоня ее, словно корову на дневную дойку. Когда Лизавета в пути оборачивалась, предъявляя грудастый профиль, и мычала невнятные извинения, сходство с буренкой усиливалось. Довольный босс воспрял духом и мысленно повторил заготовленную речь.

Указав Лизавете на маленький крутящийся стульчик, он вальяжно расположился в кресле и некоторое время оценивающе смотрел на свою визитершу.

Обычно люди теряются, когда их пристально рассматривает начальство. Одни начинают судорожно наводить марафет, одергивая пиджаки, стряхивая невидимые пылинки и пряча дырявые носки. Другие покорно съеживаются, вспоминая о недавних прегрешениях. И чем больше вспоминается, тем сильнее скукоживается жертва.

Лизетта не собиралась ни кукожиться, ни дергать себя за подол. Она закинула ногу на ногу и ушла в себя, загадочно улыбаясь.

– Как вы думаете, зачем я вас вызвал? – Танненштоку надоело валять ваньку, и он перешел к делу.

Лиза медленно вскинула глаза, в которых мелькнуло удивление, словно она никак не ожидала увидеть шефа, потом пошевелила пухлыми губами, собираясь с мыслями, и обезоруживающе пожала плечами. Судя по ее безмятежному личику, Лизетте было глубоко наплевать на психологические экзерсисы начальства.

– У вас есть друг? – строго спросило начальство, уже покопавшееся в старом досье досье мадемуазель Бабаевой, которая во время трудоустройства была еще незамужней.

Не вдаваясь в подробности, Лиза кивнула и подумала: «А что? Муж – тоже друг человека. В некотором роде. Его надо кормить, чесать за ухом и любить. Еще выгуливать, но чаще он выгуливается сам». Вспомнив об этом, она приуныла и опять кивнула, но уже не так задорно.

Новость о наличии друга Танненштока обескуражила, а физиономия Лизетты примирила с действительностью. Если бы все было серьезно, ее бы сейчас не перекосило. Так решил директор и немного оживился.

– У вас серьезные отношения? Вы свободны или не совсем? Он вас ревнует? – горохом высыпались из босса накопившиеся вопросы.

Лиза не любила, когда быстро разговаривали. Надо было напрягаться и запоминать, чтобы потом мысленно повторить и начать формулировать ответ. Поэтому она, относясь к жизни довольно легко, на этих проблемах не акцентировалась и реагировала на последнюю реплику. Кому надо – переспросит.

Тем более что вопрос про ревность был обескураживающе актуален. Лизин мозг был заполнен фантастическими планами выведения Славы из себя. Планы эти пока походили на невнятные наброски.

– Мне даже надо, чтобы он меня ревновал. – Лизавета доверительно подалась к Танненштоку и медленно хлопнула ресницами. – Но для этого мне нужен еще один… друг!

Она чуть не брякнула «еще один муж», но вспомнила, что мужей много быть не может. Если шеф так вовремя возник на горизонте, это что-то значит. Соответственно можно плыть по течению, раз уж сама судьба расплескала под ногами реку и толкнула в лодку.

Онемевший от неожиданности Танненшток с подозрением уставился на Лизавету и нервно потер переносицу. Эта фраза перечеркивала половину заготовленной речи, потому что он собирался убеждать свою визави в том, что хорошо бы ей кого-нибудь завести. Оставалась вторая часть, довольно краткая, а потому выглядевшая в его представлении скомканной, – предложить себя.

– И кого вы видите в роли друга? – решился удлинить торжественную часть немец. Все же так поспешно навязывать свою кандидатуру рискованно. Надо немного пообщаться. Подготовить, так сказать, почву.

– Мужчину, – простодушно поведала Лиза и уставилась на шефа.

Она уже начала смутно догадываться, что беседа затеяна неспроста. И девчонки говорили, что он ею интересуется. Любая нормальная женщина включила бы интуицию и в суеверном страхе принялась бы размышлять, что уж больно все неправдоподобно хорошо складывается. И, главное, так вовремя! Но только не Лизавета! Мадемуазель Бабаева была уверена, что в жизни все рано или поздно как-то образуется. Причем в ее пользу! Удивительно, но вопреки логике и здравому смыслу до сих пор именно так и получалось.

– Лизетта, я приглашаю вас в ресторан! – торжественно объявил Танненшток и взволнованно взглянул на девушку. Мало ли что там у нее в голове.

Он вполне допускал, что эта могла и отказать, наплевав на субординацию. Уж очень она загадочная. Вот Йоханна никаких проблем в прогнозировании не создавала. Правильная, уравновешенная, хозяйственная, она могла бы составить счастье любого порядочного бюргера. Однако, прежде чем сесть на сухой паек, следовало попробовать нечто экзотическое, чтобы было о чем вспомнить в старости.

– Отлично, – деловито кивнула Лиза, повергнув кавалера в состояние, близкое к столбняку. – Это как раз то, что надо!

– Вы согласны? – уточнил он на всякий случай, подозревая подвох.

– Конечно! – возбужденно затрясла челкой Лизавета, уже представляя, как она выходит из дорогого авто под руку с Танненштоком, а Слава стоит за углом, кусая губы от ревности. – Во сколько?

– В шесть, – растерянно пробормотал босс, заранее просчитавший график.

Танненштока пугало, что в его замечательный график придется как-то втискивать эту непредсказуемую девицу. Она так деловито обрадовалась предложению поужинать, словно собиралась на рабочую встречу, где за рюмкой чая можно будет втюхать партнеру какой-нибудь просроченный товар.

– Ну, что? – Подруги с сорочьим любопытством уставились на вернувшуюся Лизавету. Она целеустремленно ворвалась в кабинет и ринулась к своему стулу.

– Порядок, – кивнула Лиза, закопавшись в сумочке.

– А подробнее? – не выдержала Рита, наблюдая, как на стол вываливаются разнообразные дамские мелочи, складываясь в пеструю кучу.

– Если она сейчас откопает презерватив и начнет все складывать обратно, основной вопрос с повестки дня будет снят. Хотя, конечно, детали останутся за кадром, а хотелось бы…

– Ну, девочки, что непонятного? – хлопнула ресницами Лиза. – Все сложилось, как вы и говорили. Шеф зовет меня на ужин. – И она издала победный клич, выдернув из недр ридикюля крошечный пузырек духов.

– Как ныне сбирается вещий Олег, – ехидно продекламировала Горецкая. – Презервативы не забудь!

– Лера, ты что? – Лизавета дико выпучила глаза и возмущенно надула щеки, став похожей на бешеного хомяка. – Я с ним просто ужинать иду!

– Это не лечится, – резюмировала Рита. – Как ты дожила до столь почтенного возраста с таким подходом к жизни, Бабаева? Ты полагаешь, что наш рачительный немец потратится на ужин и не потребует ничего взамен? Считаешь, он тебя просто безвозмездно покормит и отбудет почивать, удовлетворенный общением на тему природы и погоды?

– Да какая разница, удовлетворенный он отбудет или нет? – легкомысленно отмахнулась Лиза. – Мне надо, чтобы Слава ревновал. Спать с Танненштоком – все равно что родину предать! Или селедки с огурцами поесть. При любом раскладе – глупость с тяжелыми последствиями. Меня так и будет до пенсии тошнить, пока в маразм не впаду и не забуду этот позорный кусок своей биографии.

– Клиника. Тяжелейший случай, – огорченно констатировала Горецкая. – Эта дурища может запороть любой, даже самый успешный проект, поскольку уверена, что весь мир вращается вокруг нее! Лизок, очнись! Если шеф на тебя потратит время и деньги, он не успокоится, пока не отобьет затраты! Его надо либо окучивать и женить на себе, чтобы жить в сытости и достатке всю оставшуюся жизнь…

– Фу! – немедленно отреагировала Лиза.

– Либо не ввязываться в это рискованное предприятие! – закончила мысль Валерия. – Такой шанс, а ты из него делаешь самолетик и отпускаешь хрен знает куда! Уехала бы с ним в бюргерский рай и жила спокойно. Твой Слава – кобель. И он будет бегать за любым куском колбасы или сосиской, пока ему хозяин харчей ноги не переломает! У творческих людей такая натура! Ими можно восхищаться, если психика позволяет, но жить с ними нельзя!

– Да поняла я все, – послушно согласилась Лизавета и просительно взглянула на подруг: – Девочки, а как сделать, чтобы Слава узнал и поревновал? Только сразу, пока Танненшток сатисфакцию требовать не начал.

– Тьфу! – яростно плюнула Горецкая и отвернулась.

– Лизка, ты так работу потеряешь, – предостерегла Рита. – Ладно бы, если роман с шефом закрутить. Это даже полезно. Но вот чтобы его так обуть – это надо запасной аэродром иметь. Он же тебя с волчьим билетом уволит. Не жди от босса благородства, он не из книжки.

– Да. – Лиза кивнула, пытаясь вернуть обсуждение к актуальной теме. – А как все-таки до Славы это донести?

– Мыши пищали, кололись, но продолжали жрать кактус, – прошипела Горецкая и вышла, хлопнув дверью.

– Ритуль, ну хоть ты помоги! – Лизавета всхлипнула и закрыла лицо руками. Плечи ее мелко вздрагивали.

– Это шантаж, – проворчала Маргарита. – Повезло же твоему Славе. Вот кто его, дурака, так любить станет? Ладно, даю мысль. Вы когда и в какой ресторан идете?

– В шесть. – Бабаева шустро убрала лапки от сухой физиономии и торопливо добавила: – А в какой – не знаю!

– Пошли Славе эсэмэску, мол, так и так, здравствуй, олень, баба твоя сегодня в шесть прямо с работы поедет тебе рога наращивать. Доброжелатели.

– Это грубо, – энергично затрясла прической Лизавета. Локоны спружинили, растрепавшись в полете. – Так нельзя!

– У тебя черепах в роду не было? – раздраженно воскликнула Рита. – Ну придумай что угодно, лишь бы было ясно обозначено время и место!

– А как я эсэмэску пошлю, он же знает мой номер!

– Лиза, ты невыносима! С сайта отправь! У любого оператора есть сервис отправки эсэмэсок с сайта! У тебя мозг не гибкий совершенно, как у древней старухи! Это бесит!

– Просто ты очень нервная, – насупилась Лиза. – Вот меня ничего не бесит. Я совершенно спокойна и уравновешенна.

– Я за тебя рада! Рядом с тобой нет раздражающих факторов! Ты живешь в гармонии с собой! Поздравляю, Бабаева! Иди с миром и не лезь ко мне больше со своими проблемами! У меня своих вагон, а я тут твоими занимаюсь!

– А письмо? – робко напомнила Лизавета.

– Какое письмо?

– Славе. От Данаи. Мы так и не решили, куда она поедет!

– Лизка! Я хочу, чтобы ты улетела в космос. Вместе со своей Данаей! Мне надо работать! Мне нужно ребенка лечить! У меня подарки не куплены, а на этой неделе уже Новый год! Уймись! Твоя Даная уедет на Мальдивы! Все? Довольна?

– Мы текст не утвердили, – плаксиво сморщилась Лизавета.

– Иди в баню, – завершила беседу Рита. – Я уж как-нибудь сформулирую! Давай работать, пока нас всех не уволили.

Глава 11

Слава маялся от безделья. Художник без музы, как «Жигули» без аккумулятора: и так-то машина сомнительная, а если еще и не едет… Он чувствовал себя совершенно разбитым. Болела голова, на душе было тоскливо и мутно, как с похмелья. Но это не похмелье, а гораздо страшнее – творческий кризис! Даная не отвечала, а она именно сейчас нужна была ему, как воздух. Творческая личность живет эмоциями, впечатлениями, мечтами. Когда этого нет, творец сдувается, как дырявый шарик, и впадает в депрессию. Иногда немного помогал алкоголь. Но сейчас в доме не было ни капли спиртного – все выпито. А денег Лиза не оставила. Лучшего друга супружница увезла к теще за Урал, встречать Новый год «по-семейному», поэтому даже напроситься в гости не получалось.

Раздраженный Слава пнул Лизаветины тапочки и злобно загремел посудой. Кофе тоже отсутствовал! Пустая банка с налипшими гранулами нахально выпирала с полки округлым боком. Все против него!

Мобильный нервно вздрогнул и издал пару пронзительных звуков. Эсэмэска. Скорее всего, деньги закончились. А эта ворона жена наверняка опять забудет положить на счет – она вечно все забывала и тупо хлопала глазищами, как корова.

Вячеслав уже не помнил, когда жена начала его сильно раздражать. Он вдруг стал замечать всякие мелочи, которые его не устраивали, потом мелочей стало больше, а дефекты покрупнее так и лезли в глаза. И наконец стало ясно, что Лиза – совершенное не то! Не такая спутница нужна настоящему художнику. Не эта медлительная, фигуристая деваха, бесхарактерная и посредственная. А нечто выразительное, яркое, как он сам! Чтобы и муза, и друг, и предмет гордости!

Небрежно взяв телефон, он с изумлением обнаружил, что пришло длинное сообщение:

«Ваша женщина замечена в адюльтере. Сегодня в 18.00 ее увезут в неизвестном направлении от отеля. Торопитесь. Поклонник вашего таланта».

– Оба-на! – присвистнул Слава и оживился.

Слово «адюльтер» немедленно вызвало ассоциацию с «бюстгальтером» – звучало так же нелепо и громоздко. Он представил Лизавету в старорежимном атласном бюстгальтере, увозимую в полуголом виде неизвестно куда. Какая драма! Сколько драйва! Когда нет положительных эмоций, сойдут и отрицательные.

Его сразу накрыло ворохом мыслей. Можно было жадно наглотаться новых впечатлений, развлечься, уличить Лизавету, облегчив переход в холостое состояние… Слава взглянул на часы. Времени до вечера было много.

Внезапно его осенило. А если это вовсе не про Лизу? А если это Даная решила устроить ему сюрприз?

«А откуда у нее телефон?» – постучал рассудок в мозг.

«Мало ли, – отмахнулся Слава. – Меня все знают. Могла у кого-то взять мой номер!»

«Ты широко известен в узких кругах», – настырно лез в сознание внутренний голос.

«Не так уж узки эти круги», – самонадеянно возразил Вячеслав.

При любом раскладе день обещал закончиться оригинально.

Но если для уличения Лизы подошли бы и старые джинсы с растянутым свитером, то для возможного свидания с мечтой требовался костюм и… чего уж там… новые трусы! Да, еще майка!

Слава лихорадочно стал готовить вещи, придирчиво рассматривая их и ругая на чем свет стоит Лизаветину бесхозяйственность: костюм был помят, а новых трусов не нашлось. Хорошо хоть среди старых обнаружились приличные, без так любимых супругой сердечек и собачек.

– Лизка, ты идиотка! – бушевала Горецкая. – Мало того, что шефа кинуть решила, так еще и драку организовала.

– Ничего я не организовывала, – трусливо жалась к кулеру Лизавета, стакан за стаканом выхлебывая воду, словно слон на водопое. – Это Рита предложила!

– Я? – возмущенно воскликнула Маргарита. – Ну, ты наглая, Бабаева! Ты сама прилепилась как банный лист! Вот я и дала совет!

– В следующий раз посоветуй ей утопиться. Вдруг поможет. – Валерия злобно уселась в жалобно скрипнувшее кресло и, раздувая ноздри, потребовала: – Прочитай, что ты в эсэмэске написала. Может, он не придет.

– Придет, – уверенно произнесла Лизавета. – Я так написала, что он точно придет!

– Неужели наврала, что французская галерея набирает непризнанных гениев, а собеседование будет проводиться прямо у нас на ступеньках? – с сарказмом предположила Лера, пока Лизавета мучительно разыскивала бумажку с текстом.

– Во, нашла! – Она в полной тишине зачитала послание и в ожидании похвалы уставилась на подруг.

– Надо ее убить, чтобы не мучилась, – изрекла Рита, сползшая под стол от смеха.

– Слушай, Бабаева, может, тебе в писатели податься? – предложила Валерия. – А что, неплохой тандемчик. Он художник, ты писательница. Два сапога пара.

Судя по Лизаветиной физиономии, идея застала ее врасплох и очень приглянулась. Она ушла в себя, благостно затихнув, и лишь сияющие глаза выдавали активную мыслительную деятельность.

– Очнись! – потребовала Горецкая. – Кто тебя, балду, научил так слова складывать? Ты аглицкой королеве эсэмэсишь? Адюльтер! Поклонник таланта! Паноптикум какой-то!

– Да вы ничего не понимаете, – принялась горячо заступаться за свои писательские способности Лиза. – Это психологически выверенный мессидж! Во-первых, я употребила слово «женщина», чтобы он вспомнил, что я именно женщина, а не баба на хозяйстве.

– Уж ты-то на хозяйстве, – усмехнулась Рита, многозначительно хихикнув.

– Во-вторых, Слава любит все оригинальное, а мое письмо именно оригинальное. Оно должно привлечь внимание.

– Разумеется, – проговорила Лера, – содержание про то, что его баба планирует дезертировать с хозяйства в чужую постель, мало интересно. А вот форма – это да!

– В-третьих, – гнула свое Бабаева, – слово «адюльтер» не такое пошлое, как все остальные. Оно оставляет пищу для размышлений, а не опускает событие в разряд похабщины! В-четвертых, мне надо, чтобы он поревновал! И все! Я на это собираюсь вечер потратить! С очкастым недоразумением, которое своими сальными взглядами меня второй день нервирует! А в-пятых, то, что я подписалась «поклонником таланта», ему будет приятно. Художники ужасно падки на лесть! И верят любой фигне, если их хвалят.

– Я не поняла одного, – вздохнула Лера. – Ты какой результат желаешь огрести, поклонница таланта? Дуэль у служебного входа, раскаявшийся Танненшток, в качестве извинений предлагающий тебе повышение по службе, и Слава, осознавший, какую ценность он теряет?

– Вроде того, – кивнула Лиза.

– Нет, – снова начала сползать под стол Маргарита, давясь нервным весельем. – Ей надо сказки писать, а не романы. У Лизаветы очень сильная вера в позитив и хеппи-энд, плюс богатая фантазия!

– Бабаева, ты хоть понимаешь, что это все не может произойти вместе. Как нельзя влезть на елку и ничего не ободрать! Как нельзя обожраться горохом, а потом изображать принцессу, которая не пукает! Как нельзя ночью благополучно пересечь спальный район в манто, золотишке и с сумочкой из крокодиловой кожи! Так и из твоей ситуации выйти без потерь нереально! Либо они подерутся, и это будет не красивая дуэль, а обычный мордобой. И тогда Слава как победитель уволочет тебя домой, а Танненшток тебя уволит. Либо Слава плюнет и оскорбленно уйдет, а ты останешься с Танненштоком. Или с носом, если бросишь кавалера и поскачешь следом за супружником. И не факт, что твой Модильяни напоследок не даст тебе в глаз! Ты готова к подобному развитию событий?

– Вы пессимистки, девочки, – солнечно улыбнулась Лизавета.

В этот момент шеф решил прогуляться мимо их кабинета с инспекцией. За стеклом его Лизетта сияла, как новый пятак.

«Радуется!» – удовлетворенно констатировал приосанившийся кавалер. А чего ей не радоваться, когда такая честь…

Лизавета с облегчением вздохнула, когда подруги, одолевшие ее советами и наставлениями, наконец ушли домой. Что они понимали, эти перестраховщицы и неудачницы? Нельзя ждать от жизни только плохого. Надо моделировать ситуацию самой, ведь мысль материальна.

Она принялась старательно готовиться к свиданию. Конечно, поразить Лиза планировала не Танненштока, до которого ей не было никакого дела, а Славу. Сегодня он взглянет на нее иными глазами. Увидит свою любимую и единственную с другим и осознает, что мог потерять. Ну, и все как-то наладится.

Как часто мы выдаем желаемое за действительное, вкладывая в уста мужчин свои слова и мысли. Противоположный пол, он на то и противоположный, чтобы делать все вопреки и наоборот. Мужчина, как ребенок, которому говорят «нельзя».

– Вова, не трогай каку! – кричит мама, отталкивая толстощекого бутуза от блестящей пробки, валяющейся у песочницы. Это для мамы «кака», а для Вовы – очень нужная вещь. Тем более что запрет добавляет ценности чему угодно. Запретное всегда интереснее, чем то, что разрешено.

Так и мужик тянет руки к тому, что нельзя: чужой жене, бутылке, сигарете или еще чему-то, что его супруга по недомыслию считает «какой». Мужчины трудновоспитуемы и неподвластны женской логике. А женская логика, в свою очередь, кажется им извращенным взглядом на жизнь и нелепым недоразумением.

Так и Слава с Лизой двигались к часу «икс» с совершенно противоположными мыслями, как два объекта, существующие в разных измерениях. Найти точку соприкосновения им было не суждено.

– Как думаешь, без милиции обойдется? – повторяла Рита, ерзая на пассажирском сиденье Лериной машины.

– Главное, чтобы недолго. А то у меня на вечер планы. Я за ними в ресторан не поеду, – озабоченно ворчала Горецкая, зорко оглядывая окрестности в поисках Славы.

– Надо было бинокль взять. Или прибор ночного видения. Я в темноте, как курица, – посетовала Рита, тоже активно крутившая головой.

– Вон он! – прошипела Валерия. – Смотри!

– А чего шепотом-то? Он же не услышит.

– Это я от переживаний. Чтобы не спугнуть.

Вячеслав Бабаев вел себя как партизан, собравшийся пустить под откос фашистский поезд. Он перебегал от машины к машине на полусогнутых ногах, отклячив пятую точку.

– Он сейчас до нас доберется и узнает! – тихо пискнула Рита.

– Пригнись! – велела Горецкая, с силой дернув подругу на себя. Они уткнулись носами в коробку передач и молча блестели друг на друга глазами.

Через пару минут в окошко постучали.

– Вот ведь… – раздула ноздри Валерия и резко выпрямилась, натянув на физиономию доброжелательную улыбку.

За стеклом стоял охранник Дима и одурело моргал.

– Чего тебе? – Горецкая погасила улыбку и настороженно посмотрела за спину громилы.

Слава уже уковылял довольно далеко и терся рядом со служебным выходом, все так же тревожно приседая и мечась по синусоиде.

– Да я, это, думаю, че тут? То ли магнитолу воруют, то ли сексом занимаются, – простодушно поведал Дима и смущенно отвел взгляд. – Вот и подошел. А магнитолу не воруют. Счастливого вечера, Валерия Павловна!

– И тебе повеселиться, – пробормотала Горецкая.

– Охраняет, – засмеялась Рита, едва Дима, трогательно косолапя, ушел в темноту.

– Поржи еще! – буркнула Лера. – Завтра весь отель будет шушукаться по поводу нашей ориентации. Угораздило же вляпаться! Все эта Бабаева! Геморрой ходячий, а не девка!

Тем временем Лизавета закончила макияж, умудрившись извести на него чуть ли не половину косметики. В кои-то веки выдался шанс использовать вечерний вариант с блестками! Набор был куплен давно и уже начал высыхать, приходя в негодность. И вот такой удачный случай.

– Ух ты, прям звезда! – охнула встретившаяся в узком коридоре повариха.

– Да? – довольно покраснела Лизавета.

– А то! Блестишь прям вся! В темноте и фонаря не надо!

С этими словами она утопала по своим делам, а Лиза шла и тревожно размышляла, хорошо или плохо, что фонаря не надо! Вдруг она перестаралась? Но, вспомнив свое лицо, раскрашенное а-ля женщина-вамп, отмахнулась от назойливых мыслей. Хороша, чего уж там! И Слава ее такой никогда не видел! Интересно, он уже пришел?

Внезапно Лизавету осенила страшная мысль: а что, если Слава ждет ее у служебного входа? Ведь они с Танненштоком должны выйти через главный! Она ринулась вперед целеустремленным многоскоком. Охранник на вахте с испугом разглядывал несшуюся на него сотрудницу. Вид у нее был таким, словно она планировала кого-то забодать.

– Я сейчас вернусь! – буркнула Лизавета, сунув в щель пропуск.

Аппарат сыто пискнул и вернул карточку владелице.

– Да на здоровье! – усмехнулся парень, с интересом наблюдая за происходящим.

Лиза одернула пуховик, с раздражением вспомнив, что так и не попросила у Горецкой шубу, и двинулась к стеклянным дверям, виляя задом.

– Вах! – воскликнул охранник и с умилением уставился на бабаевский тыл. Он любил, когда женщины виляли не модельными мослами, а аппетитными формами. Это был как раз тот самый случай.

Девица открыла двери, впустив в маленький холл морозный пар, и вдруг гаркнула в темноту, как боцман, обнаруживший на корабле течь:

– Ой, я же сегодня через главный выход собиралась идти! Совсем забыла.

После чего заторможенно хлопнула себя по лбу и медленно втянулась обратно в гостиницу. В ее выступлении звучало столько ненатурального драматизма, что и без Станиславского становилось ясно – не быть Бабаевой актрисой.

Лера с Ритой оторопело наблюдали за Вячеславом, который внезапно сорвался с места и ринулся к главному входу. Он пролетел мимо, как сайгак, вспугнутый охотником.

– Чего это было? – напряглась Горецкая.

– Пошли посмотрим, – предложила Маргарита.

– Сидеть! Нас там не хватало. Без нас все состоится. Тем более гляди, как этот прыщ принарядился! Не иначе – решил Лизавету потрясти. Значит, будет биться за любовь. Правильно, хотя и неожиданно. Мне казалось, что я в мужиках разбираюсь и этого маляра раскусила.

– Хоть бы у них все наладилось, – тихо вздохнула Рита. – Лизка его так любит.

– Все-таки Лиза, – раздраженно бормотал порядком окоченевший супруг.

Он уже жалел, что надел костюм, а не что-нибудь более подходящее. Правда, он, когда собирался, планировал это все в конце вечера снимать. Желательно с Данаей и под красивую музыку. Кто же знал, что Лизавета наставляет ему рога.

Это было неожиданно больно. Слава так привык, что сам решит, когда и почему они расстанутся, что вот так, с бухты-барахты осознать, что у жены тоже есть право голоса и возможность вильнуть влево, оказалось тяжело. Вместо того чтобы радоваться вниманию непризнанного гения, который познакомил ее с приличными людьми, скрасил ее одиночество и даже позволил стать женой, Лизавета затеяла банальную интрижку на стороне.

«Мне не хватало изюминки и остроты, а ей-то чего надо? Вместо того чтобы держаться руками и зубами за супруга, она позволила себе черт знает что! И черт знает с кем!» Мысль вильнула в другое русло. А с кем, собственно, она вообще позволила себе это самое «черт-те что»? Кто соперник-то? Хоть поглядеть, чего им, бабам, не хватает!

Ноги в легких, остроносых ботинках совершенно одеревенели, и Слава принялся подпрыгивать, как теннисный мячик, по которому с равными промежутками лупили ракеткой.

Мужчины – странные существа. Фраза «что имеем – не храним, потерявши – плачем» точно подходит к алгоритму их поведения. Как часто они замечают жену, когда она уже почти выскользнула из рук и вот-вот будет подобрана кем-то другим. Ревность – чувство примитивное, но действенное. Она пробуждает в самце инстинкт собственничества, и он вцепляется даже в то, что собирался выбросить. Если он пыхтя и сопя тащит на помойку старую тахту, то в его голове болтается лишь одна мысль – избавиться от пыльного старья. Пусть увезут на свалку! И вот он, с вытаращенными от напряжения глазами и багровой физиономией, добирается до лифта. А там – сосед.

– Слушай! – деловито говорит сосед. – Давай я твою тахту на дачу заберу! У нас там такой хлам! А твоя еще ничего! Или хоть поролон из нее вырежу, для сарая. Чтобы утеплитель не покупать!

И тут у нашего самца включается задняя скорость. Это же что получается? А у него самого сарай! И на даче кровать, доставшаяся от тещиной прабабки! Нечего соседей обогащать! И он молча волочет тахту обратно домой.

Правильно – такая корова нужна самому!

В данный момент Лиза как раз являлась той самой коровой, которая, может, еще и нужна. Во всяком случае, отдавать ее просто так было жаль. Да и с какой стати? Вот потом, когда у него все срастется с Данаей, не имеет значения, что будет с супругой. А сейчас – накася выкуси! Адюльтер у нее! У нее адюльтер, а у него – рога? Где справедливость?

Вячеслав медленно закипал, как чайник, поставленный на слабый огонь. Пока он доходил до кульминационного момента с подпрыгиванием крышечки и воем свистка, из отеля выпорхнула оживленная Лиза, деревянно хохотавшая и хватавшая за локоть гладкорожего очкарика в стильном, дорогом пальто. Тот довольно похрюкивал и норовил придержать Лизавету за талию. Супруга не возражала и даже специально прислонялась к спутнику, гордо и надменно, как казалось Славе, озираясь по сторонам. Наверное, хотела повыпендриваться, вот, мол, какой у меня мужик, еще и не по-русски говорит!

«Неужели не пришел? – волновалась Лизавета. – Или он у служебного?»

Как затащить Танненштока к служебному входу, она понятия не имела.

Решив, что затея провалилась, Лиза поскучнела и перестала хохотать. Кавалер, разумеется, сразу забеспокоился, приняв ее перепад в настроении на свой счет. Он даже руку с талии убрал, предположив, что приличную девушку смутила скорость их сближения.

А Лизавета шевелила бровями и стимулировала извилины в попытках получить от ситуации максимум пользы. Раз Слава лишен возможности поревновать на месте, надо явиться домой в таком виде, чтобы сразу стало ясно: адюльтер состоялся!

«Одежду, что ли, порвать? – размышляла Лизавета. – Или без трусов прийти? Ага! И заорать с порога, мол, караул, трусы у любовника забыла!»

– Лизхен, ты обворожительна, – гудел тем временем Танненшток.

Она принялась мучительно вспоминать, как его зовут. Все настолько привыкли величать его шефом, боссом и по фамилии, что имя испарилось из памяти. Не спрашивать же, в самом деле! Здорово было бы, отработав столько времени в гостинице, вдруг признаться в том, что не в курсе, как зовут директора, который ведет тебя ужинать и танцевать.

– Лизхен, – промурлыкала Лиза, бросив прощальный взгляд в темноту. Муж так и не выскочил из засады и не устроил ни дуэль, ни мордобой. – Красиво. Меня так еще никто не называл.

– А я буду, – приободрился Танненшток, галантно подтолкнув спутницу в салон и захлопнув двери автомобиля.

Он рысью прогарцевал вокруг, чтобы пристроиться с противоположной стороны. Такси должно было отвезти их в ближайший ресторан. Ужинать в гостинице он не отважился, хотя мог бы здорово сэкономить.

– А как тебя дома называют? – неожиданно нашла решение задачи Лиза.

– Дани, – смущенно заалел Танненшток.

«Точно, его же зовут Даниэль!» – обрадовалась Лизавета, едва не хлопнув себя по лбу. Но это было бы неромантично.

– Ты тоже можешь звать меня так, – добавил он, призывно блеснув очками.

Глава 12

– Ах ты, морда! Ах ты, поганец! – бормотал Слава, репетируя гневную речь.

Он хотел, чтобы все получилось если не красиво, то хотя бы достойно. Ведь не мог же он выглядеть дураком в данной ситуации. Хотя куда уж глупее. Рогатый муж, счастливый соперник и пойманная с поличным жена. Фу! Мещанская мелодрама какая-то. Он вдруг задумался, а надо ли вообще выскакивать? Рогатым быть стыдно, тем более публично. А тут люди ходят. И неизвестно, насколько у них серьезно. Вдруг Лизка не испугается, а, наоборот, оставит его не только с рогами, но и с носом? Или мордатый этот окажется каким-нибудь самбистом, врежет или руку сломает. А как потом картины писать? Чем? Рогами, что ли? Вопросов было больше, чем ответов. Одно дело разбираться с Лизаветой дома, а другое – тут. Все же он – персона публичная, пусть и не очень широко, но известная. Может, ну его? А если устроить драку, возникнет скандал. Хоть какой-то пиар! В наше время пока прилюдно не опозоришься, никто про тебя не вспомнит. Именно так не только продолжают, но и начинают карьеру.

Слава даже заулыбался, представив скандальные заголовки: «Известный художник вызвал на дуэль заморского олигарха», «Скандал в семье популярного живописца», «Надежда российской живописи под угрозой»… Ну, это в том случае, если соперник устроит ему сотрясение мозга. Согласиться на сотрясение или поберечь здоровье?

Пока Вячеслав мучился, раздираемый противоречиями, такси, газанув на прощание, увезло его вероломную супругу в предновогоднюю темноту.

– Э-э-э-э-э! – заорал несостоявшийся пиарщик, выскочив из-за сугроба.

Но, как говорится, дорога ложка к обеду. Конечно, для пиара можно было просто разбить какое-нибудь ближайшее стекло, но, во-первых, придется платить, а во-вторых, дуэль – это одно, а мелкое хулиганство – совсем другое. Не тот уровень.

Желчно сплюнув вслед укатившему автомобилю, Слава побрел домой, играя желваками и злобно бормоча.

Даже мечты о Данае отошли на второй план. Он чувствовал себя как наивный деревенский мужик, которого облапошили на городском рынке. Обида и беспомощность переполняли будущего знаменитого живописца. Нет, но какова подлая женская сущность! Какое гнусное предательство! Талантливый, перспективный, красивый, а она…

Притормозив у темного внедорожника, Вячеслав внимательно посмотрел в тонированное стекло. Оно сначала равнодушно отразило встрепанного, озадаченного блондина с правильными чертами лица и потерянным взглядом, а затем медленно опустилось. Оторопевший Слава смущенно застыл, наткнувшись на доброжелательный взгляд дамы в возрасте. Она с материнским сочувствием посмотрела на него и подмигнула:

– Что? Проблемы с девушкой?

– С женой, – мрачно изрек Слава. Ему вдруг остро захотелось, чтобы его кто-нибудь пожалел. Наглость какая! На глазах собственного мужа!

– Надо же. А у меня с мужем, – усмехнулась дама. – Какое нелепое совпадение. Давайте зальем наше горе где-нибудь? А то я сейчас просто физически не могу находиться одна. Кстати, меня зовут Ксения.

Слава тупо взглянул на молодого мужика, сидевшего за рулем.

– Это водитель, – объяснила она.

– А! – коротко и озадаченно вякнул Вячеслав. – Только это, наверное, неудобно. Я сейчас плохой собеседник.

– Удобно, – заявила новая знакомая. – Общая беда очень сближает. Тем более плачу я.

– Тогда тем более неудобно, – неожиданно решил быть щепетильным Слава.

Ксения благосклонно кивнула и улыбнулась:

– Очень удобно. Тем более что вы делаете мне одолжение. Ведь вы же не бросите даму в таком состоянии?

Слава подумал, что у него состояние гораздо хуже. Во всяком случае, по внутренним ощущениям. А вскоре включился механизм борьбы за справедливость. Унижение, нанесенное ему Лизаветой, следовало немедленно уравновесить. Ксения наверняка тоже не прочь заняться уравновешиванием, так почему бы нет? Это лучше, чем возвращаться в пустую квартиру и ждать там Лизу. И хорошо еще, если она вернется не со своим бойфрендом. Некстати вспомнилось, что и квартира-то ее! Какая изворотливость, однако! Сколько лет они живут вместе, а жена так и не оформила на него ничего! Изумительно. Браво.

Желчно улыбнувшись своим мыслям, Слава ожесточенно кивнул, чуть не сломав шею.

– Благодарю вас, – с облегчением произнесла Ксения.

И Слава, плохо соображая, что к чему, ослепленный злостью, устроился на заднем сиденье внедорожника.

– Вы знаете, у меня тут муж с любовницей развлекается. Прямо в этом отеле, – доверительно сообщила она, величественно повернув голову.

– Какой у вас изумительный профиль! – искренне воскликнул Слава. Это была не лесть и не банальный комплимент. Он даже представил ее на холсте, и пусть волосы будут небрежно покрыты тонкой тканью, ветер, легкие мазки… – Я бы хотел вас нарисовать!

– Вы художник? – Ксения повернулась всем корпусом и смотрела с любопытством и уважением. – Меня никогда не предлагали нарисовать!

– Странно, – серьезно проговорил Слава, додумывая детали фона. Это должно быть нечто агрессивное, созвучное ее резким, породистым чертам.

– А давайте отметим наше знакомство прямо здесь? Насколько я помню, кухня тут очень приличная, да и вино неплохое. Это будет мой аванс за портрет. Согласны?

– Да. – Слава неловко выбрался из машины, вспомнив, что даме положено подавать руку. Но Ксения уже сама легко выпорхнула на тротуар.

– Нет, ты мне объясни, чего это? – повторяла Рита, дергая себя за ухо и требовательно тыча Валерию в бок. – Что все это значит?

Горецкая тоже удивлялась. Вместо того чтобы устраивать сцены Лизавете или просто молча следить за ней, вольный художник сначала скакал в снегу, как мартовский заяц, потом забрался в чужой автомобиль, который ему, впрочем, гостеприимно открыли. А вскоре выпал из него вместе с какой-то теткой и двинулся в отель.

– Фантасмагория, – признала свое поражение Лера. – У меня никаких мыслей на сей счет. Слушай, давай завтра у Лизки спросим, потому что я уже опаздываю. У меня своя личная жизнь налаживается. Не до чужой сейчас. Не побили нашу Бабаеву, и ладно.

– А у меня ребенок болеет. Только я же лопну от любопытства до утра. Какие хоть версии?

– Никаких. – Лера тронулась с места, аккуратно выворачивая на заснеженный проспект. – Но я тоже заинтригована.

– Ты почему не пьешь? – Танненшток ободряюще улыбался, с аппетитом уплетая отбивную.

Лизавета, планировавшая оставить его ни с чем, скромно заказала салатик, наврав, будто сидит на диете. Пить вино она опасалась, поскольку в пьяном виде, во-первых, становилась буйной, а во-вторых, стеснялась, так как цену за бокал видела. Все же в душе она была девушкой честной и не хотела тратить директорские деньги.

– Воспитание не позволяет, – брякнула она первое, что пришло в голову.

Даниэль одурело поднял белесые брови и заморгал. Он вдруг трусливо представил многочисленных суровых родственников Лизетты, воспитавших девушку в строгих пуританских традициях. Вдруг они припрутся к нему требовать сатисфакции и шантажировать вплоть до женитьбы?

– Да шучу я, – произнесла Лизавета при виде моральных терзаний кавалера. Тот страдальчески морщил лоб в блестящую гармошку и нервно мял салфетку, кося левым глазом куда-то в пол. – Шучу!

И она одним махом опрокинула в себя бокал с вином, подумав, что после свидания от нее должно пахнуть спиртным. И хорошо бы получить следы поцелуев, как пишут в романе. А как их по трезвости-то получишь?

Ужин прошел в теплой, почти семейной обстановке. Танненшток с упоением расписывал перспективы Лизеттиного роста по службе, если они правильно поймут друг друга и сработаются. Она послушно кивала. И докивалась до того, что ее укачало и даже слегка затошнило.

– Мы взрослые люди и понимаем друг друга, – вещал шеф, с умилением поедая сливки из высокой вазочки. – Тебе одиноко, мне одиноко. К чему тратить время на лишние движения, если все ясно? Я не умею ухаживать, и мне некогда это делать. Но я могу дать тебе хорошую должность при первой же возможности и делать подарки. Ты хочешь получать подарки?

– А то! – залихватски воскликнула Лизетта, с испугом осознавая, что задуманная черта опьянения уже давно ею пересечена. Море ей по колено. Мозг против воли отталкивал мысли о Славе, в ажиотаже перерабатывая фантастические детали карьерного роста и дорогих подарков. Кстати, Слава ей никогда ничего приятного не дарил. Только картины.

– А что ты мне подаришь? – требовательно надула губки Лизавета, игриво ткнув начальство пальцем в пузо.

– Колечко, – дежурно отреагировал Танненшток. – Но потом. Сразу, но после. Да?

– Ты взорвал мой мозг, – захихикала Лиза. – Я согласна.

Шеф вообще стал казаться довольно милым. Не жадный, честный, перспективный. А почему бы и нет, собственно? Что мешает совместить его со Славой? От обоих не убудет!

И Лиза щедро плеснула себе еще вина, поскольку нерасторопный кавалер налегал на свой десерт, совершенно не планируя спаивать спутницу. А ей необходимы оправдания. Ужас, споил, вероломный… Иначе как смотреть в глаза собственному отражению в зеркале?

Лешка носился по дому с голой попой и босиком. Сопли, щедро размазанные по счастливой физиономии, частично засохли. Как любая мать, понимающая, что простуду ребенку лучше пережидать в кровати под теплым одеялом, а не топча босыми пятками холодный пол, Маргарита сначала оцепенела, а потом впала в буйство.

– Андрей! – взревела она паровозным гудком, торопливо стягивая сапоги. – Леша, быстро в кровать!

– Я не могу, – посерьезнел сын. – Я туда написал. Случайно. А еще сок пролил. Тоже случайно. Подушку я уже постирал.

– Господи! – ужаснулась Рита, бросившись в ванную комнату. Вышеупомянутая подушка лежала под краном. И была постирана. Вернее, намочена.

– Сейчас одеяло станем стирать, – сообщил Лешка, пребывавший в восторженном ажиотаже от собственной хозяйственности.

– С папой? – яростным шепотом поинтересовалась обозленная мать, хватая чадо в охапку и волоча в комнату. Попа у Лешки была ледяная. Ноги, вероятно, тоже.

– Я летюююю! – радостно взвизгнул ребенок и закашлялся.

– Теперь еще и кашель, – пробормотала Рита. – А папа где?

В квартире было странно тихо.

– Спит, – шепотом оповестило ее чадо, умильно сложив ладошки под пухлой щекой. Щека полыхала красным. То ли ребенок съел все мандарины, закупленные к Новому году, то ли температура зашкаливала. И то и другое было ужасно. Но еще ужаснее оказалась ситуация с папой.

Андрей храпел, раскинувшись на диване в позе морской звезды. Так вольготно он дрых только в состоянии сильного подпития.

– Андрей! – в бессильной злобе толкнула его Маргарита. – Ты что, сдурел?

– Кыш, – пробормотал супруг, брыкнув ногой пространство. Вероятно, хотел попасть по помехе, мешавшей спать.

– Гадина! – Рита расплакалась и потащила Лешку в кроватку.

Сын не наврал. Его постель была мокрой, как после тропического ливня. Сок, который «пролился», судя по цвету, был апельсиновым.

– Изумительно! Просто дивно, – простонала Рита, не зная, за что хвататься.

Уборка, да и любые хозяйственные дела у нее всегда шли гораздо быстрее, когда Рита готовила обличительные речи в адрес мужа. Ярость придавала сил и питала энергией, в связи с чем хозяйка летала по квартире, как электровеник. Если представлять, что разговариваешь с обвиняемым, эмоциональный накал придает просто космическое ускорение.

Через час, устало опустившись на табурет у кухонного стола, Рита неожиданно сообразила, что в последнее время Андрей слишком часто выступает в роли обвиняемого. Этот факт следовало всесторонне обдумать, но сил на мыслительную деятельность не осталось.

«То ли я стала стервой, то ли мужика надо менять», – невесело усмехнулась она, привалившись к холодильнику. На ужин был чай. Раздражаться по поводу отсутствия продуктов не было желания. Наваливалась апатия. И от этого становилось страшнее. Лучше уж эмоции, чем полное их отсутствие.

– Вы не бойтесь, я не буду вываливать на вас интимные подробности. – Ксения устало улыбнулась Славе и легко тряхнула головой, словно откидывая все дурные мысли. Но, судя по лицу, мысли оказались слишком цепкими, чтобы просто так от них избавиться.

У новой знакомой было ухоженное лицо с правильными чертами и короткая стрижка, которая ей удивительно шла. Лишь тонкие морщинки, разбегавшиеся от глаз, когда она улыбалась, выдавали возраст. Холеные руки, подтянутая фигура, длинная шея и осанка балерины. Судя по тому, как одобрительно она разглядывала Славу, он тоже был вполне подходящим персонажем.

– Я и не боюсь. – Он пожал плечами. – Расскажите. Вам же хочется выговориться?

– А вам?

– Не знаю. – Он задумался. – Наверное, пока нет. Я не готов. Не хочу портить замечательный вечер.

– Ну, я бы не стала горячиться, называя его замечательным, – рассмеялась Ксения. – Но он таковым становится. Я тоже не хочу портить себе настроение. Хотя куда уж больше. Оно и так на нуле. Мечтаю напиться и забыть обо всем, как о страшном сне.

Слава подумал, что напиться он тоже хочет, а вот забывать – нет. Сначала надо все до конца выяснить, разобраться, хотя бы увидеть виноватую Лизаветину физиономию, наговорить ей чего-нибудь обидного, а потом уже забыть. Душа требовала сатисфакции. В том, что он поедет ночевать к новой знакомой, Слава не сомневался. Не домой же возвращаться после всего, что случилось. Кстати, было совершенно непонятно, что именно случилось. И от этого ныло под ложечкой и в мозгу скакали бешеные чертики, подкидывавшие отвратительные картины Лизаветиной измены.

Принцем Танненшток, конечно, не был, но танцевал хорошо. Это Лиза заметила даже сквозь алкогольные пары, порядком мешавшие сосредоточиться. Было так хорошо и весело, что, собственно, и сосредотачиваться не хотелось.

– Ух ты! – воскликнула она, когда кавалер проделал очередное ловкое па. Причем Лизавета была уверена, что воткнется головой в паркет, а вместо этого ее просто ловко крутанули и вернули в горизонтальное положение.

– Я ходил на бальные танцы, – гордо сообщил Даниэль и добавил: – В детстве.

– Молодец, – похвалила Лизавета, мучительно сглатывая. После танго салат в желудке основательно взболтался и норовил выплеснуться обратно. Это мешало общаться на светские темы. Она томно смотрела в сторону, лихорадочно вычисляя дамскую комнату.

Танненшток расценил начавшееся у спутницы косоглазие по-своему. Наверное, пора переходить к более активным действиям. Не станет же приличная девушка сама напрашиваться на продолжение банкета.

– Поехали в номера! – Он решил быть прямолинейным, потому что, как известно, даже самые простые фразы женщины умудряются толковать превратно, а уж намеки и вовсе могут трансформироваться в нечто противоположное задуманному.

Лизавета, выросшая на классике советского кинематографа, согнулась пополам от хохота, вспомнив великолепного Кису Воробьянинова. Танненшток насторожился и даже приготовился обидеться. Ничего смешного он не сказал. Более того, предложение было слишком серьезным и обдуманным, даже всесторонне взвешенным, и тут вдруг буйное веселье, словно он удачно выступил на фестивале сатиры и юмора с сольным номером!

– Это я о своем, – не стала вдаваться в подробности Лизавета. – Не обращай внимания. Когда я выпью, мне всегда весело.

Немец стал представлять романтический вечер с подвыпившей хохочущей девицей. А ведь у него в номере целая бутылка припасена! Кто же знал, что Лизетте нужны мини-дозы спиртного. Он с сомнением посмотрел на спутницу, взвешивая все «за» и «против». Лизетта разрумянилась, пышные волосы подпрыгивали веселым венчиком, а пухлые губы так восхитительно алели, что все сомнения быстро улетучились.

– Так мы едем? – уточнил он.

– Ха! – подпрыгнула Лизавета, покачнувшись и чуть не рухнув на мраморный пол. – Вперед, мой друг! Нас ждут великие дела!

«Ну, великие не великие, а дела!» – мысленно согласился шеф и поволок Лизу к такси.

Всю дорогу она пела русские народные песни и норовила станцевать, периодически лягая разомлевшего директора длинной ногой. Из машины они вышли, не доехав до отеля. Лизавета очумело покрутила головой и перестала веселиться.

– Куда мы приплыли? – Она настороженно уставилась на босса и даже попыталась отцепиться от его локотка.

– Прогуляемся, – произнес Танненшток и ободряюще улыбнулся.

Лиза вдруг подумала, что так мог бы улыбаться удав при виде кролика, забежавшего к нему на чай. Какая разница, что планировал кролик? Главное, какие планы были у удава!

Она неожиданно сообразила, что очень мало знает о начальнике. Зачем он ее пригласил? И тот факт, что подруги в курсе, с кем она ушла, не утешит, если шеф окажется маньяком.

– Прогуляемся, – словно прочитав ее мысли, повторил Танненшток. – Проветримся, освежимся.

Лизавета с опаской посмотрела на ближайший сугроб.

– В каком смысле освежимся? – настороженно спросила она, вообразив себя головой в сугробе.

– Ты много выпила. Тебе надо подышать воздухом, – пояснил кавалер с доброжелательной улыбкой. Так бабушка в детстве уговаривала Лизу, тряся у нее перед носом шерстяными рейтузами: на улице холодно, тебе надо тепло одеться!

– Ясно, – вякнула она и послушно зашагала рядом.

Морозный воздух проветриванию мозга весьма способствовал, поэтому на подходах к гостинице Лизавета была почти трезва и начала уже сомневаться в перспективности затеи. Но остатки алкоголя продолжали подталкивать организм к подвигам. Да и сам объект был не так уж плох. Лиза даже удивилась, как она раньше этого не замечала. Конечно, Слава красавец и мечта, но что мешает совместить два полюса? Ведь планета-то их совместила. Главное, чтобы они не пересекались.

И тут она весьма некстати вспомнила, что именно сегодня ее «полюса» чуть не пересеклись.

– Что ни делается, все к лучшему, – философски изрекла мадемуазель Бабаева, многообещающе подмигнув шефу.

Она уже представляла новое колечко и новую должность. Должность – это деньги, и тогда Славик точно обрадуется и получит больше возможностей для творчества. Может, они даже снимут мастерскую, и в квартире перестанет вонять красками и растворителем! А милые подарки от нынешнего ухажера будут держать мужа в тонусе. Ведь могут же поклонники дарить золото просто так, за красивые глаза! В жизни всякое случается. Тем более в жизни красивой девушки.

В гостиницу они решили входить по отдельности. Это добавляло приключению пикантности. Лизавета чувствовала себя героиней кинофильма. Впервые за долгое время жить стало интересно. Подпрыгивая у входа, в ожидании отведенных ей пяти минут, Лиза вдруг осознала, что жила в каком-то болоте. Пусть с любимым человеком, но в болоте, а не в полете! И еще неизвестно, что предпочтительнее. Это только в старости придет прозрение. Судьба любит расставлять все на свои места задним числом, когда уже все понимаешь и ошибки свои видишь, а сделать ничего нельзя – только развести морщинистыми старческими лапками и сокрушенно потрясти головой, мол, как же это я?

Глава 13

Даниэль Танненшток никогда не был романтиком. Скорее прагматиком. Он не верил в любовь, предпочитая взвешенный расчет. Не опирался на чувства, потому что они были сиюминутны, как мечты и желания. Даниэль давно понял, что человек за свои чувства не отвечает. И уж тем более странно и самонадеянно было бы рассчитывать, что когда-нибудь ты сможешь контролировать чужие эмоции. Ведь бывает, что встречаешь человека, он кажется приятным и милым, а уже через час не знаешь, куда бежать. Химические реакции в организме непредсказуемы. А любовь – тоже химическая реакция, как и страсть. Сегодня есть, а завтра – ку-ку. И лишь расчет предсказуем. Но для этого ему нужна такая же расчетливая партия.

Лизетту он считал очаровательной, но, во-первых, недалекой, а во-вторых, ненадежной и неподходящей для чего-либо серьезного. Она слишком загадочна и непостижима со своими странными улыбками и взглядами с поволокой. Но она была тем, что лежало буквально под рукой. Так почему бы не воспользоваться с обоюдной пользой? Ему приятно, ей полезно. И, вполне вероятно, ей тоже приятно! Он же не какой-нибудь трухлявый пень, а очень даже импозантный мужчина в самом расцвете сил.

В холл отеля он ворвался, воодушевленный светлой мыслью о собственном расцвете сил. Уверенной походкой двинулся к лифтам, небрежно кивнув вытянувшимся при виде начальства сотрудникам. И тут боковое зрение зацепилось за нечто совершенно нереальное. Он бы меньше удивился, если бы в холле отеля плясали зеленые человечки или кувыркался дрессированный крокодил в соломенной шляпке. Даже тролль, закапывающий в кадку горшочек с золотом, не произвел бы на Даниэля такого впечатления, как две дамы, восседавшие на диване.

– Мама, Йоханна! – радостно завопил Танненшток, бросившись к ним обниматься. – Какой сюрприз! Как вы тут оказались?

– Прилетели к тебе на праздник. – Мама сияла, нацеловывая и ощупывая его, словно хирург в травматологии, ищущий переломы. – Как ты похудел! Как осунулся! Вот что значит жить холостяком!

Йоханна молча смущалась, подставив щеку для поцелуя. Обе были в брючных костюмах, надушены и свежи, как белье после стирки.

– А как вы получили визы? Почему я ничего не знал? – радостно лепетал Даниэль, позабыв про Лизавету. Он был счастлив, как ребенок, которому под елку положили долгожданный паровоз.

– Мы хотели сделать сюрприз, – подала наконец голос Йоханна. – Это Генрих постарался.

Генрих был шеф-поваром и земляком Танненштока. То-то на Рождество этот хитрый толстяк сказал, что его подарок еще не доставили. Сэкономил, но угодил!

– Мама, а где ваши чемоданы?

– Мы уже все отнесли куда надо. Генрих организовал нам служебный номер. Пойдем, мы посмотрим, как ты живешь, и будем отдыхать. Ханни устала с дороги, да и я тоже. Пошли, мой дорогой!

Даниэль со щенячьим восторгом погарцевал впереди, показывая дорогу.

Фрау Танненшток улыбнулась, покосившись на стесняющуюся Йоханну, и шепнула:

– Я же тебе говорила, что он обрадуется! Сейчас посмотрим, нет ли у него в номере женских вещей, и спокойно ляжем спать. И перестань трястись, в этот раз все получится!

Йоханна с благодарностью посмотрела на свою благодетельницу. Она тоже надеялась, что на сей раз все получится. Йоханна устала ждать предложения. Возраст поджимал. Еще немного, и стукнет сорок, и тогда с рождением первенца могут возникнуть проблемы. Собственная мать называла ее старой девой и требовала перестать строить планы на Танненштока.

– Он уехал куда-то в Африку! – бесновалась она. – Ты что, собираешься его ждать? Да этот наглец, так и не собравшийся жениться на тебе, теперь либо папуаску какую-нибудь привезет, либо вообще инфекцию. Страны третьего мира – это очень опасные в плане здоровья зоны!

– Мама, он уехал в Россию, – стараясь не раздражаться, поясняла Йоханна. – Там есть цивилизация.

– У древних майя тоже была цивилизация, и что? Все вымерли. Цивилизация цивилизации рознь! – не унималась мать, которой надоело ждать внуков и объясняться с подругами, почему ее престарелая дочь до сих пор не замужем.

Мнение знакомых – сильнейшая движущая сила в вопросах брака. Оно может допечь кого угодно, даже самого убежденного холостяка и самую закоренелую старую деву. Сколько браков было зарегистрировано под дружеским нажимом окружающих, регулярно заботливо спрашивающих: «Как? Еще не замужем? Ну ты даешь! Не берут?»

Именно желание перестать объяснять всякий раз, что как раз берут, но не те, вынуждает совершить роковой шаг. И не всегда он ведет к бездне. Порой люди живут долго и счастливо. Это уж как повезет.

Ханна всегда знала, что ей повезет. Она умела ждать. Тем более что Даниэль, ничего особо не обещавший, имел в виду то же самое. А не обещал он лишь из врожденной осторожности. Давным-давно у них состоялся разговор на тему, когда людям, причем не конкретно им, а людям вообще, нужно создавать семью. Именно тогда он озвучил то, что Йоханна желала услышать: когда мужчина встанет на ноги, купит дом и будет уверен, что отложенных денег хватит на обучение троих его детей. Про троих детей ей тоже понравилось, поскольку Ханни планировала ровно столько же. У разговора имелся подтекст, который они оба прекрасно понимали, и это было замечательно.

Йоханна была упрямой и целеустремленной. Женить на себе Даниэля она решила еще в школе. С тех пор их бодрое партнерство, правильно понимаемое с обеих сторон, медленно, но неуклонно приближалось к логическому завершению.

Предыдущая попытка, когда Дани приехал в отпуск, провалилась. А ведь они с фрау Танненшток так замечательно все продумали! Но Дани честно сказал, что не готов. Ханни начала немного злиться. К сорока годам он мог бы и дозреть до первой совместной ночи. Она уже давно дозрела, перезрела и могла просто свалиться с дерева невест, как подгнившее яблочко.

– Все должно произойти после свадьбы, – твердо стоял на своем Дани.

Это было бы подозрительно, если бы Йоханна не знала своего условного жениха как облупленного. В его словах не звучало фальши. Он действительно был щепетилен и порядочен. Именно таким должен быть ее супруг и отец ее детей.

Она с умилением посмотрела на его сутуловатую спину, обтянутую темным кашемиром, и счастливо улыбнулась.

Основательно продрогнув, Лизавета впорхнула в холл, прикрывая лицо капюшоном пуховика. Ей хотелось усугубить налет таинственности и запретности. Адреналин в крови зашкаливал. Лизавета поджимала ноги в тонких сапогах, как озябшая курица. Попрыгав в тепле, она подмигнула швейцару, помахала девочкам за стойкой и потопала к лифту. Топала она специально, поскольку правую ступню начало сводить. Не хватало еще таких проблем в столь знаменательный вечер.

Лиза в ресторане решила, что вечер будет именно знаменательным, ведь она впервые изменит мужу. А что? Он, можно сказать, сам ее на это толкнул. Решил же ее Славик завести себе Данаю! Почему бы ей тоже не поразвлечься?

Нога совершенно не слушалась.

«Здравствуй, старость!» – вздохнула Лизавета и навалилась всем весом на подгибающуюся конечность. Ей надо было на пятый этаж. Пошевелив губами и вспомнив примерное расположение номеров, Лиза сообразила, что пятьсот восемьдесят первый номер, в котором ее ждал шеф, должен располагаться в правом крыле. К лифту подошли жизнерадостные американцы в солдатских шинелях и бейсболках. Они радостно орали, обмениваясь впечатлениями от экскурсии. Лизавету буквально внесли в лифт, даже не заметив.

«Странные они какие-то», – подумала Лизавета, пристально глядя на ближайшего бритого дядьку с полиэтиленовым пакетиком в руке. Из пакетика торчал российский триколор. Дядька широко улыбнулся и хвастливо ткнул себя в грудь. На его шинели были приколоты в ряд октябрятский, пионерский и железнодорожный значки. Ни подмигивать ей, ни заигрывать с красивой девушкой он даже не попытался.

На всякий случай Лизавета проинспектировала свое отражение в зеркале. Вроде все нормально. Значит, дело не в ней. Ну и ладно. Она протиснулась вперед и вышла на своем этаже.

Номер шефа оказался в самом углу. Распахнув пуховик, который она забыла оставить в раздевалке, Лизавета кокетливо выставила колено, сложила губы трубочкой и постучала. Пока с той стороны возились с замком, она решила не изображать нимфетку и встала ровно.

Решение оказалось интуитивным, но тактически верным.

По ту сторону двери стояла черноволосая, сухопарая тетка, похожая на любопытную галку. Носатая, блеклая, с круглыми глазками, она наклонила голову чуть вбок, с интересом и недоумением разглядывая Лизу. Помолчав, тетка что-то протарахтела на незнакомом языке и растянула губы в резиновой улыбке.

– Ой, – попятилась Лизавета. – Извините! Не туда попала.

Она одурело посмотрела на табличку с номером. Табличка не оставляла никаких сомнений, что попала она туда. Тем более что из-за спины «галки» появилась сначала смело накрашенная старушка, а за ней высился директор собственной персоной.

Выражение лица у него менялось, как кожа хамелеона, брошенного в клетку к хищникам. Сначала шеф удивился, как и его дамы. Потом в глазах забрезжило понимание. После чего физиономию Танненштока исказила гримаса ужаса и отчаяния. В довершение всех мимических коллизий директор принялся строить Лизавете страшные рожи и сигнализировать что-то белесыми бровями.

Быстротой мышления и сообразительностью Лиза Бабаева никогда не отличалась. Поэтому она медленно и обстоятельно стала перебирать варианты: шефа захватили в заложники и он просит помощи, шеф хочет, чтобы они провели вечер в этой странной компании, шеф просто желает ее отпугнуть. Учитывая тот факт, что в начале вечера он приманивал и подкармливал Лизавету, гнать ее сейчас было нерационально.

– Добрый вечер, – неуверенно промямлила Лиза, отводя взгляд от Танненштока, которого уже перекосило. У него от усердия даже очки съехали на кончик носа и криво повисли, зацепившись за розовые уши.

Бабулька холодно уставилась на гостью, словно Лиза вломилась на прием вдовствующей герцогини с барабаном и горном. Высокомерно поджав сухие губы, обильно смазанные коралловой помадой, старушенция оттеснила более молодую тетку и строго каркнула что-то, обличительно ткнув в Лизавету пальцем.

«Немцы», – сообразила Лиза, основательно струсив.

Танненшток был в ужасе. Конечно, Йоханне он бы все объяснил, она чудесная женщина, с ней никогда не возникнет проблем. Но мама… Нужно было срочно что-то предпринять.

– Дани, что это за явление? – Маменька величественно обернулась к нему и, насупившись, начала сверлить недобрым взглядом.

– Это моя сотрудница. – Он многозначительно посмотрел на Лизавету, забыв, что по-немецки его Лизетта не понимает. – Наверное, что-то случилось, иначе ее не прислали бы.

– А почему она в верхней одежде? – не унималась мать.

– Так зима же, – пожал плечами Даниэль, мечтая об одном – чтобы Бабаева немедленно провалилась сквозь землю.

Лизавета таращилась на них, как летучая мышь, у которой перед носом махали факелом. Беглая немецкая речь напомнила фильмы про фашистов. Именно такими лающими фразами обменивались каратели, прежде чем кого-нибудь расстрелять. Или сделать гадость.

– Лиза, что случилось? – с нажимом спросил Танненшток и так выкатил глаза, что она икнула и тоже вытаращилась в ответ. Кто бы ей объяснил, что случилось и что тут делают две туристки, явно недовольные ее появлением.

– У-у-у, – прогудела мама. – Как он работает с таким контингентом? Ты посмотри, Ханни, какое у девицы дебильное лицо.

– Наверное, она забыла, зачем ее послали, – предположила Йоханна, решив выручить Даниэля.

Зачем сюда явилась ногастая красотка, она сообразила сразу. Уличить мужчину просто, но тогда придется либо гнать его в шею, либо прощать. И то и другое – сложное решение с отдаленными последствиями. Лучше в подобных ситуациях не горячиться.

– Меня ждут внизу? – помог Лизавете взмокший от переживаний шеф.

– Кто? – изумилась та и немедленно осеклась под яростным взглядом начальства. – А, ну да… – Она снова вопросительно уставилась на директора в ожидании подсказок.

– Пойдемте! Спасибо, что позвали, – медовым голосом пропел Танненшток, боком протискиваясь мимо родительницы. – Мама, я сейчас. Надеюсь, там ничего серьезного. Минуту, буквально минуту. Только не уходите!

– Послушайте, – прошипела Лизавета, когда он затолкнул ее в лифт. – Какого черта? Сначала вы раздаете авансы, а потом спроваживаете меня, как коробейника, который принес китайские утюги!

– Лизетта, это форс-мажор!

– Это хамство! Я выпила, настроилась…

– Ко мне приехала мама с… подругой!

– С вашей подругой?

– Нет, со своей! – Танненшток быстро просчитал, что мама с Ханной уедут, а он останется, поэтому сбрасывать со счетов уже подкормленную Лизу нецелесообразно. – Но моя мама очень болезненно реагирует на девушек!

– Я заметила.

– Лизетта, давай перенесем наше рандеву. Все остается в силе.

– Можно подумать, будто я напрашивалась, уговаривала, а теперь вроде уломала, но надо подождать, – пробормотала Лизавета, оскорбленно высвободив локоть из лапок директора.

Тот опять схватил ее за руку и поцеловал, заискивающе бормоча:

– Они ненадолго, всего лишь на неделю!

– Ладно, – буркнула Лиза, расстроенная результатом вечера.

Такси он ей ловить не стал. Конечно, чего тратиться – не отработала! Лизавета гневно всхрапнула и понеслась домой.

Уже ворочая ключом в замке, она вспомнила, что не придумала, что именно скажет Славе. И как будет себя вести.

Когда стараешься сделать что-то тихо, непременно что-нибудь упадет, загремит или под ноги подвернется кошка. А если надо, чтобы тебя услышали, хоть обкашляйся и шкаф урони – не услышат. Этот закон подлости был Лизе известен, но она решила все же попробовать. Слава должен знать, что она вернулась.

Повозившись в темноте и последовательно уронив металлическую ложку, сапоги и пнув по тумбочке, Лизавета прислушалась. В квартире царили темень и тишь. Лиза на цыпочках прокралась в кухню и погремела чайником. Никакой реакции. А ей так хотелось объясниться именно сейчас, а не в голом виде, когда она уже ляжет в кровать к спящему Славе. Он, может, и эсэмэску не получал! Пил весь вечер! И вообще не в курсе, что жену пора ревновать!

Лизавета зашла в спальню. Даже в темноте было видно, что Славы в постели нет. Почти бегом обойдя всю квартиру, Лизавета констатировала – мужа дома не было. Что это значит? Он умер на месте от разрыва сердца, застав ее с шефом? Вряд ли. Не тот накал страстей. Или муж где-то заливает горе потери дешевой водкой? Нет, она ему денег не оставила. Тогда что?

– Сплошные проблемы от этого придурка, – недовольно пробормотала Лиза, укладываясь спать.

На следующее утро беззаботной и веселой была только Горецкая. Она дивно провела вечер и ночь со своим Геной и не видела повода для печали. Тем более что на носу был лучший праздник – Новый год. Геннадий предложил встретить новогоднюю ночь в Стокгольме. Идея небанальная и волнующая. Действительно, жизнь требует разнообразия во всех ее проявлениях. Нельзя же каждый год трескать оливье в любимом ресторане, пусть даже в хорошей компании. А Гена оказался оригинальным, что радовало.

Когда в кабинет буквально вползла злая и невыспавшаяся Маргарита, Лера едко констатировала:

– Жизнь не удалась. Но даже если она встала к тебе не лицом, а другим местом, улыбнись. Это настроит твой психоэмоциональный фон правильно. И позитивно.

– Из всего сказанного я согласна со словами «психо» и «эмоциональный». Причем по отдельности. И вот я сейчас – очень эмоциональный псих.

– Мужик не стоит подобных моральных травм. Нервные клетки не восстанавливаются.

– Почему сразу «мужик»? – вскинулась Рита, в это нерадостное утро все принимавшая в штыки.

– Я не угадала? – невинно захлопала глазками Горецкая.

– Напился и простудил ребенка еще сильнее, – горестно призналась Рита. – И ужин не сделал. Опять дома сидит. А утром даже не проснулся, когда я уходила. Или прикидывался, будто спит, чтобы не огрести.

– Очень правильная тактика. Зато у него теперь весь день с настроением будет полный порядок, потому что никто ему мозг с утра пораньше не вынес.

– Ничего, я по телефону, – угрожающе пообещала Рита.

– Тебе не полегчает, поверь на слово. Кстати, тебе Бабаева не звонила?

– Не звонила. А то бы я и ей сказала все, что думаю. Я, между прочим, забыла ее Славику письмо написать. Не до того было.

– Наверное, и Славику было не до того, – утешила ее Лера. – Надеюсь, вчера он не прибил нашу Бабаеву.

– Да ну, – хмыкнула Рита. – Она небось у Танненштока на ночь осталась.

В этот момент за стеклом, словно огромная хищная рыба, промчался сияющий босс.

– О как! – Маргарита засмеялась и прикусила губу.

– Нет, не угадала. – Горецкая ехидно прищурилась. – К шефу маманька приехала с какой-то девицей. Видимо, невесту нашему директору подогнали. Прибыли они вчера. Так что наша Лизавета с адюльтером пролетела, как фанера над Парижем.

– Ну надо же, – расстроилась Рита. – А я надеялась, что у них получится.

– Вот! Ты же понимаешь, что мужик у нее дрянь! – оживилась Валерия.

– Он ничего вроде. Был. Но если уж начал себе кого-то искать, то рано или поздно найдет.

– Слушай, ну что ты мямлишь? Не работает? Раз. Не любит? Два.

– Почему не любит? – обиделась за подругу Маргарита. – Просто у него, может, любовь такая своеобразная.

– Ага. Поэтому ему нужна третья. А уезжает он вообще с четвертой! Он Лизку вчера даже не отбил у шефа!

– А ты хотела, чтобы завязалась драка?

– Это Лизка хотела, чтобы ее ревновали. Что-то в глаза-то не бросилось, что ее кто-то ревнует!

– Ты к чему, Лер?

– К тому, что твой тоже не подарок, а ты этого не видишь. Лизка ведет себя как дуреха наивная, и ты не лучше. Мужик пьет, не работает…

– Зато не гуляет! – вспыхнула Рита.

– Это временно. И вообще – не факт.

Договорить на эту волнующую тему они не успели. Двери распахнулись, и на пороге возникла заплаканная Бабаева с распухшим носом и заплывшими глазками. Плюс ко всему она еще и тряслась, как в лихорадке.

– З-з-з-замерзла, – пробормотала она, бросившись к батарее.

– Да, – вздохнула Маргарита и тревожно взглянула на Леру.

Та выжидательно уставилась на Лизавету:

– Ты где была? И что случилось?

– Славик дома не ночевал! Я подумала, что он вчера увидел нас и в обморок упал! – Лиза не выдержала и горестно завыла, как оплаченная плакальщица на солидных похоронах.

Танненшток, давно мотавшийся по коридору и желавший объясниться с сотрудницей, принял вой на свой счет и пугливо удалился в кабинет. Надо дать Лизетте успокоиться. Как она убивается! Ему было приятно, что девушка так нервничает по поводу несостоявшегося рандеву. Ничего, он ей все компенсирует!

– А сейчас такие морозы! Он же мог замерзнуть! Насмерть! По моей вине! Я всю гостиницу обошла, останки искала! – голосила Лиза.

– Ишь ты, как в образ вдовы вжилась, – усмехнулась Горецкая. – И не мечтай. Мы тут вчера подежурили. Слава твой был, вас с шефом видел, только потом с какой-то бабой в ресторан отправился.

– С бабой, – всхлипнула Лизавета, медленно затихая и пытаясь переварить услышанное. – С какой бабой?

– Да кто ее знает, – пожала плечами Рита. – Она его в джипе ждала. Он сначала туда залез, когда вы уехали, а потом вылез снова, и они пошли в наш ресторан.

– Да? – Глаза Лизы лихорадочно блестели. – Нужно срочно допросить ночную смену! Его могли заманить!

– Зачем? Чтобы воспользоваться его невинностью? – хмыкнула Лера.

– На органы! Чтобы меня шантажировать! Чтобы украсть его картины! – со скоростью пулемета начала выдавать версии Лизавета.

– Иди, книжки пиши! – отмахнулась Валерия. – Кому он нужен?

– Тетке этой! – воскликнула Лиза.

– Разве что. Только, дорогая моя, чтобы допрашивать утреннюю смену, надо было приходить вовремя. Люди уже давно дома спят.

– Я до вечера подожду, – произнесла Лизавета. – Я должна понять, куда его увезли.

– Чего сразу «увезли»? – покрутила пальцем у виска Рита. – Не дите, чай! Сам уехал. Кобель твой художник. У него и без Данаи теток тьма, как я погляжу.

– А ты письмо написала? – вспомнила Лизавета про первоначальный план.

– Нет. Вечером напишу. Не до того вчера было.

– Напиши, – рассеянно кивнула Лиза, думая о чем-то своем.

– Барышни, давайте поработаем! – вернула всех к действительности Валерия. – А то мы не только вечернюю смену ресторана дождемся, но и до утренней тут просидим. Новый год на носу, вон бумаг сколько. Активнее, активнее! Без обеда оставлю!

Глава 14

Новый год – не всегда счастье. Иногда в ночь, когда кто-то радостно орет на улице, пуская фейерверки, за темными окнами льются чьи-то горькие слезы. Судьба сваливает на свои весы равными кучками счастливые и несчастные жизни, соблюдая вековой баланс и гармонию. Как известно, если где-то что-то убыло, то в другом месте непременно прибудет. И наоборот.

Валерия улыбалась Гене сквозь дрожащий над свечами воздух и лениво цедила вино. Ей было так хорошо, что хотелось, подобно Фаусту, закричать: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Новогодний Стокгольм умиротворял неспешностью и простотой праздничных мероприятий. И хорошо было не потому, что пышно и ярко, а просто спокойно на душе. И казалось, что жизнь наконец-то вошла в ровную колею. Мечты начинали сбываться.

Блестя великолепными зубами, Гена подмигнул ей и нежно накрыл ее руку горячей ладонью.

Что еще надо женщине для счастья?

Рите для счастья не хватало всего сразу. В эту праздничную ночь выяснилось, что ничегошеньки у нее нет. Она так замечательно все рассчитала: до девяти дома, посидеть с Лешкой, подарить ему первый подарок, потом отвезти ребенка к бабушке, а самим – в гости к друзьям. Она продумала все, кроме одного!

– Надеюсь, твой муж не напьется, как обычно, – не удержалась от реплики мама, забирая полусонного Лешку, размахивавшего коробкой с вертолетом. У нее в гостях сидели закадычные подруги. Их нестройное пение доносилось из комнаты.

– Я спать не лягу, – немедленно начал торговаться ребенок. – У меня дела. Я тоже хочу петь! И есть! И еще телевизор смотреть!

– Мам, ну что ты опять? – пробормотала Рита, вытряхивая сына из комбинезончика.

– И вам не хворать, тещенька! – усмехнулся уже слегка поддатый Андрей.

– Не дождешься, – поджала губы Татьяна Юрьевна.

– Не ругайтесь хоть в праздник-то, – умоляюще произнесла Рита, торопливо выталкивая супруга на лестницу. – Мамуль, Лешку завтра заберем! С Новым годом!

– С новым счастьем! Надеюсь, в этом году оно у тебя будет каким-нибудь новым, потому что твоего старого счастья я так долго не выдержу! – душевно пожелала маменька, захлопывая дверь.

Транспорт ходил все реже. Они едва не опоздали к назначенному времени. На такси лишних денег не было, поэтому остаток пути пришлось преодолевать чуть ли не бегом.

– Андрей, ты обещал! – строго напомнила Маргарита, когда они, запыхавшись, топтались перед квартирой друзей.

– Перестань, – отмахнулся муж. – Я же не алкаш какой-нибудь.

Он очень удивился бы, если бы узнал, что в последнее время Рита все чаще в этом сомневалась.

И не зря. Такого Нового года у нее еще не было. Андрея пришлось бросить у друзей, потому что изображать комиссара и волочь мужа на себе Рита не желала.

Раздухарившийся супруг пил, как красноармейская лошадь после долгого перехода. Он плясал на столе, приставал ко всем особам женского пола, подрался с кем-то из гостей и наконец, устав, заснул на унитазе. Когда там столпилась очередь из страждущих, дверь в санузел вскрыли, Андрея разбудили, в связи с чем состоялась еще одна часть его сольного выступления. Дело было под утро. Андрей допил все недопитое и снова заснул, но уже на полу в гостиной.

Едва Маргарита ввалилась в свою квартиру, сдерживаемые всю дорогу рыдания вырвались из нее вместе с истерикой. До сих пор она даже не подозревала, что можно проплакать почти целый день. Она то затихала, то начинала подвывать снова. Было жаль загубленную молодость, обезображенный штампом о браке паспорт, себя и Лешку. Первый день нового года прошила мелкими стежками закольцованная мысль – разводиться!

Было стыдно перед друзьями, перед мамой и даже перед сыном. За то, что выбрала ему такого папашку. В результате лицо опухло до такой степени, что она постеснялась ехать за ребенком. Во-первых, вид был как у бомжихи, которая пила весь последний год. А во-вторых, мама еще добавила бы негатива со своим излюбленным «я же говорила-предупреждала!». Плюс любопытные мамины подружки. Ничто не интересует и не радует в информационном плане так, как несчастья ближнего.

У Лизаветы праздник прошел еще хуже. Вернее, у нее даже не было никакого праздника.

После истории с Танненштоком Слава ни разу не появился дома. Рассказ официанта Кости из ресторана при гостинице тоже ясности не внес. Константин, манерно растягивая слова и насмешливо похлопывая Бабаеву по плечу, поведал, что ужин проходил вполне мирно, даже отчасти романтично. Ушли дама с кавалером под руку. Никто никого на органы не разделывал и за собой на аркане не тащил. В милиции Лизавету просто высмеяли, наотрез отказавшись принимать заявление о пропаже супруга. Подруги смотрели с сочувствием, но говорили совершенную ерунду про то, что Слава загулял.

С кем он мог загулять, если Лиза сама с ним переписывалась?!

История темная и непонятная, тем более что муж не звонил, а номер его мобильного находился вне зоны действия. Картины пылились, краски сохли, а сам великий художник канул в никуда.

Танненшток при встрече продолжал многозначительно прикрывать глаза и изредка нашептывать, что «все в силе».

Лизавета жила эти дни как во сне. Ей даже не было страшно. Она слабо реагировала на происходящее, устав переживать и бояться. Если бы Лизавета была мужиком, она бы запила. Алкоголь – отличная анестезия для разума. Но женщины к этому способу прибегают редко. Они предпочитают бороться и надеяться до последнего.

Эмоции и ощущения вернулись к ней тридцать первого декабря. Ночью ей приснился сон, будто Слава решил сделать сюрприз и явился с елкой и подарками под самый Новый год. Рано утром Лизавета вскочила и бросилась убирать квартиру. Голова была пустой и легкой. Все прояснилось самым замечательным образом. Как же она сразу не догадалась?

К полуночи стол был накрыт. Конечно, елку они нарядить уже не успеют, но это неважно. Главное – быть вместе. Лиза надела длинное вечернее платье, сделала прическу и включила гирлянду, живописным комком сваленную на подоконнике. В темноте новогодней ночи это выглядело романтично.

Когда президент завершил короткое выступление с пожеланиями и в телевизоре начали бить куранты, Лизавета еще на что-то надеялась. Даже несколько часов после чего-то ждала, бессмысленно глядя в телевизор и на автопилоте поедая салаты. Ей не хотелось спать. Она устала бегать к телефону, всякий раз надеясь услышать Славин голос, а вместо этого выслушивая дежурные поздравления от знакомых. Подругам она ничего не сказала. Даже маме она не сообщила. Только под утро Лизавета осознала, что никто из Славиных друзей– художников им не позвонил. Это могло означать лишь одно – они были в курсе того, о чем Лизавета даже не догадывалась. Вернее, начинала догадываться, но гнала эти дикие мысли прочь.

В жизни мужчин проблем гораздо меньше, чем в жизни женщин. Мужчины живут сиюминутными событиями, просчитывая последствия и перспективы только в рабочих вопросах. Все, что касается повседневности и быта, они отодвигают, не желая засорять мозг. Главное – понять аксиому. То, что не сделаешь ты, за тебя сделает тетка, которая мотается рядом и постоянно пилит. Мать, жена, сестра, любовница. Рано или поздно она плюнет и сделает все сама, моментально найдя новую тему для занудства. Мужчины – большие дети. Они уверены, что их никогда не бросят. И, что удивительно, ведь бросают-то редко! Опекающие их тетки портят себе нервы, жизнь и здоровье, но волокут на себе неподъемную ношу, создающую проблемы себе и окружающим. В бурной реке судьбы очень важно вовремя сбросить балласт, пока он не утянул тебя на дно. Не всякая женщина на это способна. Вот и живут они с пьющими, бьющими и гулящими, потому что «дети», «как я одна?» и «пропадет он без меня!».

Маргарита все это прекрасно знала. Более того, понимала, что вряд ли у них с Андреем что-то наладится. Слишком давно и с удовольствием он сидел без работы. И часто пил. Жить с милым в шалаше хорошо, пока не появится ребенок. С появлением наследника женщина резко взрослеет, а мужчина остается на том же уровне развития и наравне с собственным отпрыском требует еды, заботы и внимания. Но в истерике орать самой себе про развод и разводиться – две большие разницы!

Тем более что Андрей очень красиво и проникновенно попросил прощения за испорченный праздник и пообещал, что все будет хорошо.

– Дуры вы, девки, – с состраданием сообщила подругам Горецкая, когда обе, вернувшись на работу, наперебой делились воспоминаниями и требуя совета. – Я про свой Новый год даже рассказывать не стану. Потому что это на фоне ваших драм просто неприлично. Кстати, у моего Гены есть холостой, свободный друг. Не особо молодой, по вашим меркам, но пока в обойме. И у Танненштока бабы скоро вернутся на историческую родину. В общем, если вы меня услышите, то дерзайте. А если нет, то так вам и надо!

Разумеется, никто ее не услышал.

Любое мнение зависит от точки зрения. Смотреть на свою ситуацию изнутри и на чужую со стороны – не одно и то же. Даже если ситуации почти идентичны.

Однажды зимним вечером в замке Лизаветиной квартиры заворочался ключ, и в коридор с веселым топотом ввалился Вячеслав. Он был краснощек и жизнерадостен, как ребенок, только что съехавший с горки. Поскольку Лиза все еще на что-то надеялась, по дому она болталась при полном параде с макияжем и на каблуках.

– О, ждешь кого-то? – доброжелательно кивнул на ее каблуки Слава, даже не поздоровавшись. – Я быстренько, не волнуйся.

После этого странноватого спича он протопал в комнату и начал сваливать в громадную спортивную сумку холсты, краски и прочее свое барахло. При этом он имел наглость напевать себе под нос что-то бравурное. Оцепеневшая от происходящего Лиза молча наблюдала за сборами. В таком оцепенении, наверное, находится лыжник, глядящий снизу вверх на гору и замечающий громадную лавину. Рефлексы парализованы ужасом и безысходностью. Мозг выключен, как перегоревшая лампочка. А тело наливается свинцовой тяжестью.

Пока Лиза жила в страхе за любимого и в надеждах, что все как-то уладится и он вернется, Слава строил новое счастье. Письмо от Данаи осталось непрочитанным, поскольку надобность в стимуляции творческой деятельности отпала. У него появилась Ксения – волшебная, удивительная, неземная, необычная. Разница в возрасте не имела значения. Это была судьба, подставившая ему свое хрупкое, но верное плечо в самый тяжелый момент. Никакие угрызения совести Славика не мучили, поскольку, как говорится в песочнице, не он первый начал! Жена явно осталась не одна. Ну и он не обязан продолжать заботиться о нервах и переживаниях женщины, которая его предала. Они квиты.

– Ну, все! – радостно завершил эвакуацию Вячеслав и окинул прощальным взглядом комнату. – Желаю тебе счастья!

Чтобы граната взорвалась, достаточно дернуть за кольцо. Своей заключительной фразой про счастье Слава сделал нечто подобное. Он и сам не ожидал, что дежурная вежливость вызовет бурю негодования. Лизавета взревела, словно бык, которому помахали красным флагом и дернули за хвост. Стеклянная статуэтка, тяжеленная, как гантель, со свистом полетела в вероломного супруга. Слава обалдело пригнулся и даже начал что-то такое говорить, но Лизавета, страшно оскалившись, ринулась к нему с воплем: «Загрызу!»

Художник – натура трепетная и ранимая. Его легко обмануть, поскольку самая очевидная нелепость в мире его фантазий имеет больше прав на существование, чем суровая правда жизни. В том, что лязгавшая зубами жена его загрызет, Слава не сомневался. Глухо взвизгнув, он заметался по помещению, загораживаясь от Лизаветы сумкой и норовя проскользнуть к двери.

Ксения нервно курила на лестнице, стряхивая пепел в консервную банку на подоконнике. Когда из квартиры донеслись вопли и грохот, она выронила сигарету и уставилась на дверь. На ее губах появилось подобие улыбки.

Когда тебе сорок пять лет, поговорка про ягодку хороша лишь за юбилейным столом под звон бокалов и добродушный гудеж гостей. Женщина покорно кивает, старательно делая вид, будто цифра ее вовсе не пугает, а в голове щелкает калькулятор. Еще чуть-чуть, и уже бабушка. Потом еще чуть-чуть, и уже никакая подтяжка не поможет остаться «в форме». А вскоре – ты рухлядь с букетом вылезших наружу болячек, старая и жалкая. Поэтому, став «ягодкой», Ксения сначала верила, что ей столько, на сколько она себя чувствует. Изводила себя медитациями на тему: «Я самая обаятельная и привлекательная». Спа-салон сделал на ней целое состояние, пластический хирург Иван Альбертович радовался ее визитам, как дитя ведру мороженого, а уверенность в завтрашнем дне все равно улетучивалась, точно газ из бракованного баллона.

Когда Ксения выходила замуж, ей, как и всем, казалось, что это один раз и на всю жизнь. Пока муж строил бизнес на деньги ее отца, все было отлично. Они были вместе в горе и в радости, став не просто супругами, но и друзьями, верными соратниками в борьбе за дело капитализма. Муж в молодости был красивым – белокурым, голубоглазым, стройным. У него была такая улыбка, что у юной Ксюши замирало сердце. С возрастом он заматерел и стал еще лучше. У супруга не было ни пивного животика, ни намечающейся лысины. Даже зубы были все свои – ровные, белые и крепкие, как у хищного животного, привыкшего биться за жизнь клыками. А она с годами начала стареть. Сначала незаметно, потом вдруг резко проступили морщинки, кожа перестала быть свежей… Да мало ли признаков старения может обнаружиться у женщины, даже у той, которая регулярно следит за собой и мотается в спа-салон как на работу! А если встать перед зеркалом и задаться вопросом: «А все ли у меня в порядке?», – то и вовсе закопаешься в обнаруженных дефектах. Муж никогда не давал повода для ревности, однако Ксения решила не рисковать и заняться собой более радикально, с сожалением констатировав, что женщины стареют гораздо раньше мужчин, скукоживаясь, как изюминка. А мужики цветут, пахнут и становятся с годами лучше и качественнее, как хороший коньяк.

Все ее усилия пропали даром, когда в фирме появилась новая сотрудница Леночка. Она была идеальна, как кукла Барби, и при этом имела честно заработанный красный диплом инженера по коммуникациям. Блондинистая грива, модельные ноги от ушей, юность и задор – в ней сочеталось все, чего давно не хватало Ксении. И это «все» было не нарастить, и не отполировать у косметолога, и не пришить у пластического хирурга. Это называлось «молодость».

И Ксения сдалась. Но не сразу. Сначала она пыталась бороться, вдохновленная тем, что супруг хотя бы скрывает свой «производственный роман». Значит, есть надежда, что это лишь временное увлечение. Так думала Ксения, настраивая себя на позитив. Муж филигранно врал, прикрывая интрижку, вел себя достойно и давал шанс на совместную старость. Позднее, вероятно, не без Леночкиной помощи, информация просочилась в фирму. И тогда Ксения сказала свое твердое: «Хватит!» Быть посмешищем для сотрудников она не желала. Муж юлил, бил себя в грудь, клялся и пытался искупить вину. Леночку уволили. Ксения успокоилась, а вскоре узнала, что ее банально обманули, усыпив бдительность. В тот вечер, когда Слава любовался своим отражением в стекле ее джипа, Ксения застукала супруга с Леночкой в гостинице. Это оказалось даже больнее, чем в первый раз. Значит, не сиюминутное увлечение, а обдуманное предательство. Более того, она вдруг осознала, что даже если простит (это стало бы самым целесообразным вариантом развития событий), ничего уже не вернуть и не спасти. Муж уйдет. Если уже не ушел. А в подобных случаях лучше уходить первой. Кто успел, тот и молодец. Ксения успела.

Единственное, что ее беспокоило, это Славина жена. Она понимала, что ее деньги и опыт со связями ничто против чьей-то наивной молодости. Можно убедить разум, но нельзя переть против физиологии. Мужчины всегда выбирали то, что посвежее. Ну, за редким исключением. И только в тех случаях, когда имелся выбор. Разумеется, где-то существовали примерные супруги, прожившие душа в душу и не глазевшие по сторонам. Если Лиза поведет себя правильно, то Ксения потеряет свой последний шанс на счастье.

Но, судя по визгу и топоту, Лиза с правильной тактикой возвращения блудных супругов была незнакома.

– Идиотка чокнутая! Психопатка!

Из квартиры вывалился взвинченный Слава. Следом за ним выскочила растрепанная девица и смачно пнула его остроносой туфелькой по голени. Слава взвыл и скрючился, продолжая выкрикивать яркие и хлесткие эпитеты. А девица была очень хороша. Особенно в гневе. Здоровая, породистая, эффектная, с разметавшимися волосами и длинными ногами, которыми она весьма ловко лягала супруга. Ксения проворно сбежала вниз, порадовавшись, что ждала кавалера на площадке ниже, а не выше. Иначе могла огрести за присвоение чужого мужика. Не хватало еще подраться с этой лошадью! Правда, «лошадь» все же погналась за ними и, если бы не каблуки, могла и помять более удачливую соперницу. Но между этажами она грохнулась и сильно отстала.

«Какие мужики идиоты! – размышляла Ксения, когда они уже мчались в машине домой. Руки у нее подрагивали, волнение отступало, но радости пока не было. Слава сидел рядом, оскорбленно бубнил и размахивал руками, вспоминая происшествие. – Такая красотка, а он ушел ко мне. И ведь не потому, что я лучше ее объективно. Просто ушел. Потому что я лучше… субъективно».

Это ее удовлетворило. Хорошо, что они такие глупые, эти мужики…

Глава 15

Народ на остановке волновался и строил предположения. Трамвай опаздывал совсем уж неприлично. Вероятно, его замело где-то на подходах. Или он примерз к рельсам. Февраль выдался снежным и морозным, и любой природный катаклизм воспринимался как должное. Ожидающих заметало снегом. Рита замерзла так, что у нее даже мозг работал с перебоями. Люди, словно пингвины, жались друг к другу.

– Да уж, – произнес озабоченный женский голос у Маргариты за спиной. – Я так к клиентке опоздаю. Вот ужас-то. У человека свадьба, мне там с волосами часа два-три работать, а я застряла. И денег – кот наплакал. Хоть бы скооперироваться с кем-нибудь, тогда можно на попутке доехать. Хотя тут так все замело, что попутным будет только трактор или снегоуборочная машина.

Рита оглянулась. Скуластая девушка с тревожным взглядом прижимала к уху мобильный.

– Да кого я здесь буду спрашивать? Тут пролетариат сплошной, – расстроенно выдохнула девушка в трубку. – Не согласится никто. Вот ведь попала!

– Извините, я бы тоже скооперировалась, – неожиданно для себя сказала Рита.

Организм уже давно подавал сигналы SOS. Еще пять минут на этом морозе в легких сапогах и старой дубленке – и две недели на больничном с воспалением легких обеспечены. Дешевле потратиться на такси, чем потом на лекарства.

– Ой, пока! – Девушка моментально нажала кнопку «отбой» и радостно улыбнулась Маргарите. – Вы меня просто спасли!

– Только у меня денег не очень много с собой, – на всякий случай предупредила спасительница.

– Ничего, сейчас поймаем что-нибудь, лишь бы с колесами!

«Что-нибудь» оказалось желтым «Москвичом» с абсолютно заледеневшими окнами. На лобовом стекле хозяин расчистил узкую щель, через которую и наблюдал за дорогой, словно из танка.

– Я ваша должница. Меня Марина зовут, – произнесла новая знакомая.

– Рита. Я тоже опаздываю на работу.

– Вы не представляете, как редко появляются такие заказы, – объяснила Марина. – Так что с меня бесплатная стрижка, покраска или что захотите!

– Правда? – недоверчиво улыбнулась Рита.

Это было именно то, что ей хотелось, но на что не хватало денег. А скоро Двадцать третье февраля и Восьмое марта. Эти праздники просто необходимо встретить во всеоружии, а не с тусклыми неровными волосами, которые в последний раз были в руках парикмахера полгода назад.

– Да! – воскликнула Марина. – Соглашайтесь! Я в салоне работаю. Придете ко мне, сделаю все по высшему разряду! Считайте, что я вас заманиваю рекламной акцией! Это сейчас модно. – Она расхохоталась и захлопала в ладоши. – Первый раз бесплатно, а потом со скидкой! Мне очень нужны частные клиенты. Если вам понравится… А вам понравится! И мы обе останемся в выигрыше.

Если до этого момента в основательно замерзших мозгах Маргариты еще колыхались сомнения и версии про «бесплатный сыр в мышеловке», то последняя фраза убедила ее в обратном. В конце концов, жизнь состоит не из одних пакостей! Нельзя в каждом знаке судьбы видеть какой-то подвох. Иногда судьба преподносит подарки просто так, потому что ей хочется сделать приятное!

Обменявшись с Мариной телефонами, она понеслась на работу, утопая в сугробах. Но ни метель, самозабвенно лупившая по физиономии снежными ошметками, ни ледяной ветер не могли испортить ей настроения. Сердце чувствовало: скоро весна!

День выдался странный. Как это часто бывает, утреннюю радость уравновесили всякие сомнительные события, стерев хорошее настроение. С такой скоростью громадная тряпка уничтожает крохотную лужицу на мраморном полу. Что-то вроде и остается, но это лишь жалкие капли, которые скоро высохнут.

Горецкая сидела ненакрашенная, а потому – непривычно блеклая и мятая. Все ее сорок с хвостиком, не заретушированные привычными декорациями, проступили на осунувшемся лице. И это Валерия, которая повторяла, что каждую минуту своей жизни женщина должна быть в форме!

– Нам, женщинам, которым глубоко и сильно за двадцать пять, необходимо тщательно и качественно замазывать следы возраста, иначе годы проступят на физиономии, как собачьи какашки по весне. А мужики станут обходить стороной. Запомните и запишите. Лучше запишите, ведь к сорока годам у вас еще и склероз возникнет. А склероз в сочетании с морщинами – гремучая смесь. На ней любое чувство подорвется и всех забрызгает.

– Лера, что случилось? – бросилась к ней Рита, впервые увидевшая подругу без парадного макияжа.

Горецкая подняла на нее воспаленные глаза и вяло махнула рукой:

– Допрыгалась я.

– До чего допрыгалась?

– Опухоль у меня. Нашли. Вчера. – Лера закусила губу и отвернулась. Сильные женщины не плачут. Во всяком случае – при свидетелях.

Маргарита остолбенела и несколько раз прокрутила сказанное в голове. Поверить в это никак не получалось.

– Может, ошибка? – робко предположила она, сипло откашлявшись и чуть не заплакав. Но реветь нельзя – подсказывала интуиция. Кто-то должен мыслить трезво, четко и…

– Лерка, да как же это? – запричитала Рита, плюнув на интуицию. – Не может быть! Это ошибка! Сейчас медицина вообще ужасная. Мне вот однажды чуть зуб здоровый вместо больного не вырвали…

Сообразив, что зуб – это слишком мелко для подходящего примера, Рита принялась судорожно копаться в памяти, вытаскивая на поверхность все известные ей медицинские ошибки у родственников и знакомых. Медицина – наука темная и приблизительная. Примеров ошибок у каждого найдется целый вагон. Почему? Так ведь человек злопамятен: за хорошее он поблагодарит и забудет, а вот только попробуй ему вколоть не то, не туда и не тогда или прописать от кашля слабительное – это он будет вспоминать всю жизнь и передаст страшные истории в наследство внукам, чтобы и те помнили: врачи – вредители.

– Соловьева, заткнись, а? – умоляюще попросила Валерия, когда Рита дошла уже до рассказов о восьмидесятилетней участковой, которая приходила к Лешке. – Спасибо тебе, но просто помолчи. Я эту опухоль уже сама чувствую, понимаешь? У меня и симптомы совпадают. Я весь Интернет, будь он неладен, перелопатила! Я теперь столько всего знаю, что сама могу лечить. Если что – обращайся! Я у себя столько всего нашла, кроме этого, что можно гроб заказывать.

– Надо анализы сдать, – произнесла Рита. – А ставить себе диагнозы по Интернету – дурость! Ты же не Агафья из тайги! Надо понимать, что без нормального врача не обойтись.

– Соловьева, ты очень умная? – обозлилась Лера. – Я же говорю: врач сказал. И на анализы направил. Только это формальность. Я уже все понимаю. Да вот принять никак не могу! У меня жизнь только начала налаживаться! Я впервые встретила мужчину, с которым хотела бы состариться!

– Ты замуж собиралась? – обалдела Маргарита.

– Тьфу на тебя! Сдурели со своим замужеством. Нормальные люди просто живут вместе, не связывая себя лишними обязательствами. Обязательства и ответственность – они внутри, а не в паспорте. И в жизни бывает все, что угодно. Даже то, что показывают в самых глупых сериалах. Жизнь – она глупее, подлее и непредсказуемее! Ясно?

– Ты только не волнуйся, – испуганно прошептала Рита. – Не волнуйся. А когда на анализы?

– Да сдала уже! У онколога буду получать, меня к нему направили. Срочно! Представляешь? Там очередь на несколько месяцев вперед, а меня срочно и без записи!

Лера не выдержала и расплакалась. От страха, обиды, бессилия. Невозможно, в конце концов, постоянно быть женщиной-скалой. Особенно когда под тебя заложили динамит, точно рассчитав угол падения. Падать Валерия Горецкая не хотела.

– Лера, я с тобой пойду, – умоляюще проговорила Маргарита. – Ну как ты одна-то?

– Боишься, что в речку сигану? – усмехнулась Горецкая.

– Боюсь. Я много чего боюсь.

– Бабы не сдаются. Все лечится. Хотя долго и с последствиями. Только надо верить, даже когда не верится. Мне пока не верится, но я настроюсь. У меня сейчас жизнь под горку катится, каждый год – за три, терять не хочу. Да ладно. Пошла-ка я накрашусь. И Бабаевой не говори, а то у нее своих бед невпроворот. Она со своим разводом не совсем адекватна сейчас. Ей не до моих болячек. Имей в виду: кроме тебя, никто не знает. И Гене я сегодня скажу. Вот.

– Ой, может, не надо Гене? Вдруг еще ничего нет?

– Заодно и на вшивость проверю. – Горецкая решительно застегнула сумочку и, спрятав под пиджаком косметичку, вышла.

У Лизы Бабаевой началась в жизни черная полоса. Грязная и беспросветная, залитая дождем сельская дорога. Она вязла в событиях, нехотя передвигая ноги и утопая все глубже. Если бы не Даниэль, от которого наконец-то уехали загостившиеся гостьи, она бы сошла с ума. Танненшток готовил для Лизаветы место потеплее и радовал как мог. Его незатейливые ухаживания и умеренно дорогие подарки примиряли с действительностью. После того как Слава позвонил и уведомил ее, что подал на развод, Лиза окаменела. Она перестала есть, вроде даже не спала – во всяком случае, ночи ассоциировались у нее с белым потолком спальни, по которому изредка проползали пятна света от проезжающих машин. Как робот, Лизавета приходила на работу, не разговаривая с подругами, которые всячески пытались ее растормошить. Даже с Танненштоком она поехала на автопилоте. Он позвал – она поехала. И только одна живая мысль пульсировала в голове: она не с шефом спит, она мстит Славе. Хотя, конечно, плевать Славе на ее мелкую месть. Но зато хотя бы условно соблюдалась справедливость.

Вскоре Лизавета начала потихоньку оттаивать и даже радовалась встречам с шефом, который трогательно и неуклюже старался понравиться. Но внешне она так и оставалась замкнутой и словно замороженной.

Улыбалась Лизавета теперь очень редко и лишь Танненштоку. Он был единственной ниточкой, связывавшей ее с реальностью.

– Ну что? – требовательно шипела в телефон Рита, виновато поглядывая на застывшую перед компьютером Лизавету. Бабаева изредка перекладывала бумажки и щелкала по клавиатуре. Когда кто-то рядом работает, заниматься личными делами стыдно. – Андрей! Они тебя взяли?

– Нет, – грустно отозвался муж, вернувшийся с очередного неудачного собеседования. Как можно доехать до офиса, пройти собеседование и вернуться домой за полтора часа, Рита представляла слабо. А потому – не верила.

– Почему? – пыталась она подловить тунеядца-мужа. – Что им не понравилось?

– Им нужен спец другого профиля, – туманно ответил Андрей.

– Слушай, у меня такое чувство, что твой профиль – это грузчик в мясном! – вспылила Маргарита. – Мне надоело искать тебе вакансии, которые то тебе не подходят, то ты там не ко двору!

– А как ты хотела, радость моя? – удивился супруг. – Найти хорошую работу не так просто!

– Найди плохую, – с ненавистью процедила Рита, швырнув трубку.

– Собачитесь? – В офис вплыла Горецкая. Она снова была самой собой – собранной, едкой и целеустремленной, как акула. – Мужики – неполноценный вид. За редким исключением. Их не надо ругать или перекраивать под себя. Нужно выбрасывать и брать нового. Хотя я повторяюсь. И все равно никто меня не слышит.

Едва дождавшись окончания рабочего дня, Маргарита понеслась домой. Она уже в сотый раз проговаривала свои претензии, вылившиеся в жесткий ультиматум мужу. Сколько можно позволять себя обманывать? Лешка – на бабушке, Рита – на работе, муж… неизвестно на чем! Или даже «на ком»! Правда, в этот вариант Рита не верила, однако чувствовала себя глупо. Столько времени терпеть и бубнить – «иди на работу, иди на работу»? Как в анекдоте – «вынеси елку, вынеси елку»! Проще мужа с дивана куда-нибудь вынести.

Ворвавшись в квартиру, она вызвала Андрея в коридор и, снимая сапоги, стала выговаривать накопившиеся обиды. Речь длилась более часа, и за время выступления она бдительно вырывала у пытавшегося уйти в себя супруга газету, повышала голос, если он намеревался задремать, и слегка пинала, когда взгляд слушателя подозрительно стекленел. Несколько раз муж пытался перебить раздухарившуюся жену, но отчаялся и решил покорно дослушать, просчитав, что так будет быстрее.

Когда Рита выдохлась, Андрей осторожно уточнил:

– Все?

Оказалось, что нет. Если вычерпать из банки с вареньем все, что есть, потом, когда ее наклоняешь, со стенок обязательно стечет еще чуть-чуть. И еще чуть-чуть, если снова наклонить. Ритиного «чуть-чуть» хватило на десять минут добавленного времени. Второй раз Андрей решил не спрашивать, а сразу начать ответную речь.

– Ритуся, я понимаю, как ты устала! – проникновенно произнес он. – Наверное, я оказался не таким, как тебе хотелось! Я не оправдал твоих надежд!

Вступление напоминало прелюдию к спичу о разводе. Маргарита похолодела. У нее даже кожа на затылке съежилась от дурных предчувствий. Одно дело – выговаривать и отчитывать нерадивого супруга, и другое – потерять совсем.

Но все оказалось не так страшно. Андрей собрался на собеседование в другой город. Кто-то сообщил ему, что там набирают команду специалистов в богатую шведскую компанию.

– В Мурманск? – обалдело воскликнула Рита, пытаясь встроить в очередь толпившиеся в голове вопросы. – А что, у нас все вакансии закончились?

– Там конкуренция ниже, зарплаты огромные, иностранный язык можно сдать прямо на собеседовании.

– Подожди, – залепетала Рита. – А где ты будешь работать? А сколько получать? А где там жить, пока собеседование? А как добраться? А вдруг обман какой-то? А…

– Ласточка, перестань! Я вполне вменяемый и дееспособный. Не нужно меня собирать, как Лешку в садик. «Девочек не бей, попу вытри, колготками на мокрый пол не становись, компотом не облейся», – передразнил он жену, ласково потрепав по плечу. – Не надо пытаться все за всех продумать. Без маленьких девочек разберемся.

Как выяснилось, билеты у него были уже заказаны.

– Чушь какая-то! – немедленно отреагировала мама, услышав про Мурманск. – По-моему, он тебе опять врет. Ты постоянно даешь ему возможность придумать что-нибудь новенькое. Раньше хотя бы собеседования были бесплатными. А теперь он станет тратить деньги на билеты. Сердцем чувствую: дуру он из тебя делает. Хотя чего из тебя делать. За столько времени она в тебе уже созрела и вылупилась.

– Мама, перестань, я видела билеты, – соврала Рита, твердо решив, что наличие билетов обязательно проверит.

– Да? Ну, так он их сдаст! – убежденно заявила мама.

Иногда женщинам кажется, что отношения с партнером заходят в тупик. И тогда дамы бросаются эти отношения освежать, искренне считая, что новая прическа или платье непременно произведут впечатление на партнера и в чувствах появится новизна. Как минимум, кавалер никакой новизны не заметит. Нет, конечно, если вы обреетесь наголо или бухнете на смену имиджа весь семейный бюджет, впечатления гарантированы. Но вовсе не те, на которые вы рассчитывали.

Наивная Рита не придумала ничего лучше, как перекраситься в ярко-рыжий цвет и сделать очень короткую стрижку. Тем более что новая знакомая обещала совершить это фантастическое превращение даром. Разумеется, совсем даром Рита постеснялась, поэтому, прихватив коробку конфет, отправилась в салон к Марине.

– Только не рыжий! – категорически отвергла ее планы парикмахер. – Ты с ума сошла? Ничего, что я сразу на «ты»?

– Ничего – рассеянно проговорила Маргарита. – А я хотела радикально.

– Давай в брюнетку? Тебе пойдет, – предложила Марина. – Сделаем рваную челочку, высокий затылок. Вот, гляди, как тут! – И она положила Рите на колени толстый глянцевый журнал с молоденькой звездой на обложке.

А кто же не хочет стать «звездой»? Рита сразу захотела.

Пока Марина колдовала с ножницами, они разговорились. Синдром попутчика проявился в полной мере. Как часто мы, замкнувшись в своих проблемах, не делимся ими с близкими, не обсуждаем, почему-то надеясь, что они сами все поймут. А они не понимают!

Рита рассказала про Андрея, про маму, которая всеми фибрами души ненавидела зятя, про страх волочь на себе всю оставшуюся жизнь иждивенца-мужа.

– Нет, ты не подумай! – испугалась вдруг Маргарита. – Он у меня хороший! Просто растяпа. А я устала.

– Да все они хорошие, пока у нас рога не прорезаются. У меня вон тоже – муж. Вкалывает, с утра до ночи его не вижу. Тоже надоело. Я иногда вообще забываю, что он есть.

– Так ведь зарабатывает! – горячо заступилась за неизвестного трудоголика Рита.

– Слушай, тебе бы в адвокаты, – усмехнулась Марина. – А ты у своего билеты смотрела? Может, он с какой-нибудь холостой и свободной завалился погудеть, а потом вернется и скажет, что не взяли.

– Вот приедет, я и проверю билеты. Потому что если проверить «до», он их потом сдать может. Так мама сказала. В принципе, правильно. Я ему уже настолько верить перестала, что постоянно подозреваю и что-то додумываю.

– Наивная ты! – кивнула Марина, щелкая ножницами. – А он заявит, что выбросил. И все. Сиди мучайся. Я тебе больше скажу. Не переживают только незамужние. У них повода нет. А у нас – есть. У тебя есть хоть одна подруга, у которой все в порядке?

– Нет, – вспомнив Лизавету, вздохнула Рита. – У одной муж вообще на сайте знакомств завис. Так мы голые фотки выложили, и я с ним переписывалась из дома, когда Лизка у него на глазах была. Перемудрили, конечно. Да они все равно разошлись.

– И правильно. Нечего рядом с собой плохого мужика держать. Он только место занимает и, как пугало, отгоняет остальных. – Марина вздохнула и погрустнела.

Через два часа у Риты были новый имидж и новая подруга. Марина надавала ей множество советов: как подловить мужа на несостыковках и как перестать быть ломовой лошадью.

– Начни тратить на себя, ему денег не давай, ставь его на место. Быстрее очухается. А пока ты его жалеешь, ноги по колено сотрешь, на работу бегавши. А он диван продавит, – напутствовала она Маргариту.

Глава 16

Мужчины – существа слабые. Любые житейские проблемы их пугают и нервируют. Они искренне считают, что женщина не должна втягивать их в рутину и мелочовку вроде ремонтов, утирания соплей жене, ребенку, теще и прочих домашних дел. Они созданы для глобального. А задача партнерши – их от этого главного не отвлекать.

Гена настроился на романтический вечер. Он пришел к Лере с цветами, вином и новой игрушкой из секс-шопа. Когда Горецкая распахнула дверь, визитер сразу понял, что сегодня никакой романтики ему не видать.

– У меня к тебе серьезный разговор, – тихо, но веско произнесла она, разрушив последнюю надежду на то, что это какая-то ролевая игра. – Проходи в кухню.

«Замуж, что ли, будет проситься?» – с тоской подумал Геннадий, раздраженно разглядывая хозяйку. Она была в деловом костюме и в собственной кухне смотрелась, как инспектор по делам несовершеннолетних, нагрянувший в неблагополучную семью. Гена почувствовал себя неуютно. Женщины призваны украшать жизнь, дарить приятные минуты, а не мотать нервы серьезными беседами. В конце концов, серьезных разговоров у него и на работе хватает.

«Заерзал, – напряглась Лера. – Как же все они не любят решать наши проблемы! И как любят загружать нас своими».

– Слушаю тебя, звезда моя, – выдавил Гена, пытаясь улыбнуться.

Рот у него скривился, как у паралитика, жалко и нелепо. Не походил он на надежду и опору. Но Лера решила не зацикливаться на мелочах. Может, он за нее так переживает, что аж перекосило всего?

Иногда даже самые умные женщины глупеют от любви. Любовь – розовые очки, они мешают нам жить правильно и адекватно оценивать серую мышь, которая копошится рядом. Мы смотрим на нее и умиляемся: ах, какая она розовая! А вы в школе зоологию проходили? И что там про розовых мышей? Ничего? Надо же, какое совпадение! Так ведь и про идеальных мужчин все знают наверняка только одно: их в природе нет! Есть всякие, с недостатками которых можно мириться. А идеальных – фигушки. Но наступает момент, когда при взгляде на очередного кавалера у нас в мозгу вдруг что-то такое щелкает, тумблер срывает, и мы начинаем считать, что вот он – идеал, мечта всей жизни!

Геннадий надежд не оправдал.

Он принялся суетливо успокаивать Леру, бормоча какие-то банальные нелепости. Но особых переживаний она не уловила. Досаду, неудовольствие – да, но это скорее касалось общего отношения к ситуации. Наладился человек приятно провести время, а ему какие-то проблемы навешивают и реакции ждут. Но Гена еще пытался сделать хорошую мину при плохой игре и даже посидел с Лерой минут пятнадцать. А потом резко засобирался домой.

Да, она этого ожидала. Да, она всегда знала, что мужики – морально неполноценные личности. Но все равно неожиданно и больно. Удар под дых.

С трудом удержавшись, чтобы не поддать возившемуся в коридоре Геннадию под мускулистый зад, обтянутый дорогими брюками, Лера, стиснув зубы, захлопнула дверь и тихо завыла. Без слез.

Сырой февральский вечер бился в окна метелью и завывал в вентиляционных шахтах. Лиза лениво наблюдала, как Даниэль смешивал какой-то замысловатый коктейль. Он был обстоятелен и зануден во всем. И что самое дикое – экономен до неприличия. Лизавета всегда знала, что настоящий мужчина широк душой и щедр на материальные блага и чувства. Но не Танненшток. Даже для этого коктейля он притащил из гостиницы какие-то узкие рюмочки, ингредиенты и спиртное в мелких бутылочках.

– Не покупать же специально, – пояснил он Лизе. – Вдруг тебе не понравится. И что тогда – выбрасывать?

Если бы Лизавета планировала с ним что-то серьезное, подобное скопидомство заставило бы ее переживать и страдать, как это обычно делают женщины, еще надеющиеся подогнать суженого под придуманные и продуманные лекала. Но ей было проще. На шефа Лизавете было глубоко плевать. Ей нужен был мужчина, болтающийся по дому и создающий иллюзию устроенной и нормальной жизни. Танненшток не пачкал, не требовал денег и не надоедал. Кроме того, он сделал ее директором бизнес-центра, и теперь у Лизы был свой светлый кабинетик, приличная зарплата и минимум обязанностей. Она приняла это как должное. Приходил он нечасто, поскольку бурным темпераментом не отличался, но главное, что он просто был. Не заполнял пустоту, которая образовалась у Лизы в душе, но делал нечто такое, от чего становилось легче. Наверное, он ее по-своему любил. Это была тонкая ниточка, связывавшая Лизавету с реальностью. Но иногда достаточно и ниточки.

У Леры такой ниточки не было.

В ночь перед походом к врачу она лежала в постели, вытянувшись, сложив на груди руки, и представляла себя в гробу. Родственников у нее не было, поэтому в роли плакальщиц она мысленно расставила у домовины подруг и начала фантазировать на тему своего наряда и цветов.

– Надо будет оставить точные указания, чтобы сделали все по-человечески, – озабоченно пробормотала она, вообразив, как кто-то по недомыслию натянет на нее скобарское платье с люрексом, а в гроб напихают лилии, которые Лера терпеть не могла. Организация собственных похорон настолько утомила ее, что к моменту выбора места для поминок Лера сладко заснула.

Утром она встала с больной головой, раздраженная своим упадническим настроением накануне.

– Мы еще пободаемся! – пообещала Лера своему бледному отражению и стала пить кофе.

Аппетита не было. Собственно, его не было уже давно. Сначала Леру это даже радовало, потом она все чаще стала ощущать слабость, а однажды едва не потеряла сознание в лифте. Под глазами появились мешки, а вскоре она поняла, что все плохо. Это произошло случайно. Валерия лежала в постели и любовалась своим плоским животом. Он был даже не плоским, а впалым. И тут она впервые заметила, что впалости больше нет. Там внутри что-то было. В том, что это не беременность, Горецкая не сомневалась ни секунды. Когда столько лет мотаешься по разным врачам и выкидываешь на них кучу денег, свои перспективы и возможности знаешь наизусть. А если не беременность, то оставалось только одно. Интернет услужливо подкинул ворох диагнозов на выбор, с подробнейшим перечнем симптомов и последствий. Районный терапевт, в кабинете которого Валерия была впервые в жизни, легко подтвердил ее опасения, лишь мельком глянув страдалицу. Ей дали ворох бумажек с направлениями на анализы и велели бегом нестись к онкологу, выдав талончик вне очереди.

И вот именно сегодня начнется самый страшный и самый черный этап ее жизни.

Лера попробовала петь в душе, но, нахлебавшись воды, злобно вытерлась полотенцем и порычала на свое отражение. Раньше это помогало. Сегодня не тот случай. Рычание больше походило на блеяние. Предстояло отсидеть полдня на работе и лишь потом идти на приговор.

– Не дождетесь! – крикнула Лера в пустоту квартиры, захлопывая за собой дверь.

Маргарита Соловьева сидела на рабочем месте с перевернутым лицом. Она бессмысленно перекладывала бумажки, судорожно подравнивая пачки и снова рассыпая их веером.

– Это что, ты так за меня переживаешь? – бодро поинтересовалась Горецкая, старательно хорохорясь.

Ей было так пакостно, что даже мелькнула подлая мысль: а не взять ли отгул? Слезы подступали, грозя в любой момент прорваться и хлынуть водопадом.

– На меня анонимку написали, – дрожащим голосом сообщила Рита. – Шеф вызывал.

– Чего? – обалдела Лера. – На тебя? И что, ты родину продала? Или натырила для своего Лешки стирательных резинок из директорских запасов?

– Я клиенту нахамила, и он сказал, что это недопустимо для уровня нашего отеля. То есть не сказал, а написал.

– А зачем ты ему нахамила? – удивилась Горецкая и потерла переносицу, вообразив, как выведенная из себя домашними проблемами подруга орет на какого-нибудь трепетного туриста, желающего забронировать в Петербурге люкс с видом на Кремль.

У них часто туристы требовали невозможного, визгливо доказывая, что за свои деньги имеют право просить номер хоть с видом на пирамиды. Особенно отличались непомерностью запросов сограждане. Иностранцы относились к служащим отеля лояльнее.

– В том-то и дело, что я никому не хамила вообще, – прошептала Рита. – Какой-то бред. Но он назвал мое имя. Значит, запомнил. Но это не я!

– Не ори, я тебе верю! Чего ты психуешь? И что Танненшток?

– Выговор сделал. Кричал и топал ногами. Сказал, что премии лишит.

– Так ведь не расстрелял же, – махнула рукой Лера. – Я тебе дополнительную премию за перевыполнение выпишу. Даже не заметишь вычета! Подумаешь – накричал. Первый раз на тебя орут, что ли? Ты такая бледная сидела, что я аж испугалась. Думала, серьезное что-то. А визг начальства как дождь. Пройдет время – даже лужи высохнут. Относись к подобной ерунде проще. Как у тебя с Андреем, кстати?

– Ой, не спрашивай, – помрачнела Рита. – Просто какое-то недоразумение ходячее, а не мужик.

– То есть в Мурманск он съездил зря? – уточнила Лера, понимающе кивнув. – Соболезную. Хотя никто особо и не сомневался. Я не удивлюсь, если даже на собеседовании на сладкую должность грузчика в овощном он не пройдет по каким-то объективным причинам. Например, подсидят конкуренты. Что на сей раз?

– Дичь. Бред умственно неполноценного.

Рита тоскливо вздохнула и в сердцах пнула урну с бумагой.

Вспоминать про возвращение мужа было тошно. А еще тошнее понимать, что станет названивать мама и ездить по ушам своим фирменным «ятебяпредупреждала!».

За эти три дня Андрей даже не позвонил ни разу. Он, уезжая, умудрился забыть дома трубку, поэтому можно было только гадать, что там происходило. Судя по рассказам супруга, в Мурманске жили сплошные вредители, сговорившиеся потратить его драгоценное время.

– Ты представляешь, на собеседование можно попасть лишь после того, как сдашь экзамен! А на экзамен надо заранее записываться! А кто мне об этом сказал? – возмущался супруг, поедая горячие щи и с наслаждением запивая их пивом.

– А ты выяснял, что и как? – устало спросила Рита.

– По межгороду? – искренне удивился муж. – Это же дорого! Да и смысл? Я приехал и все узнал на месте. Мало ли что там по телефону наболтают.

Логика была убийственная. Подавив желание отобрать у безмозглого идиота суп, Рита сквозь зубы процедила:

– Ну, узнал?

– Они придурки. А нужных вакансий нет! А те, что есть, оплачиваются чуть ли не едой.

– Значит, по телефону все это выяснить было дорого. А смотаться на три дня в чужой город, потратив кучу денег, дешево? – крикнула Маргарита.

– Ритуся, зато меня записали. И если что-нибудь появится – позвонят! – заюлил муж.

– А билеты, конечно, не сохранились.

– А зачем? Я их на вокзале выкинул, – простодушно улыбнулся Андрей и снова забулькал пивом.

– Я его почти ненавижу, – пробормотала Рита. – Так и дала бы по морде. Ведь вижу, что обманывает, а сделать ничего не могу. Скользкий, как уж в масле. Не подловишь!

– Ритка, ты подумай, что ты станешь делать, когда подловишь, – посоветовала Лера. – Не надо увлекаться процессом и сиюминутным моральным торжеством. Необходимо просчитывать все вперед на пару шагов. Ну вот подловила, и сидишь ты с доказательствами, что нигде он не был, проболтался у бабы. Или вообще у мамы, и никуда он на работу не пойдет никогда и ни за что, потому что ему религия не позволяет. И вот что ты будешь делать?

– Разведусь, – уверенно проговорила Рита. – Мне это так все надоело, что я разведусь.

– Так разводись! Девочка моя, разводись! Зачем тебе доказательства, если он тебя достал и ты сама все понимаешь? – Горецкая насмешливо покачала головой. – Ты ведь не готова разводиться. Это все слова. Тебе нужна банальная отсрочка, условность, без которой ты сама себе еще можешь говорить, что вот, мол, все, как только – так сразу! Хотела бы развестись – не создавала бы сама себе препятствия. Ты же оправдываешь свое бездействие. Придумываешь отговорки. И ни черта ты его не любишь. Ты, Ритуля, когда про своего благоверного говоришь, тебя от злости аж потряхивает. Ты его ненавидишь. Он тебе нервы мотает, жизнь отравляет, будущего лишает, а ты все тянешь кота за хвост. Это панихида по былым чувствам. Уж помер так помер. Не жди, что в нем проснется что-то человеческое. Это не муж, а пиявка на твоем хребте. Да, сейчас ты начнешь бубнить про сына без отца. Ты лучше подумай, какой у твоего Леши пример перед глазами. Еще лет двадцать, и у тебя на шее будут два хомута, а не один.

– Он еще и пьет, – пробормотала Рита и зажмурилась. – Я сейчас зареву!

– Не реви! Соловьева, слышь? Реветь надо, когда больно. А тебе не больно. Реветь имеешь право, когда все теряешь. А ты что теряешь? Ничего! Ты ничего не теряешь, ты, наоборот, получаешь свободу!

– Да там у нас квартира, мебель, алименты… Я даже не представляю, как во все это ввязываться! Мне страшно!

– Ритка, знаешь, когда страшно? – мрачно побарабанила ногтями по полировке Лера. – Когда вот так сидишь, советы за жизнь даешь, кофе пьешь, а впереди у тебя ничего. Не жизнь без мужа, не дележка имущества, а черная, дикая пустота! Когда вечером после работы надо не к мужу ругаться идти, а к онкологу! Я бы сейчас все отдала, чтобы притащиться домой, а там какой-то никчемный мужичонка без работы, пьяненький и гадкий. Да я бы его выгнала и зажила как человек. А у меня иная судьба. В общем, живи и радуйся! У тебя есть варианты, а у меня нет. Ты сама хозяйка своей судьбы, а я нет!

– Ой, Лер, прости, я со своим козлом забыла совсем! Лерочка, можно я с тобой сегодня пойду? Или ты… со своим? – Маргарита споткнулась на полуслове, сообразив, что про кавалера вспомнила некстати.

У Горецкой стало такое растерянно-независимое лицо, что Рита едва не разрыдалась от жалости.

– Я хочу одна. Мне так проще. Я одиночка. А нам, одиночкам, легче переживать свои несчастья без свидетелей. Не обижайся. Я знаю, что, если будет совсем плохо, ты ко мне прибежишь и поддержишь. Вот за это я ценю женщин и презираю мужчин. Они не умеют быть рядом, когда тебе сложно. Принцы хороши только на балу, когда на них камзолы и корона. А за спиной – папаша с царством в придачу. Но случись что – сдует его вместе с канделябрами и позументами. В общем, давай тему сменим. Что у нас с Бабаевой? Зазналась она совсем.

– Нет, Лер, ей плохо. Она какая-то не такая стала. Мы с Лизкой столько лет дружим, а тут она как не в себе. Я даже не представляла, что из-за такого ничтожества, как Слава, можно так переживать. Я уж ее теребила-теребила, хотела в кафешку вытащить, потусить, как раньше, а она смотрит как замороженная и отвечает безжизненно. Боюсь я за нее.

– Все зло от мужиков, – вздохнула Горецкая. – Ладно, раз ей плохо, не тереби. Тем более что у нее сейчас с Танненштоком самый амур. Может, он ее отогреет и увезет на свою историческую родину трескать баварские сосиски и освежать немецкий генофонд.

– Он противный такой, – скривила губы Рита. – Я вообще не понимаю, зачем он Лизке?

– Ой, как только накричал, так сразу противный, – усмехнулась Лера. – А сама недавно говорила, что любой лучше Славика.

– А теперь я передумала. Жаль мне лучшую подругу упырю баварскому отдавать! Он какой-то рыбистый, как треска мороженая. Вот чего с ним может быть общего? Не из-за карьеры же она с ним спит? Лизка по Славе так убивается, будто он не рога ей наставил, а на фронте геройской смертью пал! Ну так естественнее было бы, если бы она сидела и плакала, а не зажигала с этим очкозавром! В нем же ничего нет от мужика!

– Ну, видимо, что-то есть! Ладно, давай, перевыполняй план. А то у меня не будет повода компенсировать твое лишение премии.

Рита вздохнула и пошевелила «мышкой». Экран приветливо засветился, предлагая поработать.

«А если бы со мной случилось что-нибудь серьезное, Андрей остался бы рядом?» – вдруг подумала Рита, покосившись на подругу.

Вопрос был риторическим. Неутешительный ответ на него Маргарита знала.

Глава 17

Трамвай еле полз, постоянно замирая и отчаянно гремя устаревшими внутренностями. Маргарита переминалась с ноги на ногу, размышляя о том, что каблук – это, безусловно, красиво, но уж очень неудобно. Особенно если тебя с работы не забирает личный автомобиль. Но Рита твердо решила дать понять Андрею, что она, во-первых, теперь будет заниматься только собой и тратить деньги на себя, в связи с чем и купила эти орудия пыток на шпильке. А во-вторых, она просто хотела напомнить мужу, что еще очень даже ничего и в тираж не вышла. Пусть поволнуется, с чего это супруга вдруг начала наряжаться. К сожалению, Андрей не волновался. Даже не заметил, что ему что-то демонстрируют.

«Хорошо, что я деньги перепрятала», – подумала обиженная Рита, твердо вознамерившись следовать Марининому совету – отлучить мужа от кормушки. Хочешь денег – заработай сам!

Боль с лодыжек медленно поднималась к коленям. Казалось, что иногда она простреливала до самого уха.

– Пробка впереди! – весело воскликнул молодой мужик, дохнув на Маргариту луком и какой-то кислятиной. Видимо, желал скрасить путь домой новым знакомством.

«А ведь симпатичный, – с тоской констатировала Рита. – И кому нужна оболочка, когда начинка – дрянь?»

Ее потянуло в философию. А как оценить объективно, какая начинка у Андрея? Ведь красавец, вальяжный, достойный, а… что внутри-то? Нет, конечно, зубы он чистит, за собой следит, когда трезвый. А трезвым он в последнее время бывает нечасто. Нет, муж не ползал по дому на бровях, но и в легком подпитии был какой-то раскисший и приторно-масленый. Вся мужественность улетучивалась. А может, и не улетучивалась. Кто ее знает? Раздражал – и все тут. Просто бесил! Выпьет и болтается по жилплощади благостный и раскрасневшийся.

– А у меня машина сегодня в сервисе, – снова дыхнул на Риту попутчик.

Она вынужденно улыбнулась, встав к мужику вполоборота. Было жаль себя. Почему там, за окном, едут автомобили, в которых каких-то теток везут домой? А она тут, на каблуках и в обществе самоуверенного хмыря с нечищеными зубами! От навязчивого кавалера ее спас телефонный звонок.

– Соловьева?! – звенящим, напряженным голосом крикнула Горецкая. – Ты где?

Судя по тому, что подруга гундосила, она недавно плакала. Рите стало страшно. Как и о чем говорить с Лерой, она не представляла.

– Я тут, – тревожно обронила Рита, ожидая новостей.

– Сможешь приехать ко мне? Прямо сейчас?

– К тебе?

В голове промелькнули мысли об ужине, горячем душе и… Андрее. Рита поняла, что хочет куда угодно, только не домой. Лешка болел у бабушки – папашке его лечение больше не доверяли, поэтому ничего хорошего Риту вечером не ожидало. Мужа видеть не хотелось категорически.

– Ко мне! – с вызовом и напором повторила Лера.

– Да легко, – выдохнула Рита и стала продираться к выходу.

Лучше поддержать подругу в беде, чем снова собачиться с Андреем. Наверное, их семейная жизнь, насыщенная разборками и взаимным недовольством, требовала перерыва. Пора отдохнуть друг от друга. Марина, кстати, уже советовала ей временно переехать к маме и дать мужу возможность соскучиться. Но Маргарита побаивалась отдыхать на маминой территории. Во-первых, это чревато ежевечерними разговорами на тему неудачного брака. А во-вторых, тот, кто уходит, находится в проигрышной ситуации. Ведь рано или поздно придется возвращаться. А кто возвращается – тот, получается, то ли сдается, то ли идет на уступки. В любом случае на поле битвы произойдут изменения, и по возвращении можно запросто угодить во вновь вырытую траншею. Лучше держать руку на пульсе, пока хватит сил и нервов.

Жизнь всегда крутится черно-белым волчком, поворачиваясь к нам то одним, то другим боком. Если вы уткнулись физиономией в черноту и кажется, что этот волчок самым подлым образом остановился, – не отчаивайтесь, идите, ползите дальше. Там впереди есть белая сторона.

Горецкая всегда всем советовала держаться до последнего. Человек не имеет права быть слабым – сограждане затопчут. Потом, вероятно, даже пожалеют, но сначала пройдут по голове. Исключения возможны, но крайне редко.

Советовать, как известно, гораздо проще. Когда наши мужчины во время футбольного матча орут перед телевизором, потрясая арбузным животиком и бутылкой пива, они дают очень дельные советы игрокам. Но то, что они знают, как играть, еще не гарантирует, что если их сию секунду выпустить на поле в любимых семейных трусах и тапочках, то от этих советчиков будет какая-нибудь польза. Горецкая оказалась советчиком, но не игроком. В самый тяжелый момент цепляться за жизнь зубами не получилось, и она расклеилась.

Перед кабинетом в присутствии очереди Лера еще держалась, но увидев, что онколог не импозантный мужчина, как ей отчего-то представлялось, а круглолицая толстушка с дешевой химией, расплакалась. Врач на нее даже не смотрела, перебирая бумажки и шепча Лерину фамилию, чтобы не забыть. Когда нужный анализ был выдернут из желтоватой пачки бланков, Валерия почувствовала, что сейчас ее вырвет от нервного перенапряжения.

– Ну, давайте посмотрим, раздевайтесь, – равнодушно произнесла врач, машинально заполняя карточку.

В полуобморочном состоянии Лера начала разоблачаться, путаясь в одежде, словно на ней был не костюм, а рыбацкая сеть.

Врач что-то спрашивала, больно давила, один раз нажала так, что Лера задохнулась от боли. Ей стало так жаль себя, что сознание заволокло пеленой слез.

– Женщина, вы оглохли? – донеслось до нее как сквозь вату. – У меня там очередь! Вам поспать негде?

– Извините, – пробормотала Горецкая, ощущая себя жалкой, униженной и какой-то маленькой. Будто ребенок, потерявшийся в метро.

– Расстроилась? – понимающе кивнула врач, глядя, как пациентка пытается сунуть ноги в рукава пиджака. – Да это сейчас быстро, особенно если платно. Чик, и нету. И живи себе припеваючи.

Содрогнувшись от ужаса, Лера дико взглянула на докторицу:

– Мне отрежут что-то?

Она с трудом ворочала мозгами, представляя ситуацию, при которой ей что-то такое из внутренностей «чик». И как потом жить припеваючи? Подвываючи если только. Что за ненужная деталь?! И что вообще за патологоанатомический юмор? У человека горе, а его так нелепо утешают.

– Ты вроде на приличной работе, не улицы метешь, – с сочувствием проговорила врач. – И образование высшее. Нет бы обрадоваться, что легко отделалась! Я, между прочим, онколог! У меня тут люди мечтают, чтобы визит оказался не по профилю. А ты еще и с претензией! Так все хорошо не бывает. У меня вон трое детей. Я уже устала в школу с кошельком бегать. Обувь рвут, из одежды вырастают, на учебники сдай! Макулатуры велели по тридцать килограммов с человека принести. А у меня что, целлюлозно-бумажный комбинат дома? Где я им девяносто кило бумаги возьму? Я сама столько вешу. Вот если только пойти и повеситься там у них на безмене! А если ты против абортов, то это твои личные проблемы!

Врачиха разозлилась и несла какую-то жуткую чушь.

– Да что вы, дети – счастье, я за вас рада, – пробормотала Валерия, чувствуя, что колготки перекрутились и отвратительно тянут, но не переодеваться же! От раскрасневшейся докторши хотелось быстрее уйти. Уж больно непонятно она выступала. – А мне куда теперь? Что мне теперь делать?

Отвратительное слово «чик» мельтешилось в мозгу и мешало правильно задавать вопросы.

– А куда беременные ходят? К гинекологу! А там уж как знаешь!

– При…чем… тут, – поперхнулась Валерия, ощущая горячую волну слез, облегчения, недоверия, накатывающую откуда-то снизу. Она уже соображала, но поверить не могла. – Вы ошиблись! Этого не может быть! – заорала она так, что врачиха вздрогнула и даже слегка подпрыгнула, заколыхав пышным телом, плотно вбитым в белый халат. – Я не могу быть… того… беременной!

– А что, без мужика живешь? – язвительно прищурилась докторица. – Ну, тогда тебе ветром надуло! Только у тебя, милая, все симптомы! И чего тебя ко мне послали, ума не приложу! Это ж умудриться надо! Тошнит, аппетита нет, головокружения, пузо растет, грудь болит, а она к онкологу чешет! Раньше люди были вменяемее. Интернета не знали, диагнозы сами себе не ставили и жили спокойнее. А теперь каждый сам себе профессор! У тебя уж четвертый месяц давно пошел. Скоро ребеночек шевелиться будет.

И тут Лера заревела в голос. Глупо, по-бабьи, и даже полезла к ехидной тетке обниматься.

– Стресс, – понимающе кивнула та и сунула Горецкой стаканчик с водой.

Тонкий пластик Лера раздавила в ладони и облилась, пятясь к дверям.

– Карту возьми, ненормальная! – развеселилась врач, сунув ей в руки какие-то бумаги и выпихнув за дверь с криком: «Следующий!»

Вытирая слезы и сопли, Лера пронеслась мимо сочувственно притихшей очереди. Ей было стыдно за свое счастье.

– Чик! – с веселым возмущением пробормотала она, пытаясь привести себя в порядок. Тушь потекла, помада размазалась, а лицо покрылось красными пятнами. Это не имело никакого значения. Лера смыла остатки косметики, посмотрела на опухшую, сизоватую физиономию и сообщила своему отражению: – Если мальчик, то скоро появится первый идеальный мужчина на планете.

Счастья было так много, оно так невыносимо распирало, что Валерия Горецкая подпрыгивала, словно мячик, и изнемогла от желания с кем-то поделиться этим счастьем.

Рита приехала к ней, едва Лера успела раздеться.

– Можешь не напрягаться и не изображать скорбь. – Горецкая радостно втянула гостью в коридор и захлопнула дверь, едва не прищемив оторопевшую Риту. – Похороны отменяются. Не судьба тебе, Соловьева, напиться на халяву!

– Да ты что? – осторожно улыбнулась та, опасавшаяся, что у подруги просто истерика после посещения врача. – Надо же, какой облом. А я губу раскатала.

– Закатывай обратно. Я тебе сейчас такое расскажу…

Рассказывала она долго, раз пять повторив в разных вариациях все свои переживания и впечатления. Лера уморительно копировала в лицах врача, себя, хохотала, плакала и снова хохотала. Они обнимались с Ритой и ревели вместе. Разумеется, под бутылку красного вина вечер прошел бы веселее, но Горецкая пить боялась. Поэтому Рите пришлось хлебать отвратительный травяной чай и заедать привкус старого сена многочисленными шоколадками. Она была почти счастлива. И лишь когда Валерия, устав от эмоций, затихала, Рита вспоминала, что дома ее ждет Андрей. Это раздражало и мешало.

– А я, кажется, буду разводиться, – неожиданно сказала Маргарита, когда подруга снова прервалась на короткую паузу, присосавшись к чашке со светло-желтой бурдой, похожей на анализы.

– Поддерживаю, – кивнула Лера.

– А я рассчитывала, что ты меня отговоришь, – вздохнула Рита.

– Я говорю правду, а не то, что ты хочешь услышать. Друзья для этого и существуют, – прошамкала Горецкая, едва не подавившись шоколадкой. Закашлявшись, она требовательно воздела к потолку палец, покачала головой и даже погрозила Маргарите кулаком. Когда шоколад был наконец проглочен, Валерия отдышалась и завершила мысль: – Жизнь человеку дается один раз. Классика читала? Так вот в следующий раз ты можешь родиться комаром или выхухолью. Или вообще не родиться. Поэтому не надо терять время. Ты не можешь одна? Хочешь замуж и отца ребенку? Да пожалуйста! Кто тебе мешает?! Пока свежа и молода, найди! Это необязательно должен быть Андрей! Более того, это обязательно должен быть не Андрей, а достойный мужик, надежда и опора. Не идеальный, но хотя бы терпимый!

– А ты, кстати, сообщишь отцу, что он… того… отец?

Рита уже жалела, что вновь затронула эту тему. Так ведь у кого что болит, тот о том и говорит. Удержать переживания в себе никак не получалось, они так и лезли, как перебродившее тесто из кастрюли.

– У моего ребенка будет мать. Этого достаточно. А носитель сперматозоидов – пройденный этап. Предавший однажды предаст снова. Если ты лезешь в гору, то глупо брать веревку с потертостями и надрезами. Нужна надежная. Если надежной нет – карабкайся без веревки, так больше шансов не грохнуться, понадеявшись на бракованный трос. А жизнь – скала, ее надо штурмовать, пока дышишь. Висеть, цепляться и выбирать место, куда наступить, чтобы удержаться. И только когда докарабкаешься до вершины, сможешь успокоиться. На вершине могилка. Зато тихо, красиво, свежий воздух и роскошный вид. Сверху оно всегда красиво, как в пентхаусах. Но за красивый обзор придется заплатить.

– Какая ты умная, Горецкая! Тебе мозг не трет?

– Нет, он мне жмет, – улыбнулась Лера. – Поэтому я и делюсь умными мыслями. Они из меня сами вылезают, как из мясорубки. У меня переизбыток дельных советов и жизненного опыта.

– Хорошо тебе.

– А сейчас мне просто отлично. – Лера мечтательно уставилась в потолок. – Представляешь, можно начать жить и после сорока. У меня теперь вторая жизнь. Наверное, немного иная. Но это такой кайф!

– Ну, ты пока идеализируешь. – Рита вспомнила бессонные ночи с Лешкой, режущиеся зубы, газоотводные трубочки, прыщи, сопли, анализы, которые было невозможно собрать… – Хотя, если жизнь, как ты сама говоришь, скала, то твоя скала теперь будет веселенькая и в цветочек.

На работу они пришли невыспавшиеся, но довольные. Лера с умилением прислушивалась к зарождающейся внутри ее новой жизни, а Рита твердо решила дать мужу еще один шанс и успокоилась.

Когда принимаешь решение, жить становится легче. До тех пор, пока не выяснится, что решение было ошибочным.

Андрей позвонил буквально через несколько минут после того, как подруги сходили на завтрак и вознамерились начать работать. Он орал, обзывал Риту и, судя по грохоту, крушил квартиру.

– Какие страсти, – прошептала Горецкая, с интересом прислушиваясь к шуму, доносившемуся из трубки.

– Что ты орешь? – с трудом вклинилась в его вопли Рита, которой даже польстило, что муж так разволновался. Это было лучше его постоянного равнодушия. – Я звонила вчера. Трубку ты не брал, я эсэмэску послала, что останусь у Леры.

– Не получал я твою эсэмэску! – по-бабьи взвизгнул Андрей. – У меня денег на телефоне нет! И дома ни копейки! Продуктов в холодильнике – кот наплакал! Ребенку есть нечего!

– Какому ребенку? – вспылила Рита. Ей снова стало противно. Когда взрослый мужчина впадает в инфантилизм – это омерзительно, особенно если понимаешь, что сама позволила ему дойти до предельной черты. – Ребенок уже неделю живет у тещи, если ты не заметил! А если ты о себе, так ты уже взрослый мальчик! Хочешь есть – добудь мясо!

– Добудь? – Андрей обалдел и даже перестал орать. – Мне что, бродить по району с топором?

– Ну, если больше никаких идей нет, то бери топор – и вперед! – огрызнулась Маргарита.

– Почему? Я могу поехать к своей маме! – крикнул муж. – Раз уж дома меня кормить не желают!

– Не желают, – подтвердила Рита, сжав зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло. – Вали к своей маме и сиди у нее на шее. А я умываю руки! Мне надоело ждать, пока ты найдешь нормальную работу. – Она швырнула трубку и расплакалась.

Когда женщина бросает трубку, значит, она ждет, что оппонент осознает свою неправоту, перезвонит и начнет каяться. Наверное, Рита ждала того же. И если бы Андрей перезвонил, она бы снова простила. Но он не перезвонил.

И Рита испугалась.

Радикальные изменения в жизни хороши лишь на словах. Человек по природе своей консервативен в том, что касается привычек. А семья – привычка, это годами складывающиеся ритуалы и традиции, против упразднения которых бунтует душа. У Маргариты тоже что-то такое внутри бунтовало.

– Ты просто пока не готова. Надо дозреть. Тебе нужен толчок. Знаешь, у меня бабушка однажды купила жилистую курицу. Наверное, та была спортсменкой и всю жизнь тренировала мышцы и сухожилия. Бабуля варила ее целый день. И довела до состояния, когда от этой мумии удалось что-то такое отщипнуть! Все рано или поздно дойдет до нужной кондиции.

– Сама ты курица, – вздохнула Маргарита. – Да, не дозрела. Но я зрею.

– Правильно. Только смотри – не испортись, – засмеялась Горецкая. – Как не каждая виноградинка становится изюмом, так не каждая принцесса дожидается своего принца. Домаринуешься до того, что в женихи тебе только какой-нибудь старик Хоттабыч сгодится. Бабий век – короткий. Если тебе принципиально нужна пара, ищи ее, а не зрей, ягодка моя! Я желаю, чтобы твой балбес уехал к маме. Тогда ты сможешь поменять замки, и пусть он попереживает.

Мысль Маргарите понравилась. Нет, конечно, так поступать она не будет, но что-нибудь обязательно придумает.

Мужчины вечно портят нам все планы. Женщина филигранно высчитывает, что и как сделать, что надеть, приготовить или чего лишить партнера, что говорить или о чем молчать, а он либо пронесется мимо тщательно выстроенных декораций к своему футболу, либо проползет в тумане алкогольных паров, а то и вовсе не придет на спектакль. Или, что еще хуже, явится, когда его не ждали и готовили все не для него!

Ни к какой маме Андрей не уехал, хотя Рита очень на это надеялась.

Муж болтался по квартире трезвый и злой. Едва Рита вошла в прихожую, супруг застыл в скорбной позе и стал на нее таращиться, поджав губы и сдвинув красивые брови.

– Дырку не протри, – раздраженно буркнула Маргарита, протискиваясь мимо и гадая, что означают эти странные мизансцены.

– Это все, что ты хочешь сказать? – холодно и надменно процедил Андрей.

– Да я вообще планировала прийти в пустую квартиру и отдохнуть в тишине, – простодушно улыбнулась Маргарита. – А тут ты. Чего к маме не уехал? Ждешь, пока я денег на дорогу дам? Так ты с мамой договорись, пусть она твою доставку наложенным платежом оформит.

– Это моя квартира. Я живу здесь со своей семьей. Если тебе что-то не нравится, можешь отправляться к своей маме!

– Квартира, к сожалению, общая, поэтому я тут останусь, – пошла в наступление Рита. – Живет твоя семья за мой счет, квартплата на мне, даже мебель покупали мои родители!

– Мы сейчас имущество делим? – изумился Андрей, вдруг растеряв весь свой апломб. – Это ты, прошлявшись всю ночь неизвестно где, приходишь и орешь на меня?! И вообще, почему ты постоянно на меня орешь? Я же сказал, что устроюсь на работу и будут тебе деньги! Тебе от меня только это надо? Ты из-за денег вышла за меня замуж?

Молча покрутив у виска пальцем, Рита закрылась в ванной комнате. Разговор получался неконструктивным. Но внутри что-то опасно натянулось и грозило вот-вот лопнуть. Было тревожно и гадко. Они общались, как слепой с глухим, не слыша друг друга и пытаясь настоять на своем. Так часто бывает в семейных скандалах, когда каждый по-своему прав, но кто-то один «правее» другого.

Спать они легли в разных комнатах. Рита все ждала, что муж обозлится и демонстративно уйдет, собрав вещи. Хотя бы на время. Но Андрей окопался на общей территории и держал глухую оборону.

«М-да, – подумала Рита, прежде чем отбыть в царство Морфея. – Широких жестов не будет. Квартиру придется делить. Если что…»

Глава 18

– Марго, ну ты даешь! – Марина возмущенно таращилась на нее, торопливо пережевывая пирожное. Судя по скорости движения челюстей, умные мысли, сдерживаемые вкусным эклером, рвались из советчицы наружу.

– Так ведь жилплощадь же!

– При чем тут жилплощадь? – Марина отхлебнула кофе и набрала полные легкие воздуха, разразившись гневной тирадой: – У тебя вся жизнь под откос катится. Ради каких-то квадратных метров ты готова вцепиться в мужчину, который тебе не нужен. Любую квартиру можно либо разменять, либо откупиться деньгами. Ты сумеешь выкупить его половину?

Рита покачала головой.

– Ладно. Дело даже не в этом. Ты унижаешь себя. Портишь психику ребенку. Вы же при нем постоянно устраиваете перетягивание каната и выяснение отношений. Он вырастет психопатом. Ты перестала давать мужу деньги, как мы договаривались?

– Да. И постоянно напоминаю ему, на чьи средства он живет. Андрей зависит от меня материально. А к маме не уходит, потому что не хочет ее расстраивать. Говорит, ей будет плохо с сердцем, если выяснится, что семья у нас развалилась.

– Пусть со своей мамой он разбирается сам. Так ему и скажи. Не хватало еще жить с ним из-за свекрови. Ты заметила? Он постоянно грузит тебя своими проблемами, а ты пытаешься их решать. Пусть знает свое место. Повесь на него все домашнее хозяйство, проверяй чеки, чтобы на водку не откладывал. Пусть все пишет в тетрадочке и до копейки отчитывается, включая автобусные билеты. Мужики – они такие, подлецы, хитрые. Мой вообще придумал курсы языковые. Хочу, говорит, пойти английский подучить. Мол, тогда повышение дадут. Теперь возвращается позднее, и часть зарплаты уходит на эти якобы курсы. Я тут его приперла. А где чеки за курсы, где договор? Где конспекты, диски, учебники? Так он быстро «обучение» закончил и в семью вернулся.

Рита вздохнула. Все советовали совершенно не то, что ей хотелось услышать. Лера предлагала вообще развестись, Марина – взять мужа за горло и стать стервой. И то и другое вело к одному – стать одинокой разведенкой с ребенком на руках. Этого Рита боялась ужасно. Ей казалось, что разведенная женщина ущербна, потому что, если бы с ней было все в порядке, то и разведенной она бы не стала. Как говорили на форумах – от хороших жен мужья не уходят. А если разведешься, то попробуй докажи кому-нибудь, что это не от тебя ушли, а ты сама ушла. Таблички-то на лоб не приклеивают.

Май выдался жарким. Женщины торопились сбросить тусклую чешую зимней одежды и расцвести разноцветными лепестками ярких летних нарядов. Рита, как ей посоветовала Марина, воодушевленно спускала деньги на обновки, дразня Андрея и ожидая каких-нибудь изменений. И в последнее время ей стало казаться, что эти изменения наступают.

– Ты обалдела, в таком виде по улицам ходишь! – бесился муж, разглядывая пританцовывающую у зеркала Маргариту. На ней болтался легкий сарафанчик с крохотным пиджачком и громадным декольте. Подол наряда колыхался в опасной близости от талии.

– А ты со мной ходи, чтобы не переживать, – усмехалась Рита. – А то ты все по собеседованиям да по собеседованиям. Толку ноль. А так хоть бы жену постерег. Уведут ведь, пока ты тут телишься!

– Сама хотела, чтобы я на работу устроился, – огрызался Андрей, дергая кадыком и играя желваками.

– Так я и продолжаю хотеть. Только искать работу и работать – две большие разницы!

– Ты опять начинаешь?

– Да, – легко соглашалась Рита. – Я повторяюсь.

Маришка посоветовала ей почаще напоминать мужу, что он иждивенец.

– Тычь его в печень, а то расслабится и успокоится. Держи в тонусе, – подбадривала в трубку новая подруга. – Мужики – они такие. Им что главное? Чтобы мы молчали и нервы не мотали. Им требуется ускоритель и «взадтолкатель». Каждый из них – лежачий камень, под который вода не течет. И только мы в силах этот камень сдвинуть. Сам ни за что не поползет!

Однажды Рита вернулась домой и застала мужа за странным занятием. Он прыгал через скакалку.

– Мстишь соседям? – озадаченно спросила она, наблюдая, как супруг бухает по полу голыми пятками.

– Форму поддерживаю, – пропыхтел Андрей, повернувшись к ней задом и продолжая прыгать.

– Надо же, какие новшества, – пробормотала Рита и двинулась в кухню.

Ей почему-то было приятно. То, что муж собой занялся, свидетельствовало о многом. Значит, хотел ей нравиться. Ведь только вчера Маргарита по совету Марины намекнула благоверному, что от длительного лежания на диване у него начало расти пузо. Это было небольшим преувеличением, но что-то такое там и вправду проклевывалось. И точно не пресс.

После душа Андрей вышел совершенно голый, раскрасневшийся и благостный. С гордым видом прошествовал мимо Риты и присосался к графину с водой, кося на супругу орлиным взором.

– Эким мы сегодня бодрячком, – изумленно произнесла жена, поперхнувшись салатом. – Может, запатентуешь скакалочный метод?

– Может, и запатентую, – ехидно ответил изобретатель и, покрутившись у шкафчиков, удалился в глубь квартиры.

Рита спешно доела салат и тоже ринулась в душ.

Когда она уже стояла перед зеркалом, закутавшись в огромное банное полотенце, взгляд зацепился за что-то блестящее, торчавшее из-за геля для бритья. Маргарита осторожно взяла находку и тихо охнула. Она ожидала чего угодно, только не этого! Таблетки для поднятия потенции!

«Катастрофа. – Рита торопливо размотала полотенце и влезла в халат. – Вот до чего доводит вечное пиление мужика. Он распадается на дрова».

Утащив в ванную комнату телефон, она стала срочно советоваться с подругами. Бабаева, как обычно, трубку не взяла. Лера же моментально включилась в обсуждение проблемы:

– Соловьева, что ты себе геморрой какой-то вечно в жизни находишь? Ты теперь из жалости со своим тунеядцем будешь жить? Изображать из себя пионера-героя? Думаешь, он тебе потом медаль выдаст за подвиг?

– Он отец моего ребенка, – прошипела Рита, воровато оглядываясь на дверь. – И это у него от неуверенности и постоянного стресса.

– Это у тебя стресс, а у него все путем!

– Когда «все путем», такие таблетки не покупают! Лерка, ну посоветуй что-нибудь умное! Может, мне с ним поговорить?

– О разводе. Не жди, что я тебе предложу что-то эксклюзивное. Твой муж потерял последний плюс, из-за которого его можно было кормить.

– Человека нельзя бросать в беде! – с жаром воскликнула Рита. – Тем более что в этом есть и моя вина!

– Соловьева, ты – ужас, летящий на крыльях ночи! Старая, толстая и вредная. Ты убивала в нем душу много лет подряд, компостировала мозг и взращивала комплексы! И наконец добилась своего. Сделала из цветущего мужчины безработного инвалида!

– Чего-о-о? – обалдела Маргарита.

– Ничего! Это примерное содержание его ответного монолога, если ты вдруг решишь со своим Андрюшенькой поговорить по душам! Самая лучшая защита – нападение. Любой мужик сразу начинает искать виноватых! Из имеющихся кандидатур – только ты. Иногда еще можно свалить на подлеца-начальника, интриги в коллективе и переутомление. Это все не ваш случай.

– Горецкая, ты злая.

– Я честная!

– Лерочка, так что мне делать? Такая неловкая ситуация!

– Ой, не могу! – засмеялась Валерия. – Неловкая! Бедолажка ты моя! Не лезь к нему с расспросами, если не хочешь узнать про себя много нового и неинтересного. Сделай вид, будто не в курсе, и разводись. Пока он не объявил о своей половой инвалидности и не обвинил в этом тебя.

Повздыхав на краю ванны и переварив советы старшей подруги, Рита набрала Маринин номер.

– Ясно, – сразу скорбно сказала та, выслушав сбивчивое Ритино повествование. – Либо он не для тебя старается, либо у него кто-нибудь есть, поэтому на тебя просто не хватает сил.

Такая версия Маргарите даже в голову не приходила. Она вскочила с бортика и нервно заметалась по санузлу, утыкаясь то в раковину, то в дверь:

– Да у него никого нет! Ты что! Я бы почувствовала!

– Обычно жены начинают что-то чувствовать, когда даже соседи теряют интерес к данной теме, подробно обсудив и гулящего мужика, и дуру-жену с ампутированной интуицией, – просветила ее Марина.

– Нет, невозможно. Андрей не такой. Ленивый – да. Выпивает – да. Но чтобы гулять… Нет. Ты просто его не знаешь!

– А ты по карманам пошарь, телефон проверь. По организму пройдись на предмет сомнительных синяков и царапин. Уж больно странная история. Я бы проверила. Ненавижу, когда из меня дуру делают. Мужики любят жить на два дома. В одном одеваться и обстирываться, борщи хлебать, а в другом – свечи, романтика и никаких проблем с обязательствами. Совместить две параллельные реальности мало кому удавалось.

– Ладно, – вздохнула Рита. Нигде она шарить не собиралась. Глупости какие. Да и мерзко как-то! Каким бы тунеядцем ни был муж, опускаться до обысков…

Маргарита вернулась в комнату с твердым намерением найти с мужем общий язык и попытаться стать лояльнее. Во всяком случае, пока у него проблемы со здоровьем, наседать с придирками не стоит. Чувство вины волоклось за ней, как хвост за удавом. Ведь не исключено, что именно она довела Андрея до потребления сомнительных таблеток.

– Я тут решил на курсы английского записаться, – с важным видом сообщил «инвалид», возлежа на кровати в голом виде. Действие волшебного препарата достигло кульминации, поэтому благоверный был похож на доску с гвоздем. Но, видимо, сам он себе нравился, поскольку даже не прикрывался.

– Английский? – угрожающе протянула Маргарита, вспомнив рассказ Марины про еще одного слушателя курсов. – Какая прелесть! Наверное, денег надо дать, да?

– Ну, надо. – Андрей подобрался, уловив изменения в настроении супруги. – А чего?

– А ничего! – крикнула Рита. – У мамы попроси! Я тебя спонсировать не собираюсь! Достаточно того, что я тебя кормлю.

Андрей оскорбленно всхрапнул и отвернулся. Онемев от ужаса, Рита привалилась к стене. На его спине чуть повыше лопатки красовался аккуратный лиловый кровоподтек, правильная форма которого не оставляла сомнений в причинах его возникновения. Звенящая тишина в комнате нарушалась лишь обиженным сопением мужа, явно ждавшего, что супруга начнет оправдываться или развивать тему.

Внутри у Риты что-то оборвалось. Стало трудно дышать, мысли раскатились горохом, дробно выстукивая лишь одно: все кончено. Но где вы видели женщину, которая в подобной ситуации промолчит? Это противоестественно. Любой даме мало узнать, что ей изменили. Казалось бы, рога. Что тут еще добавить?

Нет! Это всего лишь констатация факта. А конкретика? А сатисфакция? А последнее слово, которое непременно должно остаться за одной из сторон?

Медленно выдохнув, Рита сосчитала до трех и яростным шепотом выдала:

– Это кто ж нас так пометил?

– В каком смысле?

– Засос на спине откуда? И почему на спине? Что, других мест не нашлось? Только это было чистое?

– Что ты несешь? – трусливо проблеял благоверный, вывернув шею и пытаясь обнаружить «метку». – Ничего там нет.

Уверенность в его голосе отсутствовала, из чего можно было сделать вывод, что муж допускал появление засоса.

– Гадина, – прошипела Рита. – Как ты мог? А ну пошел отсюда вон!

– Сама пошла! – неожиданно рявкнул Андрей. – Нашла себе хахаля? Теперь жилплощадь чистишь?

– Какого хахаля? Что ты мелешь? – обалдела Рита.

– С сайта знакомств! Свои фотографии в голом виде не ты вывешивала? Родственную душу не ты искала?

– Это не мои фотографии! – заорала Маргарита. – Ты что, спятил? Это Бабаева! Ты собственную жену от чужой бабы отличить не можешь?

– Думаешь, я идиот? Не припомню, чтобы Бабаева по ночам сидела и переписывалась! Там время, между прочим, сохранилось! И письма твои!

– Бывает же такая хрень, – озадаченно пробормотала Рита, понимая, что любые ее объяснения будут звучать как бред сивой кобылы. Даже если позвонить Лизке, то он не поверит. Скажет, мол, подружка ее отмазывает. А все Бабаева со своим Славиком!

– Андрей, ты мне из мести изменил? – воскликнула Рита. – Ты дурак? Поговорить со мной не мог?

– Куда уж мне! У нас же ты постоянно разговаривала! Ты у нас и за мужика, и за добытчика! Все, надоело! Вали отсюда!

– Куда? – воскликнула Маргарита. – Чего ты дурью маешься? Ты не понимаешь, что я тебе не изменяла. Это ты с засосом явился. Вот, смотри!

Она быстро открыла бабаевскую анкету на компьютере, увеличив фотографии, и начала стягивать халат.

Андрей одурело наблюдал за стриптизом, после чего бросился одеваться, трясясь от ярости:

– Думаешь, я кролик какой-то? Сейчас вот ты разденешься, и я прощу? Да я на тебя уже нагляделся за жизнь – аж тошнит!

– А чего ты тут тогда голый вышагивал, профилем своим тряс? Или ты сейчас решил резко обидеться, когда сам спалился? – бесновалась Рита, запутавшись в поясе халата.

– Хотел, чтобы ты поняла, что потеряла! – высокомерно поведал супруг, которого тоже потряхивало от ярости.

– Дебил! На фотографии посмотри и на меня! Не видишь, что ли, это не я там!

– Рита, давай разведемся? – неожиданно произнес Андрей. – Я прекрасно вижу, что и тут, и там – ты. У тебя там стихи, поиски родственной души и нового мужского тела. Ну так совет вам да любовь! Алименты Лешке я буду платить…

– Ой, вы гляньте на него! – взвизгнула Маргарита. – Алименты он будет платить! С чего?

– Вот такое я ничтожество! Даже алиментов собственному ребенку заплатить не с чего! Короче, кто на развод подавать будет?

Они оба тяжело дышали, до предела наэлектризовав воздух в комнате своими негативными флюидами. Эти флюиды, словно пираньи, сновали вокруг, дожирая остатки былого чувства. Рита вдруг осознала, что ничего уже не вернуть, не восстановить и не склеить. И, что самое ужасное, виновата в этом она. Какая глупость!

– Лера, не представляю, как ему доказать, что это не я! – Маргарита сидела на рабочем месте зеленая и заплаканная. – И Бабаевой нет! А то бы я ее послала к Андрюхе, пусть сама объясняет, как так получилось.

– Соловьева, зачем что-то объяснять? Какая тебе разница? У него засос был? Был. Значит, это у тебя никого нет, а у него есть!

– Это он от злости, от ревности. Одноразовое что-то, – отмахнулась Рита. – Ты его не знаешь!

– Куда уж мне в мужиках-то разбираться. Сама себе в подоле принесла. Теперь никакого права не имею советы давать, – усмехнулась Горецкая.

– Ты не понимаешь! Он считает меня черт знает кем! Не слушает! Не верит! А это не я! Я должна объяснить!

– Кому должна?

– Себе! Не хочу, чтобы мой муж считал меня шлюхой! Хочу сохранить семью, которая разваливается по милости Лизаветы! Где эта чучундра? Пусть идет к Андрею и объясняется с ним!

– Она в командировке, трубку не берет, – поморщилась Лера. – Я ей уже звонила. Шеф отправил нашу Лизавету в солнечную Турцию обмениваться опытом и загорать.

– Да? А сам чего не поехал? – удивилась Рита. – Логичнее было бы уехать вдвоем.

– А вон он чешет. Сейчас сама и спросишь, почему он свою зазнобу братским народам выслал. – Горецкая кивнула на дверь.

Танненшток влетел в кабинет, сурово поджав губы и сверля Маргариту недобрым взглядом. Рита даже заподозрила, что директор так болезненно воспринял ее интерес к его личной жизни. Но сразу отогнала глупую мысль.

– Вы уволены! – проревел босс, ткнув пальцем в Маргариту. – Я предупреждал, что хамство в нашем отеле недопустимо. На вас поступили еще две жалобы!

– Да я…

– Ступайте в отдел кадров!

– Но господин Танненшток!

– Я страшно разочарован! А вам, Валерия, я бы рекомендовал лучше следить за подчиненными. Потому что следующая очередь – ваша! – Он выскочил в коридор и, гневно топоча, умчался прочь.

– Это как понимать? – пробормотала Рита, медленно опускаясь на стул. – Я уволена? Сговорились все, что ли?

– Спокойно, я сейчас схожу к кадровикам и выясню. – Валерия резво вскочила и ринулась к выходу. – Сиди здесь, никуда не ходи, ничего не подписывай!

Вернулась она через час. Судя по растерянному выражению лица, утешительных новостей не было. Рита не выдержала и расплакалась.

– На тебя действительно жаловались. Прямо шефу. И у тебя там выговор был. Это какая-то ошибка, но сделать ничего нельзя. Приказ об увольнении уже подписан. Единственное, что хорошо, ты уволена по собственному желанию.

– Ты считаешь, это хорошо? – задыхаясь от рыданий, крикнула Маргарита. – Лерка, да что же это такое? Все посыпалось! Как я сейчас к маме поеду? Она с ума сойдет!

– А ты домой отправляйся. Не надо маму нервировать. Я знакомой позвоню, пристроим тебя по-быстрому, без работы не останешься. Никому ничего сообщать не надо.

– Я не могу домой, – с новой силой зарыдала Рита. – Я вчера с вещами уехала. К маме!

– Дурища! – в сердцах охнула Валерия. – Ты что, из квартиры ушла? Зачем?

– Противно было. Я надеялась, Лизка все ему объяснит и Андрюха сам приедет прощения просить!

– О-о-о, – простонала Горецкая. – Если бы не твое горе, я бы тебе по башке дала. Как можно оставить жилплощадь? Ты спятила! Я же предупреждала! Ладно, не реви. Сейчас поедешь прямиком на работу устраиваться. А потом к мужу с вещами. Мириться не обязательно, но хотя бы надо удержаться в квартире в состоянии вооруженного нейтралитета.

Из отеля, где Рита проработала столько времени, ее уволили унизительно быстро, выдав документы, забрав форму и отобрав пропуск. Состояние у нее было близко к полуобморочному.

– Мне это снится, – пробормотала она, прислонившись в автобусе лбом к холодному стеклу. Стекло было грязным, и Рита брезгливо отодвинулась.

Жизнь вокруг не была галлюцинацией. Все происходило на самом деле.

Знакомая Горецкой оказалась суровой сухопарой дамой, работавшей в какой-то непонятной организации.

– Курьером будешь, – безапелляционно перейдя на «ты», сообщила дама. – Меня зовут Карина. Сейчас я отведу тебя к девочкам, тебе все объяснят. Будешь работать хорошо, повысят до оператора.

Рита покорно поплелась за Кариной. Ей было безразлично. Мозг, заботливо упакованный в вату последних событий, словно елочная игрушка, впал в годовую спячку. «Девочки» оказались тремя смурными тетками, а организация – каким-то интернет-проектом, предоставлявшим услуги курьеров.

«Ну и плевать. Потом найду что-нибудь нормальное, – вяло решила Рита. – Главное – с Андреем помириться».

– Правильно, что ушла, – поддержала ее Марина. – Так ему и надо!

– Мне почему-то кажется, что ему как раз хорошо, что я ушла, – поделилась сомнениями Маргарита.

– Плевать, как ему. Главное – как тебе. Теперь имеешь полное право уважать себя. Это поступок. Ты гордая, независимая женщина. У тебя все будет хорошо.

Рита посмотрела на городские окраины, мимо которых она ехала в набитом автобусе, на объемистый пакет с заказом и пожала плечами:

– Слабо верится.

– А ты борись! Забудь про этот неудачный этап своей жизни и начни все снова.

– Как это «забудь»? – напряглась Маргарита.

– Отрежь! Словно не было в твоей жизни никакого мужа.

– А ребенок, квартира?

– А кто у тебя ребенка забирает? Это, кстати, плюс! У тебя уже и ребенок есть. Теперь можешь заняться карьерой! А квартира – дело наживное.

– Нет, это радикально, – возразила Маргарита. – Чего это я ему квартиру оставлю? Да и вообще я помириться хочу.

– С человеком, который тебе не верит?! С мужчиной, который тебе изменил?! – воскликнула Марина. – Да как ты после этого станешь сама себе в глаза смотреть? Надо оставаться гордой и независимой. Пусть он обалдеет. Он же ждет, что ты сейчас начнешь бодаться за жилплощадь, а ты его удиви!

– Ладно, – вздохнула Рита. – Я подумаю.

Маринина позиция ей категорически не понравилась. Легко советовать, когда у тебя все в порядке. А попробовала бы она в своей жизни такого понаворотить, а потом верить, что все само образуется. Сами образуются лишь прыщи, но это еще никого не радует.

Полдня Маргарита сочиняла речь, благо больше в транспорте заняться было нечем. Она твердо вознамерилась помириться с мужем. В конце концов, разводиться из-за нелепой случайности и недопонимания – глупость несусветная! Необходимо объясниться и попробовать начать заново. Последняя попытка. Тем более что и Андрей наверняка не готов резко изменить свою жизнь.

Лера оказалась права. Возвращаться в квартиру, из которой ушла, очень трудно. Одно дело – выйти на время, хлопнув дверью, и вернуться на тех же правах, что и остальные обитатели. И совсем другое – уйти с пафосом и вещами, а затем проситься обратно. Оставалось надеяться только на то, что муж тоже захочет побыстрее переступить нерводробительный процесс примирения. В конце концов, они оба осознали, как страшно потерять друг друга.

Потоптавшись у дверей и помедитировав, Маргарита нажала кнопку звонка. Открывать дверь своим ключом не хотелось. С точки зрения психологии было правильнее посмотреть на реакцию мужа, когда он откроет дверь, и сразу начать разговор. А если открыть дверь самой, то придется раздеваться, возиться в коридоре, идти по квартире искать супруга. А вдруг он в туалете? Или в ванной комнате? Или смотрит телевизор и будет демонстративно молчать, ожидая, пока она первой начнет что-то мямлить. Нет, уж лучше глаза в глаза прямо при входе.

Все Ритины психологические расчеты полетели вверх тормашками, едва Андрей открыл дверь. Он был прилично одет, совершенно не по-домашнему, и явно кого-то ждал. Судя по скривившейся физиономии, последней, кого он желал увидеть на пороге, была съехавшая накануне супруга.

– Чего тебе? – напрягся муж.

– Нам надо поговорить, – произнесла Маргарита, ощущая где-то в области желудка отвратительную мелкую дрожь.

– Не о чем! – Муж, к ее безграничному удивлению, попытался захлопнуть дверь.

– Минуточку, – мгновенно перестроилась Рита. – Что это значит?

– Это значит, что я решил освободить тебя от тяжелой жизни с иждивенцем. – Андрей ненавязчиво давил на дверь, вытесняя супругу на лестничную клетку.

– Андрей, ты все не так понял…

– Это ты не так поняла. Гуляй теперь с кем хочешь. У меня есть другая женщина, мы собираемся пожениться. И убери, наконец, ногу! Я не хочу стоять на сквозняке.

Одуревшая от услышанного, Маргарита машинально выполнила указание, после чего дверь немедленно захлопнулась. Попытки открыть ее ключом ни к чему не привели. Замок был другим.

Пошатываясь, Рита вышла на улицу и расхохоталась. Содрогаясь от истерического хихикания, она позвонила Лере.

– Приезжай! – немедленно отреагировала подруга. – На такси. Не вздумай на транспорте, а то еще не доедешь. Судя по ржанию, ты не в себе.

Глава 19

– Лешке нужны новые сандалики, – с хмурым видом загибала пальцы Татьяна Юрьевна. – Он просит велосипед. И неплохо было бы отправить нас с ним куда-нибудь на море или в пансионат. Лето на дворе, а мы в городе толчемся.

– Мама, ты же знаешь, у меня сейчас с деньгами плохо. – Рита сжалась, ожидая нового витка разборок. Прелюдии к беседе на тему «Зять как враг мировой гармонии» разнообразием не отличались.

– У тебя плохо, а у Андрея твоего – хорошо, – обрадовалась удачному каламбуру маменька.

– С каких это пор у него хорошо?

Рите хотелось плакать – от усталости, безысходности и беспомощности. Работа на должности курьера затянулась, новую было никак не найти. То есть варианты, конечно, имелись, но если уж уходить, то в хорошее место, а украшать трудовую книжку многочисленными записями Маргарита побаивалась. Должность курьера хотя бы давала простор для деятельности: можно ездить на собеседования и изредка подменять маму, сидевшую с внуком.

– Я разговаривала с его мамашей!

– Зачем? – ахнула Рита, вспыхнув и задрожав от негодования. – Почему ты вечно лезешь в мою жизнь? Я тебя просила?

– Не ори на мать. Это не я в твою жизнь влезаю, а ты на старости лет влезла обратно в семейное гнездо. Так что сиди с открытым клювом и терпи. Я хотела узнать, не возьмут ли они Лешку к себе на дачу. Потому что я не могу все лето просидеть в бабках при внуке. Я еще молодая и много чего хочу успеть.

– Зачем ты унижалась? – пробормотала Рита, едва не расплакавшись.

– Я не унижалась, а прощупывала почву. Разумеется, эти эгоисты внука брать не собираются. У них на лето намечен поход по горам, а на даче живут их друзья. Надеюсь, за лето эта придурковатая семейка дойдет по своим горам до Китая и там осядет.

Маргарита пожала плечами. Родители Андрея никогда не интересовались ни сыном, ни внуком. Наверное, потому и Андрей уродился безответственным и несемейным.

– Кстати, он устроился на работу! – торжественно объявила Татьяна Юрьевна. – И куда, как ты думаешь, этот будущий бизнесмен пошел?

– На фиг он пошел! – выпалила Рита и в ярости швырнула сумочку под вешалку.

– В магазин продавцом! – сообщила мама с таким лицом, словно зять работал на живодерне. – Ты представляешь? В овощной! Гнилую картошку там таскает!

– Это его маман поведала?

– Нет, она сказала только про магазин. И так гордо, словно ему грант выделили и в Америку отправили Кремниевую долину покорять.

– Ну, в его ситуации устроиться хоть куда-то – уже подвиг, – желчно заметила Рита.

– Это его новая девушка так положительно повлияла, – усмехнулась маменька. – А с тобой он так бы и просидел пнем до старости.

– Я за них рада! – выкрикнула Рита и разрыдалась.

Дело не в том, что Андрей за месяц, прошедший с момента их расставания, устроился на работу, а не умер от горя и не спился. А в том, что девушка все же была. И теперь о ней все говорили как о свершившемся факте.

– Молодец девка! – гнула свою линию мама. – Помяни мое слово: она еще у тебя квартиру отсудит, пока ты тут телишься! У юриста опять не была?

– Мне некогда. – Маргарита перестала рыдать и ожесточенно терла лицо полотенцем. К юристу она не ходила, потому что все еще на что-то надеялась.

– Ну-ну, скоро и незачем будет, – процедила Татьяна Юрьевна. – Давай, подари ему на свадьбу свои полквартиры, пусть живет и радуется. И алиментов нам не надо! Мы и так кучеряво живем. Лишь бы гордость свою показать! Это дурость, а не гордость! Они там оба ржут над тобой в голос!

– Это тоже его мать сказала?

– Нет, но подтекст был именно таким.

Жизнь тянулась густым столовским киселем, в который Маргариту засасывало все глубже. Наступило лето, которого она так ждала, но вместо радости оно принесло черную дыру в душе и пустоту в мыслях. Ничего хорошего не случилось.

– Мне не нравится твой депрессивный настрой, – заявила Горецкая, когда они впервые за долгое время выбрались в кафе.

Даже Лизавета наконец отпросилась у одуревшего от любви Танненштока и прибежала поболтать с подругами.

– Мне жить не хочется, – честно призналась Рита. – Я вообще ничего не хочу.

– А ты разозлись, это помогает, – посоветовала Лера и пнула под столом Лизавету, призывая поучаствовать в военном совете.

Бабаева всколыхнулась и согласно закивала:

– С разводом жизнь не заканчивается.

Дальше продлить мысль ей не удалось, хотя Лиза явно пыталась вспомнить что-нибудь из плюсов послеразводного существования.

– А что юрист? – Горецкая ласково погладила свой округлившийся живот.

– Говорит, что это два дела. Одно о разводе и алиментах, а другое о дележке имущества. Их даже слушают в разное время, и они никак между собой не связаны, – сообщила Рита. – И снова нужны деньги, суета какая-то и непременно пытаться договориться с Андреем. А меня от одной мысли о нем мутит. Я с ним не могу договариваться. Я тут сделала финт ушами, маму на него натравила, так теперь только хуже стало. Она умудрилась вместо конструктива облить его помоями и вспомнить все плохое, что случилось за годы их общения. Набралось так много, что он не дослушал и бросил трубку. Девочки, ну почему на меня все сразу свалилось? Как он вообще узнал про анкету на сайте? Да еще меня с работы выперли. Просто мировой заговор какой-то!

– Пришла беда – отворяй ворота, – глубокомысленно изрекла Бабаева и дернулась от очередного пинка Горецкой.

Лера многозначительно взглянула на Лизавету и покрутила пальцем у виска.

– Я к тому, что уж больно странно все это. – Лизу понесло в другом направлении. – Может, это его новая подружка тебе пакостит? Лишила тебя работы, чтобы не было денег на юристов и времени на разборки. Явно глаз на твою квартиру положила. Кто она, кстати?

– Откуда я знаю? – воскликнула Рита. – Он нас не знакомил.

– Ну ты даешь! А ты сходи и познакомься! Неужели тебе не интересно, на кого тебя муж променял? – Бабаева даже рот приоткрыла, желая выразить крайнюю степень удивления.

– Интересно, – призналась Рита. – Я даже пару раз специально вечером приходила, чтобы дома их застать. Только они мне дверь не открывают.

– А ты с милицией приди, – посоветовала Лера. – Ты там прописана. Вызови наряд и заяви, что у тебя в квартире какие-то люди забаррикадировались. Выгнать ее ты, конечно, не сумеешь, но хоть поглядишь, что там за прынцесса! Хочешь, мы с тобой сходим как группа поддержки?

– Нет, – буркнула Рита. – Это позорище будет. Не собираюсь я унижаться. Пусть думает, что мне на него плевать!

– А тебе плевать? – спросила Бабаева и снова содрогнулась от заслуженного тычка Горецкой.

Лера не мигая смотрела на нее и что-то такое телепатировала.

– Лерка, ты мне всю ногу отбила уже! – закапризничала Лизавета. – А что я такого спросила? Ритуська сама должна разобраться в собственных ощущениях и ответить себе на все вопросы. Не к психотерапевту же ей идти. У нее есть мы. Вот мы и поможем расставить все точки над «i».

– Мне не плевать. Я хочу отомстить, только не знаю как. Вернее, знаю. Хочу забрать свой кусок квартиры, чтобы не чувствовать себя облапошенной. И чтобы мама мне печень не выклевывала, а то она тоже замучилась. Переживает за нас. Дура я, конечно!

– Почему дура? – Лизавета опасливо отодвинулась и заглянула под стол. Лера безуспешно пыталась достать ее босоножкой.

– Надо было раньше на развод подавать. А так получилось, что меня выгнали. Омерзительно и унизительно. И дело даже не в анкете, а в том, что у него эта тетка до анкеты уже имелась. А то, что он там что-то нашел, – это был просто повод. Но зато какой козырь для суда! И я вся буду стоять и обтекать.

– Рита, плюнь! Пять минут пообтекаешь, зато потом всю жизнь свободна, – посоветовала Лера. – Не о том думаешь. Главное – жилплощадь оттяпать. А то ты сейчас хочешь быть гордой, а потом станешь локти кусать. Не вздумай отступиться.

– Да я и не собираюсь.

– И займись собой! Подстригись, волосы покрась, приоденься. Жизнь не кончена. Утри своему Андрею нос. Пусть знает, что он тоже не последний мужик на планете. Да и для морального равновесия мужичок нужен. Вон как у Лизки.

Бабаева неопределенно промычала что-то, кивнув. Видимо, подтверждала обретение морального равновесия за счет Танненштока.

Приводить себя в порядок Маргарита отправилась в салон.

– Не переживай! – Марина смотрела на нее с сочувствием, и Рите захотелось поплакать.

Но подруга не позволила ей зареветь, подбодрив обещанием навести такую красоту, что все мужики шеи будут сворачивать.

– Что планируешь делать? – Марина вдохновенно орудовала ножницами, изредка отступая на пару шагов и любуясь своей работой.

– Стану квартиру делить, – неуверенно сообщила Рита, помнившая, что Маришка была сторонницей гордого ухода за горизонт с пустыми руками. – Мне Лешку растить. С мамой жить невозможно. Мы ей мешаем, она нас доводит.

– Тебе надо мужчину найти с жилплощадью и женить его на себе, – заявила Марина. – Тогда ты сможешь уйти от Андрея красиво. Пусть ему будет стыдно.

– Не будет ему стыдно.

– Ты просто не знаешь мужиков. Ему нужны оправдания. Он не просто так тебя бросил, а потому, что ты стерва, пилила, а теперь еще и склочничаешь из-за квартиры! Должен же он всем рассказывать про себя нечто красивое и жалостливое.

– Я хочу выяснить, какая у него баба, – призналась Рита, надеясь, что Маришка даст умный совет.

– И как будешь выяснять?

– Не знаю.

– Не надо ничего выяснять. Само потом выяснится. Она наверняка на развод в суд явится. Ты, кстати, на суд приходи ненакрашенная и зареванная.

– Чтобы алиментов больше присудили?

– Рита, какие алименты? Не подавай на алименты вообще. Жалкие копейки! Зато ты будешь иметь полное право не давать ему ребенка! Ты же не хочешь, чтобы он с сыном виделся?

– Нет.

– Просто разведись и забудь про него. А себе другого найди.

– Надо это обдумать.

В конце концов, почему она ждала от парикмахерши, которая моложе ее, каких-то умных советов? У девчонки со своим мужем куча проблем, детей нет – что она может знать о жизни? Ничего! Но в вопросе об алиментах Марина права. Рите до дрожи хотелось наказать будущего бывшего мужа и лишить его сына. Проблема заключалась лишь в том, что папаша не особо претендовал на встречи. И не факт, что она его этим накажет. Но отказаться от алиментов гораздо проще, чем от квартиры. Разбрасываться жилплощадью Маргарита не собиралась.

Выскочив из парикмахерской, Рита понеслась на работу. Заказов у нее было множество. Народ перед летними отпусками совершенно сдурел и заказывал все подряд. Но сегодня Маргариту поездки не тяготили.

Когда у женщины новая прическа, ей хочется быть на людях. А как же иначе? Для кого это все делалось? Да, в первую очередь для себя, чтобы, пробегая мимо витрины, с удовлетворением отметить – ах, хороша! А во вторую – чтобы поймать чей-то восхищенный или просто заинтересованный взгляд. Вот и сейчас полная, загорелая девица периодически косилась на Риту с явным желанием что-то спросить.

«Наверное, хочет узнать, где меня стригли или название краски», – решила Маргарита, повернувшись к девице с доброжелательной улыбкой.

Та потаращилась на нее пару секунд, после чего выпалила:

– Женщина, по вам что-то ползет! По волосам. – И ткнула дрожащим пухлым пальцем в направлении Ритиного темечка.

Маргарита басом взвизгнула и с ожесточением затрясла головой. С челки лениво съехала какая-то зеленоватая каракатица и шлепнулась на пол, проворно забившись в ближайшую щель.

«Какое гадство! – возмущалась Рита, галопируя по раскаленной июньским зноем улице. – Все против меня!»

Стрижка уже не радовала, а охранник очередной мелкой конторы, в которую Маргарита везла небольшой сверток, вообще рисковал получить в лоб.

– Не положено, – гудел он. – Пропуска нету!

– Я курьер! У меня заказ! Вот! – Она трясла пакетом и накладной. – Троекуров Юрий Михайлович! Позовите его!

– Не могу. Они уехавши.

– Уехавши! – злобно воскликнула Маргарита. – Не могут они быть уехавши, если мы время доставки заранее оговариваем. Кто-нибудь из его коллег заказ примет! Позвоните им туда!

– Вот заноза, – запыхтел дядька, набирая номер. – Света! Нет? Оля? Нет? Наташа? А кто? Дима? Ну ладно, пусть Дима. Мне плевать. Не ори. Шеф про курьера говорил что-нибудь? Чего? Эй, девушка, ты наркокурьер?

– Чего? – опешила Рита, испугавшись. Мало ли, что ей там в коробках передают. Вдруг она, и правда, того…

– Пошутил? Я вот сейчас поднимусь к тебе с дубинкой и пошучу по голове, – бурчал охранник, вешая трубку. – Девушка, иди отсюда! Никакого курьера они не ждут.

– Отлично! А кто мне заказ оплатит? Я что, бесплатно на другой конец города съездила, да? – взвилась Рита. У нее внутри все бурлило и клокотало. Сначала каракатица на прическе, теперь заказчика нет! И работа – дрянь! И мужа нет! В организме разбухала неконтролируемая истерика.

Никогда не надо отчаиваться. Однажды настанет день, когда вы вспомните самый, казалось бы, черный момент своей жизни с улыбкой. Все испытания нам даны по силам и лишь для того, чтобы подтолкнуть в нужную сторону. Шаг за шагом, беда за бедой, проблема за проблемой мы идем к счастью. Ведь, как известно, жизнь – не санаторий, а счастье еще нужно заслужить.

Когда Рита уже готова была швырнуть в охранника пакетом, двери распахнулись, и появилось новое действующее лицо. Лицо было симпатичным, блондинистым и синеглазым.

– Пристрелите меня! – закричало лицо, делая попытку пасть перед Ритой на одно колено. – Такая красивая девушка, а я думал, что явится какой-нибудь алкаш. Если бы я знал, что в вашей организации такие курьеры, то не опоздал бы. Вы же курьер, я не ошибаюсь?

– Нет, ошибаетесь, – процедила Маргарита. – Я английская королева. Случайно мимо шла. Дай, думаю, зайду на чай.

– Королева, прошу! Чай, значит, чай! Кстати, я Юрий!

– Надеюсь, Долгорукий, – усмехнулась Рита. – А то негоже королеве чаи с кем попало гонять.

– Нет, Троекуров! – щелкнул пятками клиент. – Но мы тоже не из челяди-с будем!

Вместо чая они пили кофе с коньяком, домой Рита ехала в приличной иномарке с кондиционером, а на прощание даже удостоилась букета роз, стремительно купленного около метро, пока они стояли на светофоре.

– Как-то все быстро, – с подозрением проворчала Лера. – Хотя, может, он просто коллекционирует баб, поэтому не привык терять темп.

– Спасибо, любишь ты подбодрить, – обиделась Маргарита.

– Целоваться-то хоть лез?

– Нет. И вообще был галантен, как английский лорд.

– Скажите на милость. Ну, будь бдительна.

– Непременно. В подоле, как некоторые, не принесу.

– Да уж постарайся. Второго твоя маман не выдержит!

Юра ухаживал галантно и ненапористо. Несмотря на бойкий характер и полное отсутствие стеснительности, он был чрезвычайно старомоден.

– Я верю в судьбу, – говорил он, нежно глядя на Риту. – Это удивительное стечение обстоятельств, что мы встретились. Но это наш шанс, правда?

Обилие позитива и положительных качеств кавалера пугало Риту. Она продолжала ждать подвоха.

– Слушай, ты какая-то странная, – недовольно ворчала Маришка. – Если все хорошо, то зачем копаться лишний раз? Кто копает, тот рано или поздно докопается. Оно тебе надо? Живи и радуйся. А на всякий случай ищи параллельно еще кого-нибудь. Похуже. Чтобы было спокойнее. Раз тебе сильно положительные не нравятся.

Лизавета с Лерой тоже не одобряли Ритиных метаний.

– Жизни надо радоваться, – учила Горецкая. – Два мужика лучше, чем один. Но один, почти идеальный, тоже хорошо. Это в любом случае лучше, чем ни одного или минус один. Это, если ты не поняла, твой муж.

Лизавета одобрительно кивала.

– И чего, мне еще кого-нибудь искать? – недовольно спросила Рита, уставившись на советчиц. В летнем кафе было малолюдно. – И где?

– Нигде. Просто радоваться жизни. Пошли в стриптиз-клуб? – неожиданно предложила Бабаева. – Расслабимся, мужиков посмотрим, попляшем. Масса впечатлений!

Горецкая пронесла мимо рта ложку с салатом, а Рита закрыла рот и широко распахнула глаза.

– Бабаева, с каких пор ты по таким местам ходишь?

– А я не хожу. Я предлагаю. А что такого? Это ж не мы будем стриптиз танцевать, а нам. Почему нет?

– А шеф одобрит? – ехидно поинтересовалась Лера.

– Я его с собой не возьму, – хихикнула Лиза. – Скажу, что к маме поехала. Он доверчивый. Какой я раньше была.

– И я, – вздохнула Рита. – Ладно. Я тогда Юре тоже какую-нибудь отмазку придумаю. Лер, ты как?

– Я за, – с готовностью откликнулась Горецкая. – В смысле, что одобряю, но сама не пойду. Куда я с пузом-то?

– Вдвоем страшно, – призналась Маргарита. – Надо бы покучнее пойти. Все же такое место…

Пойти втроем не получилось. Маришка, подробно все выспросив и повздыхав, отказалась.

– Я не смогу, хотя очень хочется. Работы сейчас много. Свадьбы сплошные. Но я, если что, попозже к вам присоединюсь.

Нервно хихикая и крепко взявшись за руки, как дети в лесу, Рита с Лизаветой отправились в прибежище разврата и вседозволенности. Обилие теток в возрасте и в разной степени подпития успокаивало, поэтому подруги немного расслабились и даже развеселились. Но если Лизавета зажигала по полной, то Рита чувствовала себя не в своей тарелке. Стриптиз ей не понравился, а блестящие от масла и пота парни почему-то вызывали материнскую жалость. Видимо, сказывался материнский стаж. Пока красавец в полицейской форме лихо отплясывал нечто зажигательно-латинское, Маргарита вдруг подумала, что у него где-то есть мама. И, вероятно, эта мама считает, что сын работает в приличном месте. А он тут тряс всем, что уродилось, и позорил семью.

– Ритуська, ты чего с таким лицом сидишь? – возмущенно воскликнула Лизавета. – Как наша завуч, которая курильщиков в школьном туалете застукала. Сделай лицо попроще! И пошли отрываться. Молодость проходит! Лови момент! На, выпей! – Она ткнула ей что-то сладкое прямо в губы.

«Чего я, правда, как совесть двора на лавочке? – раздраженно подумала Маргарита. – Когда так повеселиться можно? С Юрой только театры да выставки! Первый и последний раз!»

Выпив, Рита почувствовала, как мозг затапливает горячая волна радости. Стало легко и весело, словно и не было в ее жизни никаких проблем. Вечер закрутился калейдоскопом и разбился внезапно, брызнув в стороны осколками беззаботности.

Рите еще было смешно, но сквозь пелену бесшабашности пробивался липкий ужас. Рядом с ней стоял Юра и что-то гневно выговаривал, разрубая воздух ладонью. Рита пыталась схватить его за руку и хихикала. Вскоре память выключилась.

Просветление наступило утром. Сознание включилось мгновенно, как в темной комнате зажигается лампа, заливая светом углы и выхватывая один за другим предметы. Лиза, стриптиз, танцы, Юра, темнота…

– Ритуся? – взорвался прямо в ухе плаксивый голос Бабаевой. – Ты проснулась?

Маргарита открыла глаза и увидела Лизавету. Та смотрела виновато и грустно, как корова, приговоренная к экскурсии на колбасный завод.

– Я так понимаю, что лучше бы мне не просыпаться, – мрачно просипела Рита. – Надеюсь, Юра мне приснился?

Бабаева ссутулилась и опустила голову.

– Ясно. – Маргарита прикусила губу, пытаясь не расплакаться. – А как я сюда попала?

– Мы с Эдвардом тебя принесли.

– С кем? Это еще кто?

– Это я, – раздался за изголовьем петушиный дискант. – Приятно познакомиться.

– А где мы его взяли? – Проигнорировав предложенную процедуру знакомства, Рита требовательно уставилась на подругу. – Сейчас угадаю. Это стриптизер?

– А почему таким тоном? – Теперь дискант прозвучал обиженно, и в поле зрения вплыл кудрявый херувим с фигурой Аполлона. Без масла и в старых джинсах он был гораздо симпатичнее. Нет, он был великолепен.

– Какой красавчик, – пробормотала Маргарита. – А зачем мы его оттуда забрали?

– Забрали оттуда тебя, – насмешливо напомнил Эдвард. – Просто Элизабет одна надорвалась бы.

– Бабаева, Элизабет – это ты? – хрюкнула Маргарита, игриво ткнув подругу в бедро, но сразу помрачнела, вспомнив, что поводов для радости маловато. – Ладно. А с Юрой что?

– Это тот мужик, что ругался, как моя бабушка? – уточнил Эдвард. – Он, кажется, разочаровался и в тебе, и в любви.

– А что, у тебя бабушка ругается, как сапожник? – проворчала Маргарита, слабо представлявшая, какие бабушки бывают у стриптизеров.

– Нет, она ругается, как депутат, – красиво и с пафосом, и все слова приличные, – просветил ее Херувим, тряхнув кудрями.

– То есть Юра тоже ругался красиво и с пафосом?

– Он не ругался, – объяснила Лизавета. – Он отчитывал тебя. Ну, и обижал чуть-чуть. Только ты была такая пьяная, что не обижалась. Зато он обиделся. Ты ему тоже наговорила всякого. Ну, как бы это помягче сказать…

– Не как бабушка, – мрачно подсказала Рита.

– Он же все равно тебе не нравился, – попыталась примирить подругу со свершившимся фактом Лизавета. – Может, оно и к лучшему. Другого найдешь.

– Наверное, найду, – согласилась Рита. – Только я одного не пойму: как он мог там оказаться? Юра в принципе не ходит в подобные заведения, а уж мужской стриптиз – последнее, что его интересует в этой жизни.

– Ошибаешься, – возразил Эдвард. – У нас такая программа…

– Помолчи, а? – грозно крикнула Рита и снова уставилась на Лизу. – У меня такое чувство, что кто-то специально подставляет меня. Я только не пойму – кто и за что?! На работе какой-то бред с жалобами. Андрей мою анкету на сайте отрыл. Ну, это еще хоть как-то технически объяснимо. И в гостинице кто-то мог хамить и называться моим именем. Но тут-то просто нонсенс! Не мог Юра зайти туда просто так! И два совпадения – это совпадения. А три – уже закономерность! Кому я мешаю?

– Почему мешаешь? – произнес Эдвард. – Тебя же не убить пытаются. Враги есть?

– Нет.

– А как же новая девица твоего бывшего? – напомнила Лизавета.

– Какая сложная конструкция, – зло усмехнулась Маргарита. – Новая моего бывшего. Чего нам с ней делить? Андрюху? Так он уже сам поделился.

– Квартиру, – подсказала Лиза.

– Бабаева, а при чем тут Юра? Как это может быть связано с квартирой? – взвилась Рита, у которой мозг перегрелся от обилия фантастических версий.

– Они формируют твой падший моральный облик, – глубокомысленно предположила Лизавета. – Для суда.

– Ерунда. Для дележки имущества облик неважен. – Стриптизер плюхнулся в кресло, красиво закинув ногу на ногу, и принялся разглагольствовать: – Если это баба, то она может действовать немотивированно. Просто так: пакостит, и все. Вспоминай, кому ты насолила. Но не отталкивайся от конечной цели. Тут может не быть никакой конкретной задачи. Это просто порча жизни персонально тебе, заданного результата нет. Чего уставились? – Он поменял позу, сев еще завлекательнее, и снисходительно взглянул на подруг, таращившихся на лектора, как два суслика, – сложив лапки и вытянув шеи. – Я психолог по образованию. Только без диплома пока. Так что обращайтесь, если надо будет. Я визиточку оставлю.

– Непременно, – хором ответили слушательницы, резко зауважав лектора.

– Какие нынче стриптизеры образованные пошли, – добавила Рита, запомнив пассаж про визитку. Мало ли – в жизни все может пригодиться.

Глава 20

– Ишь ты, явилась! – Этой негостеприимной репликой Татьяна Юрьевна встретила дочь, вернувшуюся с ночного загула. – Смотри, по наклонной не покатись. Ну и как? Стриптизеры хоть ничего? Надеюсь, ты не у них ночевала?

– У Лизаветы, – отвела взгляд Рита, изумившись маминой интуиции. Татьяна Юрьевна почти угадала.

– А тут твой звонил, – довольно сообщила мама. – Нужна ты ему очень! Наконец-то проснулся!

– Юра? – охнула Рита. – Когда он звонил?

– Какой Юра? Когда ты мозги включишь? Ты скоро без квартиры останешься, а все не тем башка занята. Андрей звонил!

– Зачем? – У Риты резко закололо под ложечкой. Она стала замечать: все, что связано с Андреем и квартирой, вызывало в ее организме какую-то лихорадочную реакцию.

– Не сообщил. Разорался. Не поверил, что тебя нет. Куда, говорит, она могла уйти на ночь глядя! Будто ты инвалидка и теперь только и должна, что торчать дома и лить слезы по потере кормильца. Тьфу, пропасть!

– А ты что?

– Я его на место поставила, – с чувством безграничного морального удовлетворения улыбнулась Татьяна Юрьевна. – Сказала, что ты пошла веселиться и мужской стриптиз смотреть, чтобы, значит, хотя бы теперь выяснить, как выглядят нормальные мужики.

– Ты ему так сказала? – воскликнула Рита, забегав по комнате, как таракан по банке. – Нарочно меня унижаешь, да?

– Чего ты орешь, психопатка? – обозлилась мама. – Пусть знает, что тебе хорошо и весело.

– Да я… Да из-за этого… Да зачем ты ему сказала, куда я пошла! Ты даже не представляешь, что ты натворила!

– Не морочь мне голову! – отмахнулась мама. – И не неси ерунду.

Маргарита стиснула зубы и захлопнула дверь в комнату перед носом у матери. Зато теперь было ясно, как в стриптиз-баре появился Юра. Конечно, оставались еще непонятные детали: как Андрей смог донести до Юры эту информацию, но все наверняка имело свои объяснения.

– Нет никаких разумных объяснений твоей версии, – отрезала Горецкая, выслушав душераздирающие подробности прошедшего вечера. – Как он мог связаться с твоим Юрой? Как вычислить клуб, в который ты пойдешь? И зачем ему это? Ну, хорошо, хорошо! Предположим, он как собака на сене: ему ты не нужна, но и отдавать тебя кому-то твой бывший не готов. Это нормально, инстинкт собственника. Но зачем ему лишать тебя работы?

– Из вредности. Я же его пилила постоянно, что он безработный! – с жаром принялась отстаивать свою версию Маргарита.

– Бред! Сказки какие-то! Да у мужиков ума не хватит на такие сложные схемы мести!

– Тогда, значит, это его баба мне пакостит! – уверенно заявила Рита. – Хочет довести меня до самоубийства и захапать квартиру.

– Соловьева, ты меня разочаровываешь. Я считала, что ты умнее, – вздохнула Лера. – Сама подумай, ты вот сейчас на грани самоубийства или как? По-моему, тебе просто плохо и трудно, но до крайностей тебе еще пакостить и пакостить – жизни не хватит!

– Тогда она просто хочет мне гадости делать. Может, она сумасшедшая и мои муки доставляют ей удовольствие. Я уверена, что нормальная, вменяемая баба на Андрея не позарится.

– Ритуля, да мы все заримся на чьих-то бывших, про которых их жены уже все знают, а нам эти дивные открытия еще только предстоят! Не будь наивной дурой! – Горецкая задумчиво помолчала, ворочая извилинами, после чего резюмировала: – Все можно считать диким стечением обстоятельств, кроме появления в клубе Юры. А вдруг твоя мама перепутала Юру со своим почти бывшим зятем и сообщила ему, где ты тусишь?

– Нет, ты что! – вздрогнула Маргарита. – Она его ненавидит и знает как облупленного!

– Она могла голос перепутать. Хотя бы потому, что очень хочет, чтобы вы решили вопрос с квартирой. Поэтому первого же позвонившего мужика приняла за Андрея. Мы часто верим в то, во что хотим поверить, а не в то, что происходит в действительности. Мы и мужикам приписываем отсутствующие у них качества, а потом удивляемся, словно нас обвесили и облапошили. Так это не нас, это мы сами такие дуры!

Татьяна Юрьевна, разумеется, категорически отвергла Ритины новые предположения, да еще и прочитала лекцию на тему, что в маразм она не впала, не дождетесь!

– Все сговорились, – пробормотала Рита, засыпая. В том, что вокруг происходит что-то подозрительное, она уже не сомневалась.

Развод – не точка, а многоточие. Если вам кажется, что после развода начнется новая жизнь с чистого листа, то вы наивны. Старая жизнь так и будет тянуться за вами до гробовой доски и с завидной регулярностью напоминать о себе. Вазу можно склеить, но трещины останутся. Дырку можно заштопать, однако вещь не станет целой. Так и ваша жизнь никогда уже не станет целой. Вмятины от пинков судьбы не зарастают, как бы нам этого ни хотелось.

Штампу в паспорте и свободе Рита радовалась очень недолго и даже истерично. Она пыталась убедить себя, что главное свершилось, но никаких особых изменений не чувствовала. Солнце не засветило ярче, мир новыми красками не засиял, а на душе не стало легче.

– Получается, что я просто освободила Андрея от своего присутствия в его жизни, и все. – Маргарита пила сок, сидя в кухне у Горецкой.

Лера категорически отказалась от кофе, чая и прочих напитков, которые, по мнению продвинутых специалистов, могли повредить ребенку. Правда, иногда возмущалась, что если их всех слушать, то можно скончаться от голода и жажды, поскольку у каждого эскулапа имелся свой список запретного. Тем не менее гости вынуждены были хлебать всякие фруктовые компоты и соки, дабы не вводить в искушение хозяйку.

– Да, а теперь тебе надо освободить себя. Штамп, как я вижу, не помог. – Лера с хрустом впилась в яблоко и принялась сосредоточенно пережевывать.

– Я не могу себя освободить. Нас пока связывает квартира. А это посильнее всяких чувств. Я догадываюсь, что меня нагрели, но не понимаю как. Юрист говорит какую-то заумь и ничего внятного не обещает. Вернее, какие-то ужасы он мне прогнозирует. Я даже вникать не хочу.

– Как эфо «не хофу»? – запротестовала Лера, едва не подавившись полезным фруктом. – Ты воффе, фто ли?

– Ничего я не вообще! Он сказал, что отсудить полквартиры можно, но отделить их от общего куска жилплощади невозможно. Я буду иметь право там жить. И чего? Десантироваться им на голову и жить с его бабой, стирая трусы в одном тазу?

– А что? Вариант, – хихикнула Горецкая. – Еще неизвестно, кто первым сбежит. Заодно его баба будет сидеть с твоим Лешкой. И образуется дивная шведская семья!

– Тебе смешно?

– Соловьева, мне грустно, что ты не понимаешь элементарных вещей! Если полквартиры будут твоими, ты сможешь их продать!

– Это целая история! Там не поделить поровну, – возразила Рита, которая с мамой уже сто раз обсуждала все мыслимые и немыслимые варианты. – Нужно разрешение от него на продажу. Ну, не разрешение, а отказ. Он должен либо сам купить, либо отказаться! И только после этого я смогу что-то делать.

– Так и делай. Нечего нос воротить от бывшего мужа. Ты с ним раньше вообще спала. А теперь всего лишь надо будет пообщаться на тему квартиры. В этом случае неуместно быть гордой! Ты хочешь свою половину?

– Лер, я только тебе могу сказать! Он мне всю жизнь растоптал! Он же… Я его до сих пор ненавижу!!! Я его наказать хочу! Я хочу квартиру каким-нибудь гастарбайтерам продать! Чтобы они у него там жили, родню из дальних аулов принимали и улучшали демографическое положение страны!

– Понимаю. И одобряю. Если тебе так легче, – кивнула Валерия. – Я бы тоже затеяла какую-нибудь пакость. Мужиков надо учить наглядно, иначе с них, как с гуся вода, – без душевных терзаний и последствий.

На суд Рита решила пойти без группы поддержки. Маму она не взяла, потому что Татьяна Юрьевна могла закатить безобразный скандал и настроить против себя судью. Бывшая теща дошла до крайней степени ненависти к зятю и регулярно подзуживала себя разговорами на тему, как все могло бы сложиться, если бы не этот подлец. Перед подругами было стыдно. Рита могла бы взять Леру, но та легла на сохранение и руководила борьбой по телефону.

Когда Маргарита собиралась на первое заседание, посвященное разводу, она, разумеется, не послушалась Марину и оделась, как на званый ужин. Надо же было показать Андрею, что он терял. И не для того, чтобы он понял и захотел вернуть, а чтобы просто тихо переживал и кусал локти, сравнивая со своей новой пассией. Но пассию ей оценить не удалось. Та то ли не смогла явиться на слушание, то ли побоялась, то ли они решили не афишировать причину развода и не подставлять Андрея. На второе заседание, уже по поводу раздела имущества, Рита тоже принарядилась.

Но все оказалось зря. Невесту Андрей снова не привел, а в Ритину сторону даже не смотрел, с жаром отстаивая мебель, технику и квадратные метры. Он приволок чеки, квитанции и прочие неожиданные бумаги, которых у Риты не оказалось. Нет, она, конечно, помнила, что ее адвокат просил съездить и забрать хоть что-то из документов, но Рита лишь вздрагивала от одной мысли о встрече с бывшим мужем и омерзительной дележке утюга и холодильника. Так унижаться она была не готова.

И оказалось – зря. Гордость привела к тому, что Андрей, скрупулезно подготовившийся к мероприятию, остался в выигрыше, а Рите стало обидно. Она оглянулась на адвоката, но тот развел руками – мол, я тебя предупреждал.

Из зала суда она вышла совершенно оплеванная, раздавленная и оглушенная.

Половина квартиры отходила ей с правом на проживание. Андрея обязали отдать ей ключи, чего он, естественно, не сделал и не сделает. Начиналась затяжная война за квадратные метры.

– Ну, это надолго. Теперь только терпение и четкие, последовательные действия, как мы и договаривались. Звоните, если что! – подтвердил ее опасения юрист, махнув рукой на прощание и скрывшись в запутанных коридорах здания суда.

Беспомощно заметавшись, Рита догнала Андрея и требовательно вцепилась в его рукав. Быть гордой дальше не имело смысла. Как только выяснилось, что никто не обяжет его разменять квартиру, стало ясно, что договариваться можно только по-хорошему. Или совсем по-плохому.

– Ты сам станешь искать варианты для размена или мне заняться? – запыхавшись, спросила Рита, стараясь смотреть ему не в глаза, а на переносицу. Кто бы знал, как ей хотелось сейчас врезать по этой самодовольной роже! Но это было бы неконструктивно.

Андрей насмешливо процедил:

– Займись. Только сомневаюсь, что мне понравятся твои варианты.

Это означало одно: никакого перемирия. Он оставил ее в дураках. Вернее, в дурах.

Как пьяная, Маргарита вывалилась на свежий воздух и застыла, не соображая, куда идти. Из состояния ступора ее вывел телефонный звонок.

– Ну, что там? – крикнула мама так, что барабанная перепонка тонко завибрировала, проткнув висок острой болью. – Он будет размениваться?

Что она могла ответить маме? Ничего. Зато было ясно, какой станет их дальнейшая совместная жизнь. Ссоры, упреки и сжигание нервов в неравной схватке с бывшим мужем. Сама виновата!

Нажав кнопку отбоя, Рита шагнула на проезжую часть. Визг тормозов привел ее в чувство мгновенно.

– Ты чего?! Жить надоело?! – заорал молодой мужик, выскочив из машины и бросившись ощупывать Маргариту.

Жить ей, конечно, надоело, но не до такой степени, чтобы бросаться под автомобили.

– Извините, – залепетала она, отталкивая его руки. – Я нечаянно. У меня очень болит голова.

– У меня теперь тоже, – слегка успокоился водитель и внимательно посмотрел на Риту.

– Хорошего дня, – пробормотала она, пятясь и кланяясь, как придворный вельможа. – Всего наилучшего!

– А вы сейчас куда? Не на мост, случайно? Или, может, в метро? – заинтересовался мужчина. – Или еще в аптеку можно, за снотворным. Только надо знать, что покупать, а то вместо легкой смерти понос приключится!

Рита тревожно оглянулась.

– Вы псих! – пискляво выкрикнула она. – Не трогайте меня, я милицию позову!

– Ага, – обрадовался мужик. – То есть мысль о самоубийстве вы отбросили? Похвально, похвально!

– Да я ее и не подбирала. – Маргарита треснула его по рукам, которые водитель снова тянул к ней. – У меня ребенок. И вообще – я только жить начинаю! И… И…

И тут она разревелась, бормоча нечто совершенно бессвязное.

Мужчина схватил рыдающую Риту за руку и потащил к машине. Нырнув в салон, он схватил бутылку с водой, ловко открутил крышку и плеснул Маргарите в физиономию. После чего решительно приставил эту же бутыль к ее губам и потребовал:

– Пей!

Послушно присосавшись к емкости, Маргарита очумело вращала глазами, следя за приставшим к ней психом.

– Успокоилась? – заботливо произнес он, занося бутылку над многострадальной Ритиной макушкой и, видимо, планируя вылить на нее остатки влаги.

– Да-да, – покорно закивала Рита. – Прямо вот совсем успокоилась. Отпустите меня, пожалуйста!

– Куда же я тебя такую чокнутую одну отпущу? – удивился он. – Давай в машину, домчу с ветерком! Что там с квартирой-то? Рассказывай! Я на этих делах собаку съел.

В том, что псих ел собак, Маргарита ни на секунду не усомнилась, а потому принялась послушно рассказывать свою грустную историю. По мере повествования она начала даже заводиться и делать пространные отступления с яркими и емкими характеристиками противоборствующей стороны. Псих, представившийся Сергеем, задавал наводящие вопросы и сочувствующе кивал. К концу пути Маргарита совершенно успокоилась и находилась в состоянии приподнятого боевого духа. Сама того не замечая, она разложила свои чувства по полочкам и приготовилась к борьбе. Про нового знакомого она даже подзабыла. Вернее, подзабыла, что он новый, поскольку увлеклась рассказом и желала непременно договорить все, что еще клокотало. Когда он придержал двери подъезда и притормозил разбежавшуюся Риту, она сбилась на полуслове и непонимающе уставилась на Сергея.

– Я, пожалуй, дальше-то не пойду, – улыбнулся он. – У тебя там мама, вам сейчас не до меня будет. Но телефончик мне оставь. Я подумаю, что можно сделать.

– Ага, – опомнилась Маргарита, с ужасом сообразив, что доверилась абсолютно незнакомому человеку и чуть не привела его домой. Мозг работал с перебоями. Это, конечно, еще не маразм, но пора было начинать себя бояться.

Татьяна Юрьевна на полную катушку воспользовалась правом выговориться. Маргарита не спорила. Она кругом виновата. Конечно, маме на старости лет хочется покоя. А еще, как любая мать, она предпочла бы хвастаться подругам, как у них все хорошо и благополучно. А теперь ей все сочувствовали, Лешка скакал у бабушки на голове, бил любимые чашки и требовал внимания.

– Если бы вы приходили ко мне в гости, я была бы счастлива, – воздевала руки к потолку Татьяна Юрьевна. – Но вы же приехали насовсем. А ты умудрилась прохлопать все: и квартиру, купленную на твои деньги, и даже еще одного мужика, подвернувшегося случайно, которого нужно было держать руками и ногами! Это был твой последний шанс на самостоятельную жизнь и хоть какое-то счастье! Судьба вообще крайне редко дает второй шанс! Но и тут ты все проворонила! И что теперь? Разумеется, ты не поедешь жить к Андрею! А он не станет размениваться! И как быть? Мне, что ли, отправляться в это волчье логово и трепать им нервы? Так я пожить хочу! Спокойно пожить, а не воевать с бывшим зятем. Нет, пару раз по морде я бы ему дала! Но лучше умыть его морально. А чем? Нечем! Он будет торжествовать, понимая, что победил по всем фронтам.

Рита покорно кивала. Да, она ворона, а мама мучается по ее милости. Ведь говорила она перед свадьбой, что Андрей не пара. Но кто слушает маму-то? Чего она умного может сказать, если сама живет не в сказке? И только через годы вдруг явственно всплывают в памяти те слова. Права была Татьяна Юрьевна, ой как права! Однако время назад не отмотать.

Перед сном, когда мама устала говорить, обличающе тыча в одуревшую от чувства вины дочь пальцем, Рита вдруг осознала, что если жизнь игра, то в ее случае все уже проиграно. И если немедленно не случится какое-нибудь чудо, то… очень жаль, что Сергей ее не задавил.

– Мужика тебе надо, – уверенно заявила Горецкая. – Они хоть и придурки, но при определенных обстоятельствах очень помогают, как горчичник при простуде. Противно, но необходимо. А у тебя как раз подходящие обстоятельства. Нужен кто-нибудь для поднятия самооценки и взращивания в тебе уверенности в завтрашнем дне. Ну, и чтобы ты удержалась на плаву. А то все ценное вроде холостых, красивых девушек норовит потонуть, а всякое гэ плавает на поверхности без посторонней помощи.

Рита тряслась в автобусе по дороге к очередному клиенту и слушала Лерину речь вполуха. Ей казалось, что никто не понимает, насколько все безысходно, а потому и советы дают неправильные.

Домой ее ноги не несли. А что дома? Мама с обличительными выступлениями. И возразить ей нечего. В риелторском агентстве, куда Рита зашла по дороге, ее окончательно расстроили – вариантов размена квартиры не было вообще. Если только две комнаты в коммуналках, но это вряд ли устроит Андрея.

– Где ты так долго бродишь? – У подъезда в машине сидел Сергей.

Рита так ему обрадовалась, что чуть не прослезилась. Подивившись своей реакции, она глупо улыбнулась и пожала плечами.

– А мы с мамой волнуемся, – серьезно сообщил он, выходя из салона и закрывая дверь.

– Так чего не позвонили? И почему с мамой? А с чьей мамой?

– Рита, ты неконструктивно задаешь вопросы. Трубка у тебя выключена. С мамой – потому что мамы всегда волнуются. Адрес я узнал у соседей, кстати, если ты вдруг опять планируешь заваливать меня вопросами. Просто спросил у бабулек, в какой квартире проживает симпатичная брюнетка, разбившая мне сердце. Я уже выпил у вас весь чай и решил дать твоей маме отдохнуть. На чай меня не зови.

– А куда тебя звать?

– Никуда. Лучше я тебя на ужин приглашу. Только ты домой загляни, предупреди маму.

– Это ты за мной ухаживаешь? – уточнила Маргарита, чтобы не изводить себя сомнениями. – Или тебя интересует покупка квартиры? Имей в виду: она, как выяснилось, на рынке недвижимости слабо котируется.

– Я непременно буду иметь это в виду. Ты иди пока, а я обдумаю этот момент.

Она недоверчиво вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, шутит новый знакомый или нет.

– А что, мужчины тобой только из корыстных соображений всегда интересовались? – сварливо спросил Сергей, подтолкнув Риту к подъезду. – Я жду. Давай веселее, а то есть очень хочется.

Глава 21

– Ты его любишь? – допытывалась Лера, медленно переваливаясь рядом, словно уточка.

Живот у нее был уже таким огромным, что Рита опасалась выгуливать подругу в парке за городом. А вдруг родит? Но Горецкая требовала свежего воздуха и новых впечатлений, поэтому пришлось ехать на природу. Лизавета мелко семенила с другой стороны от шарообразной Валерии и старательно вытягивала шею, чтобы ничего не пропустить.

Девушки шли по утопающей в зелени дорожке и обсуждали новые Маргаритины страхи. Роман с Сергеем достиг кульминации за считаные дни, и кавалер начал настаивать на переезде. Причем вместе с Лешкой.

– Я боюсь, боюсь! – причитала Рита. – Как-то быстро все. Должен быть какой-то подвох, слишком все гладко.

– Вот прямо все! – заколыхалась Горецкая. – А то, что тебя со второй работы погнали опять за хамство, это положительный момент?

– Да там такая работа, что и не велика потеря, – поморщилась Рита. – Хотя, конечно, все это белыми нитками шито. Я даже Андрею позвонила. Сказала, что, если его пассия не перестанет мне гадить, я свою половину квартиры не продам, а подарю цыганам. Чтобы остаток жизни наслаждаться мыслью, что смогла за себя постоять. Он орет, что знать ничего не знает. И его баба тоже. Обозвал меня. К психиатру послал.

– Хорошо, что к психиатру, а не дальше, – вздохнула Лера. – Ладно, работу мы тебе найдем, но ведь она и со следующего места тебя выпихнет. Надо более конструктивно решать вопрос.

– Прибить ее, да? – оживилась Лиза.

– Конечно, Бабаева, прибить! – всплеснула руками Маргарита. – А результатами удавшейся мести наслаждаться пожизненно в специально отведенном месте. Да плевать на них. У меня сейчас более важная проблема на кону. Сережа сказал, чтобы я вообще ни на какую работу пока не устраивалась, а занялась переездом. Но я не могу так. Не хочу от него зависеть. Я вообще боюсь этого всего! С какой стати он вдруг меня полюбил, что аж с ребенком к себе селит?

– Тут, Ритуля, множество вариантов, – произнесла Горецкая. – Внутренние органы у тебя здоровые? По запчастям тебя загонять – очень даже выгодно может получиться. Или другой вариант. На домработницу ему тратиться не придется. На девицах, пардон муа, легкого поведения опять же сэкономит.

– Лерка, ну тебя, я серьезно! – топнула ногой Рита. – Как-то все гладко.

– Соловьева, в твоей корявой жизни появился хоть какой-то гладкий участок, а ты сразу паникуешь! Снаряд в одну воронку дважды не падает, ты в курсе?

– Да и нормальные люди дважды на одни и те же грабли не наступают, – добавила Лизавета.

Рита с Лерой оторопело уставились на зардевшуюся Бабаеву.

– А чего? – засмущалась та. – В том смысле, что теперь Ритуля умнее, опытнее…

– Это сразу в глаза бросается, – усмехнулась Горецкая. – Меня твой поток сознания и аллегории пугают. Давай дыши воздухом.

– Дышу, – обиженно засопела Бабаева.

– А ты, Соловьева, переставай маяться дурью! Конечно, с Лешкой переезжать – это он погорячился, но пока пожить вместе и притереться вполне допустимо. Это ни к чему тебя не обязывает. Только много вещей не перевози.

– А почему не перевозить много? – удивилась Лизавета. – На случай, если выгонит? Или что?

– Лизка, хочешь яблочко? На, жуй и молчи! Ты все мои психологические потуги сводишь на нет!

– Ладно, ладно, – пробормотала Лиза. – Я просто спросила.

Прогулка на свежем воздухе утомила Риту, и ночевать она решила у мамы. Ужинать с кавалером, чувствуя себя вареной макарониной, не лучший вариант. Особенно на начальной стадии романа. А их стадию, хотя и ускоренную, можно было с натягом считать начальной.

Мама маячила на балконе, поливая свои любимые цветочки. Увидев Риту, Татьяна Юрьевна приветственно затрясла лейкой и заорала:

– Ну как? Лера тебя на работу устроит?

Маргарита хихикнула и махнула рукой.

– Чего? – надрывалась мама. Ей не терпелось услышать, что дочь хотя бы реабилитирована по предыдущему месту службы.

Рита не рискнула сообщить ей, что отель – пройденный этап и ни за какую справедливость и восстановление своего доброго имени она не борется и даже не пытается. Татьяна Юрьевна лелеяла мысль, что Горецкая, уходя в декрет, поставит на свое место Маргариту, и тогда у них появятся деньги, а дочерью снова можно будет начать хвастаться.

– Сергей заезжал, фруктов привез! – крикнула мама, пока Рита не успела зайти в подъезд. При этом она хвастливо обвела взглядом двор.

Как и у большинства бывших тещ, у Татьяны Юрьевны стал развиваться комплекс неполноценности. Все мы растим детей, чтобы потом ими гордиться. Недостаток поводов для гордости маму удручал и нервировал, поэтому наличие Сергея примиряло ее с суровой и безрадостной действительностью.

Вопреки Ритиным опасениям новость о грядущем переезде мама восприняла с энтузиазмом, бросившись паковать вещи.

– Ты меня сбагрить хочешь, – обалдело проворчала Маргарита, наблюдая, как маменька молча, с фанатичным огнем в глазах вытаскивает с антресолей старый чемодан.

– Не сбагрить, а устроить твою жизнь, – возразила Татьяна Юрьевна. – Если ты и этого упустишь – все, конец. Сергей подвернулся тебе вопреки законам логики и здравого смысла. Не испытывай судьбу.

– Муся, сегодня я никуда ехать не планирую, – попыталась остановить ее Рита. – Я устала. Да и неприлично сразу нестись по первому зову. Мы договорились, что я подумаю.

– Ты думай быстрее, – ехидно посоветовала маменька. – А то пока взвешиваешь все «за» и «против», место займут. И останешься на бобах. Уж поверь мне, жизнь разведенки – не сахар. Пресная, скучная, серая и безрадостная. В общем, не выпендривайся. Пять минут подумала – и вперед.

Наверное, у кого-то жизнь и была пресной, но точно не у Маргариты. Иногда ей казалось, будто все события, распланированные судьбой на ее век, вдруг внезапно спрессовались и плотным кирпичом свалились Рите на голову.

Сергей с переездом не торопил, неожиданно перестав педалировать этот вопрос, а Маргарита испуганно затихла, боясь показаться навязчивой, и тему совместного проживания временно не затрагивала.

– Ты допрыгаешься! – возмущалась мама, мысленно уже отселившая дочь и внука и начавшая заниматься личной жизнью.

И Рита почти допрыгалась.

– Ритуля, ты спишь? – Звонок Лизаветы раздался в квартире в полночь.

У Риты моментально тягостно заныло под ложечкой. Она подумала, что случилось что-то нехорошее.

– Нет. Говори. – Во рту пересохло, а трубка казалась тяжелой, как булыжник. Хотелось отбросить ее в сторону и ничего не слышать. Уж больно подозрительным был у Бабаевой голос. Таким голосом сообщают об ужасных вещах.

– Мы с Даниэлем в театре были, – заблеяла Лизавета. – Такой спектакль современный, муть, в общем. И театр маленький, экспериментальный…

– Лизка, ты чего тянешь? Говори, что случилось!

– Ну, это… Помнишь, ты нам фотку показывала, где вы с Сергеем?

– И чего?

– Я его видела! – страшным шепотом поведала Бабаева и виновато затихла.

– Где? С кем? – У Маргариты даже ладони вспотели от страха. Сейчас Лизка скажет, что Сергей был с женщиной, и тогда – все.

– Он тебе говорил, что бизнесмен? А он просто артист. Я его в массовке на сцене видела! – выпалила Лиза и, захлебываясь, затараторила: – Мне Даниэль сказал, что его могли нанять! Чтобы тебя дискредитировать. Или он врет, и ему нужна прописка. У артистов вечно денег нет. А ты, можно сказать, богатая невеста. У тебя же полквартиры. Вот он как предложит тебе, чтобы ты его на свою половину квартиры прописала! А ты же пропишешь! А он раз – и все! И потом не выпрешь такого! А то, что он тебя к себе возил, так это съемная небось! Вот! Ты только не расстраивайся! Ритуль, чего молчишь? Расстроилась, да? Хочешь, я к тебе приеду, вместе поплачем? Ты не отчаивайся! Другого найдешь, честного, нормального!

– Спасибо, Лиз, не надо. Я сама.

Она положила трубку и тихо осела у телефона. Сердце билось где-то в ушах, а в горле ворочалось что-то колючее. Риту медленно затапливало безграничное отчаяние.

– Я так и знала, что здесь нечисто, – пробормотала она. Очень хотелось заснуть и не просыпаться никогда. Или упасть в обморок. В общем, уйти от мыслей и проблем, но организм отказывался облегчать ее страдания.

– Что? Кто? С кем? – Татьяна Юрьевна, заглянувшая выяснить, что за невоспитанное мурло звонит среди ночи в приличный дом, начала трясти Риту, как бутылочку, на которой написано: «Перед употреблением взболтать!» Но и тряска не помогла. Добиться от дочери внятных объяснений не удавалось. Она раскачивалась и мучительно, без слез подвывала. Единственное, что удалось расслышать, – имя несостоявшегося жениха.

Недолго думая, Татьяна Юрьевна бросилась в соседнюю комнату, набрала его номер и потребовала объяснений. Сонный Сергей долго не мог взять в толк, что случилось.

Он примчался через полчаса.

– Ага! – Рита вышла из ступора и хищно прищурилась, после чего замахнулась, видимо, намереваясь дать кавалеру по физиономии.

– Вот, уже лучше, – констатировал он, перехватив ее руку. – И что теперь?

Удивительно, но трудности закалили Маргариту настолько, что плакать она даже не собиралась. Воодушевленно лягаясь, она выкрикивала все, что успела узнать от Лизаветы, попутно прибавляя замечания по данному поводу. Их было много, а еще больше было желания врезать Сергею или хотя бы оцарапать.

– Какая ты у меня эмоциональная, – мотал головой кавалер, ловко уклоняясь от нападавшей. – Чувствую, жить нам с тобой будет не скучно! Татьяна Юрьевна, у вас есть веревка?

– Хочешь повеситься? – Рита тяжело дышала. Сказывалось отсутствие опыта в ближнем бою.

– И не надейся. Хочу тебя связать, заткнуть рот какой-нибудь чистой тряпочкой… Татьяна Юрьевна, у вас есть чистая тряпочка? Есть? Отлично! Несите! А потом я попытаюсь вставить хоть слово в твой монолог, из которого мало что понял. Ну, кроме того, что я почему-то фигляр и лицедей, а еще альфонс. Это так неожиданно, что даже не обидно. И на будущее я бы хотел, чтобы в случае возникновения любого недопонимания мы общались конструктивно. То есть возникла проблема – ты ее озвучиваешь, а не уползаешь в свою раковину и не орешь оттуда маловразумительные вещи. У меня богатый опыт общения с дамами. Одну любимую женщину я уже потерял. Правда, это было в школе, но сути не меняет. Давай, внятно и по пунктам. Кстати, мама на моей стороне. И кляпа с веревкой для любимой дочки она не пожалеет. Да, Татьяна Юрьевна?

Мама с готовностью кивнула, призывно сложив руки на груди и уставившись на Риту:

– Говори, пока меня кондратий не хватил!

Говорила Рита долго. Кто пытался что-либо рассказать на пике эмоций – поймет. Ее постоянно уносило в сторону, а обилие впечатлений превращало суть излагаемого в невнятную кашу. Сергей слушал, кивал, но не возражал. Рита, дезориентированная его спокойствием, стала тише орать и меньше лягаться.

– Наверное, оправдываться словами глупо, да? – сам себя спросил Сергей и тут же ответил: – Будем предъявлять факты. Адрес, по которому ты приезжала ко мне, помнишь?

Он вынул из кармана пиджака паспорт, раскрыв на странице с пропиской.

– Заметь, я не спрашиваю, показать ли тебе штамп о регистрации, – усмехнулся он. – Чтобы ты не начала изображать гордую интеллигентку и отказываться, а потом мучиться больными фантазиями. Надеюсь, это мне зачтется в нашем счастливом будущем. Более того, паспорт может быть поддельным.

Маргарита напряглась еще сильнее и нервно сглотнула.

– Так вот, завтра я отвезу тебя к себе на работу и предъявлю своих сотрудников. А они подтвердят, что я угрюмый, доставучий, занудный и жмотный хозяин конторы. Рабовладелец. Эксплуататор. В общем, кто угодно, только не артист театра. Театры я не люблю, как и выставки, и прочие высокохудожественные мероприятия. Но если тебе очень захочется, я тебя буду туда сопровождать, теряя драгоценное время и страшно мучаясь. У меня плохое воспитание, тебе придется с этим мириться. А подруге подари очки и посоветуй, чтобы в следующий раз аккуратнее открывала людям глаза, а то так недолго и самой в глаз получить. Я хочу жить спокойно, с минимумом стрессов. В общем, привет ей пламенный, и пусть теперь меня боится. Ну что, поедешь мою фирму смотреть?

– Да, – сурово кивнула Рита. Стыдно ей не было. За свое счастье надо бороться, а свои права отстаивать. Ходить по граблям и падать в воронки она больше не собиралась.

– Вот и правильно, – улыбнулся Сергей. – А то пришлось бы тебя уговаривать. Если у женщины возникли подозрения, их необходимо не просто сровнять с землей, но и выкопать на их месте яму и убедиться, что никакой подвох там не зарыт. Иначе из крупицы сомнений снова разрастется плантация нездоровых фантазий, удобренных недоверием.

– Сережа, ты останешься? – спросила Татьяна Юрьевна, страшно боявшаяся, что дочь ляпнет что-нибудь несоответствующее моменту и Сергею надоест ее уговаривать.

– Пожалуй, я домой поеду. Я пока под подозрением. Вон Маргарита как недобро зыркает. Кажется, ей трудно смириться с мыслью, что я честный человек. А я честный, плачу налоги и сплю спокойно. И девушек не обманываю. Но это я буду завтра доказывать. Утром в восемь я у вас, Маргарита Батьковна! Не проспи. Поедем меня реабилитировать.

Лизавета гудела, как пароходная сирена, и трубила в носовой платок, как стадо слонов.

– Ритуля, я случайно! Прости-прости-прости!!! Я была уверена, что это он! Ну, просто одно лицо! – каялась Бабаева, шмыгая носом в трубку. – Ты меня теперь ненавидишь, да?

– Я хочу тебе врезать, Лизка! По башке, чтобы у тебя мозг на место встал. Ты мне чуть жизнь не сломала! – бушевала Маргарита. После состоявшейся реабилитации кавалера ей было перед ним стыдно. Надо же быть такой дурой и поверить подруге!

– А Лера знает? – всхлипнула Лизавета.

– Нет. Не хватало еще ее нервировать. Ей со дня на день рожать.

– Ой, давай ей не скажем, – взмолилась Лиза. – Это Танненшток! Придурок! Начал мне сказки плести, я и поверила! Он так правдоподобно рассказывал.

– Бабаева, не вали с больной головы на здоровую. Все. Я пока очень на тебя злюсь. Но мы не поссорились. Мне надо отойти от стресса.

– У вас там все наладилось?

– Да, я переехала к Сереже. Пиши адрес. Приедешь завтра. Будем курить трубку мира. С тебя трубка и табак.

– Какой табак?

– Лизавета, ты невыносима! Тебе надо купить ускоритель для мозга! Вино и тортик с тебя! – хихикнула Рита. – Сергей уедет в командировку на пару дней. Мы для Лешки комнату готовим. Приедешь – покажу.

Глава 22

Лето стремительно заканчивалось. Рита сидела в салоне у Маришки и думала, что, наверное, впервые в жизни не успела почувствовать вкус и прелесть долгожданного тепла. На нее столько всего навалилось, и только в конце августа вдруг выяснилось, что лето-то уже было.

– Хорошо сегодня краска легла, – прервала ее размышления Марина. – Может, дождешься девочек, маникюр-педикюр тебе сделают? Твой Сережа упадет! Давай ногти нарастим и распишем?

– Не знаю, – с сомнением произнесла Маргарита. – Я пока хозяйственную изображаю. Как я с когтищами посуду стану мыть? Обломаю всю красоту. Хотя если не наращивать, то можно что-нибудь простенькое. Сережка мне денег оставил. Я теперь, как королевна, могу тратить на себя, а не считать копейки.

– Ладно, сиди тут. Сейчас сбегаю, узнаю, как там у девчонок со временем и что с ценой. У нас для своих скидки, – подмигнула Маришка и куда-то унеслась.

Едва она скрылась в глубине салона, как со столика раздалось мелодичное треньканье мобильного. Марины все не было, а телефон звонил и звонил. Неожиданно Рита сделала то, что впоследствии сама не могла себе объяснить. Ну какое ей дело до чужих звонков? А она возьми да и переверни Маришкин телефон, чтобы узнать, кто там такой настырный.

Если бы к Маргарите в этот момент кто-то подкрался сзади и со всей дури дал бы шваброй по голове, она и то не впечатлилась бы сильнее. На экране мобильного под надписью «Котик» сияла дурашливая физиономия Андрея с вытянутыми трубочкой губами. Видимо, он изображал поцелуй.

В одно мгновение события последних месяцев выстроились в голове в четкую цепочку. Как она раньше не догадалась, что только кто-то из тех, кто находился рядом, мог так изощренно и метко вредить? Кто был в курсе мельчайших изменений в ее жизни, был способен точно все рассчитать и ударить в самое незащищенное место! Марине достаточно было лишь подстроить знакомство на остановке, а дальше все пошло само собой. Маргарита купилась на бесплатную стрижку, словно папуас на пластмассовые бусы! Почему ее не насторожила невиданная дешевизна Марининых услуг?! Вот она – цена экономии. Надо же было оказаться такой слепой дурой! Марина знала место ее работы и номер рабочего телефона. Именно она самозабвенно нашептывала идиотские советы не претендовать на алименты и оставить квартиру! Как можно было не сообразить, что только новой бабе ее старого мужа выгодно именно такое поведение?! Марина знала, что они пойдут в стриптиз-бар, и Рита сама продиктовала ей адрес! А номер Юры ей ничего не стоило подсмотреть в Ритином телефоне! И про новую работу, с которой Маргариту вышибли за мифическое хамство, Марина тоже все знала!

Отбросив телефон в сторону, словно ядовитого паука, Рита попыталась восстановить дыхание. Отвратительно дергалось левое веко и мерзко тряслись руки. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, сосчитав до трех. Испытанный способ не помог. Нужно было немедленно прийти в себя, потому что приближалась заклятая подружка.

– Тебе Андрей звонил, – с деланым равнодушием обронила Рита, поднимаясь из кресла.

– Ой, да? Спасибо, – машинально отреагировала Марина и испуганно отшатнулась, покрывшись красными пятнами и судорожно сцепив руки.

– Ну, и что ты теперь приготовила для меня? Не поделишься? – ровным голосом поинтересовалась Маргарита, стараясь, чтобы лихорадочная тряска организма не вышла на поверхность.

Внутри у нее все вибрировало. Казалось, даже печень с селезенкой мелко трясутся, взбалтывая мечущийся по крови адреналин. Но Марина была в таком ужасе, что вряд ли что-либо заметила.

– Рита, это не я! Понимаю, что это все выглядит теперь неправдоподобно, но это не я! Я вообще ничего не делала! Только хотела, чтобы вас с Андреем ничего больше не связывало! Потому что у вас ребенок, а у нас нет! Я его люблю. Я не могла его потерять! Я поэтому с тобой… того… Ну, чтобы знать, если ты вдруг что-нибудь задумаешь!

– Разумеется, это все от возвышенной любви, – сдержанно кивнула Рита, скрипнув зубами от ярости. – Ты, кстати, боялась потерять алименты от его овощной зарплаты и половину квартиры, купленной напополам, между прочим. Хапнув моего мужа, ты еще решила меня обворовать и растоптать, лишив работы и жениха. У тебя получилось. Почти. Или на Сергея тоже имеются какие-то планы?

– Нет! Я хотела, чтобы у тебя все получилось с личной жизнью! И тогда ты от нас отстала бы! Зачем тебе квартира, если ты нашла мужика с жилплощадью? Мне же невыгодно было тебя ни с кем ссорить и лишать работы! Чем лучше тебе, тем меньше претензий к нам с Андрюшей!

– Марина, тебе лоботомию не делали? – заботливо поинтересовалась Рита, взяв ножницы и с наслаждением наблюдая, как бывшая приятельница в ужасе жмется к стенке. – Ты решила, что если я выйду замуж, то подарю вам полквартиры? Ты сама когда-нибудь на что-нибудь крупное в жизни зарабатывала? Например, на машину? Ну, чтобы сначала пахать-пахать, купить, а потом подарить соседу, потому что, в принципе, у тебя еще одна есть, а любимый сосед на трамвае организм амортизирует. Даже если бы я вышла замуж за Абрамовича, я бы свое обязательно забрала. Во-первых, это свое, а во-вторых, чтобы вам не досталось. Когда твой Андрюшенька, как колобок, и от тебя уйдет, ты меня поймешь. А пока у тебя очень однобокое видение проблемы. Не говоря уже о твоей феноменальной изворотливости. Это вы с ним на пару придумали или твоя инициатива?

– Андрей ничего не знает, – пискнула Марина, сделав пару мелких шажков к двери. – Да я ничего плохого тебе и не делала. Ну, отказалась ты от алиментов, так ведь тебе и не надо, у тебя вон мужик какой богатый! Зато ты можешь чувствовать себя гордой и великодушной.

– Дура была, что отказалась. Тебя послушала. Копейки, копейки! Мелочь, а приятно! С какой стати я должна вам эти деньги дарить? Что мне с моего великодушия? Он меня предал! Хотя, конечно, хорошо, что мы развелись. А тебе так и надо! Мучайся. Так вот я сейчас с удовольствием получала бы эти деньги просто из принципа! Из вредности. И не надейся, теперь я на алименты подам, как безработная, одинокая мать!

– Это не я тебя работы лишила! – взвизгнула Марина.

– И анкету ему не ты показала, да? – прищурилась Рита.

– Он сам случайно увидел! Я хотела удалить, а она открылась…

– Надо же, какое совпадение! – Рита, не мигая, гипнотизировала запутавшуюся в собственном вранье парикмахершу. – Ну, так вот, запомни сама и прынцу передай: мою долю он покупать отказался, запись на диктофоне есть, говорили мы по громкой связи при свидетелях, и теперь я свою половину квартиры продаю. Покупатели есть. А алиментами подавитесь! Мне достаточно того, что вашими соседями станет веселая цыганская семья. Еще раз напакостишь – пеняй на себя. Хотя у тебя и так теперь по жизни горе – такого мужика отхватила. Ты, как мартышка, которая гранату украла. Живи и бойся.

Маргарита швырнула ножницы на стол, брезгливо обошла бывшую подругу и покинула салон, хлопнув дверью.

– Я так рожу с вами раньше времени, – прошамкала Горецкая, пережевывая очередной витаминный фрукт. Судя по хлюпанью, это было что-то очень сочное. – Ты же не говорила, что обо всем ей рассказываешь. А то бы я сразу раскусила.

– Ты орала, что это стечение обстоятельств, – напомнила Рита.

– Не цепляйся к словам. Нечего нервировать беременную женщину, – проворчала уличенная в противоречиях Лера. – Ну, теперь-то все? Цыгане въезжают?

– Лер, да нет никаких цыган. Я наврала. Вообще покупателей нет. Я устала цену снижать. Но пусть теперь сидят и боятся. Всю жизнь мне испортили. Ни работы нормальной, ни квартиры.

– Если бы они тебе ее не испортили, ты б с Сергеем не встретилась. Все, что ни делается, все к лучшему. А! Еще вспомнила умность: то, что нас не убивает, делает нас сильнее.

– Мне позвонить и сказать спасибо? – взвилась Рита.

– Нет, не стоит. А вообще найми каких-нибудь актеров, пусть они изобразят смотрины квартиры. Глядишь, и согласится твой упырь разъезжаться.

– Не буду, – отмахнулась Маргарита. – Хочу быстрее закрыть эту тему и забыть, как страшный сон. И не мстить. Хочется, чтобы их просто не было. В смысле – не было в моей жизни. Придется еще цену снизить. Даже сдать без их согласия нельзя, представляешь? А то бы я давно вселила туда каких-нибудь веселых маляров.

– Вот, а говоришь, мстить не хочется, – усмехнулась Горецкая. – Ты еще с Лизаветой посоветуйся. Она тебе какой-нибудь оригинальный вариант предложит. Посмеешься, настроение поднимется. По-моему, Бабаева тупеет на глазах. Общение с братским немецким народом пагубно повлияло на ее интеллект. Она и так-то жизненной смекалкой не блистала, а теперь и вовсе в детство впала. Представляешь, пришла тут ко мне, как крикнет в ухо. Я чуть не оглохла. А эта дура смотрит на меня чистыми глазками и лепечет, мол, хотела напугать, чтобы я быстрее и легче разродилась. В Интернете прочитала. Я ей чуть дыроколом по башке не дала. Я и так из последних сил дохаживаю. Мне бы денег подзаработать побольше, я же из-за этого на работу таскаюсь. У нас ведь с масей спонсора нет. Когда я еще вернуться смогу. А эта дылда-переросток меня по ускоренной программе вытурить решила. А то я не знаю, что шеф ей мое место пообещал.

– Да? – изумилась Рита. – Лизка теперь станет начальницей отдела?

– Тьфу на вас всех! Быстро вы меня списали. Пока я там начальница. Ты еще мне что-нибудь устрой, чтобы я родила быстрее. Нечуткие вы какие-то.

– Ты обиделась? – испугалась Рита.

– На Лизку да, на тебя нет. Да и на Лизку не сильно. Чего с дуры взять? Она хотя бы искренняя. Что в башке, то и на языке. Не то что твоя Марина. Чего только в жизни не случается. Ладно, главное, что все выяснилось. Вы к свадьбе готовитесь?

– Я-то да, – хихикнула Рита. – А Сережа пока не особо. Предложение он мне пока не сделал.

– Сделает, куда он денется! Мужики долго запрягают. Страшно же. Это как в тюрьму сесть.

– Да я тоже не тороплюсь, – соврала Маргарита. – Мне и так хорошо.

– Ну-ну. Считай, что я поверила. Только Сереге не говори, а то он обрадуется, и будешь ты до самой пенсии холостая и нервная. Нам же, бабам, штамп в паспорте кажется пожизненной гарантией. Ну, ты в курсе, что гарантия дается лишь на определенный срок. Вон у меня телик на гарантии был. И что? Сломался. А гарантия закончилась. Надо новый покупать. Так и с мужьями. Сегодня есть, а завтра сломался. Надо нового искать. Все. Действуй. Но не дави на него.

– Мама предлагает купить свадебное платье и повесить в шкаф. А когда Сергей спросит, чье это, захлопать ресничками и сказать, мол, на будущее. На распродаже по дешевке схватила, чтобы потом сэкономить.

– Да, очень тонко и дипломатично, – заметила Горецкая, неожиданно охнув.

– Рожаешь? – заволновалась Маргарита.

– Мне еще месяц ходить. Чего вы все привязались с этими родами? – оживилась Лера. – Ребенок у меня пинается. Каратист растет, не иначе. Весь желудок отбил. Все, закругляемся. У меня режим.

– О, а у меня кто-то пришел. Сережка, наверное, раньше с работы вернулся, – обрадовалась Маргарита, услышав настойчивую трель звонка. – Все, пока!

Она, напевая, бросилась к двери и посмотрела в «глазок». По ту сторону порога колыхался огромный букет роз.

– Ух ты! – обрадовалась Рита. Розы были белыми. Их цвет и количество были подозрительно торжественными.

«Неужели станет делать предложение?» – Ритино сердце восторженно застучало с удвоенной скоростью, как спятивший дятел.

– Привет! – пропела она, щелкая замками. – А я ждала!

– Рад, что ждала! – радостно отозвался незнакомый голос. Из-за букета выглянул Эдвард. Он решительно шагнул в квартиру и захлопнул за собой дверь.

– А… Э… Привет, – опешила Рита. – А ты как здесь?

– Я к тебе. Соскучился.

– Соскучился? – оторопело переспросила она.

– Чаем напоишь? Поговорить надо. – Он сунул ей в руки букет и скинул мокасины. – Ничего, что я в носках? Они чистые.

– А ты как меня нашел? – опомнилась Маргарита.

Визит стриптизера ее не обрадовал. Конечно, любой женщине приятно, когда мужчина проявляет внимание и дарит цветы, но не всякий момент для проявления подобного внимания можно считать подходящим. Особенно если мужчина стриптизер, а дама находится в квартире жениха, который вот-вот вернется с работы.

– Я в тебя с первого взгляда влюбился, – простодушно поведал Эдвард, усаживаясь за кухонный стол. – Поэтому посмотрел адрес в паспорте.

– Ясно, – протянула Рита, усмехнувшись и прикинув расстояние до швабры.

Швабра была хорошая, дорогая и тяжелая, с металлической ручкой. Если что, можно треснуть гостя шедевром импортного швабростроения, поскольку ничего хорошего от Эдварда ждать не приходилось. Учитывая тот факт, что прописана Рита с Андреем, а в данный момент они находились в квартире Сергея.

– Я понял, что не могу без тебя. – Эдвард смотрел на нее влажными глазами новорожденного теленка и шумно дышал.

– Спасибо, – чуть ли не в пояс поклонилась Маргарита, соображая, как бы усыпить бдительность неожиданного визитера, а заодно выяснить цель прихода. – Мне очень приятно.

– Ты не рада? – огорчился Эдвард. – У тебя голос деревянный какой-то. Я некстати?

– Ну, вообще-то ты явился в квартиру моего нынешнего гражданского мужа. И, как бы это помягче выразиться, сильно рискуешь. Давай мы с тобой как-нибудь пересечемся на нейтральной территории, – произнесла Рита, вспомнив очень подходящий пассаж: «Она не одна придет. Она с кузнецом придет». Ей бы сейчас очень пригодился какой-нибудь кузнец.

– Риск ради любимой – что может быть прекраснее! – с пафосом воскликнул Эдвард.

Когда они общались в первый раз, он не произвел впечатления умственно отсталого, поэтому нынешнее поведение категорически не соответствовало уровню студента-психолога. Во всяком случае, Рита была уверена, что вменяемые психологи, пусть даже очень сильно влюбленные, ведут себя иначе.

– Ну, это да, – невнятно похвалила она нового ухажера и совершенно не к месту добавила: – Молодец!

– А где можно руки помыть? – неожиданно спросил он, грациозно встав со стула и продемонстрировав свой точеный профиль.

– Там, – одурело махнула рукой Рита и, едва гость скрылся, бросилась набирать номер Сергея. Ей срочно требовалась группа поддержки. Оставаться наедине с влюбленным не хотелось.

Набрать номер она не успела. В дверь снова позвонили. И опять в «глазке» маячил букет. Только пожиже и не из белых роз, а из каких-то веселеньких летних цветочков и лопухов. Правда, судя по всему, букет был из дорогого магазина, поскольку цветочки были незнакомыми, а лопухи ажурными.

– Дурдом, – констатировала Рита и распахнула дверь.

– А это я. – Сергей вручил ей букет и чмокнул в щеку, выжидательно глядя в лицо.

Ничего сказать Рита не успела. Из ванной комнаты, напевая, вышел голый, мокрый Эдвард. На его мощном торсе, прикрывая самое дорогое, болталось полотенце.

– Здрасьте, – пробормотал Сергей.

– Ты пока руки мыл, в ванну упал? Или у вас в общежитии воду отключили, и ты помыться приходил? – процедила Маргарита, цепенея от двусмысленности ситуации. Как объяснить без пяти минут мужу появление в его квартире голого стриптизера в сочетании со свежим букетом на столе?!

– Это кто? – Сергей с любопытством смотрел на гостя.

– Стриптизер, – честно призналась Рита. Врать в подобной ситуации было бы глупо.

– Это мне сюрприз или тебе?

– Такое чувство, что обоим. – Маргарита закрыла глаза, боясь разрыдаться.

– А мне, представляешь, эсэмэску прислали на мобильник, что у тебя дома любовник. Предложили приехать и застукать. Не перевелись в нашей стране доброжелатели, – вкрадчиво промолвил Сергей, не сводя взгляда с занервничавшего стриптизера.

– Его наняли. – Рита беспомощно махнула рукой.

Любые объяснения сейчас прозвучали бы глупо. Но второй раз потерять мужчину, теперь уже любимого, было бы верхом глупости. Поэтому Рита молча ринулась к Эдварду и дернула его за полотенце. Мозг забастовал и отказывался координировать ее действия.

– А чего он в трусах? – поинтересовался Сергей. – Это нечестно!

От неожиданности Рита онемела. Таким тоном могли гнусавить только тетки, пришедшие на стриптиз и обнаружившие там возмутительный подвох. А Сергей тем временем наступал на попятившегося Эдварда:

– Мне сказали, что у жены любовник, а тут что? Давай, не разочаровывай меня! Так все отлично шло. Явился вовремя.

– Ага, – заволновался Эдвард. – А чего?

– Ничего, – доброжелательно треснул его по заду Сергей. – Давай, действуй! А то пока непонятно, что ты именно любовник, а не что-то там еще! Цветочки там твои торчат, в кухне-то?

– Мои, – нервно сглотнул стриптизер.

– Тебе разве розы велели купить?

– Нет, она мне сама привезла букет, – возразил красавчик. – Я не покупал ничего.

– Точно. Сама. Ну а что она велела делать, когда я приду?

– Просто раздеться, и все. А потом уйти и отзвониться. – Эдвард резко захлопнул рот, уставившись на хозяина, как окунь, оглушенный динамитом.

– Вот тут ты не продумал, – с сочувствием резюмировал Сергей. – Ты, с моей женщиной, голый, в моей квартире, да еще испачкал мое полотенце… И как же я тебе дам уйти-то? Я тебя придавлю сейчас, паразита! А ну, давай отзванивайся. Я сам доложу, как все прошло.

– Не буду, – пискнул Эдвард.

– Уважаю. Это по-мужски! – обрадовался Сергей. – Ты не в курсе случайно, за убийство в состоянии аффекта условный срок дают? Потому что я по законам жанра должен сейчас убить тебя или покалечить. У меня, знаешь ли, аффект.

– Идите вы все в баню, придурки! – неожиданно разозлился стриптизер. – Связался тоже. Говорил же ей, дуре, ерунду затеваешь.

– Вот ты сейчас своей дуре и позвонишь, – притиснув парня к стене, металлическим голосом отчеканил Сергей. – Пока я тебя не удавил тут. Станешь изображать пионера-героя – приготовлю тебе омлет, выступать будет не с чем. А ну быстро звони!

– Сережа, это наверняка Марина, та девица, с которой живет мой бывший! – дрожащим голосом произнесла Рита. – Я не успела тебе рассказать!

– Марина еще какая-то, – пробормотал Эдвард, сунув Сергею трубку. – Связался с вами на свою голову. Лучше бы я психиатром стал. Вокруг одни психи!

Сережа погладил Маргариту по голове и приложил трубку ей к уху, шепнув:

– Послушай голос.

– Алло! Алло! – прозвучал знакомый голос. – Ты все сделал? Как прошло?!

– Лиза? – прошептала Рита и заплакала, выронив мобильный.

Глава 23

Все было несправедливо и не так, как хотелось. Лизавета любила жизнь, а жизнь ее не любила. Судьба вечно устраивала наивной Лизочке пакости, не позволяя безмятежно плыть по течению. А ей хотелось именно плыть – спокойно, без встрясок, неторопливо и без весел. Жизнь должна была сама нести Лизу к светлому будущему. Во всяком случае, именно так считала юная мадемуазель Бабаева. От жизни надо брать как можно больше, а отдавать взамен как можно меньше. Иначе существование станет нерентабельным. Но от Лизы вечно чего-то требовали, толкали вперед, торопили… Какое уж тут спокойное плавание! Подруги над ней посмеивались, считая туповатой и медлительной. А Лизавета не желала напрягаться. Если жизнь борьба, то лучше сразу сдаться. Пусть будет то, что будет. Она так и жила бы в наивной безмятежности, если бы не Славик. Он перевернул все с ног на голову, заставив бороться. Самое ужасное, что даже приложив титанические усилия и вступив в неравную схватку с судьбой, Лиза проиграла. Глупый план, который предложила Маргарита, возомнившая себя очень умной и умудренной жизненным опытом, лишил Лизавету мужа. А с уходом Славы из нее, как из треснутого сосуда, утекла жизнь, оставив лишь оболочку. Да, Лиза идею поддержала, но ведь подруги даже не потрудились набросать еще несколько вариантов. Им было плевать на Лизавету и ее проблемы. И если бы не их дикая затея с сайтом знакомств, Слава одумался бы и сам вернулся к ней. Лиза была абсолютно уверена в этом. Ведь он любил всегда только ее.

У каждого человека должна быть в жизни цель. Ведь жизнь с ее проблемами и коллизиями – дремучий лес, а цель – далекий свет, на который мы идем. Лизаветиной целью стала месть. Эта месть даже слегка расцветила тусклые будни, добавив в безжизненную вату происходящего остроту эмоций.

Человеческая природа так устроена, что нам всегда легче найти виноватого, нежели признать свою ошибку. При желании можно доказать себе все, что угодно. Любая позиция зависит от точки зрения.

Лиза презирала Танненштока, но терпела. Кстати, именно подружки подтолкнули ее к этим отвратительным отношениям. Даниэль считал, что пользуется ею, оплачивая редкие совместные ночи, а Лизавета стискивала зубы, утешаясь одной мыслью – это она так ловко и изощренно использовала директора и его влияние. Он стал первым кирпичиком на пути к цели. Как она радовалась, когда шибко умная Маргарита лишилась работы. Она всегда шпыняла Лизавету, доставая придирками и обвинениями в том, что Лиза медленно все делает и из-за нее остальным приходится брать на себя львиную долю обязанностей. А для чего существуют друзья, если не для помощи друг другу? У каждого человека свой биоритм. Кто-то может работать быстро, а кто-то медленно. Туповатый шеф легко поверил в то, что клиенты звонят с жалобами на Соловьеву. И ненавистная Маргарита лишилась работы.

Горецкую судьба наказала сама: Лера потеряла своего кавалера, оставшись с ребенком. Наивная Лизавета была уверена, что это именно наказание, а гордая Лера изо всех сил делает вид, будто об этом и мечтала. Разве можно мечтать стать матерью-одиночкой? Как бы она удивилась, узнав, что Горецкая действительно счастлива.

А вот Соловьеву хотелось добить. Унизить и растоптать, чтобы та осознала, каково это – потерять любимого человека и остаться в одиночестве. Она бы и с анкетой подсказала Андрею, да он сам успел найти Ритину переписку на сайте. Судьба давала Лизавете знак, что все верно. Так и должно быть.

Лиза наслаждалась плодами мести. Она даже старалась поменьше общаться с бывшими подружками, чтобы не выдать торжества и злорадства.

Но тут у Маргариты появился кавалер. Да не такой, как у Лизаветы: не нудный немец, а импозантный Юра, который Соловьевой нравился!

И это было поправимо.

С каким наслаждением Лизавета вершила судьбу подруги. Она, словно опытный кукловод, плела сети, опутывая тонкими ниточками доверчивую Риту. Как легко оказалось сначала пригласить ее в стриптиз-бар, а потом туда же привести Юру, скинув ему эсэмэску с адресом и фото танцующей с Эдвардом Маргариты.

Мужчины – собственники. Они ревнивы и доверчивы. Ритин кавалер прилетел мгновенно, забыв прописную истину: меньше знаешь – крепче спишь. Хотя какая это истина? Кто и когда спал крепко, получив туманный намек на неверность партнера? Да тут глаз не сомкнешь, пока все не выяснишь!

Так Юра исчез из Маргаритиной жизни.

А вскоре Риту выгнали и со второй работы. Достаточно было лишь позвонить в курьерскую службу с криком, что курьер Соловьева приехала пьяная и хамила. Лизавета даже не ожидала, что подругу уволят сразу.

Все складывалось, как в сказке.

Горецкая уходила в декрет, освобождая Лизавете место. Соловьева заподозрила в кознях девицу своего бывшего мужа. И, о чудо, девица даже почти попалась! Вот они – знаки судьбы.

Лишь одно отравляло Лизе жизнь. С каждым новым несчастьем Рита, казалось, поднималась на ступеньку выше. То она освободилась от иждивенца-мужа, то от кавалера, который, как выяснилось, не так уж ей дорог. А затем и вовсе влюбилась, встретив Сергея.

Поссорить их не удалось. Более того, Лиза чуть не засыпалась. Пришлось вести себя осторожнее и хитрее. Успокоиться и вздохнуть с облегчением можно было, когда жизнь с ее помощью окончательно размажет Риту Соловьеву, как масло по столовскому бутерброду.

Второй раз фокус со стриптиз-клубом не прошел бы, поэтому Лизавета решила действовать наверняка. Психолог-стриптизер Эдвард запросил скромный гонорар. А что может быть убедительнее, чем голый мужчина наедине с чужой женой? Да еще такой красавчик! Стриптизер!

Кто же мог предположить, что этот Сергей окажется прозорливым и ушлым…

– Как она могла? Как? За что? – Рита сидела в машине зажмурившись и боялась открыть глаза.

Как только она разлепляла ресницы, слезы снова начинали течь градом. Но это были слезы облегчения. Страх, обиду и отчаяние Маргарита уже выплакала у Лизаветы на лестнице, куда они примчались вместе с Сережей. В квартиру их Бабаева не пустила и обо всем наболевшем орала через замочную скважину.

– Хватит реветь. – Сергей умоляюще тронул ее за руку. – Все уже позади! Твоя подруженция сама себе вырыла яму. Вместо того чтобы заняться своей судьбой, принялась портить твою. В результате и тебе ничего не испортила, и сама на бобах осталась.

– А если бы ты поверил? А если бы у нее получилось?

– Чушь! Это вы верите во всякую чепуху, вроде чужого волоса на рубашке или мифического запаха духов! Надо меньше смотреть дешевые сериалы! В жизни все проще. Я уже сказал тебе: надо разговаривать. Возникло подозрение – спроси. Чего-то не поняла – спроси. Не нужно копить в себе недоверие и недовольство, потому что они полезут через верх и всех утопят. Я бы просто с тобой поговорил, и все бы выяснилось.

– Не поговорил бы! Ты бы меня бросил! Меня вообще все бросают! И предают! Даже лучшая подруга! Я так за нее переживала! А она… Это же надо было такое придумать! Я полагала, она наивная черепашка! А это кобра. Качалась, качалась, а потом как цапнула.

– Правильно. Нельзя недооценивать людей. Была бы ты повнимательнее к ней, ничего бы не случилось, – наставительно произнес Сергей, вытирая Рите физиономию бумажной салфеткой. – Хватит сырость разводить. Чтобы я поверил, что у тебя может быть что-то серьезное с этим смазливым сопляком?! Да за кого ты меня принимаешь?

– Он красивый. Букет принес, – всхлипнула Рита, отбирая у него салфетку. – Перестань мне лицо тереть. Не сапог гуталином полируешь, между прочим! А букет у него был красивее твоего!

– О, – обрадовался Сергей, – ожила! Я готов принимать критику. Что тебя не устраивает? Носки я не разбрасываю, в носу не ковыряюсь прилюдно. Что у нас еще из проблемного? Твой квартирный вопрос? Так мы его рано или поздно решим. Не в метрах счастье!

– А в их количестве, – усмехнулась Маргарита.

– Я все запишу в блокнотик, диктуй, моя прелесть! Если уж твоя чокнутая подруга нас не разлучила, то вряд ли нам что-либо помешает быть вместе.

– Это ты мне предложение делаешь? – настороженно повернулась к нему Рита.

– Почему предложение?

– Как почему? – оскорбленно крикнула Маргарита. – Сам же говорил про «быть вместе»!

– Ты замуж просишься? – догадался Сергей, нахально улыбаясь во весь рот.

– Замуж? Тьфу! Прошусь? Больно надо! И вообще… – Рита начала ломиться наружу. – Я хочу уйти. Мне надо все обдумать!

– Чего ты там обдумывать собралась? Я пока никакого предложения не делал, – развеселился Сергей, заблокировав дверцу.

– Стихи сочинять пойду. От избытка эмоций, – огрызнулась Рита.

– Ты правда хочешь замуж?

– Нет!

– Если женщина говорит «нет», да еще таким тоном, на ней непременно следует жениться. Хотя бы из принципа. – Он схватил Риту в охапку и сурово изрек: – Я так не могу. Как честный человек я должен сначала попросить твоей руки у Татьяны Юрьевны! Хотя она вряд ли будет возражать.

– Почему? – обиделась Маргарита. – Можно подумать, ты предел мечтаний любой тещи.

– Предел не предел, а твоя мама мне уже целый месяц твердит, мол, женились бы вы побыстрее, а то надоела мне эта неопределенность!

– Она так говорила? – ужаснулась Рита. – Она меня прямо как лежалый товар сбагривает.

– Ну, тебе виднее, лежалый или нет. Лично я считаю, что ты вполне еще свежа.

– Хам! – Рита треснула его по руке и расхохоталась. – Ты ни о чем не способен говорить серьезно.

– Когда я соберусь помирать, а это будет очень не скоро, я буду предельно серьезен, потому что стану делить наследство между нашими детьми. Там уж будет не до шуточек. И вообще жизнь такая суровая штука, что лучше идти по ней смеясь, чем плача.

– Да. – Рита отстранилась от него и внимательно посмотрела Сергею в лицо. – Когда дозреешь просить моей руки, купи маме ирисы. Это ее любимые цветы. А пока тему закрываем.

– Ой, наконец-то! – Сергей завел мотор. – Аж от сердца отлегло. Перепугала ты меня с этой женитьбой.

– Забудь, это я шутила, – напряженно глядя вперед, равнодушно произнесла Рита. – Мы куда сейчас? Домой?

– После таких переживаний? – изумился он. – Разве могут быть варианты? Мы едем за ирисами!

– Да, я с тобой точно не соскучусь, – пробормотала Рита.

– Это плохо?

– Это просто отлично…

Content

Арина Ларина
Заклятая подруга

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23