Сьюзен Барри

Свадьба с препятствиями

Глава 1

Фредерика чувствовала, с каким недоверием смотрит на нее женщина за конторкой, и с беспокойством повторила, что уверена, что мистер Лестроуд будет доволен, если только решится нанять ее. Она ведь целых два года возила леди Аллердейл, и возила отлично, что явствует из ее рекомендации. На Фредерике лежал уход за старомодным «даймлером»; хотела бы она посмотреть, хватило бы терпения возиться с этой старой развалюхой у более опытных водителей-мужчин, свались он на их голову. Но женщина за конторкой смотрела на нее упорно недоверчивым взглядом.

— Так леди Аллердейл уехала за границу? Это единственная причина, почему вы больше не работаете у нее?

Фредерика энергично кивнула:

— Это единственная причина. Она переехала жить к сестре на юг Франции, и ей было не с руки брать меня с собой. Да и машина, сказать честно, совсем развалилась… уж не говоря о том, что бензин она поглощала, что лошадь на водопое. Словом, леди Аллердейл решила продать ее.

Точнее было бы сказать, что ее хозяйка рассталась со своим «даймлером» по сути задаром… Такая уж это была машина…

Женщина из агентства закивала:

— О да, мы хорошо знаем леди Аллердейл. Мы подбирали ей шоферов на протяжении многих лет. Но мистер Лестроуд совсем другое дело… Я хочу сказать, что это совсем другой тип нанимателя, совершенно не похожий на леди Аллердейл. Это… — она замолчала на миг, подбирая слова, — очень деловой человек, у него масса дел на континенте, а кроме того, он очень много ездит по стране. Он только что купил Фартинг-Холл в Глостершире и в данный момент улаживает там свои дела. Вам придется возить его и присматривать за всеми его автомобилями.

— Но вы только что сказали, что он купил новый восьмицилиндровый «даймлер».

— Ну да, — подтвердила женщина, снова подозрительно взглянув на нее. — Но дело вот еще в чем. Леди Аллердейл не любила скорость, мистер Лестроуд полная ей противоположность… То есть трудно представить, чтобы он ехал по-черепашьи со скоростью двадцать миль в час и при этом оставался невозмутимым. Он, видите ли, темперамента горячего и к тому же человек властный.

— Если он горячий, — уверенно проговорила Фредерика, — ему стоит взять меня. А ездить я могу не только двадцать миль в час, я гоняла и по сто двадцать на машине приятеля моей сестры.

— Понимаю, но…

Фредерика перегнулась через конторку к женщине.

— Ну, будьте столь добры, — стояла она на своем, — вы же знаете, как трудно девушке вроде меня, умеющей только водить машину и не знающей даже стенографии, устроиться на работу, которая по нраву. А, кроме того, мистер Лестроуд в любой момент может уволить меня, если я не подойду… А уж разбить я его никак не разобью, и вообще ничего подобного!

Миловидное личико Фредерики, обрамленное длинными красивыми волосами, порозовело от волнения. Волосы у нее действительно были удивительные — каштановые при одном освещении и с золотым отливом при другом. Их насыщенный цвет очень ее молодил, а глаза у нее были совершенно зеленые. Глядя в них, казалось, что плывешь в светло-зеленых водах. Косметикой она пользовалась довольно умеренно, что только подчеркивало ее женственность — причем ту женственность, которой отличаются особы не слишком работящие. Она была изящно сложена и узка в кости… Руки ее на рулевом колесе смотрелись бы как пара бледных бабочек, присевших передохнуть. Как ни пыталась женщина из агентства напрячь все свое воображение, ей не удавалось представить себе Фредерику лежащей под машиной, да еще чтобы на нее капало масло, или в поту меняющей неподдающееся колесо. Между тем леди Аллердейл действительно дала ей прекрасную рекомендацию и даже готова была написать любому подходящему работодателю отзыв о водительнице, которую ей пришлось уволить в силу обстоятельств.

— Вот что я вам скажу, — заявила, наконец, женщина из агентства с некоторым пылом, который возбуждала Фредерика Уэллс в людях рационального и даже консервативного склада. — Я, пожалуй, попробую вам помочь, тем более что мистер Лестроуд дал мне зеленый свет. Он не хотел бы затруднять себя собеседованием с перспективным кандидатом, а водитель ему нужен позарез. У нас же сейчас, как на грех, нет подходящих предложений. Он ничего не говорил против того, чтоб водитель был женского пола, просто он предоставил нам право от своего имени нанять квалифицированного шофера. У вас двухлетний опыт, и если вы сами считаете, что справитесь… — В этом месте голос Женщины-агента немного дрогнул.

— Я абсолютно уверена, что справлюсь как нельзя лучше, — уверила ее Фредерика, отбрасывая рукой прядь блестящих волос со лба. — Да о чем тут говорить! Конечно! справлюсь!

— Несмотря на то, что вы привыкли к старомодным машинам?

— Никакого сомнения.

— Мистер Лестроуд может показаться вам… э-э-э… не очень легким хозяином.

— Это меня не волнует.

— Даже, скажем, придирчивым.

— Это меня не волнует, — чуть не весело повторила Фредерика. — Леди Аллердейл тоже была не золото и часто устраивала разгон из-за состояния машины. Приходилось все доводить до предела совершенства… Я отличный механик, скажу без излишней скромности. — И тут же на едином дыхании спросила: — Вы сказали, что место дается с коттеджем, так ведь? Мне нужно жилье для моей семьи. Надо же мне где-то с ними жить!

— Вы сказали о семье?

— Ну да, у меня мать и сестра. Сейчас они на квартире в Ноттинг-Хилле, но это не лучшее место, да и квартплата уж очень высока. Вот почему так важен коттедж.

— Да, коттедж есть, — подтвердила женщина, — вот только не скажу, меблирован ли он. Впрочем, мистер Лестроуд предлагает, прямо скажем, щедрый оклад…

— Сколько? — шепотом спросила Фредерика. Получив ответ, она с облегчением вздохнула. — Великолепно! Эта работа прямо для меня.

Женщина из агентства по найму снова почувствовала себя несколько смущенно.

— Кстати, насчет коттеджа, — начала она. — Ваша мать и сестра могут помогать по дому в случае, если экономке мистера Лестроуда понадобится помощь?

От такого предложения Фредерика явно опешила. Если бы женщина за конторкой знала почему, она смутилась бы еще больше.

— Я полагаю, — с явной неуверенностью протянула она, — что в случае крайней необходимости конечно.

— Ваша сестра еще не устроилась на работу?

— Нет. — Фредерика посмотрела на женщину с недоумением. — Она никогда в жизни не работала.

— А… она младше вас?

— Нет, старше.

Женщина решила не продолжать и предоставить всему идти своим чередом, уповая на лучшее. В глубине души она чувствовала, что поступает неразумно и это ей еще аукнется. Она работала в агентстве по найму обслуживающего персонала уже пятнадцать лет и считала себя знатоком людей, но с этой девушкой все было как-то не так, и весь ее богатый опыт здесь не работал. Ей хотелось помочь девушке… Она ей нравилась. Ей было немного не по себе от этой вопиющей, почти детской наивности, сочетающейся с самоуверенностью. Не исключено, что мистер Лестроуд просто взбесится, когда увидит, кого ему подсунули, — впрочем, едва ли надолго, — и тут же позвонит в агентство с требованием немедленно прислать замену. Но в данный момент, как назло, замены не было, да к тому же, чем черт не шутит, вдруг она ему подойдет. Вот только с коттеджем… Лучше бы она не въезжала туда сразу же… во всяком случае, до первой встречи с Хамфри Лестроудом.

— Когда мне приступать? — спросила Фредерика, сгорая от желания побежать домой и обрадовать своих. — Есть кто-нибудь, кто приведет коттедж в порядок? Если там действительно нет мебели, придется нам…

Женщина посоветовала почти по-дружески:

— На вашем месте, дорогая, я бы не перебиралась вот так, с бухты-барахты, на новое место, а съездила бы туда сама и выяснила свои обязанности. Времени у вас будет достаточно, чтобы решить, подходит ли вам место и понравится ли вам жизнь в Глостершире.

— Конечно понравится, — заверила Фредерика женщину-агента с таким выражением на лице, что та замолчала… и еще больше удивилась. И было чему. Подбородок у Фредерики уверенно вздернулся, а ее светло-зеленые глаза, сверкающие, будто солнце на ледяной водной глади, смотрели решительно и твердо. — У меня была похожая работа, и я знаю, что делать. Я сделаю все, чтобы доказать мистеру Лестроуду, что вы не ошиблись, выбрав меня.

Глава 2

Мать и сестра Фредерики наслаждались чаем с пышками, сидя у электрокамина в мрачной гостиной своей квартиры, когда пришла Фредерика. Мать только что вернулась из похода по магазинам с новенькой презабавной шляпкой, отделанной цветочками, за которую выложила пять гиней. Это цветочное сооружение должно было украшать Электру Уэллс на Пасху в сочетании с одним из ее прекрасно скроенных костюмов, изящными туфельками и перчатками непорочной белизны. У нее было такое же овальное личико, как у Фредерики, — они вполне могли бы сойти за сестер, разве что Фредерика была белокожей, а мать отличалась прелестной, чисто итальянской смуглостью, будучи дочерью изысканной итальянки.

А Розалин Уэллс была что ясный апрельский денек — вся сияющая и улыбающаяся. При взгляде на ее нежное лицо поневоле вспоминалась алебастровая ваза, а когда она заливалась румянцем — свежие бутоны роз. Глаза у нее были темно-синие, очень красивые, а зубки мелкие — в данный момент они с восхитительным хрустом впивались в яблоко. Сама же она наблюдала, как мать намазывает маслом пышки.

— Ну, милая, — обратилась миссис Уэллс к младшей дочери, — получила работу?

— Получила.

Фредерика объяснила что и как, и Розалин сразу же оценила все преимущества жизни в деревне. Миссис Уэллс со своей прямолинейностью и склонностью называть вещи своими именами немедленно ухватилась за мысль об удачном стечении обстоятельств, поскольку ее дочери удалось устроиться на работу у холостяка. Во всяком случае, насколько Фредерике было известно, Хамфри Лестроуд холост.

— Минутку, минутку, — пробормотала Электра, положив подбородок на сцепленные пальцы и напрягая свою блестящую память. — Был такой Ричард Лестроуд; охотился с твоим папой… Насколько помню, у него действительно было имение в Глостершире… а впрочем, может, в Хантингдоншире?

— Но мистер Лестроуд только что купил Фартинг-Холл, — терпеливо объяснила Фредерика.

— Неужели, милая? Это так интересно. — И без того живое моложавое лицо Электры оживилось еще больше. — Когда неженатый мужчина покупает новый дом и ему надо его обставить, он с охотой прислушивается к людям, понимающим в этом деле. Льщу себя мыслью, что прекрасно разбираюсь во всех тонкостях меблировки и обустройства дома, а коль скоро мы будем жить рядом, я готова во всем ему помогать… Розалин, разумеется, тоже. Ты же знаешь, она прошла курс по современному интерьеру и с радостью позволит мистеру Лестроуду воспользоваться своими знаниями на сей счет. Правда ведь, милая? — повернулась она к старшей дочери.

Розалин бросила огрызок яблока в корзину для бумаг и подтвердила, что это будет в высшей степени замечательно, особенно если мистеру Лестроуду под сорок и он не женат.

— Готова учить его всему, что сама знаю, если он симпатичен, — заметила она, слизывая масло с пышки. — Могу даже помочь ему в выборе цветовой гаммы и подобрать мебель, если он даст мне карт-бланш в виде чистого чека.

— Не смеши людей, — с неожиданным нетерпением оборвала ее Фредерика… Розалин и впрямь могло взбрести в голову обратиться к мистеру Лестроуду с подобным предложением, как только они переедут в коттедж. — Во-первых, я вообще не имею представления, женат он или нет, а во-вторых, меблировка дома к нам никакого отношения не имеет.

Розалин ехидно улыбнулась:

— Ты так полагаешь? В таком случае у нас разный взгляд на вещи, не правда ли?

Электра возбужденно болтала за чаем, рисуя картины их будущей жизни в коттедже в Фартинг-Холле, и напомнила Фредерике, что та провела большую часть жизни на лоне природы.

— Терпеть не могу жить в городе, — тараторила она. — На чистом воздухе кожа становится гораздо нежнее. Завтра отправлюсь по магазинам и куплю все необходимое для коттеджа, а как только разузнаешь, как там с обстановкой, сразу же переедем. Если с мебелью там негусто, придется отправиться на распродажу и приобрести, что надо… Да и в рассрочку можно кое-что купить. Выкрутимся! — закончила она на оптимистической ноте. — У нас еще есть серебро, доставшееся от дядюшки Джо… В случае чего достанем его из тайничка.

— Я бы на твоем месте не суетилась, мама, — посоветовала ей Фредерика, — пока я не встречусь с мистером Лестроудом и не выясню все обстоятельнее.

Однако миссис Уэллс не видела оснований для таких предосторожностей и весь вечер строила планы их будущей жизни. Фредерика ушла спать пораньше, а утром чуть свет принялась разбирать одежду и паковать нужное в чемодан. Основной свой гардероб она решила оставить в квартире в Ноттинг-Хилле, несмотря на увещевания матери довериться ее опыту и взять с собой в Фартинг-Холл все.

— Уж, коль скоро ты явишься с кучей чемоданов, мистер Лестроуд не решится отправить тебя обратно, что бы он там ни думал о твоей пригодности, — поучала она. — Во всяком случае, он дважды подумает, прежде чем решит, что ты не подходишь, тем более, если ты явишься во всей своей женской прелести. Дай ему понять, что ты гораздо сильнее, чем выглядишь, и, главное, желаешь быть таковой. В наши дни мало кто действительно готов к этому.

Случайно взгляд Фредерики упал на ухоженные руки матери, и она подумала, включает ли эта самая готовность, по ее понятиям, ломание ногтей слесарными инструментами и опасность запутаться волосами в карбюраторе или прихлопнуть их капотом. Что касается ее собственных волос, то она приняла твердое решение. Прическа должна быть скромнее, не столь броской… И до отъезда из Лондона она подрезала их, сделав короткую стрижку, отчего вид у нее стал еще изысканнее — хотя не столь юный, но вполне привлекательный. Она приобрела пару скромных платьев с аккуратными воротничками и манжетами, вполне сходящими за рабочую форму, и легкое пальто на случай плохой погоды. Сейчас стояла ранняя весна, и пальто вполне могло пригодиться, в нем ей удобно будет за рулем и не холодно — словом, вещь практичная во всех отношениях.

Как и условились, Фредерика выехала из Лондона полуденным поездом и прибыла в Глостершир вскоре после наступления сумерек, окутавших холмистый край. На местном такси она отправилась в Фартинг-Холл. Через открытые окна в машину врывались весенние запахи осыпанных желтыми цветами живых изгородей, прячущихся в сумерках нарциссов, примул, фиалок. Фредерике вспомнились знакомые с детства строчки об этих краях: «Там яблоневый цвет, и воздух густ, как мед…» Воздух действительно был густой как мед, хотя было прохладно. Она пожалела, что не взяла ветронепроницаемую куртку, и теперь ежилась от холода в сшитом у портного пальто. Повернув за створками ворот, с трудом различимых в сгущающейся тьме, они быстро покатили по извивающейся дорожке. В доме горело всего два окна, а все здание тонуло во мраке.

Фредерика расплатилась с таксистом, и он вынес ее вещи к парадной двери, которая внезапно растворилась. На пороге появилась совсем молоденькая и симпатичная экономка в элегантном, отлично скроенном шелковом платье и с красиво уложенными волосами. Она обратилась к Фредерике неожиданно дружелюбно:

— О, входите. Вы новый шофер, не так ли? Из агентства нам сообщили, что пришлют женщину, но, судя по всему, ваши профессиональные данные исключительно высокие; будем надеяться, мистер Лестроуд закроет глаза на ваш пол.

Фредерика, несколько потерянная и усталая после такого долгого путешествия, последовала за экономкой в уютный холл, беспокойно проговорив чуть хриплым, как бывает у утомленных дорогой путешественников, голосом:

— Вы серьезно думаете, что он может быть недоволен?

Экономка, у которой в дополнение к стройной фигуре и элегантному виду оказалась пара очаровательных карих глаз, повернулась к Фредерике и оглядела ее с большим интересом, поскольку та предстала в ярком свете люстры, не выказывая, впрочем, при этом неделикатного любопытства.

— Н-да, — призналась она, — вы… э-э-э… несколько моложе, чем я думала, и вы, как бы это сказать, довольно субтильны, правда ведь? Хотя женщины во время войны водили такие махины, да и внешность может быть обманчивой, не так ли?

— Я смогу водить танк, если надо будет, — уверила ее Фредерика. — Хотя не думаю, чтобы мистер Лестроуд ездил в танке.

— Боже упаси! — засмеялась экономка. — Ничего подобного… Если уж на то пошло, у нас средства передвижения самые роскошные, какие только бывают. — Она помахала рукой, указывая на голые стены холла. — Мебель подвозят каждый день, но еще многое не довезли, а мистер Лестроуд в данный момент в Лондоне — закупает всякие вещи для Холла. Что и говорить, когда все здесь закончат… я хочу сказать, обставят, вид будет потрясающий. — В голосе ее прозвучали горделивые нотки. — Лужайки и цветники тоже будут выглядеть потрясающе, когда садовник, которого мы только что, наконец, наняли, примется за дело.

— Здесь, вероятно, все было запущено? — высказала предположение Фредерика, прикинув, что панели по стенам холла стоят целое состояние. — Я раньше никогда не бывала в Глостершире, но этот дом просто сногсшибательный!

— Совершенно сногсшибательный, — с горячностью подхватила экономка. Она взяла у Фредерики пальто, а затем нырнула в ночь и вынырнула с ее чемоданами. — У нас пока что не полный штат, — сообщила она. — А если быть точнее, у нас с этим делом совсем плохо — мужчин среди прислуги вообще нет. Этой маленькой проблемой, кстати, мистер Лестроуд также занимается в городе.

Фредерика последовала за экономкой по коридору в ярко освещенную гостиную.

— Я предлагаю сегодня поужинать здесь вдвоем. А вам я отведу комнату рядом с моей, в западном крыле. Это самая древняя часть дома, но мне она нравится, и я решила, что с непривычки вам здесь будет неуютно, и вы предпочтете не быть одной в первую ночь в таком огромном пустом доме. Разумеется, когда вы переберетесь в коттедж, можете устраиваться там, как вам заблагорассудится, но в данный момент коттедж в полном беспорядке, как, впрочем, и весь дом.

— А в коттедже… есть мебель? — спросила Фредерика, усаживаясь в уютное кресло около камина, в котором ярко пылали, как она поняла, с наслаждением вдыхая ароматный дымок, яблоневые поленья. С благодарностью, которую едва ли можно выразить в словах, она подумала также о том, что ей повезло и не надо в этот вечер встречаться с хозяином. Видать, от этого испытания, должного венчать и без того утомительное путешествие, Бог ее миловал.

Экономка подкинула еще полено и пояснила, что в коттедже есть кое-какая мебелишка, хотя неизвестно, подойдет ли она новым обитателям. Если не подойдет, придется им выбрать, что надо, из дома, но в любом случае Фредерике удастся туда въехать не раньше, чем через неделю-другую.

— Я полагаю, вам захочется приглядеться к новой обстановке и решить, хотите ли вы на самом деле осесть здесь на длительное время, — тактично пояснила экономка, хотя на самом деле она хотела сказать — и это прекрасно поняла новоприбывшая, — что лучше бы ей подождать и выяснить, нужны ли вообще ее услуги, а уж потом думать о том, чтобы перебраться в коттедж.

— Само собой разумеется, — согласилась Фредерика и с удовольствием взяла чашку крепкого горячего чая, поданную ей как бы в знак благодарности за умение найти правильный тон.

Домоправительница Фартинг-Холла сообщила, что раньше она работала на мистерa Лестроуда в качестве секретарши, а нынче ей вручены бразды правления и ключи от дома. Она просила называть ее по имени, а именно Люсиль, как звал ее многие годы даже сам мистер Лестроуд. Мистер Лестроуд как хозяин вовсе не изверг, но желает получать за свои деньги исправный труд. Единственное, что он не выносит, — это тупость подчиненных. От них он ждет понимания и ответственности в исполнении обязанностей, а главное — он хотел бы, чтоб они работали не из-под палки. Даже женщины, ежедневно приходящие из соседней деревни помогать по дому, должны ходить на цыпочках, когда он поблизости. Новый садовник не удержится долго, если в ближайшее же время без дальнейших отлагательств не приступит к возделыванию сада. Если ему понадобится помощь, таковая незамедлительно будет ему предоставлена — разумеется, в пределах возможного.

— Если вы хороший водитель и отлично разбираетесь в машинах, у вас никаких проблем с мистером Лестроудом не будет, — дружелюбно заверила Фредерику Люсиль.

— Я неплохо разбираюсь в машинах, — уверила ее Фредерика и, чуть помедлив, спросила: — А миссис Лестроуд существует?

— Нет, мистер Лестроуд холост, — ответила Люсиль. — Конечно, ходят слухи о помолвке, — добавила она. Брови ее при этом не взлетели, а остались на месте. — Но мистеру Лестроуду еще нет сорока, и пока что он не проявляет особого рвения по части брака. Он весьма привлекателен с точки зрения женщин, да и сам любит светскую жизнь… но в то же время он очень деловой и исключительно практичный человек. Меня, во всяком случае, не удивит, если он вообще никогда не женится, — закончила Люсиль, и голос ее был по-прежнему спокоен, под стать выражению лица.

Фредерика чувствовала себя уютно, хотя и несколько взволнованно, в глубоком, вместительном кресле перед камином, где потрескивали поленья. Из сада доносились уханье совы и голоса других ночных птиц.

— А чем мистер Лестроуд занимается? — спросила она, поскольку не побеспокоилась поинтересоваться этим в лондонском агентстве.

— Он занимается недвижимостью, — ответила Люсиль и уточнила: — Крупной земельной собственностью.

— Стало быть, мне придется возить его по всей стране?

— Время от времени — пожалуй, — согласилась экономка. — Но мистер Лестроуд много ездит на поезде, а ваша главная обязанность — встречать его по возвращении и отвозить на вокзал или в аэропорт, когда он отправляется в очередную поездку. Не исключено, что он захочет, чтоб вы поехали с ним за границу, но лично я сомневаюсь. — Впервые в голосе Люсиль почувствовалась неуверенность.

Эту ночь Фредерика провела в комфортабельной кровати в комнате, заранее приготовленной для нее Люсиль. Перед сном она позвонила своим. Те живо расспрашивали ее обо всем, хотя она могла сообщить им лишь немногие подробности. Розалин явно расстроилась из-за того, что Фредерика так и не увидела до сих пор Хамфри Лестроуда, а посему не могла удовлетворить ее любопытство по части того, как он выглядит и какова была его первая реакция при виде Фредерики в качестве нового шофера.

— Впрочем, нечего беспокоиться, малышка, — закончила разговор Розалин. — Не сомневаюсь, он найдет тебя милой штучкой… Конечно, не из разряда сногсшибательных красоток, которых он вносит в свою платежную ведомость. Красота и ум не всегда идут рука об руку, и, будь ты похожа на меня, ты бы вызвала у него подозрение… Но я-то могу сказать ему, что все мозги нашего семейства достались тебе!

Фредерика направилась в свою комнату, взвешивая на ходу слова сестры. Ей пришлось подниматься по красивой дубовой лестнице в дальнее крыло, в котором ей предстояло провести ночь с экономкой. Она прекрасно знала, что Розалин ни на минуту не сомневалась в силе своих чар, однако в наличии «мозгов» ее упрекнули впервые. Красота и ум не всегда идут рука об руку, а она, Фредерика, «милая штучка». Но ведь даже Люсиль нашла ее милой на свой лад, так что, если она будет исправно делать свое дело и научится быть незаметной как мышка, место в Фартинг-Холле ей обеспечено, и она долгие годы будет возить мистера Лестроуда на вокзалы и в аэропорты и обратно!

На следующее утро Фредерика вела инспекцию в гараже Холла. Вернее, это были целых два очень больших, хотя и примитивных гаража: один переделан из конюшни, а второй, пристроенный к первому, не был еще до конца оборудован. Замечателен был конюший двор. Там сохранились еще денники и сарай с конской сбруей, а в одном из денников чистил любимого серого жеребца мистера Лестроуда конюх, приезжавший в отсутствие хозяина из соседнего поместья специально ради этого важного дела.

Фредерика немного огорчилась, видя, в каком запустении здесь все находится, хотя чему удивляться в нынешний век, когда мало кто может позволить себе роскошь содержать штат, достаточный для приведения в божеский вид такого места, как это. Впрочем, как знать, может, сейчас, когда хозяином здесь стал мистер Лестроуд, человек явно богатый, все в мгновение ока преобразится. Заросшие сорняком сады очистятся, как по мановению волшебной палочки, и травянистые межи и холмистые лужайки будут радовать глаз обитателей дома, выглядывающих из окон. Да и сам дом — прекрасный образец умирающего елизаветинского зодчества — будет приведен в порядок: восстановлены недостающие черепицы кровли и отреставрированы поседевшие от времени балки в стенах, некогда так красившие их. Фредерике сразу же бросилась в глаза опасно нагнувшаяся каминная труба, выделявшаяся среди других труб, и она подумала, что и ее непременно починят.

Прежде чем заглянуть в гаражи, девушка сделала небольшую экскурсию по саду и роще и собрала букет примул. К немалому удивлению нового садовника Джейсона, она подошла к двойным створкам гаража с огромной охапкой цветов, которую прижимала к подбородку. Аккуратно сложив цветы в пустую кормушку на дворе и окропив их водой из-под крана, она сообразила, что пытается оттянуть неизбежное, и, собравшись с духом, открыла ворота гаража.

Следующие полчаса она горящими от восхищения глазами разглядывала каждую линию новенького «даймлера» и сверкающего серого «бентли», занимающих весь первый гараж. Два других были пусты, и Фредерика сообразила, что они для машин приезжающих гостей. Новенький «даймлер» был настоящим красавцем, и от каждого прикосновения к его поверхности у нее трепетало сердце. «Бентли» был постарее, но тоже в прекрасном состоянии: видно, пока ее не было, за ними присматривал кто-то из местного гаража.

Первым она вывела «даймлер» — потому что он был ей более знаком по машине леди Аллердейл, — с удовольствием чувствуя, как он ее слушается. Акселератор на «даймлере» сначала обеспокоил ее, но пара экспериментальных поездок по деревне и на открытом шоссе на приличной скорости быстро сдружили ее с машиной; так что к тому моменту, когда она остановилась у местного гаража, чтобы долить бак и чуть отладить сцепление, она была совершенно счастлива. Механик удивился, что молодая особа спрашивает его совета насчет сцепления, и удивление на его лице больше возросло, когда он узнал, что Фредерика новый шофер мистера Лестроуда. Но, прощаясь, он широко ухмыльнулся в знак расположения, а про себя подумал, что это классная шутка мистера Лестроуда, которого он видел лишь мельком, — нанять себе в водители дамочку. Когда Фредерика отъехала на своем «даймлере», он поделился новостью с другими механиками, которые тоже не преминули широко ухмыльнуться, но уже по поводу того, что мисс Уэллс еще не прошла осмотр мистера Лестроуда.

Подслушай Фредерика их болтовню, радость, с которой она возвращалась в Фартинг-Холл, улетучилась бы, и она не вывела бы машину второй раз днем, распираемая счастьем, в то время как солнце склонялось к макушкам деревьев многочисленных перелесков, окружающих со всех сторон Фартинг-Холл, и дымки вились из труб времен Тюдоров, дополняя мирный пейзаж последним штрихом.

Фредерика отведала прекрасный ленч, за что надо было благодарить экономку, поскольку повара еще и в помине не было, выпила с ней в гостиной чашечку великолепного чая, и все ее вчерашние страхи разлетелись, не оставив и следа. А от мысли о том, что впереди ее ждет спокойный обед с Люсиль, а там, может, они сходят в деревню в кино, Фредерика совсем расслабилась за рулем сверкающей машины.

Поскольку хозяина рядом не было, она надела веселый желтый свитер и поношенные брюки. Она решилась было испытать себя и машину в одном из новоприобретенных деловых платьев, но потом раздумала, решив не рисковать испачкать его без особой нужды. В таком беззаботном настроении она вырулила из ворот Фартинг-Холла.

После Лондона, где Фредерика чувствовала себя не в своей тарелке, здесь она каждой клеточкой отдавалась безмятежности и покою простой весенней природы. С наслаждением втягивала в себя удивительные запахи, врывающиеся в открытые окна машины, и радостно смотрела на бегущие со всех сторон поля, покрывающиеся нежной зеленью — первым свидетельством весны. Дорога спускалась в долины и вилась через спящие деревушки и рощи, венчающие каждый холм и спускающиеся до самого подножия, подступая к соломенным кровлям словно убеленных сединами коттеджей. Часы на колокольне показывали без четверти шесть, и она прибавила скорость и проехала еще милю, решив затем повернуть обратно, как только позволит дорога. Навстречу показалась машина, тянущаяся неспешно, миль сорок в час; Фредерика проскочила мимо нее, и брови у нее поднялись: что-то в этой машине было знакомое. Да это же то самое ветхое пристанционное такси, на котором она приехала в Фартинг-Холл накануне. Развернувшись, она поехала обратно и с удивлением увидела, что такси стоит у обочины. Таксист что-то выяснял со своим пассажиром, который, выйдя из машины, чуть было не оказался под колесами ее «даймлера». Фредерика резко затормозила и остановилась около такси. Таксист вздохнул с явным облегчением, поскольку был убежден, что не только плакали его денежки, но и ему самому придется плакать над пассажиром, растертым по асфальту у него на глазах. А пассажир такси распахнул дверцу «даймлера» и посмотрел на Фредерику с нескрываемым гневом.

— Как это понимать? — выдавил он из себя с трудом, едва сдерживаясь. — Что вы делаете в моей машине, дражайшая особа? И с какой стати позволяете себе гнать ее на такой скорости, пока она еще не обкатана?

— Не обкатана? — с недоумением уставилась на него Фредерика. — Но такая машина не нуждается в обкатке. К тому же я не превысила девяноста миль, потому что собиралась развернуться…

— Ах, вы собирались развернуться, вот как? — Лицо джентльмена было бледно от ярости. — Премного вам благодарен… Слабое доказательство, что вы не угоняете мою машину. Но когда я говорю, что вы ехали со скоростью сто пятьдесят миль в час, значит, вы ехали со скоростью сто пятьдесят миль в час, и впредь прошу зарубить это на носу и со мной не спорить!

— П-понятно, сэр.

Фредерику охватил неподдельный страх, и она едва понимала, что говорит. Спрашивать, кто это такой, не имело смысла. Даже таксист сидел за рулем с видом человека, ожидающего, что в любой момент взорвется мина, и тому была причина. Он был сбит с толку с того самого мгновения, когда от него потребовали догнать «даймлер», прежде чем тот развернулся. Он робко напомнил разъяренному владельцу сего «даймлера», что столь изысканная старая машина, как его такси, со всеми ее причудами вообще не создана для того, чтобы ехать в кильватере какого-либо средства передвижения, способного выжимать хоть сколько-то миль в час. Она вполне пригодна лишь для того, чтобы ездить от вокзальчика и обратно, но пытаться кого-то обогнать — это уж слишком.

— Ради Бога, простите меня, сэр, — залепетала Фредерика, облизнув губы.

— Но вы так и не объяснили мне, что вы делаете в моей машине? Этот парень Уилкинс говорит, что привез вас вчера в Холл. Вы подруга Люсиль?

— Нет. — Язык Фредерики снова невольно скользнул по нижней губе. — Я… меня наняли возить вас, сэр.

— Что вы говорите? Возить меня?

Сказать, что мужчина пошатнулся и схватился за голову, было бы преувеличением; но одно можно утверждать наверное: в жизни он так не изумлялся. Он долго смотрел на девушку с полным недоверием и наконец, к ее ужасу, вымолвил:

— Вы, конечно, шутите.

— Я не шучу, мистер Лестроуд, — ответила Фредерика. — Меня направили к вам в агентстве по найму, в которое вы обратились с просьбой прислать в Фартинг-Холл шофера, и как можно скорее. Шофера с соответствующими профессиональными данными. А… а у меня именно такая квалификация, — добавила она, как ей самой показалось, еле слышным шепотом.

Хамфри Лестроуд повернулся к таксисту и велел ему ледяным голосом перенести свои вещи в «даймлер». Вещей оказалось немало; все это были дорогие и весьма потертые чемоданы. Так и должны выглядеть чемоданы, которые непрерывно ездят с места на место по всему земному шару и с которыми, как это водится, обращаются то с невероятным почтением, то с вопиющей небрежностью. На каждом чемодане стояли инициалы «Х.В.Л.», они были написаны крупными черными буквами и не были погребены под множеством отельных ярлыков, что, впрочем, неудивительно, поскольку мистер Лестроуд явно не допустил бы ничего подобного.

Сам мистер Лестроуд был высок ростом, темноволос, с четкими чертами лица и холодными глазами. Нет, взгляд у него не был тяжелым, хотя цвет глаз определить было невозможно — для этого надо было хорошенько их разглядеть; но Фредерика поняла, что досада, угнездившаяся в них в данный момент, объясняется внезапным шоком. Он был до глубины души взволнован и всеми силами старался не выдать себя, отчего губы его сжались, и четче смотрелась жесткая линия подбородка.

— Лучше пересядьте. Я сам поведу машину, — сказал он. — Я немного устал после поездки в Манчестер, но этот «даймлер» — моя новейшая покупка, и я не хотел бы, чтобы его превратили в лепешку на пути к Холлу.

Фредерика услышала собственный заикающийся голос:

— Но я вполне могу…

— Подвиньтесь. — Голос мистера Лестроуда стал ледяным, а челюсти сжались, так что заиграли желваки. Он расплатился с Уилкинсом, и таксист, наконец, осмелился с сочувствием посмотреть на девушку. Она еще вчера показалась ему милой молодой женщиной, но сейчас он даже несколько смутился, услышав, что она считает себя способной возить самого мистера Хамфри Лестроуда. Знай он об этом вчера, он хотя бы ее предостерег.

— Благодарю, сэр!

Уилкинс вернулся в свою допотопную машину, а мистер Лестроуд подождал, пока она не скроется с глаз долой и он не сможет спокойно двинуться на своем «даймлере» в сторону Фартинг-Холла. Фредерика тихонько сидела рядом, кусая до крови губы и ломая голову, всегда ли он такой несносный и почему Люсиль не предупредила ее. Нет чтобы сказать: «Он ни за что в жизни не позволит вам водить…» — и она бы придумала, что делать. Она бы поняла, что сделала ошибку, и вернулась утренним поездом в Лондон — тогда бы не пришлось терпеть подобного унижения.

— Я поговорю с этим агентством, — бросил мистер Лестроуд, ведя машину. — Они должны были заранее предупредить, что посылают ко мне девчонку. В наши дни все стандарты, конечно, разлетаются в пух и прах, но я привык, чтобы за мои деньги мне делали дело профессионально. Пусть расплачиваются за свой ляпсус — этого требует обычный здравый смысл!

Фредерика все кусала губы.

— Но не можете же вы отвергать меня только потому, что я девушка.

— Я? Не могу? — Он с интересом взглянул на нее, будто она вдруг ему понравилась. — В таком случае вы не знаете меня, дорогая юная леди. Я могу отвергнуть что угодно, если считаю, что у меня есть на то достаточные основания… А девушка вашей комплекции за рулем такого автомобиля — это просто смешно! К тому же вы совсем ребенок. Управлять какой-нибудь малогабаритной машиной — это еще куда ни шло, но и в этом случае я не хотел бы быть вашим пассажиром.

— Я ехала вовсе не беззаботно, когда вы увидели меня.

— Ну, это как смотреть.

— Я просто вживалась в машину… ну понимаете, что это такое. Сегодня утром, когда я первый раз вывела «даймлер», мне показалось, что сцепление немного жестковато, и я съездила в местный гараж к механику…

— Ах, вот оно что! Вы ездили на нем утром! — Лицо мистера Лестроуда стало черно как туча. — Пока я, ничего не подозревая, вкушал завтрак в поезде из Лондона, вы подвергали опасности мое последнее приобретение!

— Ну, не так уж рано это было, — призналась Фредерика — и тут же сама удивилась, как это она позволила себе сморозить подобную чушь, которая поведет лишь к дальнейшим расспросам.

— Ах, да вы были еще в кроватке, так ведь? Вы не из ранних пташек? Да будет вам известно, что, коль скоро я нанимаю работника, будь то мужчина или женщина, я ожидаю, что они будут честно трудиться за те деньги, что я им плачу! Ни при каких обстоятельствах я не позволю вести себя расхлябанно, так что можете считать, что вам повезло, что я не внесу вас в свою платежную ведомость.

— Наверно, так и есть, — кивнула Фредерика с покорностью, объясняемой полной подавленностью.

Машина в руках мистера Лестроуда вела себя прекрасно; он так хорошо вел ее, что мог позволить себе бросить время от времени взгляд на девушку — на этот раз несколько задумчивый.

— Кстати, как вас зовут? — вдруг спросил он.

— Фредерика Уэллс.

— А сколько вам лет? Девятнадцать?

— В следующий день рождения исполнится двадцать три.

— Знатный возраст, — заметил он. — Но не настолько, чтобы доверять вам что-либо связанное со мной. — Они повернули к воротам в Фартинг-Холл. — В любом случае, если я нанимаю вас, я не могу звать вас Уэллс… а Фредерика — невозможное имя. Пусть будет просто Фред.

— Моя сестра зовет меня Фредди, — призналась она с тем же самоотреченным и кротким видом.

— Так у вас и сестра есть! Как ее зовут?

— Розалин.

— Бог ты мой! — воскликнул он. — А еще сестры есть?

— Нет. Нас всего трое — мама, сестра и я.

— Так это мама наделила своих дочурок такими именами?

— Думаю, да. Ее зовут Электра, и она любит, когда ее так называют.

Машина вильнула, а поскольку ехали они на приличной скорости, Фредерика считала естественным проявить некоторую тревогу.

— Ах, простите, — извинился мистер Лестроуд довольно легкомысленно, — но я в жизни не встречал женщину, которой посчастливилось иметь столь невероятное имя Электра и при этом гордиться им.

Фредерику охватило искреннее негодование.

— Вы просто не видели мою маму, — холодно проговорила она.

— Что правда, то правда. Но я должен заметить, что едва ли это может случиться. Однако должен признаться, в вашей семье есть особая склонность к вычурным именам.

Машина остановилась у ступеней парадного входа, и он как бы между делом бросил ей через плечо:

— Мне очень жаль, что вы проделали такой путь впустую, мисс Уэллс. Разумеется, я покрою все ваши расходы. Прежде чем завтра утром вы уедете, я выдам вам зарплату за неделю и оплачу проезд до Лондона.

Уголок губ у Фредерики дрогнул.

— Следовательно, вы решительно не хотите брать меня на работу, хотя даже не спросили меня о моем послужном списке, опыте работы и всем, что полагается? Вам предпочтительнее считать, что агентство, которое прислало меня сюда, проявило некомпетентность?

— Так оно и есть.

— И нет ни малейшей надежды на то, что вы проверите мои умения?

— Боюсь, что нет. Став невольным свидетелем, как вы ведете машину, я благодарю свою счастливую звезду, что поезд из Лондона выехал в нужный час.

Фредерика неуклюже вылезла из машины. В жизни она не чувствовала такого смущения и унижения — и одновременно возмущения.

— Что ж, хорошо, мистер Лестроуд.

— Вы, конечно, останетесь здесь до утра, — вполне добродушно произнес он, обозревая сверкающие приборы на доске перед собой с удовольствием и гордостью. Он даже погладил рулевое колесо, словно оно само по себе доставляло ему радость.

— Надеюсь, Люсиль покормит вас обедом, а утром вы сами приготовите себе завтрак — не люблю, когда мой обслуживающий персонал перетруждается. — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Утром вы найдете адресованный вам конверт на столике в холле. Прощайте, мисс Фредерика Уэллс!

Глава 3

Фредерика плохо спала эту ночь в комнате, которая принадлежала ей так недолго. Где-то из ближней рощи слышалось уханье совы, луна заливала своим серебристым светом постель, тревожа и без того измотанную девушку. Ей надо было превозмочь себя, встать, закрыть шторы и попробовать уснуть. Но стоило ей подняться и увидеть в окно мглистые лужайки и заросшие межи, заполненные лунным сиянием сады и цветники Фартинг-Холла, стоило ей вдохнуть пряный аромат розовых шпалер и услышать мелодичный перезвон башенных часов, как к горлу подступил комок, и она с особой остротой почувствовала разочарование от того, что придется все это оставить навсегда и возвращаться в Лондон.

А она так сошлась с Люсиль, и даже садовник обращался к ней с дружелюбными словами. Люсиль предлагала перетащить недостающую мебель из других комнат, чтобы сделать ее спальню еще уютнее, а потом съездить в ближайший городишко, чтобы купить ткань на новые занавески. Дом был столь прекрасен и должен был стать еще прекраснее, если бы удалось осуществить все задуманные переделки и, наконец, обставить его мебелью и расцветить интерьеры. Пока что он, правда, больше походил на огромный пустой амбар. Разумеется, это была жемчужина амбаров начала эпохи Тюдоров, на которую бы ни у кого не поднялась рука, настолько она красива, а возможности превратить ее в подлинное произведение искусства были безграничны. Только не суждено Фредерике увидеть результаты всех этих преображений, потому что владелец этих красот обошелся с ней как настоящий деспот, как если бы она была не просто глупенькой молодой особой, а какой-то ничтожной вещью, не стоящей даже мимолетного внимания. Она чувствовала себя по-настоящему униженной, словно он не просто отделался от нее двумя-тремя презрительными фразами, а причинил ей физическую боль. Ему его новая машина дороже ее чувств. А еще ведь предстояло встретиться с Электрой и Розалин и все им объяснять. Они настолько уверены, что эта работа останется за ней, что давно уже упаковали вещи в Ноттинг-Хилле и сидят на чемоданах в ожидании ее звонка. Она с ужасом подумала, что у них могло хватить ума отказаться от квартиры и остаться без крыши над головой. В таком случае ей придется по возвращении в Лондон носиться в поисках нового жилья, поскольку ни мать, ни сестра не способны палец о палец ударить, чтобы позаботиться о себе. Зато обе мастерицы по части фантазий и неразумных действий. Но главная беда, пожалуй, заключалась в том, что ни той ни другой даже в голову не приходило, что они делают что-то не так, а если и приходило, то было уже поздно.

Естественно, что после таких безрадостных мыслей сон совсем бежал от Фредерики, так что, когда солнечные лучи позолотили окрестности, она была уже на ногах и одета, а единственный ее чемодан был уложен, заперт и только ждал, когда его положат в такси. Она еще с вечера заранее договорилась по телефону с мистером Уилкинсом, что тот заедет за ней. Если все будет в порядке и ничего не случится с его машиной, оца поспеет к девятичасовому лондонскому поезду.

Люсиль оставила ей на столе все для завтрака. Они попрощались еще вечером. Экономка была явно расстроена, что Фредерика получила отставку без всякой проверки. Она старалась всячески смягчить удар, уверяя, что мистер Лестроуд из тех, кто принимает скоропалительное решение, а потом, случается, отменяет его. Такое на самом деле может произойти, если, скажем, ему не удастся подыскать замену сейчас же, как он привык; тогда не исключено, что Фредерике представится возможность проявить себя. Но Фредерика на все только качала головой:

— Я ни за что не буду работать у него, если… если!..

— Понимаю, понимаю, — сочувственно кивала Люсиль. — Он, что говорится, погладил тебя против шерсти, и ты не можешь с. этим смириться, он тебе кажется таким надменным, но, знаешь ли, под этой надменностью есть и еще кое-что, поверь мне. Он может быть очень добрым!

— Поверю на слово, — вздохнула Фредерика с грустной улыбкой, подумав про себя, что почему-то так случается, что люди с добрым сердцем никак внешне своей доброты не проявляют. Едва ли что-нибудь могло убедить ее, что мистер Лестроуд не жестокосерд и порядочен!

Худшее началось по дороге на станцию: машина мистера Уилкинса сломалась. Когда они наконец добрались, лондонский поезд уже ушел, так и не забрав единственную отъезжающую, а следующий должен был быть где-то после полудня. Фредерика чуть не разревелась от огорчения, поскольку теперь на счету была каждая минута, а все более утверждающееся у нее смутное предчувствие, что мать с сестрой остались без крова, приводило ее почти в отчаяние. Она вдруг уверилась, что это не смутная догадка, а самое что ни на есть ясновидение, а раз так, то она не может высиживать у железнодорожного полотна целых три часа в ожидании поезда. Однако ничего другого не оставалось, и часть времени Фредерика провела, исследуя городишко с его железнодорожной станцией и магазинчиками, предназначенными для тех, кто жил в таких местечках, как Фартинг-Холл. Погуляв немного, она зашла в старомодное кафе и выпила чашечку чаю, от которого несколько взбодрилась, потом снова пошла на станцию и села на скамейку у книжного киоска на перроне в ожидании поезда на Лондон. Без четверти двенадцать она сверила свои часы с вокзальными и решила, что они немного бегут. В этот момент на вокзальной площади раздался какой-то шум, и тут же на полном ходу туда въехала машина, резко затормозив у самого входа в зал ожидания. Яркое весеннее солнце весело отражалось в ее глянцевом капоте и сверкало на хромированных деталях. Фредерика бросила взгляд через плечо, ожидая увидеть на перроне некоего местного богатея, отправляющегося в столицу, а поскольку со своего места не могла разглядеть машину, решила, что богатей торопился, боясь пропустить поезд, о чем можно было судить по взвизгнувшим шинам и резко хлопнувшей дверце. Когда же богатей оказался мистером Хамфри Лестроудом, изумление Фредерики было столь велико, что она уставилась на него с полуоткрытым ртом. Он подошел к скамейке, на которой она просидела уже немало времени, величественный в своем твидовом костюме, и остановился перед ней, окинув ее холодным взглядом.

— Идемте! — проговорил он. — Садитесь в машину! Я боялся, что вы уже на полпути к Лондону, хотя шанс, что вы опоздали на поезд, все-таки был. Зная такси Уилкинса, я решил, что надежда все же есть, и основательная! К счастью, надежда обернулась реальностью!

Фредерика по-прежнему не сводила с него глаз.

— Но, мистер Лестроуд…

— Никаких «но», — повелительным тоном остановил он ее. — Садитесь в машину! — Он наклонился, поднял ее единственный чемодан и, не давая ей возможности продолжить дискуссию, повернулся и пошел к выходу. Фредерике пришлось чуть не бегом догонять его.

— Я очень хотела бы узнать, почему вы так себя ведете? — не слишком настойчиво проговорила она, садясь на переднее сиденье. — Еще вчера вечером вы утверждали, что не берете меня на работу…

— Обстоятельства изменились. — В голосе мистера Лестроуда не было ничего оскорбительного и недружелюбного. — Вчера вечером я сказал, что не нуждаюсь в вас, а сегодня понял, что должен все-таки устроить вам экзамен. Если вы не умеете водить, то, может, будете помогать садовнику или Люсиль, а то займетесь интерьером. У вас должен быть талант к украшательству, судя по вашему виду, — закончил он, и по желчному выражению его лица она поняла, что это не комплимент.

— Простите, — совсем растерявшись, проговорила Фредерика, — но я просто не понимаю…

«Даймлер» вылетел с вокзальной площади, словно стрела из туго натянутого лука.

— Не понимаете? — с недоверием переспросил мистер Лестроуд. — Значит, плохо вы знаете свою мать и сестру. В противном случае у вас было бы предчувствие, что что-нибудь подобное могло произойти.

— Что-нибудь подобное? — В голосе ее послышалась тревога.

— Мой старый приятель и поверенный Роберт Ролинсон позвонил мне, когда я завтракал, и предупредил, чтобы я ждал гостей… и очень важных! Как выяснилось, ваша матушка и сестра позвонили ему вчера днем и рассказали о своем намерении переехать в Фартинг-Холл со всем своим войсковым имуществом; в план кампании входил захват коттеджа, в котором обычно живет шофер, и вселение в оный. К величайшему несчастью, Роберт Ролинсон старинный знакомый вашей матушки. Возможно, сработала давняя симпатия и все такое. Короче говоря, у меня оказались связаны руки. Не могу же я указать им на дверь, когда они нагрянут в Фартинг-Холл… Придется расстаться с коттеджем. Такие вот дела!

Фредерика столь долго сидела онемевшая и потрясенная, не будучи в силах вымолвить хоть слово, что Лестроуд потерял терпение и готов был наброситься на нее, не будь он при исполнении водительских обязанностей.

— Ну что? — потребовал он ее ответа. — Вы ведь все это знали?.. Вы же знали, что они насядут на Роберта Ролинсона? И уж, само собой, вы знали, что воспоследует из этого! Судя по всему, ваша матушка выглядит еще моложе, чем вы!

Нежные щеки Фредерики покрылись пятнами краски.

— Но я ничего не знала, — с трудом выдавила она чуть слышно. — Ни о каком Роберте Ролинсоне я в жизни не слышала!

— Ну, так услышали! И уверяю вас, он всем существом на стороне вашей матушки. Минут десять, не останавливаясь, говорил о ней — за мой счет, разумеется, поскольку оплачивать телефонные разговоры — моя обязанность! — и морочил мне голову насчет ее полнейшей беспомощности и безвыходного положения, в котором она обретается, и что я согрешу, если не дам вам эту работу. Я толкую ему, что боюсь доверять вам свою машину, и тут он заявляет, что вы можете делать массу всего другого, особенно в моих обстоятельствах в связи с домом. Это действительно так?

— Вы о чем? — вяло переспросила Фредерика, совсем сникнув перед его напористым тоном.

— Я сказал, делать массу всего другого. Ну, скажем, готовить? Люсиль никак не может найти повара.

Девушка покачала головой:

— Повар из меня плохой.

— Может, ваша матушка умеет готовить?

— Еще хуже, чем я, — заверила Фредерика. — Когда мы бываем дома все вместе, то питаемся бутербродами с сардинами и все в таком духе. Розалин мастерица готовить омлеты… но надо быть безумцем, чтобы нанимать ее ради них!

— Почему же?

— Она встает не раньше полудня… а если бывает на вечеринке, то потом отсыпается весь следующий день!

— А часто она бывает на вечеринках?

— У нее масса приятелей, и они все время зовут ее на вечеринки.

— А ваша матушка, уж верно, всю жизнь ходит на вечеринки?

— Нет, не ходит, она их устраивает.

Мистер Лестроуд что-то промычал.

— Судя по вашим словам, семейка у вас славная.

Они ехали ровно, «даймлер» вел себя безупречно; но вдруг мистер Лестроуд съехал на обочину и остановился. Фредерика с недоумением посмотрела на него.

— Это все моя рука, — объяснил он, разминая сведенные мышцы. — Мне ее нельзя особенно напрягать… хотя бы какое-то время. Я недавно попал в аварию, но психотерапия пока не помогает полностью снять последствия шока. Правда, дела идут на лад. Но я и не собирался водить сам, рассчитывая, что агентство подыщет мне шофера, — закончил он, глядя на нее.

Фредерика поняла, что это ее последний шанс.

— Может, уступите место мне? — спокойно предложила она.

Мистер Лестроуд аж вздрогнул от такого предложения:

— С риском потерять жизнь вместе с массой прочих вещей?

— Не такой уж я плохой водитель, — запротестовала Фредерика, на сей раз с мягким упреком.

Он чуть насмешливо посмотрел на нее и затем согласился поменяться местами. «Даймлер» мягко тронулся с места. Хамфри Лестроуд не проронил ни слова. Фредерика решилась задать ему прямой вопрос, хотя едва ли она вообще имела право задавать ему вопросы.

— Что это была за авария, мистер Лестроуд?

На долю секунды в глазах у него что-то сверкнуло — и она решила, что они действительно какие-то странные: то серые, то черные.

— Прямое столкновение, — ответил он. — Я ехал на французской спортивной машине. Я должен был погибнуть, но по странной случайности даже не получил тяжелых травм. Поранил руку, а водитель встречной машины отделался сотрясением мозга. Но мы оба остались живы.

Их взгляды встретились в зеркале заднего обзора.

— А рука до сих пор дает себя знать?

— Иногда да, особенно в сырую погоду. Не настолько уж она подвела меня сегодня, просто я решил посмотреть, на что вы способны… И надо сказать, несмотря на вес этой громадины, у вас здорово получается.

— Спасибо, — прошептала Фредерика. Она высадила его у главного подъезда Холла. Он повторил комплимент, уже ранее сказанный, и добавил, что в целом считает, что она вполне профессиональный водитель. Затем, уже стоя на лестнице, ведущей к внушительной парадной двери особняка, бросил на остававшуюся сидеть у открытого окна машины Фредерику внимательный и чуть насмешливый взгляд.

— И все же должен признать, мне будет не по себе находиться в машине, которую ведет такая пигалица, — добавил он. — Вы такая кроха, что придется вам подкладывать подушки.

— Можно обойтись подушкой за спиной, а то мне не достать до переключателя скоростей, — живо отозвалась она. Но глаза ее светились, словно зеленая вода озера, насыщенная солнцем. — Можно это понимать как то, что вы разрешаете мне возить вас и впредь, мистер Лестроуд… сэр?

— Можно без «сэр», — бросил он. — Видно, придется мне позволить вам себя возить, коль скоро я положил вам оклад — а значит, и содержание вашей семейки! Однако предупреждаю, — он чуть нагнулся, чтобы лучше видеть ее за окошком, — за те деньги, что я буду платить вам, я смею ожидать многого!

Вы не только станете возить меня, но и под вашим надзором будут машины. А если для этого придется малость попачкаться в грязи и масле, я не виноват. Вы сами выбрали себе профессию водителя — то бишь водительницы, если в словаре водится такое словечко! — и я не намерен платить водителю и в довесок оплачивать счета из гаража, по крайней мере, неоправданные. Отныне в ваши обязанности входит техническое обслуживание и сохранность моего транспорта, и попробуйте увильнуть от этих обязанностей, я немедленно рассчитаю вас — с позволения Роберта Ролинсона или без оного!

Фредерика бесхитростно улыбнулась. Глаза ее сверкали, смущая своей невероятной яркостью.

— Я все прекрасно поняла, мистер Лестроуд.

Он вдруг нахмурился и вернул ее на землю:

— А теперь идите и посмотрите этот злосчастный коттедж, который отметила своим вниманием ваша матушка, и приведите его в божеский вид, дабы она с вашей сестрицей могла расположиться там. Хотя не думаю, чтоб это было возможно уже сегодня… там сейчас черт ногу сломит. Но, надеюсь, вместе вы наведете порядок, да и Люсиль, конечно, поможет. А пока что, — добавил он, — наведите справки в местном отельчике «Черный бык». Летом они обычно держат пару комнат для приезжих.

Фредерика чуть севшим голосом, что случалось с ней каждый раз, когда она испытывала сильное волнение или чувство благодарности — а в данном случае и то и другое вместе, — попыталась высказать свою признательность:

— Вы… вы так добры…

— Уверяю вас, — почти холодно остановил ее мистер Лестроуд, — я вовсе не добр. Но мне не приходилось еще сталкиваться с людьми, подобными вам, а еще я с ужасом думаю о предстоящей встрече с вашими дражайшими родственниками. Ставьте машину, Фред! — неожиданно бодро закончил он. — И не забудьте запереть гараж!

— Есть, сэр! — отчеканила Фредерика и отъехала, вся сияя.

Два часа спустя появились мать и Розалин. Фредерика только успела поставить машину и встретиться с поздравившей ее с возвращением улыбающейся Люсиль, когда пришла телеграмма. В ней сообщалось, что миссис Уэллс и ее старшая дочь выехали из Лондона на поезде, который был уже в пути, когда Фредерика сидела на перроне Гритер-Коршэма. Не перехвати ее так неожиданно Хамфри Лестроуд, она разминулась бы с ними, и что бы они делали, добравшись до Литл-Коршэма, ближайшей деревушки от Фартинг-Холла, и узнав, что она разорвала всякие отношения с мистером Лестроудом, можно было только гадать. А пока что она позвонила в «Черного быка» и спросила, не забронированы ли комнаты для ее семьи. Комнаты действительно были забронированы. Потом уже она узнала, что это сам мистер Ролинсон позаботился насчет комнат, однако Электра по прибытии сочла это вполне естественным.

— Моя дорогая, я знаю его столько лет… хотя, надо сказать, не видела целую вечность вплоть до вчерашнего дня, — призналась она, когда Фредерика наконец приехала в отель на «бентли», милостиво отданном ей специально для этого мистером Лестроудом. Электра расположилась в двух смежных спаленках, а Розалин в главной гостиничной комнате. Чемоданы — а Электра, судя по всему, захватила с собой все пожитки — были раскрыты, и их содержимое разбросано по комнате. Сама же Электра в сногсшибательном халате, выуженном ею на январских распродажах в изысканном бутике в Вест-Энде, расположилась в уютном кресле, наслаждаясь теплом электрокамина, разгоняющего прохладу весеннего вечера, и куря сигарету в длинном нефритовом мундштуке. После путешествия она выглядела свежей, как цветочек, и наслаждалась моментом.

— Дорогая, что за прелесть эта деревушка, а хозяин отеля прямо душка — сбился с ног, пытаясь устроить нас с комфортом. Я, разумеется, не преминула сказать ему, что мы через пару дней съедем в твой коттедж, но, пока суть да дело, мы здесь прекрасно проведем время.

Фредерика уставилась на мать, не в силах вымолвить ни слова. И вдруг слова хлынули сами собой:

— Но, мама, я еще даже не видела коттедж. К тому же, если я правильно поняла, там на троих просто нет места. Да и мистер Лестроуд от радости не прыгал, узнав, что нанял в шоферы женщину. А если уж говорить совсем начистоту, я не собираюсь здесь оставаться… вернее, меня не собирались здесь оставлять!

— Да что ты говоришь, дорогая, — замахала руками Электра, не теряя, впрочем, своего благодушия, — мы же все знаем, какой ты отличный водитель, а мистер Ролинсон — Роберт, как я привыкла называть его, — уверил меня, что мистер Лестроуд очаровательный человек и что, даже если ты не подойдешь в качестве шофера, он найдет тебе другую работу. Роберт совершенно твердо заявил, что беспокоиться нет оснований… Вот мы и прибыли! Я заплатила этой ужасной женщине с первого этажа, владелице нашей паршивой квартирки, за две недели вместо одной, до того я рада была съехать оттуда. Мы немедля собрали вещи и вызвали такси.

— А как насчет денег? Чем, скажите на милость, — поинтересовалась Фредерика, хотя вопрос был абстрактный, — вы собираетесь расплачиваться за отель?

Но Электру трудно было вывести из себя. С высот своего благодушия она лишь слегка пожурила дочь:

— Надеюсь, голова у тебя не забита деньгами, Фредерика. Низменная материя. Но коль скоро тебя интересует, чем я располагаю, скажу: я заняла немного у Роберта и продала пару ювелирных украшений. Помнишь бриллиантовую брошь на шарфик, что дала мне старая тетушка Урсула?.. А еще гранатовое ожерелье и рубиновое кольцо, которые тетушка Катрин оставила тебе по завещанию? Вот я и рассталась с ними… причем довольно выгодно, надо признаться, потому что хорошо знакома с ювелиром…

Фредерика продолжала смотреть на мать.

— Ты заняла деньги у… у мистера Ролинсона? — произнесла она с ужасом.

— Да, дорогая, но не так много. — Электра назвала сумму, небрежно отмахнувшись от дочери. — И не вижу в этом ничего такого. Когда-то он был близким другом, к тому же я вовсе не просила его — он сам предложил!

— Едва ли я в это поверю! — уже спокойным голосом произнесла Фредерика. — А если и так, неужели это не оскорбление?

Полные губы Электры расплылись в улыбке, а карие глаза весело блеснули.

— Ах ты, милая! — воскликнула она. — Кто же чувствует себя оскорбленным, когда ему предлагают чек? К тому же я непременно верну! Уж поверь, непременно верну при первой же возможности.

— Каким образом? — поинтересовалась Фредерика.

— Дорогая, — постепенно теряя терпение, проговорила Электра, — у меня, в конце концов, есть кое-какое пособие, и брат твоего отца настаивает, чтобы я продолжала его получать. Это мое пособие, и, когда ты не работаешь, мы вполне можем существовать на него.

Дверь открылась, и вошла Розалин, освеженная после ванной и уже одетая к вечеру. Фредерика не могла без восхищения смотреть на нее. Сегодня сестра выглядела особенно элегантно. На ней было новое платье — во всяком случае, Фредерика видела ее в нем впервые. Это был изысканный черный наряд, оттеняющий белизну ее кожи; на ней было жемчужное ожерелье, которое потянуло бы на солидную сумму, если б его захотели продать; на ногах изящные золотые туфельки, сочетающиеся с золотой отделкой платья, на руке литой золотой браслет, прошлогодний подарок бабушки, которая могла себе позволить баловать внучку.

— По какому случаю вы такие нарядные? — спросила Фредерика, как только восхищение красотой сестры сменилось беспокойством.

— Воздать дань хозяину, — с ослепительной улыбкой объяснила Розалин, и ее голубые глаза весело и озорно блеснули. — Как, впрочем, и любому мужчине, проживающему в данный момент в этом отельчике, хотя, положа руку на сердце, я еще пока не видела здесь ни одной достойной интереса особы мужского пола. Однако разве знаешь, кто может объявиться здесь — пообедать или остановиться на одну ночь. Может, сегодня как раз та самая ночь. — И она сверкнула своими белыми зубками.

Фредерика не знала, что и ответить, а мать промолвила с осуждением:

— Ты выглядишь такой разгоряченной и неприбранной, словно только что вылезла из-под машины.

Фредерика покачала головой:

— Нет. Мне еще толком не передали машины.

— Машины? — живо откликнулась Розалин. — И много их у тебя будет?

— Две. «Даймлер» и «бентли».

На сей раз с осуждением посмотрела Розалин.

— Ах, какая жалость! — воскликнула она. — А я-то решила, раз твой босс такой богач и к тому же молодой, у него в гараже припрятан «порше» или «мерседес». Кстати, Фартинг-Холл велик и красив?

— Фартинг-Холл велик и красив.

— Так ты собираешься работать там?

— Не знаю.

— А когда мы пойдем смотреть коттедж?

— Не знаю. Может, завтра. Да, думаю, что завтра.

Фредерика поднялась, почувствовав вдруг такую усталость, будто действительно тяжело трудилась целый день, будто из нее вышел весь воздух, как из лопнувшей шины. Мать и сестра часто действовали на нее так, что она не знала, в каком она мире; но сегодня они не только выбили ее из колеи, но и вселили в нее безумную тревогу. Они поселились в отеле на занятые деньги, и ни той, ни другой и в голову не приходило, что в этом есть что-то унизительное. Ничего хорошего не было и в том, что ей самой приходится браться за работу, которую считают мужской, и ублажать нового хозяина. Но сажать еще в дополнение всех бед ему на шею семью, зная заранее, что Электре ничего не стоит при малейшей нужде попроситьу него зарплату вперед от имени дочери… От одной мысли об этом ноги у Фредерики подкосились.

— Я должна идти, — сказала она, наконец, направляясь к двери и размышляя, не посоветоваться ли с Люсиль насчет возникших проблем, прежде чем они втроем зайдут слишком далеко. — Я не знаю, что мне завтра предстоит, но где-нибудь утром я вам позвоню и сообщу, когда получу ключи от коттеджа. Если у меня не будет времени заглянуть туда вместе с вами, надеюсь, вы вдвоем обследуете, насколько он пригоден для жилья и можно ли забросить туда наши вещички.

Ей не пришлось беспокоиться. Миссис Уэллс и Розалин попросили ключи от коттеджа сами, и их проводил туда садовник, специально освобожденный на это время от своих обязанностей. А Фредерика возилась с «бентли» в свой первый рабочий день, вернее, утро, до блеска натирая его специальной полировочной пастой, за что получила одобрение хозяина, когда он случайно забрел к гаражу.

— Прекрасная работа, — проговорил он, не отрывая глаз от машины и не глядя на Фредерику. — Прошу запомнить — это ежедневная рутина, и от нее нельзя отлынивать.

— Хорошо, сэр, — искренне пообещала девушка. Она отбросила прядь волос с разгоряченного лица, надеясь, что не очень вспотела и что то малое количество косметики, которым она воспользовалась, не пострадало.

Брови у мистера Лестроуда полезли вверх, когда он перевел взгляд на нее.

— Послушать вас, так вы в машине родились, — заметил он, — Вы что, в самом деле так любите машины, что предпочитаете работать с ними, вместо того чтобы печатать на машинке, или вас привлекают такие незамысловатые операции, как полировка?

— Я люблю машины, — коротко ответила она и добавила: — Я не умею печатать.

— Может, вы мечтаете о предстоящем ралли в Монте-Карло?

— А почему бы и нет?

Он усмехнулся так, что она сразу вернулась к реальности.

— Я бы на вашем месте не мечтал об этом, — посоветовал он. — Вы на вид не такая уж крепкая и выносливая.

— Вы никогда не слышали о том, что дух сильнее материи? — бросила Фредерика, последний раз пройдясь тряпкой по капоту.

Лестроуд улыбнулся, несколько свысока:

— Слышал. Но я человек дела. И советую вам быть деловой женщиной. — И он глянул на часы. — Да, кстати, насколько я знаю, ваше семейство объявилось в «Быке» вчера вечером, всем, так сказать, скопом, и садовник в данный момент водит их по коттеджу, который по просьбе вашего благодетеля Ролинсона отводится вам. Можете поторопиться и присоединиться к ним. Это бывшая привратницкая на въезде в поместье, и пока что, как я уже говорил, она в довольно непрезентабельном состоянии. Но, надеюсь, мы что-нибудь с ней сделаем.

Фредерика вытерла руки промасленной ветошью.

— Спасибо, сэр.

Лестроуд нахмурился:

— Я ведь сказал, что можно без «сэр». Зовите меня мистер Лестроуд, а не «сэр».

— Хорошо, мистер Лестроуд.

Он снова глянул на часы:

— В двенадцать отвезете меня в Гритер-Коршэм. У меня назначен ленч с приятелем «У Джорджа», а вы можете перекусить в кафе, пока будете ждать меня. А до этого времени вы свободны… Не забудьте, в двенадцать!

— Да, мистер Лестроуд.

В коттедже Фредерика застала Электру. Та изучала стены гостиной. Увидев дочь, она заявила, что, если им предстоит поселиться здесь, необходимо что-то сделать, чтобы у комнат не был такой примитивный вид. И дело не в том, что тут давно не было ремонта, а безобразна цветовая гамма, не говоря уж о том, что в кухне нет ни холодильника, ни стиральной машины.

— Без стиральной машины я бы еще обошлась, но без холодильника! — возмущалась Электра. — Белье можно прекрасно отправлять и в прачечную, но я отказываюсь держать масло в этих ужасных шкафах с дверью, которая напоминает мне уборную на дворе. — Она капризно глянула на дочь. — Где мистер Лестроуд и когда мы удостоимся чести лицезреть его? А я-то грешным делом думала, что он явится сюда поприветствовать нас, ведь он, как-никак, твой хозяин.

— Чего ради? — просто спросила Фредерика.

Вместо матери ответила Розалин… Розалин в новом весеннем костюме из тончайшей голубой шерсти, так удивительно шедшем к ее голубым глазам.

— Я думала, он джентльмен, а не сноб, — фыркнула она. — Мистер Ролинсон сказал, что этот твой Лестроуд поймет наше положение и будет относиться к нам соответствующим образом, а он даже не позвонил маме в отель.

— Не принимай близко к сердцу, дорогая, — успокоила ее не менее язвительным голосом миссис Уэллс. Она также выглядела весьма импозантно в костюме из полотна цвета морской волны с белой отделкой. — Попозже я сама позвоню ему. И объясню положение дел. Попрошу навести порядок в коттедже и, если возможно, повысить оклад Фредерике. Он невысок… да, невысок, учитывая, что ей приходится лежать под машиной, а мне становится не по себе при виде ее взмокшего личика, на котором совсем нет косметики, не говоря уж о масляных пятнах на этой желтенькой блузке, которую я купила ей всего несколько недель назад.

— Но, мама, — запротестовала Фредерика. — Я ведь могу носить спецодежду…

— Можете и будете носить, — раздался голос из-за открытого окна. — Спецодежда важная часть усадебного быта, и мы вас непременно ею обеспечим. — Лестроуд суровым взглядом окинул Электру, а та — впервые — посмотрела на него, и яркие пятна пошли по ее щекам. — Доброе утро, миссис Уэллс! Миссис Уэллс, не правда ли?

Электра протянула ему руку через окно и кокетливо подтвердила:

— Да, я Электра Уэллс!

Розалин, проверявшая кухню, состояние которой не вызвало у нее особого восторга, внезапно появилась в комнате, и Лестроуд, застывший на добрых полминуты в немом восхищении, проявил невероятное проворство, перескочив через подоконник и отвесив прямо-таки театральный поклон.

— А это, должно быть, мисс Уэллс?

— Она самая, — откликнулась Розалин, одарив его самой обворожительной улыбкой. — Я на два года старше Фредерики, но никто этого не замечает. Я, видите ли, никогда не работала, — пояснила она, — а она, если хотите знать, работает с шестнадцати лет.

Хамфри Лестроуд явно был потрясен столь откровенным признанием.

— Это многое объясняет, — произнес он. — Вашу сестру хлебом не корми, дай ей тяжелую работу; что же касается вас, моя дорогая, — и он подчеркнуто восхищенно посмотрел на Розалин, — трудно представить себе, чтобы вы за свою жизнь хоть палец о палец ударили. Вы уж простите меня, но максимум, что я могу себе вообразить, — так это сбор клубники к чаю… в эдакой соломенной шляпке в стиле ретро…

Она кокетливо засмеялась:

— Но и это довольно изнурительный труд, когда солнце стоит над головой.

— Да и опасный, — подхватил он, пристально глядя ей в лицо и как бы указывая взглядом на исключительную белизну ее кожи. — Такая цветовая гамма требует неусыпной бдительности, и я бы не удивился, если б вы ходили все время с зонтиком на случай угрозы со стороны атмосферы.

Электра, заботящаяся об обеих дочерях и привыкшая к неотразимому впечатлению, которое с первого взгляда производила Розалин на большинство представителей сильного пола, будучи, тем не менее, индивидуалисткой, решила пресечь, поток комплиментов в самом начале.

— Мистер Лестроуд, — вступила она, — вы были так добры к Фредерике — хотя сама Фредерика вовсе не намеревалась особо на этом останавливаться, — что и не знаю, как благодарить вас! Вы позволили нам приехать сюда, и, как я понимаю, коттедж входит в условия оплаты ее работы… Я очень и очень благодарна вам за это. — Ее темно-синие глаза, казалось, искрятся под его взглядом. — Но вы сами видите, в каком все здесь состоянии; если что-нибудь можно сделать, чтобы привести помещение в божеский вид, — она изящным движением ручки с наманикюренными ногтями окинула скудно обставленную комнату, — добавить что-нибудь из мебели, чтобы скрасить это убожество… Разумеется, речь не идет о каких-то излишествах, достаточно постелить новый ковер в гостиной да заменить эти ужасные кровати наверху… я не могу спать на плохом матрасе!

— Конечно, конечно. — Лестроуд сказал это таким тоном, словно Электре достаточно прочитать перечень необходимого, и он проследит, чтобы все было немедленно выполнено. — Ведь вы сами понимаете, мне не могло в голову прийти, что вы приедете вслед за своей дочерью в Фартинг-Холл, но теперь мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вам здесь было хорошо. — Он немного нахмурился и вновь обратил восхищенный взгляд на Розалин, следя за каждым ее грациозным движением. — Но пока что вам лучше пожить в «Быке».

— Однако там цены кусаются, — откровенно заявила Электра.

— О, конечно, я не хочу, чтобы вы несли расходы.

— Ах, как мило с вашей стороны! — с благодарностью выдохнула Электра.

— И уж конечно, эта халупа и собаке конурой служить не может. — Он окинул комнату хмурым взглядом, словно испытывая личное оскорбление.

Розалин хихикнула.

— Во всяком случае, не моему милому Пуки, — сказала она и пояснила, что Пуки — это ее пудель, который в данный момент находится в собачьем питомнике в Лондоне и останется там до тех пор, пока она не убедится, что ему будет хорошо в сельской местности. — И он будет встречен здесь с радушием, — добавила она, смущенно потупив глаза.

Лестроуд без малейшего колебания заверил ее, что Пуки на все сто процентов будет принят в поместье с радушием, если только Розалин соблаговолит послать за ним, на что она с готовностью ответила, что без всяких проволочек так и сделает.

Все это время Фредерика стояла и слушала этот разговор с тайным желанием, чтобы земля разверзлась и поглотила ее или чтобы у нее были родственники, которые понимали бы, что к чему. Она не хуже матери знала способность Розалин брать людей в оборот, сбивать с толку, особенно если они к этому предрасположены. Но столь явное манипулирование человеком, которого сама Фредерика считала твердым как гранит, оказалось для нее неожиданно болезненным. Оно ударило ее в самое больное место — гордость и чрезмерно развитое чувство справедливости. Лично она предпочла бы въехать в коттедж вообще без всякой мебели, нежели просить что-либо у своего работодателя… И чем скорее ее мать и сестра поймут, что он ее нанял, тем лучше. Придется ей серьезно поговорить с ними попозже. Но в данный момент она буквально лишилась дара речи, а мать, как назло, повернулась к ней и в дополнение ко всем бедам еще и упрекнула в том, что она не следит за своей внешностью:

— Моя дорогая, ты выглядишь просто ужасно. Смею надеяться, когда ты везешь мистера Лестроуда, вид у тебя более безупречный.

Хамфри Лестроуд окинул Фредерику критическим взглядом.

— Да нет, с ней все в порядке, — добродушно проговорил он. — В моем водителе меня интересует не безупречность, а умение справляться со своими обязанностями. — И он повернулся к действительно безупречно очаровательной девушке в бело-голубом костюме. — Вам пришлось идти от «Быка» пешком, позвольте обратный путь скрасить вам поездкой в машине, если вы не против. Я как раз собирался в Гритер-Коршэм, так что, если у вас есть желание осмотреть местечко, а может, заодно сделать кое-какие покупки, я с радостью предоставлю вам необходимый транспорт.

— Вы хотите сказать, что Фредерика может подвезти и нас? — с детским простодушием восхитилась Розалин.

— Ну конечно, Фред подвезет… если только у нее хватит терпения, — бросил Лестроуд, обратив довольно циничный взгляд на девушку в желтой блузке.

Розалин хихикнула:

— Фред!.. Сногсшибательно! Мы с мамой зовем ее иногда Рика, но чтобы Фред!

Поездка в Гритер-Коршэм стоила Фредерике немало попорченной крови. И вовсе не потому, что были сложности с машиной. Просто, кроме хозяина, ей пришлось везти мать и сестру. Услышав приглашение Лестроуда, она ни на минуту не сомневалась, что мать им воспользуется. Иначе бы это пошло вразрез с ее жизненными взглядами: бери все, что предлагают, без излишней сдержанности, а если приятный человек желает проявить себя на деле как действительно приятный человек, не отвергай его. Что же касается Хамфри Лестроуда, то он зарекомендовал себя не просто как приятный во всех отношениях человек. Он только что приобрел Фартинг-Холл, одно из лучших поместий в Глостершире — да и во всей Англии, если уж на то пошло, — и был, стало быть, очень богат. Рано или поздно ему понадобится подруга жизни. Всего этого было более чем достаточно, чтобы он представлялся сущим подарком для матери двух дочерей, — если, тем более, одна из них писаная красавица. Большинство молодых мужчин находило и Фредерику весьма привлекательной, но от Розалин они просто теряли голову. В ее присутствии у них с головой творилось нечто невообразимое.

Фредерика хорошо знала свою мать и понимала, о чем та думает по дороге к маленькому провинциальному городишке. Она строит планы… Фредерике вдруг стало так стыдно за эти планы, что она даже потеряла на миг бдительность и на подъезде к Гритер-Коршэму обогнала машину на плохо просматриваемом участке дороги. Сидевший рядом хозяин рявкнул:

— Что за бесшабашность! Разве вы не знаете, как идти на обгон? Еще раз такое сделаете, и костей не соберете. Будьте внимательны, чтобы не свернуть на улицу с односторонним движением.

Фредерика почувствовала, как у нее загорелись щеки, а с заднего сиденья раздался голос Розалин:

— Я никогда не обгоняю. Предпочитаю лучше опоздать на свидание, чем разбиться в лепешку.

— Вы разумная девушка, — с одобрением сказал Лестроуд, поворачиваясь к ней. — У вас есть машина?

— Нет, — ответила Розалин, и глаза у нее чуть затуманились. — У нас был маленький автомобиль, но мы не могли позволить себе роскошь держать его, и мама решила, что лучше нам его продать.

Она, правда, не уточнила, что машина принадлежала Фредерике и что маме понадобились наличные — потому-то и продали.

Лестроуд задумался.

— Вам понадобится какое-нибудь средство передвижения, если вы будете жить в Литл-Коршэме. Я подумаю, что тут можно сделать.

Само собой, он пригласил их на ленч в ресторан «У Джорджа», где у него уже была назначена встреча с приятелем, который оказался местным фермером, так что, по мнению Лестроуда, составлялась хорошая компания. Выдав Фредерике фунт, он предложил ей позавтракать в кафе, позаботившись предварительно, чтобы машина была надежно поставлена во дворе «У Джорджа». Он велел ей зайти за ними где-нибудь около четырех, — это означало, что в ее распоряжении добрых три часа.

Фредерика провела их, болтаясь по Гритер-Коршэму, знакомство с которым состоялось у нее раньше, а большую часть времени уделила антикварному магазину, оказавшемуся настоящей лавкой древностей, галереей, по которой шаталось множество посетителей, ничего, однако, не покупавших. Она бы не имела ничего против такого времяпрепровождения, если бы существование ей не отравляла мысль о том, что мать с сестрой сидят в роскошном ресторане «У Джорджа», наслаждаясь дорогой едой без всякого на то права и закладывая фундамент дружбы с Хамфри Лестроудом, который открыто претендовал на роль их покровителя. Не то чтобы Фредерика чувствовала себя уязвленной тем, что ее обошли… но какое все-таки право было у мамы и Розалин принимать приглашение? Теперь уж не приходится сомневаться, что точно так же они примут от мистера Лестроуда автомобиль, хотя им нечем было расплатиться даже за ленч. А мысль о том, что ее мать заняла деньги у Роберта Ролинсона — сколько именно, она не сказала, — была еще одной причиной, отчего настроение у Фредерики все больше портилось, пока она гуляла по городку.

Было уже половина третьего; она стояла перед витриной миленькой лавки женской одежды, когда за спиной возникли Электра и Розалин. Обе были нагружены пакетами, а на пальце у Розалин раскачивалась еще и внушительная коробка с платьем.

— Мамочка решила, что мне нужна обновка, — с самодовольным смешком сообщила она. — В конце концов, это же мистер Лестроуд предложил нам пройтись по магазинам, так ведь?

На лице миссис Уэллс мелькнуло подобие вины, весьма, впрочем, слабое.

— Ах, это чудное платьице, даже трудно представить такое в сельской лавочке, — как тут было устоять? К тому же если мы будем иногда обедать в Холле…

— Вы собираетесь обедать в Холле? — воскликнула Фредерика, стоя перед ними с видом следователя, пытающегося докопаться до истины.

— Ну да… конечно, — призналась Электра. — Мистер Лестроуд предложил среду… а поскольку других приглашений у нас на этот день нет, я согласилась. Не исключено, что он пригласит и тебя. Все дело в его представлении об отношениях между хозяином и служащим. За ленчем он ничего такого не говорил.

— Благодарю, но я бы отказалась, даже если бы он пригласил меня, — отрезала Фредерика.

Электра с недоумением подняла брови:

— Ну, дорогая, как знаешь. Я и сама считаю, что в твоем положении это несколько неудобно. Мистер Лестроуд отдает тебе распоряжения, а нам, к счастью, нет. — И она весело глянула на старшую дочь. — Наше положение более удачное, не правда ли, Роз? Мы получаем каштаны, а бедняжке Фредерике приходится таскать их нам из огня. Хотя ты получаешь за это неплохую зарплату, дорогая, — напомнила она Фредерике, — да еще коттедж и «Черного быка» в придачу.

— Если ты позволишь мистеру Лестроуду оплачивать ваше пребывание в «Черном быке», мама, — вдруг взорвалась Фредерика, — я здесь ни за что не останусь! Я подам мистеру Лестроуду заявление об уходе!

Мать пожала плечами и улыбнулась, явно не принимая слова дочери всерьез.

— Не забудь: «У Джорджа» в четыре, — напомнила она. — Сдается мне, хотя я не вполне уверена, что мистер Лестроуд не собирается ждать собственную водительницу!

Глава 4

Единственным человеком в Фартинг-Холле, с которым Фредерика могла поговорить по душам, была Люсиль. Люсиль была потрясена столь решительным десантом родственников Фредерики, и, поскольку Фредерика с первого же знакомства пришлась ей по сердцу, она смогла сообразить, что к самой Фредерике все это не имеет отношения. Фредерика же была откровенно напугана и смущена поведением миссис Уэллс и Розалин, их твердой уверенностью в том, что они всюду будут приняты по первому разряду и, прежде всего, в самом Фартинг-Холле. Но и сама Люсиль испытывала смущение от того, что ее практичный до мозга костей хозяин, с которым она проработала несколько лет, готов оплачивать счет за пребывание матери и дочери Уэллс в отеле в ожидании, когда будет приведена в порядок бывшая привратницкая, и тем временем приглашает их на обед в Холл. Прежде всего, это означало, что на Люсиль взвалят кухонные дела, которые, как уже заметила Фредерика, не входили в разряд ее любимых.

— Я еще не видела твою сестру, — бросила она Фредерике, — да и матушку твою тоже. Но в них есть нечто такое, чего нет у нас с тобой, и, надо сказать, это производит очень сильное впечатление!

Фредерика грустно кивнула:

— О да, в них действительно что-то есть, и до сих пор это действовало безотказно.

Но про себя подумала: как отнесется ко всему этому Люсиль, если и ее, Фредерику, включат в число приглашенных и у нее не будет возможности отказаться от приглашения. Люсиль не относилась к числу обыкновенных экономок. Она была само обаяние, она была очень мила и несколько лет подряд исполняла роль секретарши мистера Лестроуда. Фредерика догадывалась, что она готова работать на него и без денег, что, разумеется, говорило об ее особом отношении к хозяину, которое в один прекрасный день, когда Хамфри Лестроуд вдруг задумает остепениться, может причинить ему немало беспокойств. Одно дело сейчас, когда он холост, и совсем другое дело, когда он обзаведется семьей! Впрочем, это была проблема будущего, и уж во всяком случае ее, Фредерику, это не касалось.

На следующий день Лестроуд навестил местного специалиста по интерьерам и попросил его осмотреть коттедж и доложить ему, что там можно сделать, чтобы привести его в божеский вид. Доклад специалиста оказался неутешительным, и Лестроуд вспомнил, что в поместье есть еще одно строение, так называемый «Вдовий домик». Хотя он также не в лучшем состоянии, но все же более подходящ в плане расходов на быстрый ремонт. Если его привести в порядок, он из обузы превратится в возможный объект продажи и даже может принести изрядный доход.

— Ваши мать и сестра могут въезжать туда, — сообщил он Фредерике, принимая ее в своей полуобставленной библиотеке, — там вполне уютно, а рабочие тем временем будут делать ремонт. В противном случае им придется еще какое-то время пожить в «Черном быке», а Розалин, насколько я понимаю, это не по душе.

— Но, мистер Лестроуд, — запротестовала Фредерика, рассчитывая, что он поймет ее протест, — мама и сестра вовсе не должны здесь жить, им есть куда вернуться в Лондон. Кстати, домохозяйка еще не сдала их квартиру. Я вчера звонила ей.

— О! — воскликнул мистер Лестроуд. — Вы хотели бы отделаться от своих родственников, так надо понимать?

— Нет, нет, конечно, нет. — Ей было неприятно, что он мог так подумать, хотя отчасти так оно и было. Ее все больше тревожило, что Электра и Розалин с их несколько странными взглядами на жизнь переселятся в Фартинг-Холл. — Вот только…

— Вы завидуете их возможному комфорту — сухо произнес он. — Люсиль прекрасно устроила вас здесь, а вы не хотите, чтобы ваши близкие существовали так же сносно.

— Да нет, это совсем не так! — запротестовала она и под пристальным осуждающим взглядом Лестроуда, подобного которому ей в жизни не приходилось испытывать на себе, попыталась изложить свои представления об этом деле. — Видите ли, — начала она, и голос ее неожиданно стал твердым и решительным, а подбородок выдался вперед, — я не уверена, что мои мать и сестра понимают, что они здесь… лишние. А вы щадите их чувства и принимаете в своем поместье. Они насели на вас, связали вас по рукам и ногам, а вы сами вводите их в заблуждение, будто оплатите их пребывание в «Черном быке».

— Но я действительно готов оплатить, — нетерпеливо вставил Лестроуд. — Если уж на то пошло, я уже уладил все с хозяином отеля.

— В таком случае, мистер Лестроуд, мне ничего не остается, как отказаться от вашего жалованья, — закончила Фредерика, встав во весь свой, увы, несоразмерный с ним рост. — Я не могу получать у вас деньги, пока они остаются в «Быке».

Хамфри Лестроуд взял сигарету из серебряного портсигара на столе, постучал ею по ладони и вдруг усмехнулся:

— Вы знаете, сколько стоит в «Быке» проживание в номере и питание?

Фредерика покачала головой.

— Я не останавливаюсь в отелях, — сухо заметила она. — Не могу себе этого позволить.

Он выпустил ей в лицо дым и насмешливо глянул на нее сквозь голубоватое облако.

— По сравнению с другими отелями в «Черном быке» вполне умеренные цены, — стал объяснять он. — Хотя эта умеренность относительная. Если вы не желаете принять мою помощь, чтобы с комфортом разместить миссис Уэллс и прекрасную Розалин в хорошем отеле с трехразовым питанием, то вам придется согласиться, что «Вдовий домик» — идеальное место для них, и приложить все силы, чтобы как можно быстрее привести его в порядок; в противном случае заботы о родственницах могут серьезно сказаться на вашем кармане. А мне вовсе не хочется, чтобы моя жизнь зависела от обиженной водительницы, отказывающейся брать деньги за то, что ей приходится колесить со мной по дорогам.

Фредерика должна была согласиться с его доводами за, хотя у нее еще в запасе было немало доводов против. Она также решила говорить с ним со всей прямотой.

— У моей матери и сестры, мистер Лестроуд, нет ни малейших оснований рассчитывать на какую-либо помощь от вас, Хотя они не откажутся, если вы им ее предложите по собственной воле. — Она покраснела. — Это вовсе не от того, что они лишены нравственных норм, просто у мамы всегда было достаточно денег, и сейчас, когда их у нее нет, она совершенно не знает, как без них обходиться. — Она остановилась, смущенная, но, увидев, что он внимательно слушает, продолжала: — Что же касается Розалин, то ей давно уже надо было бы работать, но мама ее всегда баловала. Она даже слышать ничего об этом не желает.

Лестроуд, как ни в чем не бывало, курил сигарету, снова усевшись в кресло. Глаза у него поблескивали.

— А с какой стати ей работать? — вдруг перебил он ее. — Ваша сестра Розалин красавица, каких мало, и ваша матушка уверена, что пристроит ее — и в ближайшее время. Разве можно винить ее, если она не хочет, чтобы главное ее сокровище портили, используя не по назначению.

— Вы хотите сказать — работой? — уточнила Фредерика.

— Да, Фред. — Он наклонился к ней через стол, не заметив, как она вздрогнула: слишком уж разительно панибратское «Фред» отличалось от «прекрасной Розалин», хотя в остальном ничего против «Фредди» она не имела. — Конечно, вас никак не назовешь «два сапога пара», хотя, должен признаться, когда первый раз вас увидел, я решил, что более забавного существа я в жизни не видывал, и мне и в голову не могло прийти, что от вас может быть хоть какой-нибудь толк. На вид вы такая хрупкая и вся-то от горшка два вершка, но я на собственном опыте убедился, что вы не из слабых, и это уже здорово. Ваша мать, несомненно, прекрасно понимает, что на вас можно положиться и с вами с голоду не умрешь, поэтому не хочет вас терять, в смысле — выдавать замуж. Не говоря о том, что вы едва ли можете соперничать с Розалин по части выгодной партии…

— Благодарю, — только и смогла сказать Фредерика, пытаясь понять, сознательно ли он ее унижает, констатируя истинное положение дел, или так получается.

— Со временем вы выйдете замуж за какого-нибудь хорошего рабочего парня, а то и за инженера. Вы могли бы быть славной женой врача или ветеринара. Могли бы возить их на машине в качестве дополнения к обязанностям жены, и я вполне могу вообразить вас матерью здоровых детишек…

— Благодарю… благодарю, сэр! — повторила Фредерика сдавленным голосом.

Он махнул ей рукой, указывая на кресло.

— Но Розалин, — он произнес это имя с явным удовольствием, — Розалин всегда будет украшением жизни, и, если у нее будут дети, их можно представить только в окружении нянек и гувернанток… семи нянек, так сказать!

— Вы полагаете, в наши дни кто-либо может себе такое позволить? — спокойным голосом спросила Фредерика.

— О, конечно, — бросил он, улыбнувшись сквозь облако дыма. — Конечно!

Фредерика подождала немного и спросила, будут ли у него какие-нибудь распоряжения. Он взглянул на нее чуть ли не с удивлением и ответил:

— Нет, никаких. Никаких… вот разве что, я надеюсь, вы пообедаете с нами в среду. Я пригласил еще несколько человек, дабы ваша семья могла познакомиться с новыми людьми. Розалин просто создана для светской жизни!

— А Люсиль? — спросила Фредерика уже у дверей.

Лестроуд посмотрел на нее с еще большим удивлением:

— Люсиль моя экономка. Она, разумеется, не входит в число приглашенных. Ее место на кухне — пока я не найду повара и весь необходимый персонал.

— А вам не кажется нечестным взваливать на нее такую тяжелую работу без помощников?

— Но это же не убьет ее, — беззаботно отмахнулся он, пожав плечами. — Работа еще никого не убивала.

Фредерика вышла, внутренне негодуя, потому что в первый раз осознала, какой жестокосердный и твердолобый человек ее хозяин. Злость только усиливалась при мысли о той легкости, с которой он распорядился ее судьбой: видите ли, здоровые дети и занятый муж — доктор или ветеринар! А то, что она и сама давно решила стать женой именно ветеринара, нисколько не умаляло негодования против этого самонадеянного себялюбца. Да как он смел! И при этом еще приписывает Розалин все добродетели идеальной супруги!

У нее не было ни малейшего желания присутствовать среди гостей на званом обеде в роскошной столовой Фартинг-Холла, она поняла также, когда увидела Люсиль, что инструкции, которые та получила от хозяина в связи с предстоящим обедом, совершенно не радуют ее. Она ни словом не обмолвилась о том, что ей придется трудиться за троих; но весь ее вид — поджатые губы и недовольный взгляд — свидетельствовал о внутреннем возмущении.

— Я не хочу встречаться с гостями мистера Лестроуда, как если бы я была им ровней, а не его служащей, — искренне призналась Фредерика, сидя с Люсиль на следующее утро за завтраком в большой светлой кухне, которая была ее самым любимым местом в Фартинг-Холле. — С одной стороны, я не люблю покровительства, а с другой — это неприлично. Как можно удерживаться на должном расстоянии от человека, который платит тебе деньги, если он то нисходит до тебя, как до ровни, то устраивает разнос, как нерадивому работнику?

Люсиль, которая в это время составляла список покупок, подняла глаза от листка бумаги и взглянула на нее через стол. В глубине ее серых ироничных глаз чувствовалась затаенная боль.

— Да и с какой стати удерживать дистанцию между собой и мистером Лестроудом, если он приглашает отобедать вашу матушку и сестру? — ответила она вопросом на вопрос. — К тому же едва успев с ними познакомиться? — добавила она.

Фредерика заерзала на стуле. Все было и без того слишком ясно — Розалин могла похвастать победой! Но об этом говорить с Люсиль не хотелось.

— И зачем я прочитала это объявление о работе? — проговорила она с горечью.

Люсиль чуть улыбнулась.

— Да о чем ты! — нетерпеливо проговорила она. — Ты-то здесь причем! Ради твоей родни хозяин устраивает прием и приглашает заодно тебя. Тебе-то чего расстраиваться?

— А я говорю, лучше бы мне не видеть того объявления, — в сердцах повторила Фредерика, потянувшись за мармеладом. — С леди Аллердейл все было гораздо лучше, поверь мне. Ей до моих родственников и дела не было, — добавила она, словно мысль о преимуществах работодателя, не сующего свой нос в ее семейные дела, впервые пришла ей в голову.

Люсиль вяло улыбнулась.

— Боюсь, леди Аллердейл было мало пользы от твоей сестрички Розалин, — бросила она.

Фредерика не могла придумать, что надеть к обеду, но одно решила твердо. Она ни за что не явится на прием в одном из своих строгих платьев, купленных ею вместо униформы, хотя они были отлично сшиты и неплохо на ней сидели.

В конце концов, она остановила свой выбор на шифоновом платье цвета морской волны, которое захватила с собой из Лондона, и в среду в полдень — благо у нее не было никаких дел — вымыла голову и причесалась с особым тщанием. Короткая стрижка придавала ей особенно элегантный вид и делала очень привлекательной; блестящие золотистые волосы хорошо контрастировали со строгим темно-синим платьем. Она не имела склонности носить много ювелирных украшений и решила ограничиться жемчужным ожерельем, которое когда-то мать подарила ей на день рождения. Жемчуг был недорогой, зато теплого, кремового оттенка с матовым блеском, что очень шло к ее нежной, бархатной коже. Перед тем как надеть платье, она долго укладывала волосы, приводила в порядок ногти, покрыв их скромного цвета лаком, немного подкрасилась, а когда наконец туалет был завершен, взяла со столика флакончик духов и смочила ароматной жидкостью мочки ушей и запястья. Она и сама не могла объяснить себе, с какой стати так тщательно заботится о своем внешнем виде, хотя не могла и не при знать, что до глубины души уязвлена мнением мистера Лестроуда, что, дескать, ей не под силу соперничать с сестрой Розалин. Вот почему ей хотелось доказать ему, что она не лишена женской прелести, которую оценит глаз знатока, случись ему сделать выбор из ограниченного числа претенденток. Когда же она спустилась в кухню, чтобы предстать перед Люсиль, то почувствовала, как ее акции резко пошли в гору, потому что та заявила, что Фредерика выглядит не просто «мило», а значительно, значительно лучше.

— Видит Бог, твоя сестрица, которую я видела мельком, не достойна держать свечу перед тобой в этом платье, — высказала свое мнение Люсиль. — Это уж как пить дать! — Раскрасневшаяся от горячей плиты, она оглядывала Фредерику с явным удовольствием. — Всегда носи этот волшебный зеленоватый оттенок. Он тебе удивительно к лицу! — Она обошла Фредерику со всех сторон, с наслаждением вдыхая аромат ее духов. — Можешь даже не говорить, что бывала в Париже, — отметила она. — В Англии таких не купишь!

— Мне и вправду посчастливилось в прошлом году неделю провести с леди Аллердейл в Париже, — призналась Фредерика. — Это она мне купила духи. Она была очень щедрой, пока ее поверенный не посоветовал сократить расходы.

Люсиль вернулась к своим цыплятам.

— Мистер Лестроуд тоже может быть очень щедрым, когда захочет, — вставила она. — Очень щедрым.

— Он назначил мне щедрое жалованье.

Фредерика внимательно посмотрела на Люсиль, карие глаза которой тревожно застыли за стеклами очков в роговой оправе. Она надевала их, когда занималась каким-то важным делом, требующим внимания. Губы ее чуть подрагивали. Ей вовсе не обязательно было объяснять молоденькой девушке, что когда-то они с Лестроудом были близки, и он вызывал у нее восхищение. Иначе, с какой стати она делала бы все это для него при полном отсутствии прислуги. Но только сейчас до Фредерики дошло, как неудачно все получилось с появлением ее семьи именно в такой момент, как неудачно, что Розалин не осталась в Лондоне. Очевидно, Люсиль думала о том же, исполняя обязанности кухарки, и Фредерику не удивило, с каким шумом она захлопнула дверцу духовки, затолкав туда противень с цыплятами.

В самом деле, если бы вместо кухонного фартука на Люсиль было вечернее платье, и она сидела бы за одним столом со своим хозяином, то, несомненно, затмила бы даже Розалин. В ней был какой-то особый континентальный шик, а таких ярких карих глаз Фредерике не приходилось прежде видеть.

— Лучше бы, — начала Фредерика, — лучше бы мистер Лестроуд пригласил тебя вместо меня…

Люсиль повернулась к ней с улыбкой.

— Не говори глупостей, — сказала она. — Я чаще бывала на самых изысканных обедах в самых лучших ресторанах Лондона с нашим общим хозяином, чем вы с вашей сестрой, вместе взятые. А теперь, чтобы мне ненароком не обсыпать тебя мукой, а то и чем похуже, оставь меня заниматься делами, а сама ступай в свою комнату от греха подальше. Ты уже готова, а я буду разносить напитки в гостиной не раньше, чем появятся первые гости. Это милая пара, живущая по соседству, — он, если не ошибаюсь, биржевой маклер или что-то в этом роде. Мистер Лестроуд пригласил еще местного врача, вдовца, но, к сожалению, не твоей возрастной группы. — Люсиль улыбнулась, на сей раз более естественно, подшучивая над своей юной подругой, затем сняла фартук и глянула в зеркало, чтобы привести себя в порядок, перед тем как раздастся первый стук в дверь. — Сегодня вечером мне понадобится не одна пара рук, — закончила она.

Если судить о званом обеде как о празднике, то, с точки зрения Фредерики, это был полный провал. В смысле гостеприимства все оказалось на высшем уровне, а о цыплятах Люсиль нечего было и говорить: нежные, с золотистой корочкой, они таяли во рту — словом, объедение; вина были также первоклассные, а кофе ничем не уступал настоящему французскому, аромат его еще долго стоял в гостиной, когда Электра нечаянно пролила свою чашку, а для ценителей «Наполеона» подавали «Наполеон». Благодаря усилиям Люсиль столовая была полностью обставлена, а стол мастерски украшен цветами. Гостиная, в которую уже успели перевезти основную часть мебели, а еще огромный китайский ковер, вызывавший восхищение гостей, была ярко освещена камином и высокими напольными светильниками. Гости вернулись туда после обеда, и Розалин впереди всех не шла, а порхала по китайскому ковру в своем узком шелковом платье, богато расшитом серебряными нитями и жемчугом. Льющийся отовсюду свет ласкал ее обнаженные плечи. На Электре было черное платье, как и подобает матери двух взрослых дочерей, одна из которых должна в обозримом будущем выйти замуж. Но это было весьма дорогое черное платье — Фредерика никогда не могла понять, как мать умудряется роскошно одеваться на свой скромный доход, — и благодаря мастерству модельера так молодило ее, что миссис Уэллс вполне можно было принять не за мать, а за старшую сестру собственных дочерей. Она была истинной мастерицей светских разговоров и в течение всего обеда умело поддерживала легкую беседу. Процветающий на вид биржевой маклер с невыразительной и неэлегантной супругой не мог оторвать от нее глаз, пока разносили суп; а к десерту он уже был, насколько она понимала, ее рабом на всю жизнь. Розалин хватило ума быть второй скрипкой при матери, но она ловко подхватывала разговор, стоило той проявить малейшие признаки усталости или когда сам хозяин вызывал ее на это. Фредерика, знавшая свое место и решившая ни на йоту не отступать от положенных самой себе границ, за весь обед почти рта не раскрыла. В гостиной она стала беседовать с бесцветной супругой маклера, за что та была ей весьма признательна. От этого испытания ее избавил в конце концов доктор, мужчина средних лет, заинтересовавшийся, действительно ли она возит на машине мистера Лестроуда. В округе все уверяют, что это так и есть, но, глядя на нее с явным восхищением, он, очевидно, подумал, что на сей раз местная сорока принесла на хвосте ложные сведения.

— Вы с вашей сестрой столь очаровательны, — заметил он. — О, у вас, конечно, чудесная семья. — Он бросил двусмысленный взгляд на Электру, флиртующую напропалую с биржевым маклером под осуждающим взором его благоверной. — И все же если бы моим шофером было такое милое существо, как вы, боюсь, у меня в голове не осталось бы ни одной мысли о работе.

— Учитывая важность вашей профессии, — заметила Фредерика с немного отсутствующим видом, так как увидела Розалин в дальнем конце залы с хозяином, который показывал ей коллекцию табакерок, — очень хорошо, что я не ваш шофер. Розалин не бог весть что смыслила в табакерках, но непрерывно ахала от восхищения. Хозяин в отлично сшитом смокинге стоял чуть не вплотную к ней, едва не касаясь плечом ее обнаженной тонкой руки.

— Надо же, как иным везет, — с некоторой завистью заметил доктор. — Лестроуд нанял вас, чтобы вы его возили… Кстати, не тяжеловаты ли для такого изящного создания его мощные машины? И ваша очаровательная сестрица просто неотразима. Впрочем, чему тут удивляться. Она исключительно красива. А Хамфри пора подумать о женитьбе… — Доктор задумался, по-видимому, оценивая мысль, которая только что пришла ему в голову.

Фредерика забеспокоилась, хотя и сама отлично понимала, что Розалин уже смотрит на хозяина как на собственную добычу. Тем не менее, она постаралась изобразить сомнение:

— У моей сестры много поклонников, боюсь, ей льстит, когда кто-то готов пополнить их список. Только мне кажется, мистер Лестроуд крепкий орешек. Если мужчина достигает его возраста, ускользнув от женских сетей, это говорит о том, что он ценит свою свободу и достаточно поднаторел, защищая ее.

Мистер Уилмслоу улыбнулся с некоторым сомнением:

— Вы полагаете, он по этой причине до сих пор оставался холостяком? Как знать, может, вы и правы! Только, знаете ли, и на старуху бывает проруха, и умнейшие, рано или поздно, попадаются. А сейчас, когда он приобрел этот дом и, судя по всему, намеревается обосноваться здесь, вполне резонно предположить, что не за горами то время, когда матримониальные планы выйдут у него на первое место.

Фредерика поторопилась сменить тему.

— Это удивительно красивый дом, — заметила она после того, как заверила доктора, что вполне способна справиться с двумя автомобилями мистера Лестроуда. — Какой же замечательный он будет, когда его достойным образом меблируют и вернут былую славу садам. Сейчас они, к сожалению, совсем запущены.

— Всему свое время, — глубокомысленно произнес доктор, все еще, не спуская глаз с парочки в дальнем конце зала. — К сожалению, лично я никогда не был женат и, должно быть, много в жизни упустил. Но когда дело идет о таком доме и о живом существе, которое предстоит выбрать, надо быть начеку!

Почувствовал ли Хамфри Лестроуд его взгляд, этого Фредерика не могла сказать, только он вдруг повернулся и направился к ним. Розалин следовала за ним по пятам, все еще продолжая восхищаться табакерками.

— Кажется, я не ослышался, — обратился он к Фредерике, — вы, дорогая, нападали на мои сады?

Фредерика запротестовала:

— Я говорила, что они запущены, но что сейчас, когда Джейсон ими займется, они станут восхитительными.

— Бедному Джейсону такая работа не по силам. Скажете тоже — восстанавливать сады, — заметил Лестроуд. — У меня и в мыслях не было взваливать на него такой труд. На следующей неделе сюда прибывает целая команда садоводов. Вот когда они недельку поработают, можно будет о чем-то говорить. Тогда, надеюсь, что-нибудь и впрямь получится.

Розалин поддакнула у него из-за спины:

— О да, это замечательно. У такого дома должно быть прекрасное окружение.

Лестроуд живо повернулся к ней:

— Прекрасный алмаз в достойной оправе? — Затем повернулся к Фредерике: — Уж коли вы озабочены запустением в моих частных владениях, позвольте показать вам один из их уголков в лунном сиянии. А луна сегодня на славу! Пойдемте со мной, я обещаю, что вы не порвете чулки о кусты и коряги.

Он осмотрел ее сверху донизу, что можно было понимать как дань восхищения, сдобренную, однако, явной насмешкой. Как бы то ни было, глаза его задержались на ее стройных ножках в прозрачных чулках.

— Разве нельзя пойти вместе? — начала было Розалин, но ответ Лестроуда не оставил ей выбора.

— Не сегодня, моя дорогая. Во-первых, я не рискну подвергнуть опасности ваше платье, а во-вторых, мистер Уилмслоу давно ищет возможности познакомиться с вами поближе, и я был бы последним невежей, если бы лишил его такой возможности.

Розалин засмеялась, но несколько нервно, а доктор не замедлил воспользоваться неожиданно выпавшей на его долю удачей.

На террасе по ту сторону французского окна Фредерика немного капризно спросила:

— А подвергать опасности мое платье можно?

Лестроуд улыбнулся ей под покровом темноты, поскольку луна только всходила, и она увидела его белые зубы.

— Разве я не поклялся спасти ваши чулки? — вопросом на вопрос ответил он. — И уверяю, я выполню свое обещание, даже если мне придется нести вас на руках в самых густых зарослях.

Фредерика стояла на краю террасы, чуть дрожа от свежего ночного воздуха.

— Что-то холодно, — запротестовала она. — Нельзя ли посетить ваш любимый уголок сада в более теплый вечер?

Лестроуд взял ее под локоть и привлек к себе.

— Если на то пошло, — уверил он ее, — я не собираюсь подвергать вас такому испытанию. Честно говоря, я хотел пригласить вас в библиотеку, где мы могли бы беспрепятственно поговорить несколько минут, а поскольку Люсиль должна была там затопить после чая, опасности замерзнуть нет.

Говоря это, он открыл застекленную дверь библиотеки, и Фредерика прошла внутрь. Он последовал за ней, включил свет и задернул шторы.

— Ну вот, — проговорил он. — Так-то лучше, чем сражаться с ежевикой, правда? С моей стороны было глупо ждать подвигов от девушки, одетой в такое платье.

Он стоял и рассматривал ее сверху донизу, и у нее сложилось впечатление, что он продолжает развлекаться на ее счет. В библиотеке с опущенными шторами и весело пылающим камином, выложенным из крупных камней, было очень уютно, но она чувствовала некоторое беспокойство оттого, что они были одни, далеко от гостей, ведь если ему нужно поговорить с ней как хозяину со служащей, то это можно было бы сделать и при всех. Однако постепенно до нее стало доходить, что не за приказами по службе пригласил он ее сюда. Он просто хотел поговорить с ней.

— Вы удивительно привлекательная молодая женщина, — начал Лестроуд. — Хотя и не столь привлекательная, как ваша сестра.

— Благодарю, сэр! — ответила Фредерика, бросив на него холодный взгляд. На ее длинных ресницах играли отблески пламени.

— Я действительно так считаю.

— Любой девушке приятно, когда мужчина находит ее привлекательной… а уж когда он говорит ей, что она столь же мила, как ее красавица сестра, она начинает подозревать, уж не должна ли она ему что-нибудь!

На сей раз в голосе Фредерики звучал сарказм. Но Лестроуд проигнорировал его:

— В этом платье вы привлекательны сами по себе. Не знаю, в чем тут дело, но вам следовало бы уделять побольше внимания своей внешности и поменьше пачкаться под машиной, если вы хотите, чтоб свет заметил вас.

— У меня нет особого желания, чтобы свет заметил меня, — холодно уверила она его. — И прошу не забывать, мистер Лестроуд, что я пачкаюсь под вашими машинами.

Он нахмурился и поправил полено в камине.

— Кстати, насчет машин. Я хочу, чтобы завтра вы отвезли меня к соседям на ленч. А на обратном пути заглянем во «Вдовий домик» и посмотрим, что можно сделать, чтобы ваша матушка туда перебралась. Я решил, что в коттедже она жить не может — и ваша сестра тоже.

Фредерика прикусила губу, чувствуя, как ее охватывает раздражение.

— Если моя мама смогла бы примириться с коттеджем, то и Розалин смогла бы.

Лестроуд прислонился широким плечом к каминной полке, закурил сигарету и долго смотрел на Фредерику с нескрываемым любопытством.

— Вы ладите с сестрой? — спросил он.

— Отчего же нам не ладить?

— Мне вдруг пришло в голову, что не такие уж вы друзья… и вина в том не Розалин. Она милая, нежная, открытая девушка, не говоря уж о ее красоте. Уж не из-за ее ли чар вы ей завидуете?

Фредерика вспыхнула:

— Да откуда вы это взяли?

— Вам не кажется, что вы чем-то обделены и оттого огорчаетесь?

— Да откуда вы это взяли? — повторила она и посмотрела ему в глаза с негодованием. — Если я и огорчена, то тем, что вы высказываете такое предположение.

Он продолжал как-то странно улыбаться, и она почувствовала, что он хочет все перевести в шутку и даже оправдать ее.

— Сестры часто не ладят друг с другом, — бросил он, — чаще, чем братья. Но братья редко завидуют друг другу. Вот мне и показалось, что в вашем случае…

— В таком случае выкиньте все это из головы, — посоветовала она. — Я довольна тем, как выгляжу.

У него в глазах играли искорки.

— Вот и отлично! — воскликнул он весело. — Так и надо. Сегодня вы доказали, на что способны. Я был потрясен, увидев вас перед обедом.

— Пока не явилась Розалин, — сухо отметила она. — После ее появления я, разумеется, перестала существовать.

Он улыбнулся, как бы оценивая юмор ситуации.

— Ну не то чтобы вы перестали существовать, — протянул он, — поскольку вы очень мне полезны, а Розалин, при всем её очаровании, едва ли вообще может быть кому-либо полезной. Впрочем, нельзя же требовать от человека слишком многого — во всяком случае, от такого очаровательнейшего создания, как она. — В холле пробили часы, и Лестроуд вспомнил о гостях. — Я льщу себя надеждой, что вечер всем понравился. Вам, Фред, я особо благодарен за то, что вы познакомили меня со своей семьей. А сейчас, мне кажется, лучше нам присоединиться к остальным.

— Я бы предпочла, чтоб вы не называли меня Фред, — с внезапным раздражением проговорила Фредерика.

У него приподнялась одна бровь.

— Но не хотите же вы, чтобы я звал вас Уэллс?

Она с вызовом посмотрела на него:

— Да. Зовите меня Уэллс. Это все же лучше, чем Фред.

Вторая его бровь сравнялась с первой.

— Хорошо, Уэллс так Уэллс… Уэллс будет завтра. А сейчас, если хотите, можете удалиться на покой — вы ведь здесь единственная, кому завтра надо работать. Я извинюсь за вас перед всеми.

Фредерика круто повернулась и пошла к двери в холл.

— Доброй ночи, мистер Лестроуд, — произнесла она сдавленным голосом.

Он шел за ней по пятам и успел открыть дверь прежде, чем она это сделала сама.

— Вы действительно очень независимая особа, — весело заметил он. — И, мне кажется, у вас есть характер!

Она бросила на него взгляд через плечо:

— Спокойной ночи, мистер Лестроуд!

— Спокойной ночи, Уэллс! — с подчеркнутой учтивостью попрощался он. — И не забудьте о назначенном на завтра ленче!

Глава 5

На следующий день ровно в положенное время Фредерика подогнала машину и развернула ее напротив главного входа, чтобы везти хозяина на ленч к соседям, живущим в двенадцати милях от Холла; Лестроуд занял свое место сзади через минуту-две. Она не удивилась тому, что он сел назад: за исключением тех случаев, когда с ними ездили мать и сестра, он всегда предпочитал уединенность заднего сиденья. Это, по ее мнению, давало ему приятную возможность созерцать ее затылок, а не профиль, ведь, как ни крути, она его наемная прислуга, и так было меньше необходимости делать замечания, что поневоле приходится делать, когда сидишь рядом с водителем. Впрочем, и оттуда он давал ей иногда кое-какие указания, чтобы, вероятно, она не забывала о его присутствии; но, к счастью, он не изображал из себя всезнайку и не встревал со своими советами в критический момент, отчего она поневоле делала бы нелепые движения и попадала в опасные ситуации, что могло плохо кончиться для них обоих. Лестроуд это, конечно же, понимал.

Дом, в котором предстоял ленч, был известен на всю округу, поэтому Фредерике не терпелось взглянуть на него. Чего она не ожидала, так это совместной трапезы с хозяевами дома, и вовсе не из снобизма, а, напротив, из боязни невольно стеснить людей. Даже в наши просвещенные дни домашние слуги суть домашние слуги, а она даже не женщина-прислуга — она шофер; и, понятно, никак не была им ровней.

Специально по случаю поездки она надела одно из своих замечательных новых платьев и выглядела весьма импозантно за рулем, отчего заслужила не один беглый взгляд хозяина, пока они совершали эту краткую поездку в старинный георгианский особняк. Он улыбнулся ей, выходя из машины:

— Я, наверное, уеду часа в три. Вас, надеюсь, тоже покормят, только, ради Бога, не флиртуйте с дворецким, ладно? А то это было бы нечестно, к тому же он, кажется, значительно старше.

Фредерика поджала губы и смотрела в сторону, пока он поднимался по ступенькам. Потом она решилась сделать нечто такое, что грозило нежелательными последствиями, поскольку прислуга обязательно обо всем доложит: она развернулась и поехала обратно в деревушку. Но там не оказалось скромного отельчика, где она могла бы недорого позавтракать. Она зашла на почту, служившую заодно и магазином, и купила немного шоколада и яблок, а затем пристроилась на опушке рощицы и перекусила. Там было тихо, и она чувствовала себя гораздо уютнее, чем в холле со слугами, вечно сплетничающими о недосягаемых персонах, сейчас наслаждающихся первоклассной едой в столовой. К тому же денек выдался славный, и даже с опущенными стеклами в салоне было тепло. Фредерика вышла из машины и немного прогулялась; машина здесь была в полной безопасности — дорога пустынная, непроезжая, ее потянуло вглубь рощи, наполненной духом сосновых игл. Найдя уютное местечко, она прилегла на мягкую подстилку и тут же заснула. В жизни ей не приходилось так мгновенно проваливаться в сон — к тому же она вовсе не собиралась спать, — и потрясение, с которым она проснулась, можно было бы сравнить лишь с потрясением от громового звона будильника. Было десять минут четвертого! Вскрикнув от неожиданности, она бросилась к машине. К счастью, до поместья всего пара миль, но, хотя она и гнала что есть силы, ей казалось, что это самое долгое путешествие в ее жизни. В голову лезли ужасные мысли. Хозяин, должно быть, стоит с плотно сжатыми губами у подножия лестницы… Но когда Фредерика подъехала, он прогуливался по укатанному гравию с элегантной дамой в розовато-лиловых шелках и седым джентльменом, показывающим своей тростью на открывающийся вид.

Хамфри Лестроуд, шагающий об руку с хозяйкой поместья, остановился и внимательно осмотрел машину без малейших признаков удивления. Но Фредерика, встретившаяся с ним взглядом через открытое окно, почувствовала, как по спине пробежал холодок, и поняла, что это тот случай, когда черти вот-вот вырвутся из тихого омута и быть беде.

— А вот и вы! — воскликнул он, и его странные темные глаза так и впились в зеленые напуганные глаза девушки. — Мы тут наслаждались солнечным деньком, я-то никуда не тороплюсь. Но вот леди Диллингер спрашивала о вас, так что теперь сами ыкручивайтесь.

Леди Диллингер протянула белую с голубоватыми прожилками руку девушке, сидящей за рулем большой сверкающей машины. Хоть сама она и была маленькой, смахивающей на птичку, Фредерика, как ей показалось, вовсе потерялась в красавце «даймлере».

— Моя дорогая, — теплым голосом проговорила пожилая леди, — вы, видно, очень храбрая, что отваживаетесь возить Хамфри, а я так просто не могу поверить, что вы действительно механик и знаете, что надо делать, если с мотором что-нибудь случится. Вы и вправду возитесь с маслом и бензином?

Фредерика, еще полностью не оправившаяся от гонки, проглотила ком в горле и кивнула.

— Иногда приходится, — подтвердила он и добавила чуть охрипшим голосом: — Это же часть работы.

Сэр Адриан Диллингер, у которого было приятное располагающее лицо и столь же приятный и немного наивный голос, тоже просунул голову в машину и заговорил с Фредерикой.

— Вы должны приехать к нам на ленч, — сказал он. — Почему вы не взяли ее с собой, Хамфри? — спросил он через плечо. — Мы были бы ей очень рады. В нашей глуши не часто приходится видеть столь юное создание. — Он нагнулся еще ниже и проговорил Фредерике на ухо: — В нашем семействе все переженились, вышли замуж и разлетелись по своим гнездышкам, — это прозвучало несколько печально, — сейчас мы не так часто видимся с ними.

Леди Диллингер также сетовала на то, что они остались вдвоем и им подчас одиноко. Впрочем, она была оптимистичнее супруга, печаль которого была столь искренна и глубока, что Фредерика по-настоящему посочувствовала ему.

Полуденное солнце щедро изливало свой свет и тепло, а большие деревья по обе стороны дорожки, осененные зелеными кронами, словно летящими в небесной сини, завораживали взгляд. В воздухе стоял аромат роз и терпкий дух пионов, а прекрасно ухоженные лужайки, окружающие дом со всех сторон, словно бархатные юбки, казалось, раскинулись, чтобы упиваться ярким солнцем. Фредерика, до этого не успевшая как следует разглядеть дом, наслаждалась его видом. Она решила, что это один из самых замечательных домов и что принадлежит он двоим самым замечательным людям.

— Надеюсь, вы не забыли позавтракать, — проговорила леди Диллингер ей через окно машины. — Гарсайд, как правило, заботливо относится к приезжающим, думаю, он не обошел вас вниманием.

— О… да… благодарю, — пробормотала Фредерика первое, что взбрело ей в голову. Но потом правдивость восторжествовала, — и она пояснила, чтобы не осталось неправильного впечатления от ее слов: — У меня были шоколад и яблоки… Я не всегда плотно завтракаю, — добавила она поспешно, — особенно когда за рулем.

Диллингеры взглянули на нее с изумлением.

— Шоколад и яблоки? — переспросила леди Диллингер. Затем окинула взглядом стройную субтильную фигурку Фредерики. — Ах да, — проговорила она, словно что-то поняла, но следует ли это одобрять, она не знает, — уж эта нынешняя молодежь, все-то у нее на уме одно — как сохранить фигуру.

Лестроуд высказался на сей счет более решительно:

— Если Уэллс слишком много будет заниматься фигурой, она просто сойдет на нет. А мне придется подыскивать нового шофера. — И он уселся на заднее сиденье. — Домой, Уэллс, — бросил он коротко.

Леди Диллингер казалась ошеломленной, а сэр Адриан откровенно нахмурился.

Фредерика преодолевала многочисленные повороты без особых сложностей и неожиданностей, ожидая, когда разразится буря. И она началась, как только они благополучно выехали на основное шоссе.

— Шоколад и яблоки! — сердито воскликнул мистер Лестроуд. — Полагаю, вы купили все это в местном отеле, или вас угораздило съездить еще подальше и позавтракать?

Фредерика искренне призналась:

— Я… не ездила на ленч. Мне совсем не хотелось есть. Я съела шоколад и яблоки в ближайшей рощице, а потом, видимо, заснула.

— Заснула?

Она молча кивнула.

— В рабочее время?

— Это не совсем рабочее время, — оправдывалась она. — Вы же велели мне присоединиться к прислуге, а тогда бы мне пришлось выслушивать все эти сплетни, которым она обычно предается, так что, честно говоря, не думаю, что есть из-за чего огорчаться. Конечно, — признала она со вздохом, — я чуть не четверть часа заставила вас ждать и за это приношу свои извинения. Мне действительно очень жаль.

С заднего сиденья не раздалось ни звука.

— Мне очень жаль, — повторила она.

На сей раз сзади послышались звуки, словно у мистера Лестроуда стучали зубы.

— Если уж вы способны говорить правду, почему бы вам не признаться, что вы слишком разборчивы — или так, по крайней мере, о себе думаете, — чтобы есть вместе с прислугой, — произнес он наконец с холодным осуждением. — Но вам вовсе не пришлось бы мешаться с толпой перемывающих хозяйские косточки слуг поместья Эплби, вас бы радушно приняли дворецкий Гарсайд и его жена.

— Мне очень жаль, — пробормотала Фредерика, глядя, как стрелка спидометра приближается к отметке девяносто миль в час, и при этом чувствуя, что они не едут, а еле плетутся.

— На будущее намотайте себе на нос, — ледяным тоном изрек Лестроуд, — вы будете слушаться моих приказов впредь, едем ли мы к моим друзьям или куда-либо еще, и, если вы опять позволите себе тратить целых два часа моего законного времени, предаваясь сну в лесу после спартанской диеты из шоколада и яблок, я отправлю вас на все четыре стороны. Когда меня везет мой водитель — и не важно, мужчина или женщина, — я хочу, чтобы он был в идеальной кондиции, иначе говоря, мог справиться с любой неожиданностью. А я сомневаюсь, способны ли вы сегодня справиться с неожиданностью.

Фредерика со смиренным видом заверила хозяина, что справится.

— И надо было мне взвалить на себя такое бремя. Я сам виноват, — коротко подытожил он. — Будь у вас хоть половина мягкости и отзывчивости вашей сестры, из вас еще какой-нибудь толк вышел, но такая возмутительная особа, как вы, с замашками независимой женщины… Если я что и не могу терпеть, так это эмансипацию! Вы с вашими суфражистками возбуждали общественность, пытаясь доказать всему миру, что вы не лоза льнущая. А сегодня, к несчастью, вам уже нечего доказывать. К вашим шипам уже и так не подступишься, и часть общественного мнения на вашей стороне, но я не в их числе!

— Мне очень жаль, — прошептала Фредерика с еще большим смирением.

Через несколько минут он велел ей съехать с главной дороги, по которой они возвращались в Фартинг-Холл, и повернуть на боковую дорожку.

— «Вдовий домик» ярдах в ста пятидесяти слева, — объяснил он. — Никакой он не вдовий, просто его так называют. Это скорее дом приходского священника. Я купил его вместе с Фартинг-Холлом и сам не знал, что с ним делать. Надо осмотреть его, а вы дадите мне свое беспристрастное феминистическое мнение относительно его пригодности.

Фредерика могла возразить, что она не обязана давать строго феминистического мнения относительно чего-либо, но воздержалась. Вместо этого она направила свое внимание на иную, довольно сложную проблему, а именно как проехать на большом и тяжелом «даймлере» по узенькой дорожке, отходящей от главной дороги и ведущей к распахнутым белым воротам, за которыми шла заросшая бурьяном тропинка. Здесь она и остановилась, испугавшись колючек, которые, как ей казалось, угрожали «даймлеру». Отсюда до домика они дошли пешком. Хамфри Лестроуд сказал:

— Если кто-нибудь появится на горизонте, вам придется убрать машину, хотя я сомневаюсь, чтобы тут кто-нибудь объявился. По этой дороге совсем не ездят.

У Фредерики сразу сложилось впечатление, что место это слишком уединенное и к тому же еще заросшее деревьями. Матери с сестрой оно вряд ли придется по душе. Ей же самой оно показалось просто восхитительным. На первом этаже были большие окна до земли, выходящие на солнечную лужайку, а посреди лужайки были даже солнечные часы. Огород и фруктовый сад сильно заросли, но, если приложить руки, здесь можно быстро навести порядок и получать хороший урожай.

Внутри царила сырость, обои свисали со стен, но это не испугало Фредерику. Ей понравились замечательные квадратные комнаты, как минимум, два исправных камина; изящная лестница, светлые просторные спальни. В ванной комнате оборудование было не в лучшем состоянии, но зато внизу они обнаружили теплицу — в целости и сохранности. Электра, большая любительница цветов, с удовольствием возилась бы здесь с цветочной рассадой. Вот только придумать, кому вести хозяйство в этом большом доме, Фредерика никак не могла.

— Да, он великоват, — высказалась она наконец, стоя под лестницей и любуясь ее красивыми поворотами.

— Ну, не столь велик, как Холл, — возразил, хмурясь, Лестроуд, — который Люсиль умудряется держать в полном порядке.

— Но Люсиль работает не покладая рук, — неожиданно для себя самой с некоторой резкостью парировала Фредерика. — К тому же он еще полностью не обустроен. В дальнейшем без дополнительного штата вам не обойтись.

— Я не считаю себя виновным в том, что многого требую от бедной Люсиль, — столь же резко возразил Лестроуд.

Фредерика холодно посмотрела на него:

— Но она действительно перегружена, вы же знаете. Нельзя требовать, чтобы один работал за троих.

— Так уж заведено: один работает за троих, другой и за себя-то не может, — съязвил Лестроуд, глядя на нее с откровенной насмешкой. — Ваша сестрица напоминает маленькую барышню из детской песенки, которая отроду могла сделать всего один стежок… вот только не припомню, сделала она его или нет… А ей вы здесь места не видите?

— Я ничего подобного не говорила, — заявила Фредерика с непонятным для самой себя раздражением. — Прежде всего, потому, — добавила она, — что и речи не может идти о том, чтобы ей здесь было место. Дом слишком большой, и если вы думаете поселить здесь мою мать и Розалин, то нужно целое состояние, чтобы вернуть ему жилой вид. Если бы такое было возможно, это был бы не дом, а сказка.

— О! — вздохнул Лестроуд.

Они стояли посреди пустынной гостиной, солнечный полуденный свет мягко струился из окон и словно растекался лужицами по полу. Здесь как-то особенно чувствовалась заброшенность, вызывавшая легкую меланхолию. Ей виделась комната в былом прекрасном виде, с пышными занавесками на красивых окнах, толстым ковром на полу, с прекрасной полированной мебелью. Она представила, каким все это могло бы быть, если в дом вложить кучу денег, и даже подумала, что, будь у нее выбор, она бы предпочла жить здесь, а не в Холле, который, при всей своей красоте, никогда не станет таким милым и уютным, как «Вдовий домик». Этот дом таил в себе массу возможностей… невероятных возможностей. Она на миг закрыла глаза, а затем, открыв их, увидела играющие в лучах солнца пылинки и сквозь них комнату, вдруг расцветшую всеми цветами радуги. Она вздохнула и, словно бы забывшись, проговорила:

— Хотела бы я здесь жить!

— О! — снова вздохнул Лестроуд.

Фредерика повернулась и исчезла в теплице, Лестроуд последовал за ней.

— Знаете, — признался он, — вы меня потрясли. Я сам хотел устроиться здесь, когда покупал имение. Но тогда мне пришлось бы искать, кому сдать Холл, что не так-то легко, либо просто продать его.

— А зачем его продавать? — спросила Фредерика, разглядывая увядшую пальму в бронзовом горшке.

— Да я же сказал — без всякой причины, из чистой прихоти. Я, видите ли, из тех, кто любит иногда потворствовать своим капризам.

Фредерике показалось, что в воздухе стоит запах сигар, будто бы джентльмены вернулись в гостиную, встав из-за обеденного стола, а женщины окружили рояль. Ну конечно, здесь должен быть рояль, Она огляделась, чтобы уточнить, куда следовало бы поставить рояль. Ах да… Она прищурилась. Конечно, вон там, у большого окна… а на зиму хорошо бы повесить тяжелые бархатные шторы. И думать нечего, непременно бархатные шторы, как без них, когда на полированных белых панелях играет пламя камина…

Лестроуд подошел к ней и встал совсем рядом.

— Призраки? — спросил он с еле заметной улыбкой на губах, а сам внимательно изучал завиток волос у нее на затылке. — Вы видите их так же ясно, как меня?

Она живо повернулась к нему:

— А вы их видите, мистер Лестроуд? — Глаза у нее горели от возбуждения, а губы чуть раскрылись. — Этих мужчин и женщин, что некогда жили и умирали в этом доме, который теперь пришел в полное запустение? Здесь витает дух счастья! Да, это был, вероятно, дивный дом! А там, наверху, там столько уютных комнат — специально для детей! Вы заметили старинное кресло-качалку для нянюшки? Оно там, наверное, со времен царя Гороха.

— Точно.

— Вы хотите сказать, оно было, когда вы покупали это поместье?

— Еще задолго до того, как я увидел этот дом, а увидел я его только после того, как решился на покупку Холла. — Он посмотрел на нее, и в его глазах было странное, непривычное выражение. — Так вы любите детей?

— А вы разве не любите?

— Да, но до известных пределов, я не грежу о них и не вижу, словно наяву, детскую, полную малышей, как вы. — Он как бы нечаянно коснулся рукой ее плеча. — Придет день, Фред, и вы станете маленькой хозяйкой большого дома.

Она вся сжалась:

— Мы же договорились, что вы будете звать меня Уэллс.

— Юные леди, именуемые Уэллс, не вдохновляют меня в качестве идеальных матерей семейства. Впрочем, если вам так предпочтительнее, Уэллс… Что ж, не кажется ли вам, что мы полностью осмотрели это место и пора домой?

У Фредерики было такое чувство, словно она, упав с небес, шлепнулась на землю.

— Я вам очень благодарна, что вы привезли меня сюда, только не думаю, что тут можно что-то сделать.

— И вы не видите Розалин в роли здешней хозяйки? Заглядывающей в детские и принимающей джентльменов в гостиной после званого обеда?

Она решительно покачала головой:

— Нет.

— Жаль, — пробормотал Лестроуд с растяжкой, идя за ней из комнаты, — а я вижу. Мне кажется, она здесь даже более уместна, чем в Холле, и я хочу как-нибудь ее сюда привезти, чтоб узнать ее собственное мнение. Что касается вашей матушки, то, вы правы, это место не про нее, но, в конце концов, она еще молода и привлекательна, может, даже еще выйдет замуж, как только сбудет вас с рук и сумеет заняться своей судьбой. Но Розалин — дело совсем другое.

Фредерика бросила на него беглый взгляд, чтобы убедиться, серьезно ли он говорит, но не смогла толком понять. Он смотрел немного мрачно, будто о чем-то сосредоточенно размышляя, по его твердым, мужским губам бродила загадочная улыбка. Очень загадочная. Ее вдруг охватило чувство, похожее на страх, и она заторопилась к выходу. Лестроуд запер дверь на ключ, и они двинулись бок о бок по тропинке к двум завалившимся половинкам выкрашенных белой краской ворот.

Солнце скрылось, собирался дождь. Когда они проходили под сенью больших деревьев, по листьям застучали капли. Лестроуд молча забрался в машину, а Фредерика села за руль.

— Второй поворот налево, затем прямо, и мы на главной дороге, — раздался приказ. — А там и дом. — Голос был глухим, словно шел издалека.

— Слушаюсь, сэр, — ответила Фредерика.

Глава 6

На следующий же день Фредерику охватило близкое к отчаянию чувство, и она поняла, что отношение к ней ее хозяина не улучшилось, а угроза увольнения только приблизилась. Обдумывая случившееся, она укрепилась в мысли, что ее мать и сестра не особенно огорчатся, если она упакует свои вещички и выедет из Фартинг-Холла, чтобы не доводить ситуацию до худшего.

Она везла Лестроуда по окольной дороге в ближайший городишко, когда машину вдруг резко занесло и раздался громкий взрыв. Ей с трудом удалось удержать машину на дороге, она поняла, что лопнула шина. Первым делом Фредерика испытала громадное Облегчение, что они не перевернулись или, как минимум, не вылетели в кювет, и она глубоко вздохнула, когда машина остановилась. Лестроуд, однако, не испытывал чувства благодарности, а грозно рявкнул с заднего сиденья:

— И это именно тогда, когда я спешу! Надеюсь, вы умеете менять колеса?

— Да… надеюсь, что да, — промямлила она, выбираясь из машины. — Я так думаю.

Лестроуд тоже вышел, но все, что он сделал, — это внимательно осмотрел оставленные шинами на поверхности дороги следы тормозного пути.

— Хорошо, что вам удалось удержать руль, — проговорил он. — Можно только благодарить Бога, что вы не выкинули свою обычную шутку и не нажали на газ.

Фредерика посмотрела на него с обидой. Когда это она гоняла на полной скорости? Уж во всяком случае, не тогда, когда везла хозяина, который на дух не переносил превышения скорости, если его машину вела она, Фредерика. Она-то знала, что всегда старалась возить своего тирана с предельной осторожностью. А она-то рассчитывала, что он поможет ей с колесом, вместо того чтобы рыкать, аки разъяренный лев. Фредерика опустилась на колени около проколотого колеса, а Лестроуд достал портсигар и закурил сигарету. Он хмуро оглядывался по сторонам, стараясь не смотреть на нее, и она с негодованием подумала, что, хотя, разумеется, ей платят за эту работу, случись подобное происшествие с Розалин, он, несомненно, невзирая на то, платит он ей или нет, тут же стал бы ей помогать и не позволил бы ей ломать ногти, выполняя непосильную работу. Между тем он все так же молча стоял и покуривал, время от времени поглядывая на часы. Время шло, а работа не сдвинулась с мертвой точки. Ей никак не удавалось отвинтить колесо, отчего она нервничала еще больше, и самые простейшие операции превращались в нечто непреодолимое. Она вся взмокла, по лицу струился пот, она чувствовала, что щеки ее горят. Наконец ей удалось снять лопнувшее колесо. Вытащив запасное, она положила его на дорогу, моля Бога, чтобы не появилась случайная машина со свидетелем ее отчаянной борьбы со злосчастным колесом. Нервно прогуливающийся по дороге хозяин подчеркнуто не обращал внимания на ее подвиги.

В этот момент и в самом деле со стороны Фартинг-Холла показалась машина, и Хамфри Лестроуд, вдруг словно очнувшись от летаргии, швырнул в придорожные кусты недокуренную сигарету и двинулся в ее сторону:

— Немедленно поднимитесь с колен и перестаньте протирать чулки, я сам все сделаю. — Он окинул ее почти злобным взглядом и вырвал у нее из рук колесо. — У вас масло на носу и на щеке. Сотрите! — закончил он шепотом свои наставления, видя, что приближающаяся машина тормозит, а водитель, высунув голову из окошка, готов предложить свои услуги; впрочем, поняв, что ничего серьезного не случилось, он проехал мимо.

Фредерика размазала по лицу грязь промасленной тряпкой.

— Я и сама управлюсь! — тупо стояла она на своем.

— Полезайте в машину!

— Но это моя работа!

— Полезайте в машину! — процедил он сквозь зубы и склонился над колесом, отчего у проезжего сложилось твердое впечатление, что леди просто предлагала свою помощь, а водитель большого сверкающего «даймлера» вежливо отказывался от нее.

У Фредерики было несколько минут, чтобы привести себя в порядок, и, когда хозяин сунулся в окно, ее раскрасневшееся личико было абсолютно чистым и напудренным, она даже умудрилась стереть следы дорожной грязи со своей серой шелковой юбки. Вид у нее был вполне приличный, но несколько неуверенный — словом, очень женственный. Лестроуд открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, словно стальной капкан, и, забравшись на свое место сзади, захлопнул дверь.

Они направились к поверенному в Гритер-Коршэм и добрались до дверей нотариальной конторы без каких-либо дополнительных происшествий. Оставив машину на местной стоянке, Фредерика пошла побродить по магазинам. Она уже по дороге присмотрела приятное на вид кафе, где могла позавтракать, поскольку возвращаться до полудня в Фартинг-Холл они не собирались: они договорились с Лестроудом, что она будет ждать его «У Джорджа» в половине первого. Почему он велел ждать его там, она не имела представления, да и как могло ей в голову прийти, что он собирается пригласить ее на ленч? Но именно это он, как оказалось, имел в виду, и, когда она уставилась на него в полном недоумении, он вдруг дружелюбно улыбнулся:

— Да за кого вы меня, в конце концов, принимаете? И какое место отводите себе только потому, что работаете на меня? Если я приглашаю на ленч вашу матушку с сестрой, почему я не могу пригласить и вас?

И хотя все это не звучало как комплимент, она с благодарностью последовала за ним в роскошные недра отеля и, поскольку день выдался жаркий, с удовольствием выпила что-то со льдом, а потом он предложил ей сходить помыть руки и присоединиться к нему в старинном зале знаменитого ресторана, где он уже заранее заказал столик на двоих.

Когда она появилась из дамской комнаты, ногти у нее были чистые, волосы аккуратно причесаны, а глаза расширены от благоговения и предвкушения чуда. Благоговения — поскольку она еще ни разу не бывала в ресторанах со своим хозяином, предвкушения — поскольку она проголодалась, а отель славился отличной кухней и великолепным обслуживанием. Лестроуд был еще в баре, когда Фредерика прошла через вестибюль, но, заметив ее, он тут же спустился с табурета и присоединился к ней. Окинув ее оценивающим взглядом, он одобрительно кивнул и тут же пояснил, чем он так доволен:

— Видите ли, иногда вы мне очень напоминаете свою сестру.

И на этот раз она вынуждена была признать, что это комплимент.

— Но только иногда! — Добавил он тут же, отчего в ней поднялась волна глухого негодования. — Итак, с чего начнем? — спросил он, когда они заняли свои места. — Сначала яблоки, а потом шоколад или наоборот?

Она слегка покраснела:

— Я понимаю, вы сомневаетесь, что я сбежала и не завтракала в отеле в тот день, когда вы обедали с сэром Адрианом и леди Диллингер. Но дело в том, что, когда я ни от кого не завишу, я вообще нередко обхожусь без ленча.

— Оттого вы такая стройная, — парировал он язвительным тоном. — Я бы даже сказал, слишком стройная для девушки, зарабатывающей на жизнь собственными руками.

Она поняла, что уж таков у Лестроуда способ говорить комплименты.

— Вы хотите сказать — слишком хрупкая, чтобы исполнять работу механика? — Краска на щеках Фредерики стала гуще. — Мне очень неприятно, что так все произошло сегодня утром, мистер Лестроуд… Поверьте! — искренне произнесла она. — Но боюсь, я немного разнервничалась…

— Вы хотите сказать — из-за меня?

— Ну…

Он криво усмехнулся.

— Я и впрямь так действую на людей, — признался он. — Люсиль всегда чуть побаивалась меня, а поскольку она работала у меня секретаршей, она на меня насмотрелась. Но с годами она поняла, что не так страшен черт, как его малюют. Я больше ворчу, нежели кусаюсь. Сейчас уже Люсиль ни капельки не робеет, в противном случае она ни за что бы не осталась в Фартинг-Холле. Люсиль очень независимого нрава, но, если уж она проникается доверием, верность ее не знает предела.

Фредерика внимательно посмотрела на него, пока уносили тарелки из-под супа.

— Люсиль и правда… очень предана вам, — пробормотала она.

Он с недоумением взглянул на нее, взяв в руки протянутый официантом соусник.

— Это вас удивляет? — спросил он. — Неужели я в ваших глазах такой уж кровожадный людоед, что вы представить себе не можете, чтобы рядом со мной были верные помощники?

— Вовсе нет, — поспешно откликнулась она. — Просто немного странно, что Люсиль начала работать у вас в качестве секретарши, а закончила экономкой. Я… я просто имела в виду, что она такая привлекательная.

Взгляд его стал более жестким.

— Я прекрасно знаю, что она привлекательна.

Фредерика принялась крошить хлеб на тарелку.

— Я… я несколько удивилась тому, что она сменила профессию…

— Вы полагаете, что от экономки до хозяйки дома один шаг?

— Вовсе я этого не думала! Я просто… я просто…

— Вы без конца повторяете слово «просто». Если вы хотите просто спросить, не собираюсь ли я жениться на Люсиль в ближайшее время, то отвечаю вам — нет!

— Но у меня и в мыслях ничего подобного не было! — запротестовала Фредерика.

— Вот и прекрасно. — Однако губы у него вновь сжались, пока он просматривал меню десерта. — Наверное, вам будет небезынтересно узнать, что Люсиль сестра моего старого друга, и я нанял ее секретаршей, когда у нее началась тяжелая полоса. Из-за этого, а также массы других вещей, которые я для нее сделал, она прониклась ко мне чувством благодарности, хотя на самом деле для этого, в сущности, нет особых оснований. Иногда я приглашаю ее на ленч — как вас сегодня! — а то и на обед или в театр. Но, повторяю, жениться на ней я не собираюсь!

Фредерика смущенно уставилась на мороженое.

— Простите за то, что сую нос не в свои дела, — пробормотала она.

— Вот и отлично. — Голос Лестроуда был холоден и немного резок. — Очень важно — очень! — чтобы вы впредь не совершали подобных ошибок, потому что я действительно собираюсь жениться, и, поверьте, вы будете первой, кто узнает об этом. И когда этот день настанет, вам придется решать, будете вы или нет работать у меня шофером.

В целом ленч удался на славу. Когда они попивали кофе в малой гостиной с дубовыми балками на потолке, Лестроуд много рассказывал о себе и о годах своей юности. О своей матери и сестрах — обе сейчас были замужем и жили в далеких уголках мира, — из чего она заключила, что он был хорошим сыном и хозяином в доме, получавшим свою долю преклонения, чем, очевидно, объяснялось его легкое пренебрежение к женскому полу. Однако, вопреки дружественному тону, с каким он говорил, ее не покидало ощущение, что дело обстоит не так просто и сам факт ее работы у него и ее длительность целиком и полностью зависят от нее самой. Он с легкостью может расстаться с ней, а может и не расставаться, если она того не захочет… даже после того, как он женится. Опасаясь снова попасть впросак, она не решалась напрямую спросить, скоро ли должно состояться это событие, да к тому же была почти уверена, что он не снизойдет до того, чтобы удовлетворить ее любопытство. Он сочтет это наглостью и, скорее всего, так ей и скажет. И все же ей не давала покоя мысль о Розалин и о том, как отреагирует на известие о его намерении жениться ее мать. Ее ставило в тупик отношение Лестроуда к Розалин, его явный интерес к ней — вплоть до того, насколько соответствует она «Вдовьему домику». Едва ли он говорил бы о Розалин и Электре в связи с «Вдовьим домиком», если бы имел в виду какую-то неизвестную и, вероятно, более обласканную фортуной особу, которой суждено было разделить его внушительные доходы и вытекающие из этого блага. А посему… а посему вовсе не исключено, что никакой другой женщины нет и в помине, и ему действительно вскружила голову Розалин, и он со свойственным ему деловым подходом решил на ней жениться. От чего, разумеется, Электра будет в восторге. Фредерика почувствовала вдруг нечто вроде испуга и даже возмущения от столь очевидной ясности решения, которое, в сущности, совершенно не учитывало возможную реакцию на него самой Розалин. Поскольку, несмотря на то, что Розалин была, конечно, польщена нескрываемым восхищением Хамфри Лестроуда и теми знаками внимания, которые он ей оказывал, она, насколько знала Фредерика, вовсе не была так уж очарована им как мужчиной, и, хотя мать, несомненно, всем сердцем за такой союз, не было свидетельств, что сама Розалин отнесется к нему благосклонно.

В течение нескольких последующих дней Фредерика внимательно следила за Розалин, пытаясь выяснить любыми способами, отводит ли ее любвеобильная сестра, привыкшая к всеобщему восхищению как к чему-то само собой разумеющемуся, особое местечко в своем сердце Хамфри Лестроуду. Однако, кроме беспрерывной трескотни на его счет и радостных вздохов по поводу почти что обещанной им машины, Розалин, на взгляд Фредерики, не давала повода думать, что страстно увлечена Лестроудом, на несколько лет старше ее, но, несомненно, обладавшим известной привлекательностью для столь женственной особы, способной пробудить в нем интерес к себе и мужской инстинкт покровительства.

Женщины типа Фредерики, напротив, пробуждали в нем только раздражение, поскольку она отличалась завидным самообладанием и умением постоять за себя. Хотя он и признавал, что выглядит она по-женски привлекательно, он не одобрял ни ее дух независимости, ни ее способности и пользовался любым ее промахом для яростных нападок. Она понимала, что он очень раздосадован тем, что ему пришлось помогать ей, когда надо было поменять колесо «даймлера», чего он, несомненно, не сделал бы, не подвернись случайный водитель, оказавшийся невольным свидетелем ее подвигов и возможным разносчиком сплетен по поводу его негалантности. Хотя полностью убеждена в этом Фредерика не была. Вообще-то говоря, она подозревала, что, до того как приказать ей бросить это злосчастное колесо, Лестроуд изрядно намаялся, видя ее ползающей на коленях по грязной дороге и ломающей свои ногти. Какое-то глубоко затаенное рыцарство всколыхнулось в нем… То самое рыцарство, которое толкало его на облегчение участи Розалин, а вместе с Розалин и ее матери.

Фредерика в глубине души очень переживала из-за всей этой ситуации, сложившейся вследствие ее устройства на работу к Лестроуду. Ей не по нраву было то, что Лестроуд готов оплачивать счета за проживание матери и сестры в деревенском отельчике. Одно дело — жить им всем вместе в коттедже, полагавшемся личному шоферу Лестроуда, и совсем другое — пользоваться его щедростью безвозмездно. Это не оправдывалось даже его интересом к Розалин — если это можно назвать интересом. А поскольку Электра была достаточно умудренным и опытным человеком, чтобы понимать, что к чему, и знать пределы возможного, вся эта история только прибавляла беспокойства Фредерике.

Прошло уже две недели с тех пор, как она устроилась шофером в Фартинг-Холл, а мать с сестрой все жили в «Черном быке». Жили со всеми удобствами, и уже даже разговоров не было о том, чтобы привести в порядок коттедж. Правда, Электра заявила, что все это ей не нравится, а когда Электра заявляла, что ей что-то не нравится, спорить с ней было бессмысленно.

Глава 7

Роберт Ролинсон приехал в Фартинг-Холл на уик-энд, а поскольку Электра была его стариннейшей приятельницей, вполне естественно, что ей предложили сменить комфорт «Черного быка» на гостеприимный Фартинг-Ходл. В число гостей, разумеется, была приглашена и Розалин, а Фредерике было отдано распоряжение забрать их с вещами из «Черного быка» и доставить кратчайшим путем в Холл, чтобы не пришлось вызывать такси.

Розалин специально ради этого посетила местного парикмахера и привела в порядок прическу. Вообще-то она привыкла пользоваться услугами самого дорогого парикмахера в Лондоне, и это было чудесным совпадением, что именно он открыл недавно салон в Гритер-Коршэме. Так что неудивительно, что такая его верная клиентка, как старшая мисс Уэллс, приняла его с распростертыми объятиями. Он любовно орудовал над ее золотистой головкой, и, когда она была наконец одета для поездки и ждала Фредерику в отеле, даже та была потрясена ее видом. Сестра с головы до ног была во всем новом и очень дорогом. Туфли, по ее собственному признанию, стоили состояние, но какое состояние, она не имела представления. На ней был серебристо-серый костюм, под который было прекрасно подобрано все до мелочей. Наряд Электры сочетал излюбленные ею черный и белый цвета с явным преимуществом на сей раз белого над черным — и очень шел ей. Она также навестила новый салон-парикмахерскую.

Очаровательная вдовушка села на заднее сиденье «даймлера», откинулась на серебристую обивку спинки и мечтательно произнесла:

— Я несказанно рада встрече с Робертом Ролинсоном. Мы были такими друзьями… такими друзьями.

Фредерика заняла свое место за рулем.

— А как его жена? — спросила она, трогаясь с места.

— У него нет больше жены, дорогая, — сообщила мать, и сказано это было не без удовольствия.

— Значит, он теперь вдовец?

— А как прикажешь называть человека, у которого умерла жена? Бедняга так по ней тоскует. Он мне говорил об этом, когда мы с ним завтракали в Лондоне. Он из тех, кто не может без жены. К счастью для всех, он достаточно богат, чтобы потворствовать своим фантазиям и взять хоть полдюжины новых жен, если только ему это взбредет в голову, — добавила Электра. — Мужчина с деньгами и уймой свободного времени, чтобы их транжирить, — вот что я люблю! — Электра похлопала Розалин по шелковому колену. — Дорогая, кому, как не тебе, знать, что Хамфри подпадает под эту категорию. По крайней мере, с деньгами у него все в порядке, а что касается времени, то оно у него будет, если появится женщина, которая сумеет поощрять его на этом пути. Буквально на днях он говорил мне, что собирается жениться…

— Эта его экономка, Люсиль, не прочь была бы выйти за него, — желчно вставила Розалин. — Но, — добавила она, — должна сказать, у нее ни малейшего шанса.

— Куда уж ей, раз ты тут, дорогая, — прошептала Электра на ухо старшей дочери.

Когда они остановились перед главным входом в Фартинг-Холл, Фредерика уклонилась от того, чтобы нести вещи сестры. Она вытащила из машины чемодан матери и бросила Розалин:

— Надеюсь, ты будешь добра к Люсиль, пока живешь здесь. Она, знаешь ли, не простая экономка… а если уж хочешь знать мое мнение, она была бы отличной хозяйкой Фартинг-Холла.

Красивые губки Розалин презрительно изогнулись, а голубые, как китайский фарфор, глаза холодно блеснули.

— Но это твое мнение, не так ли, милая? А насколько я знаю, Хамфри так не думает. У него другие планы, уж поверь мне.

Фредерика посмотрела на сестру вопросительно.

— Уж не имеешь ли ты в виду себя? — спросила она.

Розалин небрежно передернула точеным плечиком и ответила, стараясь не глядеть на Фредерику.

— А почему бы и нет?! — сказала она с таким видом, будто это было нечто само собой разумеющееся. — Твоя сестренка пользуется известной популярностью в этих краях.

— А ты его любишь? — спросила Фредерика, не совсем понимая, почему ответ на этот вопрос так важен для нее.

Розалин улыбнулась, словно эти слова позабавили ее.

— Какое это имеет значение, — ответила она вопросом на вопрос. — Разве это обязательно, если я собираюсь за него замуж?

— Так принято, — коротко возразила Фредерика. — Если мистер Лестроуд собирается жениться на тебе, а ты его не любишь, ты просто обязана. отказать ему.

— Мы все еще думаем об этой Люсиль? — бросила Розалин насмешливым тоном. — Но у нее было достаточно возможностей выйти за него замуж, разве не так? Столько лет, а все ее крючки и ловушки, как говорят в народе, впустую. Сначала она его секретарша, а теперь экономка. И уже не такая молодая, насколько я понимаю. Как знать, может, она и согласилась на второстепенную роль в его жизни, но время придет, и я с этим разберусь!

— Так ты и в самом деле думаешь выйти за него. — Фредерика закусила губу, а в это время сверху их позвала мать. — Это, по-моему, некрасиво по отношению к Люсиль… и непорядочно.

Розалин проскользнула мимо сестры в открытую дверь и шепнула ей на ухо:

— Ничего нельзя назвать непорядочным, пока это не доказано; непойманный не вор… К тому же я на мелочи не размениваюсь… когда на кон поставлен такой дом!

Не ведая о том, что ее только что обсуждали, Люсиль провела сестер в дом и проверила, чтобы у них было все необходимое. Она потратила немало сил и времени на приготовление им комнат. Фредерика, которая помогала ей повесить шторы и отполировать кое-что из мебели, полагала, что ее родные едва ли заслуживают таких усилий со стороны экономки, и потому она не была удивлена, когда ее мать, внимательно изучив каждую деталь обстановки и отметив, что у них с Розалин роскошная ванная комната, тут же добавила:

— Конечно, по пропорциям эти комнаты просто великолепны, но что касается мебели, то я такую бы не выбрала! — Она, вероятно, угадала, что вощеный ситец выбирала Люсиль, так же как и цвет ковров, а потому ее замечания были особенно резкими. — Лично я полагаю, что синий действует подавляюще в спальне, а такие большие окна требуют очень эффектных штор, чтобы усилить их красоту.

— Вообще-то первоначально окна не были такие большие. — Люсиль не могла преодолеть искушение проявить осведомленность, но сказала это сдержанно и с некоторым сожалением. — Мистер Лестроуд решил увеличить их, но мне кажется, эти нововведения нарушают елизаветинский стиль.

— Ах, это меня не беспокоит, — ответила Электра и, увидев на столике в своей комнате букет роз, которые с любовью собрала Люсиль, склонилась над ними и глубоко вдохнула нежный аромат. На какое-то время критический дух оставил ее. Она с улыбкой взглянула на Люсиль и заявила, что больше всего любит именно такие темные лилово-красные розы, которые в наши дни уже мало где можно встретить. — Но надо признать, что мистер Лестроуд хозяин этого дома и вправе делать, что считает нужным, — добавила она, желая произвести приятное впечатление на экономку.

Бледное лицо Люсиль слегка порозовело, и она тут же забыла о своих огорчениях. Она направилась к двери и, уже выходя, проговорила тихим голосом:

— Если вам еще что-нибудь понадобится, дайте мне знать. У нас пока что многого не хватает, но есть все самое необходимое. — И она спустилась в свои кухонные владения, все еще розовая от волнения.

Фредерика присоединилась к ней, как только убедилась, что мать и сестра устроены. Она прекрасно понимала, что Люсиль несколько выбита из колеи, и хотела успокоить ее.

— Твоя мать очень привлекательна и очень молодо выглядит, — сообщила ей Люсиль. — Но надеюсь, она здесь ненадолго, а то я совсем не знаю, как себя с ней вести.

Фредерика поспешила успокоить ее, сказав, что мало кто прислушивается к тому, что говорит ее мать. Поскольку, во-первых, она и сама не знает, что говорит, а во-вторых, свои мнения она меняет словно флюгер.

— А, кроме того, она очень взволнована оттого, что приехала сюда, — пыталась оправдать ее Фредерика. — У нее прямо-таки все в голове смешалось.

Люсиль, которая хлопотала на кухне, готовя ленч, вдруг остановилась и внимательно посмотрела на нее.

— Ты в самом деле так думаешь? — спросила она. — Зная свою мать и свою сестру, ты действительно думаешь, что здесь все дело в волнении и они так агрессивны только из-за этого?

— Агрессивны? Что ты хочешь этим сказать? — спросила Фредерика, покусывая корень сельдерея.

Люсиль посмотрела на нее чуть не с сожалением.

— Ты сама такая милая, — проговорила она, — и совсем не похожа на свою родню. Но ты будто не хочешь ничего видеть. Розалин ведет себя как в завоеванной крепости, словно уже обосновалась здесь, и твоя мать знает об этом. Вчера вечером мистер Лестроуд сообщил мне по секрету, что в ближайшее время женится. Тут и ребенок догадается, что дама его сердца — это мисс Розалин Уэллс!

Фредерика непонимающе уставилась на нее.

— А ты? — спросила наконец она. — Что… что ты обо всем этом думаешь?

Экономка посмотрела на нее с еще большим изумлением.

— А что я должна об этом думать? — вопросом на вопрос ответила она. — Не думаешь же ты, что я в ужасе оттого, что могу лишиться работы?

— Но… но разве для тебя речь только о работе?

Люсиль улыбнулась и сунула Фредерике второй корень сельдерея.

— На, пожуй еще, — посоветовала она. — Он помогает от массы болезней, особенно от ревматизма. Но ты сейчас маешься не ревматизмом, у тебя в голове все перепуталось. Ты вбила себе в голову, будто я влюблена в Хамфри и надеюсь, что в один прекрасный день он заметит меня и женится на мне! Так, что ли? Но только дело-то в том, что я вовсе не влюблена в него, хотя, верно, я восхищаюсь им… и мне было бы страшно обидно, если бы он испортил себе жизнь, женившись на твоей сестре!

Фредерика недоверчиво смотрела на нее.

— Но я была совершенно уверена… — начала она.

— Я знаю. — Люсиль решительно принялась за блюдо с салатом. — Но я не хотела разубеждать тебя, потому что лично мне это безразлично — пока сюда не явились твоя матушка и сестрица. Хамфри знает, что, если мне придется уйти отсюда, я смогу работать с детьми и что я остаюсь здесь до его женитьбы. Я всегда боялась, что до этого не дожить, а тут он вдруг наконец взял и решил. Прекрасная Розалин действовала быстро и без особых тонкостей, но что правда, то правда, ей удалось взять его на абордаж!

Фредерика не отрывала взгляда от блюда салата, с кружками и колечками огурцов, помидоров, зелени и лука, которые ловко нарезала Люсиль, словно растворяясь в своем произведении искусства. Впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно. Она почувствовала, что надвигающаяся беда угрожает сокрушить ее собственную жизнь и что уже ничто и никогда не станет на свои места после того, как все перевернулось вверх тормашками. Яркость жизни вдруг поблекла, будто ее корова языком слизнула, и осталась одна пустота… невыразимое ощущение полной потерянности. Фредерика выплюнула недожеванный сельдерей в мусорное ведро. На глаза ей попалось холодное мясо, выложенное на кухонном столе, и еще картофельный салат, салат из зелени, фруктовый салат, который следовало подать с мороженым. На подносе для кофе также стояло все необходимое — оставалось только отнести их в столовую; и мысль о том, что все эти разносолы предназначались для ее матери и сестры и, конечно, для Роберта Ролинсона, которого она еще и в глаза не видела, наполнила ее таким отчаянием, что от вида всего этого изобилия ее чуть не вырвало. В довершение всего ее пронзило острое чувство стыда за своих близких и дорогих людей, погрязших в собственной вульгарности только потому, что они лишились всего, к чему привыкли.

— Я не хочу есть, — сказала она сдавленным голосом. — Пойду к себе.

— Я принесу тебе чашечку чаю, — услышала она сочувственный голос Люсиль.

— Спасибо, не надо! — Фредерика бросилась из кухни к себе наверх по боковой лестнице, едва не столкнувшись с добродушным пожилым человеком с изысканными манерами, который приехал специально, чтобы повидать еще раз свою старинную приятельницу Электру и провести с ней выходные дни. Она благополучно добралась до своей комнаты, избежав его вежливых слов о ее сходстве с матерью — что было чистой фантазией — и более правдоподобных замечаний об отсутствии сходства между нею и сестрой Розалин, которую Роберт Ролинсон действительно видел. Потому что, даже если у них с Розалин и были общие черты, лишь одна из них была красавицей! Упоминание о Розалин было бы сейчас для нее невыносимо.

Она уже решила про себя, что до тех пор, пока ее мать и сестра остаются в доме в качестве гостей, она не будет встречаться с ними в столовой за общей трапезой. Ведь когда их не было, она завтракала и обедала на кухне с Люсиль… а что хорошо для Люсиль, хорошо и для нее. Правда, ей не удалось отбояриться от настойчивого требования Хамфри Лестроуда, чтобы она присоединялась ко всем в гостиной после обеда. Он, по-видимому, вынужден был смириться с тем, что в кухне с Люсиль она чувствует себя лучше, пока остальные чинно и благолепно завтракают или обедают в столовой, обслуживаемые экономкой, для которой в этом не было ничего унизительного. Но, подобно детям домашней прислуги, которым позволено играть днем в детской, ее приглашали в гостиную, когда все уже отобедали и с радостью ожидали ее появления.

Поначалу она взбунтовалась с такой силой, что Люсиль с большим трудом удалось убедить ее, что она привлечет к себе излишнее внимание и выкажет себя глупой и капризной, если отвергнет приглашение хозяина, объясняя это тем, что ей предпочтительнее сидеть в одиночестве в своей комнате, нежели разделять общество с ним и его дорогими гостями. Итак, отклонив настойчивые просьбы Люсиль надеть по торжественному случаю один из своих самых красивых нарядов, она вышла к гостям в строгом сером платье, купленном в качестве униформы, отчего у Электры глаза полезли на лоб. Розалин же лишь снисходительно улыбнулась. Роберт Ролинсон был сама приветливость и вежливость, именно таким она его и представляла, и только Хамфри Лестроуд смотрел хмуро и недовольно.

— Вы сегодня не на службе, — фыркнул он. — Могли бы надеть что-нибудь другое!

— А зачем? — спокойно спросила Фредерика. И действительно, несмотря на строгий покрой платья, которое она тщательно выгладила, вид у нее был хоть и сдержанный, но изысканный и исключительно привлекательный, не будь здесь Розалин, с которой соперничать было невозможно. — Разве это прием? Вы сами высказали пожелание, мистер Лестроуд, чтобы я оделась, как мне хочется, когда пригласили меня присоединиться к вам, и я сделала все, что могла, чтобы выглядеть достойно.

— Ха-ха! — Роберт Ролинсон в смокинге от дорогого портного и накрахмаленной белой манишке, попыхивая внушительных размеров сигарой, от которой по гостиной распространялся восхитительный аромат, явно нашел ее ответ достаточно остроумным, чтобы отреагировать на него, даже если это не вызвало улыбки хозяина. — У вас темперамент вашей матушки, дорогая, — проговорил он таким тоном, словно посвящал Фредерику в рыцари. — Если мне не изменяет память, Электра всегда была остра на язык, не правда ли, моя дорогая? Случись так, что тебе бы платили за то, что ты возишь Хамфри в одном из его блистающих автомобилей, ты бы, вероятно, поступила точно так же, как твоя дочь сегодня, если бы тебя призвали пред светлые хозяйские очи! Ты бы пренепременно показала ему, что ценишь себя и не считаешь, что, наняв тебя, он оказывает тебе благодеяние. Кстати, милая леди, — повернувшись к Фредерике, продолжал он, — если это платье надо понимать как рабочую форму, то оно восхитительно! Оно вам удивительно идет. Я бы сам не отказался от того, чтобы вы возили меня.

— Если вам действительно нужен водитель, могу предложить связаться с агентством, которое помогло мне найти Фредерику, — вставил Лестроуд, и в голосе его послышалось раздражение, но из-за того, как он произнес ее имя, а также от неожиданности Фредерика упустила несколько неожиданную концовку: — Хотя я всегда считал, что вы предпочитаете водить сами.

— Так оно и есть, но это только оттого, что мне не встречался никто вроде Фредерики… ведь у ее матери не было необходимости возить кого-либо. — Ролинсон был столь явно очарован матерью Фредерики, что не мог противиться желанию высказать сердечное радушие ее младшей дочери. — Но видит Бог, если бы она пожелала, я был бы счастлив! — закончил он.

— Вы слышите, Фредерика? — обратился Лестроуд к ней с теми же ледяными интонациями. — Если вы хотите сменить место, вот вам еще одно в Лондоне… А большинство молодых женщин, насколько я понимаю, предпочло бы Лондон.

— Только не я. Я предпочитаю сельскую местность, — кратко возразила Фредерика.

— Электра, можно сказать, была сельской девушкой, — почти с нежностью вставил Ролинсон.

— Мне повезло жить в деревне и иметь богатую крестную мать, которая приняла меня на мой первый сезон в Лондоне, — томно произнесла Электра, выглядевшая поистине элегантно и обворожительно на полосатой кушетке времен Регентства. — К сожалению, мои бедные дочурки были лишены лондонских сезонов.

— Сдается мне, что у тебя не будет особых затруднений с их замужеством, — вставил Ролинсон, следя за Розалин, беспокойно расхаживающей по комнате и разглядывающей украшающие ее произведения искусства.

— Ты, правда, так думаешь, Роберт? — живо отозвалась Электра, вслед за старым другом с любовью глядя на старшую дочь. — Впрочем, что касается Розалин, то за ее будущее я, пожалуй, спокойна…

«Это мое воображение, — подумала Фредерика, — или мама действительно посмотрела при этом в сторону Хамфри Лестроуда?»

— Что же касается Рики, — с той же нежностью Электра посмотрела на младшую дочь, — не вечно же ей быть чьим-то шофером, и я бы хотела, чтобы она как можно скорее нашла для себя более подходящее занятие и среду. О, я понимаю, вы ужасно добры, — извиняясь перед хозяином, быстро проворковала она, — но вы должны признать, что Фредерика может делать уйму вещей, которые помогли бы ей в будущем гораздо больше, чем мужская работа. Я вчера просто в ужас пришла, увидев ее вымазавшейся с ног до головы.

Роберт Ролинсон встал, подошел к Фредерике и положил руку на ее точеное плечико.

— Вы когда-нибудь хотели стать секретаршей? — спросил он. — Вы бы прекрасно могли заполнять счета в моей конторе. У меня для вас всегда найдется работа.

Фредерика, почувствовав тяжесть крупной мужской ладони на своем плече — а она не любила, чтобы кто-либо, тем более мужчины, прикасались к ней, — дернула плечом, и рука Ролинсона упала.

— Я не знаю стенографии и не печатаю на машинке, во всяком случае, не настолько, чтобы работать секретаршей.

Розалин надоело разыгрывать интерес к редким керамическим изделиям, и она, с неожиданной импульсивностью повернувшись к хозяину дома, напомнила ему его обещание показать ей сокровища искусства, которые он перед обедом запер в одной из комнат. Лестроуд явно обрадовался возможности сбежать с ней из гостиной. Но перед тем как выйти, он снисходительно обратился к Фредерике:

— Если вам не хочется оставаться здесь, можете идти спать. Вы мне сегодня больше не понадобитесь, так что располагайте собой как знаете.

— Надеюсь, что это так! — воскликнул Ролинсон, изобразив негодование, когда дверь за хозяином закрылась.

Фредерике не улыбалось играть в третьего лишнего с матерью и ее старинным поклонником, и вскоре, несмотря на яростные гримасы на физиономии Ролинсона, она извинилась и ушла к себе в комнату, которую очень любила. Люсиль сделала ее спальню настоящей игрушкой, едва только стало ясно, что ей не придется перебираться с матерью и сестрой в коттедж. Может, эта комната и не была самой лучшей в доме, но она выходила окнами в сад, и, перед тем как лечь в постель, Фредерика подвинула кресло к окну и смотрела, как поднимается луна из-за высоких сосен, громоздящихся, словно стражи, на краю лужайки. Стояла прекрасная летняя ночь, и, если ей в голову пришла мысль о том, как замечательно было бы сейчас очутиться посреди лужаек и вдохнуть свежий воздух, наполненный летними ароматами, наблюдая, как прокладывает световую дорожку луна через искусственное озерцо, густо заросшее на удивление высоким кустарником, в этом не было ничего удивительного — ведь ей чуть перевалило за двадцать и к тому же не давало усидеть на месте какое-то смутное беспокойство. Но было неразумно бродить по укрытым ночной тьмой садам в одиночку. Здравый смысл предостерегал Фредерику об опасности такого путешествия, поскольку территория вокруг дома еще не была приведена в порядок, а неугомонное воображение непременно завело бы ее в самые дикие уголки; существовала вдобавок собака садовника, довольно непредсказуемая по характеру восточноевропейская овчарка, которую на ночь выпускали на волю… Вот уж с кем ей не хотелось бы столкнуться нос к носу.

Так что она продолжала сидеть у окна и следить за непрозрачными тенями, падающими на травы, и за черными кустами по сторонам чуть проглядывающих дорожек, которые скоро залила своим призрачным светом луна, превратив аллеи в страну чудес, а поляны укутав серебряным покрывалом. На террасе под окном послышался звук шагов — это была пара, мужчина и женщина. Женщина стояла ближе к окну, и в ней легко было узнать Розалин, мужчиной был, конечно же, Хамфри Лестроуд. Они задержались ненадолго под окном, и Фредерику поразило, с какой серьезностью они разговаривают. Розалин, в светло-голубом летнем платье, с залитыми лунным серебром волосами и четко высвеченным профилем, изящно прислонилась спиной к огромному каменному льву, украшающему террасу. Контраст между твердостью камня и девической хрупкостью поразил Фредерику и болью отозвался в глубине ее существа. Розалин действительно была обворожительна, и надо быть бесчувственным истуканом, чтобы не оценить ее очарование в такую ночь и в такой дивной оправе, как елизаветинская усадьба Фартинг-Холла. Оба говорили приглушенными голосами, и Фредерике показалось, что Лестроуд держит в своих руках руку Розалин. А потом, когда он выпустил ее руку, она подошла к нему ближе и легонько похлопала по плечу. Ее тонкие белые пальцы повелительно легли на рукав его смокинга. Фредерика осторожно приоткрыла окно, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести или смущения по поводу того, что подслушивает, и постаралась лучше разглядеть разыгрываемую внизу сцену. Она услышала ласковый голос Лестроуда:

— Такая очаровательная девушка, как вы… любой мужчина полюбит вас!

И ответ Розалин:

— Мне не нужно, чтобы любой мужчина полюбил меня! Вы прекрасно знаете, что для меня существует только один мужчина!

Пальцы Фредерики впились в подоконник.

— Посмотрим, что в наших силах, — прошептал Хамфри. — Надо попытаться как-то ее убедить. Я возьму это на себя!

— Она вас послушается, — с чувством прошептала Розалин, и в ее голосе прозвучала радость. — Я в этом не сомневаюсь.

«Она не настолько выжила из ума, чтобы не послушать тебя», — подумала Фредерика, недоумевая по поводу их невероятного простодушия. Да Электра готова душу отдать, лишь бы ее дочь вышла замуж за такого человека, как Хамфри Лестроуд, с его огромными доходами… а если выбирать из двух дочерей, то она предпочла бы, чтобы эта благодать выпала на долю Розалин. Но при одной мысли о том, что Розалин станет хозяйкой Фартинг-Холла, — и к тому же, видать, этот день не за горами, — сердце Фредерики обожгло, словно каленым железом. Она была в восхищении от Фартинг-Холла, хотя не чувствовала в нем тепла — слишком много поколений вносило в него свои изменения за последнее столетие, — лично ей больше по душе «Вдовий домик», вот где славно было бы жить. К тому же она не видела себя в Холле в иной роли, нежели в той, которую играла; тем не менее, все ее женское естество содрогнулось, как от удара, при мысли о том, что Лестроуд может стать ее шурином. Конечно, это был бы весьма полезный шурин, но ей такая перспектива казалась отвратительной… Отвратительно было представить себе, как он делает предложение и заявляет во всеуслышание, что станет членом их семьи, и как мама будет счастлива, а все будут ждать, когда она, Фредерика, поздравит молодую парочку. Люсиль будет смотреть на нее понимающе. Эта молодая женщина, быть может, оценивала ситуацию лучше самой Фредерики, особенно сейчас, когда она чуть не по пояс высунулась из окна. Конечно же ей понятна причина, по которой перспектива летней свадьбы в таком восхитительном месте да к тому же с родной сестрой в роли невесты и совершенно счастливой матерью пугает ее, а не возбуждает любопытство.

Свадьба!.. А она, значит, должна быть подружкой невесты? А Роберт Ролинсон посаженым отцом, и мать прольет потоки слез по окончании службы в местной церкви, и потом, как полагается по сценарию, разыграет целый спектакль прощания, после которого молодожены отправятся в свадебное путешествие в свой медовый месяц?..

Снизу к ней поднимался глубокий, утешающий мужской голос, до смешного нежный…

— Только доверьтесь мне, Розалин. Вы ужасно легкомысленная и настоящая кривляка, но кому-то это может прийтись по душе, и он вас будет на руках носить. От одного вашего вида мужчина теряет голову и здравый смысл… а я всегда гордился своим здравым смыслом!

— Это так и есть, дорогой, — заверила его Розалин, приблизившись к нему вплотную и держа его за лацканы смокинга.

— Я же говорил, что вы кривляка! Мне бы надо бежать от вас сломя голову, но, увы, я как замазка в ваших руках и готов исполнить любое ваше желание! Так когда, вы думаете, мне лучше всего переговорить с вашей матушкой?

— Еще надо чуть-чуть подождать! — Розалин делала вид, что встревожена. — Видите ли… все это так скоропалительно… я еще не успела свыкнуться с мыслью…

— Если вы не свыклись с ней сейчас, то уж никогда не свыкнетесь.

— Я все понимаю, и, тем не менее, это так неожиданно!

— А Южная Америка — это далеко?

— Жутко далеко! В самый раз для медового месяца…

— Но не забудьте, что вас ждет по возвращении дом — дом, который вы любите.

— О да, я действительно очень его люблю. Это очаровательный старый дом — еще милее Фартинг-Холла.

Фредерика втянула голову в комнату. Вскоре голоса смолкли, а затем и шаги, и она поняла, что эта поглощенная лишь собой парочка вернулась в гостиную, где Электра и ее старый друг возобновляли знакомство. Розалин и Хамфри Лестроуд отличались от них тем, что они не возобновляли и не налаживали знакомство. Они собирались пожениться, отправиться в свадебное путешествие в Южную Америку — которое Хамфри Лестроуд прекрасно сочетал с деловой поездкой, — а затем, судя по их словам, по возвращении хотели поселиться не в Фартинг-Холле, а во «Вдовьем домике». Вероятно, этот дом имела в виду Розалин, говоря, что он лучше Фартинг-Холла. Фредерика пребывала в полной растерянности. Дело вовсе не в том, что ей было не по сердцу замужество Розалин и ее удачная брачная жизнь. Но почему, почему она сделала ставку именно на Хамфри Лестроуда?

В комнате Фредерики свет не горел, ее достаточно освещал лунный свет, и в этом мерцающем свете бедной девушке открылась простая истина, что она безнадежно влюблена в человека, который нанял ее на сугубо мужскую работу. И если поначалу он ей вовсе не понравился — да и сейчас многое в нем вызывало ее неодобрение, — она прекрасно чувствовала, что в ее отношении к Хамфри Лестроуду есть нечто такое… Словом, ей делалось плохо при мысли, что он собирается жениться на ее сестре. Ей вообще была невыносима мысль, что он женится на ком-либо! Ей хотелось и впредь возить его, пусть он задирает ее, пусть третирует — пусть даже относится к ней как к девчонке и смеется над ней. Он и, правда, порой вел себя по отношению к ней отвратительно, но что с того? Он вел себя отвратительно и по отношению к Люсиль, но та, очевидно, против этого ничего не имела. Они прекрасно ладили друг с другом и составляли некое сообщество. И вот сейчас они получают по заслугам, а как это еще назовешь, если они работали на него от всего сердца: она пачкалась в смазке, а Люсиль порой вся была засыпана с головы до ног мукой, готовя ячменные лепешки, пирожные и яблочные пироги для хозяина дома и его гостей. А Розалин, эта кривляка, палец о палец не ударившая, чтобы хотя бы пришить ему пуговицу, вот так, за здорово живешь, станет его женой! Фредерика подумала, не прокрасться ли в комнату Люсиль и не поделиться ли с ней новостью. Но Люсиль была человеком правильным во всех отношениях и не одобрила бы подслушивания. Она так бы ей, чего доброго, и сказала, а Фредерике сейчас не хватало только бичевания. Сама не зная зачем, она вернулась к окну, вытянулась на подоконнике и выглянула вниз на залитую лунным светом террасу. Снизу тут же раздался голос:

— Я забыл, что стою под вашим окном, Уэллс! Вы, видать, выклянчили себе одну из лучших комнат в доме! Кстати, вы мне будете нужны завтра рано утром. У нас ленч с Диллингерами, а я пообещал леди Диллингер быть как можно раньше — у нее есть ко мне дело.

Фредерика молчала. Она видела сверху голову Лестроуда — особенно темную в лунном свете — и четкий абрис смокинга. И понимала, как насмешливо искрятся его глаза.

— Как можно сидеть в комнате в такой вечер! — продолжал он. — Сейчас самое время подышать свежим воздухом.

— Розалин с нами поедет? — спросила Фредерика бесцветным голосом.

Лестроуд покачал головой:

— Нет. Она незнакома еще с Диллингерами, да и я еду по делу.

— Понятно.

— Разумеется, она с ними скоро познакомится.

— Понятно.

— Ролинсон их приятель, но он останется здесь за хозяина.

— Понятно, — в очередной раз ответила Фредерика.

Губы у Лестроуда расползлись в лукавую улыбку.

— Вы чем-то расстроены, не хотите прогуляться со мной под луной?

— Нет, спасибо! — Фредерика поспешно нырнула в комнату.

Хамфри, облитый лунным светом, двинулся прочь. Он курил сигару, и на террасе еще долго оставался ее запах.

Глава 8

На следующий день через час после завтрака они выехали. На взгляд Фредерики, для визитов чересчур рано — даже если учитывать приглашение на ленч, — и она была просто уверена, что леди Диллингер, которая в силу своего возраста никак не относилась к ранним пташкам, безусловно, не понимала буквально свои слова, когда говорила: «Приезжайте пораньше». Однако Хамфри Лестроуд велел Фредерике сделать большой круг перед тем, как явиться в Эплби-Мэнор, поэтому они подъехали туда в подобающее приличиям время — ровно в одиннадцать, прямо к чашечке доброго английского чая, который был сервирован для них в библиотеке, так что их появление не вызвало недоуменного взлета бровей у хозяина и хозяйки. Петляя по кружной дороге к усадьбе Диллингеров, они увидели множество замечательных мест, которые для Фредерики были откровением, а Лестроуд, в несколько возбужденном состоянии духа, обращал ее внимание на особенно привлекательные, на его взгляд, пейзажи, сопровождая экскурсию россыпью исторических анекдотов и даже парочкой легенд, связанных с тем или иным местечком. На сей раз он сидел подле нее, и это было столь необычно, что сначала, когда он открыл переднюю дверь, чтобы забраться в машину, Фредерике даже показалось, будто он делает это по рассеянности. Однако он тут же дал ей понять, что поступает так вполне осознанно. Он улыбнулся, и улыбка была такая необыкновенно очаровательная, что смягчила ядовитое действие слов — Лестроуд пояснил, что на самом деле чувствует себя спокойнее впереди, потому что собственными глазами может видеть все ее движения и в случае чего перехватить руль. Фредерика выслушала такое объяснение без особого энтузиазма и подчеркнуто сосредоточила внимание на дороге, не откликнувшись на его замечание о том, что они вполне могли бы проехать и воротами «Вдовьего домика». За воротами он попросил ее остановиться и как бы невзначай спросил, не находит ли она, что и в таком заросшем виде петляющая дорожка выглядит очаровательно, поэтому не стала ли бы она уничтожать глицинии, покрывающие стену дома рядом с крыльцом, стань ненароком в нем хозяйкой.

— Конечно, я бы их сохранила, — сказала Фредерика, а про себя подумала, что если он на самом деле имеет в виду ее сестру, как оно, судя по всему, и было, то Розалин, несомненно, велела бы их вырвать с корнем, поскольку считала, что в ползучих растениях живут насекомые, которые прыгают на тех, кто по неосторожности оказывается под ними. А, кроме того, мнение Розалин относительно «Вдовьего домика» было полностью, до мелочей противоположно ее собственному; так что, если Лестроуд замыслил жениться на Розалин и поселиться здесь, единственный человек, у которого он должен был все это выяснять, — это его будущая невеста. Розалин наверняка станет настаивать на том, чтобы место очистили от лишней растительности, а дом перестроили. Фредерика отважилась высказать свои соображения, и Лестроуд, обернувшись к ней вполоборота, с едва заметной улыбкой заметил, не вынимая изо рта сигарету:

— Вы совершенно правы. У Розалин очень странное представление о старине. Но она сама настолько современна, что винить ее не в чем.

— А я и не виню ее, — отозвалась Фредерика, не отрывая глаз от дороги.

Лестроуд откинулся на пригретую солнцем кожу сиденья и некоторое время задумчиво покуривал сигарету. Затем он задал новый вопрос:

— Вы же понимаете, что есть вещи, о которых нельзя советоваться с людьми, лично вовлеченными в эти дела, правда? — Вопрос скорее констатировал факт. — Возьмем хоть вас, например. Если бы я хотел сделать вам подарок, я бы спросил вашу сестру, а не вас.

— Но вы не собираетесь делать мне подарки, — перебила его Фредерика.

— Может, и нет. — Он стряхнул пепел с сигареты в пепельницу на панели. — Но в данный момент мы обсуждаем подарки не вам… а мне бы хотелось знать, что бы вы сделали, если бы вам пришлось ремонтировать «Вдовий домик»? Можете сказать, что бы вы предприняли?

Фредерика почувствовала, что его глаза смотрят на нее с каким-то особым вниманием.

— Прежде всего, не допустила бы никаких коренных изменений. Оставила бы его более или менее в прежнем виде… не считая капитального ремонта водопровода и устройства дополнительной пары ванных комнат. Ну и конечно, если бы это зависело от меня, сделала бы новую кухню.

— Вы считаете, что кухня — это очаг, средоточие дома?

— Это было бы так, если бы она была моей.

— А… но я спрашиваю у вас совета! Мы-то с вами знаем, что дом не ваш, а у другой женщины — другие представления. Ну, скажем, женщины, которая не очень интересуется кухней… На чем бы она, по вашему мнению, сосредоточила свое внимание?

— Если вы подразумеваете Розалин, — вырвалось у Фредерики, — она бы захотела фантастическую спальную с уймой всяких горок и шкафчиков и необъятную гостиную, где бы она устраивала коктейли. Что касается садиков, то ими она особенно утруждать себя не будет, лишь бы они были ухожены и чисты; не особенно занимают ее и комнаты для гостей, поскольку она терпеть не может праздники, когда гости должны оставаться на ночь и их надо кормить; это же можно сказать и о моей матери. Обе они любят развлечения, но только такие, по окончании которых машины подъезжают к крыльцу и увозят гостей по домам.

— Ну, в нашем новом мире это не внове, — почти безразличным тоном заметил Лестроуд. — Обслуживание гостей такая тягомотина, что молодой жене этого не пожелаешь — во всяком случае, не на первом этапе брачной жизни.

— Я полагаю, у вас будет экономка, правда ведь? — проговорила Фредерика, продолжая как бы отвечать и одновременно показывать, что понимает, о чем он говорит.

— Весьма возможно, если жена не умеет готовить… но Люсиль не хочет оставаться.

— Я не уверена, что Люсиль осталась бы, если бы вы женились, — смело высказалась Фредерика.

— Потому что, по ее мнению, это будет неправильный выбор?

— Наверное.

— Но Люсиль любит детей… а я надеюсь завести кучу детей.

Фредерика завела машину, не дожидаясь приказа. Вероятно, солнце пекло нещадно, потому что ей стало немного дурно.

— Может, пора ехать?

Лестроуд тщательно загасил сигарету в пепельнице.

— Времени у нас полно, — ответил он. — Но, наверное, ехать можно. — Он улыбнулся, не поворачивая головы. Улыбка была, как всегда, холодной, несколько загадочной — может, даже слишком загадочной, подумала бы Фредерика, если бы набралась храбрости посмотреть на него. — Кстати, — бросил он, наблюдая, как она переключает скорости, — надеюсь, вы поймете меня, если я сделаю некоторое некритическое замечание. Вы же знаете пословицу: «У стен есть уши».

Фредерику бросило в жар. Она вся пылала, когда они выехали из аллеи, но не проронила ни слова. Она отлично поняла, что Лестроуд имеет в виду вчерашнюю ночь, когда она подслушивала… а подслушивая, услышала больше, чем он того хотел.

Леди Диллингер и сэр Адриан были от души рады видеть их. После кофе сэр Адриан препроводил Фредерику в розарий, а Лестроуд закрылся с леди Диллингер в библиотеке, чтобы обсудить интересующую ее проблему.

Для Фредерики это был исключительно удачный день, и, если б не гложущий ее червь, она была бы счастлива. Диллингеры обращались с ней так, как если бы она была не служащая Лестроуда, а его близкая приятельница; а если даже они и помнили об этом, это ни в малейшей степени не отражалось на их обращении с ней.

Ленч устроили в красивой столовой с низкими потолками, с драгоценным серебром в сервантах и солидным дворецким, возглашавшим что-то важным голосом каждый раз, когда обносил их очередным блюдом. По окончании ленча Фредерику попросили разлить всем кофе в гостиной, а потом ее усадили у ног леди Диллингер, будто любимую дочь или избранную гостью, и она внимала светскому обмену шутками между хозяевами и мистером Лестроудом, не присоединяясь к беседе и с грустью думая про себя, как хорошо было бы, если б жизнь всегда была такой мирной и приятной, как сейчас… И вдруг, словно тень в ясный полдень, ее пронзила мысль, что, как только ее сестра выйдет замуж, ей больше уже не придется вот так сидеть с Хамфри Лестроудом, потому что не придется возить его на машине; Розалин, несомненно, воспротивится этому, потому что и сейчас выказывает ревность, когда Фредерике надо уезжать куда-то с хозяином на весь день. Как раз сегодня утром она чуть ли не сцену устроила — и она добьется своего, заставит сестру бросить работу, благодаря которой нашла себе мужа.

Но пока что Лестроуд еще не муж Розалин… Когда же они остались на чай, ей выпало еще несколько часов воображать, что все совсем не так и что никакая она не водительница Лестроуда, а некто гораздо более близкий ему, — отчего она смотрела на его друзей с особенной теплотой.

Она незаметно посмотрела на него. Он уютно расположился в глубоком кресле с ярким цветным покрывалом поверх потертой кожи и покуривал трубку, что каким-то образом, как ей казалось, делало его недосягаемым для Розалин. Розалин терпеть не могла трубки и даже сигары, и, будь она на месте леди Диллингер, она бы никому не позволила курить в гостиной. Но леди Диллингер ничто не смущало, даже то, что ее гость привез с собой на ленч собственную служащую. Пока мужчины курили и беседовали — сэр Адриан был большим любителем сигарет, — она взяла Фредерику под руку и поднялась с нею в свою комнату, где стала говорить с ней как женщина с женщиной — симпатичная пожилая женщина с молодой, — и Фредерике показалось, что в ее обращении с ней было что-то превышающее светскую вежливость, а когда она смотрела на нее, та все время улыбалась. Она улыбалась и тогда, когда показывала свои ювелирные драгоценности и рассказывала о своей жизни и семье… о долгих счастливых годах, прожитых с сэром Адрианом, которого явно все еще боготворила. Брак был главной темой разговора; леди Диллингер почему-то очень интересовало, хочет ли Фредерика, когда придет ее день, венчаться в церкви — в норманской сельской церквушке. Фредерика не сомневалась, что если она и выйдет замуж, то будет к тому времени далеко отсюда, а потому затруднялась ответить с определенностью и уверенностью, коих добивалась от нее леди Диллингер, отчего, когда они покинули комнату и присоединились к мужчинам, на лице пожилой дамы было некоторое разочарование.

Хамфри встретил Фредерику любезной улыбкой, словно действительно рад был видеть ее, и предложил прогуляться по лесу. Эплби-Мэнор со всех сторон окаймляли замечательные буковые леса, а она, насколько он помнил, любительница лесных прогулок.

Сэр Адриан отправился к себе вздремнуть, а леди Диллингер хотела написать письма, так что на прогулку они отправились вдвоем. Фредерика чувствовала себя немного скованной, потому что желание хозяина побродить по лесу с девушкой, которая по долгу службы возит его на машине, казалось ей не совсем нормальным. У него же, напротив, было прекрасное настроение, и не успели они дойти до опушки, чтобы оказаться под сенью деревьев, как он сообщил ей причину своего оживленного состояния:

— Я сделал леди Диллингер своей матушкой-исповедницей, и ей все известно о моих матримониальных планах. Она в восторге. И я тоже! — Он подхватил кусок мха и с юношеским задором запустил его в небо. Затем повернулся к Фредерике и улыбнулся: — А вы не хотите тоже поздравить меня, Фредерика?

— Но вы же понимаете, я не имею ни малейшего представления, на ком вы собираетесь жениться, — с трудом выговорила она.

— Так-таки и не имеете? — На лице у него было лукавое выражение — лукавое и веселое одновременно. — Но я же говорил, что у такой… м-м-м… маленькой стены… такие длинные уши, говорил ведь?

Фредерика побледнела: наверное, в лесу было очень душно.

— Вы хотите сказать… вы хотите сказать?..

— Прошлой ночью? — Лестроуд выглядел таким добродушным, в глазах его играли веселые искорки. — Скажите мне, что вы подслушали вчера ночью, — повелительным тоном проговорил он, — и как все это истолковали.

Фредерика бросила на него отчаянный взгляд:

— Вы собираетесь жениться на Розалин.

Бесенята в его глазах смущали ее.

— И вы желаете мне всего самого лучшего? Вы желаете мне счастья — так, что ли? — Он придвинулся к ней поближе. У нее было такое чувство, что он играет с ней как кошка с мышкой. — Коль скоро я ваш будущий шурин, Фредерика, то почему бы вам не поздравить меня? А раз уж мы будем связаны узами брака, то почему бы вам не сопроводить свои поздравления поцелуем? Я уверен, ваша матушка непременно поцелует меня, как только услышит об этом!

Фредерика отвернулась, готовая бежать от него, но он схватил ее за руки и, хищно смеясь, прижал к себе. Он запрокинул ей голову, чтобы заглянуть в глаза, и то отчаяние, которое он в них увидел, очевидно, доставило ему жестокое удовольствие. Он выдавил из себя какие-то звуки, которые можно было истолковать как одобрение, и расхохотался, а потом она оказалась в его железных объятиях, и его твердые мужские губы приникли к ее губам.

В глазах у Фредерики поплыли далекие кроны деревьев и проблески синего неба. Он не выпускал ее из своих объятий, и поцелуй все длился и длился. Когда же он, наконец, отвел свое лицо и посмотрел на нее сверху вниз странным взглядом — при этом лицо его казалось бледным в лесном полумраке, — она покачнулась и упала бы, если б ее не держали еще его руки.

— Итак, — проговорил Лестроуд, — в качестве будущей золовки и персонального шофера тебе есть что предложить. Губы у тебя очень соблазнительны, а если говорить начистоту, то не слишком сильно ты сопротивлялась поцелую под сенью молчаливого леса…

Но лес уже не был молчаливым. Старый дворецкий с треском продирался сквозь заросли, разыскивая их. По его лицу видно было, что случилось что-то необычное.

— Сэр Адриан, сэр… — запинаясь, проговорил он. — Ему внезапно стало плохо, и мы послали за доктором. Леди Диллингер… леди Диллингер хотела бы видеть вас, сэр!

— Иду. — Лестроуд выпрямился, отстранил Фредерику и в тот же миг словно забыл о ее существовании. Он бросился из леса к дому. Он задержался буквально на минуту, чтобы выяснить, что у сэра Адриана случился сердечный приступ, и это сообщение, казалось, даже придало ему силы. Ведь хозяин Эплби-Мэнор был его старым другом и другом его отца.

Фредерика и дворецкий торопливо направились вслед за Лестроудом. Сейчас было не до того, чтобы углубляться в собственные переживания и кипеть от возмущения из-за нанесенного ей оскорбления.

Леди Диллингер пребывала в полуобморочном состоянии, и Фредерике поневоле пришлось отвлечься от своих дум, чтобы успокоить ее и поддержать до приезда врача. Жена дворецкого находилась при сэре Адриане в его кабинете, а поскольку это была исключительно надежная женщина, ей никакой дополнительной помощи не требовалось, а то, что было необходимо в данный момент, — главным образом моральная поддержка, — было сделано Хамфри Лестроудом, едва только он переступил порог.

Сэр Адриан и раньше был подвержен сердечным приступам, но на сей раз дело оказалось серьезное. Лестроуд и доктор со всей осторожностью перенесли его наверх в спальню. Сэра Адриана уложили в постель, и доктор смог приступить к осмотру, после коего заявил, что при надлежащем отдыхе и уходе больной скоро поправится. Утомление, вызванное волнениями последних дней, сказалось на его хрупком здоровье, и теперь для полного выздоровления ему был необходим полный покой. На леди Диллингер вердикт доктора подействовал как эликсир, и она быстро пришла в себя, попросив, однако, Фредерику остаться с ней до следующего дня, пока ее супруг окончательно не встанет на ноги и его состояние не придет в норму. Фредерика, которая всячески избегала встречаться взглядом со своим хозяином с того самого момента, как они поспешно вернулись в усадьбу, вынуждена была обратиться к нему и попросить разрешения остаться с леди Диллингер, по крайней мере на эту ночь. Она искренне переживала за старую леди, а случившееся с сэром Адрианом потрясло ее до глубины души, однако воспоминание о приключившемся в лесу горело где-то в глубине сознания, и она решила, что никогда не простит Лестроуду такого недостойного поступка. А то, что он был уверен, что поцелуй доставил ей удовольствие, отравляло ей жизнь, стоило лишь вспомнить, с каким холодным высокомерием он сказал об этом. Ему, видно, мало, что одна сестра готова выйти за него замуж, он хотел удостовериться также в том, что и другая не сможет устоять перед его чарами, если бы он остановил свой выбор на ней, а не на Розалин, которая на самом деле гораздо более подходит в качестве жены преуспевающего человека. Фредерика хотела воспользоваться моментом и залепить пощечину Лестроуду в ответ на его чисто мальчишескую дерзость, и, если бы не неожиданное появление дворецкого, она бы непременно сделала это. Во всяком случае, она уверяла себя, что так бы и поступила, — и это было ее единственным утешением. Она бы оставила след своей ладони на его надменной смазливой физиономии, если бы не вторжение впавшего в панику старика слуги. После их возвращения в дом не было ни единого мгновения, чтобы она осталась с ним наедине. Когда она повернулась к Лестроуду и спросила его разрешения на ночевку в Эплби-Мэнор, леди Диллингер сидела тут же, в своем кресле, с обеспокоенным видом.

— Вы вполне можете обойтись без меня, а леди Диллингер, как вы сами видите, еще не совсем пришла в себя, — заключила свою просьбу Фредерика.

— Безусловно, — проговорил Лестроуд, вышагивая перед заставленным цветами камином и сосредоточенно глядя перед собой, словно размышлял о чем-то глубоко потаенном. — Безусловно, — повторил он. И тут же повернулся и хмуро посмотрел на Фредерику: — Но к утру будьте готовы. Леди Диллингер, надо полагать, станет значительно лучше после хорошего ночного сна.

Пожилая дама любезно улыбнулась ему сквозь слезы, увлажнившие ее щеки. Она смахнула слезу батистовым платочком и поблагодарила его:

— Ах, Хамфри, вы так добры… уж вы-то понимаете, как я потрясена.

— Конечно… — Лестроуд с улыбкой склонился к старой даме и погладил ее своей сильной рукой по волнистым седым волосам. — Вы же прекрасно знаете, что я ни за что не бросил бы вас одну. Что касается Фредерики, то она может оставаться с вами столько, сколько вам будет угодно. — Он взглянул на Фредерику чуть вопросительно и легонько похлопал свою давнюю приятельницу по ладони. — Я обойдусь без нее… я хочу сказать, обойдусь без ее услуг ровно столько, сколько вам нужно, но только при одном условии: вы позволите мне навещать ее — и вас с Адрианом, разумеется, — в любое время!

— Ах, милый вы мой! — Полные слез глаза леди Диллингер с благодарностью воззрились на него. — Как же это благородно с вашей стороны, хотя я всегда знала, что другого от вас в тяжелые минуты ждать невозможно. Разумеется, можете навещать нас когда заблагорассудится… я буду рада видеть вас в любое время, какое вы сочтете удобным для себя, чтобы заехать в Эплби-Мэнор. Благодарение Богу, вы на самом деле не нуждаетесь в том, чтобы кто-то привозил вас сюда…

— Не нуждаюсь? — Он с насмешливой улыбкой посмотрел на леди Диллингер. — Но моему самолюбию льстит, когда такая особа, как Фредерика, сидит за рулем моей машины.

На сей раз леди Диллингер взглянула на Лестроуда с некоторым недоверием.

— Но она такая субтильная, а ей приходится вести такую громоздкую махину, — запротестовала она. — Я понимаю, что современные молодые женщины делают много такого, чего мы в наши дни не делали, но все же это так рискованно… то есть я хочу сказать — откуда взять силы этим маленьким ручкам, чтобы справиться с колесом, когда придется его менять, или что-нибудь в этом роде? Хотя, может, у вас на этот счет специальный договор?

Лестроуд бросил взгляд на свою водительницу и весело улыбнулся, словно вспомнил старую шутку.

— Ну, еще бы, конечно, у нас специальный договор, — успокоил он старую даму. — Я это делаю сам. — Лестроуд пригласил Фредерику проводить его до машины. — Я пришлю вам необходимые вещи, — пообещал он. — Попрошу Розалин собрать ваш чемодан; к счастью, садовник тоже водит машину. Боюсь, сам я не смогу вырваться из дома: как-никак, ваша родня — мои гости в данный момент, я уж не говорю о Бобе Ролинсоне, который привык к особому вниманию, когда нисходит до визита ко мне.

Фредерика всячески избегала его взгляда.

— Я уверена, что Розалин будет крайне недовольна, если вы поедете сегодня же обратно в Эплби-Мэнор, — проговорила она ледяным голосом.

Он внимательно посмотрел на нее, и она подумала, не влепить ли ему пощечину за то, что произошло в лесу, именно сейчас; может, другого времени не представится. И тут глаза их встретились — ее гневные зеленые и его беспокойные темные, но что-то в них было еще, похожее на раскаяние.

— Какая же вы все-таки злюка, — проговорил неожиданно Лестроуд с явным раздражением. — И еще полбеды, что злюка, хуже того — глупышка!

— Благодарю, мистер Лестроуд, — еще более свирепо отрезала Фредерика.

— Не за что! — Он резко повернулся на каблуках. — В случае чего дайте мне сразу знать. Я не хочу, чтобы вы думали, будто я бросаю вас здесь, но вы должны быть готовы к любым неожиданностям. Я уверен, что сэр Адриан быстро встанет на ноги, но он не молод, и надо быть ко всему готовым. Но в любом случае — звоните в Фартинг-Холл. Если меня не будет, Люсиль мне все передаст.

— Благодарю, — повторила она тем же тоном.

Он взглянул на нее, как ей показалось, в полном отчаянии и сбежал по ступенькам к машине на дорожке.

— И не забудьте! — Он пристально смотрел на нее. — Что бы ни случилось, дайте мне знать!

Она наблюдала, как он садится в машину. Он больше не сказал о том, что навестит ее и леди Диллингер, и на ее губах застыла холодная, горькая улыбка.

Отъезжая, он помахал ей рукой, и все. Она не сомневалась, что он весь кипит внутри, потому что, будь водитель мужчиной, не возникло бы необходимости оставлять его в компании леди Диллингер. Дело не в том, что Лестроуд был против того, чтобы поддержать старую леди в тяжелую минуту, просто он предпочел бы, чтобы эта обязанность была возложена не на его незаменимую служащую — да еще в такой важный для него момент. Очень важный момент. К счастью, сэр Адриан действительно оправился на удивление быстро, и уже на следующий день ему разрешили встать с постели, а еще через день он по настоянию врача два часа провел в саду. К леди Диллингер также вернулись ее обычная бодрость и оптимизм, и, хотя ей было приятно иметь подле себя Фредерику, той уже не было причин оставаться долее в Эплби-Мэнор, поскольку сэр Адриан явно шел на поправку. Жена дворецкого была толковой и надежной женщиной, существовала к тому же еще приходящая деревенская служанка, которой леди Диллингер весьма доверяла. Словом, Фредерика не видела смысла в своем дальнейшем пребывании у Диллингеров; вместе с тем, поразмыслив над сложившимися обстоятельствами, она не видела смысла и в возвращении в Фартинг-Холл. После той сцены в лесу, когда хозяин застиг ее врасплох, — что открыло в нем свойства, о которых она не подозревала, — ей была нестерпима сама мысль о возвращении в усадьбу Лестроуда и исполнении его распоряжений. Если он собрался жениться на сестре — пусть себе женится, Бога ради… Уж кто-кто, а Электра будет счастлива. Напротив, не женись он на Розалин, мать была бы крайне разочарована. Но все это не причина для того, чтобы такая девушка, как Фредерика, никогда не смирявшаяся с унижением, стала терпеть подобное к себе отношение только потому, что этот человек должен был сделаться ее шурином. Уж пусть бы только шурином, от этого никуда не денешься, но шурином и хозяином — это уж слишком… В глубине души Фредерика знала, что ее властно тянуло к Лестроуду, что это было сильнее всякого унижения, и, когда он поцеловал ее в эплбийском лесу, она сама прижалась к нему — пусть на мгновение — и испытала несказанный восторг… Именно воспоминание об этом заставило ее изменить решение.

Лестроуд дважды звонил и спрашивал, как она поживает и как дела у сэра Адриана, но ни словом не обмолвился о том, чтобы забрать Фредерику. У нее сложилось впечатление, что он очень занят и что возит его садовник.

Итак, пробыв чуть не неделю в Эплби-Мэнор, она сказала леди Диллингер, что уезжает, однако не сочла за необходимость сообщить ей, что не возвращается в Фартинг-Холл, где все еще гостили ее мать и сестра; не сочла она также необходимым доводить до сведения старой леди, что едет в Лондон с целью найти как можно быстрее новую работу. Леди Диллингер нельзя было упрекнуть в глупости, и она сообразила, что Фредерика не просто чувствует себя не в своей тарелке, но пару последних дней очень подавлена. Ее несколько сбивчивое объяснение своего нежелания беспокоить мистера Лестроуда, чтобы он забрал ее из Эплби, как было договорено, озадачило леди Диллингер, и она предложила воспользоваться своей машиной и своим шофером. Но Фредерика отклонила любезное предложение. За последние дни она близко узнала леди Диллингер и не хотела обманывать ее, в то же время на леди Диллингер нельзя было положиться во всем, что касалось «ее милого Хамфри», как она называла Лестроуда. Если она хоть на секунду заподозрит, что Фредерика не собирается возвращаться к своему работодателю, она тут же позвонит ему. Зная это, девушка впервые в жизни действовала с несвойственной ей осторожностью, и к тому моменту, когда все было устроено и такси должно было прибыть в усадьбу, чтобы увезти ее и ее единственный чемодан в Гритер-Коршэм, она места не находила — так ей было стыдно перед хозяйкой Эплби-Мэнор. Она надеялась, что все как-то само собой устроится в последний момент, но ошиблась. Леди Диллингер не на шутку расстроилась, что надо расставаться с Фредерикой, а сэр Адриан попросил поцеловать его на прощанье, и она обещала им обязательно заехать как-нибудь в усадьбу — и не как-нибудь, а как можно скорее. Она и сама расстроилась, когда леди Диллингер на прощанье поцеловала ее и расплакалась у нее на плече. Все вещи Фредерики остались в Фартинг-Холле, так что ее единственным достоянием был чемодан да несколько фунтов в банке, чтобы продержаться до новой работы. А поскольку мать распрощалась с квартирой, ей придется искать пристанище в какой-нибудь дешевенькой гостинице.

Леди Диллингер стояла на ступеньках и махала худощавой белой рукой, когда такси делало круг по дорожке; наконец они выехали за ворота, и таксист посмотрел на девушку с недоумением, смущенный противоречивыми указаниями.

— Пожилая дама велела мне ехать в Фартинг-Холл, это находится в Литл-Коршэме, а вы по телефону сказали, что собираетесь на станцию…

— Едем на станцию, — решительно объявила Фредерика, чувствуя себя при этом загнанной преступницей.

Они повернули налево, а не направо от главных ворот и увидели под большим орехом у обочины машину, которую она мгновенно узнала. Ее охватила паника, сердце бешено забилось. Из машины вышел Хамфри Лестроуд. Направившись к такси, он дал знак водителю остановиться. Заглянув внутрь машины, он произнес:

— Я забираю вашего пассажира. Но вы не должны из-за этого лишаться заработка. Вот, возьмите. — И он протянул ему банкнот.

— Но это очень много, — запротестовал водитель.

— Не важно. — Лестроуд хмуро глянул на Фредерику и открыл дверцу. — Выходите, — коротко приказал он, — и садитесь в мою машину. Мне некогда играть в игрушки, и чем быстрее вы это поймете, тем лучше. Это весь ваш багаж? — Он схватил ее чемодан.

— Сами знаете, — сдавленным голосом ответила Фредерика, следуя за хозяином.

— В Лондоне вам пришлось бы не сладко. Что бы вы носили? — сочувственно заметил он, открывая переднюю дверцу со стороны пассажира.

— Да уж как-нибудь обошлась бы, — пробормотала Фредерика, смущенно и чуть-чуть — совсем чуть-чуть — обиженно взглянув на Лестроуда своими зелеными глазами. — Это леди Диллингер позвонила вам?

Лестроуд кивнул, захлопнул дверцу и уселся поудобнее.

— Я же просил вас извещать меня обо всем, — бросил он как бы невзначай.

Фредерика с удовольствием откинулась на мягкую кожу сиденья. Итак, он везет ее обратно в Фартинг-Холл, а ей это даже нравится. Если говорить честно, то в глубине души она испытывала подлинное облегчение, а еще точнее — огромную радость. У нее от нахлынувших чувств затуманились глаза, и она даже чуть всхлипнула. Лестроуд с готовностью протянул ей платок.

— Ну-ка, высморкайтесь как следует, — посоветовал он. — А если вам нужно поплакать, плачьте на здоровье, я ничего не имею против.

— Милая леди Диллингер, — с трудом произнесла Фредерика.

— Милая дурочка! — Лестроуд резко затормозил, и, хотя они еще не съехали с главной дороги и одна-две машины обогнали их, он притянул ее к себе и заставил положить голову ему на плечо. — У тебя мешки под глазами, будто ты ночь не спала. И хотя лично мне они нравятся, это говорит о том, что ты ужасно страдаешь. Неужели ты решила, что я забыл о твоем существовании, раз не приезжал проведать тебя в Эплби-Мэнор? Или ты решила, что я по горло занят устройством брака с твоей сестрой и мне не до тебя?

Фредерика мельком глянула на него, словно его слова пробудили в ней болезненные воспоминания, но он взял ее за подбородок и, приподняв ее голову, только вздохнул, заглянув в ее полные боли глаза, прикрытые длинными ресницами.

— Я же говорил, что ты глупышка, — ласково проговорил он, — и должен признаться, ты просто поражаешь меня своей несообразительностью. Для молодой особы, обладающей такими очаровательными зелеными глазами, что порой они кажутся омутами, такими шелковистыми золотыми волосами и милейшим подбородком, напоминающим носик олененка, совершенно непростительно такое неверие в себя и свои чары. Да что там непростительно… Ты будто не веришь в свои силы и делаешь все возможное, чтобы сделать свою внешность как можно незаметнее, поскольку само сознание, что тебя никто не примет за сексапильную красотку, доставляет тебе извращенное удовольствие. Твоя матушка жалуется, что ты всегда умудряешься запачкать физиономию, возясь с машиной, а мне кажется, что это доставляет тебе удовольствие.

Фредерика отшатнулась от Лестроуда и обиженно качнула головой.

— Вы что, забыли, что, когда возишься с машиной, грязи искать не надо? — запротестовала она. — И я вовсе не люблю быть растрепой.

— В таком случае, что за бредовая идея — стать шофером?

— Но это была единственная работа, которую я могла делать, а леди Аллердейл оказалась столь добра, что не превратила ее в каторгу.

— А я не был столь добр?..

— Я этого не говорила.

Он снова завладел ее подбородком и прижал ее голову к своему плечу.

— Глупая малышка, — бормотал он и с наслаждением гладил ее по нежной щеке. — Бедное дитя!.. Ну что за ребенок! Да тебе впору с нянюшкой по саду гулять. Неужели ты и вправду поверила, что я собираюсь жениться на твоей сестре?

— Но вы… ты же сам говорил…

— Ничего подобного! Я просто льстил ей почем зря и превозносил до небес, пытаясь показать, что в каких-то вещах она обладает большим здравым смыслом, чем ты, потому что она до мозга костей женщина и отлично понимает, что на брачном рынке у нее есть одно важное преимущество — ее красота! Как-то вечером ты подслушала, что я ей говорил о браке, медовом месяце и прочих вещах. Ты, наверное, слышала, как она обмолвилась о Южной Америке и о возвращении в Англию, в дом, который, как ты решила, есть не что иное, как «Вдовий домик». Но дело в том, что Розалин пришла бы в ужас, предложи я ей жить во «Вдовьем домике», потому что Фартинг-Холл гораздо более в ее вкусе, нежели простой и запущенный особняк, который можно, конечно, превратить в нечто приемлемое для житья, но, даже приведенный в порядок, он не сможет сравниться по шику с Фартинг-Холлом. А у Розалин, по счастью, есть молодой человек, которого ты, вероятно, не знаешь или забыла о нем, с домом в Сассексе, который еще красивее, чем Фартинг-Холл, хотя в данный момент он еще не принадлежит ему по закону. Но его дядюшка сказал, что если он женится, то сможет жить в нем до тех пор, пока не получит его в полное владение после смерти самого дядюшки. Сейчас же этот молодой человек нашел себе работу в Южной Америке. Это очень предприимчивый юноша, и, на мой взгляд, у него хорошее будущее.

— Роджер Мейтленд! — воскликнула потрясенная Фредерика.

— Он самый. Так ты слышала о нем? Но твоя матушка, к сожалению, не одобряет всего этого, вернее, не одобряла до вчерашнего дня, а вчера мы с ней имели разговор, и сейчас она готова признать Роджера своим зятем, а тебе придется принять его в качестве шурина вместо меня.

На Фредерику обрушилась волна блаженства и облегчения. А взглянув в глаза Лестроуда, она совсем потеряла голову. Щеки ее зарделись, и его пальцы почувствовали их жар.

— Ну конечно, я помню Роджера… — Ее зеленые глаза были полны смущения и растерянности, а в глазах Лестроуда так и играли бесенята. — Розалин познакомилась с ним в Швейцарии года два назад, но я думала, что она забыла о нем.

— Как видишь, не забыла… и, к вящей радости матушки и с ее благословения, собирается выйти за него.

— Потому что ты вступился за Розалин?

— Можно и так сказать.

— Но мама рассчитывала, что…

— Что я женюсь на одной из ее дочерей? Так и это благополучно разрешилось. Поскольку никто еще не предъявил прав на тебя, ты достаешься мне. — Губы его коснулись ее щеки. — Это повергает тебя в ужас? Или я чересчур много напридумывал насчет того поцелуя в лесу?

Фредерика зарылась лицом в его плечо. Он крепче прижал ее к себе и погладил по голове.

— Я с самого начала считал тебя колючкой, — прошептал он ей в затылок, в то время как губы его двигались все ниже. — Во всяком случае, до того момента, когда ты уснула в лесу после скудного завтрака, а может быть, совсем голодная, тогда как я был уверен, что верные слуги Диллингеров напичкают тебя до отвала. Но потом я понял, что эта колючесть не более чем защита, скрывающая нежное очаровательное создание. Ты просто не в состоянии отстаивать свои права, а когда дела идут и вовсе из рук вон плохо, ты просто тайно бежишь и зализываешь раны, как зверек. Тебе даже в голову не приходило, что большинство женщин тебе в подметки не годятся. Тогда в лесу, когда я поцеловал тебя, ты тут же решила, что это каприз, не более! Ты и помыслить не могла, что я люблю тебя!

Она откинула голову и с недоверием посмотрела ему в глаза:

— Но этого быть не может.

— Еще как может! И что самое удивительное — я влюбился в тебя с первого взгляда, с той самой минуты, когда увидел в «даймлере», а ты уверяла меня, что тебя прислало лондонское агентство по найму, и боялась, что я прогоню тебя. Должен признать, что я и впрямь ни в коей мере не собирался разрешать тебе возить себя, и, даже когда Боб Ролинсон вступился за тебя, а твоя мать выглядела немного смущенной, что подтвердило, что она в курсе ходатайства Ролинсона, я все еще считал, что сумею найти другого водителя, а тебя пристрою в Холле по цветочной части или чему-нибудь в этом роде. И это длилось до тех пор, пока до меня не дошло, что мое беспокойство за машины как-то прекратилось само собой, зато появилось беспокойство иного рода: если тебя не было за рулем, даже поездка в Гритер-Коршэм становилась для меня скукой смертной. Так что, сама видишь, ты поневоле оказалась женщиной, без которой я не смог обходиться, поэтому мысль о браке явилась самым естественным образом. Да и леди Диллингер настолько была очарована тобой, что мои чувства, несмотря на твое нежелание проявлять дружественность, получили солидное подкрепление. Я сообщил леди Диллингер, что собираюсь на тебе жениться, и она пришла в восторг от этой идеи. Сэр Адриан даже предложил открыть бутылку шампанского и отпраздновать. Не сомневаюсь, именно это он сейчас и делает, потому что с молчаливого попустительства леди Диллингер я оказался рядом, когда ты проскочила в ворота поместья на этом рыдване, и сейчас я не премину позвонить в Мэнор и сообщить радостную весть, что только что обручился с самой колючей колючкой у колючей проволоки.

Фредерику переполняли чувства, и она была не в силах произнести ни слова.

— А ты, — продолжал Лестроуд, — должна сообщить леди Диллингер, что решилась выйти за меня замуж, хотя не уверена, что я того стою.

Фредерика закрыла глаза. Чувствуя себя в безопасности в его объятиях, она ни на секунду не сомневалась, что он будет именно таким мужем, о котором она грезила во сне, но не думала, что это возможно наяву.

— О, Хамфри, — глубоко вздохнула она, — скажи мне, что я не сплю. Неужели мне это снится?

Он нежно улыбался ей.

— Не настолько, чтоб не слышать, дорогая. Во всяком случае, если позволишь мне еще раз поцеловать тебя, попробуем разобраться. Если это кошмар, дашь мне пощечину. Судя по всему, это твоя давняя мечта. А если не кошмар, тогда проверим, что это, не возражаешь?

Они проверили, и к концу проверки Фредерика почувствовала себя наверху блаженства. Нет, конечно, это не сон и, уж конечно, не кошмар. Из глубин страдания она вознеслась на седьмое небо.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Сьюзен Барри
Свадьба с препятствиями

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8