Горенштейн Фридрих

Разговор

Фридрих Наумович Горенштейн

РАЗГОВОР

Они пошли в ресторан-поплавок, расположенный неподалеку, и сели у самой ограды со спасательными кругами, канатами и декоративными якорями. Маленький оркестр играл на возвышении, напоминающем капитанский мостик. Оркестранты были в белых пиджаках с поперечной черной полосой.

- Морской джаз,- сказал какой-то торговый моряк с бакенбардами, обращаясь к Гале,- вся душа в рябчик...- Он подмигнул, выпил рюмку водки и начал торопливо есть дымящуюся рыбную уху.

Илья Андреевич заказал суп-пюре из дичи, мясо было слегка обжарено и приправлено яйцом.

Запахи свежего крахмального белья, вкусно приготовленной еды и моря опьяняли, делали все вокруг похожим на здоровый, покойный сон. Илья Андреевич и Галя выпили по рюмочке коньяка.

- Я тебя сейчас покормлю,- сказала Галя. Она взяла суповую ложку и начала разливать суп из дымящихся металлических мисочек в тарелки, разрисованные синими якорями.

На второе был поджаренный сыр, посыпанный измельченной зеленью, густо политый растопленным сливочным маслом и с гарниром из овощей. Его подали на блюде, укрытом сверху никелированным колпаком.

Илья Андреевич с наслаждением следил, как официант ловко орудует маленькими плоскими совочками, поддевая кусочки сыра и овощей и раскладывая их по тарелкам.

- Надо выпить,- сказал Илья Андреевич.

Он налил себе и Гале еще коньяку, они чокнулись.

- За любовь и здоровье,- сказал Илья Андреевич,- это единственное, что принадлежит каждому из нас лично... Это наш приусадебный участок... Все же остальное: труд, талант, все это принадлежит не лично нам, а обществу... Все это колхозное добро... Наверное, это и главное... Но иногда хочется посидеть на приусадебном участке... Организм человека всегда будет нуждаться в одиночестве... Это не беда, а благо... Так же, как сон, одиночество восстанавливает силу для жизни, для труда... Но оно требует души, оно требует нравственной чистоты, так же как здоровый сон требует чистоты физической... Неинтересные, убогие люди боятся одиночества вовсе не потому, что общительны, а потому что оно раскрывает им собственную мизерность... Они прячутся от собственной ничтожности в толпу...

- Навага,- сказал торговый моряк за соседним столом, вытаскивая из ухи оброненный им туда носовой платок,- навага - рыба семейства тресковых... Добывается зимой во время подхода к берегам для икрометания.- "Икрометание" он произнес протяжно, словно какое-то значительное слово на иностранном языке.Различают навагу северную, добываемую у побережья Белого, Баренцева и Карского морей, а также в устьях рек, в них впадающих... Навагу тихоокеанскую вылавливают в Чукотском, Беринговом, Охотском и Японском морях...

Моряк считал, загибая пальцы и разглядывая их с преувеличенным вниманием.

Джаз заиграл что-то меланхолическое, несколько парочек задвигалось по дощатой палубе.

- Ты меня с логики не сбивай,- неизвестно кому говорил моряк.

Потом он встал и пригласил Галю. Илья Андреевич не успел опомниться, как Галя уже танцевала с моряком, и Илья Андреевич совершенно забыл, как это случилось. Возможно, он даже сам сказал "пожалуйста". Он сидел, мучимый неясным еще, но неприятным чувством, и смотрел, как моряк водит своими огромными ладонями по острым Галиным лопаткам, а Галины пальчики, как бы молча одобряя это, покойно лежат на тяжелом моряцком плече, обтянутом белым кителем.

- Твоя рука, Галя,- сказал Илья Андреевич,- слишком доверчиво дремлет на чужом бушлате...

Но Галя не обернулась, впрочем, в тот момент она с моряком кружилась довольно далеко, медленно приближаясь, моряк что-то говорил Гале, а она слушала его, запрокинув голову.

- Северная навага,- тихо говорил моряк, улыбаясь радостно и нежно,северная навага, особенно мезенская, считается наиболее вкусной, у нее нежное, нежирное мясо... В массовых уловах она достигает шестнадцати - двадцати восьми сантиментров длины и сорока - двухсот грамм веса...

- Сядь, Галя,- сказал Илья Андреевич, когда она с моряком проплыла так близко, что, увлекшись, даже зацепила столик, и на нем сейчас качалась, ударяясь о тарелку, суповая ложка.

Не дожидаясь, что ответит Галя, Илья Андреевич встал, взял ее за руку, повел и посадил рядом с собой.

Моряк несколько секунд оставался в некоторой растерянности, не ожидая, видно, такого оборота событий. Потом он приблизился, похрустывая суставами пальцев, и сказал, вежливо покраснев:

- Извините за грубость, танец еще не кончился...

Тогда Илья Андреевич вскочил, схватил моряка об руку и быстро повел его куда-то, лавируя между столиками. Моряк шел, держа руки в карманах, скорее от удивления, ибо был он на голову выше Ильи Андреевича и широк в плечах... Они пришли в какой-то закоулок, где был сильный запах обеденных помоев и из открытых окон тянуло жаром, слышался стук ножей и визжание картофелечистки. Возможно, эта обстановка и повлияла на моряка, добродушие его исчезло, и из кармана он вынул не ладонь, а кулак.

- Этот кулак видишь? - спросил он Илью Андреевича.

- Вижу,- слукавил Илья Андреевич, ибо не видел он ни кулак, ни самого моряка, а также не видел окружавшую обстановку, все погружено было в легкое хмельное марево.

- Совершенно произвольно, независимо от постороннего мнения, выбери для этого кулака любую точку на своем теле.

Марево начало рассеиваться.

- Ах, вы меня бить хотите,- догадался Илья Андреевич,- тогда не в лицо... Куда-нибудь в грудь, что ли...

- Ты баптист? - тревожно спросил моряк.

- Нет,- сказал Илья Андреевич.

- Слушай,- приблизившись вплотную, почему-то быстрым шепотом заговорил моряк.- Ну к чему тебе эта девушка... Ну сидишь ты с ней рядом, суп хлебаешь... А я как посмотрел на нее, сердце затихло... Я, может, такую больше и не встречу... Никогда в жизни... Понимаешь, старичок, вот жизнь кончится, и никогда... Мы в рейс уходим... Ты знаешь, какие сны морякам снятся?.. Эх, только моряк знает, что такое женщина... Нет ничего дороже ни на земле, ни на море... Уступи...

- Не могу, краснофлотец,- грустно сказал Илья Андреевич,- люблю я ее.

- Тогда я тебя бить буду,- уныло сказал моряк.

- Ничего,- как бы успокаивая собеседника, сказал Илья Андреевич.- Я выдержу. Давай, начинай.

- Сволочь ты,- злобно сказал моряк,- интеллигенция. Всех вас надо шваброй протереть. У, зараза...- Он замахнулся и вдруг притих, привалился к поручням.

Несвежие прибрежные волны плескались о борт ресторана-поплавка, волоча размокшие помидоры и картонные цветные коробки из-под макарон. Чайки с жадными воплями носились вокруг ресторанных отбросов. Вдали, красиво освещенный заходящим солнцем, шел парусник с розовыми парусами. Где-то в глубине кухни посудомойки гремели посудой и пели. Потом одна сказала:

- Мне вчера Ашотик письмо прислал. Вот послушай.- Она пошелестела бумагой и прочла: "Валя, ты сломала крылья голубя моего сердца".

- Он артист? - спросила подруга.

- Нет,- ответила Валя.- Он армянин из физкультурного техникума.

- Дуры,- сердито сказал моряк,- давай отойдем, что-то спросить я у тебя хотел.

Они с Ильей Андреевичем отошли еще дальше, где стояла ресторанная тара ящики и бочки.

- Я в газете читал,- сказал моряк, усаживаясь на бочку, вроде к Земле астероид Икар летит. И вроде бы пятнадцатого июля 1968 года он в Землю врежется силой взрыва тысячи водородных бомб. Ну, а внизу опровержение напечатано: вроде мимо пролетит. Но в том-то и заковырка. Выходит, мы случайно живы останемся... Я пьян, и силы во мне так много, что ума не хватает. Но вот ты умный, ты мне скажи, как же жить, если не жить сегодняшним днем? Где гарантия, что, например, в 1971 году он снова пролетит мимо?.. А если так, то какая разница, что вот ты умный, а я дурной?

- Я отвечу тебе, матрос,- сказал Илья Андреевич, встав на цыпочки и глядя на матроса сверху вниз.- Было время, когда города окружали стенами. Затем это делать перестали, не потому что исчезли страх и опасность, но потому что опасность стала настолько велика, что стены уже не защищали, а, наоборот, делали людей более беспомощными именно в силу своей бесполезности. Иными словами, они служили лишним напоминанием беспомощности перед опасностью. Наше время - это время быстрых перемен. Может, еще при нашей жизни глупость и невежество окончательно перестанут служить защитой и станут невыгодны. Как ты будешь жить сегодняшним днем, матрос? Что это такое практически? Двенадцать часов по циферблату? Три килограмма жареной телятины и ящик пива, две пачки сигарет, противоположный пол? Живое и неживое состоит из одних и тех же химических элементов. Ты помнишь химию, матрос? Но живое от неживого отличается тем, что способно менять свои размеры и формы с помощью растяжения и сжатия. Равные отрезки времени мертвы, как камни. Мечта растягивает время, воспоминания сжимают его. Вчера и Завтра делают живым и непохожим наше Сегодня. Все астероиды будут пролетать мимо Земли, пока человек не научится ждать своего Завтра.

Оттого, что Илья Андреевич долго говорил, виски у него взмокли, в горле першило, к тому же слегка подташнивало от запаха гнилой капусты и мокрой древесины.

- Пойдем отсюда, здесь какая-то свалка,- тихо сказал Илья Андреевич.

- Пойдем,- сказал заплетающимся языком матрос,- ты мне теперь как брат. Ты меня сагитировал. И насчет астероида ты меня успокоил... Ты только честно признайся, может, ты все же баптист?

Они пошли обнявшись и встретили Галю, которая искала их с тревожным лицом.

- Он думает, что я баптист, Галя,- сказал Илья Андреевич.- Какой же я баптист, если знаю, что в нашей Галактике сто тридцать пять миллиардов звезд и шестьсот тысяч из них похожи на нашу Землю.

- Это верно,- сказал матрос.- Я понял, мы такие ничтожно мизерные в этой проклятой астрономии, что должны все друг дружку телами греть, словно нас в открытое море унесло. Иначе не выживем...

1966

Content

Горенштейн Фридрих
Разговор