Капков Сергей

Сергей Филиппов

Сергей Капков

Сергей Филиппов

Сергей Филиппов был одним из самых популярных и востребованных актеров советского кинематографа. Играя в большинстве своем проходимцев, тунеядцев, пьяниц и диверсантов, он был обожаем безмерно. В середине прошлого века в нашей стране понятие "звезда" еще не прижилось, зато было сладкое словосочетание, о котором мечтал любой артист, - "любимец публики". Вот Филиппов и был тем самым любимцем публики, одно участие которого в фильме или спектакле обеспечивало аншлаг.

Вместе с тем, Сергей Николаевич был замкнут, нелюдим и порой не очень любезен. О нем писались исследовательские статьи и даже снимались телепередачи, но сам он о себе рассказывал неохотно и крайне редко.

Родился Филиппов в Саратове, в 1912 году. Детство его проходило в военное, до- и послереволюционное время - голод, недостаток во всем. Но через Саратов, как известно, течет матушка-Волга, а в дельте Волги Астрахань со своими знаменитыми арбузами. Нередко Сергей с подростками-приятелями подплывал к осевшей от груза барже, и каким-то образом им удавалось подцепить нижний арбуз. В этот момент часть арбузного ряда скатывалась в воду, и тут уж только выбирай! Не сильно калорийное, но все же - питание. Конечно, это не делает особой чести будущему любимцу публики, но он всегда был задиристым и озорным.

Его отец был опытным мастером, слесарем. Человек крутого нрава, Николай Филиппов обладал необычайной силой и временами впадал в меланхолию. Вернувшись из Германии, куда его на обучение отправил владелец завода, он иногда влезал на шкаф и часами горлопанил немецкие песни. А однажды Филиппов-старший, придя с работы, велел собрать чемодан и заявил: "Иду на войну, береги сына!"

Воспитывал же Сергея брат матери, дядя Саша. Он был знатным литейщиком, ходил в рваных штанах, но в котелке. В то неспокойное время он всегда спал с револьвером под боком. Этот мужлан безумно любил цыплят, считал, что они вечно мерзнут. Возвращаясь домой с работы, он ложился на топчан и сентиментально отогревал у себя на груди под рубахой желтобоких, пищащих птенцов. Когда наступила Гражданская война, дядя Саша тоже ушел на фронт, и семилетий Сережа оказался предоставленным самому себе.

Учился он неважно, однако любил литературу и химию. За последнее и поплатился. Провел эксперимент - смешал железные опилки с соляной кислотой и добавил еще каких-то реактивов. В результате по классу пошел такой едкий газ, что началась эвакуация. А Филиппова из школы исключили.

Мама, голубоглазая певунья Дуня, устав от "творчеств" сына, отдала его в учение немцу-краснодеревщику. Тот охотно принялся за дело и стал называть Сергея "малщык Филипоу". Кое-чему он все же научился и даже пытался приучить впоследствии своего несмышленого сынишку Юрика забивать гвозди в шкаф красного дерева.

Попытки сделать из Сергея помощника пекаря тоже не увенчались успехом. Однажды он забыл посолить воду для теста, из-за чего всю готовую продукцию частной пекарни пришлось выбросить. Не сложилась также карьера слесаря, грузчика и садовника.

Зато Сережа очень любил танцевать. Ну, как танцуют мальчишки? Кривляются больше. Зато самозабвенно и с энтузиазмом. Однажды зимним вечером Сергей проходил мимо клуба и в окне увидел танцующие силуэты. Он зашел туда. Это был кружок танца, который Филиппов стал регулярно посещать. Взяли его лишь потому, что в подобные кружки шли обычно девочки, а в танце, как известно, нужен партнер.

В конце "голодных" 20-х годов Филиппов в компании таких же, как он, "танцоров" подался в Ленинград, где продолжал танцевать в группе при Госэстраде, в спектаклях оперетты. Эта нелегкая школа танца, когда надо работать, несмотря на болячки и усталость, в итоге выработала в актере не только упорство, но и утонченную пластичность, выразительность жестов, походки.

Осенью 1929 года Сергей Филиппов пытался поступить сначала в Московское, а затем в Ленинградское хореографическое училище, но и там, и там прием уже был закончен. Его приняли на балетное отделение Эстрадно-циркового техникума Ленинграда, который был только-только организован и в котором работали превосходные педагоги. Но техникум просуществовал всего три года и подготовил лишь один выпуск. Среди выпускников был и Сергей Филиппов.

Его дипломной работой стал комический "Танец веселого Джимми" эстрадный номер из жизни якобы американских матросов. Тогда бытовало мнение, что матросы только и делали, что танцевали на кораблях, буксирах и лодках, и других дел у них просто не было. Так или иначе, получилось очень смешно, была даже заметка с фотографией в одном из американских журналов-обозрений, что вот-де появился новый комический талант в молодой России.

"Он мог быть непревзойденным классическим танцовщиком, - писал педагог Филиппова в Эстрадно-цирковом техникуме Петр Гусев. - У него превосходные ноги, великолепной формы и невероятной силы. Для классического танцовщика ему было отпущено все: прыжок, жест, сила. В поддержке он был лучше всех. Я старался тянуть его в Хореографическую школу и в Театр оперы и балета, но он не поддавался. Вся атмосфера классического балета с его возвышенными романтическими чувствами претила ему. Он чувствовал себя в ней плохо, наверное, от того, что не находил здесь выхода своему комедийному дарованию..."

Там же, в училище, Сергей Филиппов познакомился со своей будущей женой - Алевтиной Ивановной Горинович. Она училась на актерском отделении. Влюбленные поженились в1932 году, а перед войной у них родился сын Юрий.

Но судьба распорядилась так, что Сергей Николаевич не стал танцовщиком, а стал актером, а Алевтина Ивановна стала не актрисой, а преподавателем английского языка. Балетная карьера Филиппова прервалась неожиданно. А как все хорошо начиналось: концертная деятельность, балет "Красный мак" в Кировском театре, где он с успехом исполнял танец теперь уже кочегара. Были и пародийные номера, над которыми публика хохотала до слез, до истерики. Но то ли голодное детство дало о себе знать, то ли врожденная болезнь - с артистом на сцене случился сердечный удар. Приговор врачей был однозначен: с таким сердцем танцевать в балете нельзя. Филиппов ушел в мюзик-холл, где в те годы работали будущие звезды отечественного кинематографа Николай Черкасов, Эраст Гарин, Константин Сорокин, Гликерия Богданова-Чеснокова. Там же его увидел великий режиссер Николай Акимов. В 1935 году, находясь на военных сборах, Сергей Филиппов получил от него телеграмму: "Предлагаю работать принятом мною Театре комедии". Актер ответил, не раздумывая: "Согласен безоговорочно".

Когда же Филиппов получил свой первый гонорар, то, увидев сумму, гордо заявил: "Отдайте эту мелочь директору!" И с достоинством удалился. Побежали гонцы от Акимова с призывом срочно явиться. Сергей Николаевич явился, полон возмущения: "Вы смеетесь, что ли? Я женатый человек, нам есть надо! А на эти деньги только мороженое купишь". Мудрый Николай Павлович стерпел этот дерзкий напор и даже повысил ему зарплату, но в дальнейшем требовал от него полнейшей отдачи и не уставал ругать за "дисциплинарные проступки", коих Филиппов совершал предостаточно.

Это был 1935 год - год становления Театра комедии, куда Акимов был назначен, как тогда говорили, "главным конструктором". Молодой Филиппов был счастлив, тем более что мюзик-холл через год закрыли как "рассадник капиталистического искусства". В Театре комедии в 30-60-е годы собрался весь цвет ленинградской сцены: воплощение женственности - Юнгер, лирическая, глубокая Зарубина, гротесковый Беньяминов с потрясающим умением читать стихи, острый Суханов, психологически интересный Усков, поразительный Злобин, острохарактерная Уварова, драматическо-лирический Колесов, озорная Барабанова, всегда неожиданные Сухаревская и Тенин. Среди режиссеров - Юткевич, Козинцев, Гарин. Во всей этой поразительной гамме человеческих характеров, актерских индивидуальностей Сергей Филиппов был не просто необычной краской, он был, конечно, одной из самых ярких и стильных красок, которыми Акимов и составлял свою палитру. Это был, действительно, театр КОМЕДИИ. Спектакли, в которых играл Филиппов, являлись представлениями неудержимого смеха зрителей. По воспоминаниям очевидцев, порой казалось, что стены театра рухнут от гомерического хохота.

Его партнерша по сцене, актриса Юлия Предтеченская, писала: "Почему же было так смешно? Ведь Сергей Филиппов не клоун... нет! Нет! Он был мужчиной высокого роста, хорошо сложен, у него были крупные мужские ладони, длинные ноги в ботинках большого размера. Лицо удлиненное. Нос тоже, глаза, правда, не велики... Но почему-то все это было уморительное... Он никогда не комиковал умышленно. Голос у него был хрипловатый, но тембр - не перепутаешь ни с кем! Такой голос был только у него! Единственный!

Я помню его ранние выступления на эстраде, когда Филиппов на полным серьезе в балетной пачке исполнял классическое па-де-де или читал стихотворение Апухтина... Помню, как Сережа тихонько, с чувством произносит первую фразу: "Эх, товарищ! И ты, верно, горе видал, коли плачешь от песни веселой..." Потом долго молчит, обуреваемый переживаниями, и опять: "Эх, товарищ!.." И начинает тихонько плакать... опять пауза... и вновь с горечью: "Эх, товарищ!.." Сначала в зале раздаются первые хихиканья. Дальше - больше. Зал доходит до истерического хохота, а Сережа - до истерического рыдания. Он так расстраивался, так рыдал, что разрывал ворот рубахи, так рвал на себе волосы, что его выводили со сцены, а публика от восторга топала ногами, так как смеяться уже не могла... Чувство юмора, данное ему от Бога, заставляло смеяться от души над таким пустяком. Он был гениален!"

В театре Филиппов играл много в классических пьесах: "Собака на сене" и "Валенсианская вдова" Лопе де Вега, "Школа злословия" Шеридана, "Безумный день, или Женитьба Фигаро" Бомарше, "Юбилей" Чехова, "Не все коту масленица" Островского, "Ревизор" Гоголя, "Помпадуры и помпадурши" Салтыкова-Щедрина. Участвовал и в современных спектаклях: "Актриса" Файко, "Простая девушка" Шкваркина и многих других. О своей работе на сцене Сергей Николаевич рассказывал: "Не считая природных задатков, которыми одарили меня родители, требовательности к себе и упорства в работе, которые воспитал во мне мой первый учитель Петр Андреевич Гусев, все остальное сделал Николай Павлович Акимов. Он научил меня работать над ролью, привил хороший вкус, развил во мне понимание природы комического и умение профессионально пользоваться ее выразительными средствами".

Вместе Акимов и Филиппов были замечательными выдумщиками. Если бы они не увлеклись театром, искусством, то могли бы стать талантливыми физиками, химиками, астрономами - столько в них было энергии и изобретательности. Например, в спектакле "Простая девушка" Филиппов подслушивал, что говорят соседи. Акимов придумал вставить в пол крючки, а в филипповские ботинки петли. И вот актер "надевался" на эти крючки и тянулся, подслушивая, почти под углом в 45 градусов. Да еще руку прикладывал к уху. Аплодисменты были просчитаны с математической точностью!

Эти два великих мастера обожали друг друга безмерно. Ныне старейший актер Театра комедии Владимир Труханов вспоминал, как в эвакуации, в Сталинабаде, в 1943 году труппе устроили банный день. Мылись все вместе, и Акимов обратился к Филиппову: "Сережа, потрите мне, пожалуйста, спинку". Актер взял губку, шайку и с довольным видом подошел к Акимову: "С удовольствием, Николай Павлович. Баня - это единственное место, где я могу как следует намылить вам шею!"

Сергей Филиппов очень быстро стал знаменитым актером. Особенно после того, как появился на экране. А в кино он начал сниматься уже в 1937 году. Его дебютом стал бессловесный эпизод в фильме "За Советскую Родину", повествующий о гражданской войне в Карелии. Филиппов играл финна-шюцкоровца: ему надо было выскочить из засады, пробежать по бревну, переброшенному через незамерзающий ручей, выстрелить в красноармейца и рухнуть в воду. В этой роли психологической разработки образа не требовалось, а нужны были ловкость и сноровка. Плавал он безупречно, да вот только падать приходилось в ледяную воду.

Сцену повторяли четыре раза. Четыре раза Филиппова извлекали из ледяной воды и совершенно закоченевшего растирали спиртом. Думали, что актер больше никогда не согласится сниматься в кино, но Сергей Николаевич, наоборот, охотно откликался на любые приглашения, коих последовало огромное количество.

В том же году Филиппов сыграл крестьянина-партизана в "Волочаевских днях", затем были погромщик в "Выборгской стороне", лодырь в "Члене правительства", матрос-анархист в "Якове Свердлове", завклубом в "Музыкальной истории" и еще ряд проходимцев. Фильмов в те годы снималось крайне мало, каждый из них пересматривался зрителями десятки раз, поэтому любое лицо на экране запоминалось. Лицо Филиппова - тем более.

На встречах со зрителями Сергей Николаевич часто говорил: "Меня часто спрашивают, почему я играю только отрицательные роли. Что на это ответить? Посмотрите на мое лицо. Разве с таким лицом можно сыграть председателя партийной организации?" На самом деле талант Филиппова позволял расширить рамки его амплуа, уйти от штампа, который нещадно эксплуатировали кинорежиссеры. Достаточно вспомнить трогательного влюбленного паромщика из "Медового месяца", грустного короля Унылио из "Веселого сновидения" или старого мастера Губарева из "Блокады".

Ключ к объяснению популярности Филиппова - его неповторимость, своеобразие его комического дара. Он подмечал и очень точно передавал все смешное, уродливое, пошлое в людях. Иногда, правда, в гротесковой, эксцентрической форме. "Юмор Сергея Филиппова глубоко человечен в отличие от иных комических актеров, которые строят свой юмор на формальных приемах", - отметил однажды Николай Акимов.

"Он был неожиданен даже в своих шутках, фразах, - вспоминает о Филиппове актриса Инна Ульянова, игравшая с ним на сцене Театра комедии. Как-то, стоя за кулисами и наблюдая за игрой коллег, он так увлекся, что вышел на сцену в неположенном месте - то ли через воображаемую стену, то ли через "зеркало". Спохватившись, бросил фразу: "Все вы - реквизиторы, а не актеры!" И ушел. Зрители, конечно, ничего не поняли, так как артисты выкрутились. Но как же мы все потом смеялись!"

О юморе, о силе смеха не забывали и во время войны. Театр комедии выпустил за те годы шестнадцать премьер, и Сергей Филиппов играл в большинстве из них. Параллельно дежурил по ночному Ленинграду. И параллельно снимался в кино. Одной из самых ярких работ Филиппова в тот период стала роль ефрейтора Шпукке в фильме "Новые похождения Швейка". В своей рецензии о работе Филиппова писал даже Алексей Толстой. Примечательно, что режиссер Сергей Юткевич приступал к этому фильму дважды. Через месяц после начала съемок он вдруг осознал, что все происходящее на экране будет не смешно. И тогда было решено наполнить картину трюками и гэгами. И тут на первый план вышел Сергей Филиппов с его грандиозной пластикой и тягой к эксцентрике. Он бегал, прыгал, висел на карнизе, плавал, стрелял, падал в обморок с протянутой для гитлеровского приветствия рукой, пытался ухаживать за югославской девушкой, сочетая хамскую "галантность" с животным страхом перед партизанами. Успех Филиппова в роли Шпукке был феноменальным.

Его снимали почти все режиссеры отечественного кино. В год выходило по три-четыре фильма с участием Филиппова, а в пятидесятые актер снимался в восьми-девяти картинах сразу. И в отличие от сегодняшнего времени, когда одни и те же лица появляются на телеэкране чуть ли не во всех сериалах одновременно, Филиппов не надоедал. Наоборот, его участие в новом фильме гарантировало успех. На "Ленфильме" даже бытовало мнение: если Сергей Николаевич прошел через проходную, значит, кому-то из режиссеров повезло. Его присутствие на экране "вытягивало" даже изначально провальный сюжет и спасало бездарность создателей.

Но были и счастливые исключения, когда Филиппов "купался" в роли, не беспокоясь о чьем-либо спасении, когда вокруг работали блистательные профессионалы, и рождалось настоящее кино. Тут и "Двенадцатая ночь" (Фабиан), и "Укротительница тигров" (Алмазов), и "Карнавальная ночь" (лектор), и "Ночной патруль" (Ползиков), и "Разные судьбы" (шофер), и "Крепостная актриса" (Елпидифор), и "Новые приключения неуловимых" (аптекарь), и "Не горюй!" (цирюльник). Вся страна цитировала его героев: "Масик хочет водочки", "Лучше всего, конечно, пять звездочек", "Я сюда попал или не сюда?" (кстати, фраза придумана Риной Зеленой), "Ну, за систему Станиславскую!"...

С некоторыми режиссерами Сергей Николаевич сходился на всю жизнь, и первой из них стала Надежда Кошеверова - удивительная женщина, настоящая волшебница в советском кинематографе. Начиная с "Золушки", Филиппов снимался почти во всех ее картинах. Кошеверова разглядела разносторонность его дарования, она расширила рамки его амплуа, ушла от штампа, который нещадно эксплуатировали. У нее Филиппов создал целый ряд трогательных, милых людей: вышеупомянутого влюбленного паромщика Федорова ("Медовый месяц"), измученного радикулитом водителя Саврасова ("Шофер поневоле"), чудаковатого старого лесника ("Осторожно, бабушка"). Хотя и Казимир Алмазов - тоже "порождение" Кошеверовой.

Кстати, на съемках "Укротительницы тигров" сцены с хищниками были запланированы у троих артистов - Касаткиной, Кадочникова и Филиппова. И из этой тройки первым вошел в клетку именно Сергей Николаевич. Это был настоящий подвиг, задолго до того, как без дублеров согласились сниматься Евгений Леонов в "Полосатом рейсе" и Андрей Миронов в "Невероятных приключениях итальянцев в России".

Позже Сергей Филиппов признался, что поначалу находиться в такой компании ему было очень страшно. Зато когда съемки уже шли полным ходом, он осмелел и даже дал тигру под зад ногой. "Что это такое? - закричал дрессировщик. - Я - укротитель, и то себе этого не позволяю! Считайте, что вам повезло!" Ему и впрямь повезло. Тигр Пурш был к Сергею Николаевичу благосклонен.

Успех Филиппова в кино, на эстраде и в театре вызывал к нему необъяснимое родственное чувство со стороны зрителей. Он был свой! Близкий, родной. Нередко в фойе в антракте можно было услышать: "А наш-то Сереня... видали?" Или: "А наш-то Сереня... слыхали!" И совсем не анекдот, а истинная правда, что когда умер всеобщий кумир Жерар Филип, произошел такой случай. В Ленинграде в переполненный автобус вошли два подвыпивших гражданина, которые заливались слезами и причитали: "Умер! Умер наш Филиппа! Сереня умер-таки!" Им разъяснили, что на самом деле скончался французский актер Жерар Филип. "А Сереня? Жив? Правда?" - переспросили они и, растолкав пассажиров, выскочили на улицу и понеслись по Невскому, радостно вопя: "Урраа! Жив! Жив наш Сереня Филиппа!"

Когда Филиппов переходил улицу, движение останавливалось, образовывая затор. Водители высовывались из окошек автомобилей, желая разглядеть любимого артиста. А сам он потом сетовал, что слава ограничивается улицей, а начальство его не признает. Поистине народный артист, он получил это звание лишь в 1973 году. А "народного СССР" ему так и не дали.

Нередко Сергея Николаевича злила фамильярность, с которой к нему подбегали наиболее эмоциональные поклонники. Владимир Труханов рассказал такой случай: "Вышли мы после съемок, и я пошел в кафе занимать очередь выпить по сто граммов водочки. Вдруг слышу:

- Володя, Володя, иди сюда. Встретил друга. Десять лет сидели за изнасилование, он только что вышел! - А потом обращается к тому мужику: Петя, дорогой! Елки! Как встретились мы с тобой!

Тот говорит:

- Да нет, я не сидел в тюрьме. Вы ошиблись.

Сергей не унимается:

- Как это - ошиблись? Ты меня узнал?

- Узнал!

- Ха! И я тебя узнал. Ты ведь знаешь, как меня зовут?

- Да, вы - Сергей Филиппов.

- Вот именно. Нехорошо, нехорошо от корешей отказываться. Сколько лет на нарах провалялись, одну баланду травили, а теперь - "ошиблись"!"

Тот Петя уже и не рад был, что похлопал Сережу по плечу".

На подобные "похлопывания" Сергей Николаевич отвечал резко. В одном из ресторанов обругал даму, которая попросила его поставить автограф на... груди. Растерявшись, побежал по ступенькам со второго этажа, а по дороге дал в зубы поддатому старику, который полез обниматься. С ресторанами ему вообще не очень везло - всегда кто-то предлагал выпить. Разозлившись, Филиппов мог впасть в истерику, сорвать скатерть и перебить всю посуду.

Он вообще был человеком не из легких, жил по своим принципам, и если что ему не нравилось - сразу об этом говорил. Мог быть очень едким и жестким, не любил "показушников". Если вдруг кто-то начинал заноситься, Сергей Николаевич мог тут же осадить: "Да кто ты такой?!" Поэтому при нем боялись "выступать". А уж когда он выпивал, мог вообще не стесняться выражений. Одному молодому спившемуся артисту как-то заявил: "Не по таланту пьешь!" Эта фраза стала крылатой, и сегодня мало кто догадывается, что принадлежит она именно Филиппову.

Таким он оставался до самой старости. Актеры, близко знавшие Филиппова, неохотно рассказывают о нем, в то время как готовы побеседовать на любые другие темы. Хотя, что значит - "близко знавшие"... Близко его никто не знал, так как он ни с кем не дружил и не откровенничал.

Не секрет, что Сергей Николаевич прилично выпивал. Об этом вспоминают почти все, кто пишет или рассказывает об актере. Его сноха, Татьяна Гринвич, поясняет: "Когда он уже был популярен, известен, знаменит, основной причиной его возлияний было одиночество. У него не было дома. Не в смысле жилплощади, в смысле духовном. От этого же он и был резок с людьми, замкнут. Все цеплялось одно за другое в чудовищный клубок. И распутать его никто не мог".

Сегодня Юрий и Татьяна Филипповы-Гринвич уверены, что это произошло с отцом после того, как он переселился к писательнице Антонине Голубевой, известной по повести о Сергее Кирове "Мальчик из Уржума". Сошлись они после войны, у обоих уже были семьи, дети. "Правда, о том, что у Антонины Георгиевны есть дочь, никто не догадывался. Она не любила детей, и эта ее нелюбовь отразилась на сыне Сергея Николаевича, - вспоминает Татьяна. - Она даже затеяла судебную тяжбу с целью отобрать маленького Юру у его матери и отдать... в детдом. Юрина же мама не была ни пьяницей, ни гулящей. Она родилась в дворянской семье, была хорошо образована, работала переводчицей в Военно-воздушной академии имени Можайского. Голубева мстила прежде всего за то, что Филиппов так и не развелся со своей первой женой".

Сергей Николаевич любил приударить за женщинами, но до романов дело не доходило. Легкий флирт, ухаживания, шутки - и все. С Голубевой же неожиданно возникли серьезные отношения. Как утверждают коллеги Филиппова, сошлись они на почве литературы. Сергей Николаевич мог часами говорить о книгах, поэзии, писателях, и беседы с Антониной Григорьевной переродились в глубокие чувства, хотя она была старше него больше чем на десять лет.

Что любопытно, Филиппов никогда не звал Голубеву Тоней или Антониной Григорьевной. Только - Барабулькой. Почему? Кто ж теперь скажет...

Так или иначе, Сергей Николаевич сильно запил. Начались проблемы. В театре он говорил, что занят на съемках, на студии - что у него сегодня спектакль. Однажды дошло до того, что Филиппов отнес в букинистический магазин всю свою 50-томную Большую советскую энциклопедию, а на полученные деньги со своим ближайшим товарищем Михаилом Дудиным устроил пирушку. Когда жена спохватилась, куда делась энциклопедия, Сергей Николаевич, не задумываясь, ответил: "Миша зашел, взял почитать". Правда, ни тот, ни другой не подозревали, что в книгах была припрятана солидная денежная сумма.

Акимов долго терпел все его "выкрутасы" и говорил: "Для меня один талантливый пьяница дороже десятка трезвых бездарей". Но всему наступает предел. Сергей Филиппов был изгнан из театра после того, как во время спектакля, стоя за кулисами, во весь голос подавал нецензурные ремарки актерам, как надо правильно играть. Причем, Николай Павлович еще пожалел Филиппова, уволив его "по собственному желанию". И, что самое невероятное, их взаимное восхищение и уважение не исчезло. Филиппов хранил память о своем главном учителе всю оставшуюся жизнь.

Это был 1965 год. Сергей Николаевич был уже не молод, его одолевали страшные головные боли из-за образовавшейся в мозгу опухоли. В кино же все больше приглашали на какие-то маловыразительные эпизоды. Сергей Филиппов вошел в штат киностудии "Ленфильм" и стал ждать новых, интересных предложений. Но их не было.

Переломным для Сергея Николаевича стал год 1970-й. Леонид Гайдай пригласил его на роль Кисы Воробьянинова в свою киноверсию "Двенадцати стульев". Филиппов даже не мог поверить, что это не сон. Одна из двух главных ролей в экранизации любимого произведения - актер был бесконечно благодарен Гайдаю за такой подарок судьбы и за время съемок ни разу не выпил. Ни грамма.

Несмотря на страшные головные боли, трудные экспедиции и невыносимую жару, Филиппов сам себе не позволял халтурить. Единственное, когда снимали эксцентричную драку Кисы с отцом Федором, Филиппова заменил Гайдай. В сцене, где показаны только их ноги - ноги Пуговкина и Гайдая.

После "Двенадцати стульев" Леонид Гайдай приглашал Филиппова постоянно. Вдова режиссера Нина Гребешкова, рассказала: "У Гайдая был свой "круг" актеров - Пуговкин, Вицин, Куравлев - с которыми он сходился не только творчески, но и человечески. Приступая к новой работе, он садился за стол и прежде всего составлял список артистов, которых хотел бы занять. Обычно этот список достигал фамилий 30. Начиная с "Двенадцати стульев", в этом списке всегда значился Сергей Филиппов. Больше того, он и снимался во всех последующих картинах Гайдая. Радовался даже эпизодам, что его помнят, зовут. С Леней они друг друга почитали. Гайдай ценил его за редкий дар фактурный, пластичный, он был очень скрупулезный и ответственный в работе. Даже несмотря на то, что у Сергея Николаевича был весьма тяжелый характер. С ним боялись дружить, но все его очень уважали. Прежде всего, потому что он был гениальным актером. Он играл всем, чем только можно - глазами, бровями, носом. На одном только крупном плане он мог довести зрителей до истерического смеха".

Сергей Филиппов, действительно, радовался даже эпизодам. Но не потому, что хотел сниматься во всем подряд, а потому, что его фактически перестали приглашать. Он оказался в совершенной изоляции. Театр его отторгнул, и теперь только кинематограф оставался единственным смыслом в его жизни. И все вдруг исчезло.

Как раз в это время "Мосфильм" совместно с Италией приступал к съемкам "Невероятных приключений итальянцев в России". По словам родственников Филиппова, итальянская сторона предлагала дать роль Хромого ему. Но, во-первых, иностранцы не могли гарантировать больному актеру должное внимание и полноценный уход, а во-вторых, от этого приглашения отказался сам режиссер Эльдар Рязанов. Годы спустя, при встрече с сыном Сергея Николаевича все, что он смог сказать: "Да, Юра, ваш папа любил выпить". И это об актере, который снялся у него в трех фильмах и сыграл самый удачный, самый знаменитый эпизод в "Карнавальной ночи".

Вывел Филиппова из этого тупика, фактически спас его как актера и как человека режиссер Игорь Усов. Он познакомился с Сергеем Николаевичем незадолго до операции, прислав приглашение на роль купца Хмурова в "Табачном капитане". Филиппов согласился, но неожиданно... исчез. Спустя несколько дней Усов приехал к нему домой и застал встревоженную Антонину Григорьевну. Та рассказала, что Сергей Николаевич уже три дня сидит в своей комнате, запершись на ключ, не отвечает на звонки, ни с кем не разговаривает и даже не ест. Начались долгие переговоры. Лишь поздно вечером удалось вызволить актера из самозаточения. Как выяснилось, Сергей Николаевич таким образом прощался с жизнью. Ему было очень плохо, голова страшно болела, он начал заговариваться.

Были подключены все возможные знакомые, и скоро Сергею Николаевичу сделали трепанацию черепа - опухоль вырезали. Это его спасло. Правда, после операции на месте удаленной черепной кости "дышала пленка", и артист прикрывал ее беретом. По этому поводу он шутил: "Фурцева говорила, что Филиппов - дурак, а мне мозги вырезали - и все равно я все понимаю!.."

После этого Антонина Григорьевна, Барабулька, решила, что каждый прожитый Сергеем Николаевичем год - подарок судьбы и Бога. В конце каждого года она вывешивала на стену воздушный шар, как знак, как символ счастья, как благодарность жизни за то, что она все еще есть. И таких шаров было еще почти два десятка.

Не заставил себя долго ждать и подарок от Игоря Усова. Он предложил Филиппову роль Бабушки в лирической комедии "...А вы любили когда-нибудь?". Второй Бабушкой в этом фильме был Георгий Вицин. Это единственная женская роль в творчестве Филиппова и одна из немногих, где он поет своим голосом. Фильм не стал популярным, однако актеры, которые там снимались, очень полюбили его. Во время съемок Филиппов и Вицин надевали свои парики и бабушкины наряды, выходили с "Ленфильма" и шли на Невский гулять. И никто ни разу не заподозрил в этих двух старухах замечательных артистов, своих кумиров.

В перерывах между съемками Сергей Николаевич впадал в меланхолию. Так как сюжет комедии строился вокруг взаимоотношений отцов и детей, он вдруг начинал говорить о сыне. Конечно, если рядом не было Барабульки. Он переживал, что Юрий и Антонина Григорьевна не выносят друг друга, что и сам он не может найти взаимопонимания с сыном, хотя Юра - человек способный, талантливый, и он, как отец, очень любит своего отпрыска.

Сергей Николаевич очень хотел, чтобы сын продолжил актерскую династию. Юрий часто приходил в театр, наблюдал эту профессию "изнутри", беседовал с Акимовым. Даже иногда в массовке снимался. Впоследствии, учась уже в Мухинском художественном училище, Юрий приносил свои работы строгому Николаю Павловичу (как известно, Акимов был не только режиссером, но и талантливым художником). Молодой Филиппов очень быстро понял, что актеры постоянно заняты: утром учат роль, днем - репетиции, вечером - спектакль. Такой ритм жизни не устраивал его, поэтому, ввиду своей лености, Юрий пошел в художники. Отец был разгневан, но сын был упрям. Но это был только первый удар для Сергея Николаевича.

Вторым стал отъезд Юрия за границу. В конце 70-х он с мамой, Алевтиной Ивановной, уехал в Соединенные Штаты.

"Нельзя сказать, чтобы я был вообще послушным сыном, - писал Юрий Сергеевич позднее, приступая к работе над книгой о своем знаменитом отце. Я всегда и везде хотел делать все по-своему. Вот даже и в Америку поехал, чем опять же рассердил отца. Но кто рассудит отцов и детей?.. Задиристая молодость постепенно уходила, и воспоминания о моем отце, который умел веселиться и веселить других, сильно чувствовать, любить и безумно ревновать, не давали мне покоя. Углубившись в работу над книгой, я вдруг осознал, что Сергей Николаевич принадлежит всем зрителям, народу, стране, которых он страстно любил..."

Сергей Николаевич объявил сыну бойкот. Он не отвечал на письма и даже не распечатывал их, гордясь своим патриотизмом, тем, что не поддерживает никаких отношений с "предателем Родины".

С возрастом Сергей Николаевич все больше замыкался, но авторитет его был непоколебим. Леонид Куравлев о своей встрече с ним на съемочной площадке смог рассказать только следующее: "На съемках его сцены в комедии "Иван Васильевич меняет профессию" ничего особенного не происходило. Вот сидит Филиппов, вот он встал, вот пошел... Все знали, что он великий артист, что он сейчас всех удивит. Так и произошло - он оказался перед камерой и в который раз всех удивил. Он не разбрасывался, не суетился, не раздавал себя направо и налево - на ненужные разговоры, интервью. Он разбрасывался только в ролях".

Но больших, достойных ролей было уже немного. Вспомнив молодость, участие в акимовской версии "Ревизора", Филиппов сыграл Осипа в кинокомедии Гайдая "Инкогнито из Петербурга". Были смешной Лесничий в оперетте "Летучая мышь" и мрачный Хювяринен в комедии "За спичками". Был целый ряд забавных и проходных эпизодов, а его певца на свадьбе в ленте "Не может быть!" можно поистине назвать шедевром. Ювелирная работа! Всего-то: спел совершенно дурацкую песню о "черных подковах", но как отыграл - и глазами, и бровями, и пластикой, и мимикой. О таких актерских победах нужно писать искусствоведческие труды.

В 80-е годы филипповская слава стала меркнуть. Появились новые любимцы публики, кумиры. Старики уходили один за другим, часто - совсем незаметно. Сергей Николаевич затосковал о сыне и однажды ответил на его письмо.

Как выяснилось, Юрий, работая художником-дизайнером в Нью-Йорке, достиг определенных успехов: интерьеры Ральфа Лорэна, Эсти Лаудер, Армани, Энн Клейн, Минскоф, музей фирмы Sony, компания Ford, отделения Сити-банка, работа со знаменитым архитектором Пеем, частные интерьеры в разных городах страны. Он унаследовал титул графа по материнской линии, был награжден золотыми и серебряными британскими медалями за определенные достижения в области дизайна и другими титулами и званиями. Свободное время решил посвящать картинам странного содержания и юмористическим рассказам. Временами Юрий Сергеевич звонил отцу, делился своими успехами, читал свои литературные работы. Они даже задумали, что Сергей Николаевич будет их читать со сцены. Но...

На исходе 80-х умерла Антонина Григорьевна. Последние 40 лет она всегда была рядом, дома и в киноэкспедициях. Ревновала, блюла, чтобы не пил или не устроил скандала, "пилила", но в то же время кормила, ухаживала, следила, чтобы вовремя принимал лекарства, и всегда дарила цветы. Филиппов теперь не представлял, как сможет жить один. Страна входила в глубочайший кризис, деньги обесценивались. Кино, правда, снималось все больше и больше (другой вопрос - кто его снимал). Сергей Николаевич появился в уморительных эпизодах у Владимира Бортко в "Собачьем сердце" и у Леонида Гайдая в "Частном детективе, или Операции "Кооперация". Он не бедствовал: участвовал в творческих вечерах, получал неплохую пенсию. В доме у него было все, что радовало глаз одинокому старику: мебель из красного дерева, картины, огромная библиотека, посуда. Когда сын настойчиво предлагал из Нью-Йорка материальную помощь, Сергей Николаевич уверял его, что ни в чем не нуждается.

Татьяна Гринвич, вспоминая те дни, пишет: "Когда Сергей Николаевич умирал, никто из тех, кто был тогда рядом с ним, не сообщил сыну о надвигающейся потере, хотя и телефон, и адрес Юрия он хранил на прикроватном столике. Зато после смерти великого актера очень легко было растащить содержимое квартиры, а потом написать статью, что Сергей Николаевич Филиппов умер в нищете: кроме грязного белья и окурков в квартире ничего не было... А где его библиотека? Где мебель, картины? Где, наконец, его архив: фотографии, письма поклонников, статьи, кинотека? Кто может на это ответить?

Когда мы в поисках архива встретились с председателем актерской гильдии Петербурга Евгением Леоновым-Гладышевым, он нам сказал, что знает, у кого из актеров кожаное пальто Сергея Николаевича, у кого - мебель, у кого - знаменитый перстень, но не скажет из этических соображений. Да нам и не нужны были материальные ценности. Нас интересовал только архив...."

Народный артист РСФСР Сергей Филиппов скончался 19 апреля 1990 года. Ни киностудия, ни Союз кинематографистов, ни СТД не выделили на его похороны ни копейки. Похороны организовал Александр Демьяненко, всеми любимый Шурик - герой гайдаевских комедий. Он обошел актеров, знавших и любивших этого сложного и замкнутого человека. Дали, кто сколько смог. Гениального комика похоронили скромно и тихо, без духовых оркестров и неискренних речей.

Сегодня Юрий Филиппов и Татьяна Гринвич по-прежнему собирают по крупицам то немногое, что осталось от архива Сергея Николаевича. Они надеются издать книгу о всенародно любимом актере, куда бы вошли статьи и воспоминания о нем, письма, фотографии, кадры из фильмов, рисунки, шаржи, программки. В Санкт-Петербург они приезжают почти ежегодно, навещают артистов Театра комедии, с которыми очень дружат.

В 2001 году их приезд несколько задержался из-за трагических событий в Нью-Йорке. В черный день, 11 сентября, супруги оказались на шоссе, ведущем к Манхеттену. Второй самолет врезался в башню Всемирного Торгового Центра на их глазах, в тот момент, когда Юрий Сергеевич фотографировал горящий небоскреб. Уже на следующий день они вновь оказались на месте катастрофы привезли одежду для спасателей, несколько пар рабочей обуви, собачий корм и приезжали туда еще неоднократно. В искреннем порыве отдавали, что могли, как когда-то питерские ветераны кино скидывались, чтобы проводить в последний путь их великого коллегу.

Content

Капков Сергей
Сергей Филиппов