Каралис Дмитрий

Раки

Дмитрий Каралис

РАКИ

(из цикла "Близнецы)

Рыбалка была страстью и гордостью дяди Жоры, его большой, но неразделенной любовью. По рассказам дядьки, близнеца моего отца, в процессе лова ему всегда сопутствовала удача, -- он тягал налимов и хариусов, греб садками лещей, поднятых со дна специальной электроудочкой, гарпунил острогой гигантского лосося, шедшего на нерест в узких прибалтийских речках и которого невозможно было втянуть в лодку, не вырвав кусок мяса, а потому, вонзив кованый наконечник в спину, рыбу отпускали, чтобы поутру найти ее обессиленной в камышах -- по красной тряпке, привязанной к рукоятке остроги. На северных морях, куда дядька ездил испытывать секретные изделия своего КБ, он бочками налавливал пикшу и зубатку. В звенящих ручьях Кольского полуострова брал крупную форель до ста штук зараз. Но как только дело доходило до доставки улова в дом, удача отворачивалась от дяди Жоры, и он приезжал пустой, без единого рыбьего хвоста.

Хитрые выдры, караулившие дядю Жору, перекусывали крепкую веревку, и на дно уходил привязанный к дереву садок с дневным уловом. Или переворачивалась лодка, и гигантский балтийский лосось, таивший в своем чреве ведро красной икры, неожиданно оживал и, залепив дядьке на прощание хвостом по физиономии, уплывал залечивать рану в глубину речного омута -- дядька давал трогать вспухшую от удара челюсть и демонстрировал тете Зине пустую пачку анальгина, которую ему пришлось съесть, пока он на своей "Волге" с фигуркой оленя на капоте добирался до Ленинграда. Слежавшаяся в кармане пачка имела вид бесспорного вещественного доказательства, и тетя Зина нежно охала: "Ой, бедный наш Волчок! Волчку было больно. Сейчас я ему компресс поставлю..." Два бочонка засоленной зубатки, приготовленные к отправке поездом Мурманск-Ленинград, бесследно исчезали с балкона общежития судостроительного завода. Тощий и злой медведь на глазах у дяди Жоры жадно расправлялся с его уловом миноги, толстея на глазах и не реагируя на предупредительную стрельбу из ракетницы, которую дядя Жора производил с дерева на противоположном берегу речки.

Сентябрь стоял теплый, ясный, грибной, и отец, решив, наконец, отведать сграндиозных уловов брата, сказал, что неплохо бы нам втроем отправиться на рыбалку -- столь заманчиво дядя описывал новое рыбное место, открытое им совместно с доктором наук Н. совсем неподалеку от нашей дачи в Зеленогорске. Я только что вернулся из колхоза с картошки, и до занятий в институте оставалось несколько дней. Мы сидели на улице за столиком, и одинаковые ковбойки, подаренные братьям-близнецам, усиливали их не размывающееся с годами сходство. Ковбойки подарила бабушка, -- ей хотелось, чтобы сыновья, как и прежде, продолжали жить дружно. "Ты, главное, наведи нас на место, -сказал отец, -- а сохранность улова я гарантирую". -- "Ха! -- подмигнул мне дядя Жора. -- И наводить нечего. Готовь тару! Завтра едем!"

...Дядя Жора, чтоб все видели, кто тут главный, сидел на корме лодки, катал желваки, сплевывал в воду и поглядывал в бинокль. Мы с батей гребли.

Мы плыли по мелкой извилистой речушке, чтобы попасть в озеро, где огромные щуки закусывают раками и не могут уесть их даже в три приема -такие мощные раки водились в том озере. Мы собирались брать и раков и щук. Для раков были заготовлены круглые сетчатые рачевни и вонючие мосталыги, которые дядя Жорадостал по блату -- всего за бутылку водки в мясном подвальчике напротив вокзала.Мосталыги дядя Жора сунул в мой рюкзак, в десятый раз пояснив, что раки обожают тухловатое мясо. Пока мы ехали в автобусе, дядя Жора успевал заигрывать с кондукторшей, прикладываться к фляжке с венгерским капитанским джином, отдающим можжевельником, и развивать темураков. Он значительно вскидывал палец и говорил столь уверенно, словнопрожил с раками на дне озера не один год, и они, признав его за своего, поведали ему освоих гастрономических пристрастиях. Более того, из рассказа дяди Жоры выходило, что он собственными глазами видел, как огромных усатых раков, с которыми он сдружился, поедают гигантские щуки. И теперь дядя Жора выдавал эту тайну подводного царства мне, своему единственному и любимому племяннику. Отец, привалившись к окошку, делал вид, что дремлет, но иногда фыркал от смеха, не вмешиваясь в рассказ.

Мы вышли из автобуса, спустились к реке, дошли шелестящей тропинкой до мостков, и дядя Жора в пять минут добыл лодку. Пьянющий мужичок, которому дядя Жора взялся внушить, что мы прибыли от Валентина Моисеевича и нам требуется лодка,несколько раз падал в мелкую воду, пытаясь артистически обвести рукой весь наличный маломерный флот, и дядька, налив ему стакан джина, оставил его в покое, посадив на пенек и отвязав первую попавшуюся лодку. Лодка текла, и было непонятно, кому ее возвращать.

-- Левый табань, правый загребай! -- скупо цедил команды дядя Жора, и лодка с шелестом въезжала в камыши. -- Салаги! -- не теряя капитанского достоинства, журил нас дядя Жора. -- Левый -- это не тот, кто от меня слева, а который сидит с левого борта. Выгребай назад. Дружно -- раз! Не брызгаться! Полный вперед! -- И подкалывал отца, не отпуская от глаз бинокля: "Какие у нас преподаватели, такие и студенты -- лево от права отличить не могут, а собираются коммунизм построить..."

Удивительно, но мы с отцом, прекрасно зная, кто считается левым и правым гребцом, не сговариваясь, решили, что дядя Жора попросту перепутал ракурс и сделали поправку на его утомленность джином и дорогой.

Над озером стоял туман, и дядя Жора, отпустив бинокль, принял решение держаться левого берега, который по его воспоминаниям был холмист и лучше подходил для лагеря.

-- Тут боровики размером с солдатскую каску, -- сказал дядя Жора, когда лодка, влажно шелестя песком, ткнулась в берег. -- И ни одного червивого. Вылезаем!

-- А змеи тут водятся? -- как бы между делом спросил я.

-- Ха! -- гордо сказал дядя Жора, словно он их и выращивал. -- Не змеи, а одно загляденье! Толстые, метра по полтора. Гадюки!

Пока мы с отцом разводили на пригорке костер и ставили палатку, дядя Жора пробежался по лесу и принес несколько дрябловатых от сентябрьских заморозков боровиков и кучку переросших свой калибр красных, которые тут же принялся чистить и кромсать в котел, приговаривая: "Рыбки-то еще наедимся, а вот грибная солянка на ужин в самый раз..."

Дядя Жора сказал, что хорошее начало полдела откачало. Теперь, главное, хорошенько поесть, опустить в озеро раковни и ночью вставать по очереди, чтобы вытащить раков. А щук наловим на утренней зорьке. Подъем будет в пять утра, без всякой пощады! Он изготовил несколько жердин, привязал к ним у света костра раковни и закрепил в них шелковой бечевой мосталыги. Придирчиво понюхал белеющие на дне сеток кости, словно сомневался, достаточно ли они вонючи для его друзей-раков, показал нам большой палец и спустил устройство на дно озера рядом с перевернутой на берегу лодкой. Лодку мы по настаянию отца перевернули, чтобы ее не увели.

-- Кирилл, ты как самый трезвый, следи за снастью, а мы с твоим батькой пока вмажем под соляночку.

Я тягал раков через каждые пять-десять минут и, осторожно собрав их в темной траве, бежал с ведром к костру, чтобы похвастаться уловом. Отец с дядей Жорой, хохотали, как мальчишки, и сожалели, что прихватили мало укропа и прочих специй -- если дело пойдет такими темпами, то часть раков придется варить по-простому, в соленой воде. Когда их набилось целое ведро, дядя Жора высыпал шуршащих раков в полиэтиленовую скатерть, завязал морским узлом и положил за палатку, чтобы свет костра не будоражил озерных жителей, и они лежали бы тихо в ожидании пахучего укропного кипятка. Я продолжал дергать с неглубокого дна раковни, отец светил мне фонариком, раки, учуяв неладное, разбегались от белевшей кости к краям сетки, дядя Жора колдовал над закипавшим в ведре рассолом, напевая про грека, ехавшего через реку, и раки, которых я теперь вываливал на одеяло, норовили сбежать к воде и расползались по траве. На всякий случай я срезал палочку с рогатинкой на конце и ходил с ней, как со стеком, постукивая по голенищу кирзового сапога.

-- Горе только рака и красит, -- проворачивая палкой в ведре, в котором из пены торчали огненные усы ихвосты, сказал дядя Жора и позвал нас снимать пробу. Раки были классные! Сваренные с солью, перцем, лавровым листом, укропом -- они и в самом деле были крупны, их хотелось есть и есть, отламывая мощные хвосты, высасывая из колючих ломких клешней ароматный рассол.

...Я проснулся от боли в пальце -- словно защемил его в двери, тряхнул рукой, с ужасом ощущая, как от нее отлетело что-то живое и холодное и плюхнулось о брезент.

"Змея! -- хрипло завопил я, встряхивая горящей рукой и пытаясь другой нащупать молнию на палатке, чтобы всем гуртом быстрее выскочить наружу, к еще тлеющему ровным желтым светом костру. -- Не шевелитесь, я сейчас открою, она может укусить! Меня уже укусила!" Вжикнула молния, и я выкатился к костру. Следом за мною вылетел вмиг проснувшийся отец. За ним выполз со спальным мешком на ногах дядя Жора.

-- Покажи руку! -- спокойно сказал отец. -- Ах ты, черт, фонарик в палатке! Давай-ка к костру...

Дядя Жора, избавившись от мешка, откинул полог и осторожно шевелил палкой вещи: "Дайте огня, сейчас я ее грохну! Кажется в углу скребется!"

Я поднес руку к самым угольям и различил на указательном пальце вздувшийся багровый рубец, словно я и впрямь защемил кожу.Отец стоял рядом на четвереньках и, сощурив глаза, разглядывал мою рану. Дядя Жора продолжал просить огня и сотрясал брезент ударами палки: "Отойдите подальше, сейчас она сама выползет! Ну, выходи, подлая!"

-- На укус змеи не похоже, -- отец внимательно оглядел мой палец и поднялся с колен. -- Может быть, рак заполз? Георгий, ты клал раков за палатку! Они не могли разползтись?

-- Как они могли разползтись, если я завязал их морским узлом в скатерть! -- Дядя Жора опустил занесенную за плечо палку. -- Разводите огонь до неба, проведем ревизию палатки! -- Он оглядел при свете вспыхнувшей бересты мой палец и поставил диагноз: если и змея, то неизвестной в наших краях породы. Лучше для профилактики вскрыть рану ножом и промыть джином.

-- Это, наверное, рак, --я пошевелил больным пальцем. И стал подбрасывать в костер хворост. -- Дядя Жора, смотрите внимательнее... -- Мне хотелось быстрее убедиться, что в палатке была не змея, и тогда мне не придется взрезать ножом рану.

Отец взял мою палку с рогулькой, и, откинув полог, вытянул к костру скомканноеодеяло. "Да вот же он, паразит, -- ласково сказал отец. -Конечно, рак" -- Он осторожно взял членистоногого кусаку за панцырь и швырнул в озеро. Булькнуло.

-- Как ты себя чувствуешь? -- спросил отец. -- Не знобит? -- Он еще раз осмотрел мой палец.

-- Нет, -- помотал я головой. -- Нет, все в порядке.

-- Меня знобит, -- сказал дядя Жора, пересматривая вынесенные из палатки рюкзаки. -- Думаю, надо выпить для профилактики.

Костер уже весело трещал, освещая оранжевым светом палатку, стволы сосен, спуск к воде и истертый киль перевернутой лодки.

-- Четыре часа, -- сказал отец. -- Так рано я в своей жизни еще никогда не выпивал.

-- Завидую, -- сказал дядя Жора. -- А у меня из сюрпризов, разве что смерть впереди.

-- Типун тебе на язык! -- плюнул отец.

-- Не типун, а давай наливай! Если бы твой сын не разбудил меня воплями: "Змеи! Змеи!", я бы спал, как огурец, до пяти. -- Дядя Жора упорно не хотел признаваться, что рак выполз из скатерти, завязанной морским узлом. Не поползут же раки вверх от воды, мимо костра, чтобы забраться в палатку? И зачем он сказал про полутораметровых гадюк? Я, конечно, не поверил, но приятного мало. Но я помалкивал.

Братья разом крякнули и опрокинули по стопочке. Отец принялся закусывать, дядя Жора внимательно наблюдал, как он управляется сбутербродом и хрустит луком.

-- Все-таки ты больше похож на меня, чем я на тебя, -- сказал дядя Жора брату, не притрагиваясь к закуске.

Отец замер, постигая мысль.

-- Уж на что я люблю пожрать, но ты мастер! -- Он глянул на часы. -Начало пятого, а он уже ест!

-- Я жакушываю, -- сказал отец и прожевал. -- Это две большие разницы.

-- У тебя на все есть оправдания, -- дядя Жора потянулся к вареному яичку. -- Это я прост, как ребенок: виноват, так виноват. Каюсь. Хочется выпить в четыре утра, я искренне говорю: хочется выпить!

Незнакомому человеку, окажись он за столом с моим дядькой, могло показаться, что он имеет дело с горьким пьяницей, которого к концу посиделок придется вытаскивать из-под стола и волочить до кровати.Но, как самая веселая девушка в компании далеко не всегда оказывается самой доступной, так и дядя Жора со своими подначками быстрее догнать и перегнать Америку по количеству спиртного на душу населения, никак не тянулпри ближайшем рассмотрении даже на звание простенького выпивохи.

Стоило приглядеться, и его секрет легко раскрывался. Первые две стопки дядя Жора принимал, как радующую необходимость. После третьей, когда пружина застолья начинала стремительно разжиматься, и близкий восторг в душах заставлял сидящих за столом говорить громче, а глаза смотрели веселее, дядька начинал половинить стопки, а то и пропускать вовсе. При этом, как фокусник, отвлекающий внимание от правой руки, он принимался усиленно жестикулировать левой. Или бросался усердно предлагать сидящему напротив огурчики, грибочки, протягивал блюдце с зубками маринованного чеснока... Его собственная не выпитая стопка оказывалась надежно замаскированной в гуще посуды и зелени, прикрыта дымовой завесой шуточек и свободного трепа: "Наливаем по четвертой! Четвертая по постановлению Совета министровне закусывается!" После пятой и шестой дядька мог идти в соседнюю комнату, ложиться на диван и смотреть телевизор -- компания плыла вполне самостоятельно, и потребность в капитане-тамаде возникала лишь, когда кончалась выпивка или закуска. Дядька появлялся так же неожиданно, как исчезал, и поддерживал любой разговор, словно он его и начал.

Вот и теперь, подначив отца выпить, он незаметно улизнул от костра и стал готовить снасти для вылова щук. Когда заметно рассвело, и отец пропустил три стопочки, мы втроем перевернули лодку в исходное положение и, послушавшись команды капитана -- "Вперед, на рыбные заготовки!" дружно ударили веслами по холодной воде. Дядя Жора совершенно трезвый сидел на корме в спортивной шапочке и короткими репликами направлял нашу текущую посудину к известному лишь ему месту лова. В ногах у него лежали: рюкзак с едой, выпивкой и набором блесен; топор для оглушения крупных щук; котелок для вычерпывания воды; две удочки, спининг и садок на длинной ручке -- чтобы подцепить рыбину еще в воде, когда она, подведенная на леске к борту лодки, чаще всего срывается.

Туман желтыми клочьями цеплялся за камыши, лежал сизыми слоями по курсу лодки, скрипели уключины, всплескивала вода под веслами, и плыть было интересно и жутковато. Едва мы отплыли, берегс оставленным лагерем затянуло туманом,но дядя Жора уверил, что наше место он найдет вслепую, с завязанными глазами, ночью -- такова мощь его внутреннего чутья, а уж позднее, когда рассеется туман, мы и сами увидим наш холм с палаткой. Отец только хмыкнул, сдвинул на затылок старую фетровую шляпу и поинтересовался, всю ли выпивку брат сложил в рюкзак.

"Стоп! -- приказал дядя Жора, когда мы вошли в такой густой туман, что его можно было разгонять ладошкой. -- Кажется здесь. Точно, здесь". Он велел нам равномерно рассесться по лодке и ловить на червя лещей, окуня и крупных ершей, придающих ухе неповторимый аромат, а сам потрещал катушкой спининга, прицепил желтую извивистую блесну размером с хорошего карася и ловким движением закинул ее далеко в туман. Мы слышали, как она вкусно чмокнула воду...

-- Осенняя щука лучше всего, -- неспеша наматывая катушку, предвкушал дядя Жора. -- Жирная, ядреная, крупная...

Мы с отцом нацепили червяков и забросили удочки рядом с бортом, чтобы видеть поплавки. Мой почти сразу ушел под воду, и я, качнув лодку, вытянулокушка размером с ладонь. Он затрепыхался в лужице на дне лодки, и отец помог снять его с крючка. Тут же клюнуло у отца, но сорвалось. Он сменил наживку и вытащил увестистую серебристую плотвичку. "Брать?" -спросил отец. "Кинь в лодку, пусть валяется, -- равнодушно сказал брат.-Мелковата, но наживца, может, сгодится..." Он уже несколько развпустую пробороздил блесной-карасем водные просторы, и начинал нервничать. Мы с отцом почти одновременно сняли с крючков по приличному окушку, и дядя Жора, порывшись в рюкзаке, заменил большую бронзовую блесну на маленькую серебристую.

-- Мы брали выпивку, чтобы не оставлять ее в палатке, или чтобы пить? -- насадил нового червяка отец. Ему, похоже, нравилась такая рыбалка.

-- Пить, пить! -- нервно сказал дядя Жора. -- Вот я поймаю, и выпьем.

-- А если не поймаешь?

-- Не говори под руку! -- огрызнулся дядька, закидываяблесну и склоняя голову, чтобы услышать, как она плюхнется в воду; из тумана донесся дряблый взбульк, дядя Жора начал наматывать леску на катушку и шепотом выматерился. -- ...! Оторвалась! Такая хорошая блесна была!С вашей болтовней тут ничего не поймаешь... Сидят, понимаешь, лясы точат...

Мы стали сочувственно выяснять, как оторвалась блесна -- от развязавшегося морского узла на леске, или ее оторвала рыба? Ни проронив ни слова, дядя Жора порылся в рюкзаке и вытащил новую блесну -- с красными перышками под окуня. Мы отвернулись к своим поплавкам, чтобы не сглазить его рыбацкое счастье и не прозевать своего. Дядя Жора сопел, шуршал курткой и, встав в полный рост, попросил: "Пригнитесь, а то зацеплю!". Придерживая удочки, мы с батей присели на дно лодки, и услышали, как дядя Жора раскручивает над головой спининг, чтобы закинуть блесну подальше. Лодка резко наклонилась в одну сторону, в другую, скакнул котелок, и я услышал мат-перемат и удивленный всплеск сонной воды, в которую рухнул дядя Жора. Лодка выровнялась, качнулась на волне, но тут же ее нос задрался вверх -- то фыркающий дядя Жора крепкими руками притопил корму, стараясь быстрее влезть обратно. Я бросились ему на помощь, и лодка еше выше задрала нос, словно собиралась выйти на глиссирование. "Назад! -- неожиданно рявкнул отец. -- Он сам!"

Корма двухвесельной прогулочной лодки (а именно таковой следовало считать отвязанную от мостков посудину) имела фасонистую полукруглую спинку, которая и мешала теперь дяде Жоре забраться обратно.

--Только не суетись! -- тихо и властно сказал отец.

-- Я не суечусь, -- отплевывался от воды дядя Жора. -- Мы и не такое видали! Хрен ли нам... Ты же знаешь, я висел в небе над Сахали... твою мать, сапоги бы не потерять

Мы с отцом присели в носу лодки, чтобы понизить центр тяжести и не дать дяде Жоре перевернуть ее.

Сделав несколько попыток выпрыгнуть из воды и лечь на спинку кормы животом, дядя Жора вопреки окрикам отца попробовал проникнуть в лодку с борта -- именно такая позиция, как совершенно негодная, перечеркнута красным крестом на плакатах по правилам поведения на воде -- и чуть не перевернул нас вместе с рюкзаком, звонким котелком, острым топороми удочками...

-- Осел! -- заорал отец. -- Цепляйся за корму, и мы шпарим к берегу, в воде теплее.

-- Гребите! -- согласился дядя Жора, цепляясь за корму. --Да побыстрее! Замерзну!

Мы с отцом быстро вставили весла и закрутили головами, высматривая направление, в котором нам следовало буксировать попавшего в беду дядю Жору.

-- Куда? -- в один голос воскликнули мы.

Туман и не думал рассеиваться. По моим прикидкам, мы были метрах в двухстах от берега, но самого берега не видели. Обещанный холм с палаткой могучуять только сам дядя Жора, своим феноменальным чутьем и чувством ориентировки выбравший место для рыбалки.

-- Туда! -- приподнимаясь над кормой, ткнул пальцем дядя Жора. -Кажется, туда. Только быстрее -- холодно!

Мы налегли на весла. Дело было нешуточное. Если дядя Жора ошибся, мы удалялись от берега, продлевая его страдания. Если плыли правильно, в воде ему предстояло пробыть минут десять. А что на берегу? Потухший костер и холодная палатка? Тут любую болезнь подхватишь, не говоря уже о сердце. Лодка двигалась медленно.

-- Спокойно! -- сказал отец. -- Перестаем на минуту грести! Кирилл, следи, чтобы лодку не развернуло.

Он достал из рюкзака фляжку с капитанским можжевеловым джином и протянул брату, чтобы тот согрел внутренности и избежал хотя бы воспалений. Снял с его головы мокрую шапочку и потуже нахлобучил ему свою фетровую шляпу.

-- Джин в воде -- это классно! -- воскликнул дядя Жора, показываясь над кормой в шляпе и с фляжкой в руке. Он жадно приложился к фляжке и вернул ее отцу. -- У меня в рюкзаке бутерброды! Нет, бутерброды не надо... Гребите, гребите!

Мы торопливо заработали веслами.

"Жора, ты как?", -- периодически интересовался отец, глядя на пальцы, вцепившиеся в спинку кормы. Дядя Жора показывал большой палец и просил еще выпить. Потом он сказал, что поплывет вместе с фляжкой -- так удобнее: не придется останавливаться. Я тревожно вертел головой, надеясь быстрее увидеть берег, а когда дядя Жора, хорошенько согревшись, стал протяжно командовать: "И-и-и раз! И-и-и два!", мне показалось, что чуть правее нашего курса кто-то крикнул. Отцу тоже показалось, и мы перестали грести, прислушиваясь.

-- Э-ге-ге! -- закричал отец, и с берега отозвались: "Эй, на лодке! Греби сюда!"

-- А ты кто? -- крикнул из воды дядя Жора.

-- Сейчас узнаешь... -- где-то совсем неподалеку пообещал мужской голос и запоздало представился: "Ефим я..."

Мы с отцом усердно продолжили грести. Только бы дядя Жора не околел в этой студеной водице. Какой такой Ефим?

На берегу в сухом сизом ватнике стоял вчерашний лодочник. Ему было нехорошо.

Дядя Жора, тяжело ступая, вышел из воды. С него текло. Мы с отцом принялись стягивать с него разбухшую куртку, сапоги, брюки... Ефим кружил вокруг нас ипокачивал головой, словно постиг в своей жизни нечто новое.

-- Лодку-то брали... на троих, -- повеселевшим голосом напомнил Ефим, заглядывая дядьке в лицо, -- а стакан налили один. -- Смекаешь?

-- Где ты видишь троих? -- стучал зубами дядя Жора, натягивая на голое тело мой свитер и штаны.

-- А как же! -- удивленно сказал Ефим и потыкал в нас пальцем: -- Вот ты, вот он, и вот парень. А? -- в голосе появилась неуверенность. -- Он в куртке, а ты без куртки... На нем брюки, а ты без...

-- Да вот моя куртка лежит, -- дядя Жора прыгал на одной ноге, пытаясь другой попасть в штанину. -- Протри глаза.

Отец неподалеку размашисто ухал топором, заваливая сухую сосенку.

-- Не, ребята, я не понимаю, -- заволновался Ефим. -- Вы что, хотите меня надинамить? Вас же трое?

-- Помог бы лучше костер развести,-- увиливал от ответа дядя Жора. -Сейчас разберемся...

-- Ну, разберись, -- обиженно говорил лодочник; он вставал на колени, раздувал подернутые пеплом уголья и тревожно скашивал на меня глаза: -- А они что, двойняшки?

-- Кто? -- я ломал через голое колено хворост и зябко поводил плечами.

-- Ну, эти...Я же вижу! -- настаивал Ефим.

Я пожимал плечами.

-- А у вас осталось?

-- Должно остаться...

-- Гкалэмэнэ! Трясет шибче этого, -- он кивал в сторону дяди Жоры.

Потом мы растирали дядю Жору джином и давали выпить Ефиму.

-- Я вас сразу вычислил, -- радостно говорил Ефим, не выпуская из рук открытой бутылки. -- Проснулся в сарайке, колотун бьет... К мосткам вышел, лодки счел -- одной не хватает. И стакан мой на пеньке стоит. Я его понюхал, тут меня и озарило! Пошел тропкой по бережку и на палатку вышел! Не, в натуре, приезжайте в любое время. У нас все путем!

...Ефим ушел опохмеленный и удовлетворенный. Мы натянули над костром веревку, повесили сушиться одежду дяди Жоры и завалились в палатку спать.

На этот раз я проснулся от ядовитого запаха, резавшего ноздри. Он безусловно шел от костра, который отец устроил по таежному способу -несколько бревнышек складывались друг над другом, как карандаши в пачке, поставленной на ребро -- вбитые в землю колышки не давали им рассыпаться. Когда середина бревен прогорала, их следовало сдвигать навстречу друг другутаежная непрерывка, как объяснил батя. Вновь паниковать я не стал и тихо выбрался из палатки.

Солнце уже поднялось над низким противоположным берегом и добивало остатки тумана, жавшегося к камышам. Огонь образовал в бревнах промоину, их острые концы горели свечным пламенем, и между ними дымилась и вспыхивала зелеными и синими огоньками спекшаяся куча дядижориной одежды -- капроновая куртка, брюки, свитер... Чуть поодаль стояли его сапоги с парящими голенищами. Я ковырнул палкой кучу -- она стала гореть веселее. Едкий химический запах усилился. Обойдя костер с другой стороны, я попытался отобрать у него остатки одежды -- дымящийся рукав куртки и слипшийся кусок штанов, в которых угадывались карманы. Оборванная веревка, привязанная к двум соснам, тоже дымились... "Пусть хоть выспится перед таким испытанием", -- подумал я, тихо забираясь в палатку и укладываясь рядом с посапывающим в спальном мешке дядей Жорой.

...Под брюками на отце оказались бледно-зеленые армейские подштанники, которые он предложил брату, как временную меру, пока что-нибудь не придумается. Натянув их, дядя Жора принялся гневно разоблачать порочный вкус брата в выборе цвета нижнего белья и косился на мои брюки -- не предложу ли я поменять их на егоподштанники. Я делал вид, что не понимаю его взглядов -заявиться в Зеленогорск в зеленых кальсонах не совпадало с моими представлениямио прекрасном. Тем более, когда у тебя в городке есть знакомые девушки. Мне было жалко родного дядьку, но, глядя на него, я отворачивался и фыркал смехом.

Отец возился у костра и делал вид, что кашляет от дыма: "Нормальный вид, кхе-кхе... Интеллигентные такие подштанники. Может, еще у Ефима чем разживешься... -- Он вытирал слезы и обещал сдавленным голосом: -- Куртку я тебе дам..."

-- Куртку! -- расхаживал в сапогах и подштанниках дядя Жора. -- А это чем закроешь? -- Он показывал на гульфик кальсон без единой пуговицы. -Сядешь в автобусе, и все вывалится! Куртку до пупа он мне даст!..

-- Не бойся, -- подбадривал отец, -- твой коршун не выпадет из гнезда...

-- Хорошо бы такси или частника поймать, чтобдо самого дома, -- задавив смех, рассуждал я. -- Тут километров сорок, не больше... ...

Мы провели сквозную ревизию имеющихся тряпок, ноничего путного не вырисовывалось. Дядя Жора умудрился спалить даже трусы и вязанную шапочку, забравшись в спальный мешок после растирания голышом. "А если сделать из одного одеяла юбочку, а из второго, прорезав дырку для головы, пончо? -предлагал отец. -- Я дам тебе свою шляпу. Неплохой, по-моему, ансамбль..." Дядя Жора, катая желваки, принимался заворачиваться в одеяло, но тут же с гневом отшвыривал полотнища: "Я что -- Васисуалий Лоханкин?". -- "Не нервничай, -- говорил отец. -- Давай попробуем сделать тебе тунику. Скрепим на плечах веревками. Будешь, как римский патриций!" -- "Хрениций!.. -ворчал дядя Жора, усаживаясь на пенек и проверяя взглядом гульфик. -- Тебе хорошо говорить!" -- "А помнишь, как мать после войны сшила нам брюки из ленд-лизовского одеяла! -- загорался новой идеей отец. -- Сносу им не было! Может, попробуем раскроить?"

Дядя Жора молчал, давая понять, что с дураками разговаривать не намерен.

Я острожно подал идею:

-- Может, прорезать в рюкзаке дырки для ног, и надеть его на манер шортов-бананов?

Дяде Жора задумался, звонко хлопнул себя по лбу, назвал меня гением и сказал, что можно попробовать сделать одежду из ватного спального мешка -прорезать дырки для ног и рук, перетянуть лишнее в талии ремнем, а капюшон надеть на голову, чтобы вся конструкция не сползала вниз. Мы с батей, прыснув смехом, одобрили в общих чертах экстремальный тип одежды, и дядя Жора, схватив охотничий нож, принялся за раскрой и примерку.

Сначала он прорезал для ног слишком маленькие дырочки, стесняясь показывать при ходьбе кальсоны, и мы забраковали модель, как непрактичную для передвижения компанией: мешок висел ниже колен, и дядя Жора едва передвигал ноги.

-- Да просунь ты их подальше! -- сказал отец. -- Подними мешок выше колен, пусть торчат сапоги и немного подштанники.Будет типа простеганого ватного комбинзона с шортами. Зато пойдешь, как человек, а не какая-нибудь гусеница!

-- Конечно, -- одобрил я, -- будете, как средневековый франт с картинки -- шорты-бананы, сапоги, зеленые чулки обтягивают ноги, крепкая палка в руках...

Дядя Жора посмотрел на меня уничтожающе, но совет принял.

Рюкзак, который мы помогли ему надеть за спину, придавал ему вид фантастический, но бывалый: человек вышел из леса, он и спит и ходит в универсальном спальном мешке. Капюшон надежно защищает его голову от клещей и комаров... Кряхтя и сожалея, что нет зеркала, дядя Жора взял в руки спининг, повесил на грудь бинокль и повел плечами: "Ну как?"

-- Главное, что тебе удобно, -- подбодрил отец. -- Садись в лодку, капитан!

Ефима мы не нашли. В открытом сарае валялись только стоптанные сандалеты и стоял ящик пустых бутылок с запиской: "Кто возьмет -- убью! Ефим". Мы привязали к мосткам лодку и поставили в сарай весла.

Автобус приехал почти пустой, и дядя Жора юркул в него первым. Он забился к окошку и, повернувшись к отцу, сказал, что надо было дождаться темноты и тогда ехать. Он походил на куколку гусеницы. "Ничего, -- сказал отец и похлопал его по ватному плечу. -- Кронштадтские нигде не пропадали!" -- Он предложил ему снять с головы капюшон и надеть шляпу, но брат отказался. Я протянул кондукторше деньги, как выяснилось мало. "Если с вами инвалид, пусть покажет удостоверение", -- сказал кондукторша. Я извинился и откопалеще тридцать копеек. Дядя Жора достал из футляра бинокль и навел окуляры на кондукторшу. "Да ладно, -- махнула рукой тетенька, оторвав билеты на двоих. -- Пусть не показывает..." --И пошла на свое место к двери. Дядя Жора перевернул бинокль на уменьшение и посмотрел ей вслед. Две бабульки с корзинками, сидевшие сзади на возвышении, дружно перекрестились и стали смотреть в окно замороженными глазами.

В Зеленогорске мы сошли не у вокзала, а попросились у водителя доехать с ним до кольца -- таv начинался пустырь, заросшийкустами.

Пацан в школьной курточке, когда мы пробирались по канаве вдоль Кривоносовской, выстрелил в спину дяди Жоры из рогатки и заулюлюкал. Я потопал ему вслед ногами, но не побежал. "Вот так, -- угрюмо сказал дядя Жора, -- я терплю от своих родственничков. В воду свалили, одежду спалили... -- Онбыстро скинул рюкзак и нашарил в нем оставшуюся бутылку джина. -Хорошо не разбил, поросенок. Как я в таком виде Зинуле покажусь?.."

-- Зайдем потихоньку ко мне, переоденешься, -- сказал отец, садясь на край канавы. -- А вечером спокойно выпьем под раков. Мы же не выскочки, чтобы сразу все рассказывать. Утрясется...

Мы сидели в канаве и обсуждали, как нам незаметно провести дядю Жору до дачи. Завидев прохожих, мы склоняли головы и делали вид, что коллективно справляем большую нужду, и они отворачивались. В конце Кривоносовской канава кончалась, и нам предстояло идти или бежать по отрезку асфальта, проложенного к продбазе, затем сворачивать в свою улочку и...

-- Могу сказатьсоседям, что я был в этом комбинезоне, -- грыз травинку отец. -- Они все равно нас путают...

-- Надо послать Кирюху на разведку! -- вглядываясь через бинокль в конец улицы, сказал дядя Жора. -- Может, и одежду принесешь?

Я сказал, что попробую.

-- Дуй, Кирилл, -- дядя Жора сунул мне бинокль, а отец, покопавшись в ведре, прикрытом папортником, достал крупного красного рака:- Дашь Чарли, чтобы не скулил. Ключи на месте. Если нарвешься на тетю Зину, скажи, что мы пьем пиво у ларька, сейчас подойдем... И мигом обратно!

Не доходя до дачи метров двести, я лег под куст и навел бинокль на веранду дяди Жоры. Сквозь крупную листву сирени и тюлевые занавески на окнах смутно виднелась тетя Зина. Вот она появилась на крыльце, заперла дверь и, беззвучно шевеля губами, повертела головой: наверное, звала Чарли. Точно! Они вышли из калитки, и тетя Зина опустила ключи в карман халата. Огляделась, поправила очки и, повернувшись ко мне спиной, направилась в конец улицы. Чарли, шныряя по обочине и задирая лапу у каждого дерева, потрусил за ней. Скорее всего, она ненадолго пошла к соседке -- Розе Ефимовне. Ага, вот они повернули к ее дому и скрылись в калитке. Я опрометью бросился назад доложить обстановку.

Дядя Жора азартно посмотрел на меня, на отца и, выскочив из канавы, как мог, припустил к даче. Мы шагом обогнали его у поворота. "Открывайте дверь, готовьте одежду!" -- распорядился он, придерживая одной рукой капюшон, а другой подтягивая то, что считалось в его одеянии штанинами.

Дядя Жора важно прохаживался у своей веранды в отцовских штанах и свитере,когда вернулась тетя Зина с Чарли, и недоуменно оглядела его: "В чем это ты?"

-- Промок немного, Сергей дал сухое. Где ты ходишь?

-- Не хватало тебе простудиться! -- тетя Зина стала торопливо отпирать дверь. -- К Розе Ефимовне за рецептом ходила.Как ваша рыбалка?

-- Рыбы нет, а раков полное ведро наловили, -- дядя Жора закинул на плечо рюкзак и вошел в дом.

С колотящимся сердцем я влетел на нашу веранду и столкнулся с отцом:

-- Ты ведро из канавы брал?

Отец страдальчески зажмурился и приложил руку ко лбу:

-- Беги! Может, еще там! Стой!

Я вернулся. Отец вошел в комнату, скрипнул дверцей платяного шкафа и вынес мне хрустящую пятидесятирублевку:

-- Если нет, то пробегись по буфетам, может, купишь, -- отец хлопнул себя по затылку. -- Вот дураки!..

...Обежав все буфеты, включая банный, я поплелся в рыбный магазин на проспекте Ленина, надеясь купить хоть какой-нибудь рыбешки.

У ворот закрывшегося рынка сидел на ящике инвалид Шлыков. Перед ним на куске картона краснели раки. Они были размером снаших и также вкусно пахли укропом, лавровым листом, перцем... "Самых крупных уже разобрали, -- важно сказал Шлыков. -- Сейчас и этих разберут, мужики за деньгами побежали..." -"Это откуда?" -- торопливо спросил я. "С Красавицы, кажется, -- сказал Шлыков. -- Дай закурить". -- "Беру все! За сколько отдадите?" -- "За что купил, за то и отдам, -- с достоинством сказал Шлыков. -- Десятка!"

Content

Каралис Дмитрий
Раки