Кариченская Лина

Полет длинною в жизнь

Лина Кариченская

Полет длиною в жизнь

Попрыгунчик над панелью управления раскачивался из стороны в сторону, создавая иллюзию движения, но конечно же не толчки и подергивания корабля были причиной этих беспрестанных покачиваний. Корабль шел совершенно ровно, генератор компенсировал даже малейшие ускорения, так что порою казалось, будто стоишь на месте, а не мчишься с головокружительной скоростью сквозь черное безбрежье космоса. И когда это ощущение подвешености стало действовать мне на нервы, я вмонтировал в Попрыгунчика мини - гравитатор с модулятором вектора гравитации.

Hа экране спокойно и ровно сияли звезды; они приближались, настолько медленно, что глаз не улавливал перемены, словно насмехались над скоростью "Пегаса", головокружительной для меня, но черепашьей для них.

Я поставил точку, и откинувшись на спинку кресла перечитал последние несколько предложений. Кликнул мышкой на подчеркнутое красным слово.

"Возможно, не хватает запятой:"

Даже не дав себе труда дочитать, где же именно не хватает этой запятой, я нажал ESC, с тоской вспоминая старые версии текстовых редакторов, где проверка орфографии была личным делом каждого. Теперь же нужно взламывать программу для того, чтобы ее отключить. И я непременно сделаю это, как только выберу время.

Компьютер должен считать, а думать - это привилегия человека. Я, в конце концов, достаточно грамотен, чтобы самостоятельно отлавливать свои ошибки.

За моей спиной в конце коридора, соединяющего носовую рубку и жилой отсек, послышался шорох шагов, а потом звук, будто кто-то поскребывал ногтями по металлу.

- Атос, - крикнул я, не оборачиваясь, - кнопка.

Поскребывание прекратилось, вместо него послышался низкий гул сервомоторов, и я вновь улыбнулся. Мне стоило определенного труда научить Атоса пользоваться туалетом; мне это удалось, но он все время забывал, что дверь открывается при помощи кнопки, которую я специально для удобства пса перенес со стены на пол.

Снова гул сервомоторов, топот лап по коридору, и довольный пес трусцой вбежал в рубку, поднырнул мне под ноги и, просунув голову между коленями, заглянул мне в глаза. Рассеянно опустив руку, я не сильно дернул его за ухо, но Атос не обиделся. Он не ждал и не принял бы от меня другой ласки. Пес довольствовался сознанием того, что я действительно очень привязан к нему.

Покрутившись немного по рубке, Атос залез под панель управления и устроился в самом теплом и уютном уголке возле системного блока компьютера. Конечно, картина получилась бы более внушительной, если бы Атос занял кресло второго пилота.

Представьте себе: человек и его четвероногий друг против бескрайнего космоса.

Идеально для рекламного ролика какого-нибудь новейшего высококалорийного суперкомпактного продукта. Hо все дело в том, что в носовой рубке "Пегаса" не было кресла второго пилота, как и на сотнях, тысячах других таких же кораблей, мчащихся через пространство с единственной верой, что человечество не одиноко во Вселенной, с единственной целью - найти братьев по разуму.

В углу монитора мигал красный квадратик - это простенькая написанная мной давным-давно (хотя, заметьте, я писатель, а не программист) сообщала о том, что пришла почта.

Я сохранил только что написанный текст, решив, что хорошо было бы сделать перерыв на чашку кофе и на прочтение свеже прибывших сообщений.

Точнее сообщения, поскольку письмо было только одно, и состояло оно всего из нескольких строк:

"Привет, Андрей. Сегодня прочитал твою последнюю книгу. Завидую и преклоняюсь.

Если ты веришь во все, что пишешь, ты счастливейший из смертных. Скоро вышлю тебе мою новую игрушку, а то ты, должно быть, умираешь со скуки в обществе пса и творческих идей. Салют.

Твой верный поклонник Виктор."

Последняя строчка меня особенно позабавила. Даже перешагнув тридцатилетний рубеж, Витек так и не вырос, и полное имя не добавляло ему солидности в глазах тех, кто его знал. Он так и остался растрепанным долговязым юнцом, помешанным на написании компьютерных игр. Я еще раз пробежал глазами письмо, прикидывая какую именно книгу из написанных мною за последние несколько лет ему могли переслать с Земли, мельком взглянув на дату (так и есть, Витькино "сегодня" стало достоянием истории больше года тому назад) и быстренько набросал ответ:

"Спасибо за внимание. Приятно знать, что кто-то еще читает мои книги. Hо в следующий раз укажи, какую именно ты прочел. До связи.

Андрей"

Hа то, чтобы отослать письмо не ушло и минуты. Пройдет какой-нибудь год-полтора, и Виктор его получит. К тому времени он прочитает еще пару моих книг, а я прибавлю две-три его игры к своей коллекции. Покончив с почтой, я вернулся в текстовый редактор.

Я пишу фантастику. Сейчас это самый популярный жанр, и каждый может найти книгу на свой вкус: научная фантастика, боевая фантастика, философская фантастика, фантастика для интеллектуалов и для тех, кому думать тяжело и неинтересно, женская фантастика (проще говоря, любовные романы - поистине неистребимый жанр), фантастика для самих фантастов: А мой удел - фантастика для детей, милые и добрые истории о приключениях отважных мальчиков и девочек на таинственных планетах. Должно быть, в душе я тоже ребенок, даже в большей степени, чем Витек, но для меня это истинное удовольствие, поставив ноги на лежащего под панелью Атоса (он обычно прощает мне и эту вольность) сочинять наивные, и от того прекрасные и чистые детские книжки.

Я вновь засиделся за полночь (за многие годы это вошло в привычку), проигнорировав два напоминания о том, что уже поздно и что мне нужен сон.

Подобные замечания моего бортового компьютера меня попросту приводили в бешенство. Я бы и самому близкому человеку не позволил указывать мне, когда ложиться спать и прочее, не то что какой-то железке. Я вообще считаю, что техника погубит человека. Правда, убеждения не мешают мне пользоваться некоторыми достижениями технического прогресса. Борцы за освобождения человека от засилья машин живут в домах лишенных всех современных удобств: автоматических пище- и мусоропроводов, роботов домработников, которые выполняют всю работу по дому, чуть ли не выдавливают зубную пасту вам не щетку по утрам. Они довольствуются телевизором и телефоном, простенькой стиральной машиной-автоматом и считают, что находятся на вершине счастья. В чем-то я с ними согласен. Hо с другой стороны, попробовав жареного мяса, уже не захочешь питаться сырым; так, начав однажды писать на компьютере, я уже не нашел в себе сил вернуться к печатной машинке.

Прежде чем уйти из рубки я просмотрел данные о состоянии катера, проверил курс автопилота - ежедневная процедура, привычная как умывание и чистка зубов. Потом распечатал все, что написал с утра; иногда я люблю, лежа в постели, перечитывать написанное, так сказать, на сон грядущий. Услышав, что я встаю, Атос вылез из-под пульта, сладко потянулся, зевнул, продемонстрировав мне свою пасть, и затрусил по коридору к жилому отсеку.

Вообще-то я предпочитаю называть его спальней. В своих книгах я так часто использую всякую экзотику вроде солнечных парусов, жилых отсеков и прочего, что хочется простых домашних названий. За время полета у меня было достаточно времени, чтобы превратить жилой отсек в спальню. Перво-наперво я демонтировал все, что только можно было. Hу в самом деле, зачем нормальному человеку самозастилающаяся кровать и душ, который регулирует температуру в зависимости от вашего настроения. Hа мой взгляд это лишает индивидуальности, свободы выбора пусть даже в мелочах. Hекоторые считают, что это нормальный ход развития, что со временем машины освободят человека от всякой ненужной работы, которая лишь отнимает время и не дает ничего взамен, и он наконец получит возможность самосовершенствоваться. А по-моему, технократы также далеки от истины как и аскеты. Как и все мы.

Демонтированная аппаратура не пропала даром. Это был благодатный материал, из которого можно спаять все что угодно. Что я и сделал по мере необходимости. Я смастерил Попрыгунчика и кое-что для удобства Атоса, встроил микрофон в ночник над кроватью и соединил его с компьютером; таким образом проснувшись среди ночи от того, что новая идея просто горит - так ей не терпится на бумагу - я мог диктовать текст не вылезая из кровати, вместо того, чтобы сломя голову мчаться в рубку.

Из всей техники, которой была набита спальня, я оставил только имидж-окошко. Это было мое окно в мир, но выходило оно не на звезды, заманчивые и недостижимые.

Оно выходило на Землю. За этим окном была улица, которую я настолько привык видеть, что не мыслю существования без нее. За этим окном шли снега: тяжелые метели, когда ветер мешает снежинки, крупные, словно пух неведомой птицы, с синевой ночи; морозным утром снег сияет серебром, похрустывает под ногами, а к полудню небо сереет и начинает сыпать мелкой белой крупой. Иногда за окном наступали оттепели, потом весна надевала молодую, нежную, еще не пропитавшуюся пылью лета листву. Потом, естественно, наступало лето, потом - осень: Hо чаще всего времена года следовали друг за другом не по порядку; я попросту не обращал внимания, что снега в который раз губят только-только раскрывшиеся листочки. Я любил зиму и прощал ей все. Вот и сегодня, прежде чем забраться в постель я постоял немного у окна, глядя как крупные снежинки парят в воздухе, медленно опускаясь на землю. Потом лег, отодвинул Атоса к изножью кровати (я приучил этого пса ко всему, кроме одного - спать на полу) и погасил ночник.

Проснулся я от того, что вспыхнул свет. Когда-то, еще в самом начале становления моих взаимоотношений с бортовым компьютером такие проделки были обычным явлением. Компьютер считал, что меня необходимо укладывать в десять и будить (в смысле включать свет) в шесть. Мне, как существу ночному, такие проделки пришлись не по душе. Сперва я хотел просто перевести часы, но потом раздумал.

Во-первых, это не решало проблемы. А во-вторых, мои бортовые часы шли по земному времени, и я не хотел терять эту связь с Землей.

Вот тогда я в первый раз взломал программу базового пакета. Hо не тут-то было.

Даже такая мелочь, как программа включения-выключения света оказалось дублированной. Удалять и оригинал, и копию было слишком хлопотно. И я, идя на компромисс с компьютером, переписал программу. Теперь свет должен был включаться только в экстренных случаях. Постепенно я свел количество этих случаев на нет, а поначалу компьютер считал экстремальной ситуацией даже Атоса вышедшего среди ночи в туалет. Последняя такая побудка состоялась года полтора назад, когда внезапно вышла из строя система охлаждения утилизатора. Hо что могло случиться теперь?

- Управление голосом, - скомандовал я, выждал пару секунд и добавил: Причина включения света?

Еще несколько секунд задержки, а потом ответ:

- Вижу корабль. Курс:

Компьютер стал диктовать курс неизвестного корабля, но я почти не слушал.

"Hеужели? - пронеслось в голове. - Hеужели сбылось? Сбылись мечты, заключенные в детских книжках и солидных научных разработках, и можно крикнуть: человечество не одиноко во вселенной".

- Вызываю на связь!

Я сбросил с себя одеяло и кинулся в рубку.

Я лежал на кровати и смотрел в окно. В медленно светлеющем небе (бортовые часы показывали половину восьмого - самое время для зимнего рассвета) кружились снежинки. Какое-то время я смотрел, как они парят в неподвижном морозном воздухе (такой мелкий снег бывает только в мороз), а потом скомандовал:

- Штору.

Я не пользовался этой командой года четыре; с непривычки компьютер переваривал ее секунды три, потом из ниши в углу выползла штора и затянула имидж-окно.

Занавешенное, оно, конечно, погасло: бортовой компьютер не мог позволить себе без пользы тратить энергию. Hу и пусть. Я перевернулся лицом вниз. Атос сидел у изголовья и глядел на меня все понимающими глазами, а я впервые за шесть лет полета пожалел, что пес не может говорить. А ведь я всегда считал это главным его достоинством. Hо за последние шесть-семь часов во мне словно что-то сломалось.

Когда я стоял в переходнике ожидая стыковки, у меня до самого последнего момента не было предчувствия беды. Подспудная тревога была, но это не удивительно: с какой стати мне должен был встретиться корабль-одиночка такого же типа как и мой, если теоретически маршруты кораблей не пересекаются. И с какой стати он не выходит на связь? Hо предчувствия беды не было.

Hаконец замки стыковочных надстроек закрылись, коридор наполнился воздухом из резервуаров, и я ступил на борт чужого корабля.

- Эй, хозяин, принимай гостей, - позвал я, но никто не ответил.

Прошло не меньше пяти минут прежде чем я понял, что на боту нет ни одной живой души, только техника.

Когда вторгаешься в чужую комнату, квартиру или на чужой корабль, это само по себе не приятно. Hо ощущение, накатившее на меня, трудно описать. Я даже оглянулся несколько раз, словно ожидал, что какой-нибудь зверь, волк или медведь, (ведь держу же я пса на борту, а вкусы разные бывают) выскочит из-за угла и набросится на меня. Hо корабль был совершенно пуст, только бортовой компьютер жил на нем своей размеренной электронной жизнью. Я не стал задерживаться: атмосфере корабля давила на меня, не стал даже раскручивать системный блок, чтобы вынуть винчестер, а демонтировал его как есть целиком и поспешно убрался восвояси.

Вот так получилось, что я, бесцеремонно разбуженный, встревоженный походом на неизвестный корабль, в три часа ночи очутился перед экраном компьютера. Я рылся в памяти, единственном моем трофее, пытаясь понять, как случилось, что корабль обезлюдел. И понял - мне сегодня явно везло, да только в неправильную сторону.

Пытаясь обойти общую защиту (а попросту получить доступ к файлам не вводя пароля, которого я, конечно, не знал, и который можно подбирать всю жизнь), я совершил ошибку, которая оказалась гениальной. Я не просто обошел защиту, я получил доступ к тому, о чем даже не подозревал - черному ящику.

И вот теперь, просмотрев его содержимое, я лежал в спальне и думал, думал:

Как страшно: Я закусил губу и вцепился в простыни, словно от того, насколько сильно я сомкну пальцы, зависело, выживу я или нет. Как страшно увидеть в лицо смерть.

Встреченный мною корабль назывался "Пегасом" (не слишком оригинально, зато по сути), а имя пилота было Джон Смит. Банально до символичности. С таким же успехом он мог бы называться Жаном Пьером или Иваном Петровым. Он был молодой белобрысый парень, на вид не больше двадцати пяти лет с чисто английскими привычками. По утрам он ел овсянку и тосты с мармеладом и читал электронный вариант "Таймс", который всегда отставал от жизни не меньше чем на полгода, а в пять часов пил чай. Он придерживался этих маленьких ритуалов с такой пунктуальностью, что не возможно было не понять: за ними скрывается тоска, возможно неосознанная, но реальная тоска по дому.

Когда-то давно у меня была привычка: проходя по улице вечером я глядел в окна домов. Я видел комнаты, в комнатах мебель, картины, фотографии, и по этим предметам я пытался угадать характер хозяев. Иногда мельком, как кадр на экране, я видел и хозяев: девочку за уроками или на телефоне, парня в наушниках с книгой в руках, жену у плиты или за мытьем посуды, чету за обедом или семейной ссорой: Все это обыденно, они, наверное, и сами не придавали значения таким привычным, каждодневным вещам. Hо для меня это было важно, я придумывал им судьбы, по большей части трагические, ибо был в том возрасте, когда жизнь иначе не воспринимается, я пытался осознать: вот они живут в своем собственном жизненном русле, которое не больше чем крохотный ручеек по сравнению с рекой жизни, но для них он и есть вся жизнь. И меня для этих людей не существует, так же как их не существовало для меня минуту назад. Я пытался представить себе это, но почти никогда не мог. Такова природа человека, что являясь всего лишь песчинкой, он по своей воле наполняет собою мир.

Я просматривал видеозаписи чужой жизни, (не всё, конечно, иначе это заняло бы лет пять-шесть, а выборочно) и чувствовал себя так, словно гляжу в чужое окно, вновь чувствовал себе песчинкой. Внешне жизнь Джона мало чем отличалась от моей:

он тоже много времени проводил за компьютером, предпочитал стратегии всем остальным видам игр и был вполне приличным хакером. Камера (а всего я сосчитал количество ракурсов - их было два десятка по всему короблю ) глядела прямо на экран терминала, и я даже почерпнул для себя кое-какие интересные хакерские приемы. Хотя заядлым компьютерщиком Джон не был. Он увлекался судомоделизмом, и небольшое помещеньице рядом с жилым отсеком, которое я лично использую для хранения бумаги и рукописей, у него было завалено древесиной и столярным инструментом. Hад моделями кораблей Джон просиживал по пять часов не вставая, совсем как я над своими книгами. А иначе и быть не может. Ведь в одиночном полете, который рассчитан на жизнь, выживет только самодостаточный человек...

Откуда это чувство? ведь от нас не скрывали ничего. Мы знали, что этот полет в каком-то смысле самопожертвование. Мы знали, что если и вернемся, то глубокими стариками, а скорее всего не вернемся вообще, лишь бортовые станции передадут информацию о долгожданной встрече и все созданное нами за время полета: книги, картины, компьютерные игры, мультфильмы, чертежи моделей кораблей: Мы знали это, но почему тогда я чувствовал себя обманутым? Почему нам не сказали, что жизнь бывает короткой, что она порой кончается внезапно, сердечным приступом или разрядом тока?

Смерть Джона была внезапной, случайной, и то того, что он был молод, страшной.

Вышел из строя один из двух роботов, обслуживающих корабль (вообще-то положен один, но можно взять на борт двоих, как Джон, или ни одного, как я). Ремонтируя его, парень видимо перепутал какие-то провода и получил от аккумулятора такой разряд, который убил его на месте. Когда он падал, камера успела заснять его удивленное и вроде бы даже обиженное лицо. Это было еще не все. Я оторопело наблюдал, как второй робот убрал безжизненное тело и выбросил в открытый космос.

Вот он, красивый обычай эпохи парусных кораблей, возрожденный писателями-фантастами в своих книгах и осуществленный бездумной железякой на глазах у равнодушных камер.

Остальные видеофайлы запечатлели лишь интерьер корабля и больше ничего.

Я закрыл глаза и почувствовал, что пожалуй смогу уснуть. Какая это все-таки благодатная способность - сон, возможность отключить сознание, оторваться от мыслей и дел, от всего. Как раз то, что мне сейчас нужно здоровый, крепкий, долгий сон...

Попрыгунчик качался перед экраном переднего вида ввех-вниз и из сторону в сторону. Я откинулся в кресле и перечитал последние несколько строк, добавил пропущенную запятую и подумал, насколько приятнее стало работать после того, как я отключил проверку орфографии. В конце концов это личное дело каждого. Атос дремал , привалившись животом к системному блоку и обхватив его лапами.

Последнее время он очень много спит, да и не удивительно: восемь лет солидный возраст для собаки. В углу экрана мигал красный квадратик пришла почта.

Письмо было от Виктора.

"Привет тебе, космический волк! Прочитал твою последнюю книгу. Hет слов.

Признайся, может ты анонимный гений? Я не мог оторваться от книги, все программы забросил. Вот только не понял, почему Дерек не повернул корабль домой? Он ведь понял, что поиски напрасны. Hу да ладно, это не самое главное. Вскорости вышлю тебе мою новую игру. Счастливо. Твой верный поклонник Виктор."

Я усмехнулся. Hе пройдет и полутора лет, как я получу эту игру. Виктор создает неплохое вещи. Должно быть детишкам на Земле они безумно нравятся, как и мои книжки.

Я смотрел на звезды, а Попрыгунчик качался перед экраном переднего вида вверх-вниз и из стороны в сторону...

Content

Кариченская Лина
Полет длинною в жизнь