Галина КУЛИКОВА

ФАНТОМ РУЧНОЙ СБОРКИ

Глава 1

Инга Невская вышла из подъезда в насупленное октябрьское утро. Царапая крыши, над городом ползли чугунные тучи, а ветер всерьез дрался с прохожими. Но какое значение имеет погода для человека, который здоров и уверен в себе? Инга запахнула плащ и решительно перешагнула через лужу. Она занимала одну из ведущих должностей в преуспевающем турагентстве, имела двухкомнатную квартиру и прочные отношения с мужчиной, который вот-вот должен был сделать ей предложение. Инге казалось, что свою судьбу она сжимает в кулаке не менее крепко, чем ручку кожаного портфеля.

Она носила очки с простыми стеклами — это помогало ей держать дистанцию между собой и остальным миром. Заодно очки скрывали веснушки, которые густо усыпали ее щеки. Веснушки не вписывались в образ деловой женщины, поэтому их приходилось прятать. Темно-рыжие волосы, если дать им волю, глупо завивались на концах, поэтому Инга ежедневно укладывала их при помощи жесткой щетки.

Ей нравилось, как она выглядит. Ей нравилось то, чем она занимается. Она всего добилась сама, и никто не мог запретить ей гордиться достигнутым.

Сейчас она достанет пропуск, втиснется в лифт, выйдет на третьем этаже, минует курилку, затем разлапистую фигню в кадке, которая вечно цепляет клиенток за чулки, толкнет дверь с табличкой «Круиз» и окажется на своем рабочем месте — там, где все отлажено и работает, как часы.

Она вошла в приемную, расстегивая на ходу плащ. Однако вместо прелестной Зоиной мордашки из-за стойки высунулась зареванная физиономия со вспухшими рыбьими губами. Инга с трудом узнала бухгалтершу Аделаиду Викторовну.

— А-а-ах! — горестно сказала та, и слезы фонтанчиками брызнули из ее отекших глаз на рассыпанные бумаги.

Инге показалось, будто пол под ее ногами накренился, словно палуба терпящего бедствие корабля.

— В чем дело? — надтреснутым голосом спросила она, адресуясь к Аделаидиной голове.

Голова ничего не ответила, только беззвучно открыла и закрыла рот.

— Что случилось? — громко крикнула Инга, повернувшись к плотно закрытым дверям, которые показались ей неожиданно мрачными и зловещими.

В ответ на ее вопль одна из створок распахнулась, и ей навстречу метнулась Зоя с вытаращенными глазами. Большие манжеты на ее модной блузке горестно повисли, напоминая длинные рукава Пьеро.

— Босс умер! — выпалила она и, схватив Ингу за руки, сильно встряхнула. — Погиб. Еще в пятницу. И нас разгоняют. Всех — к чертовой матери!

Инга зачем-то застегнула плащ до самого горла и опустилась на стул. Внутри у нее стало пусто и холодно. Даже завтрак из двух яиц и тоста с сыром, плотно наполнявший желудок, мгновенно переварился. Четверть часа назад ей и в голову не могло прийти, что ее пошлют к чертовой матери.

— Говорят, он ехал на огромной скорости и слетел с дороги. Врезался в дерево, — захлебывалась ужасом Зоя. Остальные сотрудники, которых втянуло в приемную, словно магнитом, смотрели кто на пол, кто в окно. — Машина — всмятку, потом пожар — и все. — Она понизила голос до шепота:

— От Шефа остались одни зубы. По ним его и опознали — в стоматологической клинике хранились панорамные снимки. Жена все надеялась — вдруг это не он. Но против зубов разве попрешь? Да еще против перстня. Помнишь, он его на мизинце носил?

Глеб Сергеевич Артонкин был стоящим начальником. Правда, в последнее время стал проявлять к Инге повышенное внимание, но она считала, что это так — ерунда, флирт, даже приятно. И вот его больше нет, а агентство собираются ликвидировать.

Конечно, просто так взять и закрыть фирму невозможно. Предварительно предстоит решить массу организационных вопросов.

Сейчас приедет Нонна Аркадьевна, — шепотом сказала Зоя, — и сообщит, что мы будем делать… Инга вспомнила длинную женщину, которая ходила, слегка наклонившись вперед, и оттого была похожа на прут. Несмотря на румяное лицо, в душе ее раз и навсегда установилась минусовая температура, отчего в глазах стоял лед. Время от времени она появлялась в агентстве у мужа, но редко удостаивала сотрудников своим вниманием. Поэтому Инга не знала, легко ли будет найти с ней общий язык.

Спустя четверть часа вдова Глеба Артонкина размашистым шагом вошла в комнату. В своем скрипучем черном пальто она была похожа на комиссара, явившегося в дом врага народа. И выражение лица у нее было соответствующее — жесткое и вдохновенное. Вслед за ней втиснулся красивый мужчина с двумя узкими залысинами и крепкой улыбкой. Глаза, запонки и ботинки вопили о том, что он состоятелен. Вероятно, он явился сюда, чтобы придать Нонне хоть какой-то вес. Возле двери застыл его телохранитель — человек размером с телефонную будку. В дверцу будки были вставлены два невыразительных глаза.

— Рада, что все собрались, — сказала Нонна Артонкина низким голосом. — Попытаемся спасти наш тонущий корабль. Мне потребуется ваша помощь. — Она оглядела всех сотрудников по очереди, после чего повернулась к Инге и неожиданно добавила:

— А вы уволены.

Люди зароптали, поэтому вдова повысила голос:

— Вы не получите выходного пособия и не будете допущены к управлению агентством. Вам и так достался слишком жирный кусок. Я ясно выражаюсь?

Выражалась она вовсе не ясно, но Инга была до такой степени изумлена, что не нашлась с ответом. Она открыла рот, пожевала воздух, но так и не смогла ничего сказать.

— Вы уйдете отсюда немедленно, — продолжала вдова, не сводя с нее горящих глаз. Если бы взглядом можно было проделать в человеке дырку, то Инга уже превратилась бы в решете. — И заберете только свои личные вещи. Я отдам распоряжение, их соберут и привезут вам домой. Я запрещаю вам являться за ними сюда.

— Но почему?! — нашла в себе наконец силы возмутиться Инга.

— Не стройте из себя дурочку! — с пафосом ответила Артонкина и указала перстом на дверь:

— Вон.

«Телефонная будка» посторонилась, и потрясенная до глубины души Инга вышла в коридор.

Она ничего не видела перед собой и не помнила, как спустилась вниз. Портфель с бумагами остался в офисе, и вся ее прошлая жизнь, кажется, тоже.

Когда она снова оказалась на улице, ветер немедленно забрался ей за шиворот и прогулялся вдоль позвоночника. Из-за туч выглянуло бледное солнце и, скорбно взглянув на мир под собой, поспешило скрыться. Клерки торопились кто с обеда, кто на обед, а она не знала, куда идти и что делать.

Без портфеля Инга чувствовала себя не в своей тарелке. Она достала сотовый телефон и, набрав номер, прижала его к уху.

— Это ты? — спросила она звенящим голосом, когда ей ответили. — А это я. Знаешь, у меня неприятности.

— Серьезные? — спросил Борис Григорьев, и Инга представила, как он сдвигает брови и между ними образуется глубокая складка. Она любила разглаживать ее подушечкой указательного пальца.

— Наш босс разбился на машине. А его вдова меня уволила. — Инга прислонилась спиной к стене, и та словно навалилась на нее всей своей мощью. — Мне так плохо… — Послушай! — с неожиданной горячностью отозвался Борис и глубоко вздохнул. Вероятно, обдумывал, как ее успокоить. — Я, конечно, понимаю, что ты расстроена и все такое. Но, надеюсь, это никак не повлияет на наши завтрашние планы?

Инга даже не сразу поняла, о чем это он.

— День рождения тетушки Анфисы! — напомнил ей Борис. — Мы пригласили гостей. У нас полный холодильник еды. Если ты раскиснешь, праздник накроется медным тазом. Вечером ты собиралась сделать королевский салат и замариновать мясо.

— Салат? — переспросила Инга и повторила:

— Борис, мой босс погиб. И я потеряла работу. Я сейчас в таком состоянии…

— Подожди, не отключайся! — Вероятно, Борис неловко вскочил, потому что на том конце провода раздался какой-то стук и затем чертыханье. — Ты слушаешь? Я хочу тебя увидеть. Можешь сейчас подойти к моей конторе? Я спущусь вниз, и мы все обсудим.

— Могу, — неохотно ответила Инга.

Спрятала телефон в сумочку и направилась к подземному переходу. Чтобы добраться до офиса, где работал Григорьев, нужно было проехать две остановки на троллейбусе. Она бы дошла пешком, но побоялась замерзнуть — ветер продолжал кидаться на нее, ледяными руками обшаривая тело под коротким плащом.

Когда Инга проходила мимо палатки, от которой несло палеными курами, какой-то тип, утерев салфеткой жирные губы, как раз откупорил бутылочку пива. Его сотрапезник сделал тоже; самое, но рука у него сорвалась, и он толкнул друга под локоть. Не успела Инга ахнуть, как пиво выпрыгнуло из бутылки высоко вверх, образовав янтарный столб, а затем обрушилось прямо ей на голову и брызнуло в разные стороны, обдав ее миллионом пузырьков.

— Блин, — с чувством сказал тип, встряхивая бутылкой. — Ну надо же.

— Вы что? — спросила Инга жалким высоким голосом. — Вы в своем уме?!

— А ты в чьем? — вскинулся тип и немедленно выкатил колесом грудь. — Прешься и не смотришь! Сама виновата.

Поглядев в его веселые шальные глаза, Инга процедила:

— Дайте мне салфетку.

— Кончились! — сочувственно сообщила из окошка продавщица, доводившая бледные куриные тушки до состояния относительно съедобности.

— На вот, — смилостивился виновник происшествия, протягивая Инге грязную скомканную салфетку. — Возьми мою.

Инга поджала губы и, ни слова не говоря, ринулась прочь. Неподалеку находился платный туалет, где она надеялась привести себя в порядок.

— Чего это с вами? — с живым интересом спросила тетка, принимавшая деньги. — В лужу упали?

Она встала и вышла из-за перегородки, решив проследить, что Инга будет делать. Тяготясь ее вниманием, та заперлась в кабинке и наклонилась, чтобы осмотреть залитые пивом полы плаща. В тот же миг очки соскочили с ее носа, плюхнулись в унитаз и легко, словно сани по желобу, скользнули в его бездонные недра. Канализационная труба приняла их как дорогой подарок и довольно хрюкнула.

Потрясенная Инга вышла из кабинки и, сняв плащ, принялась тереть его мокрым платком. Плащ отчаянно вонял пивом. Какая-то надушенная мадам, проходя мимо, зацепилась углом пакета за ее колготки. На колготках немедленно образовалась огромная дыра с широкой дорожкой спущенных петель.

— Извините, — равнодушно сказала мадам и, не оборачиваясь, выплыла из туалета.

— Ничего, — пробормотала Инга помертвевшим голосом.

В ее голове уже прокручивался сценарий дальнейших действий. Вот она входит в соседний магазин и покупает там новые колготки и недорогую куртку. «Ну и денек сегодня! — говорит она продавщице. — Для начала я потеряла работу, потом меня облили пивом, порвали колготки, и еще я утопила очки. Случается же такое!»

По правде сказать, таких дней в ее жизни до сих пор не бывало. Она контролировала все, даже личную жизнь. Благо Григорьев легко поддавался контролю и планированию — он никогда не преподносил ей сюрпризов и вел себя именно так, как от него ожидали.

До магазина Инга добежала со скоростью ветра. Все должны видеть, как она спешит, и понимать, что произошло нечто чрезвычайное. На форс-мажорные обстоятельства можно свалить все, даже рваные колготки.

— Мне, пожалуйста… — начала она, открывая возле прилавка с чулочно-носочной продукцией.

И замолчала. Потому что кошелька в сумке не оказалось. Зато в ней обнаружилась дыра с неровными краями. В эту дыру можно было легко просунуть руку. Вероятно, кто-то так и сделал, предварительно разрезав кожу и присвоив толстенький кошелек с деньгами, дисконтными картами и проездным билетом.

— Так что вам? — спросила продавщица, которая встречала каждого нового покупателя с таким неудовольствием, будто он приходил в магазин специально, чтобы мешать ей спокойно жить.

— Ничего, — ответила Инга. — У меня деньги украли.

Продавщица хмыкнула и отвернулась. Прикрывая дыру на колготках разрезанной сумочкой, Инга вышла на улицу и снова позвонила Григорьеву. Благо телефон не вывалился на асфальт и не сгинул в сточной канаве.

— Это опять я, — сказала она, когда ее без пяти минут муж взял трубку. — У меня неприятности.

— Я знаю, Инга, ты уже говорила. Ты что, не в состоянии добраться до моего офиса? — спросил тот раздраженно. — Я торчу в вестибюле, как последний болван.

— Не мог бы ты за мной приехать?

— Да я ведь еле-еле припарковался! Если сейчас отъеду, место тут же займут. Куда я потом денусь? Послушай, Инга, если тебе не хочется тратить на меня время, поезжай домой. Я все пойму.

— Я не могу приехать, у меня нет денег, — сухо ответила она. — Из моей сумки украли кошелек.

— Не может быть! — не доверил Григорьев.

В общем-то, было чему удивляться. С ней никогда не случалось ничего неожиданного. С неприятностями она справлялась самостоятельно и не любила о них рассказывать.

— Ну… Дойди пешком, тут ведь недалеко. Так и быть, я подожду, — великодушно согласился он.

Стараясь не привлекать внимания прохожих, Инга направилась к остановке. Тут как раз подъехал троллейбус, и она подалась вперед, пытаясь разглядеть его номер. И наступила на шланг, который рабочие тащили через тротуар. Каблук подвернулся, Инга взмахнула обеими руками и грохнулась на землю. Двое рабочих заржали, а третий сердито крикнул:

— Аккуратнее надо быть, женщина!

Кряхтя, бедолага поднялась на ноги и, хромая, побежала к троллейбусу. Прыгнула на ступеньку и едва не расплакалась от облегчения. Главное, казалось ей, добраться до Бориса. Он все устроит. Пассажиры косились на нее. Еще бы! Грязная, в рваных колготках да еще дурно пахнущая. «Пиво действительно было дрянь», — подумала Инга. Оно высохло у нее на волосах, образовав блестящую лаковую корку. Смыть его водой в туалете до конца ей так и не удалось.

Вот и первая остановка, еще немного — и она на месте. Тут в салон вошли два молодых человека — кровь с молоком. В их руках были удостоверения контролеров с черно-белыми официальными фотокарточками и печатями через весь лоб.

— Меня ограбили, — сообщила, Инга, демонстрируя им свою разрезанную сумочку.

— Ага! — согласились контролеры. — И отняли авоську с бутылками. Давай, тетка, вали отсюда.

Троллейбус затормозил, сложил двери гармошкой, и Инга вывалилась из него на тротуар, едва не рыдая от облегчения. Две старухи, вышедшие следом за ней, принялись громко негодовать:

— Вон, гляди, молодая, а уж вся спилась. Смотри-ка на что похожа. Вот стыдобища!

Инга отчаянно покраснела и гордо вздернула подбородок. «Не верю, — сказала она себе, — что только потеря кошелька отличает стоящего человека от никуда не годного! С какой это стати я расклеилась? Немедленно взять себя в руки!»

Она уверенно подошла к зданию офиса, где работал Григорьев, и заглянула в вестибюль. Там никого не было, только охранник сидел на высоком табурете и смотрел на противоположную стену с грустной улыбкой, — вероятно, вспоминал сумасбродную молодость. Инга снова достала телефон и набрала номер.

— Наконец-то! — обрадовался Григорьев — Я в «Веселом дятле» кофе пью. Я тебя ждал, ждал…

— Только никуда не уходи! — попросила Инга.

— Да нет, конечно. Кстати, у меня тут сюрприз!

Инга мышкой прошмыгнула по подземному переходу и взбежала по ступенькам. Кафе было прямо по курсу. Впрочем, путь к нему преграждало неожиданное препятствие. Посреди дороги стоял милиционер в форме, держа за руку зареванного ребенка. Мальчик был маленький и горластый. Он то орал, то выл, то просто топал ногами. Инга стала забирать вправо, чтобы обойти их широким полукругом, но, вероятно, фортуна решила, что именно сегодня стоит от всего сердца наподдать ей под зад коленом.

Увидев Ингу, ребенок внезапно перестал орать и, показав на нее пальцем, закричал:

— Ма-а!

Инга с вытянувшимся лицом засеменила прочь, приседая и шаркая подошвами, словно ей не терпелось добраться до туалета.

— Гражданка, стоять — зловещим тоном приказал милиционер, даже не повышая голоса, и Инга встала как вкопанная.

— Ма-а! — снова взвизгнул ребенок, на нетвердых ногах подбежал к ней и, схватившись обеими руками за плащ, спрятал мордочку в его складках.

— Ну что ты, лапочка! — дрожащим голосом сказала Инга, которая не умела обращаться с детьми и поэтому боялась их до смерти. — Разве я твоя мама?

Ребенок в ответ что-то прогулькал и зарылся в плащ еще глубже. Ясное дело, он потерялся и был в ужасе. Конечно, он не мог спутать свою маму с посторонней женщиной — просто милиционер не подходил ему в качестве утешителя. У него был скрипучий кожаный ремень, шершавые руки и казенный запах.

— Что ты, малыш? — Инга присела на корточки и погладила ребенка по голове. — Сейчас мы поищем твою настоящую маму!

Милиционер тем временем неотвратимо приближался. Выражение его лица, словно барометр-анероид, показывало «бурю». Инга поняла, что он собирается ее четвертовать, не дожидаясь приговора суда.

— Ну? — спросил милиционер. Вероятно, ничего более грозного ему на ум не пришло. — Какие проблемы?

— Проблем — вагон, — призналась Инга. — У меня кошелек украли и еще, глядите, всю облили пивом! Кроме того, я упала и испачкалась и очки утонули в унитазе… А утром с работы уволили.

— И из-за этого вы решили бросить своего сына? — зловещим тоном уточнил милиционер. Он был сердитый, насупленный и клокотал, точно вулкан перед извержением. Инга опасалась, что если он выйдет из себя, то раскаленная лава захлестнет ее с головой.

— Это не мой ребенок! — с жаром воскликнула она.

— Здрасьте! — сказал милиционер и обратился к малышу, словно к свидетелю на допросе:

— Мальчик, это твоя мама или нет?

В ответ на официальный тон малыш отпустил Ингин плащ, зажмурился и завопил так, что в соседнем магазине одежды манекены отшатнулись от стекол.

— Не пугайте ребенка! — рассердилась Инга. — К нему надо ласково обращаться.

— Вы мне, гражданочка, зубы не заговаривайте! — рыкнул милиционер. — Давайте сюда ваши документы!

— Да что вы в самом деле! — вскинулась Инга. — Тут мальчик умирает от горя, а вы!

— Он умирает от горя, потому что вы его бросили! Родная мать!

— Я ему не мать, — запальчиво возразила она. — Если бы я была ему родная мать, он бы сразу перестал плакать. А он ведь орет.

— Он орет от негодования, — заявил милиционер. — Давайте сюда ваш паспорт!

Вокруг них к этому времени уже образовалась толпа, состоящая из пары сочувствующих мужчин и дюжины возмущенных женщин.

— Надо же, сволочь какая! — выдохнула некая добрая тетенька и посмотрела на Ингу круглыми беличьими глазками. — В тюрьму таких мамаш надо сажать.

— Неужели ей отдадут ребенка обратно? — ахнула аккуратная женщина в шляпке, отлично разбиравшаяся в вопросах педагогики. — Она ведь его потом на вокзале кому-нибудь продаст! Я читала о таких случаях….

— Паспорт! — рыкнул тем временем милиционер.

Инга посмотрела в его водянистые глаза с крохотными гвоздиками зрачков и поняла, что нужно во что бы то ни стало добраться до Григорьева. Он был тут, совсем рядом, только руку протяни.

— У меня сумочку разрезали, я же вам говорила! — горячо объяснила она, тихонько пятясь в сторону «Веселого дятла». И приврала:

— Все вытащили: и кошелек, и документы, и даже косметичку с помадой — все!

— Ну да, ну да, — сладким голосом произнес милиционер.

Ребенок в этот момент замолчал, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, открыл на секунду глаза и, увидев, что Инга удаляется от него, побежал следом и схватил ее за край плаща. После чего начал тихо поскуливать.

— Нет, ну вы подумайте! — всплеснула руками бабушка с ридикюлем в руках. — фашистка какая!

— Глядите, мальчик чистенький и опрятненький, — обратилась Инга к милиционеру. — У него наверняка приличная мать, она его, должно быть, ищет.

Говоря это, она достала из сумки сотовый телефон и нажала кнопку «повтор». Телефон послушно набрал номер Григорьева.

— Инга, ты где? — удивился тот. — Мы тебя никак не дождемся.

— Не заговаривайте мне зубы! — рявкнул милиционер. — Паспорт давайте!

— Борис! — простонала Инга. — Я стою возле кафе. У меня неприятности.

— Опять?! Ну, хорошо, мы сейчас выйдем. Кто это там воет?

— Тут у меня ребенок… — Не понял, какой ребенок? — Григорьев возник на пороге кафе с трубкой, прижатой к уху.

Вслед за ним появился его «сюрприз» — Хомутова Надя, красавица и умница, подруга детства, первая любовь, которая отвергла его ухаживания, но с радостью приняла искреннюю дружбу. С тех пор Григорьев, хоть и жил своей жизнью, всегда держал Надю в уме, точно вор план предстоящего обогащения.

Надя и ее муж, Илья Хомутов, учились с Борисом в одном классе и крепко дружили. Вернее сказать, Хомутов и Григорьев соперничали, добиваясь Надиного внимания. Так они росли и мужали, продолжая его добиваться. Надя долго и тщательно выбирала и в конце концов вышла замуж за Хомутова. Григорьев остался их общим добрым другом и научился делать вид, что все забыто и быльем поросло.

Инга не любила встречаться с супругами Хомутовыми, особенно, конечно, с Надей. Ей казалось, что Григорьев невольно их обеих сравнивает, и получалось, будто бы она участвует в каком-то соревновании. Инге категорически не нравилось ощущение второсортности, которое появлялось у нее в Надином присутствии.

— Инга! — воскликнул Григорьев, подходя к ней широким шагом. — Что это за ребенок? Что вообще все это значит? — И он широким жестом обвел собравшихся, остановившись на милиционере.

— Что значит, что значит? — сердито передразнил тот. — Мы нашли мать брошенного мальчика, вот что.

— Это ты — мать? — не поверил Григорьев и даже отступил от Инги на один шаг. — У тебя есть ребенок? И ты его бросила? — Лицо его выражало такое негодование, точно он был комсоргом, который отловил комсомолку, торговавшую в туалете импортными колготками.

Инга хотела начать оправдываться, но потом взгляд ее упал на румяную Надю, взиравшую на происходящее с живым интересом. Надя была женщиной среднего роста — крепкой, ладной, с прямыми русыми волосами до плеч. Короткий нос придавал лицу задиристое выражение, а синие глаза делали его почти неотразимым. Впечатление портил рот. У Хомутовой был рот скептика.

Встретившись с ней взглядом, Инга тотчас раздумала пускаться в пространные объяснения.

— Ты действительно веришь в то, что я могла бросить своего ребенка? — спросила она у Григорьева, внимательно посмотрев на него.

— Ма! Ма! — заверещал малыш, неожиданно отцепившись от Ингиного плаща, и ринулся сквозь строй сочувствующих ему теток, раскинув ручонки.

Зрители ахнули и попытались его остановить, но тут перед ними появилась расхристанная особа с всклокоченными волосами и размазанной по щекам тушью для ресниц.

— Митечка! — страшным голосом вскрикнула она, в два прыжка оказалась возле ребенка и схватила его в охапку.

Надо заметить, что плащ на ней был в точности такой, как на Инге. Вероятно, мальчик нашел в этом сходстве определенное успокоение.

— Так, — сказал милиционер и, потеряв всякий интерес к Инге, направился к нашедшейся наконец мамаше, которая осыпала свое чадо точечными поцелуями.

Толпа сочувствующих хлынула следом, точно игривая волна за босыми пятками. Зевакам не хотелось пропустить ни одного слова.

— Прямо передача «Жди меня», — пробормотал Григорьев и примирительным жестом взял Ингу за руку. — Извини, пожалуйста. Все это было так невероятно, что я растерялся. А вот тут Надя, — тотчас сменил он тему. — Позвала меня выпить кофейку. Поскольку я все равно стоял в вестибюле…

Он всегда оправдывался, когда отправлялся куда-нибудь с Надей. Несмотря на то что с некоторых пор они были «просто друзья». Однако под горой перин лежала маленькая горошина — их общее прошлое. До сих пор Инга игнорировала подобные ситуации. Она современная эмансипированная женщина, которая выше давности и предрассудков. В конце концов, Григорьев выбрал ее, они вместе уже целый год. И наверняка скоро поженятся.

— Слушай, а отчего ты так выглядишь? — неожиданно нахмурился потенциальный муж. — Ты говорила, у тебя что-то украли?

— Кошелек, — выдавила из себя Инга.

Почему-то именно теперь, когда она, грязная, воняющая пивом и, можно сказать, нищая, стояла перед отутюженным и благополучным во всех отношениях Григорьевым, ей вспомнились слова циничной подруги Таисии. «Мужчины, — говорила та, — измельчали, как креветки. Королевских почти не осталось, да и тех подают только во французских ресторанах».

— Ты в порядке? — спросила Надя, которая до сих пор не проронила ни слова. — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Прекрасно! — заверила ее Инга и махнула разрезанной сумочкой.

— Давайте-ка вернемся в кафе, — предложил Григорьев.

— Не думаю, Борик, что Инга захочет пойти в кафе в таком виде! — одернула его Надя.

— Почему же? — неожиданно возразила Инга. — Очень даже захочу! С удовольствием выпью чашку кофе.

— Послушай, — вполголоса сказала Надя, мягко взяв ее под руку и отведя чуть в сторону. — Может, тебе мои советы до лампочки, но, по-моему, не стоит маячить перед Бориком в рваных колготках и с куриным начесом на голове.

— Спасибо на добром слове, — с чувством ответила Инга. — Пожалуй, я откажусь от кофе, если кто-нибудь из вас одолжит мне денег на машину.

— Пусть Борик тебя сам отвезет.

— Нет-нет, что ты, — возразила Инга. — Ему ведь в любом случае нужно вернуться на работу, вдруг он потом не припаркуется? Зачем так рисковать?

Григорьев, который что-то такое уловил в ее тоне, немедленно обеспокоился.

— Нет; в самом деле, — подступил он к ней. — Я подвезу тебя, Инга. Не стоит рисковать здоровьем. Ты ведь должна еще салат готовить.

А когда они сели в автомобиль, продолжил свою мысль:

— Тетушка Анфиса приедет завтра к восьми часам. Хорошо бы к этому времени накрыть на стол. Бедняжка три года не нюхала цивилизации, надо блеснуть. Сколько у нас там набирается народу? Вроде бы не очень много, так что ты особо не напрягайся.

Инга скосила глаза. У Григорьева было гладкое ухоженное лицо, которое он время от времени освежал весьма приятной улыбкой.

— Кстати, — небрежно заметила Инга, которая меньше всего на свете была расположена устраивать праздник для Борисовой тетушки в такое ужасное для себя время. — Я думаю пригласить Таисию.

— Это та самая подруга детства? — спросил Григорьев недовольным тоном.

— А что? Полагаешь, только у тебя могут быть подруги детства, с которыми стоит поддерживать отношения? — небрежно уточнила Инга.

До сих пор она не показывала Таисию ни самому Григорьеву, ни его окружению. Или, вернее сказать, она не показывала Григорьева своей подруге. Целый год!

Таисия, дважды побывавшая замужем, так сильно разочаровалась в мужчинах, что, если бы на них разрешили охотиться, с удовольствием украсила бы свой дом парочкой чучел. Сама Инга тоже была не в восторге от первого брака.

Чучело своего бывшего мужа она поместила бы над диваном. Федор перебрался на него после того, как потерял работу в научном институте и впал в депрессию. На диване он ел, спал и предавался тоске. В тоске он смотрел все телевизионные передачи, а когда Инга приходила домой, жаловался ей на несправедливое устройство жизни. В стране происходило черт знает что, найти себя в новых условиях таким тонким натурам, как Федор, было непросто. Ни одно дело ему не подходило, поскольку требовало сил, сообразительности и постоянного перемещения в пространстве. Он не был готов к тому, чтобы так грубо ломать себя. Инга, оказавшись без работы, пошла на курсы менеджмента, а деньги, пока не устроилась в турагентство, добывала, торгуя на вещевом рынке.

Однажды, встретив жену на улице с набитыми сумками, Федор заявил: «Боже, как стыдно, что моя жена торгует турецким барахлом!» Инга не смогла этого стерпеть, особенно если учесть, что муж жил на ее деньги. И выгнала его из квартиры. Диван, который «тонкая натура» пролежал до дыр, отправился вслед за ним — на помойку.

— Ты же знаешь, — Григорьев отвлек Ингу от мыслей, подскакивавших вместе с автомобилем на неровностях асфальта, — тетка Анфиса меня любит. Я не могу ответить на ее любовь свинством. Мы с тобой уже целый год вместе, и, если я устрою для нее день рождения сам, один, она решит, что ты черствая. Или что мы разругались. Кроме того, что это за стол, которого не касались женские руки?

— Мог бы попросить Надю, — ответила Инга. — Она бы не отказалась выступить в роли хозяйки.

Ни разу до сегодняшнего дня Григорьев не вызывал у Инги таких сильных отрицательных эмоций. Он был на редкость уравновешен, аккуратен и сдержан. Они прекрасно ладили, и Инге нравилось думать, что рано или поздно из них получится дружная супружеская пара.

— Ладно, — сказала она, решив, что загнать взбрыкнувшую жизнь обратно в привычную колею можно только силой, через «не хочу». — Мы с Таисией сделаем все, как надо. Уверена, твоя тетка будет довольна.

— Это другое дело, — обрадовался Григорьев и облегченно вздохнул. Тут же повел носом и удивился:

— У тебя что, новые духи? Очень оригинальные! Никак не могу понять, что за запах… «Живанши»? «Армани»?

— Пиво и раки, — буркнула Инга, отметив только сейчас, что Григорьев даже не поинтересовался подробностями ее несчастий.

— Пиваираки? — слепив из ее ответа фамилию, переспросил он. — Японец? Кажется, эти японцы намерены составить серьезную конкуренцию французам. Кстати, с теткой Анфисой запросто можно поболтать о последних тенденциях моды. Она за ней следит! В любом случае на дне рождения не будет скучно, я тебе обещаю.

Глава 2

На дне рождения действительно скучать не пришлось. Если учесть, что вечер начался с грандиозной драки, а закончился убийством именинницы.

Уже после драки, о которой речь пойдет потом, в разгар веселья тетка Григорьева пожаловалась на головную боль и ушла в свою комнату, заявив, что у нее начинается гипертонический криз. Через некоторое время бедняжку нашли на кровати уже бездыханной. Рядом лежала полупустая упаковка пилюль от давления. Прибывшие представители закона обнаружили в сумочке рецепт, выписанный участковым-врачом. И пришли к выводу, что пожилая дама, принимая лекарство, превысила допустимую дозу. Давление резко понизилось, и сердце отказало.

В конце концов санитары увезли тело, представители правоохранительных органов закончили, все свои дела и убрались восвояси. Оставшиеся гости некоторое время не могли оправиться от шока и сидели за столом, тупо глядя друг на друга. Только что маленькая, но довольно агрессивная тетка Анфиса задавала тон вечеру. А теперь она мертва, и все сидят обалдевшие, с недоверчивым выражением на физиономиях, словно минуту назад тут был Копперфильд, который показал невероятный фокус и вылетел в окно.

— Боже мой, какая трагедия! — первой подала голос Надя и прикрыла ладошкой глаза. — Какое несчастье! Я не верю, что она умерла…

— Ее убили, — неожиданно для всех сказала Таисия.

Надино лицо немедленно вынырнуло из-под руки. Глаза у нее выпучились так, словно их кто-то выдавливал изнутри, а шея вытянулась, как у квохчущей курицы. Григорьев разинул рот и не смог исторгнуть ни звука.

— Да ты что! — воскликнула Инга, озвучивая его немой вопль. — Убили?! С чего ты взяла?!

Таисия пожала плечами:

— Анфиса меньше всего походила на человека, способного принять горсть таблеток по ошибке.

И тут гостей словно прорвало. Заговорили все разом, причем вначале никто никого не слушал.

— Ерунда! — кипятился Илья Хомутов, нервно качая ногой, положенной на другую ногу. — Она выпила рюмочку и поплыла. Вполне могла проглотить что-нибудь лишнее.

— Конечно, могла. Но если бы вы не подрались, — возвысила голос Надя, обращаясь к мужчинам, — таблетки ей вообще не понадобились бы! И Анфиса осталась бы жива. Это из-за вас у нее поднялось давление.

— Не говори глупостей! — рыкнул Григорьев. — Драка тут совершенно ни при чем.

— Конечно, ты оправдываешься! — воскликнула Надя. — Потому что сам затеял дурацкий дебош.

Григорьев насупился и задышал часто и хрипло, словно пес, рвущийся с поводка. Инга заерзала на стуле. Ведь в драку он полез из-за нее! Бросился защищать ее честь.

А дело было вот в чем. Инга и Борис жили в одном доме, он — на четвертом, а она — на девятом этаже. На свидания Инга ездила на лифте: встречи всегда проходили на территории Григорьева. Да и вообще со стороны это выглядело почти как совместная жизнь. У нее были ключи от его квартиры, она следила за тем, чтобы вовремя оплачивались его коммунальные счета, а в холодильнике не заканчивались продукты.

Как раз эту самую квартиру подарила Борису тетка Анфиса — единственная его родственница. Сама она при помощи маленького, но чертовски деятельного брачного агентства вышла замуж за разменявшего девятый десяток красавца из деревни Большие Будки и прожила с ним счастливо три года. Совсем недавно ее муж отправился к праотцам, и Анфиса вернулась в Москву справлять семидесятисемилетие среди своих. Своими были — сам Григорьев, его добрые друзья Надя и Илья Хомутовы, а также ее ближайшая подруга Марфа Верлецкая.

Марфа и Анфиса дружили со школы и всю жизнь были не разлей вода, даже переехали вместе в этот самый дом. Марфа обосновалась в соседнем подъезде. Правда, весь последний год она просидела в деревне, возле какой-то пасеки — поправляла здоровье медом. Ключи от квартиры Марфа оставила Григорьеву, чтобы тот поливал цветы. А он, ясное дело, переложил эту почетную обязанность на Ингу.

Поднявшись к себе домой, Инга вспомнила, что неделю не появлялась в квартире Марфы. Старушка вернется и, увидев, что земля совсем сухая, расстроится. А Григорьеву достанется на орехи. Недолго думая, Инга перебежала из подъезда в подъезд, взлетела по лестнице и вонзила ключ в замочную скважину. Он повернулся бесшумно и мягко, словно нож в масле. Инга закрыла дверь, хлопнула по выключателю, промчалась по коридору и ворвалась в гостиную. И тут же замерла «на полном скаку», подавившись глотком воздуха.

Посреди комнаты стоял совершенно голый мужик — мускулистый, ногастый, похожий на породистого коня. Вокруг него на стульях, на кресле, на диване валялись предметы туалета, включая носки и галстук. Все это Инга охватила одним воспаленным взглядом. Мужику было лет сорок или больше — так сразу не поймешь. Темные мокрые волосы, зачесанные назад, блестели, точно конская шкура.

Вместо того чтобы схватить какую-нибудь тряпку и прикрыть «банное место», как говаривала циничная Таисия, мужик хмыкнул и нахально сказал:

— Надеюсь, вы по-настоящему потрясены моей статью и всем остальным.

— Вы о чем это? — спросила Инга драматическим сопрано. — Вы как это?..

Одновременно она попятилась и наступила на его ботинки, стоявшие тут же, в комнате. Потеряла равновесие, забила руками в воздухе, точно веслами, и уже начала валиться назад, на стеклянный журнальный столик, но тут мужик в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние и не дал упасть, схватив ее в охапку.

В тот же самый момент входная дверь хлопнула, и женский голос окликнул:

— Валерик!

По коридору протанцевали веселые каблучки, и в комнате появилась девица волшебных форм и гармоничных пропорций с лицом какой-нибудь графини Пулавской. Правда, когда она увидела абсолютно голого Валерика, двумя руками обнимавшего Ингу, лицо ее приняло такое бешеное выражение, точно графине подожгли подштанники.

— Ах вот оно что, Валерик! — завопила девица, из графини мгновенно превратившись в фурию. — Ты поэтому не хотел давать мне ключи?! Развлекаешься здесь с девками?!

У незнакомки были черные длинные волосы, завитые мелкими колечками. Сейчас они дыбом стояли вокруг ее головы, а большой вопящий рот, накрашенный алой помадой, проглотил все остальные черты лица.

Поставив Ингу вертикально, голый Валерик взял брюки и молча удалился в другую комнату. — Кто это? — спросила потрясенная Инга у черноволосой фурии и потыкала вслед ему пальцем.

— Не могу поверить, — продолжала бушевать та, наступая на Ингу, — что он соблазнился такой драной кошкой!

— А что это вы меня оскорбляете?! — тоже закричала Инга совершенно неожиданно для своей визави.

Ее нервы, выдержавшие накануне столько испытаний, были натянуты, как провода, и теперь они начали искрить.

— Ты развлекалась с моим женихом и еще спрашиваешь, почему я тебя оскорбляю?! — с удвоенной силой завизжала фурия, выкатив и без того огромные, шоколадного цвета глаза. Шоколад так разогрелся, что, казалось, вот-вот брызнет из глазниц.

Фурия протянула руки и, схватив Ингу за шею, принялась трясти. Инга извернулась и связкой ключей стукнула ее по пальцам. Та нащупала на столе сувенирную тарелочку с надписью «Рига» и огрела ею противницу по лбу. Это оказалось так больно, что у Инги из глаз полились обиженные слезы. Тарелочка между тем дзынькнула и раскололась пополам. На пол посыпались осколки и фурия с хрустом раздавила их каблуком.

— У, гадина! — крикнула она и вознамерилась завалить Ингу на диван, но тут появился тот тип, из-за которого разгорелся весь сыр-бор.

— Послушайте, дамы, — примирительным тоном сказал он, втискиваясь между дерущимися. — Мне, безусловно, приятно, что моя нагая плоть вызвала у вас такой ажиотаж, но устраивать потасовку совершенно ни к чему. Давайте решим дело полюбовно.

— И ты еще будешь говорить мне о любви? — закричала фурия, отскочив в сторону и уперев руки в боки. — Проклятый обманщик! Я ждала, что ты сделаешь мне предложение! А застала тебя с жуткой девкой!

— Этого не может быть, — рыдала Инга, растирая лоб одной рукой, а сопли под носом — другой. — Сначала шеф с пивом… Потом ребенок с милиционером… А теперь вот — по башке тарелкой!

— Успокойтесь обе! — крикнул мужик неожиданно резко и сердито. — Черт бы вас побрал! Вероника, я прошу тебя.

— Не надо меня просить! — завизжала та. — Я все видела своими глазами!

Она развернулась и бросилась в ванную комнату. Щелкнула задвижка, затем раздались всхлипы, сейчас же сделавшись глухими, — вероятно. Вероника уткнулась носом в полотенце.

— Так, — сказал незнакомец и повернулся к Инге, которая почти ослепла от слез. — Давайте с самого начала. Кто вы такая?

— А вы? — прорыдала она. — Кто вы такой?

— Валерий Верлецкий. Это квартира моей тети.

Инга последний раз длинно всхлипнула и подняла на него заплывшие глазки:

— Марфа Верлецкая — ваша тетя?!

— Вот именно. Чтобы вам было понятнее, я — ее племянник. А вы?

— А я цветы прихожу сюда полива-а-ать… — снова разревелась Инга, осознав, что досталось ей, в сущности, ни за что.

— Угу, — сказал Верлецкий и постучал ногой по полу с таким умным видом, словно на нем были и носки, и ботинки. На самом деле до конца одеться он не успел. — Марфа вам платила? За полив?

— Нет, — покачала головой Инга. — Я просто так приходила-а-а…

Ни один человек не смог бы догадаться, что перед ним стоит деловая женщина, способная управлять большим коллективом и решать сложнейшие вопросы. Верлецкий тоже не догадался.

— Ну вот что, — сказал он и, окинув ее цепким взглядом, добыл из кармана висевшего на стуле пиджака бумажник, а из него — двести рублей. Это показалось ему не много и не мало, в самый раз. — Возьмите за труды. Спасибо вам большое. Но прежде чем вламываться, надо было нажать на кнопку звонка.

— Ваша невеста ударила меня по голове тарелкой! — воскликнула Инга.

— Это вам наука на будущее. — Он сунул две гладкие сторублевки ей в руку и, схватив за локоть, поднял на ноги. — А теперь нам пора прощаться. Ваша помощь больше не понадобится. Надеюсь, вы здесь ничего не забыли? Лейку? Совочек для земли? Нет? Отлично. И верните ключи, пожалуйста.

У него были серые глаза под прямыми широкими бровями. Смотрел он твердо и холодно. Ни капли теплоты и сочувствия! Он протянул ладонь, и Инга шлепнула на нее связку.

Потом сжала деньги в кулаке, словно фантики, и поплелась к выходу. Верлецкий отправился следом, подгоняя ее, словно собака-пастух отбившуюся от стада овцу. В ванной комнате все еще рыдали, и он сказал Инге куда-то в макушку:

— Из-за вас я поссорился с невестой.

— Мне-то какое дело! — злобно выкрикнула она, чувствуя себя самой распоследней дурой на свете. — Я всего лишь цветы хотела полить! А меня побили!

— Мужайтесь, — ответил Верлецкий, выталкивая ее на лестницу. — Такое случается со всяким, кто нацелен делать добро. Живите для себя, тогда все наладится. — И захлопнул дверь.

Выйдя из подъезда, Инга расплакалась еще горше. Лаврентий Кожухов, сосед с первого этажа, дебошир и пьяница, которого в народе прозвали «вечнозеленый лавр», внезапно проникся к ней сочувствием и спросил:

— Чевой-то ты ревешь? Чевой-то случилось?

— Эх! — воскликнула Инга, протискиваясь мимо него в подъезд. И повторила свою присказку:

— Сначала шеф с пивом, потом ребенок с милиционером, теперь — по башке тарелкой…

Когда она ушла, Лаврентий некоторое время изумленно смотрел на дверь, потом икнул и задумчиво пробормотал:

— Шеф с пивом… Съели они его, что ли?

Инга тем временем вернулась домой, стащила с себя плащ и прямо в одежде забралась под одеяло. Даже света не включила. Еще немного поплакала в подушку и крепко заснула, попытавшись утешиться тем, что завтра все встанет на свои места.

Однако ее надежды не оправдались, а все сделалось хуже прежнего. Таисия приехала помогать накрывать на стол и сразу испортила Инге настроение. Григорьев Таисии категорически не понравился. Они сели втроем пить на кухне чай, и Таисия устроила ему форменный допрос. Поэтому, когда зазвонил телефон, он с радостью схватил трубку и погрузился в разговор. А подруга наклонилась к Инге и сказала:

— Я чувствую себя человеком, который стоит возле открытого люка и предупреждает прохожих: «Осторожно, тут яма!» Но они не слушают и с идиотскими улыбочками на лице продолжают один за другим проваливаться под землю.

— Что? — рассеянно переспросила Инга.

— Зачем тебе замуж? — рявкнула Таисия ей в ухо. — Пользуйся этим типом в свое удовольствие! К чему тебе его фамилия и вредные привычки? Запомни: тебе придется мыть тарелки, из которых он станет есть, и стирать его грязное барахло. Не ходи с ним под венец! Как только он поймет, что ты — его собственность, он превратится в собаку.

— В какую собаку?! — ошалело переспросила Инга, не сразу въехав в то, что говорит Таисия.

— Ну если не в собаку, то в свинью. Он с ногами влезет в твою жизнь и натопчет в ней так, что тебе придется делать генеральную уборку.

Григорьев, который понятия не имел о перспективах, нарисованных Таисией, положил трубку и, поглядев на часы, широко улыбнулся:

— Мне пора на вокзал!

А когда он привез тетку Анфису, Инга мгновенно поняла, что с этой дамой надо держать ухо востро. Невысокая, тощенькая, с нарумяненными щечками и шустрыми бесцветными глазками, она шныряла по квартире и все инспектировала.

— Сколько я дома-то не была! Три года, ужас! Столик мой родной! И тарелочки знакомые! Надо же, целенькие, а я думала — разобьете.

Сказать по правде, ее столик Инге совсем не нравился. От белоснежной скатерти веяло чем-то операционно-ресторанным, бокалы на коротких грибных ножках по-мещански основательно окопались возле тарелок — таких тяжелых, что их, пожалуй, даже нельзя было разбить о стену. Она бы с удовольствием принесла сюда что-нибудь свое — воздушное, тонкое, — но Григорьев не разрешил.

Вскоре собрались гости.

— Господи! — продолжала причитать Анфиса, — как дома-то хорошо! Как я соскучилась!

Таисия немедленно сделала кислую физиономию и шепнула Инге:

— Может, она решила вернуться насовсем? А Григорьева — фьють! — выселить обратно в его Братеево?

Анфиса между тем с пристрастием допросила Ингу и потребовала заверений в том, что ее любимый Борик обязательно будет с ней счастлив. Затем обернулась к Таисии.

Подруга Инги была высокой, стройной и шикарной. От ее улыбки запросто могло захватить дух у какого-нибудь принца крови. В широко расставленных глазах — ни тени разочарования жизнью, что само по себе казалось удивительным, если учесть пережитые ею невзгоды.

— Наверное, вас пригласили специально, чтобы свести со Стасом, — заявила Анфиса, окинув ее критическим взглядом. — Он любит волочиться за всякими финтифлюшками.

Таисия ухмыльнулась и предпочла промолчать, а Стас Еремин, о котором шла речь, немедленно спрятался в кухне. Он дружил с Григорьевым еще с институтских времен и сам напросился на день рождения. Это был подвижный тип с черной шапкой волос и богатейшей мимикой. Лицо его постоянно менялось, а улыбка поражала шириной и зубастостью. Особо впечатлительные женщины считали, что он похож на Челентано.

Анфиса настигла его в кухне возле холодильника и кинулась обнимать. Поскольку Стас не выказал особой радости, она ткнула его кулачком в солнечное сплетение и воскликнула:

— Неужели все еще дуешься из-за своей Чахоткиной?

Щеки Стаса немедленно превратились в два красных семафора, и он запальчиво ответил:

— Ее фамилия Сухоткина, Я был в нее по-настоящему влюблен.

— Не выдумывай, — отрезала Анфиса. — Кто влюбляется по-настоящему в двадцать лет?

— Я влюбился по-настоящему! — уперся Стас.

Потом наклонил голову, словно бык, примеривающийся к пикадору, и, начисто позабыв про то, что у Анфисы день рождения, выложил ей все, что он думает о самоуверенных дамочках, которые любят совать нос не в свое дело.

Теперь, когда виновницы торжества не стало, эту душераздирающую сцену припомнила Таисия.

— Чем не мотив для убийства? — Она в упор поглядела на первого подозреваемого. — Молодой человек приводит свою девушку в гости к другу и тетка этого друга в один миг разрушает его счастье. Полагаю, вы так и не простили Анфисе ее бесцеремонную выходку.

— А что за выходка? — спросил Илья Хомутов, муж Нади. — Я ничего не знаю.

Желание оправдаться волной нахлынуло на Стаса.

— Она… — захлебнулся бедняга. — Она.., сказала Сухоткиной, что со мной нельзя иметь дела, потому что я закладываю за воротник каждый день.

— Кажется, ты в тот вечер действительно напился, — пробормотал Григорьев.

— Светка решила, что я законченный алкоголик! И ушла от меня к Лешке Зотову. А это, может, была женщина моей жизни!

— Мы сейчас говорим об убийстве, — напомнила Надя. — И если это та Сухоткина, о которой я думаю, то убийство здесь исключается. Из-за таких не убивают.

— Я бы убил! — воскликнул Стас и тут же опомнился:

— Но я этого не делал.

— Да никто ее не убивал, — устало махнула рукой зареванная Марфа Верлецкая.

Она явилась на день рождения любимой подруги прямо со своей пасеки. Роста Марфа была невеликого, однако находилась в тяжелом весе. Круглое лицо с носиком-пуговкой и двумя подбородками, складчатый, словно у гусеницы, живот и кисти рук, напоминающие туго набитые игольницы.

По закону подлости в гости она пришла не одна, а с племянником и его противной невестой Вероникой. Увидев их, Инга хотела залезть под стол, но не успела.

— Здрасьте, — оказал ей Верлецкий. По его глазам было ясно, что он ее не узнал.

Костюм не шел этому типу абсолютно. Он в нем выглядел как мелкий аферист, который увел у кого-то шикарную вещь, но совершенно не умеет ее носить. Галстук был повязан кое-как, а ботинки непозволительно сверкали.

Зато Вероника, похожая на улана из-за высокой прически на голове, мгновенно Ингу опознала.

— Ты?! — завопила она, довольно, надо сказать, неожиданно для окружающих. — Что ты тут делаешь?!

— О господи, — сказал Верлецкий, и в его глазах появилось плутовское выражение. — Действительно, та самая.

И он хлопнул себя по бокам так сильно, точно стряхивал снег с шубы.

— Валерик, в чем дело? — растерянно спросила Марфа.

— Я вчера их застукала, — процедила Вероника. Сейчас ее голос был похож на шипение бенгальского огня, попавшего в бокал с шампанским. — Валерика и вот эту, — она подбородком указала на Ингу.

— Вероника, заткнись, — с прохладной улыбкой на губах предупредил Верлецкий. — Ты ведешь себя некрасиво.

— Я веду?! — Она захлебнулась возмущением. — Я пришла, а вы обнимаетесь! Голые!

— Ну, положим, голый был только я, — пробормотал Верлецкий, и в ту же секунду Григорьев бросился на него.

Никто и пикнуть не успел, как два по-вечернему наряженных тела сцепились не на жизнь, а на смерть, образовав один большой черно-белый организм с двумя галстуками. Поведением это чудище напоминало озверевшего медведя — шаталось туда-сюда, ревело и перекатывалось от стены к стене. Правда, время от времени оно еще и материлось, и тогда обе тетки визжали так, будто им на ноги лили кипяток.

Вероника тоже не пожелала оставаться в стороне, подскочила к Инге и, сжав кулак, собралась было засветить ей в глаз, но тут уж вмешалась Таисия. Она схватила Веронику за волосы и дернула на себя. Та начала заваливаться назад и сбила с ног подскочившую Надю. На помощь Наде бросился ее муж Илья, но двигавшийся мимо клубок дерущихся на ходу зацепил его и поглотил безвозвратно. Теперь у него было три галстука и шесть рук. Двигаясь по комнате, клубок опрокинул пару стульев, сорвал и сжевал занавеску, свалил журнальный столик и торшер, превратив абажур в кусок гнутой проволоки и в лохмотья.

Взъерошенная Вероника не успокоилась.. Она начала серьезную охоту за Ингой и в конце концов загнала ее в ванную комнату, где та заперлась на задвижку. Некоторое время за дверью сильно топали, а потом постучала Таисия и велела Инге выходить.

Та с опаской ступила в комнату и обнаружила там живописную группу. Анфиса и Марфа сидели на диване, сложив ручки на коленях. Между ними, зажатая в клещи, располагалась усмиренная Вероника. Илья Хомутов прикладывал платок к разбитой губе, а Григорьев и Верлецкий, оба похожие черт знает на что, да еще и мокрые к тому же, стояли друг против друга по разным сторонам комнаты и шумно дышали. Возле двери замер Стас Еремин с пустой бутылкой из-под газировки. Вероятно, он поливал их, словно правительственные войска разгулявшихся демонстрантов, и добился-таки успеха.

— У нас тут день рождения или гусарская пьянка?! — возмущенно воскликнул Хомутов и в сердцах отбросил платок.

Надин муж родился красивым, но килограммов пятнадцать лишнего веса, придавившие эту красоту, заставляли ее тужиться из последних сил. Кроме того, к таким хорошо вылепленным, но пресным лицам быстро привыкаешь.

— Объясни ему все! — не терпящим возражений тоном велела Таисия, обращаясь к Инге и имея в виду Григорьева.

Инга посмотрела на своего без пяти минут мужа, глаза которого налились кровью, и покорно сказала:

— Я пошла к Марфе полить цветы, а он стоял голый посреди комнаты.

— Да пустяк, в сущности! — дернул плечом Вердецкий. — Она ввалилась, а я как раз переодевался. Со всяким может случиться.

— Вы обнимались, — любезным тоном напомнила с дивана Вероника, и ее алый рот сжался в крохотную розочку.

— Я наступила на его ботинки, — уныло добавила Инга, которой совсем не нравилось оправдываться в присутствии такого количества людей, — и потеряла равновесие.

— А я всего лишь поддержал ее, чтобы она не расшиблась, — закончил Верлецкий беззаботным тоном.

— Ты заплатил ей деньги, — тявкнула Вероника с дивана.

— Откуда ты знаешь? — ехидно поинтересовался он. — Ты ведь рыдала в ванной!

Григорьев снова задышал, как локомотив, и умная Надя предложила:

— Давайте наконец сядем за стол.

Все с энтузиазмом согласились и в знак примирения усадили Ингу между Григорьевым и Верлецким.

Последний немедленно наклонился к ней и сказал:

— Я вас не узнал. Вчера вы выглядели иначе!

— Вы тоже запомнились мне совсем другим, — процедила она.

— Зачем вы взяли у меня двести рублей, вы же директор турагентства?

— Хотите, чтобы я вернула их вам прямо сейчас?

— Не наклоняйтесь ко мне так близко, — потребовал он. — Вы окончательно рассорите меня с девушкой моей мечты.

— Если вы всю жизнь мечтали о такой истеричке, я вам сочувствую.

— Сочувствуйте на расстоянии.

— Вы сами сели ко мне под локоть!

— Меня сюда загнали ваши взволнованные родственники.

— Перестаньте болтать, а то мой жених снова начистит вам морду.

— Вряд ли. Он выглядит нездоровым.

Григорьев и в самом деле спал с лица. С Ингой он не разговаривал и даже не подкладывал ей на тарелку салатик из крабов, который она очень любила.

Теперь, когда Анфиса отбыла в свое самое долгое путешествие, вспоминать о том, как он себя вел, Григорьеву было стыдно.

— Я не знал, что драка так расстроит тетку, — виновато пробормотал он.

— А вот мне кажется, что это был просто отвлекающий маневр, — неожиданно сказала Марфа. К ее лицу прилила кровь, и она стала похожа на спелую вишню.

— Что это вы имеете в виду? — заинтересовалась Таисия, не пожелавшая оставить в покое версию убийства.

— Ну… Кто-то задумал отравить Анфису этими таблетками. Надо было подстроить так, чтобы она их приняла в принципе. А уж доза… Может, ей поднесли водички, в которой растворили лишние пилюли… Или… Ну.., не знаю что.

— Надо было подстроить так, чтобы она их приняла! — патетически повторил Илья Хомутов и погрозил Марфе пальцем. — А вы хитренькая! Намекаете, что кто-то из нас, мужчин, специально затеял драку, чтобы расстроить Анфису и получить повод отравить ее таблетками?

— А что? Вы все отлично знаете, что, когда Анфиса расстраивается, она всегда пьет эти свои пилюли. То есть пила, — спохватилась Марфа и хлюпнула носом.

— Выходит, вы думаете, — не сдавался Хомутов, — что или Борис, или я, или ваш племянник — кто-нибудь из нас — прикончил Анфису?

Марфа блеснула глазками, уютно устроившимися в складках щек, и коротко ответила:

— Да.

— Марфа! — пискнула сконфуженная Инга.

— Борик, ты запросто мог от нее избавиться, — мрачно сказала Марфа, ни на кого не глядя.

— Я?! — Григорьев привстал с места. Лицо его позеленело. — На кой черт мне это понадобилось?!

— А вот и понадобилось, — закивала Таисия. — Я давно сказала Инге про квартиру. Ваша тетка, Борис, откровенно сожалела, что уехала из Москвы. И если бы она захотела вернуться…

— Какая чушь! — воскликнул Григорьев. — Вы же сами слышали, она делилась с нами своими матримониальными планами. Она не собиралась возвращаться. Наоборот — хотела еще раз выйти замуж.

— Да-да, я помню. В Америку.

Сидя за праздничным столом, Анфиса действительно размечталась о следующем замужестве.

— Продам дом в Больших Будках, — разглагольствовала она, — и схожу замуж еще раз. Только теперь за границу, лучше всего — в Штаты. Поеду на какую-нибудь ферму обихаживать старого ковбоя. Американцам нужны работящие женщины, а я еще — ого-го! — похвасталась она. — То самое брачное агентство, которое устроило мою судьбу в первый раз, обещало и во второй не подкачать.

Григорьев снисходительно улыбался, и Анфиса принялась агитировать свою подругу Марфу последовать ее примеру.

— Соглашайся, Марфуша! — наседала она. — Продашь свою квартиру, положишь деньги в банк и будешь чувствовать себя не какой-то там бесприданницей, а дамой пусть и с небольшими, но собственными средствами.

— А что? — Марфа раскраснелась, представив, как она варит не избалованному разносолами ковбою красный украинский борщ, а тот ест и нахваливает по-американски: «Great!» — Идея интересная. Твое брачное агентство мной займется?

— О чем разговор!

— Да-да, — встрял Верлецкий, ласково похлопав Марфу по сдобной ручке. — Только, когда отправишься заполнять анкету, не забудь указать, что у тебя радикулит, остеопороз и катаракта.

— Кроме того, дорогие тетушки, — рассмеялся Григорьев, — мы будем по вас скучать. Америка-то на краю света!

— Ничего, Борик. Пока я все оформлю, еще надоем тебе!

Надоесть, впрочем, она никому так и не успела.

Вероника, в задумчивости крутившая ложечку в чашке, неожиданно вспомнила:

— Судя по словам Анфисы, она собиралась остаться в этой квартире,. До тех пор, пока брачное агентство не найдет ей.., хм.., ковбоя.

— Ну и что? — немедленно насторожился Григорьев. — Что это значит?

— Это значит, что ее могла отравить Инга, — с вызовом закончила свою мысль Вероника. — Вы ведь собираетесь пожениться? Она уже наверняка считает эту квартиру своей. А тут появляется ваша тетка и собирается обосноваться здесь на неопределенный срок.

— У меня своя двухкомнатная квартира! — запальчиво возразила Инга. — Мне там хорошо.

— Двухкомнатная! Ни за что не поверю, что тебе не хочется четырехкомнатную. Такие, как ты, очень жадные.

Поскольку было неясно, на чем основывается это логическое умозаключение, никто ей не возразил.

— С таким же успехом, — запальчиво сказала Инга, — тетку Анфису могла прикончить ты сама!

— Ну да, ну да! И мотив у меня есть!

— Конечно. Анфиса агитировала Марфу тоже продать свою жилплощадь, чтобы увезти деньги в Америку в качестве первоначального капитала. А там вы с вашим Валериком, — она метнула острый, словно дротик, взгляд на Верлецкого, — уже свили гнездышко. Вот вы с ним договорились и…

— Точно! — обрадовалась Таисия. — Это ведь Верлецкий начал драку.

— Я?!

— Вы заявили во всеуслышание, что были голый.

— Но я действительно был голый.

— А зачем надо было это вслух говорить?

— Чтобы защитить честь женщины, — обиделся Верлецкий. — Вероника сказала, что мы оба были голые, а я поправил, что не оба, а я один.

Над столом повисла тишина, и стало слышно, как дышит Григорьев — словно больной тяжелой формой бронхита.

— А меня вы почему не подозреваете? — неожиданно поинтересовалась Марфа, которая после смерти подруги долго плакала и распухла, как тесто возле печи. — Я ведь тоже… Дура такая… На нее набросилась! Все Коленьку ей не могла простить. Слово себе давала, что не заговорю о нем, и вот на тебе, брякнула. А у нее, голубки моей, был день рождения-а-а…

Она уткнулась носом в салфетку, и все обескураженно замолчали, потому что, Марфа и в самом деле припомнила за праздничным столом старую обиду. Впрочем, Анфиса сама была виновата, потому что принялась хвастать своими прошлыми победами на личном фронте и задирать подружку. Происходило эти примерно так.

— Бедняжка, — сочувственно заметила Анфиса, слопав кусок пирога с печенкой. — Тебе всегда не везло с мужчинами.

— Да ладно болтать, — беззлобно ответила Марфа, подчищая тарелку корочкой хлеба. — Мне, наоборот, везло с мужчинами! Я находила самых лучших. И замуж ты в первый раз вышла за моего поклонника. Коленька так меня любил, а ты вскружила ему голову.

Анфиса ухмыльнулась и с нежностью сказала:

— Ты все еще злишься, старая кочерыжка!

— Не забывай, — напомнила Марфа, — что ты — такая же кочерыжка, как и я. Но тогда, с Николаем — признайся хоть в семьдесят семь лет! — ты переборщила. Это был не лучший твой поступок.

После чего Верлецкий наклонился к Инге и с радостным недоумением сказал:

— Судя по всему, ваша тетя отбила мужа у нашей тети.

— Чья это — ваша тетя? — презрительно спросила та. — Вы что с Вероникой — братья?

— Почти муж и жена. Как и вы с вашим Григорьевым. — Сказав это, он бросил на последнего любопытный взгляд и тут же добавил:

— Впрочем, насчет вас я сомневаюсь. Почему-то мне не кажется, что ваше замужество — такое уж решенное дело.

Инга с трудом удержалась, чтобы не запустить в него мисочкой с селедочным маслом, которую в тот момент держала в руке. Теперь же, после всех кошмарных событий, ей казалось, что с тех пор прошел месяц или год — все так изменилось! И даже Верлецкий изменился, сделавшись серьезным и каким-то суровым.

— Не понимаю, — хмурился он, — зачем себя оговаривать, Марфа? Вы с Анфисой в молодости не поделили ухажера. Смешно об этом сейчас думать.

— Дело в том, — плаксивым голосом сообщила его тетка, — что я боюсь. Вдруг меня заподозрят и посадят в тюрьму? Ведь я отлично знала Анфису, все ее повадки, знала, какие лекарства она принимает и что запивает она их сладким сиропом…

— Угомонись, — прикрикнул Верлецкий. — Милиция даже не собирается расследовать это дело…

— Собирается, — снова встряла Таисия.

— Тайка, ну что ты вбила себе в голову?! — растерялась Инга. — Почему ты решила…

— Потому что кое-кто сделал для милиции заявление. Я своими ушами слышала. Думаешь, я просто так заговорила с вами об убийстве? Решила, что мне больше всех надо?

— Выражайтесь, пожалуйста, яснее, — нахмурившись, попросила Надя.

Еще до приезда представителей закона она успела забрать волосы в хвост и снять с себя все украшения. И теперь выглядела скромно и строго. Инге, которая кропотливо, год за годом, создавала свой образ деловой женщины, катастрофически не хватало очков и костюма. В коротком платье и ажурных чулках она чувствовала себя неуютно. Григорьеву, напротив, нравилось, когда она одевалась женственно. Впрочем, для него женственность ограничивалась туфлями на шпильках и мини-юбками.

— Боже мой, ну кто мог сделать такое заявление? — раздраженно переспросила Надя.

— Ваш муж, — ответила Таисия, и все сидящие за столом повернулись и посмотрели на Хомутова.

— Илья, — первой опомнилась Надя и расправила плечи, точно нервная учительша, услышавшая неприличное слово. — Что такое ты сказал милиции?

— Что знал, то и сказал, — с вызовом ответил Илья и начал изучать свои остриженные полумесяцем ногти. — После того как Анфиса объявила о своем гипертоническом кризе — якобы он уже на подступе, — я заходил к ней в комнату. Она лежала на диванчике и рассматривала картинки в глянцевом журнале: Я спросил ее о самочувствии, и она ответила, что чувствует себя сносно, только немного позже выпьет одну таблеточку от давления, и этого будет достаточно. «С некоторых пор, — сказала она, — я перестала злоупотреблять лекарствами. Чтобы давление было, как у космонавта, нужно пить настойку боярышника. Если делать это регулярно, лекарства становятся практически не нужны. А я уже три года пью такую настойку».

— К сожалению, она ошибалась, — заметил Стас постным голосом. — Лекарства все-таки нужны.

— А я думаю, — запальчиво возразил Хомутов, — кое-кто не знал, что в своих Больших Будках Анфиса перешла на боярышник и сегодня собиралась ограничиться одной таблеткой! Кое-кто не знал, что она сказала об этом мне!

— Осталось выяснить, кто такой этот «кое-кто», — буркнула Вероника.

— Убийца непременно должен был зайти к Анфисе в комнату, — заявила Таисия, и, услышав наконец слово «убийца», все одновременно вздрогнули, словно ехали в грузовике и их подбросило на ухабе.

— Сейчас невозможно точно сказать, кто к ней заходил, а кто нет, — откашлявшись, заметила Инга. — И в какое время. Я лично зашла спросить как дела. Примерно через полчаса после того, как она прилегла.

— Я тоже, — кивнул Верлецкий, — заходил.

— Ну, ты-то понятно, — махнула рукой Марфа. — Глупо было бы тебе не зайти.

— Почему это — понятно? — тотчас напрягся Григорьев, метнув в Верлецкого взгляд палача, жаждущего начала пытки.

— Да он ведь врач, — заступилась за жениха Вероника. — Он обязан был пойти!

— И что же он врачует? — желчно спросил у нее Григорьев, точно самого Верлецкого не было в комнате.

— Насчет гипертонического криза Анфиса, конечно, преувеличила. Хотя давление у нее действительно подскочило, — мрачно заметил Верлецкий. — Я посоветовал ей выпить то лекарство, которое она принимала всегда. Представления не имею, почему она проглотила столько таблеток.

— Так, выходит, она их не сама выпила? — растерялся Стас. — Надь, а ты к Анфисе тоже заходила?

— Да, — подтвердила она. — Нужно было найти какую-нибудь одежду для… Ну, вы в курсе.

Она выразительно посмотрела на Веронику, а та метнула на нее испепеляющий взгляд и сделалась от негодования ярко-розовой, как кусок ветчины. Башня из волос на ее голове накренилась, придав ей лихой вид.

— Мы посоветовались и решили предложить Веронике красное трикотажное платье, оно в гардеробе Анфисы оказалось самым длинным, — продолжала Надя как ни в чем не бывало. — Ну, конечно. Вероника для него немного толстовата, и рост у нее.., как у корабельной сосны.

— Господи, так это вы мне от зависти всучили вместо платья черт знает что! — завела глаза Вероника.

— Это «черт знает что», между прочим, стоит двести баксов, — отрезала Надя. — Дом моды Анциферовой, если кто не разбирается. Анфиса тащилась от этого платья. Я даже добавила денег, так она хотела его купить.

Все повернулись и посмотрели на платье. Оно, вероятно, и в самом деле было красивым, но на Веронике смотрелось потешно — талия оказалась под грудью, а рукава из длинных превратились в укороченные.

— Ну а я, — с вызовом сказала она, — ходила к Анфисе переодеваться. А что мне еще оставалось делать? Раз уж меня посадили радом с такой криворукой особой…

У Нади на лице появилось выражение удовлетворения. Именно она за праздничным столом вылила на Веронику итальянский соус, причем сделала это специально. В тот момент Инга наблюдала за развитием событий с большим интересом и была почти уверена, что второй драки этим вечером им не избежать. Только Григорьев на сей раз останется в стороне, а главными героями побоища станут Верлецкий и Илья Хомутов.

Дело в том, что Надя имела неосторожность сделать Веронике выговор.

— Цивилизованные женщины, — как бы между прочим заметила она, — умеют держать себя в руках. Надо же было умудриться на чужом дне рождения устроить скандал!

— Ваша Инга хотела увести у меня жениха, — коротко ответила Вероника.

— Это не повод закатывать истерики. Я бы так не поступила..

— Да? — ехидно переспросила Вероника.

После чего повернулась к Хомутову, сидевшему от нее по левую руку, и принялась откровенно с ним флиртовать. Вероятно, решила посмотреть, что из этого выйдет. По ее замыслу Надя должна была выйти из себя и таким образом опровергнуть собственные слова.

Флиртовала Вероника откровенно и даже пошло. С каждой минутой осанка Нади делалась все лучше и лучше — спина ее выпрямлялась и наконец стала идеальной, как у настоящей леди. Анфиса, сидевшая напротив, все поняла и постаралась отвлечь ее от происходящего.

— Ты сегодня выглядишь бесподобно, Надечка! — громко сказала она. — Редко встречаются такие женщины: и красивые, и умные. — Она обернулась к Инге и пояснила:

— Надя — настоящий эксперт в банковском деле. Если тебе, Ингочка, потребуется консультация, смело можешь обращаться к ней.

Хомутов между тем по-павлиньи распустил хвост и затоковал. Вероника с довольной физиономией продолжала обрабатывать объект, изредка косясь на вытянувшуюся в струнку Надю.

— Она прекрасный финансовый эксперт, — продолжала Анфиса, беспомощно глядя на наглую Веронику и дурня Хомутова. — Она мне помогла уладить дела.

— Что вы говорите! — подхватила Инга, кося глазом на Верлецкого, который наблюдал за развитием событий с напряженным вниманием.

— Да-да! Надя потрясающий специалист. Она может найти выход из любой ситуации! Вот у меня была…

Договорить она не успела, потому что Надя со злодейской улыбкой на лице сняла со стола соусницу и вылила Веронике на подол итальянский соус. И первая завопила:

— Ой-ой-ой! Какой ужас! Какая я неловкая!

Вероника заверещала, вскочила с места… Хомутов тоже подскочил, и Верлецкий за ним следом… И тут-то Анфиса сказала, что у нее начинается гипертонический криз. Все внимание сразу переключилось на нее. Она ушла в спальню и улеглась на диван. С этого момента к ней по одному потянулись ходоки. Любой из них мог «угостить» ее смертельной дозой лекарства.

Тем не менее все попытки выяснить истину тут, на месте, оказались тщетными. Каждый признавался, что заходил к Анфисе, но, конечно, ее не убивал.

— У Таисии вообще нет мотива для убийства, — заметила Марфа, перед которой высилась целая гора мокрых салфеток.

— Она могла постараться для любимой подруги, — тотчас возразил Хомутов, громко сопя.

Таисия смерила его уничижительным взором и решила, что отвечать — ниже ее достоинства. Тем не менее остальные гости слегка призадумались. Еще часа три они толкли воду в ступе, но только рассердили друг друга и в конце концов разошлись по домам. Напоследок Верлецкий заставил Веронику помочь убрать со стола. Она сопротивлялась изо всех сил, но все-таки сдалась и, кипя негодованием, вымыла посуду.

Весь следующий день Инга ездила с Григорьевым по инстанциям, а ближе к вечеру позвонила Таисии:

— Даже не знаю, что мне теперь делать, — пожаловалась она. — Работы нет, да тут еще такое горе…

— Знаешь что? — перебила ее подруга. — Уже конец рабочего дня, встретимся через час и обсудим все варианты.

Встречались они всегда в одном и том же месте — в милом маленьком кафе под названием «Кудесница».

— Чертова погодка! — пожаловалась Таисия, снимая и встряхивая плащ.

Потом села и тоном уставшего доктора приказала:

— Рассказывай. — Извлекла из пачки сигарету и закурила. — Что тебя беспокоит?

— Как что беспокоит? Ты сама сказала, что Анфису убили.

— Ну и что теперь? Милиция разберется. Ты не убивала — это главное. Постарайся взять себя в руки и жить нормальной жизнью.

— Ну ты даешь! Какая может быть нормальная жизнь без работы? Кстати, с этого все и началось. С гибели шефа.

— Артонкина, да? Того, что с тобой всерьез заигрывал?

— Ну, не всерьез… — Всерьез, всерьез, — кивнула Таисия. — Импозантный был дядька, жаль его.

— Как?! Ты — и пожалела мужчину?

Таисия точным движением сбросила горку пепла в фаянсовую плошку и пожала плечами:

— Так он же умер.

— Я до сих пор не могу в это поверить! Как сейчас, вижу его перед собой.

— У него шевелюра была классная, — заметила Таисия. — Настоящая грива. И эти седые прядки на висках. Носу тоже надо отдать должное — прямо дюреровский был нос. Такой самец запросто мог задурить тебе голову.

— Да ты что! — вознегодовала Инга. — У меня ведь есть Григорьев.

— Сегодня есть, завтра нет.

— Ты мне еще больше портишь настроение. И на Глеба Сергеевича наговариваешь — он просто флиртовал.

— Я видела, как он флиртовал, — отмахнулась Таисия. — Помнишь, он нас с тобой подвозил до дома? Ну так вот. Поверь моему трудному опыту — он рассчитывал на взаимность. Впрочем, что уж теперь?

— Действительно, — поддакнула Инга. — Теперь мне надо думать о будущем.

— Ты пересидишь пару месяцев без зарплаты? Пока будешь искать новое место? Я имею в виду — у тебя есть что-нибудь за душой?

— Я же машину купила.

— Ну да, я забыла. Говорила тебе — сначала надо научиться водить. Сейчас была бы с деньгами. Что тебе эта машина, если водить не умеешь? Куча железа и все. И денежки тю-тю.

— Ну… Водить я научусь. А что касается денег, то Григорьев не даст мне пропасть.

— Ха! — сказала Таисия.

Она могла ничего больше не добавлять, в этом возгласе сконцентрировалось все, что она думала о мужчине как о надежном плече.

— Женщина должна рассчитывать только на себя, — заключила она.

Инга покусала нижнюю губу, потом потянулась за сигаретой. Она курила редко, в моменты сильного нервного напряжения. Сегодня ей сам бог велел обкуриться до полной отключки. Инга неожиданно вспомнила позавчерашний день и, рассказав Таисии подробности своих приключений, с горечью заметила:

— Григорьев даже не предложил отвезти меня домой. Пока ему не велела Надя!

— Ты вот что, — оживилась Таисия. — Не сиди целый вечер дома, а то начнешь себя жалеть — не остановишься. Жалость к себе разлагает женщину, делает ее уязвимой, этого нельзя допускать. Ты вновь должна обрести почву под ногами — и как можно быстрее.

— Что ты подразумеваешь под почвой?

— Финансовую независимость, разумеется. Как только ты попросишь у Григорьева денег, немедленно попадешь в духовное рабство.

— Ты предлагаешь мне в темноте бегать по городу и искать работу? — изумилась Инга.

— Вот именно.

— Но у меня сегодня такое настроение….

— Не откладывай на завтра то, что тебе не хочется делать сегодня — завтра тоже не захочется. Проверено не раз и не два, — сказала подруга. — Я бы пошла с тобой, но мне нужно Наташку забирать из секции, а потом шить ей юбку для воскресного выступления.

Наташка была Таисиной дочкой. Подруга родила ее в последнем браке, когда брак этот уже трещал по швам, как пиджак на растолстевшем хозяине. Она была уверена, что у нее родится девочка, и предупреждала: «Ну а мальчику, если он вдруг вздумает появиться на свет, сильно не повезет». Природа решила не ставить экспериментов, и Таисия получила, что заказывала.

— Ты должна вся нацелиться на успех, — поучала она. — Будешь идти по улице и притягивать к себе счастливые случайности.

— Вряд ли ко мне сегодня притянется что-нибудь по-настоящему стоящее, — пробормотала Инга. — И по какой улице я пойду? Откуда я знаю, где есть вакансии! Что же мне — объявления на столбах читать? Я все-таки руководитель, и у меня нет никакого желания переквалифицироваться в дворники.

— В дворники тебя никто не возьмет, — сообщила Таисия. — У тебя вся энергия в голове, кому нужны такие дворники? Купи какую-нибудь газету с объявлениями и посмотри, что есть тут рядом для работника умственного труда. Даже если проиграешь в деньгах — соглашайся.

— Так поздно! — отпиралась Инга. — Все уже закрылись.

— То, что тебе предназначено, — пообещала подруга, — еще работает. Так всегда бывает, когда находишься в кризисе.

Таисия была большим специалистом по кризисам, поэтому Инга решила ее послушаться. Возможно, в другой день она бы и поспорила, но сегодня ей хотелось все переложить на чужие плечи, кому-нибудь подчиниться. Она бы с удовольствием подчинилась Григорьеву, но он даже не позвонил после работы. Интересно, что он делает? Может быть, ужинает все с той же Надей?

Мысль эта задела Ингу, она распрощалась с Таисией и спустилась в метро, чтобы купить на лотке газету. Заодно приобрела пару журналов: один с кулинарными рецептами, один про кино. Обложка киножурнала была украшена фотографией актера Игоря Гладышевского: «Сегодня ему исполнилось бы 60 лет». Гладышевский умер лет десять назад, сыграв напоследок несколько заметных ролей на сцене и одну — потрясающую! — в последней экранизации «Братьев Карамазовых». Его и так любила публика, но после этого фильма стала носить на руках. Впрочем, недолго. Гладышевский трагически погиб в автокатастрофе. Однако пресса не забывала его и с завидным постоянством публиковала материалы о жизни и творчестве актера.

Инга была его поклонницей, и она некоторое время стояла возле лотка, рассматривая фотографии. Потом спохватилась и принялась за газету. Тут же поняла; что Таисия подбросила ей глупую идею — в газете публиковались только телефонные номера. Не по мобильному же обзванивать все это хозяйство! Она засунула прессу в пакет и для очистки совести решила полчаса побродить по улицам. «Пойду куда глаза глядят, — подумала она. — Вот только настроюсь на успех и пойду».

Инга прислонилась к стене и, закрыв глаза, принялась настраиваться. «У меня все получится, — медленно и внятно говорила она про себя. — Мне обязательно повезет. Я найду работу! Я — самая везучая. Я — самая счастливая! Работа уже идет ко мне».

— Эй! — неожиданно сказал ей прямо в ухо какой-то развязный бас. — Работа нужна?

Инга распахнула глаза и увидела перед собой упитанного молодого человека, одетого во все черное и несвежее. Голова у него была бритой, и только на макушке щетинились мелкие белесые колючки.

— Нужна, — с опаской ответила Инга.

— Тогда че? — переспросил он и побряцал дешевой цепью, пристегнутой к штанам. — Пойдем, че ли?

— Куда? — спросила Инга, сразу, впрочем, догадавшись — куда. — Я не это. Я, видите ли, просто женщина. Без определенных намерений.

— А че ты тогда тут встала, на проходе? — Парень немедленно обозлился и как-то весь подобрался. — Стоит, понимаешь, улыбается!

— У меня сегодня хороший день, — нервно хихикнула она. — Все ладится, все задается! Чего бы не постоять, не поулыбаться?

— У, старая дура! — рявкнул молодой человек и вихляющей походкой пошел прочь.

Инга воровато огляделась по сторонам — не слышал ли кто, как ее обозвали? И тоже направилась к выходу — притягивать счастливые случайности. На улице уже стемнело, хотя людей было много и машин тоже — лаковыми тенями они скользили по шоссе. Возле тротуара собаками ворчали частные такси с горящими фарами, похожими на голодные глаза. Выйдя из подземного перехода, Инга краешком сознания зацепила автомобиль, ткнувшийся носом в бордюрный камень. Из него выбрался высокий мужчина — расстегнутый плащ и клетчатый пиджак под ним.

По инерции Инга сделала несколько шагов и резко обернулась. Незнакомец ступил на тротуар и двинулся вперед. Было в нем что-то ужасно знакомое и при этом — невероятное, невозможное! Трясущимися руками Инга достала из пакета журнал и поднесла его к глазам. Вот он, Игорь Гладышевский, в своем любимом клетчатом пиджаке, который был для него чем-то вроде визитной карточки. У этого типа под плащом тоже клетчатый пиджак, который, вероятно, и сбил ее с толку. Глупость, вот и все. Гладышевский погиб десять лет назад.

В этот миг ветер рванул с такой силой, что вздрогнула вся улица. Завизжали женщины, у которых с голов послетали шляпки и беретки, засмеялись побежавшие за ними мужчины. Инга подняла воротник плаща и поймала в фокус человека в клетчатом пиджаке, который уходил вниз по улице. «Я грежу», — подумала она и поняла: следует во что бы то ни стало заглянуть незнакомцу в лицо.

Она припустила бегом, стараясь не потерять из виду его прямую спину. Он был так похож на покойного! Всем — ростом, походкой, посадкой головы… Аж мурашки по спине.

Уж Гладышевского-то она ни с кем не спутает! Она знает его как облупленного: многие фильмы смотрела по двадцать, пятьдесят; сто раз. Его вся страна знает в лицо. Конечно, глупо бежать за незнакомцем. И все-таки она побежала.

Глава 3

С крыши торгового комплекса, неподалеку от того места, где недавно стояла Инга, сорвался кусок пластика и рухнул вниз, сбив с ног какую-то гражданку в светлом пальто. Гражданка осталась жива, но полетела на землю вверх тормашками — взметнулись высокие каблуки на коротких толстых ножках и сумочка на длинном ремне.

— Ах, зараза! — закричала потерпевшая, которую немедленно облепили желающие протянуть руку помощи. Они подняли ее, отряхнули и теперь сочувственно слушали. — Безобразие! Кто отвечает за это все? Кто положил эту дрянь на крышу?! Если бы она упала ребром, меня разрубило бы пополам!

Кричала и возмущалась Агния Матвеева, главный режиссер театральной студии «Коломбина», которая устроилась в кривом переулке неподалеку от метро. Студия считалась модной, о ней писали, и поэтому главреж мнила себя современной властительницей дум. Один из ее ведущих актеров недавно со скандалом уволился, обезглавив несколько спектаклей. И Агния решила взять на его место кого-нибудь менее амбициозного, а значит, молодого и неизвестного. Скроить звезду под себя. Доказать, что гений режиссера и его же авторитет могут сделать больше, чем какие-то там природные данные.

В переулке Агнию уже ждали. До сих пор она была точна, словно баллистическая ракета — всегда попадала в цель в нужное время.

— Ровно в восемь она повернет за угол! — торопливо говорил помреж Витя Стоцкий своему приятелю Алику Грибовскому, которого прочил на место звезды. — Все знают, что Агнию надо чем-то поразить, потрясти. Поэтому один из претендентов, может быть, ты его знаешь, это Миша Цук, сидит в засаде за мусорными баками. Он хочет поймать ее по дороге к студии и выступить с сольным номером. Не знаю с каким, но ему сказали, что будут ставить мюзикл. Помни: Агния неравнодушна к импровизациям, поэтому ты не должен позволить Мише Цуку быть первым. Ты обязан потрясти ее раньше его. Начинай сразу, как только она появится в поле твоего зрения.

— А как я ее узнаю?

— Дурак, ты видишь, в переулке никого нет! Кого сюда понесет в такое время? Да и вообще это неважно. Главное, что тебе нужно запомнить: женщина, которая повернет за угол в двадцать ноль-ноль, и есть Агния.

— А Смердяев тоже здесь? — спросил слегка заторможенный Алик Грибовский, будущая звезда.

— Смердяев торчит у главного входа в студию, о тебе и о Цуке он ничего не знает. Репетировал Сирано де Бержерака. Младенец. Кстати, чем ты-то собираешься ее поразить?

— Страстью, — робко ответил Алик. — Неземной.

— Хорошо, и не бойся переборщить. Будь напористым, она уважает тех, кто не сдается. Миша Цук тоже в курсе, так что не упусти свой шанс.

Между тем Агния Матвеева стояла все на том же месте и пыталась крохотным носовым платком отчистить себя от грязи, завывая на весь квартал.

А Инга преследовала незнакомца. Он шел быстро, чуть наклонив голову, и все теснее прижимался к стенам домов. Расстояние между ними стремительно уменьшалось, и Инга думала, что вот-вот поравняется с ним. В этот момент он резко свернул ко входу в переулок и оглянулся назад. Фонарь выплеснул на него ведерко грязного электрического света, и Инга застыла как вкопанная.

Это был Гладышевский, точно. Его губы, лоб, широкие ноздри, взгляд исподлобья… Он сделал несколько шагов и исчез за углом. Некоторое время Инга стояла неподвижно, пытаясь обуздать изумление. Может быть, броситься за актером, схватить его за рукав, заставить заговорить? Однако она не бросилась, а на цыпочках двинулась в том же самом направлении. Интересно, куда он? Странный какой-то переулок — полутемный, неуютный, в таком может случиться все что угодно.

Инга поглядела на часы — ровно восемь. Она сделала глубокий вдох и решительно завернула за угол. Стены старых домов были глухими и казались облитыми густой шоколадной глазурью. Из этой глазури неожиданно вылепился молодой человек с широкими плечами и большой лобастой головой. Подошел, остановился и поглядел на Ингу в упор. Глаза у него оказались лютыми.

— Тебя я ждал всю жизнь! — неожиданно заявил он с невероятной страстностью. — Душа моя трепещет.

Инга отпрыгнула от него, как собака от ежа, и крикнула:

— Что это вы?!

— Страсть, словно океан, меня накрыла, — продолжал Алик Грибовский, втайне смущенный столь бурной реакцией режиссерши.

— Что вам надо?!

— Позволь тебя в объятьях сжать…

— Ничего я вам не позволю! — выкрикнула Инга, пятясь.

— Прильнуть к устам, — гнул свое Алик.

Вспомнив, что ему следует быть нахрапистым, он схватил ее за руку и одним резким движением притянул к себе. Агния показалась ему слишком молодой для своих пятидесяти с гаком. Глаза у нее были круглыми, словно шарики для пинг-понга. С таким выражением лица трепетные женщины обычно смотрят на крыс.

— Блаженство райское, — уже менее уверенно добавил он.

— Пустите меня! — с надрывом сказала предполагаемая Агния и сделала вращательное движение туловищем.

— Отдай мне все! О, все, чем ты владеешь! — взмолился Алик, отчетливо сознавая, что место звезды пролетает мимо. И стиснул жертву так, что где-то там, внутри плаща, хрупнули косточки.

— Не отдам, — сказала Инга и совершенно неожиданно для Алика завопила во все горло:

— Помоги-и-ите!!!

Тут же в переулок вбежал коренастый мужчина с зонтом-тростью наперевес. Бросившись к Алику, он изо всех сил шарахнул его этой тростью по спине. Злодей немедленно разжал руки.

— Боже мой! — воскликнула Инга, стараясь справиться с подступившими рыданиями. — Вы — настоящий мужчина! Спаситель!

Не обратив на нее никакого внимания, настоящий мужчина закричал:

— Нашел время целоваться, болван! Оставь свою бабу, Агния идет. Ее чуть не убило какой-то вывеской, поэтому она опаздывает и сильно не в духе. Соберись немедленно! А вы, дамочка, — обратился он к ошеломленной Инге, — немедленно идите к черту! Давайте, давайте, к черту!

Инга пискнула и вприпрыжку бросилась прочь, в глубину переулка. Поворот — и ее взору открылось высокое здание, подавлявшее своей мощью. Все его десять этажей были хорошо освещены, и Инга рванулась на этот свет.

И тут из-за мусорных баков прямо на нее выскочил Миша Цук. На нем была атласная желтая куртка, а в руке он держал бубен.

— Ал! — сказал Миша и улыбнулся во весь рот. — Что, не ждали?

— Не ждала, — согласилась Инга, присев от страха.

«Останусь жива — никогда больше не стану ходить в темноте по незнакомым переулкам», — торопливо дала она себе клятву.

— Све-ет озари-ил мою-у больную душу-у, — во весь голос завыл Миша и сильно ударил в бубен. — Не-ет, твой покой я страстью не нарущу-у!

— Извините, — сказала Инга чрезвычайно вежливо. — Разрешите пройти?

— Бре-ед! — не обращая на нее никакого внимания, продолжал выть Миша, шарахая по бубну ладонью. — Полночный бре-ед терзает сердце мне опя-а-ать! И тут за спиной Инги кто-то громко сказал:

— Цук!

Певец замер на скаку и в изумлении повернул голову. Инга тоже обернулась. У нее за спиной стоял все тот же мужчина с зонтом-тростью, вытянув вперед одну руку.

— Цук! — снова сказал он и сделал какое-то витиеватое движение свободной кистью.

Певец стукнул себя бубном по голове и быстро убежал туда, откуда пришел, — за мусорные баки. Инга обернулась еще раз и увидела, что мужчины с тростью уже нет. «Что это такое — цук? — подумала она. — Какое-нибудь заклинание? Действующее на психов самым радикальным образом?»

Дальше она пошла прогулочным шагом. На лице ее цвела улыбка, показывающая, что удивить ее уже ничто не сможет. И напугать тоже. До освещенного здания оказалось рукой подать. Она даже видела охранника за стеклянной дверью главного входа. Но прежде ей предстояло миновать небольшой домик и подъезд под цветным козырьком, возле которого переминался с ноги на ногу долговязый юноша в куцем пальтишке. Заметив Ингу, он немедленно завел глаза и продекламировал:

Луна, луна, всегда меня чаруя, Была близка, была понятна мне!

Инга остановилась и, вытянув вперед руку, как только что делал это мужчина с зонтом, громко сказала:

— Цук!

Юноша на секунду прекратил декламацию, потом с опаской добавил:

— Я верю, что мой рай найду я на луне…

Инга сосредоточилась и уже двумя руками сделала пас в его сторону:

— Цук!

Юноша попятился, как будто был нечистью, которой показали крест, и, допятившись до двери подъезда, ударился в нее спиной. Тотчас же в переулке раздались какие-то голоса, визг, пение, снова визг, и на освещенное место выкатилась Агния Матвеева.

— А, здесь тоже засада! — завопила она, не замедляя шага. — Надоели! Кретины! И еще баба почему-то. Мне бабы не нужны! — Она подбежала к Инге и, приблизив к ней лицо, зловредным тоном повторила:

— Бабы — не нуж-ны!

— Цук, — шепотом сказала Инга ей в нос.

— А-а! — заголосила Агния и потрясла кулаками над головой. — Вот где у меня твой Цук! Я убью его! Напугал меня до полусмерти! Ну, что ты вылупилась? Тоже мне — заступница сирых и убогих! Кто ты ему — мать?! Жена?! Сестра?!

— Кому? — спросила Инга, от удивления перестав трусить.

— Цуку, Цуку!

— Цуку-цуку, — повторила Инга задумчиво и спросила:

— Что это такое — цуку-цуку?

Не обращая на нее внимания, Агния подскочила к юноше, вжавшемуся в дверь, и накинулась на него:

— Кто ты такой?

— Я? Сирано, — скорбно ответил тот, наклонив голову с большими тоскливыми ушами. И тут же поправился:

— Смердяев.

— Сирано Смердяев! — с иронией повторила Агния. — Потрясающе. Во что вы превратили мой кастинг?

Она отпихнула его от двери, пнула ее сапожком и скрылась внутри. Юноша поспешно шагнул следом. Над переулком повисла гробовая тишина, Инга недоуменно оглянулась по сторонам и тут.., снова увидела Гладышевского! Он стоял возле того самого освещенного здания, к которому она так стремилась, прямо под окнами, и курил, нервно поглядывая на часы.

— Эй! — громко позвала Инга и быстрым шагом направилась к нему. — Простите, вы ведь…

Гладышевский вскинул голову и испуганно поглядел на нее. Дернулся в одну сторону, в другую, потом нырнул в кусты, обрамлявшие палисадник, и мгновенно исчез из виду. «Почему он так среагировал? — подумала Инга, переходя на бег. — Неужели это действительно Гладышевский? Мистика!» Она пробежала по раскисшему газону, чавкая грязью, и вломилась в голый черный кустарник. Там никого не было. Зато за кустами обнаружилась металлическая дверь, крепко-накрепко запертая.

— Эй, кто тут? — раздался в тот же миг грозный окрик.

Инга обернулась и увидела охранника, который вышел на хорошо освещенное крыльцо и настороженно смотрел в ее сторону. Выглядел он довольно тощим и невзрачным и, вероятно, для равновесия носил громоздкие усы цвета гнилой моркови.

— Это я, — ответила она намеренно тоненьким голоском Белоснежки и засеменила к нему.

— Что вы тут делаете? — ничуть не смягчившись, напустился он на нее. — Бродите вокруг учреждения в неурочное время!

Инга уже открыла было рот спросить, что это за учреждение, но тут взгляд ее наткнулся на золотую вывеску на стене. Она выглядела богато, но слова, начертанные на ней, оказались скупыми: «Медицинский центр». Что за медицинский центр, простым смертным, судя по всему, знать не полагалось.

В это время, потеснив охранника, из дверей вышел разгневанный старик с кожаной папкой под мышкой. Это был профессор Выгоцкий, в пух и прах разругавшийся с руководством, которое решило прекратить финансирование важнейшего проекта.

И тут Инга все поняла. Слова «Медицинский центр» и те психи в переулке соединились в ее сознании в единое целое, и она радостно воскликнула:

— Так это что у вас тут, сумасшедший дом?!

— Сумасшедший дом! — с чувством подтвердил Выгоцкий, посмотрев на нее поверх очков, вспотевших от гнева. Сбежал но ступенькам вниз и «бикнул» сигнализацией своего автомобиля.

— Так что вы тут выискиваете? — вернулся к прерванному разговору охранник. — Шарите по кустам!

— Я… — замялась Инга, оглядываясь по сторонам. Глаза ее совершенно неожиданно наткнулись на листок, приклеенный к стеклу на двери: «Требуется коммерческий директор. Срочно». — Я вот — по объявлению!

Охранник некоторое время громко дышал, выискивая повод повредничать, не нашел его и, вздохнув, предложил:

— Проходите. Повернете налево, дойдете до конца коридора, там увидите дверь. Красивую такую, светлую. Туда стучитесь.

Инга кивнула и с некоторой опаской вошла в здание. В холле было тихо, светло и чисто. Повсюду стояли упругие диванчики, вылизанные урны и строгие бюрократы-фикусы. «Вероятно, большую часть психов держат взаперти», — решила Инга и, добыв из кармана мобильный телефон, позвонила Таисии.

— Ты где? — спросила подруга деловым тоном; — Неужели нашла работу?

— Нашла, — подтвердила Инга. — Как раз звоню посоветоваться. Тут в сумасшедшем доме требуется коммерческий директор. Как ты думаешь, подойдет мне такая должность?

— Коммерческий директор сумасшедшего дома? — недоверчиво переспросила Таисия. — М-м-м… А что? Звучит солидно. Я бы на твоем месте соглашалась. А где это ты отыскала сумасшедший дом?

— Неподалеку. Можно сказать, сама судьба меня сюда привела, — сказала Инга. — Правда, еще неизвестно, свободна ли вакансия. Я тебе потом перезвоню.

Она отключилась, повернулась на каблуках, чтобы идти, куда было велено, и увидела длиннющий коридор с операционными лампами по потолку. И по этому коридору удалялся от нее не кто иной, как.., актер Игорь Гладышевский! Или его призрак.

Инга вскрикнула и без всяких раздумий помчалась вслед за ним. Услышав топот, призрак резко обернулся, прибавил ходу, метнулся в сторону, слился со стеной — и бесследно исчез. Инга рысью пробежала половину коридора и начала дергать одну дверь за другой, но все оказались заперты. Так она добралась до самой последней, с невнятной табличкой «Офис». Подняла руку и, не раздумывая ни секунды, постучала.

— Входите! — донесся до нее мужской голос. — Открыто.

Инга замерла. Голос был низкого тембра, в меру вкрадчивый, в меру властный. Такой мог быть у мужчины ее мечты. Она толкнула дверь и остановилась на пороге.

Комната была свежеотремонтированной, хорошо обставленной, и пахло в ней сырой шпаклевкой, клеем и крашеным деревом. Мужчина ее мечты стоял в самом центре. Это был журнально-глянцевый брюнет с аккуратной стрижкой, карминным ртом и карими очами, в которых сидела печаль, придававшая его облику некоторую томность.

— Здравствуйте! — сказала Инга, у которой при виде такого совершенства вылетели из головы все навыки общения с людьми. — Я по объявлению. Кажется, вам требуется коммерческий директор. Меня зовут Инга Сергеевна Невская. А вас?

Печальный мужчина поймал ее взгляд и задержал на долгие секунды.

— Треопалов Андрей Васильевич. Это я дал объявление.

— А вы кто — главврач? — поинтересовалась Инга. Ему бы чертовски пошло быть главным врачом — даже сумасшедшего дома.

— Да нет. Я, собственно, организую фирму. У нас тут будет что-то вроде физкультурного центра.

— Для психов? — немедленно уточнила она, перешагнув наконец порог.

Треопалов оторопел:

— Почему для психов? Просто.., для людей.

— А этот физкультурный центр, — упорствовала Инга, — будет действовать прямо внутри сумасшедшего дома?

Треопалов некоторое время не сводил с нее глаз, потом сел за стол и сказал:

— Почему вас так волнует какой-то сумасшедший дом? В здешнем медицинском центре нет психиатрического отделений. А я так вообще не имею к докторам никакого Отношения — просто снял здесь зал и комнату под офис, вот и все.

— Видите ли, — осторожно заметила Инга, — ближайший переулок оказался наводнен жутко странными людьми. Вот я и подумала, грешным делом…

Ей было стыдно глазеть на Треопалова, но поделать с собой она ничего не могла — и глазела. Конечно, он это заметил, и сквозь маску деловитости на его лице проступило едва заметное удовольствие.

— Скажите, а есть ли у вас опыт в организации какого-нибудь дела? — спросил он с живым любопытством, — Нам нужно начинать все с нуля, однако финансирование пока не очень… Будут трудности… А вы женщина… Даже не знаю.

— Послушайте, — горячо заговорила Инга, которая решила, что, раз ее привела сюда судьба, нужно сделать все, чтобы не упустить свой шанс. — Я пять лет работала ведущим менеджером туристического агентства.

— Ого! — сказал он. — Хороший опыт. Но я не смогу вам много платить, по крайней мере вначале. Получится, что вы переходите с большей зарплаты на меньшую.

Он назвал ей сумму оклада, и Инга быстро сказала:

— Меня это устраивает.

— Ну… Тогда, — протянул Треопалов. В его глазах на секунду появилось азартное выражение. Сверкнуло и исчезло. — Тогда место ваше.

Инга удивилась и даже не сразу нашлась, что ответить. Вот это да! Разве так принимают на работу? Если бы лично она искала претендента на такую должность, то задала бы ему кучу вопросов, документы посмотрела, поговорила о предстоящих трудностях поподробнее…

— Мне нужно подумать до завтра, — заявила она. — Вы можете подождать? Я позвоню утром и дам вам ответ. Это как?

— Отлично, — просиял он и сказал куда-то ей за спину:

— Я почти нашел для нас коммерческого директора!

Инга обернулась и увидела, что в комнате они не одни. Дверь распахнута, и на пороге стоят двое — невысокий блондин с румяной физиономией и задиристыми глазами, а рядом с ним — длинный худой тип в квадратных очках, похожий на сухаря-профессора. Прямые волосы, прямой нос и губы без изгибов. Глаза из-под очков смотрят пристально, словно зондируют пациента.

— Привет! — первым сказал блондин и подошел к Инге. Последовавший за ним «профессор» пробурчал что-то неразборчивое.

— Познакомьтесь, Инга, — охотно представил первого Треопалов. — Это, — он указал на блондина, — Степанцов Николай Владимирович…

— И можно без отчества, — добавил тот. — Просто Николай. — И пожал ей руку.

— А это — Игнат Тихонович Бумской. Оба мои компаньоны.

— А вы уверены, — скрипучим голосом вопросил Игнат Бумской, наставив на Ингу очки, — что сможете поднять такое дело?

— Физкультурный клуб? — сухо уточнила она, скрестив с его взглядом свой, не менее твердый. — Смогу. А что заставляет вас сомневаться? Вы же ничего обо мне не знаете.

— Достаточно того, что я вас вижу.

«Интересно, что он такое видит, — подумала раздраженная Инга. — Неужели последние события так повлияли на меня, что я потеряла форму?» Под формой она понимала то чувство собственного достоинства, которое с годами вросло в ее внешний облик. Деловые костюмы, туфли-лодочки, портфель с бумагами, очки, мобильный телефон.., и ясное понимание того, что она — профи в своем деле, ее ничто не может сбить с толку. И вот — надо же! — в ней сомневается какой-то засушенный тип. Конечно, сейчас у нее нет очков и портфеля, но ведь профессионализм никуда не делся! Она выпрямила спину и задрала подбородок повыше.

— Ладно тебе, Игнат, — примирительным тоном сказал Треопалов и с теплотой поглядел на Ингу. — Итак, если завтра вы даете нам свое принципиальное согласие, мы тотчас приступаем к делу. Идет?

Он вышел из-за стола, вручил ей свою визитную карточку, а потом протянул руку. Инга с удовольствием подала ему свою. Его ладонь была теплой и сильной, сквозь нее проходили приятные токи. Однако Бумской громко кашлянул, и им волей-неволей пришлось прервать рукопожатие. Обручального кольца на пальце Треопалова не было. Инга отметила это так, между делом.

— Что ж, до свидания, — сказала она весьма решительным тоном, хотя все, что происходило с ней в последнее время, не способствовало поднятию боевого духа.

— До свидания, — нестройно ответило импозантное трио.

Инга вышла с гордо поднятой головой и успела заметить, как Степанцов лягнул ногой дверь. Дверь полетела вслед за ней, однако не достигла цели и, вместо того чтобы с грохотом захлопнуться, мягко чмокнула косяк, оставив между ним и собой привлекательную узкую щелку. Да уж, это была потрясающая приманка для того, кто страстно хочет узнать, что о нем скажут после ухода!

Инга, уже сделав несколько размашистых шагов по коридору, в раздумье остановилась, а потом на цыпочках возвратилась обратно.

— Мы же договорились взять мужчину! — воскликнул Степанцов укоризненным тоном. — Ну, ты вообще, Андрюха, выкидываешь номера!

— Чем ты недоволен? — удивился Треопалов.

— Я недоволен тем, что ты купился на голубые глазки. Я настаиваю на мужчине. Тот парень, который приходил после обеда, мне очень понравился.

— И мне, — подтвердил скрипучка Бумской. — У него отличный послужной список, он энергичный. С ним будет легко.

— Не думаю, что с Ингой Невской будет трудно.

— Да, но ведь ей придется постоянно с тобой общаться!

— Ну и что?

— А ты будто не знаешь — что! Рано или поздно она захочет прибрать тебя к рукам, и у нас возникнут проблемы. Дурацкие.

— Не выдумывай, — спокойно ответил Треопалов.

— Извини, пожалуйста, — вмешался Бумской. — Может быть, я разбережу твои раны, но должен заметить, что после трагической смерти жены ты еще не нарастил новый панцирь, и любая дамочка может вонзить свое жало в твою беззащитную плоть.

— Как поэтично, — пробурчал Треопалов. — Перестань молоть чепуху.

— Она тебе понравилась, — сделал заключение Степанцов.

— А тебе нет?

— Есть в ней что-то такое.., лихорадочное.

— Найти в наше время нормальную работу не так-то просто. Кроме того, ни один из вас не был с ней дружелюбен. Она просто волновалась.

— Давайте проголосуем, — предложил Бумской, провернув в своем горле несколько шестеренок.

— Я возьму ее, — непреклонным тоном ответил Треопалов. — Если завтра она позвонит и даст свое согласие.

— Ну, все, — с сожалением заметил Степанцов. — Вижу, тебя не переспорить. Только потом не говори, что мы не предупреждали.

Инга поняла, что тема закрыта, и на цыпочках поскакала прочь.

— Прощайте! — с чувством сказал охранник, открыв для нее дверь.

Она мельком взглянула на него и ответила:

— Еще увидимся.

Ах, черт побери, как ей хотелось работать в этом месте! Новое дело, новые трудные задачи, новая возможность доказать, чего она стоит. Да еще сам Треопалов, у которого, оказывается, трагически погибла жена. Сейчас ему особенно нужна удача. А уж на Ингу-то можно положиться!

Переулок уже не казался таким страшным и таинственным. Вот только мусорные баки по-прежнему вызывали некоторую тревогу. Не успела она об этом подумать, как из-за них вышла тощая черная кошка и, поставив хвост перпендикулярно мостовой, на бесшумных лапах перешла ей дорогу.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — сказала Инга и символически поплевала через левое плечо.

Однако плевала она совершенно напрасно, потому что неприятности на сегодня еще не закончились.

«Интересно, а кто же все-таки тот тип, за которым я свернула в переулок? — спохватилась она. — Может, это брат Гладышевского? Или дядя? Бывает же фамильное сходство. Только что он делал ночью в кустах возле медицинского центра? И почему драпал от меня по коридору? Ах да ладно, черт с ним — все равно ведь не догнала».

А вот и выход из переулка. Там, по широкой улице, идут люди, и стада машин, рыча, мчатся от светофора к светофору. Инга прибавила шаг, но тут мужской силуэт двинулся из темноты ей наперерез. Она была почти готова к тому, что это очередной псих, который сию секунду начнет петь или декламировать. Однако, к ее ужасу, человек петь не стал, а одним коротким броском преодолел разделявшее их расстояние, толкнул Ингу к стене дома и руками в кожаных перчатках схватил за горло.

В едва добиравшемся сюда рябом уличном свете она увидела мужчину с крючковатым носом, в круглых очках и низко надвинутой на лоб шляпе.

— Отпустите, — просипела Инга, чувствуя, что еще немного — и голова отломится, как бутон маргаритки. — Бя-а…

— Сейчас я только предупреждаю, — голос незнакомца прозвучал зловеще. — Ты ведь знаешь, что должна сделать, верно? Не будь дурой — и останешься в живых.

Хватка его на, мгновение ослабла, и тут Инга краем глаза увидела патрульную машину, которая остановилась возле тротуара прямо напротив въезда в переулок. Из нее вышел милиционер при полном параде и поправил ремень. Инга втянула воздух, сколько смогла, и что есть мочи завопила:

— Па-ма-гите-е-е!

«Это уже во второй раз сегодня», — пронеслось у нее в голове. Нападавший отпустил Ингину шею и отскочил в сторону. К ее великому изумлению, милиционер услышал крик и мгновенно нарисовался под фонарем.

— Стоять! — заорал он, и в его окрике прозвучала такая кровожадная ярость, что Инга оцепенела.

Человек в шляпе, казалось, вовсе и не собирался никуда убегать. Наоборот, он двинулся милиционеру навстречу, но как при этом изменился! Походка у него стала неровная, подпрыгивающая, как у вороны с подбитой лапой, плечи ссутулились, а шея вытянулась вверх из воротника пальто, придав ему жалкий вид. А уж когда Инга увидела его лицо, то и вовсе задохнулась от изумления. Выражение глаз за круглыми очками оказалось таким мирным, таким человечным, словно он только что вышел из парка аттракционов, где прогуливал своих шестерых детей.

— Он.., меня… — выдавила из себя Инга слабенький писк. — Он.., меня…

— Ограбил? — помог ей милиционер, надвигаясь на человека в шляпе.

Милиционер был большим и абсолютно квадратным, точно какой-нибудь робот из американского блокбастера. О его крепкий затылок можно было смело разбивать бутылки.

— Он.., меня… — снова завела Инга и наконец выдавила:

— Душил! Двумя руками.

— Это не я! — испугался человек в шляпе. — Я вообще ничего не видел. Шел, — он махнул рукой в глубину переулка, — оттуда.

Страж порядка посмотрел на его домашнюю физиономию и уже более спокойно потребовал:

— Документы.

Потирая горло, Инга бочком приблизилась к ним, надеясь разглядеть, что написано в паспорте. Впрочем, милиционер невольно помог ей, прочитав вслух:

— Значит, Киплер. А что, гражданин Киплер, никто не попадался вам навстречу?

— Пробежал один тип, — охотно сообщил мужчина в шляпе, который теперь был похож на работника какой-нибудь канцелярии— Сел в машину, газанул и… Там ведь другой выезд есть из переулка. Не тупик же это. Так что он уже далеко.

Даже шляпа сидела на нем совсем не так, как прежде, — смешно сидела, будто бы он надел на голову горшок. Подозревать такого растяпу в том, что он душил женщину, было глупо. Поэтому милиционер отпустил коварного Киплера, несмотря на то что Инга протестовала изо всех сил.

— Ну что, поедем в отделение? — предложил он ей.

Таким тоном усталые мужья предлагают женам завершить семейный поход в гости.

— Нет, — отказалась Инга и попятилась. — Не поеду. Заявление писать не буду, да и свидетелей нет… Я лучше домой.

Милиционер вовсе не возражал. Он вернулся к своей машине, а Инга стала прыгать и размахивать руками, чтобы поймать попутку. В конце концов это ей удалось, и через полчаса она очутилась возле подъезда. Поднялась по лестнице и позвонила в квартиру Григорьева.

— Меня сейчас душили! — с порога выложила она, мелко клацая зубами.

— В троллейбусе или в метро? — уточнил тот, пропуская ее в коридор. — Если бы ты знала, как я вымотался. И еще сколько всего предстоит! Не думал, что умирать так хлопотно.

— Меня душили двумя руками, — сообщила Инга и поглядела на него воспаленными глазами. — Хотели убить!

— Как это? — опешил Григорьев и, взяв ее за локоть, протолкнул в кухню. — Кто?

— Человек по фамилии Киплер. Он поджидал меня в переулке, а потом напал!

— Он что, представился, прежде чем напасть? — Было ясно, что Григорьев не осознает, насколько все серьезно.

Инга налила себе большую чашку чая и, прихлебывая, рассказывала о своих злоключениях.

— А что это был за переулок? — задал вопрос по существу Григорьев. — Что ты там делала в такое время?

— На работу устраивалась.

— О господи!

В Инге его с самого начала привлекла самостоятельность, серьезность и рассудительность. Но в последние дни все это куда-то испарилось, и она стала совершать нелогичные поступки и вообще вела себя странно.

— Что «о господи», Борис? Меня уволили из агентства, забыл? Мне же надо на что-то жить.

— Я так и не понял, почему всех оставили, а тебя уволили.

— Вдове что-то такое пришло в голову…

У Инги на щеках выступили пятна. Вероятно, Нонне Артонкиной кто-нибудь настучал о поведении ее мужа. Шеф флиртовал вовсю, вот и результат. Ну, ладно, увольнение хоть как-то можно объяснить, но Киплер?!

— Тип, который меня душил, — вернулась она к самому главному, — сказал: это, мол, только предупреждение. Якобы я знаю, что нужно делать. Если я это сделаю, то останусь в живых!

— Что именно? — напряженным голосом переспросил Григорьев и наклонился вперед, через стол. — Что ты должна сделать?

— Я понятия не имею! В том-то и дело!

— И ты его никогда раньше не видела, этого Киплера?

— Ни разу в жизни. Но, наверное; не так трудно выяснить, кто он такой. Фамилия необычная, ведь правда?

— Ну, попробуй, — пожал плечами Григорьев, и Инга оторопела.

То есть он, выходит, помогать ей не будет? Не станет узнавать, кто покушался на жизнь его будущей жены? Конечно, ему сейчас тяжело — смерть тетки в его квартире, подозрения в том, что кто-то из гостей ее отравил…

— Кстати, что говорит милиция по поводу таблеток? — спросила она. — Будут они расследовать, как все с ними вышло, или нет?

— Не будут, — покачал головой Григорьев. — Они побеседовали с лечащим врачом Анфисы…

— В Больших Будках?

— Да нет, при чем здесь эти Будки? До отъезда Анфиса постоянно посещала районную поликлинику. Ходила туда исправно — и доктор, и сестра ее отлично знают. К счастью, несколько лет назад с Анфисой уже случалось нечто подобное. Я имею в виду передозировку лекарства. Ей прописали капли, расширяющие сосуды, она купила их по дороге домой, пришла, накапала себе от чистого сердца, выпила и чуть не умерла. «Неотложку» вызывала, попала в больницу…

— А почему ты сказал — к счастью?

— Конечно, к счастью! Для нас. Тебе что, хочется шума? Расследования? Да это ведь чушь! Кому нужно было травить Анфису? И все твоя Таисия придумала.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала Инга. — Мне тоже не хочется шума. Но Таисия здесь совершенно ни при чем. Виноват твой Илья, разве ты забыл?

— С какой это стати он мой? — рассердился Григорьев. — Он не мой вовсе. Нужен мне он больно!

— Послушай, — Инга решила, что в эти трудные дни Борису следует прощать все. — Пойдем ко мне? Здесь на нас нахлынут неприятные воспоминания…

— Нет, — злобно ответил Григорьев. — Я никуда не пойду. А ты иди. Хочу побыть один, неужели непонятно?

— Но я думала, мы можем поддержать друг друга, — попыталась возразить Инга.

Ей стало обидно. Слезы пополам с раздражением встали в горле и только ждали команды, чтобы прорваться наружу.

— Что это за поддержка? — Григорьев вскочил и прошелся по кухне. — У тебя свои проблемы, у меня — свои. Кажется, ты сказала, что устроилась на работу, верно? И все твои мысли сейчас заняты ей да этим… Киплером. Скажешь, я не прав?

— Он ведь мог меня убить!

— Я понимаю, что ты пережила стресс, — он сбавил тон. — Но я тоже достаточно пережил. Общение с милицией и похоронным бюро не отнесешь к развлечениям.

— Ты предлагаешь расстаться навсегда? — помертвевшим тоном спросила Инга, и перед ее мысленным взором в одну секунду промелькнули все мечты о будущем — занавески в горошек, круглый стол, и за ним она, Борис и детки — как минимум двое.

Григорьев вытаращил глаза.

— Почему навсегда? — оторопело спросил он. — На сегодня, может, на завтра. Потом мы оба придем в себя, и жизнь потечет как всегда.

«Интересно, — думала Инга, поднимаясь пешком по лестнице. — Почему мы должны приходить в себя поодиночке? Зачем, по его мнению, двум людям быть вместе, если зализывать раны каждый должен сам по себе?» Всю ночь она не спала, а утром в расстройстве позвонила Таисии и выложила ей все от начала и до конца.

Подругу меньше всего заинтересовало поведение Григорьева и больше всего — Киплер.

— Он должен иметь к тебе какое-то отношение, — в конце концов заявила она. — А с Анфисой нападение в переулке никак не может быть связано?

— Да я же познакомилась с ней тогда же, когда и ты, — возразила Инга. — На дне рождения. У нас не было ничего общего. Кроме Григорьева, разумеется.

— Тогда почему этот Киплер возник именно теперь? Что такого произошло, что он вдруг появился?

— Меня уволили. И еще я почти устроилась на работу… Ой.

Инга замолчала, потому что ей в голову пришла неожиданная идея. Возможно, Киплера подослали компаньоны Треопалова, ее будущего шефа. Они ведь не хотели, чтобы он брал ее на должность директора. Но нет, когда бы они успели все подстроить? Если только этот Киплер зачем-то ждал на улице, а они позвонили ему на мобильный…

— Значит, Треопалов тебя принял с удовольствием, а оба его компаньона взбунтовались? — уточнила Таисия, когда Инга поделилась с ней подозрениями. — Может, это действительно их происки? Думаю, сейчас тебе нужно позвонить и отказаться от чести управлять этим физкультурным клубом. Зачем так рисковать?

Инга вспомнила Треопалова, его грустные глаза и неуверенно возразила:

— Но мне нужна работа!

— Поищешь что-то еще. Это ведь был твой первый заход.

— Но я уже все решила.

Она полночи мечтала о том, как наберет номер и услышит в трубке волшебный голос Треопалова. Скажет, что согласна работать на него, и поедет в медицинский центр и снова его увидит.

— И ты еще будешь говорить, что боишься! — рассердилась Таисия. — Лично я никогда не вернулась бы на то место, где меня душили.

— Но это только предположение, — возразила Инга. — А вдруг меня душили по другому поводу? И я потеряю хорошую должность ни за что ни про что.

— А это действительно стоящая должность?

Инга понятия не имела.

— Оклад меня устраивает, — неопределенно ответила она. — А трудностей я не боюсь. — И тут же призналась:

— И работодатель мне очень понравился.

— А! — обрадовалась Таисия. — Вон в чем дело! Тогда позвони мне вечером, расскажешь, как все прошло, а то я буду волноваться. И если увидишь этого Киплера, немедленно зови на помощь.

Инга пообещала звать на помощь и дрожащими пальцами набрала номер Треопалова.

— Да? — ответил его низкий приятный голос. — Я вас слушаю.

— Это Инга Невская, — сказала она, быстро сглотнув.

— Что, Инга, — тотчас же спросил он, — вы согласны?

Прозвучало это так, будто он делал ей предложение личного свойства. На какую-то долю секунды Инга представила его на месте Григорьева и почувствовала, как душа наполняется теплом, точно промерзший дом, в котором затопили очаг.

— Да, — коротко ответила она, не в силах справиться с волнением.

— Тогда приезжайте прямо сейчас.

Несмотря на то, что сердце у нее билось в два раза чаще, чем обычно, Инга все-таки не забывала про Киплера. Выйдя из метро, она заглядывала в каждую витрину, чтобы проверить, не идет ли за ней кто-нибудь особо. Именно поэтому она его и заметила, того парня.

Он следил за ней, без сомнения. Довольно молодой, лет двадцати пяти, высокий, некрасивый. Маленький нос был сильно вздернут вверх и демонстрировал миру круглые ноздри, похожие на дуло двустволки, а глаза были узкими и хитрыми. Еще он обладал роскошной, но неухоженной рыжей шевелюрой и имел широкий, словно специально подрисованный, клоунский рот.

Инга остановилась возле лотка с горячими сардельками и завороженно уставилась на продавца, спиной чувствуя, что рыжий тип где-то поблизости.

— Одну? — спросил парень, одетый в синий замурзанный фартук. — Вложить в булочку?

Инга потерянно кивнула и, протянув деньги, получила в руки салфетку с завернутой в нее булкой и сарделькой. Повернулась и увидела, что рыжий остановился возле газетного киоска и разглядывает обложки журналов. При этом стоит он к киоску боком, — вероятно, чтобы не прозевать свою жертву. В том, что у него дурные намерения, Инга не усомнилась ни на секунду. Да и как можно, если тебя один раз уже хотели задушить прямо на улице?

Пока она размышляла, что делать, к ней подошла лохматая собака и стала пристально смотреть на сардельку.

— Ну, хорошо, хорошо, возьми ее себе, — пробормотала Инга и положила еду на асфальт.

Собака шевельнула хвостом и молниеносно проглотила угощение, пока Инга не раздумала. Та же взглянула на часы и поняла, что необходимо срочно принять какое-нибудь решение. Пуститься бежать? А если рыжий побежит следом? Она двинулась мимо лотков, выстроившихся вдоль дороги, — тут, как на восточном базаре, торговали всем подряд: бусами, печеньем, шампиньонами, вязаными носками… Инга повертела в руках пару токсичных кедов, которые так пахли резиной, что дух захватывало, потом перешла к прилавку с кухонной утварью.

Оглянулась через плечо и обомлела: преследователь медленно, но верно подбирался к ней. И хотя смотрел в другую сторону, Инга поняла, что через некоторое время он окажется у нее за спиной. Она взяла в руки кастрюльку костромской фабрики и помертвевшими пальцами начала примерять к ней стеклянную крышку. По ее расчетам рыжий уже должен был подойти вплотную. Она затылком ощущала его близкое присутствие.

На самом же деле ее преследователь сообразил, что замечен, и свернул в сторону. Вместо него у Инги за спиной нарисовался невысокий дяденька — эдакий деловичок в меховой кепке, сдвинутой на ухо. Ему тоже хотелось рассмотреть яркую посуду, ждать он не желал, поэтому решил просто просунуть длань сквозь толпу.

Когда Инга краем глаза заметила руку, тянущуюся к ее шее, она, не долго думая, схватила крышку побольше и с разворота засветила ею дяденьке по физиономии. И закричала во весь голос:

— Вот тебе, скотина, моя смерть!

На одну секунду перед ней мелькнуло его изумленное лицо с треугольными бровками. А потом оно расплющилось о прочное костромское стекло. Дяденька сделал несколько красивых па вдоль очереди, взмахнул руками с зажатой в них авоськой и пал на землю, точно олень, подсеченный пулей.

Толпа, ахнув, отшатнулась от Инги, и она осталась в центре большого круга с предательской крышкой в руке.

— Бандитка! — закричала возмущенная до глубины души продавщица. — Граждане, что же это делается? Крышку мне погнула! Ободок испортился! Плати давай, негодяйка! Милиция!

Ударенный крышкой гражданин некоторое время лежал недвижно, бессмысленно уставившись в глубины космоса. Потом сел и замотал головой, точно кот, к морде которого прилип леденец.

— А сколько стоит крышка? — растерянно спросила Инга у продавщицы.

— Триста рублей! — запальчиво ответила та, хотя вся кастрюлька стоила в два раза дешевле.

— Вот, возьмите. — Инга сунула ей деньги и повернулась к пострадавшему, который только что поднялся на ноги и теперь стоял, пошатываясь, с глупой улыбкой на лице.

На первый взгляд с ним все было в порядке, хотя нос казался немного странным, слегка сплющенным. Неожиданно дяденька качнулся назад, и Инга рефлекторно дернулась в туже сторону. Но поскольку крышку она по-прежнему сжимала в руке, ее благородное намерение истолковали неверно.

— Добить решила! — догадалась старушка в суконном пальто, которое было оторочено норкой, сдохшей еще на заре социализма и мумифицированной при помощи нафталина.

— Она надумала кастрюльку купить, а он у ней вырвал, — пояснила другая старушка, от избытка чувств прижимая к груди пакет с селедкой. — Вот она и взбурлила!

Дяденька же и вовсе не стал ничего говорить. Увидев шагнувшую к нему Ингу с крышкой в руке, он развернулся и, петляя, побежал вдоль палаток в сторону шоссе.

— Ой, да вы подождите! — попросила она и, подхватив с земли его авоську, припустила следом. — Вы сумку свою забыли! Стойте!

Вероятно, от свежего ветра, бьющего в лицо, дяденька очень быстро пришел в себя и побежал резвее. Инга с крышкой в одной руке и авоськой в другой продолжала его преследовать, а за ней по пятам мчалась та самая лохматая собака, которая слопала сардельку, и радостно гавкала.

Так они выскочили на широкую улицу и припустили по ней, сопровождаемые звонким лаем. Впрочем, дворняга быстро отстала, и тут со стороны автобусной остановки кто-то крикнул:

— Инга!

Она повернула голову и немедленно «ударила по тормозам». К тротуару прибился белый автомобиль, рядом с ним стоял Треопалов и махал ей рукой.

— Ах, — пробормотала Инга, позабыв про свою жертву, и пошла прямо к новому начальнику. — Как я рада вас видеть!

— И я рад, — ответил Треопалов и поинтересовался:

— Что это у вас?

Инга повертела крышку перед собой и сказала:

— Так, ерунда. Крышечка. — И спрятала ее за спину.

— Вижу, вы с сумкой. Давайте положим ее на заднее сиденье. А сами садитесь сюда, я вас подвезу.

— Да что вы, не стоит, — засмущалась Инга, не зная, как поступить с чужой авоськой.

Авоська была дурацкая — из ткани в цветочек и страшно замызганная. Пахла она тоже как-то неприятно.

— Вы что же, с самого утра по магазинам? — весело спросил Треопалов, придерживая для Инги дверцу.

— Ну да, — неуверенно кивнула она. — Купила кое-что.., перекусить.

И, не глядя, сунула авоську на сиденье. Но та не удержалась на краю, соскользнула и полетела вниз. Все ее содержимое немедленно вывалилось на асфальт — две банки пива, блок «Явы», пара воблин, связанных веревочкой, и полбуханки черного хлеба.

Треопалов ошеломленно поглядел под ноги, наклонился и собрал все обратно в авоську. Но в машину положить не успел, потому что к нему подскочил гражданин в меховой кепке и, сопя, потребовал:

— Отдайте!

Вырвал сумку у него из рук и, топоча, как бегемот, помчался в сторону метро.

— Простите, Инга, — пробормотал Треопалов. — Наверное, я должен был его догнать… Он украл ваши продукты.

— Ничего, я не голодная, — поспешно заверила она.

— Знаете что? Давайте поужинаем вместе.

— Я с удовольствием, — тотчас согласилась Инга. — Только не сегодня. Завтра. Иди послезавтра.

Ей нужно было хорошенько подумать, прежде чем соглашаться на совместный ужин с человеком, который нравился ей, кажется, даже больше, чем будущий муж.

Она влезла в салон, положив злосчастную крышку на сдвинутые коленки. Треопалов мягко тронул машину с места и неожиданно спросил, глядя на дорогу:

— Инга, вы замужем?

Она моргнула и приоткрыла рот, не в силах вымолвить ни слова. Хотела сказать «нет», но этому «нет» что-то сильно мешало, будто сам Григорьев застрял у нее в горле.

— Я как раз нахожусь в раздумье — выходить или не выходить, — наконец пролепетала она.

— Хорошо, — пробормотал Треопалов, и улыбка скользнула по его губам. — В таком деле не стоит торопиться.

Из окна машины знакомый до боли переулок показался коротким и уютным. Они вырулили на стоянку перед медицинским центром и увидели Бумского и Степанцова, беседовавших перед главным входом. Когда Инга открыла дверцу, оба уставились на нее такими глазами, словно она вылезла из машины голой.

— Вот, привез нашего очаровательного директора, — Треопалов поделился с ними своей радостью.

— Доброе утро, — деловым тоном поздоровалась Инга со своими недругами и прижала крышку от кастрюли к бедру, словно это была папка с бумагами.

— Прошу, — разлюбезничался Треопалов. — Пойдемте, я хочу вам все показать сам.

— Подожди, Андрей, — преградил ему дорогу Бумской. — Нам надо зайти в администрацию, забыл?

— Ах да, — спохватился тот и попросил:

— Вы, Инга, пока пообщайтесь с Николаем, а я к вам позже присоединюсь.

Он нахмурился и с недовольным видом последовал за Бумским в здание. Инга осталась один на один со Степанцовым, на лбу которого залегла недовольная складка.

— Вот что, — заявил он и поглядел Инге в переносицу. — Нам нужно поговорить начистоту.

Она немедленно напряглась, решив, что он станет лезть в ее личную жизнь или отговаривать от вступления в новую должность. Степанцов молча довел ее до конца коридора, но вошел не в ту дверь, которую она запомнила с прошлого раза, а в другую — напротив.

— Проходите, — предложил он. — Это ваш кабинет.

Инга вошла, осмотрелась и осталась довольна — все просто и удобно. Она сама не смогла бы обставить комнату лучше. Потом сказала привычным деловым тоном:

— Слушаю вас внимательно.

— Я просто обязан все объяснить, — с опаской поглядывая на крышку от кастрюли, сказал Степанцов. — Про физкультурный клуб.

— А что тут объяснять? — Инга пристроила крышку на стол, а сама подошла к окну. — Андрей Васильевич мне все изложил в лучшем виде.

— Вам стоит знать, что этот физкультурный клуб — не настоящий бизнес-проект.

— Как это?

— Мы собираемся заниматься совсем другим делом, — признался Степанцов. — Планируем продавать компьютеры. Игнат у нас в этом деле гений, мы на него всецело полагаемся. Андрей снял здесь два кабинета и подвал. Подвал мы уже отремонтировали.

— Под клуб? — уточнила Инга.

— В том числе.

— Тогда я ничего не понимаю…

— Сейчас поймете. Год назад молодая жена Андрея погибла в авиационной катастрофе. Он отправил ее отдохнуть в Грецию, но самолет упал в океан.

Инга промолчала, потому что уже все знала, и ей не хотелось фальшиво восклицать: «Боже мой!» или что-нибудь в этом роде.

— Аня имела диплом психолога, — продолжал Степанцов. — Мы все ее очень любили. Она была одержима идеей бескорыстной помощи людям. Андрей не хотел, чтобы жена работала с утра до вечера, и она нашла себе занятие по душе…

— Создала физкультурный клуб, — закончила за него Инга довольно мрачно.

— Да. Это был именно клуб, где люди встречались, общались, помогали друг другу худеть, обретать спортивную, а также нормальную психологическую форму и все в таком же духе.

— Такой бизнес не принесет прибыли, — заметила Инга. — Я думала, у нас будет оборудование, тренажеры… Тогда другое дело.

Она действительно успела немного помечтать о том, как все организует.

— Он хочет просто клуб. В память об Ане. Главное — не работать в убыток. Но, я думаю, вы справитесь.

— И на что я могу рассчитывать как директор? Что вы планируете выделить?

— Две ставки и самые простые вещи для зала — маты, скакалки, мячи… Ну, вы понимаете.

Они обсудили подробности, и Степанцов ушел, сообщив, что будет находиться в кабинете напротив. Его признание Инге совсем не понравилось. Выходит, что же? Она волей-неволей будет напоминать Треопалову о погибшей жене? Обидно. Ей, наоборот, хотелось помочь ему забыть о трагедии.

Впрочем, Инга тотчас спохватилась. Она уже девушка «просватанная», ей такие мысли ни к чему. Если она получила работу в память о погибшей Ане, пусть. В конце концов, у нее есть Григорьев — без пяти минут муж.

Она вышла в коридор и постучала в дверь напротив. В кабинете за столом сидел скупой на слова и со всех сторон неприятный Игнат Бумской и колотил по компьютерной клавиатуре указательными пальцами с таким выражением лица, точно мстил ей за что-то.

— Мне нужно увидеть спортивный зал, — прохладным тоном сообщила ему Инга.

— Андрея сейчас нет, — ответил он, не поворачивая головы.

— Я пришла посмотреть не на Андрея, а на помещение. Будьте добры, покажите мне дорогу.

Бумской оставил свое занятие, неохотно встал и вышел из-за стола.

— Ну, ладно, — скрипнул он. — Идите за мной.

Протиснулся мимо нее и рукой показал в конец коридора. В торце оказалась дверь, запертая на электронный замок, и еще спуск в подвал — обыкновенная лестница с каменными ступеньками.

— Нам сюда, — Бумской указал на лестницу.

— А это что? — спросила Инга, кивнув на дверь.

— Откуда я знаю? — огрызнулся тот. — Если вам интересно, можете поинтересоваться у здешнего коменданта.

Инга терпеть не могла, когда личные симпатии или антипатии влияли на качество работы. Поэтому предпочла промолчать. Затылок в затылок они спустились по лестнице в подвал и попали в просторное помещение без окон, но с высоким потолком.

— Здесь только что сделали ремонт, так что все чисто и приятно, — высказался Бумской и повел подбородком, призывая Ингу присоединиться к его мнению.

— Действительно, — согласилась она. — Думаю, людям тут будет удобно заниматься.

— Если найдутся какие-нибудь люди, то да, — пожал плечами Бумской.

Судя по всему, он не верил в успех затеи. Инга хмыкнула. Уж кому-кому, а директору нельзя быть пессимистом. Ей доверили организовать клуб, и она это сделает.

Возвратившись в кабинет, она достала из ящика пачку бумаги и принялась набрасывать план первоочередных действий. Во-первых, следует нанять работников. Наверное, это должны быть тренер и психолог. Вместе с ними она решит, как лучше оборудовать зал. Чтобы найти специалистов, нужно либо поместить объявления в прессе, либо обратиться в бюро по трудоустройству.

Сказать по правде, Инге было трудно сосредоточиться. Столько ужасных событий произошло за последние дни! Столько перемен! О смерти Анфисы Инга старалась вообще не думать, потому что, когда думала, в животе у нее немедленно образовывалась пустота и сердце начинало нырять в эту пустоту, точно в прорубь. Что, если Григорьев сам отравил Анфису? Способен ли он на такое? Боже, Инга его совсем не знает! Вернее, она его знает, но это по большей части касается его привычек и предпочтений.

Ей известно, что он спит на правом боку, выпивает перед сном стакан обезжиренного кефира и не курит натощак. Предпочитает покупать немецкие рубашки, а в ресторане всегда заказывает семгу. Обожает теннис и ненавидит фигурное катание. И так далее и тому подобное. А вот мог ли он убить свою тетку… Способен ли он вообще кого-то убить?

До сих пор их отношения складывались так ровно, так удачно, что ни одно облачко не закрыло солнца. Но теперь, когда весь горизонт обложен тучами, Инга внезапно растерялась. Григорьев вел себя не так, как ей хотелось бы. И что там творится в его душе?

То, что пришлось спешно менять работу, тоже не добавляло ей радости. Нонна Артонкина вышвырнула ее из агентства, точно нашкодившую кошку. Без объяснений, без выходного пособия, с непонятными намеками, позорно…

И еще Киплер! До кучи, как говорится. Пытался ее задушить, напугал до полусмерти и выдал какое-то странное предупреждение: «Ты знаешь, что должна сделать!» Она все еще ломала над этими словами голову. Неужели Бумской и Степанцов сговорились и таким ужасным образом решили ее припугнуть? И что они собираются предпринять теперь, когда она не поддалась на угрозы?

Не успела она обдумать этот вопрос, как в дверь постучали, и на пороге появился тощий человек в спортивном костюме с красными лампасами. За его спиной, через коридор, Инга увидела открытый кабинет и Бумского, на лице которого застыла улыбка Буратино.

— Здравствуйте! — бодро сказал посетитель. — Можно войти?

Кадык на его шее так сильно выдавался вперед, будто бы ему сначала отломили голову, а потом кое-как приделали обратно. Слегка выпученные глаза и тонкий нос казались птичьими.

— Доброскок, — прочирикал он высоким голосом, вполне гармонирующим с его внешним видом.

— Добро.., кто? — не удержалась и переспросила Инга.

— Скок, — подсказал он. И повторил для верности:

— Доброскок. Семен Михайлович. Я ваш новый тренер.

— Очень приятно, — ответила Инга сквозь зубы.

И плотно сжала челюсти, чтобы не сказать какую-нибудь грубость. Вероятно, Бумской устроил демонстрацию силы. Сам нанял это чудовище с тонкими ногами и теперь ждет, что Инга выйдет из себя и устроит тарарам или побежит жаловаться Треопалову.

Пожаловаться можно было, но… Начинать работу со склоки? Нет, это не в ее характере. Инга сделала вид, что Бумского не видит в упор, и весьма любезно обратилась к Семену Михайловичу:

— Прошу вас, проходите!

На физиономии Бумского промелькнуло разочарование, и Инга окончательно добила его, громко захлопнув дверь.

— Я работал в клубе «Исцелись сам», — деловито начал Доброскок.

— А диплом у вас есть? — осторожно спросила Инга. — Хоть какой-нибудь?

— Института физкультуры! — отрапортовал он. — Я еще окончил курсы самообороны и организовал при заводе «Кварц» велосипедные экскурсии по заповедным местам Подмосковья. У меня все бумаги при себе. Показать?

— Давайте, — кивнула Инга, хотя велосипедные экскурсии ее слегка смутили.

Пока шла беседа, она прикидывала, как безболезненно избавиться от этого типа, но он не оставил ей ни одной лазейки. Он все знал, все умел и обладал такой сокрушительной энергией, что с ее помощью можно было смело покорять время и пространство. В конце концов она сдалась и сказала сакраментальное:

— Вы приняты.

Доброскок немедленно соскочил со стула и оптимистично хрустнул косточками.

— С чего начнем? — спросил он, блестя выпученными глазами.

— Надо дать анонсы в газеты, а также распечатать объявления и нанять расклейщика. Собрать группы, составить расписание и примерный план занятий. У нас остается вакантной должность психолога. Когда найдем подходящего специалиста, его тоже подключим к работе по формированию групп. Затем оборудуем зал — пока только все самое необходимое.

— Отлично! — Семен Михайлович потер друг о друга костлявые руки с длинными пальцами. — Мне это нравится! Я благодарен вам за доверие.

Инга подумала, что благодарить ему нужно не ее, а Бумского, но вслух этого не сказала, только предложила:

— Приходите завтра к одиннадцати. Мне еще нужно найти уборщицу, закупить для нее инвентарь…

— Вас понял, — просиял Доброскок и, выходя, игриво добавил:

— Целую ручки!

Когда дверь за ним захлопнулась, Инга содрогнулась. Она любила иметь дело с простыми, адекватными людьми, а этот тип — настоящая темная лошадка. Он может оказаться подлинным сокровищем, а может перевернуть здесь все с ног на голову.

После ухода Доброскока Инга плотно села на телефон и занялась поисками психолога. Начала, как водится, с друзей и знакомых. Стас Еремин тоже состоял в списке друзей, и она обрадовалась, когда застала его дома.

— Поймали? — с придыханием спросил Стас, едва узнал ее голос.

— Что? — удивилась она.

— Не что, а кого! Убийцу. Отравителя. Того, кто так кардинально понизил Анфисе давление.

— Милиция решила, что это несчастный случай.

Стас несколько секунд молчал, потом разочарованно протянул:

— Ну… Это нечестно!

Как будто они играли в прятки и его нашли только потому, что ищущий подглядывал.

— Почему нечестно?

— Ты сама веришь в то, что Анфиса самостоятельно съела горсть таблеток?

— Горсти там не потребовалось, — неуверенно возразила Инга. — Она просто была под мухой.

— Противно слушать! — фыркнул Стас. — Даже под мухой эта дамочка неплохо соображала. Я все-таки предпочитаю думать, что ее убили.

— Ну… Думай.

Инга снова почувствовала холод в животе. Перед ее мысленным взором возник Григорьев. Вот он выходит из спальни и неуловимым движением вытирает руки о пиджак. Вероятно, в тот момент у него сильно вспотели ладони.

— Можно подумать, ты сама считаешь по-другому!

— Но кто мог ее у бить? — с жаром воскликнула она. — Не я, не ты и не Григорьев — это точно.

Таисия вообще не пришей кобыле хвост. Марфа?

При желании она могла бы кокнуть дорогую подругу еще лет сто назад, после того как та увела у нее кавалера. Верлецкий? Мотив у него неубедительный. Разве что Вероника? Как ты считаешь?

Веронику она бы с удовольствием упекла в тюрьму. И никаких мук совести не испытала бы.

— Что-то ты обошла своим вниманием супругов Хомутовых, — заметил Стас.

— А какой у них мотив? — Инга пожала плечами, будто он мог ее видеть.

— Прости! Ты считаешь, что у Хомутовых не было причины прикончить Анфису?

Он сказал это с такой интонацией, что Инга немедленно насторожилась.

— А что? — спросила она. — Такая причина была?

— Послушай, это не телефонный разговор, — неожиданно отступил Стас. — Хочешь, встретимся и обсудим все с глазу на глаз?

— Хочу, — сразу согласилась Инга. — Когда?

— Может быть, завтра или послезавтра. Созвонимся.

— Но…

— Куда торопиться, если расследования не будет?

— Я еще хотела спросить, нет ли у тебя знакомого психолога? — спохватилась Инга.

— Что, после дня рождения снятся кошмары?

— Да нет, психолог нужен не для того, чтобы выводить меня из кризиса. Я теперь руковожу спортивным клубом и ищу работника. Мне нужен кто-нибудь проверенный.

— Я подумаю, — важно сказал Стас. — И перезвоню.

Инга вздохнула и положила трубку. В этот момент в кабинете появился Треопалов.

— Вам не обязательно сидеть здесь до темноты, — с теплотой в голосе сказал он. — У директора ненормированный рабочий день. Я знаю, каково придется поначалу. Вы не раздумали насчет ужина?

— Мне нужно сделать еще несколько звонков, — поспешно ответила Инга. — Не люблю брать работу на дом, лучше все закончу здесь.

— Хотите, я вас подожду? Подброшу на машине.

Он говорил без нажима, и улыбка у него была корректная. Инга постаралась улыбнуться точно также;

— Да бог с вами, Андрей Васильевич. Я отлично доберусь сама.

— Просто Андрей, хорошо? Я же называю вас по имени!

— — Ладно, — Инга постаралась вложить в свои слова побольше теплоты. — Андрея.

«Даже если ты отказываешь мужчине, — учила ее бабка, — делай это так, чтобы у него оставалась надежда. Иначе наживешь себе врага». У Треопалова совершенно точно осталась надежда, потому что, перед тем как закрыть дверь, он посмотрел на Ингу проникновенно.

Она глубоко вздохнула и снова села на телефон, решив, что задержится подольше, а потом вызовет такси. Степанцов сказал, что охранник дежурит здесь круглосуточно — некоторые врачи, занимающиеся научной работой, сидят в здании ночами, так что входить и выходить можно в любое время.

Он даже озаботился пропуском для нее. А еще Инга подумала, что Киплер, скорее всего, больше никогда не появится.

К сожалению, психолога через знакомых найти так: и не удалось. Зато ей сосватали хорошую уборщицу. Это радовало. Инга положила трубку на аппарат и зевнула. На глаза навернулись слезы, она потянулась и зевнула еще слаще. Страстно захотелось откинуться в кресле и водрузить ноги на стол.

Она так и сделала, но, чтобы никто не увидел ее с улицы, выключила свет.

За окном, разлинованным ребрышками жалюзи, тотчас нарисовалась картинка: безлунная ночь, автостоянка, на ней — несколько машин, обрызганных слабым светом. Звезд не видно, и черный куст в палисаднике кажется гигантским пауком, сидящим в засаде.

Инга потерла глаза кулаками. В это время из переулка появился низкий автомобиль и бесшумно вполз на стоянку. Она увидела, как погасли фары, открылась дверца, и на улице появилась до боли знакомая фигура. Ноги со стуком свалились на пол.

Игорь Гладышевский! Или его дядя. Или брат.

Или призрак. Все как в прошлый раз: плащ, под ним клетчатый пиджак и осанка, как у какого-нибудь принца Чарлза. Она прижала руки к груди и подкралась к окну. Из машины вылез еще один человек — высокий и таинственный, закутанный в черную накидку с капюшоном, опущенным так низко, что лица было не рассмотреть. «Прямо Железная маска какая-то!» — ахнула про себя Инга.

Сейчас самое время появиться провожатому с факелом в руке.

Трепеща, она наблюдала за пришельцами, решив во что бы то ни стало выяснить, куда они направятся. Те же некоторое время постояли возле машины, а потом двинулись через газон к ее окну, Они шли друг за другом так целеустремленно, словно отлично видели Ингу и собирались пройти сквозь стекло прямо к ней в кабинет.

От страха она едва не завизжала на все десять этажей. Но вот газон кончился, и Гладышевский резко свернул в сторону. А взгляд Инги волей-неволей перескочил на человека в накидке. И тут страх, охвативший ее, сменился леденящим ужасом.

Он поднял голову, и стало видно его лицо — длинное, шишковатое, с некрасиво выступающими скулами. Но самое главное — это лицо было абсолютно белым, алебастровым, на нем жили только темные глаза и пепельного цвета губы с зеленоватым отливом.

Инга остекленела и поняла, что не может тронуться с места. Даже двух шагов до телефона ей не сделать. Впрочем, куда звонить, в милицию? И что сказать дежурному?

Тем временем призрак Гладышевского, а вслед за ним и страшный белый человек дошли до того самого куста, который Инга уже обследовала раньше, и исчезли из поля зрения. Вероятно, скрылись за металлической дверью, ведущей неизвестно куда.

Но вот наконец Инга обрела способность двигаться. Впрочем, ужас по-прежнему сидел у нее внутри, свернувшись в тугую пружину. Инга вспомнила, что в прошлый раз, скрывшись за кустом, призрак Гладышевского через некоторое время обнаружился в коридоре, как раз где-то здесь, в самом конце.

Она на цыпочках подошла к двери и потянула за ручку. Дверь еле слышно скрипнула и приоткрылась.

Никого. Инга постояла, прислушиваясь. Было тихо, только где-то наверху мерно гудели сложные медицинские приборы да тянули бесконечное «мм-м» лампы дневного света под потолком: Охранник наверняка дремлет за столом или, приглушив звук, смотрит ночной телеканал. На негнущихся ногах она возвратилась к столу, схватила сумочку, а заодно приобретенную за триста рублей крышку от кастрюли и вышла в коридор. Пальцы не слушались, но Инга все-таки сумела запереть кабинет и на цыпочках пошла по коридору — все быстрее и быстрее. Одна дверь промелькнула мимо, вторая, третья».

И тут позади раздался резкий металлический лязг и покашливание. Инга остановилась, почувствовав покалывание под лопаткой. Обернулась — и прямо у себя за спиной увидела то самое существо в черной накидке. Оно стояло посмотрела на нее неподвижным взором.

Если через окно в неясном свете фонарей оно показалось ей похожим на труп, то теперь, нос к носу в освещенном коридоре, стало ясно, что это труп и есть. Самый настоящий, восставший из какого-нибудь гнилого гроба. В лице — ни кровинки, и кисти рук тоже белее бумаги. Он держал их на весу перед собой, как это делают суслики. Инга сразу поняла, что на нем нет перчаток — она видела даже матовые зеленоватые ногти, и от этого зрелища сжатая пружина страха у, нее внутри внезапно стала раскручиваться.

Инга высоко подпрыгнула вверх. Волосы встали дыбом, словно шерсть у готовящейся к бою кошки, глаза вылезли из орбит, а зрачки забегали по кругу, точно шарики рулетки.

В ответ на ее телодвижения труп тоже выпучил глаза, затем молча разинул рот и высунул синеватый язык. А потом сделал несколько шагов в направлении Инги, протянул к ней руки и пошевелил костлявыми пальцами.

Это было его ошибкой. От страха в голове у новоиспеченного директора физкультурного клуба все помутилось. Инга разверзла горло, и из него вырвался такой страшный вой, точно она была паровозом времен Первой мировой, везущим солдат на передовую.

Труп немедленно отшатнулся, но далеко уйти ему не удалось: Инга подпрыгнула еще раз и от всей души засветила ему крышкой от кастрюли по лбу.

После чего развернулась и, продолжая завывать, понеслась по коридору к выходу из здания. Руки при этом она раскинула в стороны: в одной — сумочка, в другой — крышка.

В это время, привлеченный чудовищным ревом, в холл ввалился профессор Выгоцкий. От волнения на лбу у него выступили капли пота. Вслед за ним семенил бледный от страха доктор Пущин.

Выгоцкий обернулся и крикнул через плечо:

— Полагаю, это кричит что-то ужасное!

И в этот момент «что-то ужасное» выскочило прямо на них с крышкой наперевес.

— Боже милостивый! — только и успел воскликнуть профессор. И немедленно получил по голове.

— Ох… — хрипло выкрикнул доктор Пущин. — Ох.., рана!!!

Крышка взлетела в воздух еще раз и встретилась с его высоким лбом. Пущин вытянулся в струнку, сложил руки по швам и упал под фикус.

Продолжая реветь, Инга заметалась по холлу и попыталась выбраться наружу, но входная дверь оказалась заперта. И тут наконец появился охранник — пятнистый и хищный, точно леопард. Глаза у него горели нехорошим огнем, и было ясно, что он заранее готов к самому худшему. Однако увидев, кто издает душераздирающие, вопли, охранник на секунду опешил. Этой секунды Инге хватило, чтобы нейтрализовать его при помощи, изделия костромской фабрики, которое оказалось на редкость прочным и, так сказать, головоустойчивым.

Едва она покончила с охранником, из лифта появился один из здешних практикантов по фамилии Мазарюк в плотных наушниках. Вопли Инги до него не долетали, потому что он слушал заводную песню ди-джея Мендеса "Чики-чики». Песня ему нравилась, он подпрыгивал на ходу и стучал ножкой о ножку.

Отчего-то именно вид танцующего Мазарюка отрезвил Ингу. Она остановилась так внезапно, словно налетела на стену. Оглянулась на коридор — он был пуст. Призрака Гладышевского и ходячего трупа там не было. Не глядя по сторонам и не замечая ни притаившуюся у колонны Ингу, ни тел, валяющихся вдоль стен, Мазарюк двинулся к выходу, продолжая приплясывать и притопывать. Инга наблюдала за ним с напряженным вниманием.

Подойдя к двери, Практикант повернул круглую ручку и преспокойно вышел наружу. Инга, словно загипнотизированная, двинулась за ним.

Мазарюк легко сбежал с крыльца и, прищелкивая пальцами, двинулся прямо в темноту переулка. Прижимая к животу крышку, Инга шла за ним, что называется, след в след. Так, словно паровоз с вагоном, они миновали мусорные баки» но тут практикант, вероятно, что-то такое почувствовал и оглянулся через плечо.

Увидев позади себя лохматое существо с фанатично горящими глазами, он взвизгнул, выкрикнул неприличное слово и вприпрыжку бросился к выходу из переулка — туда, где блистала рекламными огнями широкая улица. По ней ездили дорогие машины, дефилировали парочки и бродила взад и вперед шумная молодежь. Инга, которая все еще находилась в состоянии стресса, припустила за ним, повторяя все его виражи и зигзаги;

— А-а-а! — кричал Мазарюк, петляя по тротуару.

Инга тоже кричала:«А-а-а!» — и мчалась за ним что есть духу, хотя позже так и не смогла сама себе объяснить, зачем она это делала.

Долетев до остановки, где пыхтел, собираясь с силами, поздний автобус, Мазарюк в последний момент вскочил на подножку и намертво вцепился в поручни. Автобус, качнув пятой точкой, отвалил от тротуара, и Инга увидела, как к окну на задней площадке приникла перекошенная физиономия практиканта.

Тогда она подошла к остановке, рухнула на лавочку и стала трястись так, словно сидела верхом на необъезженной лошади. В конце концов больно прикусила язык и, сухо всхлипнув, достала из сумочки телефон. Григорьев, ясное дело, уже спал и голос у него был глухой и какой-то рыхлый.

— Инга? Где ты? — спросил он без тени волнения. — Какого черта ты меня разбудила? Я сегодня еле заснул.

— Борис! — провыла она. Слезы так и не появились, — вероятно, их все выжгло ужасом. — Ты не мог бы за мной приехать? Я… Я не могу попасть домой.

— У тебя что, опять украли кошелек? — не поверил он.

— Не-ет.

— А почему ты тогда не можешь попасть домой?

Поймай машину.

— Борис, я хочу, чтобы ты за мной приехал! Мне страшно!

— Инга, черт побери, возьми себя в руки! Никогда не думал, что ты способна вести себя, как маленькая девочка. Что опять произошло?

— На меня напал труп! — выпалила она.

— Где? — мрачно поинтересовался Григорьев.

Было слышно, как он чиркает зажигалкой.

— На моей новой работе.

— Да? И где же ты нынче работаешь — в морге?

— В медицинском центре.

— Там по коридорам ходят трупы?

И тут Инга все-таки заплакала.

— Борис! — прорыдала она. — Я не понимаю — ты хочешь на мне жениться?

— Что за вопрос? — удивился он, позвякивая пряжкой ремня. Вероятно, натягивал брюки. — Намекаешь, что трупы вступили со мной в конкуренцию?

Инга вспомнила, как тип с белой физиономией вывалил язык, и содрогнулась всем телом.

— Откуда тебя забрать? Где ты? Можешь посмотреть название улицы? — настойчиво спрашивал Григорьев.

Она сбивчиво объяснила, где находится, и обхватила себя двумя руками за плечи. Тут к ней подошла собака, которую она утром кормила сарделькой, села и уставилась ей в лицо. Она была довольно большой и лохматой, но страшно тощей. На грязно-желтой морде сверкали умные глаза. Услышав, как Инга рыдает, дворняга принялась поскуливать, потом лизнула ей руку. Обливаясь слезами, которые теперь текли бурным потоком, Инга полезла в сумку, достала оттуда конфету «Стратосфера» и, развернув бумажку, протянула псине.

Собака подышала ей в ладонь, потом слизнула угощение, подвигала челюстью и, зажмурившись, проглотила.

— Тебе еще хуже, чем мне, — посочувствовала ей Инга, утираясь платком.. — Я сейчас пойду домой, а ты останешься на улице. Где ты ночуешь, а?

Как тебя зовут? Тяпа? Жучка?

Собака вильнула хвостом. Они еще некоторое время пообщались друг с другом и остановились на том, что ее зовут Аза, — Кажется, Аза, у меня есть еще одна конфета, — сообщила Инга, и тут появился Григорьев.

Он вылез из машины и, засунув руки в карманы куртки, подошел к остановке. Хмуро поглядел на собаку и прикрикнул на нее. Та отскочила в сторону, а он присел перед Ингой на корточки и ласково спросил:

— Ну, что с тобой такое? Что тебе померещилось?

— Я видела в коридоре медицинского центра двух умерших людей, — ответила Инга, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься к нему на шею и не зарыдать с удвоенной силой. — Они меня сильно напугали.

— Что такое «умершие люди»? — осторожно уточнил Борис, продолжая сидеть на корточках и смотреть на нее снизу вверх. — С чего ты взяла, что они умершие?

— Ну… Один был совсем белый — как вампир.

С синюшными губами. А второй уже много лет назад умер.

— Как ты это определила? — все тем же ласковым тоном спросил Григорьев. — Почему он умер много лет назад? Он что — разлагался у тебя на глазах?

— Об этом писали в журналах! — запальчиво ответила Инга. — Знаешь Гладышевского? Игоря?

— Актера? Но он погиб во время дорожной аварии. Давно.

— Вот я и говорю: он погиб, но все еще функционирует. Может быть, это какой-нибудь эксперимент по оживлению? Кто знает, что они там делают, в этом медицинском центре, правда?

— Правда-правда, — пробормотал Григорьев.

Поднялся на ноги и потянул за собой Ингу. Она послушно пошла за ним и села в машину. Когда автомобиль тронулся с места, собака Аза вышла на дорогу и проводила его долгим взглядом.

Глава 4

Инга проснулась на рассвете и несколько Минут лежала с открытыми глазами, пытаясь восстановить в памяти вчерашние события. Чувствовала она себя хорошо отбитой цыплячьей тушкой. Чтобы принять душ, ей пришлось волевым усилием перебросить себя через бортик ванны.

За окнами тоже не было ничего веселого. Ветер с упорством гнул к земле деревья, а солнце лежало на пропитанных кровью облаках, словно отрубленная голова.

— Ты как? — спросил Григорьев, появляясь на кухне в халате.

Вероятно, он волновался и поэтому встал так рано.

— Ничего, — проскрипела Инга.

Голос у нее сегодня был точно как у Бумекого.

Боже мой, неужели вчерашний кошмар — явь, а не сон?.

— Хочешь, я поеду с тобой в этот твой медицинский центр? — предложил Григорьев, усевшись напротив и подперев щеку кулаком.

— Нет, — ответила она. — Лучше я сама.

— Не думаю, что ты одна сможешь во всем как следует разобраться.

— Послушай, Борис, — совершенно неожиданно спросила его Инга. — Скажи мне: за что Надя так сильно не любила твою тетку?

— Как ты сказала? — Григорьев так удивился, что лицо у него сразу стало в два раза длиннее. — Надя? Хомутова?

— У нее ведь был мотив для убийства.

— Да ты с ума сошла! — закричал он и вскочил на ноги. — Надя и Илья — мои лучшие друзья! Мы вместе ходили в детский сад! Я знаю их как облупленных! А ты… Ты подумала, что Надя…

— Или Илья, — спокойно подтвердила Инга. — Я подумала, что кто-то из них мог отравить твою тетку.

— Я ведь тебе объяснил, что милиция рассматривает это дело как несчастный случай!

— Ну и пусть себе рассматривает. Я всего лишь задала тебе вопрос. Что это ты так.., вскипел?

— Если бы я обвинил в убийстве Анфисы твою драгоценную Таисию, ты бы тоже вскипела.

— Вот уж у Таисии действительно не было мотива!

— Да?! — закричал Григорьев, подбоченясь. — А что, если это ты ее подговорила? У нее мотива нет, а у тебя есть!

— У меня? — Инга даже рассмеялась. — Намекаешь, что я мечтаю расширить жилплощадь и ради этого пошла на убийство? Какая глупость.

— Ничего глупого! — запальчиво продолжал Григорьев. — Сейчас у людей самое ценное — их квартиры. Что еще у тебя есть за душой? Дешевая машина, на которой ты так и не научилась ездить?!

— Борис! — ахнула Инга, и он тут же пришел в себя.

Сел и, отдышавшись, закрыл лицо руками.

— Господи, извини, — сказал он через минуту и взглянул на нее больными глазами. — Я не знаю, что со мной творится в последнее время. Мне очень тяжело…

— Ладно, проехали, — пробормотала Инга, а про себя подумала, что ей, в общем, тоже нелегко.

Посмотрела бы она на него, если бы он вдруг вот так потерял работу… И если бы его душили в темном переулке непонятно с какой целью… И еще бы трупы ходили за ним по пятам…

— Хочешь, я тебя подвезу, — предложил Григорьев, наливая себе чашку кофе и избегая глядеть ей в глаза.

— Не стоит, — ответила Инга, делая все возможное, чтобы ее голос звучал как обычно. — У тебя и так забот выше крыши.

Всю дорогу до нового места работы Ингу мутило от волнения. Что она вчера там натворила? Запомнил ли ее охранник? И если да, то как она будет оправдываться? «Скажу, что это была не я, — решила она. — Пусть попробуют доказать обратное».

Худшие ее опасения подтвердились — возле здания центра, словно усталая лошадь, дремала грязная милицейская машина и группками стояли возбужденные медицинские работники. Знакомый охранник с муравьиной суетливостью сновал с крыльца в холл и обратно.

— Что это у нас тут? — спросила у него Инга, высоко подняв брови.

— У нас тут ЧП, — с удовольствием пустился тот в объяснения. — Вчера ночью какой-то сумасшедший ворвался в здание и напал на моего сменщика.

— Убил? — звенящим голосом уточнила Инга.

— Сотрясение мозга., Инга незаметно выдохнула.

— И еще кучу народу покалечил! — продолжал живописать охранник. — Профессора Выгоцкого уложил и Пущина Тихона Петровича, врача из пятнадцатой лаборатории. Они и пикнуть не успели!

У него какое-то оружие было эдакое. Такая тарелка, — ,он руками очертил круг, — а в центре вот такая блямба, — показал пальцами. — И из этой блямбы шел какой-то луч. Лазерный, наверное! И еще эта штука завывала, как сто сигнализаций.

Инга проглотила комок в горле и трусливо спросила:

— А мне можно на рабочее место пройти?

— Ну конечно! А вы вчера во сколько отсюда ушли?

— Рано, — поспешно ответила она. — Часов в восемь.

— А-а… — разочарованно протянул охранник. — Жалко. А то бы вас в свидетели записали. Там, в холле, всех опрашивают: кто что слышал или видел…

В холле действительно шли разборки. Выгоцкий стоял в центре большой группы людей и жестикулировал так активно, будто ему не хватало слов.

— Он был высокий, выше меня, — горячо говорил профессор. — Лохматый, как.., как лев! — Инга тут же остановилась и тоже стала слушать. — Изо рта падает пена, глаза красные, выкаченные.

В общем, страшный до невероятности! И в руках держал что-то такое круглое» прозрачное, в металлическом корпусе. Не знаю, что это было, не успел рассмотреть.

— И этот звук… — мертвыми глазами глядя в стену, добавил доктор Пущин, сидевший с забинтованным лбом тут же на диванчике. — Этот ужасный вой, который раздирал барабанные перепонки…

Глядя в пол, Инга пересекла холл и засеменила по коридору. Некоторые двери были приоткрыты, туда-сюда сновали какие-то люди, и ничего страшного или таинственного вокруг не наблюдалось. Открыв свой кабинет, она первым делом подошла к окну и посмотрела на улицу. При свете дня пейзаж выглядел совсем, по-другому. Голый куст нелепо торчал на краю газона, и сквозь его ветви просвечивала металлическая дверь — заурядная, словно вход в подсобку магазина.

Инга с силой потерла лоб. Может быть, она напрасно вчера так испугалась? Говорят ведь: у страха глаза велики. Вон как ее саму описал профессор Выгоцкий! Как громадного лохматого монстра. Возможно, ее воображение тоже сыграло с ней злую шутку? И тот тип с белой физиономией не был ходячим трупом? Что, если это какой-нибудь больной — у него просто тяжелая форма анемии? Записался сюда на обследование, знал, что выглядит безобразно, поэтому приехал поздно и прикрыл лицо капюшоном.

Впрочем, успокоить себя ей не удалось. Ведь был еще Гладышевский! Как, объяснить то, что он постоянно бродит вокруг медицинского центра, если он умер десять лет назад?!

— К вам можно?

Раздался короткий стук, и в кабинет, не дожидаясь ответа, ввалился всклокоченный Доброскок в костюме с лампасами. На шее у него висел желтый свисток, а на сгибе локтя лежал грязно-оранжевый мяч. В целом, по мнению Инги, он очень напоминал школьного физрука. Вслед за ним в кабинет вплыла огромная тетка — рост волейболистки и фигура борца сумо. Ее тело в жировых складках было похоже на оплывшую свечу, увенчанную головой с гривой светлых волос. Гриву удачно дополняли лошадиные зубы и низкий голос.

— Разрешите представиться, — Заявила дама, надвигаясь на Ингу, подобно айсбергу. — Элина Альбертовна Хризопразская.

— Рада познакомиться, — коротко ответила Инга, с подозрением поглядев на Доброскока. — Чем могу быть полезна?

— Да вот… Семен сказал, что у вас есть вакантное место.

— Вы дипломированный психолог? — немедленно спросила Инга.

— Да, — кивнула Элина. — Всякая женщина — психолог, разве нет? И диплом тут совершенно ни при чем.

— Элина Альбертовна — травница, — наклонившись вперед, заявил Доброскок. — По призванию.

Вообще многое умеет. Она может открыть в подвале фитобар.

— Стоить будет копейки! — подхватила Элина. — Можно организовать прямо на месте натуральное очищение кишечника.

— Что-что?

— Очищение! Капуста, соковыжималка и бесплатная уборная — все, что нам требуется.

— Нет, вы знаете, — твердо сказала Инга, — обойдемся, пожалуй, без очищения. И вообще — ставка будет отдана психологу. Люди приходят в клубы решать в том числе и личные проблемы…

— Но она уже начала работать! — обиделся Доброскок. — Группа в полном восторге!

— Какая группа? — опешила Инга, чувствуя, что ей хочется пересечь коридор и убить Бумского.

— Наша первая группа. Которую я собрал.

— Как собрал? — закричала Инга. — Когда? Каким образом?.

Доброскок попятился и прижал мяч к себе, прикрыв им живот, словно Инга собиралась продырявить его из пистолета.

— Ну… Вы же сами вчера сказали: надо расклеить объявления, собрать группы, составить план.

— И что?!

— Что-что? Я расклеил и составил. — В глазах Семена Михайловича возникло непонимание.

Инга немедленно взяла себя в руки.

— Хотите сказать, что вы нашли людей и начали занятия?

— Ну да. Они, кстати, хотят сдать деньги за месяц вперед. Вы примете?

Инга на секунду закрыла глаза, потом открыла их и спокойно ответила:

— Конечно, приму. Приму. Давайте спустимся вниз.

— Давайте, — обрадовался Доброскок. — Заодно посмотрите, каким доверием пользуется Элина Альбертовна. У нее настоящий дар.

Они вышли в коридор и направились к лестнице. Инга покосилась на дверь рядом с ней, запертую на электронный замок. Устройство с немигающим красным глазком отчего-то раздражало ее.

Интересно, что там? Какая-нибудь секретная лаборатория?

Оказавшись в подвале, Инга растерянно заморгала. В пустом помещении стояли восемь человек в обычной «штатской» одежде с закрытыми глазами и сосредоточенными физиономиями. Они расположились в самом центре зала, кружком.

— Выдох, — сказал Доброскок прямо от входа. — Голубой свет становится менее интенсивным» гаснет. И вот он погас совсем. А теперь, первая группа, можем открыть глаза.

У Инги засосало под ложечкой. Она — директор.., вот этого? Она ведь ответственное лицо!

Первая, группа тем временем послушно открыла глаза. Два довольно молодых мужчины, два пенсионера, девушка с испуганными глазами и три разнокалиберные старушки.

— Элина Альбертовна! — жалобно попросила девушка. — Посмотрите мою ауру!

— Сейчас, дорогая, — ответила Хризопразская и с невероятной для ее габаритов грацией преодолела разделявшее их расстояние.

Инга, как завороженная, смотрела в ее мощную спину. Элина подняла руки и, словно слепая, стала водить ладонями вокруг объекта.

— Хорошо, — похвалила она наконец. — Очень хорошо, детка. Энергия не встречает никаких препятствий. А как дела у вас, Антон? Чувствуете прилив сил?

— Элина Альбертовна! — ледяным голосом сказала Инга от двери. — Поднимитесь, пожалуйста, в мой кабинет. А вы, Семен Михайлович, продолжайте занятия.

После чего она пулей взлетела наверх и рухнула на стул, схватившись двумя руками за столешницу, словно это могло помочь ей вернуть утраченное равновесие. Элина появилась почти тотчас же, с оптимистичным выражением на лице.

— А вы знаете, — с порога заявила она, — у вас налажена тесная связь с потусторонним миром! — Инга, которая уже сделала вдох для того, чтобы выставить ее из центра раз и навсегда, так и замерла с раскрытым ртом.

— Если разрешите, я посмотрю, — предложила Элина и осторожно добавила:

— Возможно, смогу дать какой-нибудь полезный совет.

— А… Что это означает? Ну… Я имею в виду — эта связь.

— Означает, означает… — пробормотала Элина. — Это означает, что вам нужно быть очень осторожной. Грань между этим миром и тем очень хрупкая.

Элина приблизилась к сидящей за столом Инге, зашла сзади и простерла руку над ее головой.

— Сидите тихо, — предупредила она.

Инга затаилась, внутренне сжавшись в комочек. Ей было страшно. Перед ее мысленным взором метались картинки прошлого и перемешивались, словно кусочки стекла в калейдоскопе. Она не знала, сколько прошло времени, но вот чары рассеялись, Элина появилась из-за ее спины, обошла стол и села напротив. Ее тело под широким балахоном казалось необъятным, а длинные белые зубы притягивали взгляд. Отчего-то на нее хотелось смотреть, не отрываясь.

— Ну, что я могу сказать? — вздохнула Элина и сложила руки под какой-то из складок живота. — Вы скоро выйдете замуж.

Инга не смогла скрыть своего разочарования.

Выйдет замуж? Да ей и так Это отлично известно.

Они с Григорьевым уже выбрали магазин, в котором купят обручальные кольца.

— Получив мужа, — продолжала Элина, не обращая внимания на ее кислый вид, — вы разобьете чье-то сердце.

«Ясное дело, Надино, — подумала Инга. — Так я и знала, что ей нужны они оба — и Хомутов, и Григорьев. Эту троицу никак не растащить».

— Перед свадьбой жених подарит вам собаку.

Самую лучшую на свете.

— Как — собаку? — опешила Инга.

— Мужчины иногда совершают странные поступки.

— Ерунда, — она пренебрежительно махнула рукой. — Тут вы ошиблись. У Григорьева аллергия на собачью шерсть. Он распухает от нее, точно надувной матрас.

— Мужчин на свете много, — заметила Элина. — Вы можете думать о каком-то одном, а я имею в виду другого.

— Другого? — завороженно повторила Инга.

— Он красив. Да, очень красив. Женщины заглядываются на него, но он отдаст свое сердце вам.

— Но…

— А теперь о самом главном. Я вижу возле вас тени умерших.

— О господи! — воскликнула Инга и схватилась руками за щеки, не в силах справиться с волнением.

Она права! Возле нее — тени. Но Элина не могла заранее знать о Гладышевском, верно? Значит, у нее подлинный дар.

— Тени могут помешать вам добиться желаемого, — продолжала прорицательница.

Еще бы! Если Инга еще раз встретится с тем трупом лицом к лицу, то просто умрет на месте, и уж тогда, конечно, никакому счастью не бывать.

— А что… Что мне предпринять? — прерывающимся голосом спросила Инга.

— Я сделаю для вас оберег, — непреклонным тоном заявила Элина. — Будете повсюду носить его с собой, и несчастья обойдут вас стороной. Скажите мне только дату вашего рождения, хорошо?

— А сколько это будет стоить? — тотчас спохватилась Инга.

— Я его сделаю бесплатно, — Элина посмотрела на огромный перстень с бирюзой, закрывавший половину ее указательного пальца. — Я люблю помогать людям. Но организовывать, так сказать, малое предприятие не желаю. Мне нужна.., ну.., крыша, понимаете?

Инга побарабанила пальцами по столу и спросила:

— А кто вы по образованию?

— Терапевт, — коротко ответила Элина.

— Шутите?

— Никаких шуток. Десять летя служила в районной поликлинике. А потом мне стало невмоготу лечить больных традиционными методами, потому что я способна на большее. Кроме того, я видела их будущее, и это угнетало меня.

— Могу себе представить…

— Так что? — спросила Элина, и ее магическая лошадиная улыбка распорола пространство.

— Вы приняты, — ответила Инга. — Терапевта с таким опытом работы я возьму без звука. А когда будет готов оберег? Он помешает.., м-м-м… — она осторожно подобрала слово. — Теням.., на меня напасть?

— Тени не нападают в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в это слово.

— Я чувствую, что мне срочно нужна защита.

— Знаю. Постараюсь сделать все побыстрее, — заверила ее Элина. — Но обещать с точностью до минуты не стану. Это все-таки не пирог испечь.

Инга тут же подумала, что Таисия обиделась бы за пирог. Она считала выпечку пирогов святым делом, для которого нужен истинный дар. Кстати, именно сегодня они собирались встретиться в кафе и поговорить. Инга хотела поделиться с подругой своими переживаниями и одновременно боялась, .что рационалистка Таисия поднимет ее на смех.

Когда Элина ушла, Инга позвонила Григорьеву и предупредила, что задержится.

— Только ради бога, — с легким раздражением в голосе попросил он, — не сидите с Таисией до Ночи, а то потом тебя опять придется подбирать где-нибудь на улице.

Инга немедленно рассердилась на него, и в этот момент в кабинет вошел Треопалов. Сегодня на нем был красивый синий свитер," из-под которого выглядывала белая рубашка. Одежда смотрелась на нем так выигрышно, что он мог бы демонстрировать ее перед публикой.

— Послушайте, я потрясен, — сказал он и прошелся вдоль стола. — За один день вы совершили невозможное — набрали группу. Как?!

— Это вопрос к вашему тренеру, — вздохнула она. — Доброскок нашел людей, врача на вторую ставку и уже начал занятия.

— А почему вы сказали «к вашему тренеру»? — улыбнулся он. — Это ведь вы принимали его на работу. Значит, он ваш.

— Я только дала свое согласие, а взял его на работу Бумской.

— Ерунда какая-то, — хмыкнул Треопалов. — Мы с Игорем были в кабинете вдвоем, когда пришел этот человек и заявил, что претендует на место тренера. Мы отправили его к вам.

— Но он так себя вел, что я подумала: его уже утвердили.

— Забавно. Вероятно, это он сам себя утвердил.

Инге стало стыдно. Тоже мне — директор с огромным опытом работы! Густые сливовые пятна выступили у нее на щеках, и Треопалов немедленно растрогался:

— Может быть, мы поужинаем вместе?

Он предложил это уже не впервые, но и теперь Инга вынуждена была отказаться. Вроде бы из-за Таисии.

— Сегодня у меня встреча, — поспешно сказала она. — Но в другой раз обязательно.

Треопалов печально улыбнулся и попрощался.

Инга видела через окно, как он уезжает на своем белом автомобиле, легко и даже небрежно поворачивая руль.

— Инга, я не приду, — огорошила ее Таисия, позвонив пять минут спустя. — Ваш Стас Еремин умолял меня о встрече, и я не могла ему отказать.

— Стас?!

— Ничего личного, он хочет разменять квартиру. Просто ему нужен консультант. А это как раз мой профиль.

— Для чего ему менять квартиру? — спросила Инга.

— Откуда я знаю? Вот встретимся, и выясню.

Надеюсь, ты не в обиде. В конце концов, это твой друг тоже.

— Я не в обиде, а в тоске. Мне некому поведать о своих несчастьях.

— У тебя есть Григорьев, — довольно ехидно напомнила Таисия.

— Ну да, — промямлила Инга.

Делиться своими горестями с Григорьевым ей вовсе не хотелось. К ее рассказу о Гладышевском и том типе с белой физиономией он отнесся с большим недоверием. —И хотя ничего такого не сказал, Инга видела, что он все списывает на ее нервный срыв.

Дорога до дома заняла у нее массу времени: она еле переставляла ноги, и виной всему, конечно, было плохое настроение. Пойти к себе или зайти к Григорьеву? Зайду, решила она. Пешком поднялась по лестнице и уже выставила палец, чтобы нажать на кнопку звонка, когда услышала: в квартире что-то происходит. Пожалуй, бурная ссора. Слышались "крики, топот и рычание. Ни секунды не медля, она достала из сумочки ключи и вошла.

— Никто не смеет оскорблять меня в моем доме! — вопил Григорьев. Он не услышал, как открылась и закрылась дверь.

Инга застыла посреди коридора и вся обратилась вслух.

— Да пошел ты! — ответили ему, и Инга узнала голос Ильи Хомутова.

Вот это да. Григорьев не уставал хвалиться, что они с Хомутовым никогда не ссорятся, никогда не спорят даже по пустякам. Из-за чего же, интересно, они вдруг сцепились? Гадать, впрочем, долго не пришлось.

— Что это ты вдруг стал таким подозрительным, — не без ехидства спросил Григорьев, — на старости лет?

— Твоя Анфиса из кожи вон лезла, чтобы разлучить меня с Надей! — Судя по тону. Хомутов кипел, точно котелок над костром. — Она возжелала, видите ли, чтобы Надя бросила меня и вышла за тебя.

— Анфиса меня любила, и эта любовь порой заставляла ее совершать глупости. Но я никогда не поддавался на провокации.

— Будто бы! — выплюнул Хомутов. — Я отлично знаю, что Надя приезжает к тебе сюда.

— Куда — сюда? — заорал Григорьев. — Здесь живем мы с Ингой, не забыл, дурак набитый?

— Инга не всегда остается у тебя ночевать, об этом-то мне известно!

«Интересно, откуда? — поразилась она. — От той же Анфисы, которой племянник писал в Большие Будки трогательные письма с признаниями личного свойства?»

— Тогда не отпускай жену от себя ни на шаг, если ты так волнуешься. Или разведись, раз сомневаешься в ней. Зачем мучиться?

— Дудки! Ты только и мечтаешь, чтобы мы рассорились и разошлись. Но этому не бывать, так и знай. Я тебя предупредил.

— Пошел ты в задницу!

После этого пожелания послышались возня, кряхтение и стук падающей мебели. Инга поспешно возвратилась к входной двери, вышла на площадку и позвонила в звонок. Потом снова вошла.

— Э-эй! — крикнула она срывающимся голосом в глубину квартиры. — Борис, ты дома?

— Инга! — воскликнул Григорьев, появляясь из кухни в рубашке, на которой не хватало нескольких пуговиц, ив одной тапке. Волосы его торчали в разные стороны, словно он бил противника головой.

— Хомутов тоже вышел Инге навстречу и тоже выглядел далеко не лучшим образом. На щеке — свежая царапина, одна брючина задрана, узел галстука стянут до размеров лесного ореха. Инга решила сделать вид, что ничего не замечает.

— Таисия не пришла на встречу, и я вернулась пораньше, — бодро сообщила она и начала разуваться.

— А я как раз собирался уходить, — заявил Хомутов, украдкой смахивая со лба пот.

— Может быть, посидишь еще? — любезно предложила Инга.

— Да нет, я уже насиделся.

Он проворно оделся и распрощался, улыбнувшись Григорьеву напоследок той приторной улыбкой, которая не сулит ничего хорошего. Инга захлопнула за ним дверь и тогда уже только спросила:

— Так что между вами произошло?

Она надеялась, что Борис расскажет ей все, в том числе и про обвинения Ильи. Будто Надя приезжает сюда, в эту квартиру, в те дни, когда Инга живет у себя. Тогда станет ясно, что обвинения эти дутые, или, как говорила ее бабка, облыжные.

— Ничего между нами не произошло, — ответил Григорьев. При этом смотрел на нее твердо, точно командир на солдата.

— Вы подрались.

— Ха-ха-ха! — неубедительно расхохотался он. — Мы немного поборолись. Вспомнили детство, всякие приемчики.

На полу в кухне валялась кастрюля и вывалившаяся из нее вареная картошка, табуретка стояла возле холодильника вверх ногами, а полотенце висело на лампе. Инга насудилась, но промолчала.

На душе у нее скребли кошки.

— Завтра провожаем Анфису в последний путь, — коротко сообщил Григорьев, тщательно пригладив волосы. — Ты, наверное, не сможешь прийти.

— Почему?

— Зачем тебе отпрашиваться с новой работы?

Тем более ты Анфису почти не знала…

— Но я знаю тебя!

Инга так обиделась, что у нее даже голос изменился. Уже второй раз он пытается отодвинуть ее в сторону в тот момент, когда следует, наоборот, приблизить. Приникнуть к живительному роднику, как пишут в сентиментальных романах. А она бы, в свою очередь, приникла к нему. Сама Инга понимала супружество именно так.

Вот Треопалов бы, наверное, никогда не шуганул свою невесту. Он просто не способен на такое — у него это на лице написано.

— Вечером я тебе позвоню, — не замечая ее состояния, пообещал Григорьев. — Уже после всего. Кстати, хочешь посмотреть хорошее кино? Мне дали кассету. Анонс симпатичный. Одна девица устраивается секретаршей к вампиру и в первый же вечер задерживается в офисе допоздна…

— Не хочу смотреть кино, — дрогнувшим голосом ответила Инга. — Я лучше в ванне полежу. А ты смотри себе на здоровье.

Она отправилась в ванную комнату, закрыла дверь и решительно повернула ручку. Все ее мысли вертелись вокруг Нади. Это не может быть правдой! Чтобы Хомутова приходила сюда в ее отсутствие?! Слишком цинично, нежизненно как-то. Ну, Не может такого быть, и все.

Если она бывает здесь, должны остаться следы.

Инга начала открывать шкафчики в поисках этих следов и тут же резко одернула себя. Замерла на месте. В кого она превращается? В фурию, которая отслеживает каждый шаг своего благоверного? «Боря, смотри только на меня. Не отрываясь. Взгляд вправо или влево считается изменой». К черту!

Инга со злостью шваркнула дверцей шкафчика и включила душ. «Не буду ревновать. Хомутов — тоже не подарок. Почему я должна ему верить, а Григорьеву — нет? Я же собираюсь замуж за Бориса».

Однако всю ночь она вертелась на постели и вставала то попить, то поправить занавеску, то взбить подушку. Григорьев лежал рядом, точно деревянный истукан. В последнее время он стал вести себя с ней, как дорогой друг — целовал на ночь, и все. А она слышала, что обычно бывает наоборот — мужчины в трудную минуту ищут утешения женщин. Или Григорьеву вообще не нужны утешения, или он находит утешение у других женщин.

У Нади, например.

«Да что со мной такое? — вознегодовала Инга. — Меня просто заклинило на этой Наде! Никогда не думала, что вообще способна на ревность.

Я же современная женщина. Я умная. Я симпатичная. Мне не подобает ревновать». Однако заклинания не действовали.

Утром она появилась на кухне бледная и несчастная. Хотя она не плакала, глаза припухли и смотрели тускло, как будто все ее плохие предположения уже подтвердились. Григорьев снова встал пораньше, чтобы позавтракать вместе с ней, и сам сварил кофе.

— Может быть, хочешь яичницу? — спросил он без выражения.

До сих пор этот его тон представлялся Инге таким домашним! Они привыкли друг к другу, им не нужны лишние слова. Но сегодня… Сегодня Григорьев казался ей вопиюще безразличным. «Да он скучный, как бухгалтерский отчет!» — неожиданно поняла она. Он и ее засушит своим равнодушием.

И у них будут засушенные дети. Он станет запрещать им смеяться за столом и валяться в снегу, потому что снег в городе грязный.

Инга помотала головой, чтобы прогнать наваждение, и ответила:

— Есть я совсем не хочу. Поем потом. А сейчас поеду.

— Я буду по тебе скучать, — неожиданно сказал Григорьев, как будто подслушал ее мысли и попытался восстановить свои позиции.

Обычно она говорила: «Я тоже», — но в этот раз не сказала, что для нее было почти подвигом.

Однако Григорьев ничего не заметил и чмокнул ее в освеженную персиковой пудрой щеку.

По дороге к метро Инга петляла по тротуару, точно путающий следы заяц. Ни одной подозрительной личности заметно не было. Хоть это хорошо.

У знакомого лотка сидела собака Аза и, закрыв глаза, мечтала о сардельках. Инга никогда не ела ничего из того, что продают на улице, но вынуждена была признать: запах от сарделек шел восхитительный. Можно только догадываться, какая тоскливая пустота царит в собачьем желудке.

Инга заплатила за сардельку и отвела Азу подальше, в уголок, чтобы добрые прохожие не пнули ее ногой просто потому, что у нее нет хозяина.

Та немедленно ожила, воспряла духом, и в глазах ее засветилась искренняя собачья радость. Больше всего Инга боялась, что Аза увяжется за ней, поэтому ушла быстро, не дожидаясь, пока та позавтракает.

В ее собственном желудке тоже царила пустота.

Только не от голода, а от ревности. Она открыла кабинет и начала заниматься своими прямыми обязанностями. Договаривалась о кладовке, где будут храниться тряпки, ведра и все, что необходимо уборщице. Разговаривала с самой уборщицей, звонила в спортивные магазины, на базы, обсуждала с Доброскоком и Хризопразской расписание занятий… И все это время ревность изводила ее, словно вздорная старуха, убежденная, что веси мир живет не по правилам.

Наконец Инга не выдержала и позвонила Таисии.

— Сегодня похороны, а Григорьев сказал, что мне не надо приходить.

— Что ж, — философски заключила подруга. — Вероятно, этому парню нужна женщина, которая ничем его не обременит, даже сочувствием.

— Вчера вечером, — продолжала Инга, — я пришла к нему и застала там Илью Хомутова. Они орали друг на друга и в конце даже подрались.

— Из-за Нади, — сказала Таисия.

— Откуда ты знаешь?

Та презрительно фыркнула.

— Ты сама говорила, что они бодаются из-за нее со школьной скамьи.

— Хомутов утверждал, что, когда меня нет, Надя проводит время с Григорьевым… Прямо там, в его квартире. Что ты думаешь по этому поводу?

— Не знаю, что и думать. Может, это интуиция, а может быть, хроническая ревность, переходящая в психоз.

— Тайка, если бы ты знала, какая на меня напала тоска! Я не знаю, что делать…

— Хочешь совет? — тотчас спросила подруга. — Чтобы зря не мучиться, узнай все сразу. Правду.

Только это тебя излечит. Как говорится, или клад в руки, или дух вон.

— А как я узнаю правду? — накинулась на нее Инга. — Кто мне ее расскажет?

— Конечно, никто, дурочка. Поступи, как нормальная женщина. Без всяких своих вывертов — совесть, честь, доверие… Скажи ему, что улетаешь в командировку на сутки. Закупать хулахупы на Уральском алюминиевом заводе. Сегодня у него трудный день, если он действительно нуждается в Надином утешении, то обязательно ее позовет.

— Ну?

— Что «ну»? Часа в два ночи ты являешься и открываешь дверь своим ключом. И узнаешь правду. Если Григорьев весь в алой помаде, а рядом с ним лежит Надя, облаченная в «Дикую орхидею», значит, твоя карта бита. А если на плите стоит выкипевший борщ и Борис спит в носках с газетой на голове, можешь смело намечать день свадьбы.

— Ты все упрощаешь! — рассердилась Инга.

Таисия тоже вышли из себя и повысила голос:

— Это ты все усложняешь! У тебя на все внутренние ограничения, как у автомата, торгующего кока-колой. Если ты уверена, что Борис тебе изменяет, то поймай его, черт побери, на месте преступления!

— А вдруг он мне не изменяет? — воскликнула Инга с отчаянием в голосе. — Вдруг все еще хуже и это он убил Анфису?

— У-у, — протянула Таисия. — Вон что тебя волнует. С этого и надо было начинать.

— Что бы ты сделала на моем месте? Если бы сомневалась?

— Я? — удивилась та. — Нашла у кого спрашивать. Я бы его бросила. Представляешь, как сразу станет просто жить? И ревновать не надо, и в убийстве подозревать. Нет жениха — нет проблемы.

— Ты рассуждаешь, как убийца.

— У тебя все убийцы, — парировала Таисия. — Кстати, я тебе говорила, что встречалась со Старом? Он тоже не верит, что Анфиса случайно отравилась.

— Он кого-нибудь подозревает? — с жадным любопытством спросила Инга.

— В некотором смысле. Он думает, что она отравилась не случайно, а специально.

— Зачем?

— Чтобы всем сразу стало плохо. Стас ее отлично знал. Говорит, она только выглядела белой и пушистой, а на самом деле была злыдня, каких поискать. Кстати, ты мотай на ус. Григорьев тоже может оказаться злыднем. Все-таки они родственники.

Положив трубку, Инга некоторое время металась по кабинету, но потом решила — баста. Она поступит так, как советует лучшая подруга. До сих пор она никогда никого не слушала, может быть, пора прислушаться к чужому мнению.

Протянув дрожащую руку к телефону, Инга набрала номер и замерла, ожидая ответа.

— Да? — гаркнул Григорьев. — Слушаю.

— Меня сегодня не будет, — с места в карьер понеслась Инга. — Уезжаю на сутки в командировку.

— В какую командировку? Зачем? Куда? — требовательно спросил он.

— За хулахупами, — трусливо ответила она. — На Уральский алюминиевый завод.

— На Ураль… — Григорьев на том конце провода неожиданно поперхнулся, а потом громко захохотал.

— И что смешного?

— Ой, не могу, — сказал он наконец. — Ничего, ничего. Поезжай, раз надо. Домой заскочишь?

— Совершенно точно нет, — безразличным тоном ответила она. — Я все уже купила в дорогу: полотенце, тапочки, зубную щетку… Зачем заезжать?

Документы у меня с собой, деньги тоже. Тем более что я только туда и сразу обратно.

— Я понял, сегодня не жду, — сказал он. — Целую и доброго пути.

Примерно так диспетчеры такси разговаривают по рации с шоферами: «Двадцать второй в пути?

Счастливого пути, двадцать второй!» Вспомнив о такси, Инга немедленно решила отрезать себе дорогу к отступлению и позвонила в таксопарк.

— Можно заказать машину? — напряженным голосом спросила она и назвала адрес и время. — Да, к главному входу, — спасибо.

После десяти вечера в медицинском центре стало совсем тихо. Сначала Инга листала купленный в Киоске журнал мод, но потом подумала, что следует держать газон и тот ужасный куст под контролем. Выключила свет и открыла жалюзи. На улице никого не было, но на стоянке скучало несколько автомобилей, значит, еще не все сотрудники разъехались по домам. Это радовало, позволяло не чувствовать себя одинокой.

Инга клятвенно пообещала себе, что если еще раз увидит белого человека, то не станет визжать и валить с ног всех попадающихся на пути профессоров и докторов, а по внутреннему телефону Вызовет охранника, и они вместе примут какое-нибудь взвешенное решение. Она специально узнала телефон поста охраны и затвердила его наизусть.

Тем временем на соседнюю крышу взобралась веселая лысая луна и принялась с любопытством обозревать соседние дворы. Фонари сразу приободрились и как будто засияли ярче, а асфальт из черного сделался пыльно-серым.

Вот тут-то он и появился. Вышел из-за угла двухэтажного флигеля — руки в карманы, чуб свисает вниз, штаны широкие, словно у матроса. Кого угодно Инга ожидала увидеть, но не его! Даже если бы вдруг приехал президент страны в сопровождении эскорта, она и то, вероятно, была бы меньше потрясена.

Тот Самый рыжий тип с курносым носом, который преследовал ее накануне! Это из-за него она едва не убила кучу народу крышкой от кастрюли.

Значит, он не отстал тогда, а просто спрятался. И теперь снова подбирается к ее телу. «Ну, погоди же! — подумала Инга. — Я тебе покажу». Она сжала челюсти и стала думать, как она ему покажет. Вызвать охранника прямо сейчас? Но тот не станет кидаться на незнакомого человека только потому, что Инга на него пожалуется. С другой стороны, рыжий тип может не дать ей дойти до такси. Бросится и…

Интересно, кто он такой? Что ему надо? Кто его послал? Вопросов выше крыши, а где найти ответы? Получалось, что рыжий следит за ней круглые сутки. В ином случае он бы не пришел сюда в нерабочее время. Он знает, что она еще внутри! Инга решила, что, когда придет машина, она попросит охранника вывести ее на улицу. А вот что делать потом, когда ее подвезут к дому? Григорьеву звонить нельзя — она ведь «в командировке». А кто тогда проводит ее до квартиры? Шофер точно не согласится.

После долгих терзаний и сомнений Инга отважилась позвонить Стасу Еремину. Она знала, что как новоиспеченный холостяк он по вечерам сидит в клубах и подыскивает себе очередную мегеру, которой можно будет отдавать зарплату в конце месяца. Может быть, Стас согласится ее проводить?

В конце концов, не каждый же день она об этом просит. Кроме того, если она явится ночью домой и застукает Григорьева с Надей, Стас поможет ей пережить удар. Инга зарыдает, а он обнимет ее за плечи и, поддерживая под локоть, доведет до квартиры. А потом снова спустится к Григорьеву и скажет что-нибудь вроде: «Сукин ты сын!»

Пока она размышляла, рыжий прокрался во дворик дома напротив и растворился в районе детской горки, превратившись в черное пятно. Некоторое время Инга не сводила с этого пятна глаз. Но потом сморгнула набежавшие слезы и найти его уже не смогла. Тогда она позвонила Еремину и, услышав музыку и смех, воскликнула:

— Стас! Как я рада, что ты не спишь!

— Привет! — прокричал тот сочным голосом. — Я тебе нужен?

— За мной кто-то охотится! Ты не мог бы подъехать к моему дому и довести меня от такси до квартиры?

— А Борька что? — удивился Стас. — Он занят. И вообще… Я не хочу его волновать.

— А меня, выходит, можно волновать?

— Я тебя никогда ни о чем…

— Да ладно, ладно! — снова завопил Стас. — Когда мне надо подъехать-то?

Инга объяснила когда и добавила:

— Я буду тебе очень, очень обязана. — И едва он отключился, громко выдохнула:

— Фу-у.

И снова заняла свой пост у окна. Спустя некоторое время из переулка появилась вытянутая морда автомобиля. Мигнув подфарником, машина вкатилась на стоянку и затихла. Инга непроизвольно села на корточки — только ее нос теперь торчал над подоконником. Некоторое время ничего не происходило, а потом из машины появился Гладышевский и, запахнув плащ поглубже, тронулся проторенной дорожкой за куст. На этот раз он был один, если только вампирическая личность не осталась в автомобиле.

Инга метнулась к двери и на всякий случай заперла кабинет. Маловероятно, что он будет сюда ломиться, но лучше перестраховаться. Сердце ее бешено застучало, однако, когда прошло полчаса, а ни шороха, ни звука из коридора так и не донеслось, забилось ровнее. Инга подошла к двери, повернула ключ и высунулась наружу. Никого. Стерильно, светло, пусто. Уф.

И тут в сумочке завопил ее мобильный телефон. Она бросилась на зов, прижала его к уху и сдавленным голосом воскликнула:

— Алло!

— Инга, — с придыханием сказал кто-то ужасным глухим голосом. — Инга, ты меня узнаешь?

Она медленно села на стул и громко икнула. Все в ней вздыбилось от ужаса.

— Инга, дорогая моя, — снова прошелестел голос с такой жалобой и тоской, что кровь в ней сначала остановилась, а потом потекла вспять. — Это я, Глеб Артонкин. Я тут… Неподалеку.., рядом…

«Вот они, тени! — пронеслось у нее в голове. — Связь с потусторонним миром, о которой говорила Элина!» Сначала Гладышевский, погибший десять лет назад, теперь Артонкин, которого похоронили на прошлой неделе… Может, я чокнулась?

— Г-г-г-г… — завибрировала она. — Г-г-глеб… С-с-с-с…

— Просто Глеб, — коротко попросила трубка.

— Какв-в-выс-с-себяч-чувствуете?

— Я чувствую себя трупом.

Телефон выпал у Инги из рук, прокатился по полу и залетел под стол. Она встала на четвереньки и полезла за ним. Но он укатился так далеко, что пришлось лечь грудью и щекой на линолеум. Кровь в ушах зашумела, и она не услышала, как отворилась дверь и в кабинет вошел охранник.

Он отлично знал, что Инга тут, потому что она сама его об этом предупредила. Как раз подъехало такси, а номер телефона, который она продиктовала диспетчеру, оказался занят. Шофер вышел и попросил охранника проинформировать пассажирку о том, что машина ждет.

Инге наконец удалось ухватить аппарат за хвостик на чехле и вытащить наружу. Но от этих упражнений она так обессилела, что со стоном легла на пол. И тут возле ее макушки предательски скрипнул пол. Инга ни на секунду неусомнилась в том, что случилось худшее. Кто мог к ней войти? Поэтому, когда чья-то голова появилась в поле ее зрения, она села на корточки, протянула руку, схватила стоявший на углу стола графин с водой и швырнула в наклонившегося к ней охранника.

Графин попал ему по лбу, упал на пол и разбился.

— Блин! — сказал бедолага и, считая звезды, рассыпавшиеся вокруг, шагнул назад. Оступился и упал на спину, загрохотав так, словно был железной коробкой с пригоршней гвоздей внутри.

— Ах ты, выю твою в шею! — ругнулась Инга, вскочив на ноги.

За окном кто-то засигналил, она выглянула и увидела такси. Оно нетерпеливо рыкнуло и дало еще один гудок. Что было делать? Она взяла охранника под мышки и, кряхтя, вытащила в коридор.

Убедилась, что его жизнедеятельность протекает нормально, заперла кабинет на ключ и потрусила по коридору. Секьюрити между тем сел и начал тереть лоб.

Когда Инга очутилась в холле, навстречу ей выскочил маленький человечек в синем рабочем халате с большой головой, начисто лишенной растительности.

Инге было наплевать, кто это такой.

— Там! — крикнула она страшным голосом и пальцем указала себе за спину. — Опять! Нападение на охранника! Вызовите кого-нибудь!

— Кого? — удивился человечек.

— Еще одного охранника! — предложила Инга. — Или профессора Выгоцкого. Он любит тут сидеть ночами, и у него уже есть опыт.

Секьюрити тем временем закряхтел и застонал.

— Сделаем! — крикнул человечек и бросился к нему. — Не волнуйтесь!

На самом деле Инга вовсе и не волновалась. Ей отчего-то стало легко и даже весело. Ведь она прекрасно справляется с опасными ситуациями! Если сейчас появится тот рыжий тип, она и в него тоже швырнет чем-нибудь тяжелым. Это же так просто!

Или можно, например, плеснуть ему в глаза жидкостью для снятия лака «Полянка» — мало не покажется.

— Слава богу! — воскликнул шофер, увидев, как Инга весело марширует по асфальту. — Я уж думал — все, баста, не поедем. Хотел звонить на фирму, жаловаться.

— Вы меня ждали всего ничего! — возмутилась она.

— Так вы на звонки не отвечаете. Если бы я знал, что вы просто задерживаетесь, — это одно. А я решил, что вы исчезли.

Инга подумала, что лучше бы она действительно не отвечала на звонки. Тогда бы Артонкин не смог с ней пообщаться. Откуда он звонил — с того света? У операторов сотовой связи уже и в преисподней, выходит, стоит передатчик?! Или куда там попал ее бедный бывший босс?

Таксист на полную громкость включил радио, и Инга с благодарностью закрыла глаза. Передышка перед часом икс! Она с трудом заставила себя не думать об Артонкине и Гладышевском, о рыжем типе, который делся неизвестно куда. Вот Элина сделает ей оберег, и тогда все они исчезнут.

Думать следует о Наде. Неужели Хомутов прав и его женушка окучивает Григорьева? И что Инга скажет, когда откроет дверь в спальню и увидит их вместе? Наверное, ничего не скажет. Она повернется и уйдет, и ее где-нибудь вырвет.

— Что это у вас лицо такое? — с подозрением спросил шофер. — Вас тошнит?

— Пока нет, — коротко ответила Инга, вглядываясь в темноту.

Они как раз въехали во двор ее дома, и теперь она высматривала машину Стаса. Увидела ее почти сразу — машина была ярко-красная, хорошо умытая.

— Отлично, — пробормотала Инга. — Сколько я вам должна?

Расплатившись с шофером, она поражала вперед, рассчитывая, что сейчас распахнется дверца и Стас выберется на салона. Однако он не выбрался.

Более того — его вообще не оказалось ни в машине, ни поблизости.

— Фу, пропасть! — пробормотала Инга.

Вероятно, Еремин приехал раньше и поднялся к Борису. Она вздохнула и двинулась в сторону подъезда. До него оставалось всего несколько шагов, когда кто-то вихрем налетел на нее сзади. Скрипнула кожа перчаток, и сильные руки схватили ее за горло. Инга хотела закричать, но не смогла. Хотела повернуться, но ей не позволили. Мускулистое тело толкнуло ее прямо на деревянную дверь, и она лбом впечаталась в неприличное слово, нацарапанное глумливыми подростками.

Инга почувствовала, что последний воздух с шипением выходит из легких, но тут… Послышалось урчание мотора, а затем грянул автомобильный гудок. Нападавший немедленно отпустил Ингу, и она захлебнулась хлынувшим внутрь воздухом.

Потом согнулась пополам и начала истово кашлять.

— Эй, дама! — Громкий голос таксиста огласил двор. — Что, все-таки стошнило? Вовремя я вас высадил. То-то вы сумочку свою на сиденье забыли.

Инга действительно забыла сумочку, что, вероятно, и спасло ее от смерти. Убийца увидел такси и убежал, не завершив начатое. Уже во второй раз!

Неужели это снова Киплер? Как она могла так легкомысленно отнестись к первому нападению?! Не поехала в отделение, не попыталась узнать, кто он такой, этот тип!

— Инга! — раздался прямо у нее за спиной испуганный голос. — Что с тобой? Что случилось?

Она обернулась и увидела, что к ней спешит торопится Стас Еремин. Запыхавшийся, в расстегнутой куртке — и в кожаных перчатках.

— Сумку возьмите! — со слезой в голосе потребовал шофер. — Что за народ…

Стас сбегал к машине, взял сумку и вернулся к Инге, которая перестала кашлять и теперь смотрела на него, не мигая.

— Слава богу, ты в порядке, — пробормотал Еремин, восстанавливая дыхание. — Сейчас, я только достану из машины пакет, ладно? Привез тебе кое-что вкусненькое.

Он развернулся и потрусил к своему нарядному автомобилю. А Инга в ту же секунду поняла, что Стас вполне может оказаться душителем. Вдруг это он отравил Анфису, а теперь по какой-то неизвестной причине решил избавиться и от нее? Может быть, она ему чем-то мешает…

Не сводя глаз с его спины, Инга рванула в сторону и влетела в соседний подъезд. Страх сидел у нее на спине, словно наездник, и шпорами впивался в бока. Она заметалась возле лифтов, потом побежала по лестнице вверх и через минуту оказалась возле квартиры Марфы, куда приходила поливать цветы и где недавно столкнулась с Верлецким.

Вместо того чтобы позвонить в звонок, Инга принялась царапать дверь ногтями, точно приблудившаяся кошка. Кажется, она даже скулила, потому что боялась, что ее вот-вот настигнут и убьют.

Через некоторое время внутри завозились, и сердитый мужской голос негромко спросил:

— Кто там?

— Это Инга! — провыла она. — Пустите меня, пустите! Скорее!

Дверь чертыхнулась и, клацнув металлическим языком, открылась во всю ширь, В проеме возник Валерий Верлецкий. На сей раз он накинул на свою нагую плоть махровый халат, хотя сейчас это Инге было совершенно все равно. Окажись он снова голым, она бы даже глазом не моргнула.

— Спасите меня! — сиплым голосом выкрикнула Инга и, оттолкнув его, проникла в квартиру.

Захлопнула за собой дверь и, безошибочно найдя замок, дважды повернула ручку.

Поскольку Верлецкий не включил в коридоре свет, они оказались в абсолютной темноте.

— Вы что?! — очень сердито зашипел он на Ингу. — За вами гонятся?!

— Да! — простонала она. — Меня хотели задушить возле подъезда. Вот я и рванула сюда…

— Но почему сюда?!

— Потому что вы врач, а мне чуть не сломали шею: И вообще. В последнее время мне кажется, что я сошла сума. Вы можете как-то определить — так это или нет?

— Для того чтобы поставить диагноз, — ответил он, — вас надо обследовать.

— Обследуйте меня! — потребовала она.

— От вас можно чокнуться! Что, прямо сейчас обследовать? Голыми руками?

— Тогда не могли бы вы позвонить в милицию? — Инга почувствовала, что щеки ее стали горячими и солеными. — Скажите им, что на меня напали. Предумышленно.

— Ну нет уж! — вознегодовал Верлецкий. — Сейчас я позвоню вашему будущему мужу, он вас заберет из моей квартиры и сам позвонит в милицию. А я…

Договорить он не успел, потому что беглянка в отчаянии хотела привалиться к стене, но вместо стены за ее спиной оказалась вешалка, загруженная верхней одеждой. И как только Инга зарылась в куртки и пальто, сверху на нее с душераздирающим воплем свалилось что-то живое, и острые гвозди впились ей в спину и в шею.

Инга тонко завизжала и кинулась вперед, на Верлецкого. И вцепилась в него намертво, как лесной клещ в собаку.

— Заткнитесь! — рявкнул он и схватил ее в охапку. Как тогда, в первый раз.

Дальше все произошло, как в первый раз. Под потолком вспыхнула лампочка, и в коридоре возникла сонная Вероника в неглиже.

— Ты?! — закричала она, увидев Ингу в объятиях Верлецкого. — Снова ты?!

И даже присела, уперевшись руками в колени, как это делают вратари в опасный момент.

— Ну, сейчас начнется, — пробормотал Верлецкий себе под нос.

Однако Инга расслышала, потому что ее ухо находилось в непосредственной близости от его губ. Ноги у нее подкосились, и она едва не рухнула на пол. Верлецкий, надо отдать ему должное, ее поддержал, хотя Вероника клокотала и дымилась. И вообще была похожа на ведьму, которая только что прилетела на помеле и готовится кого-нибудь растерзать.

— Что Валерик, — свистящим голосом спросила она, — я тебя уже не устраиваю? Тебе нужна эта конопатая выдра?

Инга высвободилась из объятий Верлецкого и, не обращая на Веронику никакого внимания, спросила у него испуганно:

— Что это было? Вот это? — И поводила в воздухе руками.

— Это Аладдин, — хмуро признался Верлецкий. — Он испортил вашу куртку.

— Она кривоногая! — не унималась Вероника. — И плоскогрудая! У нее не грудь, а два желудя!

Верлецкий протиснулся мимо вопящей невесты и скрылся в комнате.

— Не оставляйте меня одну! — закричала ему вслед Инга. — Я боюсь! У меня и так травмы! Меня душили, а вы!

— Катись отсюда щас же! — вопила Вероника, раздуваясь, как кобра.

— Вот он, — сказал Верлецкий, протискиваясь обратно.

В руках у него был упитанный серый кот, которого он держал под передние лапы. Кот индифферентно висел, глядя на Ингу томными зелеными глазами.

— Обожает прятаться среди шапок, — пояснил Верлецкий и опустил кота на пол. — Иногда гости, не глядя, тянутся за головными уборами, а он тут как тут. Бьет их лапой. Многие пугаются. Ничего не могу с ним поделать.

— Ва-ле-рик! — завизжала Вероника, доведенная до белого каления тем, что он не обращает на нее внимания. — Выгони ее! Иначе я уйду навсегда!

— Если хотите от нее избавиться, — предложила Инга, кое-как взяв себя в руки, — я могу остаться и подождать, пока она съедет.

Верлецкий бросил взгляд на Веронику, которая в своей воздушной ночной рубашечке выглядела, как какая-нибудь мисс Вселенная, и хмуро сказал:

— Не зарывайтесь.

— Пожалуйста, проводите меня до квартиры, — попросила Инга, бочком продвигаясь к двери.

— Ни за что, — покачал головой Верлецкий. — Я не разрушаю чужих отношений, даже если мне этого очень хочется. Я позвоню вашему сердечному другу, пусть приходит и провожает вас хоть до посинения. Какой там у него телефон?

— Нет! — Инга зажмурилась, представив, как она «возвращается из командировки» в непотребном виде и ложится в постель, из которой только что бежала Надя.

Лучшая подруга была уверена, что Григорьев притащит Надю на ночь. А уж у Таисии большой опыт общения с мужчинами, не то что у Инги.

— Что «нет»? — нетерпеливо спросил Верлецкий и помутузил повалившегося на спину Аладдина тапочкой.

— Мяу! — пронзительно сказал тот и впился в тапочку зубами.

— Нет — это значит нет. Я не хочу, чтобы вы звонили Григорьеву. Прекратите играть с котом и сделайте что-нибудь, — потребовала Инга.

— Эта выдра уже командует тобой! — закричала Вероника и, фыркнув, унеслась из коридора. — Я все-таки ухожу навсегда!

— Простите, — всхлипнула Инга и принялась вытирать нос косынкой, которая висела у нее на шее.

— С удовольствием прощу, — галантно сказал Верлецкий, — если вы наконец уберетесь. Из-за вас мне предстоит бессонная ночь — уговоры, обещания, поцелуи, то, се… Надоело, честное слово.

Только все наладилось, и тут вы. Снова.

Он распахнул входную дверь, выглянул в мрачный, плохо освещенный подъезд и с неудовольствием согласился:

— Ладно, черт с вами, сам провожу. Надеюсь, мы с вашим Григорьевым не подеремся, как в прошлый раз. У него ярость опережает мысли.

— Я не пойду к нему! — успокоила его Инга. — Я пойду домой. К себе.

Не успела она договорить, как откуда-то снизу, из глубины подъезда, раздался удивленный вопль:

— Инга?! Ты здесь?

И по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел Стас Еремин. Физиономия у него была несчастная и разгневанная одновременно.

Увидев открытую дверь, а за ней Ингу и Верлецкого — босиком ив халате, — он остановился и изумленно спросил:

— Что у, вас тут случилось?

— Меня душили, — коротко ответила Инга, обратив внимание на то, что Стас был уже без перчаток.

— — Ты выдернула меня из ночного клуба, где я прекрасно проводил время, попросила приехать и проводить тебя до квартиры. Я приехал, но не успел и глазом моргнуть, как ты убежала к Верлецкому, НИ слова не говоря! Может быть, объяснишь в чем дело?

— Драная выдра! — закричала откуда-то из комнаты Вероника.

Вероятно, она металась по комнате, потому что даже отсюда было слышно, как гневно стучат по паркету ее босые пятки.

— Конечно, объясню, — пообещала Инга. — Только, умоляю, не здесь.

— Вы что, уже уходите? — не без ехидства спросил Верлецкий.

— Я хочу, чтобы вы знали, — обратилась к нему Инга. — Может, вы мне и не поверите, но я сожалею. Честное слово. Просто так сложились обстоятельства…

— Драная конопатая выдра! — стояла на своем Вероника, выгребая из шкафа что-то шуршащее.

— Пожалуй, нам пора, — услышав в ее голосе истерические нотки, сориентировался Стас.

Он вывел Ингу на улицу, придерживая под локоть и приговаривая:

— Сейчас все будет хорошо.

— Ты говоришь так, будто собираешься вырвать мне зуб, — угрюмо заметила она.

— Не понимаю, — вместо ответа сказал Стас, — почему ты не хочешь разбудить Борьку? Тебе не стоит сегодня оставаться одной. Ты дрожишь, как овечий хвост! И зачем ты полезла к Верлецкому?

Знаешь же, что вместе с ним живет злая Вероника.

— И, что вы все, дураки? — закричала Инга. — Я вам толком объясняю: меня хотели задушить! Заду-шить! Я спасала свою жизнь! И какое мне было дело — есть там Вероника или нет?!

— Задушить? — опешил Стас. — Ты не говорила!

— О!

— Значит, так. Я разбужу Борьку. — Они как раз вошли в лифт, и Стас сам нажал на кнопку. — Он должен быть в курсе.

— Зачем?

— Ну, знаешь! Вы женитесь или нет?

— Я еще не получила официального предложения.

Она достала из сумочки связку ключей, но Стас отвел ее руку от замка:

— Нет, мы позвоним в звонок. Пусть он сразу поймет, что с тобой произошло! Если ты расскажешь ему утром, он не прочувствует ситуацию.

— Ну-ну, — горько ухмыльнулась Инга. — Флаг тебе в руки.

Она была уверена, что Григорьев с Надей лежат на кровати, надев на одеяло черный шелковый пододеяльник, а вокруг расставлены ароматические свечи, и в ведерке охлаждается шампанское. В общем, все в точности так, как показывают в кино.

— Кто там? — спросил Григорьев таким хриплым голосом, как будто накануне съел сотню окаменевших во льду пломбиров.

— Друзья, — сварливо ответил Стас. — Открывай быстрее.

Григорьев немедленно распахнул дверь. Он был в «семейных» трусах с растянутой резинкой, в застиранной футболке и в носках. Увидев его, Инга онемела. Он, впрочем, тоже на некоторое время лишился дара речи.

— Может быть, пустишь нас? — с нарочитой грубостью сказал Стас. — Посторонись давай. Оттолкнул его плечом и ввел Ингу в квартиру, взяв ее за плечи.

— Почему вы вдвоем? — растерянно спросил Григорьев и с силой потер лоб. — Почему вы ночью? — Потом повернулся к Инге:

— Почему ты плакала? Ты же поехала за хулахупами!

— Я не поехала. И меня душили возле подъезда, — торопливо объяснила она, не в силах поверить, что все тонкие психологические расчеты Таисии — не более чем игра воображения.

— Кто тебя душил? — Григорьев чуточку повысил голос.

— Не знаю! Просто набросились и душили.

Сзади.

— А при чем здесь Стас?

— Я знала, что меня будут душить, и позвала его на подмогу.

— Но почему его?!

Григорьев уставился на приятеля испепеляющим взглядом, а тот подтянул плечи к ушам, показывая, что он понятия не имеет почему его.

— Потому что тебе не нравится, когда я прошу о помощи! — сварливо заявила Инга.

Теперь, когда она убедилась, что Нади в квартире нет, что она все себе напридумывала (не без помощи Таисии, кстати), нервы ее сдали окончательно, и захотелось устроить настоящий скандал. Высказать Григорьеву все!

— Ты привык, что свои проблемы я решаю сама! — запальчиво продолжала она. — Что я всегда держу себя в руках, хорошо выгляжу и ни на что не жалуюсь. И когда вдруг со мной начали случаться всякие.., странности, ты немедленно отстранился, отошел в тень.

— Нырнул в кусты, — подсказал Григорьев с печальной ухмылкой. — Это не правда. Я просто очень за тебя испугался, стал волноваться, нервничать и не сумел этого скрыть.

Тут Инга бросилась ему на грудь и расплакалась.

— Отлично, — пробормотал Стас. — Влюбленные голубки снова вместе, и я могу идти и допивать свой коктейль.

Когда дверь за ним захлопнулось, Инга отстранилась от своего будущего мужа и виновато забормотала:

— Мне нужно в душ. Извини, что разбудила…

У тебя такая сложная работа… Тебе нужно быть бодрым утром…

— Инга, перестань, — он поднял руки вверх, будто сдаваясь. — Хотя я и в самом деле должен немного поспать. А утром мы все обсудим. И обязательно пойдем в милицию. Обязательно. Надо что-то решать с этим душителем.

— Извини меня, — сказала Инга и потянулась к нему.

Он поцеловал ее в лоб и пошлепал в спальню.

— Носки сними! — крикнула она ему в спину, и он досадливо пошевелил лопатками.

В ванной комнате Инга быстро стянула с себя одежду, включила воду и взяла заколку с полки, чтобы подобрать волосы. Заколка выскользнула у нее из пальцев и с приятным нежным звоном улетела неизвестно куда.

— О нет! — простонала Инга и, встав на четвереньки, заглянула под ванну. Да так и осталась стоять.

Нет, Нади там не было. Зато стояли три низких круглых подсвечника с ароматическими свечами.

Она протянула руку и выгребла их оттуда. Свечи уже зажигали, и вокруг скрюченных фитильков темнели аккуратные лунки. Она машинально поднесла одну свечу к лицу и понюхала. Ваниль. Любимый запах гадкой Нади.

Инга поднялась на ноги и поглядела на себя в зеркало. Где-то она слышала, что ревность — это темная сторона любви. Ничего особенно темного она в себе не заметила. И вообще. Чувство, которое ее охватило, больше напоминало оскорбленное достоинство, Григорьев обещал; на ней жениться, а сам… Это не по-джентльменски.

Неужели Надя действительно окопалась здесь?!

Нет, не может быть.

Инга заставила себя не суетиться, приняла душ и только после этого пришла в спальню. Григорьев лежал на боку. Значит, еще не уснул. Когда он засыпал, то переворачивался на спину.

— Я нашла под ванной ароматические свечи.

Ее без пяти минут муж открыл глаза и моргнул.

И ошалело спросил:

— Чего?

— Ароматические свечи. На полу под ванной.

Их жгли. Это было романтическое свидание?

— Ну, ты даешь! — восхитился Григорьев и сел в постели. — Что это тебе такое пришло в голову?

Разве ты не знаешь, что у нас рядом идет строительство и без конца отключают свет? Вот я и купил несколько свечей на всякий случай. И даже ими пользовался.

— Но они ванильные.

— Мне нравится, что их продают в стаканчиках, — добродушно пояснил он. — В последний раз я пользовался ими, когда делал наброски и отключили свет, а потом просто не придумал, куда их деть. Хотел поставить в шкафчик с банными принадлежностями, но тут зазвонил телефон, и я просто задвинул их ногой под ванну. Перестань сходить с ума и ложись.

Он похлопал ладонью рядом с собой. На одеяле был самый обычный пододеяльник — белый в розовый цветочек. Никакого черного шелка.

— Прости, — растрогалась Инга. — Сейчас приду, только стакан воды выпью;

Она отправилась на кухню, держа свечи в руках.

В этот момент какой-то странный звук вторгся в тишину квартиры. Скрежещущий. Царапающий.

Непонятный. Инга замерла, словно суслик возле норки, и расширила глаза. Звук доносился из коридора. Сначала она хотела было окликнуть Григорьева, но в последний момент раздумала, прокралась к входной двери и заглянула в глазок.

На лестничной площадке стоял Валерий Верлецкий, одетый в спортивный костюм и кроссовки. Физиономия у него была такая решительная и одновременно зверская, точно он дал себе слово кого-нибудь прикончить.

Инга открыла дверь и первым делом приложила палец к губам.

— Что? — шепотом спросила она, не приглашая его войти.

— Вы ушли, — сказал Верлецкий тоже шепотом, не меняя выражения лица, — и тут только я понял, что вы пытались мне втолковать.

— Что? — снова повторила она;

— Вас душили! — Он приставил указательный Палец к ее носу.

— Ну да.

— Покажите шею.

— Она на месте, — ответила Инга и поглубже запахнула халат. — Чего ее показывать? Удушение провалилось. Кроме того, какое вам дело?

— Я врач, — с приглушенной гордостью заявил Верлецкий. — И должен был сразу вас осмотреть.

И уж потом реагировать.., на все остальное. Покажите шею, иначе я не уйду.

— А где Вероника? Съехала?

— Легла спать. Мы помирились.

Инга распахнула дверь и прошипела:

— Входите. Только не топайте, ради всего святого.

Верлецкий осторожно переступил порог. На врача он был похож меньше всего. Врачи, в представлении Инги, должны быть усталые, с печальными глазами, с интеллигентской сутулой спиной и, конечно, в очках, как Антон Павлович Чехов. А у этого на морде было написано удовольствие от жизни и неистребимое здоровье. Впечатляющий разворот плеч и руки, как у каратиста. Он схватил ее этими руками за плечи и велел:

— Показывайте.

Она взялась за воротник и слегка приспустила халат. Вся ее грудь в районе ключиц была исполосована кошачьими когтями. После душа царапины вздулись.

— Аладдин, скотина, — помрачнел Верлецкий. — Ну, я ему покажу лазить в шапки!

Потом он осторожно взял Ингу двумя руками за шею и начал ощупывать. Наклонился пониже, и тут в коридоре появился Григорьев в своих потрясающих «семейных» трусах.

— А! — коротко и страшно крикнул он и побледнел так, словно в него плеснули белилами.

Однако остался стоять на месте, хотя Инга была уверена, что Борис кинется на Верлецкого с кулаками. У нее уже был случай убедиться, что Борис совершенно не умеет справляться с ревностью. А может, он вовсе не ревнует? Просто задето его чувство собственника? И именно оно заставляет его сражаться за свою женщину?

— Борис, успокойся! — взволновалась Инга, подтягивая халат к самому горлу. — Это просто врачебный осмотр.

Григорьев испепелил Верлецкого взглядом. Тот стоял спокойно, спрятав руки за спину, и одна бровь у него была выше другой. Тогда без пяти минут муж нечеловеческим усилием воли взял себя в руки и процедил сквозь зубы:

— А другого времени и места для осмотра не нашлось?

— Вы в курсе, что ее душили? — строго спросил Верлецкий. — Вы что же, полагаете, это шуточки?

— Она не видела, кто ее душил, — невольно начал оправдываться Григорьев. — Что я мог сделать, интересно знать?

— И вы легли спать.

— Не ваше дело.

— Послушайте, — вмешалась Инга. — Мне кажется, это как-то связано с моей новой работой.

— Нападение? — удивился Верлецкий. — А что у вас за работа?

— Я возглавляю физкультурный центр.

— Э-э-э… И что вы успели сделать на этом посту?

— Там три хозяина. Двое были против моего назначения.

— И один — сильно за? — хмыкнул Верлецкий. — Ясно.

— Что это за грязные намеки? — взъярился Григорьев. — Что вы тут себе позволяете? — И пошел на него грудью.

— Борис, нет! — воскликнула Инга и загородила Верлецкого своим телом.

Тот скорчил веселую рожу, а Григорьев остановился и прищурился:

— Смотри, как ты его защищаешь! Значит, вы и в самом деле любовники? Значит, Надя была права…

— О! — закричала Инга и топнула ногой. — Хоть что-нибудь ты способен решить сам, без Нади?!

Вместо ответа он развернулся и пошел прочь.

— Вы разрушили наши отношения! — зло сказала Инга Верлецкому. Тот засунул руки в карманы штанов и стоял в небрежной позе. — Зачем вы приперлись? Все равно ничего полезного не сделали! Идите к своей истеричке!

— Ага! — злорадно ответил он. — Теперь-то вы поняли, каково это — доказывать, что ты не верблюд? Вероника меня чуть со свету не сжила. Вам тоже придется помучиться.

— Не стану я мучиться, — возразила Инга. — У меня есть своя отдельная квартира. Вот туда я и пойду. Подождите тут, мне нужен провожатый.

— Это все равно, что развод, да?

— Заткнитесь.

— А вы расскажете мне все про ваше новое место работы? В благодарность за то, что я вас провожу?

Инга ничего не ответила. Сходила в комнату, взяла одежду и быстро натянула на себя. Снова вышла в коридор и сказала:

— Я готова, можем идти.

Верлецкий мотнул подбородком на комнатную дверь и шепотом спросил:

— А ваш жених не устроит кровавую вендетту, когда соберется с мыслями? Что-то мне не понравился цвет его лица. Кровь может так ударить в голову…

— Вам, конечно, лучше знать. Выходите.

Без пяти минут муж даже не собирался ее задерживать. Инга не могла понять, что она чувствует по этому поводу. На нее свалилось столько всего сразу!

— Пригласите меня на чашку чая, — попросил Верлецкий, когда они взобрались по лестнице.

— Сейчас?!

— — А вы думаете, что сразу заснете? У вас шок.

— Нет у меня никакого шока!

— Рассказывайте кому-нибудь другому.

Он подождал, пока она откроет дверь, и пролез в квартиру первым.

— Разуваться не буду, у вас все равно грязно.

— Мне заносили на балкон картошку, — буркнула Инга; — Поэтому натоптали. А вымыть пол я не успела.

— А я вам кое-что принес, — сказал Варлецкий голосом тети Вали из передачи «Спокойной ночи, малыши!». Достал из кармана спортивной куртки прозрачный пакет, в котором лежал шприц. Показал его Инге и потребовал:

— Давайте сюда задницу.

Она секунду смотрела на него молча, а потом тонким срывающимся голосом выпалила:

— Ни за что!

— Если вы не согласитесь, мне придется вас ловить и раздевать. Уверяю, что в настоящих обстоятельствах это не доставит вам удовольствия.

Инга бросилась лицом на диван и зарыдала.

Немедленно запахло спиртом, и Верлецкий быстро и ловко сделал ей укол в мягкое место.

— Что теперь со мной буде-е-ет? — завыла она в подлокотник дивана.

— Вы хорошо выспитесь, вот и все. Впрочем, у нас есть еще немного времени. Расскажите, что у вас там случилось на новой работе. Вы влюбились? — Зареванная Инга вскинула лицо. — В вашего нового босса. Как его там?

— Треопалов, — простонала она, придя в ужас оттого, что ее так быстро раскусили. — Вы никогда не хотели стать исповедником?

— Не паясничайте, — отрезал он. — Если я правильно понял, на вас кто-то напал возле дома.

— Скорее всего, это был Киллер.

— Киплер? — изумленно переспросил Верлецкий. — Кто он такой?

— Я не знаю!

— Почему вы уволились с прежнего места?

— Шеф погиб в автомобильной катастрофе, а его вдова меня вышвырнула. Она думала, что у меня шашни с ее мужем.

— Так. С этим ясно.

Инга неожиданно приняла решение. Наклонилась к Верлецкому и шепотом сказала:

— Совсем недавно я с ним разговаривала по телефону.

— С кем? — не понял тот.

— С шефом.

— Он же погиб в катастрофе! Или он сначала вам позвонил, а потом погиб?

— В том-то и дело! — Инга внезапно почувствовала к Валерию необычайное доверие. — Сначала погиб, а потом уже позвонил.

— Упокоился, но не успокоился…

— Еще я видела труп, который гулял по коридору медицинского центра. И он… Он…

— Что он сделал? — заинтересовался Верлецкий.

— Он показал мне язык, — призналась Инга. — Я ударила его по голове крышкой от кастрюли. У меня случайно оказалась с собой крышка…

— Вижу, это весьма запутанная история, — Верлецкий почесал макушку, словно отличник, которому попалась нерешаемая задачка. — Придется оставить ее до завтра. Завтра вы в каком графике?

— В обычном. Утром на работу — вечером домой. — Она широко зевнула, прикрывшись ладошкой.

— У вас здоровый розовый язык, — немедленно заметил Верлецкий. — Сколько стаканов воды вы выпиваете в сутки?

— А-ах! — еще раз зевнула Инга. — В сущности, вы могли бы лечь на тахте. Но, боюсь. Вероника подожжет мою дверь.

— У меня вовсе не было намерения оставаться у вас на ночь, — на всякий случай предупредил Верлецкий.

Последнее, что видела Инга, перед тем как провалиться в сон, была его ухмыляющаяся физиономия.

Глава 5

Мы поругались с Григорьевым! Эта мысль ударила Инге в голову, словно запах нашатыря. Она Скосила глаза, но будильника не увидела. Повернулась на бок и поняла, что лежит одетая, разве что без куртки.

На кухне что-то шипело и шкворчало. «Наверное, это Верлецкий жарит яичницу с луком и грудинкой», — подумала Инга и испугалась: вдруг она сейчас пришлепает туда, а там не Верлецкий, а Григорьев? Придется выяснять с ним отношения, а у нее так болит голова!

— Доброе утро! — крикнула она, не поднимаясь с постели.

И стала ждать, что будет.

Через секунду в комнату всунулась голова Верлецкого.

— Привет, — сказал он довольно хмуро. — Вероника не знает, что я у вас. Не вздумайте проболтаться. Даже если мы с вами разругаемся в дым и вы захотите мне отомстить, лучше сделайте какую-нибудь классическую гадость — проколите колеса машины или что-нибудь в этом духе.

— Клянусь, — ответила Инга и подняла вверх руку. Потом подумала и спросила:

— Вы остались как врач?

— Как мужчина, — ответил он. — В том смысле, что вам требуется защита, а ваш Григорьев ведет себя, как Мальволио.

— Я рада, что вы здесь, — призналась Инга.

— Понимаю, вам не хочется быть одной.

— Одна я не поднимусь с постели. Хотя вы и не обязаны мне помогать.

— Я врач, — пожал плечами Верлецкий и протянул ей руку.

— Да ладно вам заливать! — простонала Инга, схватившись за нее и приняв сидячее положение. — Такое впечатление, что все врачи прямо спят и видят, как делать добро. Вы сами мне советовали жить для себя.

— Я пошутил. А вы озлоблены, поэтому говорите глупости. Конечно, врачи спят и видят. Сегодня я отвезу вас на работу, а потом пришлю человечка, которому вы все расскажете. Но сначала изложите историю мне. Особенно про Киллера.

— Вкратце или как?

Верлецкий поглядел на часы и, покачав головой, вздохнул:.

— Лучше в подробностях. Хотя проснулись вы позже, чем я рассчитывал.

Когда Инга привела себя в порядок и пришла на кухню, на столе уже стояла тарелка с яичницей и чашка горячего кофе.

— Вы у меня теперь вроде как друг, — задумчиво сказала она.

— Хочется верить, — кивнул Верлецкий.

У него была свежая физиономия, свежая рубашка и свежая улыбка. Черные волосы разделял пробор, и одна блестящая прядь, свисала на лоб; Он не замечал ее или делал вид, что не замечает, однако это смотрелось стильно.

— Даже не знаю, — задумчиво сказала Инга. — Мы ведь едва знакомы. Вы свалились как снег на голову…

— Как только найдется мужчина, которому я смогу сдать вас с рук на руки, я тотчас оставлю свою благородную миссию и женюсь на Веронике. Обещаю.

Инга некоторое время боролась с собой — ей хотелось высказаться по поводу Вероники, но она не посмела. Верлецкий ждал.

— В общем, так, — Инга принялась ковырять яичницу, выуживать лук и жевать его. — Все началось довольно неожиданно. С гибели моего шефа Глеба Артонкина.

Она сосредоточилась, и рассказ полился словно песня. И лился до того момента, пока речь не зашла о странном появлении Игоря Гладышевского.

— Вероятно, вы ошиблись, — заметил Верлецкий. — Этот человек слишком известен, и, если бы он воскрес ни с того ни с сего, представляете, сколько народу гонялось бы за ним по улицам?

— Ну… Раз вы даже про Гладышевского не верите, то стоит ли говорить про труп в коридоре, и вовсе не поверите!

— Давайте будем серьезными, — нахмурился Верлецкий. — Не надо придумывать всякую ерунду, чтобы меня заинтриговать. Я же пообещал вам, что помогу.

— Вы просили рассказать все.

— Всю правду. Перестаньте фантазировать.

— Вы разве не видели, в каком я вчера была состоянии?

— Я верю в то, что вас душили.

— А в то, что Артонкин позвонил мне на мобильный ночью, когда я была на работе? Верите?

— Это ваш бывший шеф? Но его же, кажется, похоронили?

Инга развела руками:

— Я не нахожу всему этому объяснения!

— А вы не рассказывали эту историю вашему…

Треопалову, кажется?

— Вы что, полагаете, я таким образом завлекаю мужчин?! — возмутилась Инга и вскочила с места. — Ну, знаете! Уж вас-то я точно не стала бы завлекать!

— Почему это?

— Раз вам нравится Вероника, для нормальных женщин вы не подходите.

Когда Верлецкий вез ее на работу, между ними стояла стена холода. Валерий выслушал ее рассказ про труп и Артонкина, но не поверил в него и не смог этого скрыть. Инга, естественно, надулась…

— Вот номер моего мобильного, — и на прощание он сунул ей в руку записку. — Созвонимся, если что.

И уехал, моргнув подфарниками. Инга поплелась в кабинет. Персональный компьютер, сидевший в ее голове, усиленно перерабатывал информацию. Все, что происходило с ней в последнее время, переваривалось с трудом, и от этого у компьютера, кажется, случилось несварение.

Как только она вошла в кабинет, появился Треопалов. Инга засияла ему навстречу, и он охотно просиял в ответ.

— Давайте сегодня все-таки поужинаем вместе, — предложил он, глядя на нее очень внимательно. — А потом я вас отвезу домой на машине. А то тут в последнее время какие-то странные вещи стали происходить. Вчера охраннику опять по лбу дали. Говорит, он пошел к вам, а очутился на полу в коридоре с синяком на лбу. Кто-то его здесь встретил ласково. Вы ничего не видели?

— Ну… Кое-что, — пробормотала Инга, нахмурившись и сцепив перед собой руки, точно он был просителем, а она собиралась ему отказать. Потом встала и прошлась вдоль стола.

— Что? — обеспокоился Треопалов и шагнул к ней. — Что вас беспокоит, Инга? Пожалуйста, скажите мне!

Глаза у него были такие тревожные и одновременно ласковые, что Инга подумала: «Эх, да что же я трушу? Может, и вправду оставить Григорьева его жене и закрутить новый роман? Головокружительный? Она была уверена, что с Треопаловым роман может быть только головокружительный. Потому что, если с тобой рядом такой мужчина, невозможно быть трезвой и спокойной.

— Недавно, — призналась она, — я видела в этом здании очень странного человека. Вернее, даже двух. Один был белый-белый, словно из него выкачали вею кровь и заменили ее кефиром. А второй… Даже не знаю, как сказать… Он был как две капли воды похож на Игоря Гладышевского!

— Это который актер? — изумился Треопалов.

— Вот именно. Десять лет назад. Гладышевский погиб в автокатастрофе, и тут вдруг я его вижу! И не где-нибудь, а в медицинском центре. Идет себе, живехонький… Представляете, какие мысли приходят мне в голову?!

Она посмотрела ему в глаза и поняла, что он думает о другом. Совсем о другом.

— Ах, Инга! — с нажимом воскликнул Треопалов, шагнул вперед и взял ее за руки. — Если бы вы только знали, какие мысли приходят мне в голову!

Притянул ее к себе и поцеловал. У нее земля ушла из-под ног. Он целовался с таким мастерством, точно учился в академии донжуанов. И еще — он весь пропитался какой-то потрясающей туалетной водой: от этого запаха у Инги стало сладко в носу и горячо в животе.

— Так вы поужинаете со мной? — спросил он приглушенным голосом, отпустив ее с большой неохотой.

— Ну, конечно! — воскликнула Инга, чувствуя, что коленки превратились в желе и, стали непозволительно мягкими. — Завтра? Завтра будет лучше всего.

Сегодня-то за ней приедет Верлецкий. Может» он и рад переложить ответственность на другого мужчину, но Треопалова в защитники записывать рано. У них все еще только начинается.

— Значит, вы испугались, когда увидели этих… типов? — Оказывается, он все-таки слышал, о чем она говорила. — А почему не вызвали охрану?

— У меня был шок. Я не могла двинуться с места.

— Понимаю…

— Кстати! Вы не в курсе, куда ведет та железная дверь?

Она подвела его к окну и показала пальцем на куст, через который просвечивал металл.

Треопалов почесал переносицу и покачал головой:

— Понятия не имею. Мы ведь здесь первый месяц.

— Ваш компаньон сказал, что подвал разгородили.

— Ну да. Мы пытаемся начать бизнес, но это очень трудно. Рынок уже поделен, приходится крутиться. И рисковать. Но вы не волнуйтесь, никто не будет мешать вашим занятиям. На второй половине только компьютеры стоят и больше ничего.

Не шумно.

— А дверь с электронным замком? — неожиданно осенило Ингу. — Та, где глазок горит? Рядом с лестницей?

— Это наша, — кивнул Треопалов. — Компьютеры — штука ценная, вот мы и подстраховались. вообще-то нам говорили, что здание хорошо охраняется, поскольку здесь полно дорогостоящей аппаратуры. Но после того, что недавно случилось на первом этаже, в это верится с трудом. Какой-то псих уложил кучу народу… Просто оторопь берет!

— Хорошо, что никого не убил, — поддакнула Инга, которой после поцелуя стало жарко и весело.

— Инга! — снова переключился на личное Треопалов, и взгляд его сделался узконаправленным, как лазер. — Мы могли бы…

Но тут дверь открылась, и в кабинет ввалился оживленный Доброскок. В руке он держал целый пучок скакалок.

— Бракованные! — заявил он и вывалил их на стол. — У них ручки с дефектом. Что делать? Группа-то уже ждет!

— Пусть пока поскачут на месте, — предложила Инга, сообразив, что они тут с Треопаловым целовались, а дверь была не заперта.

Ее новый босс, кажется, подумал о том же самом — он порозовел и, словно пассажир метро, скучающим взглядом уставился в окно.

— А с вами еще Элина хочет поговорить, — сказал Доброскок, кося в его сторону выпуклым глазом. — У нее что-то ужасно срочное.

— Я позже зайду, — ожил Треопалов и двинулся к выходу из кабинета, но дверь в этот момент открылась снова, и на пороге возникла Хризопразская — величественная и роскошная, как андийский дворец.

— Готов! — сообщила она и показала длинные зубы. Примерно так делает лошадь, когда собирается тяпнуть какого-нибудь настырного дурня.

— О-о! — воскликнула Инга, решив, что Элина имеет в виду оберег. — Пожалуйста, проходите.

Треопалов стремительно мелькнул мимо Хризопразской, Доброскок увязался за ним, и через минуту женщины остались в кабинете одни. Элина опустилась на стул, накрыв его гофрированной юбкой, точно парашютом. Ее бутылообразные ноги, плотно вставленные в маленькие туфли, выдвинулись вперед и сразу поглотили половину свободного пространства.

— Вы сказали, что он готов; — Инга обратила на нее жадный взор. — Где он?

— Я имела в виду того мужчину. — Элина приподняла верхнюю губу, изображая усмешку. — Он занят только вами, думает только о вас.

У Инги загорелись глаза.

— Это он подарит мне собаку? — не удержалась и спросила она.

Элина рассмеялась, закинув назад лохматую медузью голову.

— Я не умею читать в сердце, дорогая Инга Сергеевна! Хотя, конечно, и у меня есть определенные таланты.

Она поставила на стол большую котомку, с которой в самый раз было бы скитаться по свету, и извлекла оттуда коробку из-под вафельного торта.

Открыла крышку и подвинула коробку к Инге.

— Вот, — сказала она. — Владейте. Давайте-давайте, берите. Я хочу посмотреть, как вы соединитесь.

Инга наклонилась над столом и увидела, что в коробке лежит какая-то непонятная штука, похожая на украшенный индейскими женщинами чехол для очков. На кусок замши были прилеплены какие-то бусины, перья и нанесены непонятные знаки.

— Он мне поможет? — с надеждой спросила Инга. — Ко мне больше не явятся духи умерших?

— А они что, являлись? — озадачилась Элина. — Ну.., да. Больше не явятся. — Подумала и добавила твердо:

— Но даже если явятся, близко к вам не подойдут.

— О! — скатала Инга, осторожно взяв оберет в руки. — А как его носят?

— Неважно. Главное, чтобы он всегда был с вами. Можете положить его в сумку иди надеть на шею. Там шнурок есть.

Инга прикинула, что для ношения на груди оберег великоват, и спрятала его в потайное отделение сумочки. И сразу почувствовала себя увереннее.

— За дверью кто-то стоит, — предупредила Элина. — Я ощущаю его присутствие. Инга встала, сделала несколько шагов, взялась за ручку и дернула. И оказалась нос к носу с невысоким, очень прямым человеком лет тридцати. На его лице аршинными буквами была написана нелюбовь к женщинам. Возможно, он удостаивал своим вниманием какую-нибудь одну, но женщины как вид утомляли его. И если уж он снисходил до них, то только по большой необходимости. У него были узенькие губки, прямой нос и орлиный взор.

— Я ищу Ингу Невскую, — отрапортовал он.

— Это я, — ответила Инга и тоже сделала надменное лицо. Ему под стать. И не с такими имели дело!

— Так я войду, — сказал мужчина и действительно вошел, ухитрившись при этом не задеть ни Ингу, ни косяк. Так обычно ступают кошки — грациозно и безошибочно.

Он двинулся к столу, и тут ему навстречу поднялась Элина. Мужчина опешил и, кажется, даже оробел. Всей его могутной силы, пожалуй, не хватило бы на то, чтобы сдвинуть с места эту гору обаяния.

— Здрасьте, — сказал он, закинув голову вверх.

— И вы будьте здоровы, — ободрила его Элина.

На секунду остановилась и бросила; — Предлагайте помощь, а не раздавайте ее в виде одолжения.

И здоровье придет само, уверяю вас.

Мужчина ничего не ответил, только моргнул, после чего сел и поставил на колени свой портфель.

— Вы по какому вопросу? — спросила Инга, усаживаясь на высокий стул.

— Меня прислал Верлецкий, — коротко ответил он, — Моя фамилия Воронов. Можете называть меня Робертом.

— А вы меня Ингой, — все так же холодно разрешила она. — Простите, а вы кто?

— Неважно, — ответил Воронов. — Я тот, кто может вам помочь.

Инга подумала, что он похож на адвоката, который работает на бандитов. По крайней мере, именно такой стереотип сложился у нее после просмотра несчетного количества западных фильмов про мафию. «Мафия против призраков медицинского центра, — подумала она. — Весьма оригинально.

Может быть, этот Роберт пригонит сюда парочку убийц, которые прошьют беломордого и Гладышевского автоматной очередью? С другой стороны, Верлецкий, приславший этого Роберта, вовсе не похож на человека, связанного с мафией».

— Ладно, — сказала она. — Я готова с вами сотрудничать.

Воронов несколько секунд смотрел на нее, не мигая, а потом снисходительно усмехнулся.

— Вы должны рассказать мне все с самого начала.

«Опять! — про себя вздохнула Инга. — Всякому хочется услышать все с начала. Уже прямо надоело долбить, одно и тоже».

— Вы мне не поверите, — предупредила она.

— Поверю, — пообещал он и побарабанил пальцами по портфелю. А потом поглядел на часы.

Инга поняла, что это означает что-то вроде «кончай ломаться», и принялась за рассказ. Скупыми словами обрисовала она свое увольнение из турагентства, смерть Анфисы, нападение Киллера в переулке и неизвестно чье нападение возле подъезда, явление народу призрака Гладышевского и его белолицего спутника, звонок Артонкина и возникновение на горизонте рыжего незнакомца.

— Н-да, — сказал Воронов, когда Инга наконец выдохлась. — Какая-то смесь бульдога с носорогом. Отравление вашей Анфисы никак не сочетается с ходячими трупами. Если только в ближайшее время тетка Григорьева тоже не придет с вами повидаться.

Инга посмотрела на него с ужасом. Такая мысль до сих пор не приходила ей в голову.

— Лучше бы вы этого не говорили, — пробормотала она. — Я и так плохо сплю. И вот еще, взгляните.

Она сдвинула воротник водолазки вниз и показала ему синяки.

— Ничего-ничего, — пробормотал Воронов. — Я подумаю., что можно с этим сделать.

Тут уж Инга точно уверилась, что без киллеров не обойдется. Может быть, Верлецкий лечит простреленных бандитов? Вот и обратился…

— Я похожу, пожалуй, по вашему центру, — сказал «адвокат» и встал. — Если вы меня встретите, не обращайте внимания.

— Ладно, — обрадовалась Инга.

Ей совершенно не хотелось, чтобы ее заподозрили в связи с этим весьма подозрительным типом. Лучше пусть Треопалов никогда не узнает, что она успела здесь натворить за несколько дней своего директорства. А то Бумской со Степанцовым ее вообще распнут!

Когда Воронов ушел, Инга вздохнула и с головой погрузилась в работу. Ей еще столько всего предстояло сделать! Она договорилась о встрече с администратором медицинского центра, задумав предложить скидки тем сотрудникам, которые захотят после работы немного позаниматься в группе Доброскока и Хризопразской.

Время от времени Инга вспоминала о своем обереге и лезла в сумочку, чтобы поглядеть на него и потрогать. Верлецкий позвонил в седьмом часу и сказал, что заедет в половине девятого и пусть она никуда не уходит.

Инга никуда не собиралась. Она даже окно задраила, чтобы не видеть того, что происходит на улице. Однако часам к восьми, когда больше не нужно было никуда звонить и в кабинете воцарилась тишина, нервы не выдержали: она погасила свет и подергала за веревочку. Ребрышки жалюзи повернулись, и перед ней возникла знакомая картинка автостоянки. Низкого длинномордого автомобиля не было.

Инга поморгала, и вдруг, словно из-под земли, возник Гладышевский. На сей раз он вышел из-за куста и неторопливо двинулся в сторону переулка.

Шел он не оглядываясь и этим разбудил в Инге охотничий азарт. «Сейчас он пойдет туда, откуда каждый раз появляется, — сообразила она. — Нужно проследить за ним и выяснить, где его дом. И Гладышевский ли это вообще».

Конечно, возле въезда в переулок его может ждать машина. Но у нее ведь тоже есть шанс поймать транспортное средство там, у метро! Мгновенно забыв про Верлецкого, Инга схватила куртку; сумку и бросилась вон из кабинета. Пронеслась мимо напружившегося охранника и побежала со всех ног.

Слава богу, Гладышевский никуда н? делся — шел себе как ни в чем не бывало! Инга пристроилась ему в хвост и, дрожа от возбуждения, начала преследование. К ее огромному изумлению, он не пошел к метро и не сел в машину. Вместо этого прогулялся вдоль витрин и вскоре свернул в другой переулок — не менее темный и узкий, чем первый.

Инга некоторое время колебалась, потом все-таки пошла за ним.

Она понимала, что это может быть ловушкой.

Допустим, он ее заметил и теперь специально заманивает поглубже во дворы, чтобы убить. Инга взялась рукой за горло, но не остановилась. Гладышевский шел, не прибавляя шага, и его каблуки отстукивали ритм, словно тикали какие-то ленивые часы: тим-там, там-там. Хорошо, что у нее мягкие туфли без каблука и она передвигается почти неслышно.

Тем временем Гладышевский вышел на аккуратную улочку, расцвеченную огнями. Миновал магазин «Оптика», нежившийся в дивном аромате жареного мяса ресторанчик «Стряпуха», уютную гостиничку под вывеской «Ноtеl Маоlеnа» и неожиданно остановился перед заведением со странным названием «Хотапиус». Название не было подсвечено, и Инге с трудом удалось различить его на фасаде. Ни витрин, ни ярких ламп тут тоже не обнаружилось. Инга прижалась спиной к стене дома — и вовремя! Прежде чем войти, Гладышевский внимательно огляделся по сторонам и только потом потянулся к дверной ручке. Секунда — и он исчез из поля зрения.

Инга отлепилась от стены и бочком продвинулась к той же самой двери — та легко подалась.

Внутри начинался длинный коридор, освещенный одной-единственной лампочкой, болтавшейся на кривом черном шнуре. Пол был выстлан ламинатом, стены были отделаны пластиком, плинтусы пахли сосной. Голая лампочка со всем этим никак не вязалась.

Больше всего Инга боялась, что сейчас актер выскочит откуда-нибудь из глубины помещения ей навсегда. Нежелание убедиться в том, что это действительно тот самый Гладышевский, было слишком опасным. Она не смогла его перебороть.

От напряжения Инга вытянулась в струнку, как балерина, и прошла до конца коридора; где виднелась приоткрытая дверь. За ней было тихо. Ни .звука. Инга замедлила шаг и стала по миллиметру приближаться к цели. Хотя бы одним глазком подгладеть — что же там такое?

И наконец ей это удалось. Она заглянула в щелку. Ее взгляду открылась комната — большая и почти пустая. Почти. У окна возвышался стол, на столе стоял черный гроб, а в гробу лежал Гладышевский — глаза закрыты, руки сложены на груди. Крышка гроба стояла тут же, возле стены.

От этого зрелища волосы у Инги, как повелось, встали дыбом, а горло сжалось, перестав пропускать воздух. И тут в пустом помещении прозвучал замогильный голос:

— Кто тут?

Голос шел неизвестно откуда. Скорее всего, из угла, потому что губы Гладышевского оставались неподвижными. Кто здесь может быть? Еще один труп?!

Инга просквозила по коридору, словно порыв шквального ветра, вышибла дверь грудью и бросилась бежать, с ходу развив скорость страуса. Прохожие шарахались от нее в стороны с такими лицами, точно навстречу им несся гоночный автомобиль со сбрендившим гонщиком.

Выскочив на проспект, она кинулась сначала вправо, потом влево, потом снова вправо и в конце концов влетела в какого-то мужика с комплекцией Майка Тайсона. Он ухнул, схватил ее за плечи, приподнял над землей и встряхнул.

— Ну ты! — проревел он. — Не видишь, куда летишь?

Инга клацнула зубами и вернулась с того света на этот. Когда ее поставили обратно на асфальт, она некоторое время смотрела на живот с пуговицами, потом слазила в сумочку, нащупала Элинин оберег, вытащила его и молча поводила им у Тайсона перед носом. Тот покачал головой.

— Ну, ты и надралась, тетя, — прогудел он. Развернул Ингу на сто восемьдесят градусов и подтолкнул в спину. — Топай, топай, не застревай.

Инга послушно побрела дальше. Перед глазами у нее стоял гроб, выстланный белым атласом, и умиротворенное лицо Гладышевского, уместившегося в этом гробу. А в голове крутилась присказка фрекен Бок из мультика про Карлсона: «А я сошла с ума! А я сошла с ума!» Не глядя по сторонам, Инга дошла почти до самой станции метро.

Недалеко находился Дом творчества» в прошлом — Дом пионеров. Здесь действовали разнообразные секции для детей, в том числе радиокружок. А в нем занимались братья Кудякины — умные и предприимчивые личности двенадцати и четырнадцати лет.

Накануне Кудякины собственными руками сконструировали передатчик, и теперь им не терпелось испытать его в полевых условиях. Возле лотка с сардельками они заметили большую лохматую дворнягу и предложили ей поучаствовать в эксперименте. Собака оказалась покладистой, не делала попыток удрать и за кусок колбасы позволила надеть на себя ошейник. К нему приладили небольшое передающее устройство и микрофон, которых под шерстью вовсе не было видно.

Фишка состояла в том, что, когда кто-нибудь из братьев говорил в микрофон, собака все слышала и реагировала на простые команды. Вероятно, когда-то прежде это была домашняя животина, но потом она потерялась и одичала. Кудякиным страшно нравилась игра с радиоуправляемой собакой, и, вместо того чтобы идти домой, они продолжали сшиваться возле палаток.

Когда стемнело, дворняга неторопливо подошла к лотку с сардельками и легла, положив голову на лапы. В этот момент из-за поворота показалась Инга. На лице ее цвела весенняя улыбка, а взгляд был праздничным, словно она только что смотрела салют на Красной площади. Собака узнала ее, вскочила и волчком завертелась возле ног.

— Аза! — обрадовалась Инга и потрепала ее по голове. — Как дела?

— Нормально, — ответила собака человеческим голосом и облизнулась.

Голос у нее был глухой, но вполне отчетливый.

Инга медленно выпрямилась, уставившись на псину круглыми глазами. Брови ее взметнулись вверх, и застряли среди изумленных морщин.

— Я так рада, — пробормотала Инга и любезно поинтересовалась:

— Не хотите ли сардельку? — И указала рукой на лоток.

— Конечно, хочу! — ответила собака. — Чего спрашиваешь?

— Очень хорошо. Только подсадите минуточку…

Потрясенная Инга приблизилась к лоточнику и сказала:

— Нам, пожалуйста, сардельку без булочки. Вон ту, потолще.

Лоточник посмотрел, кому это — нам, никого больше не увидел и хмыкнул. Получив заказ, Инга подошла к Азе и положила угощение на асфальт.

— Вот, — сказала она. — Кушайте, пожалуйста.

— Спасибо, — ответила та и, проглотив сардельку, принялась облизываться.

— Как вам тут живется? — продолжала светскую беседу Инга.

Уйти сразу казалось ей невежливым.

— Как собаке, — ответила Аза и зевнула. — Возьми меня к себе.

— Я бы с удовольствием, — заверила ее Инга, приложив руку к груди. — Но у Григорьева аллергия на шерсть. Видите ли, мы живем вместе… И он вообще не любит собак.

— Зачем жить с таким придурком? — возмутилась Аза и ткнулась головой ей в ладонь. — Дядьки»которые не любят собак, настоящие козлы.

— Знаете, — понизила голос Инга и наклонилась пониже. — Я думаю, возможно, вы правы.

Возможно, он действительно козел.

— Однозначно, — подтвердила псина и широко зевнула. — Брось ты его.

— Ну, — глубоко вздохнула Инга, — всего вам доброго…

И на негнущихся ногах отправилась к метро.

Все люди в вагоне казались ей милыми и обаятельными. Даже старуха, которая наступила ей на ногу тяжелым каблуком и не извинилась, тоже выглядела чрезвычайно привлекательной. Инга улыбалась им всем широко и открыто. Эту улыбку она вынесла на улицу и сохранила до самого дома.

Пока она шла через арку, в одной из квартир четвертого подъезда заканчивались бурные дебаты.

— Ты проиграл, поэтому подчиняйся, Колян! — сказал хозяин и ткнул хмурого Коляна кулаком в плечо.

— Я должен в одних трусах выйти на улицу и протопать до своего подъезда?

— Да! — радостно подтвердили остальные игроки в покер.

— Секете, что подумает моя теща?

— Карточный долг, Колян, это святое.

— Да там лужи замерзли! А я босой попрусь!

И дождь, блин, идет, мужики! Со снегом.

— А ты, Колян, зонтик возьми. Придешь — и сразу в горячую ванну.

— Дай я на улицу выгляну. Много там народу?

— Никого нет. Все дома сидят. Сам же сказал — дождь идет.

Возле дома действительно было пусто. Только влюбленная парочка пряталась под козырьком и самозабвенно целовалась. Но вот молодые люди наконец расцепились, парень сел в машину, махнул рукой и уехал. Девица с мечтательным выражением на лице устроилась на лавочке перед подъездом.

И тут из-за угла дома появилась Инга. Она все еще находилась под большим впечатлением от беседы с собакой. «А я сошла с ума! А я сошла с ума!

Да нет, не сошла, — стала убеждать она себя. — Подумаешь, говорящая собака! Может, это какой-нибудь феномен. А я.., я совершенно нормальная! Ведь ничего такого особенного я не вижу. Ну, такого, чего бы не видели остальные. Вокруг все самое обыкновенное! Никаких глюков».

В этот момент из дальнего подъезда вышел человек в трусах и с зонтиком. С непроницаемой физиономией он продефилировал мимо Инги. У него были волосатые икры и тонкие бело-розовые пальцы на кривых ногах.

— Здрасьте, — поздоровалась с ним Инга, рассчитывая, что он, как и собака, заведет с ней душевный разговор.

Однако мужчина обратил на нее не больше внимания, чем на кошку, прошмыгнувшую в подвал.

Инга прошла еще несколько шагов, постояла некоторое время неподвижно и резко обернулась.

Голого не было.

— Хм, — вслух сказала она, — как странно! Я думала, что когда сходят с ума, то не догадываются об этом.

Девица с мечтательным выражением на лице как раз зашевелилась на лавочке.

— Простите, — учтиво обратилась к ней Инга. — Вы его видели?

— Кого? — спросила та, закурив сигарету и выпустив дым в небо.

— Дяденьку в трусах? У него еще в руках был зонт?

— Какой зонт?

— Хотите сказать, сейчас тут никто не проходил? Странный такой?

— Никто, — подтвердила девица и посмотрела сквозь Ингу.

— Боже, это конец, — прошептала бедолага и двинулась дальше..

Ноги у нее заплетались, и слезы потекли из глаз тоненькими жалкими ручейками. Вместо того чтобы пойти домой, забраться под одеяло и забыться или, на худой конец, прыгнуть с балкона, она отправилась к Верлецкому. И тут только вспомнила, что он должен был заехать за ней после работы. А она ему даже не позвонила. Более того — выключила мобильный, когда отправилась следить за Гладышевским. Ведь телефон мог зазвонить и выдать ее в самый неподходящий момент.

На периферии ее сознания возникла мысль о Веронике, но быстро забилась в угол, теснимая более живыми и яркими картинами. Она вошла в подъезд, взобралась по лестнице, подняла руку и утопила кнопку звонка. Дверь тут же открылась, и на пороге возник Верлецкий в куртке и ботинках.

Увидев Ингу, он потемнел лицом и воскликнул:

— А-а! Рыдаете? Мы с вашим женихом уже все больницы обзвонили!

Он взял ее за руку и втащил в квартиру. И начал снимать с себя верхнюю одежду. Но тут на кухне раздался грохот и громко мяукнул Аладдин.

— Опять что-то опрокинул, — с досадой произнес Верлецкий и пошел смотреть что.

Инга некоторое время стояла неподвижно, потом собралась с духом и крикнула:

— Знаете, я ведь сошла с ума!

— И уже понял, — отозвался он.

— Скажите, что мне делать?

— Раздеваться.

Разумеется, он имел в виду ее куртку и башмаки.

— Как? — опешила она.

— Догола!

Конечно, ему и в голову не могло прийти, что она воспримет его слова как руководство к действию. Но Инга пребывала в состоянии прострации.

После сильного потрясения ее мозг взял тайм-аут и на некоторое время отключился. Теперь она подчинялась подсознанию. А оно бесповоротно решило, что добрый доктор все-таки согласился ее обследовать — сейчас, немедленно. Поэтому Инга отправилась в комнату раздеваться.

— Сейчас я тут за котом уберу, — крикнул Верлецкий, — и позвоню вашему Григорьеву!

Инга зарулила в спальню и закрыла за собой дверь. А потом; разделась. Целиком, Как было ведено добрым доктором.

Григорьев на телефонные звонки не отвечал, потому что в этот момент как раз шел к Верлецкому совещаться. По молчаливому согласию на время поисков они заключили перемирие. Возле подъезда Григорьев наткнулся на Веронику, которая грациозно выбиралась из машины.

— О! — воскликнула она без особой радости. — Какая встреча! Вы куда это? Не к нам ли?

— К Валерию, — ответил Григорьев.

Он сказал так не специально, но Вероника, конечно, надулась.

— Ну-ну, — хмыкнула она и, желая подчеркнуть свою роль в жизни Верлецкого, повелела:

— Тогда идите за мной.

И процокала угрожающего вида каблуками к подъезду. Григорьев поплелся за ней с несчастной физиономией. Почему-то ему казалось, что после вчерашней ссоры Инга покончила с собой, утопилась в реке, например, или бросилась под поезд, и, когда это выяснится, во всем обвинят его.

— Ого, делегация! — оптимистично воскликнул Верлецкий, когда увидел их вдвоем на пороге.

— Валерик, что у вас тут за совместные дела? — недовольным тоном спросила Вероника и, оттолкнув его плечом, перешагнула порог.

Недавно Верлецкий просил у нее прощения и был таким милым, что она решила: так будет всегда, и ей можно вести себя как захочется. Он чувствует свою вину и поэтому будет ей во всем потакать.

— Идите на кухню, — предложил он. — Сейчас вое расскажу, только в порядок себя приведу. У меня тут Аладдин молоко опрокинул.

— Наверное, ты его недокармливаешь, — заметила Вероника, позволив Григорьеву снять с себя красивое длинное пальто. — Вот он и шарит по кухне в поисках пропитания.

Верлецкий хмыкнул и скрылся в ванной комнате. Он собирался вымыть руки и вернуть Григорьеву Ингу, как выдают хозяевам потерянные сумки в бюро забытых вещей. Борис и Вероника тем временем расположились на кухне.

— Хотите чаю? — церемонно предложила она, чувствуя себя здесь полноценной хозяйкой.

— Хочу, — ответил грустный Григорьев.

— И мне налей, пожалуйста, чашечку, — попросил Верлецкий, присоединяясь к ним. — Сейчас я вас обрадую.

Но сделать это он не успел, потому что дверь в кухню резко распахнулась, стукнувшись о стену, и на пороге появилась голенькая, словно младенец, Инга с важным заявлением:

— Валерий, я готова!

Это было до такой степени неожиданно, что все разом онемели. И уставились друг на друга круглыми глазами. Кот Аладдин, сидевший на подоконнике, тоже уставился. А потом сказал: «Мяу!» — и тут началось! Все завопили одновременно, и виновница переполоха тоже. Первым вскочил на ноги Григорьев, вслед за ним Вероника. Причем оба с единственным намерением — убить Ингу.

Нутром Инга сразу почувствовала, что дело швах.

Она взвизгнула, повернулась на одном носочке и стремглав бросилась бежать. Григорьев сгреб со стола; кухонное полотенце и с криком «Задушу, змея!» кинулся за ней. Вероника оказалась проворнее — схватила сахарницу и метнула обидчице в спину.

Сахарница ударилась о косяк и брызнула перламутром.

Верлецкий промедлил лишние несколько секунд, поэтому не сумел вовремя вмешаться и оказался в арьергарде погони.

— Прекратите! — закричал он, но с таким же .успехом можно было обращаться к стае волков, загоняющих добычу.

Инга, словно трепетная лань, промчалась по квартире в надежде где-нибудь запереться, но комнатные двери оказались без замков, и ей ничего не оставалось, как выскочить на лоджию. Защелкнув задвижку, она заметалась туда-сюда, изо рта у нее пошел пар, потому что на улице было минус сколько-то градусов и люди ходили в куртках и пальто на теплой подкладке.

Григорьев и Вероника бились в стекло, точно две огромные плотоядные бабочки, — физиономии у них были искажены ненавистью. Инге показалось даже, что с оскаленных зубов ее без пяти минут мужа капает слюна. Испугавшись, что им удастся смести преграду, она решила перелезть к соседям, но и справа, и слева лоджии были отделены друг от друга металлическими перегородками, похожими на забор в парке.

Вероника со стороны комнаты приплюснула к стеклу нос и губы, сделавшись такой страшной, что, глянув в ее сторону, Инга едва не лишилась сознания. Можно было схватиться за перегородку и, пронеся зад над бездной, улизнуть-таки, но ведь придется стучаться к посторонним людям! Пустят ли они ее такую — обнаженную и прекрасную? На перилах лоджии висела половая тряпка, Инга схватила ее и завязала на поясе наподобие пляжной юбки. Однако тряпка оказалась маленькой и прикрыла только перед, а вся попа осталась голой и торчала наружу. В таком виде Инга напоминала официантку стриптиз-бара, и это еще больше вывело из себя беснующегося по ту сторону стекла Григорьева..

Подоспевший Верлецкий увидел, что Инга взгромоздилась на перегородку и поползла вверх, как обезьяна, цепляясь за нее руками и ногами. А потом попыталась перемахнуть к соседям, но у нее ничего, не вышло, и, разинув в ужасе рот, она зависла в воздухе — левая нога на одной лоджии, правая — на другой, голая попа — в космосе. Это выглядело так потешно, что Верлецкий согнулся пополам и захохотал. На глаза его навернулись слезы, остановиться было невозможно. Он ходил по комнате, сгибаясь и разгибаясь и буквально надрываясь от смеха.

Между тем хозяйке соседней квартиры позвонила подруга и жалостливо спросила:

— Что, Маня, ты к маме не поехала?

— Ну да… С дороги вернулась, шеф позвонил, просил завтра прийти пораньше, а как я из Мытищ рано доберусь?

— Ага. А твой, значит, дома оставался…

— А что? — с подозрением спросила Маня.

— А то, что с нашей лоджии прямо сейчас пытается вылезти голая баба. Я тебе, Мань, так сочувствую… Пойди, пугни ее! Свалится — в другой раз неповадно будет.

Маня положила трубку, подошла к окну и выглянула. И увидела Ингу с разинутым от ужаса ртом, которая раскачивалась туда-сюда, точно банановая гроздь на пальме. Топая пудовыми ногами, Маня вошла в гостиную. Ее благоверный сидел на диване в трусах и майке, жрал курицу и чавкал, уставившись в телевизор. По экрану бегали крошечные футболисты в цветных футболках и мерно ухали болельщики. Благоверный следил за мячом возбужденными глазкам» и время от времени притопывал ступней.

— Ваня! — сказала жена звенящим голосом, подошла и выключила телевизор.

У мужа от неожиданности изо рта выпало куриное крылышко.

— Ты чего, Мань? — удивился он. — Чего случилось-то?

— Случилось? — прошипела жена. — О твоей любовнице знает весь район, потому что она висит на лоджии.

— Моей лю…

— Не притворяйся! — завизжала Маня. Схватила газету и начала бить его по голове:

— Гад! Гад!

Кобель проклятый!

— Ты что?! — закричал Ваня, защищая голову локтями. — Ты пойди на лоджию и посмотри! Дурища!

И, пригибаясь, поскакал в кухню, откуда можно было на эту самую лоджию попасть. Распахнул дверь и, увидев голозадую Ингу, висящую высоко в воздухе, остановился как вкопанный.

— Сейчас упаду-у! — тонким испуганным голоском завывала Инга. — Умира-а-аю! Руки не держат! А-а-а! Помоги-ите!

— Ваня, Ваня! — запричитала жена. — Ой, она сейчас свалится! Давай, давай, спасай ее! Ой, Вань, если она упадет, нам потом соседи прохода не дадут. Ой, Вань, сделай что-нибудь!

В этот момент зазвонили и забарабанили в дверь.

Маня побежала открывать и возвратилась с пунцовым Верлецким, который странно вздрагивал и подергивался.

— Ой, Валерий Николаевич!. — бросилась к нему Маня. — Там на балконе наша любовница застряла! Помогите, пожалуйста!

— Прошу простить, — сказал Верлецкий задушенным голосом. — Но это моя любовница.

— Правда? — ахнула она. — Господи, как я рада! Вы соседям потом обязательно скажите, что это не наша, а ваша любовница. Особенно Спиридоновой из пятьдесят восьмой квартиры. А то она про Ивана сплетню пустит, а у него авторитет в таксопарке!

— Хорошо; хорошо, — пообещал Верлецкий. — Обязательно схожу к Спиридоновой, расскажу все о своей личной жизни, и ваш авторитет не пострадает. А сейчас пропустите меня!

Он выскочил на лоджию и с большим трудом отцепил Ингу от перегородки. Сама она посинела и покрылась гусиной кожей, а попа у нее стала абсолютно белой. Оказавшись на твердом полу, искательница приключений некоторое время стояла неподвижно, а потом закатила глаза и повалилась Верлецкому на руки.

— Одолжите мне что-нибудь теплое! — крикнул он.

Возбужденная Маня принесла ватное одеяло, и Ингу завернули в него, отчего она стала похожа на жирную гусеницу. Иван продолжал стоя пожирать курицу, с любопытством наблюдая за происходящим.

— Надо ей врача вызвать, — подсказал он.

— Я уже здесь, — ответил Верлецкий. — За жизнь пациентки можно не опасаться.

Злобный Григорьев встретил его на пороге, а Вероника бегала по квартире и собирала вещи. У нее была такая красная физиономия, словно кто-то оттаскал ее за нос. Верлецкий отнес Ингу-кокон в спальню и сгрузил на кровать.

Григорьев ворвался следом и приблизился к нему тяжелой поступью.

— Только без рук! — предупредил Верлецкий. — Дама в обмороке.

— Чего ты мне звонил? — надвинулся на него Григорьев. — Зачем мне мозги канифолил? Она пропала! Ее убили! А сам…

— Позже, — рассеянно ответил Верлецкий. — У твоей невесты шок, я должен привести ее в чувство.

— Тьфу, — бросил Григорьев. — Какая она мне теперь невеста? После всего? Когда она придет в себя, скажи ей, что между нами все кончено. — Его голос был напоен ненавистью.

— Сам скажешь, — отрезал Верлецкий и вышел в большую комнату, где Вероника запихивала вещи в сумку.

— Лгун! — воскликнула она. — Я отдала тебе лучшие годы!

— Мы знакомы четыре месяца, — заметил он справедливости ради.

— Когда я увидела ее голую…

— Ты подумала самое худшее.

— Нет, самое лучшее! — огрызнулась она и прошла мимо на своих: потрясающих длинных ногах, и юбка покачивалась на ее бедрах обвиняюще. — Я ухожу из твоей жизни!

— Какое счастье… — донесся голос из спальни.

— А-а-а! — закричала Вероника. — Ожила, гадина!

Верлецкому стоило немалых усилий ее удержать. В результате чего он получил пощечину, стоически ее пережил и молча наблюдал за тем, как Вероника с Григорьевым покидают поле битвы.

Тщательно заперев за ними дверь, он возвратился в спальню.

Инга сидела на кровати по-турецки, закрывшись одеялом до самых ушей. Ее сотрясала крупная дрожь.

— Ну, — хмуро сказал Верлецкий. — И зачем же вы приперлись голая на кухню?

— Я подумала, что вы хотите проверить мой мозг.

— Спинной?

— Вы сами сказали: раздевайтесь догола! — А если бы я приказал вам пойти и повеситься? Вы бы так и поступили?

— Да что вы понимаете?! — воскликнула Инга, нарыв ее набух, словно бутон, согретый солнцем. — У меня воспаление мозга, а вы!

— И когда вы поставили себе диагноз? — полюбопытствовал Верлецкий, продолжая стоять напротив кровати.

— Сегодня вечером. Сначала я следила за трупом. Оказывается, он выходит из гроба и прямиком идет в медицинский центр. А потом обратно.

— И ложится в гроб.

— Точно! Поэтому я вас и не дождалась.

— А почему же вы не позвонили после трупа?

— Я была напугана. А потом еще сильнее расстроилась, — угрюмо ответила Инга.

— Что же вас расстроило?

— Собака. Она подошла ко мне и попросила сардельку, потом еще одну» А потом сказала, что хочет жить у меня.

— Собака сказала? — осторожно уточнил Верлецкий. — — Ну да. Она еще посоветовала мне бросить Григорьева. А возле дома мимо меня прошел мужчина в трусах, которого никто не видел.

— А вы видели.

— Вот-вот! Вы ухватили самую суть. Он совершенно точно был, но его как будто бы не было.

— Да… Тяжелый случай, — констатировал Верлецкий.

Инга посмотрела на него влажными глазами и с надрывом спросила:

— Я что, умираю? Сколько мне осталось жить?

— Я полагаю, вы протянете еще лет восемьдесят, не меньше. Советую вам перестать валять дурака и хорошенько во всем разобраться.

— Ко мне приезжал ваш Роберт, — вспомнила Инга.

— Вы выложили ему всю историю?

— Да, но тогда я еще не знала, где прячется труп актера. А теперь знаю — в «Хотапиусе».

— Что это такое? — озадачился Верлецкий. — Хотапиус?

— Это такая вывеска, и под ней дверь.

— Хм. Пожалуй, разбираться будем завтра. А сегодня вам стоит хорошенько выспаться.

— Ладно, — покорно согласилась Инга. — Я пойду. Сейчас только оденусь.

Она сбросила с себя одеяло, и Верлецкий немедленно закатил глаза.

— Знаете, — сказал он, — я, конечно, врач и всякое повидал, но ваше поведение не лезет ни в какие ворота. Вы обнажаетесь передо мной, когда надо и когда не надо.

Инга ахнула и нырнула обратно, накрывшись с головой.

— Я не собираюсь играть с вами ни в шалаш, ни в прятки, — предупредил он. — Самое большее, на что вы можете рассчитывать, это на хороший. укол в мягкое место.

— Нет! — сдавленно сказало одеяло. — Не надо. И вообще — подите к черту.

— Это я — подите к черту? — возмутился Верлецкий. — Я?! Вы устроили тут светопреставление!

Вам даже наплевать, что жених вас бросил! Вы рассорили меня с невестой! Можно сказать, сломали мое будущее.

— Если вы имеет в виду свою истеричку, то я спасла ваше будущее! — высунулась из-под одеяла растрепанная Инга.

— Спасибо, но я вас не просил.

Инга засопела, потом уточнила:

— Вы ее любите, да?

— Не в этом дело, — с досадой ответил Верлецкий. — На завтра назначены смотрины. Моя мать с ее новым мужем хотят познакомиться с моей невестой. Я уже их обрадовал, что скоро женюсь…

Они ждут нас к обеду.

— Можно попробовать Веронику догнать, — неуверенно сказала Инга, как будто почувствовав, какую пакость он ей готовит.

— Значит, вот что, — сердито поглядел на нее Верлецкий. — Моей невестой будете вы.

— Как это?

— Только на выходные. Вам придется изображать Веронику.

— Вряд ли мне удастся изобразить такую дуру!

— Ничего-ничего, это дело наживное, С собаками вы уже разговариваете, так что…

— Никогда не думала, что врачи глумятся над своими пациентами.

— Вы не мой пациент, — тотчас возразил Верлецкий. — И слава богу, потому что я реаниматор.

— Зачем же вы брались лечить мой мозг?

— Не передергивайте, я не брался. Вам Следует немедленно успокоиться. Неужели вы не хотите разобраться в происходящем?

— Еще как хочу! — призналась Инга. — И разберусь. Вот только посплю немного. У себя дома, разумеется. Вы меня проводите?

— Нет никакого смысла бегать из подъезда в подъезд. Тем более все соседи уже знают о наших тесных взаимоотношениях.

— Как? — ахнула она. — Прям так и все?

— Спиридонова из пятьдесят восьмой точно знает, — обнадежил ее Верлецкий. — Сейчас я вам дам что-нибудь горячительное.

— А что я должна буду делать завтра в качестве вашей невесты? — поинтересовалась Инга, принимая из его рук рюмку и с отвращением нюхая содержимое.

— Не знаю. Что делают женщины, когда знакомятся с будущей свекровью?

— Они делают морду.

— Вот и вы сделайте морду. Главное, чтобы мама поняла, как сильно мы любим друг друга. Кстати, нам придется перейти на «ты». Согласны?

— Вы так спокойно реагируете на то, что Вероника убежала!

— Ты, — подсказал Верлецкий.

— Ты так спокойно реагируешь на то, что Вероника убежала! — с той же интонацией повторила Инга.

— Григорьев, между прочим, тоже убежал.

— Мы поругались еще вчера, и в течение дня я это кое-как переварила.

— Надеюсь, завтра ты не станешь рассказывать моей маме о говорящей собаке.

— Мама приедет сюда?

— Она уже приехала. Вернее, Отто ее привез.

Отто — это ее муж, немец. Зажиточный и добродушный. Я поселил их в загородном доме — у нас он вполне приличный, отапливаемый, с удобствами внутри.

— Это вы в больнице на такой заработали? — с подозрением спросила Инга, немедленно вспомнив «адвоката» Роберта Воронова с его портфелем и водянистым взглядом.

Ей страстно хотелось узнать, кто он такой на самом деле, но спросить она не рискнула. Если Роберт действительно связан с мафией, Верлецкий уйдет от ответа или соврет. А если не связан, то сделать он все равно ничего не сможет. Она была уверена, что никто в мире не способен противостоять потусторонним силам. Впрочем, стражи правопорядка, вероятно, и смогли бы вмешаться, но у них и «поэтусторонних» дел хватает., — Какая тебе разница, как я зарабатываю деньги? — спросил Верлецкий. — Мы же не собираемся идти под венец.

Инга решила, что она еще повременит с замужеством. Хотя… Надо все-таки сначала поужинать с Треопаловым, а потом уж зарекаться. Она закрыла глаза и стала вспоминать, как он ее поцеловал.

И, несмотря на пережитый ужас, сладко заснула.

Глава 6

— Значит, ты не считаешь, что я сошла с ума? — в десятый раз спросила Инга у Верлецкого, который вез ее в своем «Вольво» за город. С утра шел противный мелкий дождь, прореженный снежинками, и Валерий почти не разговаривал, целиком сосредоточившись на дороге.

— С тобой все в порядке, — отрезал он. — Прекрати паниковать.

— Тогда что все это значит? — возмущенно спросила она, имея в виду последние события.

— Насчет говорящей собаки ничего сказать не могу, а всему остальному можно найти другое — разумное! — объяснение. Задействуй свой интеллект.

Однако Инга была слишком расстроена, чтобы обращаться к разуму.

— Такое впечатление, что тебе все равно!

Верлецкий поглядел на нее удивленно:

— Я же прислал Роберта. Он во всем разберется.

— А кто он такой, этот Роберт? — сорвался-таки у нее с языка вопрос.

— Он разве ничего не сказал?

— Ни полслова.

— Значит, не хочет, чтобы ты знала. Только расстроишься.

«Выходит, Воронов — действительно бандит или работает на мафию! — ужаснулась Инга. — В хорошенькую историку я влипла». Ее душевные страдания прервал голос Верлецкого:

— Мы приехали.

Дом оказался большим и красивым. В юности Инга мечтала, что когда-нибудь поселится в таком же, только на берегу океана. Однако под окнами у Верлецкого был лес, подступивший к низкому забору.

— А к вам никто не залезает? — удивилась она. — Зимой, когда никого нет?

— Здесь всегда кто-нибудь есть, — хмыкнул он. — У меня куча родственников. Кроме того, в доме постоянно живет экономка с мужем и двумя лабрадорами. Они тоже мои дальние родственники.

«Лабрадоры?» — хотела переспросить Инга. Несмотря на то что Верлецкий был покладист и даже протянул ей руку помощи в трудную минуту, она ощущала в нем что-то хищное. Опасное, как в собаке, которая нежится на коврике кверху брюхом, но только до тех пор, пока не услышит шаги постороннего. «Вероятно, он все-таки не любил Веронику, — пронеслось у нее в голове. — Иначе сейчас сильно страдал бы. А меня так просто и видеть бы не мог».

В доме действительно оказалось много народу.

— О-о-о! — раздался нестройный хор голосов, когда они появились в прихожей.

Родственники выходили из гостиной, из библиотеки, потом повалили из кухни — всем хотелось посмотреть на будущую жену их любимого Валерика. Он вытолкнул Ингу впереди сказал:

— Познакомьтесь, вот моя невеста, Инга.

После чего все сразу замолчали, на лицах появилось легкое обалдение, и тут откуда-то сбоку раздался растерянный голос тетки Марфы:

— А я думала… Я же видела… Вероника…

— Вероника была моей девушкой.., некоторое время назад, — поспешно объяснил Верлецкий. — Но женюсь я на этой. Инга, познакомься, вот моя мама. А это Отто.

И он подвел ее к статной женщине с волнистыми волосами, заколотыми наверху, как у гречанки.

— Татьяна, — улыбнулась женщина и, приобняв, поцеловала Ингу куда-то в ухо душистым поцелуем.

Она была в красивом брючном костюме и выглядела молодо. Отто тоже молодился. Откляченный зад и круглое брюшко делали его похожим на морского конька. Залысины выгрызли яз белесой шевелюры значительные куски, но ой держался бодро, словно только что отметил сорокалетие.

— Отто, — с удовольствием представился он, сразу же обозначив свое иностранное происхождение горловым «о», выкатившимся изо рта. Взял ее руку и с ожесточением потряс.

И немедленно все родственники набросились на нее, точно пчелы на цветную липу. Ингу тискали, вертели из стороны в сторону, целовали, желали ей счастья, давали напутствия и все в том же духе. Потом появились возбужденные лабрадоры, и Инга с трудом удержалась, чтобы не забраться на люстру. Пришлось пережить и это знакомство тоже, и только после уже ее поволокли в столовую, где пресловутая экономка с мужем накрывали на стол.

По гостиной растекались упоительные запахи, и Инга поняла, как сильно проголодалась. Последней нормальной едой была яичница, приготовленная все тем же Верлецким.

— Извините, деточка, — подошла к ней расстроенная Марфа. — В тот злополучный день, когда умерла Анфиса, я подумала, что вы невеста ее племянника. Наверное, я сдуру все перепутала…

Лицо Инги неожиданно вытянулось. Она посмотрела в стену невидящим взглядом и пробормотала:

— Что вы сейчас сказали?

— Я сказала…, — растерялась Марфа, и ее двойной подбородок подпрыгнул от огорчения, — что когда умерла Анфиса…

— Почему вы сказали — Анфиса, а не, допустим, «моя подруга»? — пристала к ней Инга, дрожа от возбуждения.

— Ну… Почему-почему? Потому что тут все отлично знают, что Анфиса была моей подругой. И вы тоже в курсе!

— Тебе что-то пришло в голову? — тихо спросил Верлецкий, наклонившись к самому уху Инги. — И это «что-то» касается отравления?

— Нет, — она покачала головой и сжала губы в жесткую линию. — Мне пришло в голову кое-что относительно моей новой работы.

— Физкультурного клуба? — удивился Верлецкий. — Интересно, что? Расскажешь?

— Мне пока нечего сказать. Это так, ассоциации.

— Не бросайся ассоциациями, — посоветовал он. — С их помощью сыщики расследуют самые запутанные преступления.

— Я не хочу быть сыщиком, — быстро ответила Инга. — Я боюсь.

— Понимаю тебя, — кивнул он. — Кстати, нас уже просят к столу, — На меня будут глазеть твои дядюшки и тетушки и эти розовые кузины, похожие на овечек.

Я уже не говорю о твоей матери. Я не могу так! Чем-нибудь подавлюсь.

— Я тебя спасу, — пообещал он. — Главное, улыбайся мне, чтобы все видели, как ты меня любишь. Это сразу же сделает мою мать твоей союзницей.

— Мне стыдно их всех обманывать! Что ты им потом скажешь?

— Скажу, что ты оказалась клептоманкой. Или наркоманкой. Или что у тебя тяжелая форма клаустрофобии, и ты можешь спать только на балконе.

— Ну, спасибо!

— Черт, — шепотом выругался он. — Всего-то и нужно — Пережить один праздничный обед. Угомонись, пожалуйста. Сама во всем виновата!

Ингу с Верлецким посадили за столом лицом к окну — с видом на лес. Пожухлая листва укрывала землю плотным желто-коричневым платком, влажные и блестящие ветви деревьев казались промасленными, а подлесок, кое-где сохранивший часть листьев, — нарядным. Клан Верлецких настолько привык к этому пейзажу, что не обращал на него внимания. Инга же то и дело бросала в окно заинтересованный взгляд. И в один прекрасный момент заметила, что по лесу кто-то идет. В сторону дома, перемещаясь от куста к кусту.

— Чем вы занимаетесь? — спросила Татьяна, глядевшая на Ингу не без умиления. Ей хотелось, чтобы во второй раз сын женился удачно, поэтому она искала в его избраннице лучшие черты. — Вы работаете?

— До недавнего времени, — ответила Инга, — я была ведущим менеджером турагентства. Но теперь сменила род деятельности. И возглавляю спортивный центр.

Она решила говорить «спортивный» вместо «физкультурный» — так звучало солиднее. Никто ведь не знает, что это почти кружок, в котором Доброскок заставляет бедолаг, записавшихся в его группу, прыгать со скакалкой, подтягиваться на перекладине и воображать себя в центре голубого шара, из которого исходит космическая энергия.

— У вас много подчиненных? — задал умный вопрос Отто. Так ему легче было определить ранг руководителя.

— Ну… — протянула Инга и тут увидела, что от дальней стены деревьев отделяется человек.

Мужчина в защитного цвета куртке с капюшоном. Ей не пришлось долго присматриваться, чтобы узнать его. Это был тот самый тип, который дважды появлялся на ее горизонте. С курносым носом и большим ртом, с маленькими глазами, которые смотрят хитро и страшно.

Благодаря куртке он практически слился с пейзажем. В руках у него было ружье.

— Подчиненных у меня… — промямлила Инга, понимая, что Отто будет разочарован. — У меня их… Двое. Нет, — она вспомнила про уборщицу, — трое. И тех, кто занимается, человек пятьдесят. А будет еще больше!

— О! — одобрил Отто, решив, что «те, кто занимается», тоже подчиненные. — Вы авторитетный водитель.

— Руководитель, — ласково поправила Татьяна и улыбнулась Инге, которая не мигая смотрела в окно.

Там, в подлеске, подобравшись к забору, страшный тип вскинул двустволку и наставил ее прямо на окно дома. Рука Инги метнулась под столом к руке Верлецкого и сжала ее изо всех сил. Она хотела закричать: «Караул! Ложись!» — но только хрюкнула.

— М-м… Дорогая, — ласково пробормотал он.

Вытер губы салфеткой и, достав сплетенные кисти из-под стола, нежно поцеловал пальчики «невесты». Инга окончательно и бесповоротно лишилась дара речи. Наставленное на окно ружье загипнотизировало ее, словно несчастного зайца свет фар. Единственное, что она смогла сделать, это медленно сползти под стол. Она была уверена, что если незнакомец выстрелит, то жертвой будет она! Она, и больше никто.

— Что с тобой? — прошипел Верлецкий, засунув голову под скатерть. — Что ты там делаешь?

— Ружье, — выдавила из себя Инга. — Лабрадоры.

— Желаешь поохотиться? — удивился он и за шиворот потащил ее обратно. — А стрелять ты умеешь? В тире была?

Инга ни за что не хотела садиться обратно на стул. И чтобы ее голова появилась над столешницей, тоже не хотела. Единственный выход — удалиться из столовой на четвереньках, но что подумают родственники Верлецкого? Собрав все свое мужество, она все-таки высунула нос наружу. Незнакомец исчез. Может быть, он занял другую позицию?

В этот момент относительную тишину дома разорвал чудовищный женский визг — он пронесся по первому этажу, точно лавина, и оборвался где-то на кухне. Вероятно, вопившая сорвала голос. Все Верлецкие немедленно вскочили из-за стола. Инга тоже, потому что теперь уже было не страшно — ее загораживали чужие спины и головы, — Я видела в кустах того жуткого типа с ружьем! — шепнула она Валерию, немедленно обретая голос. — Наверное, он уже ворвался в дом!

Верлецкий бросил на нее острый взгляд и вместе со всеми понесся на кухню. Экономка Ирина Павловна рыдала на табурете, уткнувшись лицом в фартук, а ее муж Николай лежал животом на окне и кричал куда-то в морозный воздух:

— Стой, собак спущу! Стой, сволочь!

Ворвавшиеся родственники, желая узнать причину паники, громко затарахтели, и создалось впечатление, что в кухню влетела огромная стая попугаев.

— У, ворюга! — продолжал негодовать Николай. — Дверь была приоткрыта, а Ирина сидела вот тут, в углу, ее от входа не было видно. Так он вломился, сволочь, и прямо к горке с серебряной посудой — шасть. Тогда она и закричала.

— А он что? — спросила тетка Марфа, — прижав полные ручки к груди.

— А он — мухой с крыльца и тикать!

— Валерик, выпусти собак.

— Нельзя, — покачал головой тот. — Возможно, у него ружье.

— Нет у него никакого ружья! — возмутился Николай, и тут в лесу прогремели два выстрела.

Татьяна перекрестилась, а Ирина Павловна перестала выть и выпростала лицо из фартука. Лицо оказалось приятным, но очень испуганным.

— Застрелился, — предположил Николай.

— То был вор? — спросил Отто тревожно.

— Вор, — хором подтвердили кузины, похожие на овец. — Наверняка охотился за нашим серебряным чайником.

На лице немца отразилось праведное негодование. Он потребовал вызвать полицейских и предложил Татьяне немедленно уехать в Германию. Верлецкий уже накинул было куртку, чтобы выйти на улицу с собаками на поводке, но Инга ему не позволила, Она повисла на нем с непреклонным выражением на физиономии и ни за что не хотела отцепляться.

— Ну, ладно-ладно, — сдался Валерий. — Давайте вернемся в комнату, а я пока позвоню. Надо же что-то предпринять.

«Наверное, он опять позвонит своему Роберту, который ходит с портфельчиком, — подумала Инга. — Надо думать, в этом портфельчике у него пистолет. Роберт пойдет в лес и прикончит страшного типа. Если, конечно, он еще там». Сделав вид, что уходит вместе со всеми, она на цыпочках вернулась к задней двери, ведущей из кухни во двор, и высунула нос наружу.

И тут увидела, что возле крыльца что-то белеет.

Низко пригнувшись, она метнулась к этому «что-то» и схватила его в руки. Это оказалась визитная карточка ее бывшего шефа Глеба Сергеевича Артонкина. На обратной стороне его рукой было начертано: «Надо поговорить».

Точно такая же карточка валялась на земле возле самого забора. Может быть, на ней тоже есть сообщение? Решив, что если не высовываться, то рыжий не увидит ее за кустами смородины, Инга присела и прямо так, на корточках, двинулась в сторону своей находки. Конечно, если бы не Гладышевский," время от времени выходящий из гроба и гуляющий в районе медицинского центра, она бы подумала, что Артонкин вовсе не умер. Но этот труп из гроба сбил ее с толку.

Завладев второй визиткой, Инга прочитала на ней: «Перешагни через забор и иди в сторону трех сосен», В лее? Это ведь страшно! Инга метнулась к крыльцу, забежала в дом, к вешалке, нашла свою сумочку и достала из нее мобильный. Набрала номер Хризопразской и шепотом сказала, когда ей ответили:

— Элина, что мне делать? Тень опять появилась! И зовет меня!

— Куда? — спросила Элина, которая в настоящий момент пекла блины и так распарилась над сковородой, что плохо соображала.

— В лес! Как мне быть?

— Не знаю. Если вам хочется в лес, идите! Только надо обязательно держать перед собой оберег.

И еще шуметь. Тени любят покой, но не любят шума и смеха.

— Шуметь и смеяться, — пробормотала Инга. — Угу. Я поняла.

Сунув телефон обратно в сумочку, она достала оберег и повесила на шею. Потом вбежала в кухню и, воспользовавшись отсутствием экономки, схватила алюминиевую кружку и ложку. Ей, черт побери, нужно знать, зачем Артонкин зовет ее с того света! Что такое не доделал он, что мешает ему упокоиться с миром? Если она пойдет под три сосны с оберегом на шее и будет шуметь и смеяться, с ней ничего не случится. Никакие черти не утянут ее в ад! Главное, чтобы тот страшный тип не выстрелил в нее из ружья.

Когда Верлецкий возвратился в комнату, то увидел, что все его родственники стоят у окна — задние ряды на цыпочках — и молча смотрят в сад.

— Валерик! — воскликнула Татьяна заметив сына. — Валерик, с Ингой что-то случилось!

— Она поломалась, — добавил Отто, искренне полагая» что дал хорошее объяснение.

— В каком смысле? — испугался тот и, растолкав кузин и кузенов, приник к стеклу.

По саду в направлении леса двигалась Инга. Время от времени она поднимала над головой алюминиевую кружку, била в нее столовой ложкой и вскрикивала: «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!»

Двигалась она хоть и Медленно, но довольно резво, и лицо у нее при этом было жутко сосредоточенное. Верлецкий дико озадачился. В сущности, он знал всю ее историю от начала и до конца, включая говорящую собаку. Ничто в этой истории не предвещало подобного развития событий. Возможно, случилось еще что-то, о чем он не знает?

— Не волнуйтесь, — широко улыбнулся он. — Вероятно, она готовит какие-то спортивные соревнования, просто репетирует. Она же руководит спортивным центром!

— Но почему она так страшно хохочет? — поразился один из дядюшек, сделав большие глаза.

— Какой ты темный! Она регулирует дыхание.

— А с помощью ложки И кружки, — предположила Марфа, — отбивает ритм.

— Какой интересный подход, — пробормотала старшая из кузин-овец. — Наверное, в этом центре так необычно!

Пока они обсуждали Ингу, та добралась до низкого заборчика, сгруппировалась и внезапно, словно гигантская жаба, сиганула в лес.

— Куда это она? — шепотом спросила Татьяна, завороженно глядя на то место, где еще секунду назад находилась ее будущая невестка.

— Размяться, вероятно, хочет, подышать свежим воздухом, — ответил Верлецкий и быстро вышел, Набросив куртку, он широким шагом направился вслед за Ингой. Его «суженая», конечно, далеко не ушла, а когда услышала позади треск веток, свалилась на землю, продолжая, впрочем, неутомимо колотить ложкой по кружке.

— Эй! — позвал Верлецкий, приблизившись сзади.

— Ха! — крикнула она громко. — Ха-ха!

— Ты что, в самом деле чокнулась?!

Инга немедленно перевернулась на спину и уставилась на него.

— Это ты? — спросила она шепотом.

— Зачем ты тут изображаешь китайских десантников, высадившихся под Рязанью? Что это за «ха-ха»?

— За мной пришел дух Артонкина! — плаксиво сообщила она.

— И где же он?

— Ждет меня в трех соснах.

— С чего ты взяла?

— Вот. —'— Она протянула ему визитки, собранные в саду. — Это его почерк, — Тьфу, — сказал Верлецкий. — Значит, он живехонек и не сгорел ни в какой машине.

— Но зубы! — возразила Инга. — На месте аварии нашли его зубы!

Верлецкий некоторое время молчал, потом сказал:

— Хорошо. Пойдем к трем соснам и поглядим, что там такое.

— Только по пути надо громко смеяться.

— Если мы вдвоем будем идти по лесу и громко хохотать, моя мать вызовет «неотложку». Вставай немедленно, а то заболеешь.

Он отобрал у нее кружку и поднял с земли, держа за обе руки.

— В меня могут выстрелить!

— Вряд ли, — покачал головой Верлецкий. — Один раз уже стреляли, снайпер наверняка скрылся. Интересно, в кого он метил?

— Может быть, в дух Артонкина? — предположила Инга, продолжая трусливо оглядываться.

— Если это был дух, с ним ничего не случилось.

Кстати, что это у тебя на шее?

— Это? — Инга прижала оберег ладошкой. — Так… Украшение.

— Все секретничаешь, — хмыкнул он. — Постарайся держать себя в руках. Нам предстоит еще пережить десерт — и можно ехать. Кстати, как у тебя дела с этим… Троепаловым, кажется?

— Треопаловым, — поправила Инга. — Он пригласил меня на ужин.

— Красиво живешь, — подхватил Верлецкий. — Со мной обедаешь, с Треопаловым ужинаешь…

— Но с тобой у нас все понарошку, а с ним нет.

Они дошли до трех сосен, убедившись, что там никого нет, и возвратились в дом. Все семейство бурно обсуждало различные методики поддержания физической формы.

— Классно у вас получается! — похвалил Ингу один из дядюшек. — Прямо концерт!

Верлецкий полагал, что это было больше похоже на припадок, но вслух ничего говорить не стал.

* * *

Инга и так сидела красная, словно узбекский томат, Вероятно, до нее только теперь дошло, как она выглядела со стороны.

После обеда всем предложили выпивку, и пока Верлецкий решал какие-то вопросы по телефону, запершись в библиотеке, Инга расслабилась, выпив все, что ей поднесли. В конце концов ее развезло, и, когда Верлецкий возвратился, она уже рассказывала всем про говорящую собаку.

— А она и говорит человеческим голосом: «Возьми меня к себе!»

Кузины-овцы глядели на нее во все глаза и тихонько блеяли.

— Инга особа весьма чувствительная, — пояснил, подходя, Верлецкий с такой жалостью, словно сообщал, что у его невесты нет уха. — Со всеми собаками в окрестностях дружит, подкармливает их. Очень привлекательная черта в женщине, не так ли?

Кузины, ненавидевшие собак, в том числе и проживающих тут лабрадоров, неискренне кивали. Когда наконец визит вежливости завершился, Ингу пришлось почти волоком тащить в машину. Она желала целоваться со всеми родственниками, а когда они кончились, переключилась на самого Верлецкого.

— Ты, кажется, влюблена без памяти, — сердито напомнил он и пристегнул ее ремнем безопасности. — В Треопалова.

— Н-да, он потрясающе целуется!

— О господи. Ты ведь не приняла его приглашение на ужин!

— Чтобы поцеловаться, не обязательно ужинать, — резонно возразила она. — Мы целовались прямо на рабочем месте. И нас едва не застукали.

— Ты рассказала ему? Про то, что творится?

— Только про Гладышевского, — Инга постаралась сесть поровнее. — И про того, беломордого.

С зелеными ногтями. Но Андрея это не слишком заинтересовало, надо признаться.

— Ну да, — вздохнул Верлецкий. — Григорьева не заинтересовало, Треопалова не заинтересовало… Один я, как агент Малдер, рыщу в поисках истины.

В ответ Инга свесила голову набок и захрапела.

Он повернул голову, посмотрел на нее и пробормотал:

— И чего только не сделаешь, чтобы родная мать была счастлива.

* * *

— Если вы не хотите ужинать, — сказал Инге на следующий день Треопалов, заглянув в кабинет, — можем вместе пообедать. Вас это ровным счетом ни к чему не обязывает.

Он больше не пытался прижимать ее к себе, зато взгляд его стал в два раза горячее, чем прежде. И глаза были лихорадочные, так что Инга даже подумала — не заболел ли он. Как выяснилось, он почувствовал в себе особого свойства жар, о чем и поведал ей в ресторане, где они нашли уютный столик на двоих.

— Помните, я рассказывала вам о Гладышевском? — спросила Инга, когда они приступили к закускам.

— Ну да, конечно! — Треопалов нарисовал на лице заинтересованность. — Неужели.., опять?.

— Ну,.. т пробормотала Инга. Несмотря на то что еще утром она была полна решимости привлечь его, как выразился Верлецкий, к поискам истины, в настоящий момент рассказывать про то, как, она выследила актера и как он улегся в гроб, ей вовсе не хотелось. Поэтому она закончила так:

— Я постоянно думаю о происшедшем! Странно все получается — официально человек погиб, а на самом деле он жив, и никто об этом не догадывается столько лет! Тут какая-то тайна.

— Это нелогично, — возразил Треопалов. — Если человек умер, значит, он умер. А если он жив, то жив. Простая логика!

— Но если человек жив, а все говорит за то, что он умер?

— Тогда доказательства его смерти ненастоящие.

— Ну да! — недоверчиво воскликнула Инга, вспомнив про Артонкина и его зубы. — Доказательства самые что ни на есть настоящие.

— Да нет же, — уперся Треопалов. И хотя при этом улыбался, Инга почувствовала в нем напряжение.

«Он не любит, когда ему возражают, — тотчас же сделала она вывод. — Точно, как Григорьев.

Правда, тот целовался совсем не так. Скупо как-то, без огонька. Не то, что Андрей», Треопалов был сегодня одет в горчичное с белым, и его шикарный вид заставлял Ингу млеть от счастья. Она ему нравится! Вот это да! С такими внешними данными этот парень должен бы завести себе блондинку лет восемнадцати, в крайнем случае двадцати. А он…

А он обратил внимание на нее. Ну, не чудо ли?

Тотчас она вспомнила, как бабушка говорила:

«В жизни случаются чудеса, но если они связаны с мужчиной, значит, это не чудеса, а фокусы». Треопалов, конечно, был исключением из правил. Если бы бабушка его знала, она бы с этим согласилась.

— В любом случае я очень нервничаю, — призналась Инга. — Все так странно!

— Наверное, нужно что-то предпринять, — предположил Треопалов, постукивая вилкой по тарелке. — Нельзя же все так оставлять…

— А что можно сделать? — пожала плечами Инга.

Она сказала так в надежде, что он немедленно предложит — что. Разработает план действий, привлечет свои связи, каким-то образом вмешается в ситуацию… В общем, поведет себя примерно как Верлецкий.

Вместо этого Треопалов вздохнул и пробормотал:

— Действительно — что? Надо постараться забыть обо всем. Попытайтесь представить, что это был кошмарный сон.

Инга так обиделась, что чуть не подавилась куском мяса. Кошмарный сон?! У нее на шее синяки, на нее дважды напали и едва не задушили до смерти!

В нее целились из двустволки, и еще — труп показал ей язык! И все это нужно забыть? Впрочем, со своей обидой она довольно быстро справилась. Никогда прежде она не полагалась на мужчин, не искала у них защити и со всеми своими неприятностями справлялась сама. Сейчас нужно сделать то же самое. Хватит ныть, рассказывать то одному, то другому, то третьему мужику страшные истории из своей жизни. Следует действовать самой. Как там сказал Верлецкий? Включить свой интеллект.

Она мило поблагодарила Треопалова за обед и немножко с ним пококетничала. Он остался доволен. «Так вот выйдешь замуж за красавца и умницу, а потом всю жизнь придется изображать из себя что-то, чем ты на самом деле не являешься», — с тоской подумала она.

— Вот что, Инга, — сказал Треопалов, когда она расправилась с десертом. — Если что-то будет вас беспокоить, немедленно обращайтесь ко мне, хорошо? Звонить можно и днем, и ночью. Я обязательно приду вам на помощь. — Он достал визитку, перевернул ее и быстренько написал номер своего мобильного телефона. — И адрес я вам тоже оставлю. Смело приезжайте. Я буду счастлив.

Инга с благодарностью спрятала визитку, а когда они вернулись на работу, заперлась в кабинете и позвонила Зое, в турагентство. Хотелось узнать, не появлялся ли дух Артонкина и там тоже, ведь подбросил же он ей несколько записок на визитках. И еще его звонок на мобильный!

Зоя так растрогалась, услышав ее голос, что едва не расплакалась.

— Инга! Ты не представляешь, что у нас тут творится! Подожди, я выйду на лестницу, чтобы удобнее было говорить. Ну, так вот. Нонна Аркадьевна завела тут свои порядки, это ужасно. Нам всем тебя не хватает… Я уже ищу работу, не могу здесь оставаться, просто не могу! Правда, платят хорошо, чего уж там… Но все равно, ни дня тут не задержусь.

— А… Она про Глеба Сергеевича ничего не говорила? — осторожно спросила Инга, — Не вспоминала? Может быть, он ей часто снится? Или… чудится.

— Ты шутишь? — громким шепотом спросила Зоя. — Помнишь того мужика, с которым она явилась в день твоего увольнения? Такой весь из себя?

Это ее любовник Юдин.

— Юдин, Юдин… То-то мне его лицо показалось знакомым! Он же был нашим клиентом в прошлом году!

— Вот-вот. Дорогим клиентом, И даже как-то ужинал вместе с четой Артонкиных в «Национале». Вероятно, с этого момента у них с Нонной Аркадьевной все и закрутилось. И теперь, когда Глеб"

Сергеевич умер, они уже не скрываются:

— А где они живут, ты не в курсе? В доме у Артонкиных или же у Юдина?

— Понятия не имею. Нонна Аркадьевна приходит в агентство после двух, и каждый вечер Юдин за ней заезжает на своем личном автомобиле с охраной. Куда они потом едут, никому не известно.

Положив трубку, Инга стукнула ладонями по столу и сказала: «Так!» Больше она не позволит запугивать себя всяким привидениям и душителям:

Она сама выведет всех на чистую воду! Разберется что к чему, не полагаясь на так называемый сильный пол!

После того как Инга вчера плохо ли, хорошо ли, но сыграла роль невесты Верлецкого, он завез ее домой, пожелал спокойных снов и пообещал, что «Роберт во всем разберется». Для Григорьева личные обиды оказались важнее ее жизни! А Треопалов вообще решил отмежеваться от всех и всяческих призраков. Да пошли они все!

Подогретая гневом, Инга с раннего утра совершила героический поступок — отправилась в гараж и вывела на улицу собственные «Жигули», обклеенные по периметру восклицательными знаками.

Когда водители видели на дороге это чудо природы, они разъезжались прочь широким веером. Тем не менее Инга стиснула зубы и добралась до работы живой и невредимой. Правда, к концу поездки была вся мокрая от напряжения. Но что это значило по сравнению с моральным удовлетворением!

Вечером ей предстоит задачка посложнее! Выяснить, где живут Александр Юдин с Нонной Артонкиной, можно только одним способом — выследив их. Но в их машине наверняка профессиональный шофер, так что гонка предстоит еще та.

На самом деле Инга составила целый план мероприятий, хотя информации катастрофически не хватало. Поэтому начать распутывать весь этот клубок кошмаров она решила с Глеба Артонкина.

Просто потому, что отлично его знала и чувствовала хоть какую-то почву под ногами.

В последние дни Инга настолько увлеклась своими делами, что толком не занималась развитием физкультурного центра — свалила все на Доброскока и Хризопразскую, а финансовые вопросы решал Степанцов, и он же сдавал вырученные деньги в банк.

Едва закончился рабочий день, Инга собрала сумочку и на большой скорости вылетела из здания. Треопалов, услышав дробь каблучков, вышел в коридор и проводил ее задумчивым взглядом, но не окликнул, а только пробормотал про себя: «Слава тебе господи».

Инга тем временем села в «Жигули» и повернула ключ в замке зажигания. Они оба — и она сама, и автомобиль — относились друг к другу с большим недоверием. Когда автомобиль взбрыкивал, Инга изо всех сил сжимала руль и говорила: «Спокойно, спокойно! Хороший мальчик». Многие водители смотрели на нее с презрением, а один даже повертел пальцем у виска, когда она неуклюже перестроилась в другой ряд.

Тем не менее слежка за Артонкиной и Юдиным началась успешно. Инга ловко припарковалась возле турагентства и не менее удачно села на хвост массивному «Мерседесу», который — о, счастье! — двинулся по улице неторопливо, словно сытый кот, отвалившийся от сырого мяса. Инге, при всей ее неопытности, ничего не стоило держаться недодач леку.

Через некоторое время выяснилось, почему ей так повезло, — пассажиры «Мерседеса» выбирали ресторан, в котором можно поужинать. Наконец выбор был сделан, и машина причалила к тротуару.

«Жигули» повторили ее маневр. Прошла минута, и из «Мерседеса» появился не кто иной, как… злодейский Киллер! Потрясенная Инга смотрела, как он открыл дверцу и помог выбраться Ионне Аркадьевне, которая первым делом выбросила на тротуар свои журавлиные ноги. Затем открылась вторая дверца, и на улицу вылез Юдин в длинном пальто с затейливым хлястиком. Артонкина взяла его под руку, и они скрылись внутри ресторана.

Киллер, на которого Инга смотрела с ненавистью, поговорил с шофером, после чего последовал за ними.

Вот это да! Значит, ни Бумской, ни Степанцов тут ни при чем! Ничего они против нее не затевали. Пугнуть ее хотела Нонна Аркадьевна, но зачем?! Что это за предупреждение: «Ты знаешь, что ;, должна сделать. Сделаешь и останешься в живых».

«Я дура, — решила Инга. — Необходимо было сразу после увольнения выбрать момент и выяснить с Артонкиной отношения. Она бы объяснила мне все тет-а-тет. Впрочем, и теперь еще не поздно. Ведь я до сих пор жива!»

Инга решила войти в ресторан и самым наглым образом подсесть за их столик. Она будет собранной, не станет реагировать на оскорбления, если таковые последуют, и расставит все точки над i. И, конечно, в лицо обвинит Киплера в покушении на ее жизнь. Припугнет его тем, что подала заявление в милицию и готова дать показания. Посмотрим, что они запоют, голубки!

Сказано — сделано. Инга вышла из машины и решительным шагом двинулась к ресторану. Вошла в холл, скинула куртку на руки гардеробщику и уже повернулась было ко входу в зал, когда в ресторан вошел еще один человек, при виде которого у нее затряслись поджилки. Курносый! Тот самый тип с широким ртом, который целился в нее из ружья! Инга рванула с места и пулей влетела в дамскую уборную. Здесь никого не оказалось, и она Приникла к щелке в двери.

Курносый поспешно разделся и отправился в зал. Физиономия у него была мрачная. «Если я сейчас ничего не сделаю, — подумала Инга, — грош мне цена! Я должна, я обязана узнать, о чем эти типы будут разговаривать!»

— Послушайте, — обратилась она к менеджеру, внимательно оглядывающему холл. — Мне нужна ваша помощь.

Взгляд молодого человека сделался профессионально-любезным.

— Да-да? — спросил он.

Но тут Инга достала из сумочки деньги, и его любезность сменилась живым интересом. Денег было много, очень много, даже чересчур. Молодой человек нервно провел языком по сухой нижней губе.

— Есть ли хоть какая-то возможность, — спросила Инга, шурша купюрами, — подслушать разговор людей, сидящих за столиком под картиной? Вижу, там какая-то занавеска…

— За ней дверь, — понизив голос, сообщил менеджер. — Если хотите, мы откроем одну створку, вам будет отлично слышно. Если спросят, скажете, что вы новая помощница повара, я велел вам ждать здесь и никуда не отходить.

— Скорее, — поторопила его Инга.

Молодой человек провел ее длинным коридором и втащил в маленькую комнатку, забитую форменной одеждой. Осторожно щелкнул замком и потянул на себя правую створку двери. Занавеска была длинной и доставала до самого пола — так что ее ботинки не были видны. Менеджер жестом показал, что Инга может приступать к своей миссии, и поспешно удалился.

Инга метнулась к занавеске. И сейчас же услышала визгливый голос Нонны Артонкиной.

— Откуда я знаю, черт меня дери, куда подевался Леонид? Незадолго до смерти моего мужа он уехал. И, кажется, прихватил с собой довольно крупную сумму денег!

— Фигня! — возразил развязный молодой баритон.

Инга приставила глаз к щелке между краями занавески и увидела, что баритон принадлежит курносому. Он сидел развалясь, выложив на стол большие кисти рук, и улыбался. От его улыбки хотелось спрятаться подальше — и без того огромный рот превращался в клоунский, углы губ уезжали к ушам, словно их разорвали, и казалось, что изо рта сейчас закапает кровь.

— Не мог мой дядька стырить деньги у человека, который взял его в долю! Он мне по телефону говорил, что они с вашим мужем теперь дело вместе ведут. Дядька мечтал заниматься серьезным бизнесом.

— Но мой муж погиб! — воскликнула Артонкина сердито. — А ваш дядя исчез, и вместе с ним испарилась приличная сумма денег.

Киллер сидел не шевелясь и разглядывал лепнину на стенах, а Юдин равнодушно ковырял в зубах зубочисткой, хотя еще ничего не съел.

— Кстати, я слышала от Глеба, — запальчиво продолжала Нонна, — что Леонид нашел себе в Москве какую-то женщину.

— И что? — с угрозой в голосе спросил курносый.

— И то! Я уверена, что, узнав о гибели своего благодетеля, — она имела в виду, по-видимому, своего мужа, — Леонид понял, что потерял всякие перспективы. Похитил деньги, к которым у него был доступ, и скрылся в трубе! Вот и вся история. В связи с этим мне кажется полной глупостью, Константин, что вы являетесь ко мне с угрозами.

Юдин едва заметно хмыкнул. Вероятно, ему было смешно думать, что какой-то щенок может ; всерьез угрожать его женщине.

— Мой дядя — честный человек! И очень хороший!

— Не знаю, не знаю, — ответила Артонкина, взяла меню и принялась нервно перелистывать страницы. — Когда он явился из этого вашего Иркутска и поселился у нас в доме, мне он не показался таким уж хорошим. Разве хорошие люди устраиваются в доме друзей на неопределенный срок?

— Значит, вы мне помогать не будете? — на всякий случай переспросил курносый, оказавшийся Константином.

— А что я должна делать? Объявить розыск? Он взрослый человек, мог поехать куда захочется. И вообще — отстаньте от меня. Вы надоели мне не хуже вашего дяди!

— Ладно, — с угрозой в голосе сказал Константин и двинул стул. — Вы еще об этом пожалеете.

Киплер, который сегодня был совсем не похож на работника канцелярии, дернул щекой, но ничего не сказал. Юдин тоже промолчал, внимательно разглядывая свои ногти.

Но едва курносый удалился, он поднял голову испросил:

— Ну? И что ты обо всем этом думаешь?

Инга решила, что он обращается к Нонне Аркадьевне, однако на его вопрос ответил Киплер.

— Я считаю, ему не следует мешать.

— Согласен. — У Юдина было спокойное светлое лицо, и с трудом верилось, что он в настоящий момент хоть чем-нибудь озабочен.

— Дурак, — бросила Артонкина вслед Константину. — Как он меня достал!

Инга в это время быстренько суммировала информацию. Незадолго до гибели Артонкина к нему в гости приехал друг из Иркутска по имени Леонид. Глеб обещал пристроить его к делу, и Леонид жил у него в доме припеваючи. Нонна Аркадьевна уверяет, что у него была женщина. И в тот день, когда погиб Артонкин, Леонид сообразил, что беспечная жизнь закончилась и вдова не, станет привечать его у себя, как родного сына. Поскольку у него был доступ к каким-то там деньгам, он присвоил их и скрылся в неизвестном направлении. Возможно, с той самой женщиной.

Через некоторое время после исчезновения Леонида в Москву из Иркутска явился его рыжий племянник Константин. «И зачем-то решил застрелить меня из двустволки, — подумала Инга. — И в самом деле — дурак».

Тем не менее ей было здорово не по себе. Интересно, скажет ли хоть что-нибудь вдова Артонкина о своем муже? Не звонил ли он и ей однажды темной ночью уже после смерти? Про мужа вдова ничего говорить не стала, заказала себе телятину под острым соусом и обратилась к своему любовнику:

— Мне доложили, что вчера нашей Зоечке звонила эта стерва Невская. Все никак не может успокоиться, представляешь?

— Я ее здорово напугал, — похвалился Киплер и словно крысенок, обнажил в улыбке неровные передние зубки.

— И толку что? — хмыкнул Юдин;

— Раз толку нет, значит, мы ошиблись. Или хотите, чтобы я попытался еще раз?

Инга напряглась, как бегун, ожидающий старта. Каждая клеточка ее тела жаждала узнать, что ответят злобному Киплеру его хозяева. Она сделала маленький шажок вперед и прильнула к двери.

Надо заметить, что, когда менеджер устраивал для Инги тайник, одну половинку двери он открыл полностью, повернув ее внутрь комнатки, а вторую доставил на месте. Инге и в голову не пришло, что эта вторая створка уже не зафиксирована и опираться на нее ни в коем случае нельзя, а она налегла на нее всей своей тяжестью.

Створка, которая легко скользила как в одну, так и в другую сторону, полетела в зал, а вслед за ней полетела Инга головой вперед. По дороге она вцепилась в занавеску; сорвала ее вместе с кольцами, пробежала несколько шагов, накрытая с головой, и свалилась на столик своих врагов.

Нонна Артонкина завизжала, а вместе с ней завизжала еще какая-то дамочка, сидевшая поблизости. Столик покачнулся и начал неотвратимо заваливаться. Инга лежала поперек него в позе истребителя. Почувствовав, что падает вниз головой, она выставила вперед руки и, потянув занавеску за собой, с невероятным грохотом обрушилась на пол.

— Господи, что это?! — истерично кричала публика на разные голоса.

— Киллер, посмотри, кто там? — выделился из всех остальных басок Юдина.

Сообразив, что гнусный Киплер обязательно выполнит приказ и сдернет с нее покрывало, Инга решила спасаться бегством. Она встала на четвереньки и побежала, словно таракан. Но поскольку ничего не видела, то избрала неверный путь и, снеся по дороге пару стульев, ударила под коленки обалдевшего старшего официанта. Тот уронил поднос и бросился наутек. Ориентируясь на топот, Инга быстро поползла за ним. И тут появились охранники.

Они не суетились и не скакали вместе со всеми. Дождавшись, когда занавеска пробежит мимо, наступили на ее конец ботинками. Каким-то шестым чувством Инга поняла, что сейчас ее физиономию увидят все присутствующие, поэтому она схватила материю двумя руками и дернула изо всех сил. Охранники дружно полетели на пол, а Инга вскочила на ноги и принялась подбрасывать над собой занавеску до тех пор, пока не нашла край и не смогла из-под него высунуться. Со стороны это выглядело угрожающе, и никто к ней больше не совался, хотя визг стал пронзительнее.

Увидев наконец свет, Инга на ходу сориентировалась, нашла выход и выскочила на улицу. Портьера волочилась за ней, точно шлейф за невестой, и бряцала кольцами. Отыскав глазами свои «Жигули», возмутительница спокойствия прибавила ходу, прыгнула за руль и, виляя с левой полосы на право, помчалась по улице. Машины немедленно загудели, выражая свое возмущение «чайнику», но тот продолжал улепетывать во все лопатки.

Только возле дома Инга смогла оценить понесенный ущерб. Во-первых, ее куртка осталась в ресторане — пропала безвозвратно. Если она явится за ней завтра, ее точно арестуют и вообще — покроют позором. Еще и на работу сообщат. Чтобы Треопалов узнал о ее выходках? Не-ет. Пропадай, куртка!

Во-вторых, что-то было не в порядке с ее головой. На затылке, кажется, вскочила шишка, и лоб болит невероятно. «Надо зайти, к Верлецкому, — решила она. — Раз уж такие пироги, пусть он меня полечит». Сегодня она ничего не имела даже против укола — потрясения наслаивались одно на другое и в конце концов вымотали ее до предела.

На улице было холодно, колючий снег летел в лицо и забивался в ноздри. Осталось ко всем ее бедам только получить воспаление легких! Когда она вылезла из машины, то вытянула следом за собой занавеску. Портьера была серой и пыльной, такие висели на входе в старых кинотеатрах. Деревянные кольца постукивали друг о друга, словно косточки скелета.

Инга набросила занавеску на себя и широким жестом запахнула ее, точно старинный плащ. И отправилась к Верлецкому. Выпростать руку из складок материи никак не удавалось, поэтому она постучала в дверь ногой.

— Кто там? — подозрительно спросил Верлецкий. — И зачем колотиться, если есть звонок?

— Открой мне! — заныла Инга; Отчего-то именно при нем ей особенно хотелось ныть. — Мне голову разбили!

— Опять?! — возмутился Верлецкий, распахивая дверь квартиры. — Чем ты, черт побери, занимаешься?

И тут он увидел ее в занавеске, с несчастной физиономией и содранным лбом.

— Мне нужно продезинфицировать ссадину на голове, — продолжала стенать Инга.

— Тебе нужно продезинфицировать мозги! Входи же. И что это на тебе за чихня с колечками?

— Где твой любимый Роберт? — Инга начала выпутываться из портьеры, задевая локтями за стены и вешалку. — Почему он обещал мне помочь, а сам куда-то испарился?

— Да ладно. Раз он сказал, что поможет, значит, поможет.

— Он слишком тянет, — попеняла Инга, вспоминая физиономию Юдина. Ей не светило выступать против этого типа в единственном числе. — Может быть, он уже что-то узнал?

— Вполне возможно.

Верлецкий окинул ее критическим взором и сказал:

— Н-да-а-а… Это тебя на новой работе так отметелили? Чем ты там занимаешься, а? Вчера ты мне поклялась, что не станешь ни во что ввязываться!

— А кто вместо меня будет это делать?

— Может быть, тебе следует помириться с Григорьевым?

В ответ Инга поглядела на него презрительно и ничего не ответила. В коридоре появился Аладдин, лег в занавеску и принялся уминать ее лапами, треща, словно трактор.

— Ты что же, шла по улице в этой штуковине? — удивился Верлецкий. — Такое впечатление, что ее откуда-то сорвали.

— Моя голова, — напомнила Инга.

Верлецкий поджал губы и отправился за аптечкой. На лице у него было написано раздражение.

Пожалуй, он говорил фразочку типа этой: «Тебе надо было идти не ко мне, а в травмопункт» или: «Представляешь, что будет, если все соседи начнут ходить ко мне лечиться?» Однако он сдержался и ничего не сказал.

— И все-таки, — начал Валерий, протирая ссадину какой-то жгучей дрянью. — Что случилось?

— Я выследила Киллера, — с тайным удовлетворением призналась Инга.

Верлецкий среагировал на это сообщение совсем не так, как ей хотелось.

— Ты что, дура?! — закричал он. — Тебе жить надоело?!

— Что ты на меня орешь? — удивилась она. — Ты ведь даже не знаешь, кто он такой.

— Не знаю и знать не хочу! И вообще… Тебя надо немедленно посадить на больничный!

— О-о! Врачебный синдром. Другими путями бороться с неприятностями ты, по-видимому, не умеешь.

— Ты что, явилась меня оскорблять?!

В таком духе они препирались еще некоторое время и остались страшно недовольны друг другом.

— Зря я сюда пришла! — напоследок сказала Инга, влезая в его старую куртку, которую он ей выделил. И завела свою старую песню:

— Врачи должны поддерживать тех, кто к ним обращается…

— Я тебе ничего не должен! — взорвался Верлецкий. — Вот если бы ты попала ко мне в реанимационное отделение через приемный покой, я был бы тебе должен со всех сторон! А так — дудки! Ты даже не в состоянии смирно сидеть на работе и подписывать бумажки. Тебя все время тянет куда-нибудь отправиться и что-нибудь вытворить.

— Никогда больше к тебе не приду! — выпалила Инга, сердито дергая дверь за ручку. — Даже если ты будешь умолять — я не приду! Даже если ты станешь ползать передо мной на коленях — не приду!

Даже если я попаду в реанимацию — не приду!

— Тебя привезут, — пообещал Верлецкий, пиная ногой занавеску.

Захлопнув за собой дверь, Инга в слезах бросилась домой. Прибежала и стала звонить Таисии, всхлипывай и всхрюкивая. Именно на нее вывалила она все последние новости. Таисия ахала и охала. Больше всего ее потряс Гладышевский, забравшийся в гроб с атласной обивкой.

— Ты сможешь найти этот дом при свете дня? — спросила она Ингу.

— Н-не знаю, — икнула та, проглатывая последние слезы. — Наверное, смогу.

— Переулок ты помнишь?

— Н-нет, но это где-то близко. Я помню вывески. Рядом ресторанчик и магазин «Оптика», а над подъездом, в который вошел Гладышевский, вывеска: «Хотапиусе».

— Ха! — воскликнула Таисия. — Какое потешное слово. Что бы это значило — Хотапиус?

— Понятия не имею.

— Какая-то смесь Хоттабыча с архивариусом!

Предлагаю в ближайшее время обследовать тот район, найти «Хотапиус» и все там разведать. Ты согласна?

— Я-то согласна, а ты? Мне не хочется, чтобы ты рисковала!

— Брось, Инга; это так интригующе! Хотя и страшно. Но очень интригующе.

— — Если бы ты это видела…

— Есть еще вариант, — немедленно подхватила Таисия. — Прямо с утра отправиться в милицию.

Написать заявление, где все подробненько изложить. Ну.., может, про говорящую собаку не нужно рассказывать. И про Гладышевского в гробу тоже…

Да и про труп, который показывал тебе язык, пожалуй, следует умолчать…

— И что же тогда останется? — возмутилась Инга.

— Душитель Киплер. Тем более ты теперь знаешь, где его найти.

— Таисия, мне даже не смешно Я пойду с этой куцей историей в милицию, они вызовут Киллера, сведут нас нос, к носу, он снова станет изображать святую невинность, его с миром отпустят, а меня оштрафуют за клевету!

— Эк ты загнула! — восхитилась Таисия. — Но предупреждаю: если ты расскажешь про собаку, тебя могут подвергнуть психиатрической экспертизе. Оно тебе надо?

— Не надо. Лучше мы с тобой сами во всем разберемся.

Сказав «мы с тобой», Инга поймала себя на мысли, что, несмотря на решимость все распутать самостоятельно, продолжает цепляться за друзей и знакомых. Наверное, это она так тяжело переживает расставание с Григорьевым. Нельзя сказать, чтобы она мучилась и не спала ночами… Даже наоборот.

Спала Инга теперь как убитая. Не в последнюю очередь из-за того, что Верлецкий делал ей уколы… И потом, еще когда они с Григорьевым считались женихом и невестой, она уже мечтала о Треопалове…

Как же так вышло, что налаженная, размеренная жизнь с четкими перспективами в один миг превратилась в гонку с препятствиями? Впереди — туман, позади — кошмары!

На работу она поехала на машине, решив, что ни за что больше не станет передвигаться пешком по городу, где бродят воскресшие мертвецы и говорящие собаки. Вместо того чтобы отправиться в свой кабинет и заняться чем-нибудь полезным, Инга отправилась искать коменданта здания. Охранник уверял, что только он в курсе, кому принадлежит то или иное помещение и что находится за той или иной дверью. Она решила во что бы то ни стало узнать, куда ведет железная дверь, скрытая за кустом, и у кого есть от нее ключ.

Коменданта звали Максимом Петровичем Лучистым. Он носился по коридорам и нечеловеческой скоростью и был почти что так же неуловим, как Фантомас. Сначала Инга действовала путем расспросов, потом пыталась подстеречь его в холле и в конце концов развернула на Лучистого настоящую охоту.

Тем не менее он попался в силки только поздно вечером, когда автостоянка, по традиции, опустела и в гости мог заявиться буквально кто угодно.

У коменданта были потный лоб, бегающие глазки и короткие ручки, которые с трудом сходились наживете.

— В этом здании творится черт знает что! — отдуваясь, сообщил он Инге. — А на девятом этаже вообще труба. Они там занимаются каким-то непотребством. И, главное, комиссии к ним не ходят. А я что могу? Ничего! У меня полномочий нет! , — А план у вас есть? — осторожно спросила Инга. — В какой комнате что находится, можете сказать?

— Зачем? — насторожился Лучистый и пробежал глазками по лицу Инги — туда и обратно. — Что это даст?

— Мне нужно знать, кому принадлежит металлическая дверь слева от главного входа, вкрадчиво сказала она и одарила его улыбкой соблазнительницы.

Комендант улыбки не оценил и хлопнул себя по брюшку:

— Кому принадлежит? Да вам!

— Как это — мне?

— Не лично вам, а вашим директорам. Бумской, значит, у меня числится ответственным за ключи.

— А.., а… — растерялась Инга, не в силах сообразить, какой еще вопрос можно задать неуловимому коменданту. — Там что-нибудь секретное?

У нас?

— Почем я знаю? — обиделся Лучистый, — Я только пожарную безопасность могу проверить — и все!

Он затоптался на месте, словно у него был зуд в коленках, и ноги так и норовили унести его в неведомые дали.

— Подождите! — остановила его Инга. — Пожарная безопасность! Это то, что меня страшно беспокоит. Вы ведь в курсе, что там полно токсичных материалов?

Лучистый немедленно насторожился.

— Безобразие! — воскликнул он.

— Я Бумскому тоже сказала: безобразие! — поддакнув, — А ему — как об стенку ворох.

— Я его разорву, — неуверенно пообещал комендант.

— Для этого факты нужны! — протянула Инга. — Пойдемте туда сейчас и прямо на месте преступления, так сказать… Вот увидите: там нет огнетушителей. А токсичные материалы так и кишат… То есть лежат… Горы токсичных материалов… А огнетушителей нет.

Лучистый шумно задышал и задумался, собрав глазки в кучку.

— Вот я им! — наконец сказал он. — Вот я вам…

Пошли! Только вот запаски возьму!

Он нырнул в какую-то комнату возле поста охраны и через некоторое время появился с холщовым мешком, похожим на инкассаторский. В нем, словно живые, переворачивались и дренькали тяжелые связки ключей.

— Сюда! — понукал он Ингу. — На улицу. Давайте-давайте. Ни одного огнетушителя — подумать только…

Инга озиралась по сторонам, до смерти боясь, что вот сейчас, сию минуту случится что-нибудь ужасное. Например, словно черт из коробочки, появится Бумской и загородит злосчастную дверь своим костлявым телом или достанет пистолет и выстрелит сначала в нее, а потом в несчастного коменданта. А дурак-охранник все проспит в своем кресле перед телевизором.

— Сейчас проверим, — приговаривал Лучистый, пробираясь вдоль газона к той самой металлической двери, за которой, как казалось Инге, таились ответы на все вопросы. — Я за отсутствие огнетушителей так их прижму… Вас прижму… Мало не покажется!

Было очевидно, что комендант волнуется проникая на чужую территорию без какой бы то ни было санкции. Инга боялась, что в последний момент он передумает, но нет! Лучистый поковырялся в своем мешке, добыл ключи и завозился за кустом, сопя и притопывая. Через минуту раздался тихий писк, дверь отворилась, и они уткнулись в густую темноту, похожую на свалявшийся войлок.

— Ах ты, батюшки! — вздохнул Лучистый, добыл откуда-то фонарик, включил его и вонзил в темноту острый луч, словно собирался ее препарировать. — Нужен этот… Выключатель.

Коменданта затянуло внутрь, он немного поворчал и наконец включил свет. Злоумышленники увидели невысокую лестницу. Взойдя по ней, они очутились перед другой дверью, незапертой. За ней скрывалась комната — почти пустая, неинтересная.

Единственное, что привлекало внимание, это вешалка с одеждой. Здесь висели пальто и куртки — все мужские, а на пустом столе лежали толстенькие пластиковые карты с красной точкой в уголке. Отчего-то Инга сразу догадалась, что это такое. Ключ, открывающий электронный замок той самой двери, ведущей в подвал. Вернее сказать, в ту его часть, где Инга никогда не бывала.

— Действительно, — удивленно огляделся Лучистый. — Не одного огнетушителя!

Проскочив комнату насквозь, ключом на той же самой связке он отпер еще одну дверь и попал в коридор первого этажа. Инга тоже высунулась наружу. Рядом — ее кабинет. Вот, оказывается, как призрак Гладышевского попал с улицы прямо сюда! Ничего ужасного и таинственного. Он прошел вполне по-человечески: через дверь по лестнице — и вышел в другую.

— Надо написать докладную записку,; — неожиданно активизировался комендант.

Инга испугалась. Ни за что нельзя его отпускать! Нужно заставить Лучистого спуститься в подвал, открыв эту самую дверь с красным глазком.

Одна она ни за что туда не сунется! Конечно, их и вдвоем могут порешить, если что, но… Вдвоем все-таки не так страшно.

— А токсичные материалы? — напомнила она ему.

— Где?

Инга подумала, что все материально ответственные лица устроены каким-то особым образом.

Очень легко обнаружить их слабые места и сыграть на этом.

— Нам следует спуститься в подвал, — заявила она твердо и даже рискнула подтолкнуть Лучистого в нужном направлении.

— Тут замок.., нетрадиционный, — сообщил он, сунув голову в мешок и пошевелив там свое богатство.

— Вот ключ. — Инга потрясла перед его носом карточкой.

— Ну, разве что одним глазком, — обильно вспотел Лучистый, и с его лба скатились две крупные капли.

Может быть, ему и самому давно хотелось проверить, что там, за этой дверью. Чем занимаются фирмачи, снявшие и отремонтировавшие подвал?

Но один он ни за что не рискнул бы сунуться на чужую территорию. А тут все-таки директор. А у него полномочия!

Инга тоже взмокла. Спина у нее покрылась испариной, и волосы прилипли к лицу, она попыталась их сдуть — напрасно. Лучистый тем временем поднес карточку к прорези и, секунду помедлив, сунул внутрь. Лампочка замигала, замок издал какое-то кваканье, и дверь, похожая на метрополитеновскую, поехала в сторону. За ней оказался лифт — сверкающий хромированными деталями.

— Ну, чего? — трусливо спросил Лучистый. — Нам, значит, теперь туда?

— Входите, — приказала Инга, стараясь, чтобы голос у нее не дрожал.

Оба ступили на блестящий пол, опасаясь, что сейчас он провалится и они упадут в аквариум с акулами, как показывали в кино про Джеймса Бонда.

Однако ничего такого не произошло. Тогда Инга повернулась к панели и увидела кнопки со странными надписями: «Первый уровень», «Второй уровень», «Третий уровень». «Первый уровень» наливался красным светом и подмаргивал.

— Вот мать твою за ногу! — шепотом восхитился комендант. — Какие-то компьютерные штучки.

Инга немного подумала, потом нажала кнопку «Второй уровень», а вслед за ней кнопку «Пуск».

Створки лифта словно выпустили воздух из электронных легких и бесшумно закрылись. Кабина плавно ушла вниз, и сердце у Инги тоже упало.

— А теперь чего? — все еще шепотом поинтересовался Лучистый, который не мог находиться в состоянии покоя и постоянно приплясывал. Очевидно, сильно нервничал.

В ответ на его вопрос лифт мягко толкнул их, и двери начали разъезжаться. Инга была готова к тому, что сейчас лицом к лицу столкнется с Бумским или Степанцевым. Или даже с призраком Гладышевского, гуляющим по подвалу с тем белым мужиком под ручку.

Однако когда они вышли наружу, то оказались в длинном пустом коридоре. Здесь горели лампы и светился экранчик в стене, на котором мигала надпись: «Второй уровень». И еще стрелка, показывающая направление движения.

— Ни одного огнетушителя! — трепеща, возвестил комендант и начал тоскливо озираться вокруг.

Инга довела его до конца коридора, где обнаружилась следующая дверь, ведущая в крохотную комнатку. Они осторожно вошли, дверь закрылась, что-то зашумело, будто кто-то включил душ и стал лить воду на кусок жести. Не успел комендант очередной раз вспотеть, как створки раздвинулись. Это был новый коридор с горящей надписью: «Третий уровень». И стрелка — вниз.

— Опять в лифт? — раздраженно спросил Лучистый и сам себя подбодрил:

— Вот уж и третий уровень, а огнетушителей нет как нет.

Инге не хотелось с ним разговаривать. От страшного напряжения она даже видеть стала хуже — перед глазами мелькали точки и черточки с хвостами болидов. Последний этап их путешествия прошел в тишине. Они снова попали в коридор. На дисплее тут горела надпись: «Внимание!»

«Господи, — подумала Инга, и, страх сжал ее сердце ледяной рукой — Может быть, они тут производят оружие? Скорее всего, химическое. И продают его в воюющие страны? Тогда нас с Лучистым убьют немедленно, не задумываясь ни на секунду. Этот физкультурный клуб — не более чем прикрытие. И я в роли полной и абсолютной идиотки. Эдакая идеалистка, которая верит всяким глупостям. Вероятно, Треопалов тоже ничего не знает, а всем заправляют эти ужасные типы — Степанцов и Бумской.

Или нет! Они делают не оружие, а кое-что похуже! Они свозят сюда людей» попавших в автокатастрофу. Тех, у кого наступила клиническая смерть, но чьи органы еще живы. Что-то такое вживляют им в мозг и получают андроидов. Недочеловеков.

И эти полулюди живут и действуют годы и годы!

Если судить по Гладыщевскому. Интересно, какие задания получает бывший актер от своих хозяев?!

Может быть, он теперь киллер или шпион? Неуловимый фантом ручной сборки».

Инга так испугалась, что даже присела.

— Максим Петрович! — шепотом позвала она. — Лам надо вернуться обратно.

Всей кожей она чувствовала метры бетона, которые находились над ними. Вероятно, эти типы не просто арендовали подвал: под видом ремонта они вгрызлись глубоко в землю, ушли под фундамент. Или вырыли какой-то подземный ход. Три уровня на скоростном лифте!

— Максим Петрович!

Комендант не реагировал. Он уже прошел до конца коридора и остановился возле белой двери — вполне обычной, с прямоугольным окошком наверху. Инга поняла, что через это окошко комендант видит что-то такое, что лишает его способности разговаривать. Он стоял на цыпочках, весь вытянувшись вверх, а голова его была повернута чуть вбок, словно у дятла, разглядывающего перспективный ствол.

Инга сообразила, что звать его бесполезно, тоже встала на дашочки и вскачь преодолела весь коридор. Встала рядом с Лучистым и затаила дыхание.

Картина, открывшаяся ее взору, была поразительной. Она увидела довольно большой зал. У дальней стены в переплетении проводов мигала дюжина компьютерных мониторов, на экранах которых мелькали колонки цифр и какие-то цветные спирали и шарики. Слева возвышалась стойка из металлических труб с пятеркой отсеков. В них лежали одинаковые черные мешки на «молниях». По фильмам Инга знала, что в таких мешках перевозят что-нибудь ужасное — обезображенные трупы, например. Небольшая часть помещения, сразу за дверью, была отгорожена стеклянной перегородкой. Перед ней стояли несколько человек. Первый был Степанцов — в белом халате, надетом поверх костюма.

Второй — неизвестный Инге массивный человек с бритым затылком. А третий… Третий, если ей не изменяло зрение, оказался известным певцом Александром Чулковым. Лет пять назад он разбился на машине, вылетев на встречную полосу и врезавшись в грузовик.

Как Гладышевский не изменился за те десять лет, что прошли с момента его смерти, так и Чулков ни чуточки не постарел — та же «рваная» стрижка, рыжие прядки, в ухе — серьга. Инга сглотнула. Комендант продолжал неподвижно стоять на цыпочках, как будто его приклеили к полу намертво.

Самое интересное и важное происходило за стеклянной перегородкой. В центре зала рядом с большой прямоугольной ямой стоял Бумской в своих чудовищных очках с пультом в руке. В яме находился подъемник, на его платформе лежал обнаженный и абсолютно белый человек. Тот самый, которого Инга видала вместе с Гладышевским на газоне, а потом в коридоре центра. Над ним висело облако не то пара, не то дыма. Оно расплывалось очень медленно, словно что-то удерживало его на месте.

Бумской нажал на кнопку пульта и повернулся к наблюдателям. Подъемник с человеком начал медленно опускаться в яму. Наблюдатели Зашевелились, и Инга поняла, что сейчас они потянутся к двери и обнаружат здесь чужих. Она двумя руками столкнула коменданта с места. И сказала только одно слово:

— Бежим!

Комендант стартовал так, что в коридоре засвистел ветер. Инга, домчавшись до лифта, дрожащим пальцем нажала кнопку «Первый уровень», но финт не вышел — их выбросили на втором, и пришлось пройти всю ту же процедуру, только в обратном порядке. Когда они наконец очутились в родном коридоре и дверь с шипением закрылась за их спинами, Инга едва не разрыдалась от облегчения.

Она повернулась и посмотрела на коменданта, а тот уставился на нее. В его глазах застыл ужас.

— Знаете что, — сказала Инга. — Мы с вами никуда не ходили и ничего не видали, идет?

— Да, — ответил он и на реактивной скорости понесся к выходу из коридора.

Инга не успела и глазом моргнуть, как он добежал до самого холла и, махнув полами пиджака, исчез из поля зрения. Даже мешок с ключами ни разу не звякнул в его руке! Она подошла к своему кабинету и скользнула внутрь. Здесь было тихо и пусто.

Инга включила свет и принялась расхаживать из угла в угол, пытаясь поймать разбегающиеся мысли. Все, что она видела, было настолько невероятным, фантастическим, что поверить в это оказалось трудно, почти невозможно.

«Смесь бульдога с носорогом», — вспомнила она слова Роберта Воронова, который так и исчез из центра, ни разу не встретившись ей на пути. Действительно, если здесь проходят эксперименты по оживлению людей, то при чем тогда ее бывший шеф? Может быть, он лежит в одном из черных мешков — такой же белый, как тот тип, которого опускали в яму? И время от времени оживает и звонит по мобильному телефону? И каким боком в этом замешана, черт побери, говорящая собака?!

Инга надела старое пальто, которое заменило ей куртку, брошенную в ресторане, подхватила сумочку и, нервно озираясь, пробежала по коридору до самого холла. Охранник отсалютовал ей рукой и поднялся, чтобы запереть дверь. Инга забралась в «Жигули» и включила зажигание. Будь что будет — она проследит за кем-нибудь из этих типов. Лучше всего за трупом или за Чулковым, если, конечно, они не остаются здесь, в подвале. За Бумским и Степанцовым следить бессмысленно — они наверняка разъедутся по домам, где жены накормят их пельменями и уложат на хрустящие простыни.

К ее огромному изумлению через четверть часа из металлической двери выскользнула вся честная компания — Бумской, Степанцов, массивный мужчина и воскресший певец Чулков с довольной физиономией — его было отлично видно в свете фонаря, под которым они все по очереди прошли. Инга пригнулась, чтобы ее случайно не заметили, хотя она и отогнали «Жигули» со стоянки поглубже во двор.

Перед входом в центр стоял черный «БМВ» и слепо глядел в ночь. Все четверо по очереди исчезли в его кожаных недрах, и автомобиль сыто заурчал, словно слопал что-то вкусное. Инга склонилась к рулю, предвкушая погоню. Однако «БМВ» не умчался в темноту, высекая искры, а медленно покатился по переулку — ему, как заспанному человеку, неохота было торопиться.

Опять ресторан! Инга даже засмеялась от удовольствия. Дело в том, что она предвидела такую ситуацию и подготовилась к ней. После вчерашнего бегства с занавеской на голове ей стало ясно, что если ты за кем-то следишь, то должен быть в любой момент готов к перевоплощению.

Она положила в пакет красный шарф, парик, который когда-то подарила ей Таисия, падкая на всякого рода фенечки, алую помаду и громадные очки «под Живанши» с тонированными стеклами.

Ей хватило трех минут, чтобы преобразиться. В светлом парике, очках и шарфе она была похожа на шпионку из какого-нибудь американского сериала семидесятых годов. Рот, грубо обведенный помадой, сделал ее вульгарной.

Она была уверена, что ее никто не узнает, поэтому смело вошла в ресторан и потребовала столик неподалеку от интересующей ее четверки. После коротких переговоров ее подсадили к клиенту, который в одиночестве заканчивал ужин. Мужчина поглядел на нее приветливо, но Инга только вскользь улыбнулась — у нее не было никакого желания заводить разговор. Наоборот, ей нужна была тишина — чтобы продуктивно подслушивать.

Вся честная компания сидела слева от нее, и Инга осторожно передвинула стул, чтобы иметь лучший обзор. Некогда обожаемый публикой Чулков, подобно ей, нацепил темные очки в пол-лица и сел спиной к залу. Бумской тоже оказался вне поля ее зрения. А вот Степанцева и незнакомого массивного типа Инга видела хорошо. У типа был нос картошкой и жирные щеки, а глазки горели так азартно, как будто он только что поставил на красное.

— Представляете, — сказал Чулков, которому официант успел принести стакан сока с трубочкой, — я вчера закончил новую песню. Ее потом найдут в моих архивах. Вот соплей-то будет! Хотел бы я на это посмотреть! И увидел бы, между прочим, если бы вы как следует распоряжались моими бабками.

— Послушай, — наклонился к нему Бумской, и Инга откинулась на спинку стула, чтобы не пропустить ни слова. — Возьми подшивку газет и прочитай про черный вторник, про то, как банки горели. Тогда люди все потеряли — в один момент. А мы твои деньги почти полностью сохранили! Ты же отчеты видел. Покажи их специалистам, тебе любой экономист все объяснит в лучшем виде.

— Эх, а я бы еще с удовольствием пожил!

— Ты не можешь жить без документов, — возразил Степанцов. — А фальшивками мы не занимаемся — у нас лаборатория, а не воровской кооператив!

— Что ж, — вздохнул Чуйков. — Придется ждать лучших времен. А жалко ка-ак… А ты, брат, — обратился он к толстощекому, — на сколько заложился?

— На пять лет, — ответил тот. — Пока что. А там, как бог даст.

— Везучий. Я-то и скопить почти ничего не успел — встречка, фары, скрежет металла… Обидно.

— Ну, ладно, — недовольным, как всегда, голосом проскрипел Бумской и даже легонько стукнул ладонью по столу, чтобы привлечь к себе внимание толстощекого. — Вот вам клубная карта, а вот — наш опознавательный знак.

Толстощекий благоговейно взял со стола предложенное. Карту, которую Инга не увидела вовсе, он спрятал во внутренний карман пиджака, а значок прицепил к лацкану. Детально его разглядеть не представлялось возможным — слишком далеко.

— А вот ваш первый вексель, — добавил Степанцов. — Держите.

И продвинул по столу длинный билет, который Инге тоже очень хотелось бы подержать в руках.

Однако и то, что она услышала, было просто подарком судьбы. В ресторанчике играла музыка, и это создавало иллюзию интимности, безопасности.

Четверка не обращала на соседей никакого внимания. Им и в голову не могло прийти, что радом сидит человек, который жадно впитывает каждое их слово.

— Связь держим, как договорились, — напомнил Бумской. — Если что — звоните, всегда рады ответить на любые вопросы.

«Как в магазине! — подумала потрясенная Инга. — Речь идет о жизни и смерти, о воскрешении людей, а для них это так, обычное дело!» Она поднялась и отправилась в туалет. Возле соседнего столика остановилась, чтобы поправить юбку, наклонила голову и впилась взглядом в значок, который толстощекий прицепил к пиджаку. Это был небольшой кругляш с двумя буквами ЭР. Что за странное сокращение? Просто так, конечно, не отгадаешь.

Бумской сказал — это их опознавательный знак.

Кто же такие они? Бумекой и Степанцов? А Треопалов? Имеет ли он отношение к воскресшим мертвецам? Сегодня его здесь нет, и Инга ни разу не видела, чтобы он открывал дверь с кодовым замком. И про то, что через металлическую дверь воскресшие мертвецы попадают в здание, он ничего не знал! Вероятно, его держат в неведении.

Вымыв руки, Инга быстро проглотила заказанный кофе с тортом и торопливо покинула ресторан.

Боже, сколько всего ей довелось сегодня узнать!

И она осталась жива! Может быть, действует оберег Элины?

Карточка, с помощью которой можно было проникнуть в подвал, все еще оставалась у нее и жгла карман. Инге хотелось все рассмотреть поближе.

Что стало с тем белым типом, которого окутывал дым или пар? Что было в мешках на «молнии»? Работают ли ночью компьютеры? Возможно, там есть какие-то записи? Лабораторные журналы, например…

Не в силах совладать с любопытством, уповая на свою счастливую звезду и на тайные силы, подвластные Хризопразской, Инга завела машину и отправилась обратно в медицинский центр. Охранник ужасно удивился ее возвращению, но дверь все-таки открыл и потребовал пропуск.

— Вы же знаете, — оправдывался он. — До десяти сюда входи, кто хочешь, а позже — только по пропускам. А после недавней бойни, когда тут бандит народу столько положил, с меня вообще три шкуры спустят, если я у кого-нибудь пропуск не проверю!

Инга помчалась по коридору. А вдруг дверь не откроется? Или лифт на ночь отключили? Или еще что-нибудь? Но все было в порядке, и ей во второй раз удалось беспрепятственно проникнуть в помещение секретной лаборатории. Заглянув в окошко на двери, Инга увидела, что внутри темно. Некоторое время она собиралась с духам, потом толкнула створку и вошла. Поискала на стене выключатель и зажгла свет.

Экраны компьютеров были темны. Инга подошла к перегородке и потрогала ее рукой. Она оказалась не стеклянной, а пластиковой, и на ее поверхности при ближайшем рассмотрении можно было обнаружить массу мелких царапин. Через дверь в перегородке Инга проникла на другую сторону зала. Подошла к подъемнику и увидела, что платформа, на которой раньше лежал беломордый тип, опущена вниз и пуста. Яма выглядела так, словно здесь всего-то навсего проверяли автомобили.

Последнее, что осталось проинспектировать, — это стойка с черными мешками на «молниях». Инга подкралась к ней и потрогала один из них указательным пальцем. Внутри что-то зашуршало. Она с облегчением поняла, что никаких трупов там нет, и потянула за язычок замка. Внутри лежали березовые веники, с какими любители русской бани ходят в парилку. Инга пооткрывала все мешки по очереди — в каждом, аккуратно сложенные, обнаружились все те же веники. Ну очень странно…

Лабораторные журналы отсутствовали. Инга почесала макушку и решила, что пора уходить. И в этот момент услышала шорох. Он был негромкий, но отчетливый. И он повторился! Инга побежала к перегородке, надеясь добраться до выключателя и погасить свет, и тут где-то под потолком раздалось:

— П-чхи!

Инга вскинула голову, ожидая увидеть что угодно — даже человека-паука, — но разглядела только вентиляционное отверстие, из которого сыпался бетонный мусор.

— Кто тут? — спросила она басом. И неуверенно добавила:

— Стрелять буду!

— Не стреляйте! — прогудело вентиляционное отверстие, и мусор из него полетел активнее. — Это комендант.

Инга едва не села на пол от облегчения. Вероятно, Максим Петрович Лучистый, как и она сама, захотел во что бы то ни стало еще раз поглядеть на лабораторию. Но поскольку ключ от электронного замка остался у Инги, ему пришлось изыскать другой, более тернистый путь.

Инге очень не хотелось, чтобы комендант по дурости вляпался в историю. Еще неизвестно, на что готовы пойти Бумской и Степанцев, чтобы сохранить в тайне свои опыты! Может быть, даже на убийство. Она решила пугнуть Лучистого так, чтобы он навсегда забыл сюда дорогу.

— К нам пробрался лазутчик! — воскликнула Инга тоненьким голоском. — Он сидит в вентиляционном люке. Что будем с ним делать?

— Достанем, — басом ответила Инга сама себе, — и разрежем на кусочки. Да и съедим, что уж там.

— Сердце — мне! — вступил тоненький голосок. А бас ответил:

— А мне, чур, оба уха и глаз!

— А если он старый и жесткий?

— Тогда посадим его на вертел и немного обжарим.

В вентиляционном люке раздался скрежет, и несчастный комендант отчаянно зацарапал ногтями по железу. Вероятно, уползал он на предельной скорости, потому что бетонная мелочь посыпалась градом.

Разобравшись с Лучистым, Инга решила, что пора сматываться от греха подальше. В лифте она опять тряслась от страха. Вот сейчас дверь откроется, а в коридоре стоят все четверо — Бумской со Степанцовым, труп Чулкова и тот толстощекий со значком и клубной картой. Они бросятся на нее, повалят, заткнут рот… Или сразу свернут шею.

Но, выйдя из лифта, Инга увидела пустой коридор, из ее груди вырвался вздох облегчения. Сердце стучало так, будто она пробежала несколько километров без остановки. И дышала она, как почтовая лошадь в конце пути. Нигде больше не задерживаясь, она направилась к выходу.

— Все? — спросил охранник, скидывая ноги с журнального столика. — Ничего больше не забыли?

— Ничего, — провибрировала Инга.

— А то ваш тренер, этот, как его? Доброскок!

Тоже все чего-то ходит сюда и ходит. Наверное, надеется с вами столкнуться как бы ненароком.

Инга замерла и удивленно спросила:

— Какие глупости! С чего вы взяли?

— Ну.., как же? — растерялся охранник. — Он когда первый раз пришел — сразу за вами — спросил, кто вы такая. Я объяснил. И про вакансию сказал. А он и говорит: «Ради такой женщины можно и в клуб устроиться». Влюбился в вас, наверное.

Охранник подкрутил усы и поглядел на Ингу веселыми глазками. Вероятно, этот рассказ, с его точки зрения, был довольно невинным и игривым.

Он так и не понял, отчего Инга расстроилась. «Вот блин! — думала она, ныряя за руль своих „Жигулей“. — Еще и Доброскок до кучи! Я-то думала, он засланный казачок, его Бумской ко мне направил.

А оказалось — никакой он не засланный, пришел сам. Какое он имеет отношение ко всему происходящему?» И она снова вспомнила слова Роберта Воронова: не дело, мол, а смесь бульдога с носорогом.

Уснуть этой ночью Инга не могла. Ей все время казалось, что на лоджии кто-то стучит, и она вставала проверять запоры на окнах. Интересно, что делает сейчас Григорьев? Тоскует по Наде? Или вовсе даже не тоскует? Возможно, Надя у него, и вдвоем им уж точно не страшно.

Инга стала размышлять, участвует ли Треопалов в опытах над людьми, Решила, что не участвует, и тут же мысли ее перескочили на Верлецкого.

Вот ведь тип! Сначала взялся ей помогать, а потом неожиданно ушел в кусты. Как, впрочем, все мужчины. Нет, права Таисия: мужчины — это только средство воспроизводства. Ни на что другое они не годятся.

Таисия и разбудила ее утром рано. Телефон звонил и даже подпрыгивал от нетерпения на столике.

Инга сняла трубку и услышала возбужденный голос подруги:

— Послушай, я сегодня встала пораньше и отправилась на поиски.

— А что ты искала? — удивилась Инга.

— Как — что? Твой дурацкий «Хотапиус», конечно! Ты что, забыла?

— Ну и как, нашла? — оживилась Инга.

— Ни фига! Все, как ты рассказывала: магазин «Оптика», ресторанчик, гостиница и много всякой всячины, но никакого «Хотапиуса».

— Не может быть!

— И тем не менее!

— Наверное, они сняли вывеску.

— Как ты себе это представляешь? — не согласилась Таисия. — Они же не знали, что ты попрешься за Гладышевским, верно?

— Но я поперлась, они меня увидели и сняли ее.

После того что она узнала ночью, ей было абсолютно непонятно, почему Гладышевский в свободное, от прогулок по городу время лежит в гробу в. какой-то пустой конторе. Какая-то чушь с ушами!

— Вот что, — заявила Таисия. — Давай поднимайся и приезжай сюда. Я встречу тебя возле метро, и мы пойдем в этот переулок вместе. Ты наверняка вспомнишь, куда заходила. Хотя бы приблизительно.

— Хорошо, — вздохнула Инга. — И приготовься: я расскажу тебе такое, отчего у тебя надолго пропадет аппетит.

— Аппетит у меня пропадет только после смерти, — заявила Таисия. — Давай, не задерживайся, а то на улице холодно.

Инга прикатила на своих «Жигулях» через полчаса. Таисия действительно ждала ее возле метро.

А за ее спиной Инга увидела Азу. И шепотом сказала:

— Вот она!

— Кто? — Таисия испуганно обернулась и пошарила глазами по бегущей на работу толпе.

— Говорящая собака!

— Эй, песик, песик! — позвала Таисия; — Иди сюда!

Аза завиляла хвостом. Потом увидела Ингу, радостно тявкнула и понеслась к ней. Завертелась у ее ног, заскулила, попыталась лизнуть руку.

— Здрасьте, здрасьте! — сказала Инга с опаской. — Как поживаете?

— Гав! — ответила Аза. — Гав-гав!

— С собакой все в порядке, — сделала вывод Таисия.

— Она мне очень нравится, — призналась Инга. — У меня с ней контакт. Может быть, эта собака разговаривала со мной телепатически?

— Ты совсем чокнулась, — констатировала Таисия. — Мне тебя жаль — ты нуждаешься в моей помощи. Пойдем искать твой дурацкий «Хотапиус».

— Подожди, я куплю Азе сардельку.

— Дурочка, ее нужно кормить специальным кормом.

— Знаешь, в прошлый раз она просилась ко мне жить, — призналась Инга.

— Чего ж ты ее не взяла? Раз она тебе так нравится?

— Из-за Григорьева.

— Но сейчас Григорьева нет, — резонно заметила Таисия. — Он тебя бросил.

— А вдруг он еще вернется? Что же, мне тогда Азу обратно на улицу выгонять?

— Возьми ее, дурочка! Если у тебя будет собака, Григорьева ты уже ни за что Не примешь назад.

Аза между тем получила сардельку и принялась за еду. А Инга с Таисией быстренько ретировались.

— Вот тот переулок, — сказала Таисия через некоторое время. — Я его почти сразу нашла. Смотри внимательно — узнаешь?

Инге показалось, что да, она все тут узнает. Когда они вышли на короткую улочку, начинавшуюся с вывески «Оптика», Инга тотчас воодушевилась:

— Да, Тайка, да! Это здесь! Сейчас, сейчас.

— Учти, тут нет никакого «Хотапиуса», — предупредила ее подруга.

— Да вот же он! — воскликнула Инга через несколько минут. — Вот! Ты что, слепая?

И она ткнула пальцем в знакомую вывеску. Таисия посмотрела сначала на вывеску, потом на Ингу и неожиданно начала мелко трястись. У нее это означало истерический смех.

— Ты что? — обиделась Инга. — Не приму, что тут смешного. Все так серьезно, а ты…

— Инга, ты прямо как Косой из «Джентльменов удачи»! — И она передразнила:

— Вон — мужик в пиджаке. А вон оно — дерево!

Инга подняла голову, еще раз посмотрела на вывеску и пробормотала:

— Не вижу причины для веселья.

— Наверное, тебя сбило с толку предыдущее название — « Ноtеl Маоlеnа ».

— При чем здесь отель? — начала кипятиться Инга.

— Тебя подвела привычка читать надписи латинскими буквами. Разуй глаза! Тут по-русски написано: «Нотариус». — И Таисия загоготала уже в полный голос. — Ты первую половину слова прочитала так, будто бы это иностранная надпись, а вторую, когда добралась до буквы «и», — уже по-русски. Вот у тебя и получилось черт знает что! «Хотапиус»! Ой, не могу…

Инге стало стыдно.

— Я бы тоже с удовольствием посмеялась над собой, — ехидно заметила она, — но время не терпит. Нужно зайти внутрь и посмотреть, что там такое.

— Ну пойдем.

— Так страшно!

— Мне не страшно, я специально поднялась в половине седьмого утра, чтобы отыскать это подозрительное место. И войду туда во что бы то ни стало.

Она смело отворила дверь и перешагнула порог. Коридор был точно таким, каким помнила его Инга, только вместо уродливой лампы на шнуре под потолком висел аккуратный светильничек. На той самой двери, за которой она обнаружила Гладышевского, возлежавшего в гробу, висела табличка: «Нотариальная контора».

Таисия постучала в дверь костяшками пальцев.

— Войдите! — разрешили ей.

Она повернула ручку и вошла. Инга последовала за ней. Комната была хорошо обставлена и даже, можно сказать, нарядна. На окнах — жалюзи, на подоконниках — цветочки. Стол совсем другой, не тот, на котором стоял гроб с Гладышевским. Тот был высокий и светлый, а этот — под красное дерево, изящный, украшенный завитушками. За столом сидел представительный лысый мужчина и что-то сосредоточенно писал.

— Скажите, а вы давно сюда переехали? — спросила Таисия. И с ходу соврала:

— В этом месте раньше был салон красоты, тут работал отличный мастер — Петя Шаповалов, не слышали?

— Нет, — ответил лысый. — Не слышал. Кроме того, мы здесь уже пять лет.

— Несколько дней назад вас тут не было! — запальчиво сказала Инга, не желавшая больше ни за какие коврижки соглашаться с тем, что она сошла с ума.

— Ну да, — удивленно посмотрел на нее нотариус. — Здесь шел ремонт, мы на некоторое время выехали и мебель вообще-то завезли только что.

— А когда завозили мебель, вы ничего странного не заметили? — вступила Таисия.

— Странного? — переспросил мужчина. Он был с ними терпелив, как нежная мать. — Чего — странного?

— Ну… Гроба там, — неуверенно сказала Инга. — Внутри он, знаете, такой атласный, белого цвета…

Отложив ручку в сторону, мужчина уставился на подруг поверх стопки с книгами.

— Какое отношение гроб имеет к салону красоты? — задал он весьма разумный вопрос.

— Никакого, — призналась Таисия. — Про салон мы наврали.

— А про гроб?

— Про гроб тоже, — сказала она, дернув Ингу за рукав пальто. — Извините.

— Что вы, что вы! — закричал нотариус, — Приходите еще. — И когда они вышли за дверь, добавил:

— Феминистки хреновы. Хлебом их не корми, дай подержать мужика в напряжении.

— У нас есть еще минут сорок, — заявила Таисия, когда они оказались на улице. — Пойдем выпьем по чашке кофе и во всем разберемся.

Впрочем, сказать было легче, чем сделать. Разобраться они ни в чем не смогли. Конечно, на некоторые вопросы Инга получила ответы этой ночью.

А многие так и остались неразрешенными.

— Смотри, Таисия: актер Гладышевский в свое время погиб в автомобильной катастрофе, и певец Чулкой погиб, и мой шеф Артонкин тоже. И когда Артонкин недавно звонил мне на мобильный, он сказал: «Я здесь, я рядом»… Выходит, его тоже оживили в этой лаборатории, так?

— Звучит логично, — кивнула Таисия. — Появление твоего шефа вполне объяснимо. Он был влюблен и, когда его после смерти оживили, попытался связаться с предметом своего обожания. Наверное, чтобы тебя обрадовать. Чисто мужской, умный поступок! — похвалила она.

— Но зачем меня душил подручный Юдина, этот Киплер? — подхватила Инга. — О чем меня хотели предупредить? Что я должна была сделать?

— Может быть, рассказать им, где скрывается Артонкин?

— А тот ужасный тип, Константин? Он приехал искать своего дядюшку и решил заодно пристрелить меня из двустволки?!

— И еще Григорьев со своим странным поведением. Разве бросают невесту вот так… С бухты-барахты. Сразу, без выяснения отношений? Жуть как странно.

— Может быть, он и в самом деле отравил тетку и испугался, что я докопаюсь до правды? Я ему не раз говорила, что не верю в несчастный случай.

— А что, если Илья прав и они с Надей любовники? Вдвоем отравили Анфису…

— Ах, Таисия! Я ничего не знаю! И как я могу во всем разобраться?!

— Знаешь что? Нужно встряхнуться. Сбросить стресс. Сходить в косметический салон. Что ты смеешься? Многие так делают. Или нет, лучше купить себе что-нибудь! Сногсшибательное. Дорогое. Вызывающее.

— Ты считаешь, это как-то повлияет на мои мозги? — засомневалась Инга.

— Дорогие покупки снимают напряжение — это известный факт. Пойдем в какой-нибудь бутик и разоримся.

— Уже одиннадцать часов, — вздохнула Инга. — Мне на работу нужно.

— Да ладно тебе! Сама же говорила: у тебя ненормированный рабочий день. Треопалов знает, что ты сидишь в своем кабинете до ночи. Скажешь — ездила по предприятиям и привлекала массы к спортивным занятиям. Найдешь, что соврать!

Они выбрались из переулков обратно на проспект и пошли по тротуару, глазея на витрины.

Почти сразу нашли то, что нужно, погрузились в вешалки с одеждой и в конце концов купили себе по платью.

— И в заключение — парикмахерская! — возвестила Таисия.

— Так я и к вечеру на работу не приду, — буркнула Инга.

— Да мы же туг рядом. Из парикмахерской раз — и в свой кабинет.

Инга поплелась за ней с сумками в руках. Таисию забрал мастер, а Ингу попросили подождать.

Она устроилась в кресле и взяла глянцевый журнал для женщин — просто полистать. Он изобиловал шикарными фотографиями. Здесь были модели от Армани и Оззи Кларка, и вдруг… Инга увидела потрясающее красное платье — точно такое же» что было на Веронике в тот самый день, когда умерла Анфиса. Вернее, это было Анфисино платье, одолженное ею Веронике.

Инга заложила страницу пальцем и посмотрела на обложку. Видели прошлогодний журнал? Или даже позапрошлогодний? Мало ли что может заваляться на столике в парикмахерской! Но нет — издание было пусть и не Новое, но выпущенное в этом году. Отлично! Анфиса уверяла, что уехала в Большие Будки и просидела там безвылазно три года.

Каким образом в ее гардеробе оказалось платье из осенней коллекции Анциферовой?

Что-то такое было связано с этим платьем… На дне рождения о нем говорили. Оно стоит двести баксов, — заявила она, когда Вероника возмутилась по поводу тою, это ее нарядили в какую-то тряпнину. Получается, что Анфиса все-таки приезжала в Москву из своих Больших Будок? А Григорьев ничего об этом не знал? Конечно, не знал! Накануне дня рождения он сказал Инге: «Бедняжка три года не нюхала цивилизации».

Однако что, черт побери, это доказывает? Каким образом платье связано с отравлением? Тот факт, что Анфиса приезжала в Москву и ничего не сказала об этом любимому племяннику, сам по себе очень интересный, но… Сделать из него далеко идущие выводы Инга была не готова.

Показав стриженой подруге журнал и вывалив на нее все свои «почему», Инга в конце концов отправилась на работу.

— Я буду строить версии, — пообещала ей на прощание Таисия. — А твое дело — ее попасть в переделку. Главное сейчас для тебя — личная безопасность. И не сиди, пожалуйста, в этом своем центре до темноты, хорошо? Развей бурную деятельность днем, когда кругом люди и работать не страшно.

Инга честно развила бурную деятельность — нужно было составить новое расписание занятий, потому что, как это ни странно, желающих заниматься становилось все больше и больше. Доброскок цвел и пах, ему все было в кайф, а Хризопразская курсировала по лестнице в подвал и обратно, словно прогулочный катер.

— Послушайте, Семен Михайлович, — рискнула спросить Инга. — А как вы нас нашли? Ведь я не давала объявлений о вакансии?

Тренер в очередной раз явился к ней в кабинет с суперидеей. Он притащил «старинную индийскую книгу»с описанием «старинных индийских упражнений», имеющих омолаживающий эффект. Уже забралось тридцать домохозяек, желающих испытать секреты книги на себе. Инга понятия не имела, что с этим делать.

— Ну… Видите ли… — неожиданно смешался Доброскок и быстро нашелся:

— Я шел мимо центра, увидел на двери объявление: «Требуется коммерческий директор», — спросил у охранника, куда идти на переговоры, а он сказал, что директора уже взяли. Тогда я подумал, — может быть, есть еще вакансии?

Объяснение звучало достаточно убедительно, и Инга не придумала, к чему бы придраться.

— Ну, ладно, — сказала она и занялась «старинной индийской книгой». Полистала ее и с недоверием спросила:

— Вы уверены, что можете довести любую домохозяйку до такого состояния, когда она станет запросто закидывать ноги за уши?!

— Почему бы и нет? — удивился Доброскок. — У русских женщин такой потенциал, что индуски отдыхают.

— Ну, ладно, — промямлила Инга. — Попробуйте… Почему бы и Нет, если есть желающие.

Она постоянно поглядывала на часы, мечтая поскорее убраться отсюда. Мысль о том, что под ней, в секретной лаборатории, оживляют трупы, приводила ее в ужас. Может быть, сдать всю эту шарашкину контору властям? «А что? — неожиданно воодушевилась она. — Это прекрасная идея! Государство не должно допустить, чтобы такое открытие попало в частные руки. Методику оживления следует передать военным. Уж они-то своего не упустят! Треопалов сказал, что Игнат — гений. Наверное, это Бумской придумал технику оживления.

У них там со Степанцевым целая система разработана. В ресторане с Чулковым и толстощеким они говорили о деньгах, о векселях… Понятно, что все это не бесплатно делается. Возможно, человека сначала воскрешают, а потом требуют с него за это деньги. Или сначала требуют деньги, а потом воскрешают?»

— Инга Сергеевна! — выдохнула Хризопразская, заглянув в кабинет. — Сейчас по третьему каналу будут показывать китайский клуб, с которым мы хотим обмениваться опытом. Посмотрите, пожалуйста!

У Инги в кабинете стоял телевизор, однако она никогда прежде его не включала. Обнаружив пульт в ящике стола, она нажала на кнопку и нашла третий канал. Там как раз заканчивалась информационная программа и шли новости спорта! Инга поудобнее устроилась на стуле, взглянула на экран… и чуть не свалилась на пол. Репортаж о встрече известного спортсмена в аэропорту Шереметьево.

Толпа поклонников и журналистов. Спортсмен, широко улыбаясь, идет прямо на камеру… А к его куртке пришпилен значок «ЭР». Точно такой же, какой она видела на лацкане пиджака того толстощекого типа в ресторане!

«Во что же я влипла? — подумала она с ужасом. — Судя по всему, Бумской со Степанцевым — ребята активные! Сколько народу они уже оживили? Надо бы узнать, не попадал ли этот спортсмен в автокатастрофу? Кстати, почему именно автокатастрофа? Не авиа— и не железнодорожная? Не падение из окна, не утопление? Что за этим стоит?»

От назойливых мыслей она страшно разнервничалась. Начала бегать по коридору и добегалась до страшной головной боли.

— Дайте-ка я померю вам давление! — заявила Элина, заметив ее лихорадочный румянец и пощупав пульс. — Да-да, высокое. Что это вас так разволновало? Не хотите выпить таблеточку?

— Нет! — испугалась Инга, тотчас вспомнив о том, как умерла Анфиса.

— Ну, позвольте тогда я над вами поколдую.

Ложитесь вот сюда, на диванчик, и закройте глаза.

Она принялась ворковать над Ингой, и минут через пятнадцать та заснула мертвым сном. ;

— Накрою ее пледом, — шепотом сообщила заботливая Элина своему коллеге. — И оставлю тут.

Пусть она спит, пока сама не проснется. Встанет как огурчик!

И они с Доброскоком удалились, предупредив охранника, что Инга Сергеевна задерживается на неопределенное время.

Когда Инга очнулась, на часах было уже одиннадцать вечера. В кабинете горела настольная лампа, вокруг которой летала мясистая осенняя муха, отогревшаяся возле батареи. Инга помотала головой, и тут в дверь постучали.

— Инга Сергеевна! — позвал охранник. — Можно?

— Да-да! — крикнула она, двумя руками поправляя волосы. — Входите!

Ей хотелось знать, почему она до сих пор на работе, но задавать такой вопрос охраннику было по меньшей мере глупо.

— По радио только что объявили штормовое предупреждение! — выпалил секьюрити. — Я дверь закрыл, а то ветер, знаете, какой? Флаг с мачты сорвался и улетел. И тент над театром-студией прямо с мясом выдрало. Так что вы сидите тут, я вас не выпущу.

— Я к вам на пост пойду! — вскочила на ноги Инга. Она решительно не желала оставаться одна возле опасного места. — Телевизор посмотрим.

— Там теледебаты идут, — предупредил ее охранник. Вероятно, он не хотел, чтобы его заставили переключиться с любимой политики на какую-нибудь мелодраму.

— Хорошо-хорошо, — поспешно согласилась Инга. — Обожаю теледебаты.

Она заперла кабинет и побежала вслед за секьюрити.

— Вот сюда садитесь, — предложил он, выдав ей подушку под спину. — На диванчик.

Инга сложила руки на коленях и уставилась на экран. Думала она в этот момент о чем угодно, только не об экономической стабильности страны. Тем временем гости передачи говорили в микрофоны умные и веские слова. Глава очень известной политической партии; причесанный, словно купец перед свадьбой» сделал важное заявление. Его показали крупным планом, и Инга подскочила на своем диванчике.

К пиджаку политика был прицеплен значок «ЭР»! Инга едва ре расплакалась. Значит, бессмысленно обращаться к закону! Раз известные политики в это замешаны, государство и военные, скорее всего, в курсе. Возможно, у Бумского и Степанцева есть высокие покровители. Наверняка есть! И тут она, Инга, сунется со своими обвинениями. И назавтра ее труп найдут в мусорном баке на каком-нибудь продуктовом рынке. Ее бездыханное тело покажут во всех криминальных новостях, этим дело и закончится. Возможно, Таисия попытается добиться правды, помитингует немного, но ничего, конечно, не добьется…

Так что же — нет никакого выхода? Инга снова разнервничалась и встала, чтобы пройтись по холлу и подумать. Проходя мимо двери, она заметила, что к центру подъезжает микроавтобус. Сначала он остановился возле входа, а потом продвинулся дальше, к газону. Инге не нравилось это место. Все машины, которые останавливались напротив металлической двери, по понятной причине вызывали у нее подозрение.

Инга подбежала к окну, чтобы ничего не пропустить. Если сейчас из микроавтобуса полезут трупы, с ней, как говорили предки, сделается приступ меланхолии.. Однако из машины выбралась невысокая женщина в длинном пальто с поднятым воротником ив косынке; Вслед за ней появился Степанцов в нелепой шапке. Ветер рвал с них одежду и пытался свалить с ног. Наклонившись вперед, Степанцов подошел к задней дверце машины и помог выйти Бумскому. Они о чем-то посовещались, потом полезли внутрь и вытащили из микроавтобуса носилки, накрытые одеялом. Женщина приблизилась к ним и стала что-то говорить, бурно жестикулируя. Потом села в кабину к шоферу, и машина быстро уехала.

Степанцов и Бумской быстрым шагом двинулись к железной двери. Инга приняла немедленное решение — бежать! Вероятно, эти типы привезли еще од ну жертву автомобильной аварии и сейчас примутся за свои ужасные опыты. Пока они заняты, ей удастся добраться до дома. Заверив охранника, что шторм ее не страшит, Инга выскочила во двор и галопом проскакала к своей машине. Завела мотор и наклонилась, чтобы взять упавшую на пол сумочку. А когда подняла голову, увидела, что Бумской со Степанцевым со своим ужасным грузом снова появились на газоне. Поставили носилки на землю, и Бумской вприпрыжку понесся в конец стоянки, где отдыхала раздолбанная «Газель», которая, как было известно Инге, находилась в распоряжении коменданта Лучистого.

Вдвоем они засунули носилки в «Газель», и в последний момент из-под одеяла выпала безжизненная рука и повисла, качаясь. Инга сжалась в комок. Интересно, куда они везут труп? Чье это тело?

Почему не оставили его в лаборатории? Чем они занимаются на самом деле? Несмотря на вопросы, теснившиеся в голове, Инга поняла, что докапываться до истины в таких обстоятельствах ей не хочется. Лучше она поедет домой и запрет дверь покрепче.

Однако как только «Газель» скрылась за углом, из тени появился мужчина с прямой, как палка, спиной. Инга не успела испугаться, потому что сразу же узнала Роберта Воронова. Он подскочил к машине, дернул на себя дверцу и упал рядом с Ингой на сиденье. И приказал:

— Дуйте за ними!

— Я не хочу, — призналась Инга. — Мне страшно.

— Дуйте, дуйте, — весело повторил Роберт. — Или выметайтесь из машины.

Представив себя на улице без «Жигулей», одну, беззащитную, продуваемую насквозь штормовым ветром, Инга тряхнула головой и нажала на педаль газа.

— Во дают! — восхитился ее пассажир, когда «Газель» вывернула на проспект и, дождавшись на светофоре зеленого сигнала, прыгнула вперед, словно ее кусали за колеса.

— Я так не могу! — испугалась Инга. — У меня опыт вождения — четыре дня!

— Тормозите! — приказал Роберт и, когда она послушалась, вытолкал ее из-за баранки. — Я поведу.

Инга обежала «Жигули» спереди, чтобы он случайно без нее не уехал. Плюхнулась на сиденье и спросила:

— Как вы тут оказались?

— Как-как, — ворчливо ответил тот, избирая скорость. — Ваш дружок меня просто со свету сжил. И капает на мозг, и капает… — Вероятно, под ее дружком он подразумевал Верлецкого. — Погода собачья, а я занимайся тут благотворительностью.

Инга промолчала. От признательности на глаза ее навернулись слезы. Роберт больше не пожелал ничего добавить к сказанному, а она спрашивать побоялась. Тем временем «Газель» ушла вперед и скрылась за поворотом.

— Уйдут! — ахнула. Инга»

— Они ищут удобное место; — объяснил Роберт, тормозя вдали от остановившейся «Газели». — Сидите тут, я к ним поближе подберусь.

Он хлопнул дверцей, подбежал к ограде, нырнул в кусты и исчез из виду. Инга схватила мобильный телефон и принялась названивать Таисии.

— Тайка, ты не представляешь, где я!

Она поспешно излагала факты, а Таисия охала и покряхтывала на том конце провода, словно у нее болел живот.

— Знаешь, что я решила? Поеду к Треопалову и все ему расскажу. Думается мне, что и он, и я для этих типов — просто ширма. Треопалов — законопослушный бизнесмен, который пытается организовать компьютерную фирму и заодно развивает физкультурное движение в память о погибшей жене.

Его никто не заподозрит ни в чем противозаконном. А я нужна была им на посту директора-клуба просто потому, что они посчитали меня наивной дурой.

— Инга, ты совершенно уверена, что этот мужик ни при чем?

— Уверена, Таисия. Сердце говорит мне «да», а оно никогда меня не обманывало.

— Неужто? — усомнилась подруга. — А как же Григорьев, например. Что бормотало твое сердце, ; когда ты собиралась за него замуж?

Ответить Инга не успела, потому что из-за кустов выскочил Роберт Воронов и побежал к машине.

— Я тебе перезвоню! — крикнула Инга и набросилась на него:

— Ну, что там?

— Эти субчики кого-то зарыли под реликтовым дубом, — весело ответил он.

— Как?!

— Как-как? — продолжая улыбаться, пожал плечами Роберт. — Вырыли лопатой яму — с большим трудом, надо сказать! — и закопали. Земля-то уже холодная, хотя еще не промерзла, не зима все-таки. Грязи развезли!

— И что теперь делать?

— Вам — ничего не делать Я все беру на себя.

Поезжайте домой и положите на пятки грелку. Если начнутся судороги, можете выпить валерьянки.

Инга открыла рот, посидела так некоторое время и щелкнула зубами, словно волк, не успевший догнать поросенка.

— Я поведу или вы? — спросил Роберт, растирая побелевшие от ледяного ветра руки.

— Вы!

Она уже представляла, как подъезжает к дому Треопалова, как он ахает, увидев ее бледное лицо, ведет в комнату, усаживает на диван и взволнованно спрашивает: «Что случилось, Инга, родная?» Или нет, «родная» — это не из его лексикона. Скорее, он скажет — «милая». В общем, что-нибудь такое ласковое и душевное.'«Что это меня развезло в последнее время, — спохватилась Инга. — Это все ожившие мертвецы виноваты».

Воронов вывалился из автомобиля возле ближайшей станции метрополитена, а Инга достала из сумочки визитку Треопалова и поискала на карте улицу, где он жил в собственном доме, доставшемся ему в наследство от отца, который оказался какой-то шишкой районного масштаба. Об этом он сообщил ей во время обеда.

Не без приключений нашла она нужную улицу и дом. И тут по ее хрустальной мечте был нанесен первый серьезный удар. Возле калитки стояла раздолбанная «Газель» — та самая. А Бумекой со Степанцовым как раз звонили в дверь — ей удалось разглядеть их фигуры еще издали и затормозить вовремя.

Инга кое-как напялила на себя парик и очки, дождалась, пока гостей впустят в дом, выбралась из машины и бросилась вперед. Где-то залаяла собака, но по территории Треопалова, кажется, ничто четвероногое не бегало. Калитка после приезда ночных посетителей осталась открытой, и Инга беспрепятственно пробралась в сад. От холода у нее стучали зубы, выбивая одну и ту же фразу: «Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?»

Вошедшие бухнули дверью, но она не захлопнулась, а наоборот — после удара о косяк слегка приоткрылась. Инга взбежала на крыльцо и прислушалась — голоса доносились из глубины дома.

Она вошла, в коридорчике было пусто и почти темно — свет пробивался сюда из пустой кухни. Инга заметила чашку на столе, над ней поднимался пар, а рядом стояла вазочка с вареньем. Чашка была одна. Судя по всему, кроме хозяина и его нынешних гостей, в доме никого больше нет.

Она пошла на голоса и Остановилась ровно в тот момент, когда стали различимы слова.

— Этот идиот все ей рассказал! — кипятился Бумской. — Абсолютно все! И она притащила его к нам прямо среди ночи, представляешь?

— Ну да! — воскликнул Треопалов. — И что же вы сделали?

— Пришлось закапывать его в парке, — вмешался Степаниов. — Не могли же мы держать его, в подвале.

— Вы поехали закапывать тело в парк? — недоверчиво переспросил Треопалов и неожиданно захохотал:

— Комедия! Водевиль! Я погибаю со смеху!

Инга попятилась. Почему он смеется? Неужели он с ними заодно? Она сделала еще несколько неверных шагов и неожиданно наткнулась спиной на что-то теплое и живое. Это что-то дышало, и пахло от него мужчиной.

Все дьяволы, которые жили в ее душе, выскочили наружу и завопили на разные голоса. Инга ахнула, живо развернулась и оказалась нос к носу с актером Гладышевским. Он был в трусах и майке, и физиономия у него выглядела помятой. «Неужели гроб перетащили к Треопалову домой? — пронеслось у Инги в голове. — Значит, он замешан?

Увяз по уши?»

— А-ах! — слабым мышиным голоском пискнула она. — Гладышевский!

Услышав свою фамилию, актер театра и кино смачно выругался и попытался схватить Ингу за плечи, но она наклонилась и, пролетев под его локтем, пулей понеслась к двери, а потом — к своей машине. Гладышевский за ней не побежал, но поднял шум, потому что где-то там, в доме, раздались крики, кто-то выскочил на крыльцо и послал ей вслед несколько непечатных выражений.

Опыт вождения приобретался Ингой самым радикальным способом! Он выковывался в погонях и совершенствовался в экстремальных условиях.

Подлетев к дому, Инга затормозила с такой лихостью, словно на нее смотрели с десяток поклонников. После пережитого потрясения ее так колотило, что кабина лифта ходила ходуном, пока тащилась наверх. Вместо рекомендованной валерьянки Инга выпила бокал вина и спряталась под одеяло.

Но все равно заснуть не смогла, а только время от времени впадала в полудрему, и тогда перед глазами проносились страшные картины минувшего дня.

Утром перед ней встал тяжелый вопрос: идти на работу или нет? Если не идти, то нужно позвонить Треопалову. Но она не сможет с ним разговаривать! Конечно, он вряд ли догадывается, что ночной переполох — ее рук дело, ведь она была в парике и очках, да и видел ее только Гладышевский. Но голос ее выдаст. Кроме того, если она начнет скрываться» быстрее навлечет на себя подозрения. Чтобы остаться в живых, следует вести себя как обычно. Как ни в чем не бывало!

Она проглотила чашку кофе и отправилась в путь. Ни сам Верлецкий, ни его дурацкий Роберт не подавали признаков жизни. Интересно, почему «адвокат» вчера пребывал в столь приподнятом настроении? И тут Инге пришла в голову интересная мысль. Вдруг этот самый Роберт, наверняка работающий на бандитов, пришел к выводу, что хорошо бы бизнес Бумского — Степанцева присвоить себе? И, вместо того чтобы разделаться с ними, он с ее помощью собрал компромат и теперь намерен их шантажировать? Пусть делятся деньгами!

Настроение у нее совсем испортилось. Унылая, вышла Инга из машины и поплелась к зданию центра. Не хотелось ничего делать. Даже разговаривать.

Жить тоже не хотелось! Ее кабинет почему-то оказался открыт, она вошла и обнаружила на диване задрызганный пакет с надписью «Скачки г препятствиями», который вот уже неделю таскал за собой деятельный Доброскок. Без всяких угрызений совести Инга подняла его и заглянула внутрь. В пакете лежали измочаленный эспандер и пластиковая папка с половинкой газетной страницы. Инга достала ее и увидела статью, которая называлась:

«Страшные опыты над людьми. Ученые отданы под суд».

И тут в кабинете появился Доброскок. На его лице поселился праздник — он цвел, как сирень, и примерно так же пах — свежим утренним одеколоном фабрики «Новая заря». Отчего-то его радость разбудила в Инге зверя.

— Идите сюда! — рявкнула она в ответ на приветствие Доброскока и сунула газетную вырезку ему в нос. — Что это такое? Что, я вас спрашиваю?

Какое вы имеете к этому отношение?!

Праздник на лице Доброскока немедленно уступил место скорби. Он попятился и стукнулся о стену. Инга не дала ему улизнуть, схватив за воротник спортивной куртки.

— Ну?!

— Я всего лишь обычный участник, — проныл он. — Еще неизвестно, что из всего этого получится!

— А я зачем была вам нужна, а? Охранник сказал мне, что вы устроились на работу из-за меня!

— Ну и что? — стал оправдываться пойманный с поличным тренер. — Даже если из-за вас! Вы нужны были мне только в качестве образца! Который можно препарировать…

— Что?! — ахнула Инга. — Вы хотите вытащить из меня органы?!

— Мне нужно только ваше сердце, Инга Сергеевна! Ну… И немножко — биография.

Инга уже собралась было упасть в обморок, но слово «биография» ее остановило.

— Ас биографией моей что вы намерены делать? — изумленно спросила она.

— Вставить в повесть.

Доброскок выпятил подбородок. Скорбь на его лице уступила место упрямству.

— В какую повесть? — тупо переспросила Инга.

— Ну, вы же держите в руках вырезку! — воскликнул он. Выхватил статью у Инги из рук, перевернул другой стороной и показал:

— «Объявляется конкурс на лучшую повесть. Тема — наша современница». Призовой фонд, между прочим, три тысячи долларов! Я хотел взять деловую женщину, которая не боится сложностей, идет на руководящую работу и постепенно, с нуля, выстраивает грандиозную империю… Сначала физкультурный клуб, — махнул он рукой, — затем фитнес-центр, потом целая сеть этих самых центров, кислородные салоны… — Из его рта брызгала слюна. — Тренажерные залы…

Инга едва не заплакала.

— Дурак! — крикнула она и стукнула Доброскока пакетом по голове. Эспандер глухо бумкнул о его лоб. — Полный шизоид! Я чуть не умерла от страха! Идиот!. Кретин поганый!

От неожиданности Доброскок зажмурился и икнул.

— Пошел отсюда! — кипятилась она.

— Куда? — уточнил" тренер, пятясь к двери.

— В подвал! К чертовой матери!

Оставшись одна, Инга схватила со стола пепельницу и запустила в стену. Пепельница не разбилась, а срикошетила от нее обратно на стол, проскакала по нему до самого края и упала Инге на ногу. Боль привела ее в чувство. Она перестала хватать ртом воздух, свалилась на диван и стиснула виски руками.

В этот момент зазвонил ее мобильный телефон.

— Алло? — отрывисто бросила Инга в трубку и подумала, что если звонит Артонкин, то она немедленно назначит ему свидание.

Однако это оказалась вполне реальная Таисия.

— Как дела? — спросила она. — У тебя все нормально?

В ответ Инга нервно рассмеялась:

— Еще жива, и это уже победа!

— Ладно-ладно, не шути так, — одернула ее подруга. — Я вот что звоню. Мы со Стасом сегодня вечером хотим заехать к тебе на чашку чая.

— Со Стасом? — не смогла скрыть своего удивления Инга. — Вдвоем? А зачем, если не секрет?

— Даже боюсь говорить, — призналась Таисия. — У тебя сейчас такие дела… А тут мы еще…

— Нет, ты говори-говори, — потребовала Инга.

— Дело в том, дорогая, что сегодня твой день рождения.

Инга секунду смотрела в стену, потом стукнула себя мобильником по лбу и снова поднесла его к уху:

— Не может быть!

— Я так и подумала, что ты удивишься. Но как бы то ни было, подарок уже куплен и требует, чтобы его вручили. Стас позвонил мне вчера вечером посоветоваться. Дело в том, что он дружил с вами обоими — с тобой и с Григорьевым тоже. Но теперь, когда вы расстались, ему трудно, понимаешь?

— Нет, — призналась Инга. — Не понимаю. Мы с Григорьевым — не Змей Горыныч, две головы которого поссорились между собой. Мы разные люди. Почему бы ему не дружить с нами по отдельности?

— Он как раз решил дружить с тобой, но на всякий случай позвонил мне. Для страховки.

— По-моему, Тайка, он позвонил тебе совсем по другой причине.

— На что это ты намекаешь? — с подозрением спросила Таисия.

— На то самое. Он тебе хотя бы нравится?

— Не знаю, не знаю. Одно то, что он трижды разводился…

— Ты тоже в девках не сидела, — горячо возразила Инга.

— Ну, так как насчет вечера?

— Конечно, приходите! Правда, не знаю, успею ли я что-нибудь приготовить…

— Ничего не надо! Я привезу торт, салатики и фаршированную курицу.

— Ты настоящий друг, Тайка, — расчувствовалась Инга. — А на какой час назначим торжество?

— Если ты не возражаешь, то попозже. Я хочу Наташку уложить спать, а потом уж… Ну, чтобы не волноваться. Бабка Дуня за ней приглядит, но все-таки я мать…

— Прекрати оправдываться и просто скажи, во сколько.

— Давай в девять. Нет, в десять.

— Давай лучше, как получится, — предложила Инга. — Мы люди взрослые, можем и за полночь засидеться, верно?

Таисия обрадовалась, а Инга, закончив разговор, достала пудреницу и уставилась на свое отражение в зеркальце. Сама себе она казалась точно такой же, как раньше. Однако ее шансы создать семью и нарожать детей сегодня уменьшились на энное количество процентов. Эх, жизнь моя, жестянка!

В этот трагический момент в кабинете появился Треопалов. Было заметно, что он хорошо спал, плотно завтракал и брился с удовольствием.

— Доброе утро! — поздоровался он и послал Инге печальную улыбку, будто знал, что сегодня она навсегда прощается с молодостью.

— Здрасьте! — растерялась она и поспешно хлопнула крышкой пудреницы.

— Ну, как дела? Как настроение?

Таким тоном президент страны, выезжая в поля, расспрашивает ©балдевших колхозников о наболевшем.

— Настроение отличное, — соврала Инга. — Думаю о наших перспективах. Я имею в виду клуб.

— А-а. Ну что ж. Полагаю, перспективы действительно есть. Я вспоминаю, как мы обедали…

Инга насторожилась. Вспоминать там было решительно не о чем.

— Да? — весьма неопределенно откликнулась она.

— Мне понравилось, — просто добавил Треопалов.

Инга улыбнулась, показывая, что ей приятно, что ему приятно. Правда, улыбка получилась не больно искренней. Так улыбаются жены, которых мужья знакомят с молодыми сослуживицами.

— Теперь, я думаю, нам все-таки стоит вместе поужинать.

— Завтра, — быстро сказала Инга и тут же спохватилась:

— А когда вы предлагаете?

— Хорошее слово — завтра, — обрадовался Треопалов. — С одной стороны — ждешь и предвкушаешь, с другой стороны — не успеваешь заждаться.

Он подошел поближе, и Инга помертвела, предчувствуя, что сейчас последует поцелуй. Целоваться с человеком, который, скорее всего, оживляет трупы, было страшно. Треопалов взял ее за плечи и, прижав к себе, поцеловал в макушку, потом наклонился и поцеловал в шею. Инга помертвела.

В этот момент вся его красота для нее ничего не стоила.

— Тогда до завтра, — шепнул он и, отстранившись, посмотрел на нее внимательно. — Надеюсь, мне удастся радикально поддать вам настроение.

Когда он вышел, Инга, повинуясь внезапному порыву, отправилась за ним. Едва он скрылся в кабинете напротив, она выскользнула в коридор и воровато огляделась по сторонам. Вокруг никого не было. Врачи предпочитали сидеть по своим лабораториям и кабинетам и греметь пробирками. Инга сделала глубокий выдох и прильнула ухом к двери.

Как она и предполагала, Треопалов, там был не один.

— Она очень нервничает, — докладывал он кому-то.

Кому — выяснилось тотчас же. Потому что Инга услышала скрипучий голос Бумского.

— Думаешь, она о чем-то догадывается?

— Трудно сказать… Надо пообщаться поподробнее и потеснее. Завтра вечером я поведу ее ужинать и все узнаю.

— Я бы не стал тянуть до завтрашнего вечера.

Бабы не в состоянии переживать свои страхи в одиночестве — они норовят вывалить их на кого-то еще. Мне не хочется, чтобы эта дура насторожила какого-нибудь идиота.

— Собственно, проверить, подозревает ли она что-нибудь, очень просто, — раздался голос Степанцева.

Оказывается, он тоже был там!

— Ну? — нетерпеливо спросил Треопалов. — Чтобы придумал?

— Эта дурочка обычно сидит в кабинете допоздна. Раз она встречала здесь, в коридоре, нашего Гладышевского, выходит, дело было ночью. Я спросил у охранника, он подтвердил, что зачастую она "отчаливает аж после полуночи. Если она ничего не заподозрила, то будет придерживаться прежнего распорядка. А если заподозрила — удерет пораньше. Это так естественно!

— Умно, — похвалил Бумской. — Значит, останемся и поглядим, когда закончится ее рабочий день.

Что-то стукнуло возле самой двери, и Инга, отпрыгнув назад, нырнула в свой кабинет. Дышала она так, словно полчаса без остановки прыгала через скакалку в группе Доброскока. Вот, значит, как!

Ей приготовили испытание. Хорошо, что она догадалась подслушать разговор этих троих! Потому что первая мысль, которая посетила ее после ухода Треопалова, — слинять засветло.

Но делать нечего! Чтобы отвести от себя подозрения, придется сидеть тут до посинения. Хорошенький день рождения, ничего не скажешь, И она стала сидеть. На втором часу сидения зазвонил телефон.

— Инга! — воскликнул Илья Хомутов прямо ей в ухо. — Поздравляю тебя с днем рождения! Желаю тебе счастья и успешной карьеры!

— И здоровья, — хмуро подсказала она.

— И здоровья, — согласился Хомутов. — А ты сейчас где?

— На работе, — вздохнула она. — И еще долго тут пробуду.

— Что же это ты? Такой день… Надо праздновать!

— Так получилось.

— Надя тоже передает тебе привет и поздравления.

— Мне так приятно, — хмуро сказала Инга. — Спасибо, что позвонил.

«Надо же! Илья Хомутов. Какого черта ему было нужно? — подумала она. — Лично мне ив голову не пришло бы звонить и поздравлять его с днем рождения. Тоже мне — дорогой друг! Наверное, у него была какая-то иная цель», — подумала Инга.

И попала не в бровь, а в глаз. Цель эта стала ясна примерно через полчаса, когда в кабинет постучали, и на пороге появился Григорьев собственной персоной. Вероятно, это он попросил позвонить Хомутова, чтобы выяснить, где находится Инга. Вид у него был независимый. Он как будто бы говорил: если ты примешь мои поздравления — отлично, а не примешь — что ж?.. В одной руке он держал пакет, а в другой — букет лилий с ярко-желтыми язычками. Лилии сладко пахли.

— Привет, — напряженным голосом сказал Григорьев и поглядел на нее внимательно.

От неожиданности Инга вскочила с места и сжала руки перед собой, точно ей велели идти на сцену, а она не знает, что говорить.

— Привет, — тем не менее сказала она наработанным еще в турагентстве «директорским» тоном.

— Заехал поздравить тебя с днем рождения, — сообщил Григорьев, вручил ей букет и достал из пакета коробку, обвязанную розовой лентой, с бантом посредине. — Вот.

— Спасибо, — ответила Инга и взяла подарок, лихорадочно соображая, Как себя вести.

Броситься ему на шею? Но никаких нежных чувств она в настоящий момент не испытывала.

Больше, чем Григорьев, ее волновали покойники, которые, возможно, бродили по подвалу прямо у них под ногами. Может быть, разрыдаться? Но в глазах у нее не оказалось ни слезинки. Недавно она истратила месячный запас слез, и, когда он пополнится, сказать затруднялась.

— Инга, — с нажимом произнес Григорьев, не сделав ни шагу ей навстречу. — Я так сожалею…

«Интересно, — подумала она отстранение. — Он сожалеет потому, что решил расстаться, или, наоборот, понял, как ему без меня плохо?»

— Мне так плохо без тебя! — тотчас пояснил он. — У людей семьи, дети, планы… Ау меня — ничего. Когда ты ушла…

— Вообще-то, это ты ушел, — перебила Инга, не в силах простить ему ту сцену в квартире Верлецкого, когда он сначала бегал за ней с полотенцем, а потом гордо удалился, хлопнув дверью и не пожелав выслушать элементарные объяснения.

— Я понял, что должен был хотя бы выслушать тебя!

Инга смягчилась. Надо же — они даже думают с ним одинаково. Может быть, Григорьев — все-таки ее судьба? От него веет чем-то родным и привычным. Если бы не Надя…

— Даже не знаю, что тебе сказать, Борис, — пробормотала она.

— Не нужно ничего говорить! Я прошу тебя подумать.

— О чем? — удивилась Инга.

— О моем предложении.

Он достал из кармана бархатную коробочку и открыл ее. Инга увидела обручальное кольцо и помертвела. Нет! Она не способна принять такое решение в тот момент, когда ее жизнь, может быть, висит на волоске.

— Оно останется у тебя, — непреклонным тоном заявил Григорьев. — Ты подумаешь и скажешь мне, согласна ли его носить? Хорошо?

— Хорошо, — кивнула Инга, отчетливо понимая, что ее не трогает это не слишком романтичное предложение.

Как будто он предлагал ей компенсацию за нанесенное оскорбление. Или она несправедлива, и Григорьев давно собирался предложить ей руку и сердце именно в день рождения?

Он все-таки подошел, взял ее ладонь и поцеловал. Ничто в Инге не шевельнулось. Впервые перед ее мысленным взором не промелькнули занавески в горошек и детские мордашки за кухонным столом. столом. Вероятно, Григорьев это почувствовал и поспешил уйти. На прощание он бросил на нее тоскливый взгляд и громко вздохнул.

После его ухода Инга тоже вздохнула. Ей даже не хотелось разворачивать упаковку. Что за радость от подарка, преподнесенного с такой скорбью? Подумав, она положила коробку в сумку, решил подождать до дома. Там, в компании Таисии она все как следует обмозгует.

То Степанцов, то Бумекой время от времени заглядывали в ее кабинет. Часов в девять зашел Треопалов и спросил:

— Подбросить вас до дома?

— Нет-нет! — Инга захлопала крыльями, словно птица, сбитая камнем с ветки. — Я еще задержусь. Мне работать и работать! Не беспокойтесь, я уже привыкла поздно возвращаться.

— Ну что ж? — Треопалов повеселел. — Особо не засиживайтесь, отдыхать тоже когда-то надо!

Она услышала, как он запирает кабинет и его шаги удаляются по коридору. Надо проверить — уедет он или же останется стеречь в машине в надежде увидеть своими глазами, когда она покинет здание?

По заведенной традиции Инга подобралась к окну, только свет не выключила — пока еще нельзя. Треопалов сел в машину, завел мотор и уехал.

Инга вздохнула с облегчением и только тогда погасила лампу. Сидеть в темноте ей казалось безопаснее — тебя с улицы не видно, зато ты сама контролируешь все подходы к зданию. Некоторое время она смотрела в небо, перевела взгляд на темные окна соседнего дома, потом стала сверлить глазами куст, за которым скрывалась металлическая дверь, и тут…

И тут заметила, что прямо под ним что-то шевелится. Черное и непонятное. Инга часто задышала, почувствовав легкий озноб. Неужели опять?

Что-то такое лезет из этой чертовой двери на ее голову!

Вглядываясь до боли в глазах, она наконец сообразила, что это ноги. Под кустом лежал человек и производил какие-то непонятные телодвижения.

Инга привстала на цыпочки, потом отодвинула жалюзи и прижалась носом к стеклу. Все равно непонятно — что он там делает, этот тип? Вот как будто рука. Приподнялась и опустилась. Жест показался Инге каким-то беспомощным. И только тут она сообразила, что человеку может требоваться помощь. Что, если он умирает?!

Она бросилась через коридор к охраннику и закричала:

— Пойдемте скорее, у нас на газоне какой-то человек лежит!

— Да пьяный, наверное, — неуверенно ответил тот и встал.

Ему совершенно не хотелось идти на улицу. Мало ли что там такое? Он отвечает за то, что происходит внутри медицинского центра, а не снаружи.

— Я сама схожу, вы только на крыльце постойте на всякий случай! — верно оценила его колебания Инга.

На это охранник согласился, так и быть. Они вдвоем вышли на крыльцо, и Инга побежала вниз по ступенькам. Уже на полпути она поняла, кто лежит на газоне. Поняла и охнула. Григорьев!

— Борис! — громко крикнула она и в ответ услышала стон.

Подбежала и упала перед ним на колени.

— Боже мой! —'простонал Григорьев. — Голова… Раскалывается…

— Сейчас, сейчас! — засуетилась Инга. — Все будет хорошо!

Она помогла ему сесть и крикнула охраннику:

— Позвоните в милицию, в «Скорую помощь»!

Сделайте что-нибудь!

Вместо того чтобы послушаться и немедленно бежать звонить, тот опасливо приблизился.

— А что случилось-то? — спросил он недоброжелательно.

— На меня кто-то напал, — простонал Григорьев. — По голове стукнули. Только не надо милиции. Я хочу домой. Отвези меня домой!

— Хорошо, хорошо»! — пообещала Инга, решив, что на него напал какой-нибудь из оживленных трупов, шатавшийся поблизости, Она не стала спорить с раненым и согласилась отвезти его домой. Тем более что он находился в сознании и нормально соображал.

— Караульте его! — приказала она охраннику и побежала в кабинет за сумочкой, где лежали ключи от машины и от квартиры. Вернулась и потребовала:

— А теперь помогите загрузить его в мои «Жигули».

Сопя, охранник подчинился, и они вдвоем усадили Григорьева на переднее сиденье. Инга пристегнула его ремнем безопасности и скользнула за руль.

— Как ты оказался на газоне?

Это был первый вопрос, который она задала ему после того, как автомобиль тронулся с места.

— Я решил постучать в окно и помахать тебе рукой. Мне хотелось увидеть выражение твоего лица. Ведь ты осталась один на один с обручальным кольцом. Я прошел по газону, и тут… На меня кто-то напал.

— Главное, крови нет, — заметила Инга. — И никаких других опасных симптомов. Да?

— Меня тошнит, — признался Григорьев. — И голова кружится.

Он откинулся на сиденье, закрыл глаза и начал постанывать. Когда они подъехали к дому? Инга спросила:

— Где ключи от квартиры?

— В кармане.

Она наклонилась и проверила его карманы.

Ключей не было.

— Ты мог их обронить? — И сама ответила:

Конечно, так и есть!

— А у тебя разве нету? — робко спросил Григорьев.

— Я их оставила на твоей тумбочке, когда уходила. Как это ты не заметил?

— Тогда отведи меня к себе, — еще более слабым голосом Допросил он.

— Знаешь что? — неожиданно придумала Инга. — Отведу-ка я тебя к Верлецкому!

— Это что, шутка?! — Григорьев попытался изобразить возмущение, но у него не хватило сил. — Ой, голова…

— Дай-ка я погляжу, что там!

Она наклонила его голову к себе поближе и только попыталась разгрести волосы, как Борис охнул и отключился. В панике она начала набирать номер телефона Верлецкого. И когда он ответил, крикнула в трубку:

— Алло! Валерий? Это Инга! Я под окнами в машине, у меня тут раненый!

— А при чем здесь я? — немедленно спросил Верлецкий.

— Ты же врач!

— Опять! — расстроился он. — Что ты заладила — врач» врач… Просто противно. Ну, даже если так. С какой стати ты решила свозить раненых ко мне домой?

— Раненый — Григорьев! Я нашла его на газоне около своей работы. На него напали. Сначала он со мной разговаривал, а теперь вдруг перестал.

Вместо того чтобы ответить, Верлецкий бросил трубку. Короткие гудки зазвучали, как отрывистые ругательства. Инга была уверена, что он сейчас выскочит на улицу. Так и вышло.

— Вы что, воссоединились? — хмуро спросил он, распахнув дверцу и уставившись на бездыханного Григорьева.

— Он приехал, чтобы сделать мне предложение, — испуганно ответила Инга. — А потом.., потом я нашла его на земле. Он пытался подняться и стонал. Сказал, что кто-то напал на него и ударил по голове.

— Его ограбили?

— Не знаю… Правда, у него с собой был пакет, но нигде поблизости я его не заметила.

— Нужно отвезти его в больницу.

— Он сказал, что не хочет.

Верлецкий уставился на нее, поджав губы. Инга неожиданно поняла, что ужасно рада его присутствию.

— Хорошо, — наконец вымолвил он. — Отгони машину к своему подъезду, попробуем его вытащить.

— У меня нет ключей от его квартиры.

— Тогда мы отнесем его к тебе.

— Я не хочу, чтобы он был у меня.

— Злопамятные женщины, — заметил Верлецкий, — чаще других страдают несварением. И куда же ты в таком случае решила его деть?

— Давай отнесем его к тебе!

Верлецкий едва не задохнулся от возмущения.

— Да? — воскликнул он. — В честь какого это праздника?!

— В честь моего дня рождения. Некоторое количество лет назад я родилась. Сделай мне подарок!

Я прошу тебя! Я же ездила знакомиться с твоей мамой!

Пока они препирались, Григорьев пришел в себя, и общими усилиями они дотащили его до лифта, а потом заволокли в квартиру, раздели и устроили на диване. Верлецкий, — ни слова не говоря, сходил за аптечкой и занялся пострадавшим. Перевязал голову и уложил Бориса на подушки. Сам сел на стул рядом и спросил:

— Ну? Так что произошло?

Григорьев кинул сначала на него, потом на Ингу мутный взгляд и сказал:

— Я хотел поздравить Ингу с днем рождения, но не знал, где она находится. Позвонил Илье и попросил выяснить это для меня.

— А почему не Надю? — немедленно поинтересовалась Инга.

— Ты ведь не любишь ее…

Она не стала возражать, и Григорьев продолжал слабым голосом:

— Илья спросил: ты поедешь к Инге? Я сказал — да. Тогда он предложил встретиться. Нет, сначала он спросил, куда я поеду после того, как встречусь с тобой. Я ответил, что поеду в мастерскую; Дело в том, что я нашел Анфисин дневник…

— Дневник? — насторожилась Инга. — А при чем здесь мастерская?

— Он, знаешь, в такой обложке с замком, но без ключа. Мне было жаль его раскурочивать — все-таки память. Я и подумал, что в металлоремонте откроют аккуратно.

— А Илья? — настороженно спросил Верлецкий. — Ты ему об этом сказал?

— Ну да.

— А он что?

— Он предложил: раз так, встретиться прямо там, у медицинского центра. Сказал, что хочет мне что-то предложить. Дескать, разговор срочный, нельзя откладывать. Я согласился.

Инга и Верлецкий переглянулись.

— Мы встретились и поговорили. А потом я пошел к Инге.

— А когда вышел, на тебя напали и отобрали дневник, — Выходит, так. Я искал пакет, когда пришел в себя, но его не было.

— Позвоню-ка я Илье, — сказал Верлецкий. — Пусть расскажет свою версию случившегося.

Он придвинул к себе телефон испросил:

— Какой у него номер?

Григорьев продиктовал, однако к телефону подошла Надя. Услышав, что ее дорогой друг лежит с пробитой головой, она всполошилась и пообещала:

— Мы сейчас приедем!

— Они приедут, — сообщил Верлецкий и приподнял бровь, показывая Инге, что терпит все это только ради ее дня рождения.

Инга хотела сказать, как она ему благодарна, но тут зазвонил ее мобильный.

— Ну, знаешь! — возмутилась Таисия, забыв поздороваться. — Мы со Стасом уже промерзли до костей. И фаршированная курица тоже.

— Боже мой! — в раскаянии воскликнула Инга, — Я совершенно забыла… Тут такое случилось!

Она рассказала про Григорьева, и Таисия немедленно заявила:

— Мы уже идем.

— Они сейчас придут, — виноватым голосом сказала Инга Верлецкому. — Это ничего?

— Да что там! — ерническим тоном воскликнул он и, сделал широкий жест. — Приходите все! Будем веселиться.

— Не хохми, пожалуйста, — рассердилась Инга. — То ты начал мне помогать, то вдруг бросил на полдороге. Но я-то по-прежнему в опасности!

— Ерунда. Роберт обещал…

— И где он, твой хренов Роберт?

— Да уж он знает, что делает.

— Я так и поняла!

Верлецкий снова схватился за телефон и, набрав номер, некоторое время молчал, а потом как заорет:

— Роберт, леший тебя задери! Я тебя просил?

Разобраться с моей девицей, вот что! Ну да, так я и поверил. Она сидит тут у меня, зареванная, потому что ее жениху возле ее же дурацкого центра проломили голову. Вот тебе и.., это слово. Ну что, что ты можешь сказать? Я тебя когда-нибудь подводил?

«Точно, штопает каких-нибудь бандитов», — решила Инга, внимательно слушавшая разговор.

— Ладно, жду. Он сейчас приедет.

Григорьев неожиданно засмеялся.

— Ничего смешного! — рявкнул Верлецкий, и тут позвонили в дверь.

Явились Таисия и Стас. С собой у них оказались полные сумки еды, подарки и цветы.

— Раз уж такое дело, — сказала Таисия, — мы, наверное, тут, в комнате, стол накроем. Вы как? — обратилась она к хозяину.

— Отлично! — саркастически ответил тот. — Будем веселиться до утра. И то, что завтра рабочий день, нам, конечно, не помешает.

Тем не менее он отправился с ней на кухню и показал, где что лежит. Таисия со Стасом как раз вытащили стол на середину комнаты, когда раздался звонок в дверьми в квартире появились Хомутовы. Надя первым делом бросилась к Григорьеву и схватила его за руку.;

— Ты что это? — спросила она так сердито, будто он сам стукнул себя по голове.

— Да вот… Поехал делать предложение руки и сердца и попал в переделку.

Надя повернулась к Инге и замогильным голосом сказала:

— Поздравляю.

— Пока еще рано, — поспешно заметил Григорьев. — Мы еще ничего не решили.

— Инга еще ничего не решила, — уточнил Верлецкий, проходя мимо с бокалами в руках.

И тут снова позвонили в дверь.

— О! — обрадовался хозяин. — Это наверняка Роберт. Сейчас он все расставит по местам, Воронов появился в комнате с тем же выражением на лице, с каким первый раз вошел в кабинет Инги. Однако, увидев стол, а на нем еду, воодушевился и потер руки.

— Яства! Как это кстати. А меня вы пригласите?

— Уже пригласили, — кокетливо сказала Таисия, и Стас немедленно смерил вновь прибывшего подозрительным взглядом.

— А когда позовут за стол? — не унимался Роберт, и стало ясно, что он зверски голоден. Лицо его выглядело утомленным, а под глазами залегли тени.

— Да, наверное, можно садиться, — предположила Инга, и тут зазвонил ее мобильный.

— Ну что, что такое? — в сердцах воскликнула она. — Да!

И сразу прикусила язык. Потому что звонил Треопалов. Это было так неожиданно!

— Инга! Мне нужно срочно с вами увидеться, — сказал он напряженным голосом. — Это возможно?

— Ну… — промямлила она. — Наверное, да. А что?

— Как мне вас найти?

Если бы он спросил: «Где вы живете?» — Инга немедленно объяснила бы ему, что она сейчас не дома, а в гостях и встречаться не слишком удобно.

Но он спросил: «Как вас найти? — и она, ничтоже сумняшеся, выдала адрес Верлецкого. И номер квартиры сказала, и даже этаж. После чего дождалась первого тоста за свое здоровье, а потом отправилась в коридор и села на обувницу.

Через четверть часа ее там обнаружил Верлецкий. А вслед за ним появился Роберт.

— Кого же мы тут ждем? — спросил он. — Уж не милого ли нашему сердцу Треопалова?

— Откуда вы знаете? — изумилась Инга.

Вместо ответа Роберт выронил изо рта сигарету и, молниеносным движением подхватив ее возле самого пола, спросил:

— Это что, правда? Неужели он явится прямо сюда?

— Так получилось, — промямлила Инга, боясь " даже посмотреть на Верлецкого.

— Да ведь это очень хорошо у вас получилось! — оживился Роберт. — Мы сейчас покончим с вашими страхами раз и навсегда.

— Хотите его пристрелить? — испугалась Инга.

— Больно надо руки марать, — фыркнул он. — Не пристрелить, а приструнить. Боже, как мне это нравится!

— И как же мне его встретить? — с тревогой спросила Инга.

— Ласково, — посоветовал Роберт. — Уговорите его остаться и присоединиться к гостям. Обещаю вам отличное шоу. И — конец приключениям.

Инга вскинула на него глаза, полные надежды, и тут звонок пропел «динь-дон».

— Треопалов! — шепнула Инга, заглянув в глазок. — Прячьтесь.

Роберт взял Верлецкого за локоть и вытащил из коридора.

Инга открыла дверь, и Треопалов возник перед ней с огромным букетом белых роз.

— Ой! — удивилась она. — Откуда вы узнали?

— Узнал что? — поинтересовался он, переступив порог и вручив ей цветы. — У вас гости?

— Ну да, — ответила она. — Сегодня мой день рождения.

— Вон как! — воскликнул Треопалов. — Почему же вы не сказали?

— Мне было неловко, — призналась Инга и взяла его за руку. — Прошу вас, познакомьтесь с моими друзьями. Пожалуйста!

Он на секунду замешкался, потом рискнул:

— Ну» хорошо. Будет приятно увидеть людей, с которыми вас связывают дружеские отношения.

Инга помогла ему снять пальто и проводила в комнату. Вес сидящие за столом немедленно повернули головы, и только Роберт продолжал что-то. жевать, не поднимая глаз от тарелки.

— Познакомьтесь, — сказала Инга. — Это мой нынешний начальник, Андрей Васильевич.

— Просто Андрей, ладно? — улыбнулся он.

— А как ваша фамилия? — спросил Роберт, как только Инга усадила нового гостя рядом с собой.

— Треопалов, — усмехнулся тот, посчитав, видно, что этот тип просто плохо воспитан.

Однако тип поднял голову от тарелки и с удовольствием сказал:

— Врете.

Присутствующие замерли, не в силах понять, шутка это или нет. А Роберт продолжал:

— Ваша фамилия Трескунов.

— Да ладно! — криво ухмыльнулся Андрей. — Не городите чепухи.

— Андрей Васильевич Трескунов, — словно не слыша его, продолжал Роберт. — Крупный аферист, ни разу не привлекавшийся к уголовной ответственности. — Он улыбнулся Треопалову и сказал:

— Улик не хватало. Вы такой скрытный, Андрей Васильевич, аж жуть!

— Инга! — воскликнул возмущенный Треопалов, но с места, однако, не поднялся. — Кто это такой? Что происходит?!

— Я понятия не имею, кто это он, — честно призналась Инга. — Самой до смерти хочется знать.

— Следователь прокуратуры Воронов, — утомленным голосом представился Роберт. — Ваш большой поклонник, Андрей Васильевич. Ну у вас и голова! Ну и полет фантазии!

Треопалов сощурился, потом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Все, кто сидел за столом, завороженно следили за развитием событий.

— Я потрясен. То, что вы придумываете и воплощаете в жизнь, по дерзости превосходит все, с чем мне приходилось сталкиваться прежде.

— Спасибо, — скромно сказал Треопалов. — У вас что, есть намерение меня арестовать?

— Ни в коем случае! — хохотнул Роберт. — Чтобы вас арестовать, моим людям придется пахать многие месяцы.

— Надо вырыть того беднягу, — встряла Инга, — которого его приятели убили и зарыли под дубом в парке. И сразу всех троих посадить за убийство.

— Нет-нет, Инга Сергеевна, — сладким голосом возразил Роберт. — Они его не убивали. В том-то и дело. Это аферисты; а не убийцы. Можно сказать, поэты своего дела. Труп напугал их до смерти!

— Какой труп? — слабым голосом спросил Григорьев, трогая повязку на голове. — О чем вы говорите?

— Мы говорим о потрясающей авантюре, в которую пустился вот этот человек — прошу любить и жаловать, — и Роберт рукой указал на Треопалова. — Идея была блестящая, но, как всегда, подвел человеческий фактор. Авантюры, чтобы вы знали, всегда затевают люди с большой буквы. А к краху их приводят, как повелось, мелкие человечишки.

— Он имеет какое-нибудь отношение к воскресшему Гладыщевскому? — спросила Таисия, не сумев сдержать любопытства.

— Конечно, — кивнул Роберт и обратился к Треопалову:

— А может быть, вы сами расскажете, Андрей Васильевич? Всю правду и ничего, кроме правды? В ваших устах все будет звучать гораздо интереснее, торжественнее, даже помпезнее, я в этом уверен.

— На кой черт мне вам рассказывать? — нахально поинтересовался Треопалов. — Вы ведь никаких гарантий не даете.

— Я здесь на дне рождения, — вкрадчиво напомнил Роберт. — Мы находимся в неофициальной обстановке.

— Чего вы хотите?

— Услышать всю историю с самого начала. Расскажите! Тут полно благодарных слушателей.

— Глупость какая-то! Я сюда не лекцию пришел читать.

— Да и черте вами, — махнул рукой Роберт. — Сам расскажу. Итак, — он постучал вилкой по бокалу с вином, — Андрей Васильевич прославился умением придумывать незаурядные способы отъема денег у богатой части населения. Его последняя идея поражает своей нахальной простотой. Зная, что многие состоятельные люди тщеславны, доверчивы и легко поддаются внушению, он придумал байку, выслушав которую, многие богачи спешат поделиться с ним деньгами.

— Вы вынуждали богатых людей жертвовать на благотворительность? — спросила Надя. — А сами забирали пожертвования себе?

— Фу! — скривился Треопалов. — Какая пошлость!

— Знаете ли вы, — воскликнул Роберт, обращаясь большей частью к Инге и Верлецкому, — что такое крионика?

— Замораживание, — подал голос Стас. — При помощи жидкого азота.

— Вот-вот. Замораживание. Это почти как в кино. Почти. Потому что в настоящее время замораживать уже умеют, а размораживать и возвращать к жизни — еще нет. Но это дело будущего. Во многих странах сейчас ведутся широкие исследования в области криогенной инженерии, а в США действует криогенный институт. Есть куча людей, желающих заморозиться после смерти и лежать в азоте до тех пор, пока не будет разработана техника размораживания. Такой человек рассчитывает в будущем, грубо говоря, оттаять и ожить. Мол, ученые двадцать какого-то там века научатся воскрешать всех инфарктников, утопленников и так далее.

— А делается это все, конечно, не бесплатно, — заметил Верлецкий, задумчиво разглядывая невозмутимого Треопалова, который положил себе на тарелку салат оливье и как раз собирался его отведать.

— Конечно. Сама процедура в Америке, например, стоит порядка тридцати тысяч долларов. Но главное не это. Расходы на содержание клиента тоже нужно учитывать. В прошлому криогенных инженеров уже был печальный опыт. Допустим, какой-нибудь мистер Смит заплатил за то, чтобы его заморозили. После его смерти родственники обязаны платить за содержание Смита в криогенном институте определенную сумму. Так вот. Большинство родственников очень быстро утешалось и платить отказывалось. Тогда ученым пришлось придумать другую систему — накопительную.

— Как в пенсионном фонде, — поддакнул Стас.

— Вот-вот. Заплатив определенную сумму, ты становишься членом криогенного института. И потом ежемесячно перечисляешь энное количество денег на специальный счет. Чем солидней накопленная сумма, тем больше шансов у тебя дождаться воскрешения.

— Весьма познавательно, — сказал Хомутов, — и даже любопытно. Но при чем здесь этот человек?

— А Андрей Васильевич, — продолжал с удовольствием Роберт, — объявил себя гением в области криогенной инженерии. Якобы он и группа его товарищей-ученых обнаружили способ, при помощи которого человека в некоторых случаях можно воскресить практически сразу, не дожидаясь светлого будущего.

— Допустим, если он лопал в автомобильную катастрофу, — догадалась Инга.

— Ну.., что-то в этом роде. В тонкостях я, честно говоря, еще не разобрался.

— И что? — нетерпеливо спросила Надя. — Он просто взял и заявил, что умеет воскрешать людей, и все ему сразу поверили?

— И денежки понесли? — подхватил Илья.

— Господь с вами! — воскликнул Роберт. — Вес было сделано грамотно и обставлено по высшему классу. Для начала сняли помещение и оборудовали там лабораторию. Вернее, создали иллюзию того, что это лаборатория. Для властей, налоговых инспекторов и иных проверяющих была придумана крыша — физкультурный клуб. В этот клуб денег почти не вложили — аферисты редко вкладывают серьезные суммы в свои проекты. Все делается так, на «живую нитку», по-быстрому.

— Ну, ничего себе! — не удержалась и возразила Инга. — А вы спускались в эту так называемую лабораторию?! Для сведения, там два этажа под землю, у них скоростной лифт, и, чтобы попасть в святая святых, нужно пройти три уровня…

Роберт рассмеялся, и Инга оборвала себя на полуслове:

— Я вас разочарую. У них есть один тип — Бумской, так вот он замечательно разбирается в электронике.

— Все это блеф, пыль в глаза! Знаете, как там все устроено? — Он схватил салфетку и попросил:

— Дайте, чем писать!

Стас сунул ему в руки карандаш, и Роберт принялся рисовать план.

— Вот, глядите. Здесь — коридор. В нем лифт;

Лифт спускается прямо в подвал — всего на один этаж, заметьте. Никаких трех уровней не существует. Есть лишь коридорчик в этом самом подвале, непосредственно перед входом в лабораторию. Как только клиент садится в лифт, вход в лабораторию маскируется выдвижной пластиковой панелью.

Итак, вы — клиент. Вы выходите из лифта и попадаете в короткий коридор, на стене которого расположен экранчик. На него выводится надпись «Второй уровень». И стрелочка — куда идти. Вы входите как будто бы веще один лифт, на самом деле это некое примитивное устройство. Двери закрылись, немного где-то что-то пошумело — и все.

Вы снова выходите в тот же самый коридор, только теперь уже на дисплее горит другая надпись: «Третий уровень». Понимаете меня?

— Значит, это иллюзия, то, что мы спускались глубоко под землю? — удивилась Инга.

— Именно, иллюзия! В самый последний момент фокусники открывают пластиковую панель и перед вами появляется дверь в лабораторию. А на самом деле весь путь — это четырнадцать ступенек.

— Необыкновенно вкусный салат, — похвалил Треопалов. — Кто готовил?

— Я, — ответила Таисия, завороженно глядя на Роберта. — Но разве они никого там не замораживали?

— Нет, конечно. Но представления показывали.

— Какие представления? — удивился Григорьев. — Для кого?

— Для своих потенциальных клиентов. Конечно, они не размещали объявления в газетах. Все происходило в конфиденциальной обстановке. Сперва выбирали жертву. А потом начинали ее обрабатывать. Жертва как бы случайно узнавала, что еще при советской власти в секретной правительственной лаборатории был разработан способ воскрешения, людей, Удовольствие, конечно, дорогое и простому смертному недоступное. Но сейчас, когда политические и экономические условия в корне изменились, у многих появился реальный шанс. стать членом элитного клуба… Правда, деньги здесь не все решают. Из тысяч желающих выбирают только тех, кто представляет для страны хоть какую-то ценность. Или он особо одаренный, или очень перспективный, или еще что-то в этом роде. А чтобы клиент чувствовал себя таковым, ему даже выдавали значок «Элита России».

— Так вот что означает «ЭР»! — воскликнула Инга. — Но я видела, что такие значки носят очень известные люди! И политики тоже!

— Полагаю, — хмыкнул Роберт, — эти люди носят их втемную. Ну, допустим, дарит, вам какой-нибудь фонд защиты чести и достоинства трудящихся значок «ЭР» с пояснением: по нашим опросам вы — элита страны, вы самый лучший и замечательный. Мы награждаем вас отличительным знаком, которого удостаиваются только лидеры.

— И все в это верст? — снова засомневался Григорьев. — В том числе и политики?

— Полагаю, не все, — ответил Роберт. — Но кто-то относится к этому хорошо. Пустячок, а приятно.

— Можно мне кусочек курочки? — попросил Треопалов и потыкал вилкой в центр стола.

Таисия любезно поднесла к нему блюдо, и он принялся с невозмутимым видом распиливать птицу ножом.

— Итак, жертва найдена, — продолжал Роберт, ласково поглядывая на него, — и обработка начата.

Информация поступает небольшими порциями, чтобы не спугнуть клиента. Причем делается все так аккуратно, что человек сам начинает искать пути и подходы к ученым-волшебникам. И, конечно, находит. И вот тут начинается представление!

Настоящая процедура замораживания не слишком сложна. После смерти тело нужно быстро охладить. Самое простое — обложить льдом. Потом внутривенно ввести специальный препарат, препятствующий сворачиванию крови. И уже в таком виде доставить его в лабораторию.

Здесь кровь человека заменяют особым веществом, содержащим глицерин. Потом около недели с помощью сухого льда его охлаждают примерно до минус двадцати градусов. И только после этого проводят главную процедуру — очень медленно тело опускают в специальный резервуар, наполненный жидким азотом, где охлаждают его уже до минус ста девяносто шести в специальном мешке.

— Ой, а я видела! — воскликнула Инга, задохнувшись от волнения. — Видела, как они опускали! Только не в мешке. Он у них голый был, этот тип.

— Наверное, так зрелищнее, — предположил Верлецкий. — Когда Приводят клиента посмотреть, как все происходит, необходимо произвести на него сильное впечатление. Просто мешок — это одно, а человек с глицерином вместо крови — совсем другое. Вот на кого ты тогда наткнулась в коридоре! — обратился он к Инге. — Это был хорошо загримированный аферист, который исполнял роль готового к заморозке.

— Да-да-да!! Его на подъемнике опускали в яму, а она вся клубилась белым паром…

— Как будто это жидкий азот, — подсказала Таисия.

— Но все было так натурально! — Инга сделала большие глаза. — Мы с комендантом просто обалдели.

— На самом деле ничего особенного. Пластиковая перегородка, по всему видно, не новая, у кого-то перекупленная, несколько мониторов с заставками, сотня метров разноцветных проводов, стойка с пластиковыми мешками…

— Там были березовые веники! — выпалила Инга, и Треопалов бросил на нее быстрый взгляд. — — Почему именно веники?

— Не знаю, не знаю, — пожал плечами Роберт. — Вероятно, самый дешевый наполнитель. Опять же — их можно потом продать.

— А потенциальному клиенту говорят, что в мешках — люди? — уточнил Хомутов.

— Именно. Ну а уже для полной и окончательной победы ему показывают тех, кого уже вроде как воскресили.

— Гладышевский! — воскликнула Таисия. — Известный актер. Вся страна его знает.

— И Чулков! — подхватила Инга. — Популярный певец. Но как? Где они их взяли? Я сама.., поверила! Они что, настоящие?

— Я вас умоляю, — пробормотал Хомутов, заведя глаза.

— А я сразу догадался! — с детской непосредственностью похвалился Роберт. — Бумской ездил в провинцию и устраивал в небольших городах конкурсы двойников. Дешево и сердито! Победители получали какие-то незамысловатые подарки, а самые выдающиеся двойники приезжали «поработать» в Москву. С ними заключали контракт на довольно выгодных условиях. Чтобы не проболтались.

— Потрясающе! — восхитился Стас.

— И в тот самый миг, когда клиент созревал, он переходил в разряд курочек, несущих золотые яички. Вероятно, раз в месяц или раз в квартал он перечислял на специальный счет или приносил наличными энную сумму денег. Получал взамен какую-нибудь фальшивую бумажонку…

— Вексель! — вспомнила Инга, — И клубную карту. Вот что он получал. Я сама видела!

Треопалов снова бросил на нее внимательный взгляд и тихонько вздохнул. Верлецкий это заметил.

— Что? — спросил он. — Вы и подумать не могли, что она везде совала свой нос?

— А кто-нибудь может мне объяснить, — перебила его Инга, — что это за хрень такая была — с гробом? Когда я решила выследить Гладышевского и пошла за ним, он отправился в пустую нотариальную контору. Там стоял гроб, и он улегся в него!

И тут Треопалов не выдержал.

— Я думал, — сладким голосом сказал он, — что ты, дура, напугаешься до смерти. Увидишь гроб, перекрестишься и впредь будешь сидеть тихо!

— А! — сообразил Илья. — Значит, гроб был отвлекающим маневром!

Инга на некоторое время замерла, уставившись в одну точку, потом растерянно повторила:

— Отвлекающий маневр… Какая я дура!

— И на самом деле, Инга, — поучительным тоном заметила Таисия, — никаких трупов не было.

Так что ты действительно оказалась идиоткой.

— А кого тогда закопали в парке? л — опешила Инга. — Я сама видела.

— О боже! — процедил Треопалов. — Так это ты залезла ночью ко мне в дом!

— Инга! — воскликнул Григорьев потусторонним голосом. — Какой ужас!

— Действительно, это был ужас, — согласилась та. — Я чуть не поседела.

— С трупом все получилось довольно забавно, — принялся рассказывать Роберт. — Наши друзья-аферисты завербовали одного бизнесмена, приняли его в свой клуб и даже слупили с него немного денег. А этот субчик возьми и умри! Но соль не в этом, а в том, что, несмотря на строгие предупреждения хранить тайну, он перед смертью рассказал жене о лаборатории, адрес дал, телефоны и все такое. И когда муж отошел в мир иной, она засыпала его ладом, приволокла в медицинский центр и выгрузила перед входом.

— Так я же все это своими глазами видела! — снова не удержалась от восклицания Инга.

— А я еще на что-то надеялся, — печально заметил Треопалов.

— Представляете, какого страху они натерпелись, оказавшись с трупом на руках? — хихикнул Роберт. — Что было делать? Повезли тело в парк, расковыряли лопатой мерзлую землю и закопали.

Криогенные инженеры!

— А я! — горестно воскликнула Инга. — Я служила им «крышей»!

— Вот-вот, — поддакнул Григорьев. — Наивная и чистая, как цветок лотоса.

— И вовсе я не цветок, — обиделась она. — Может, и не сразу, но я догадалась, что меня используют.

— Это в тот день, когда я познакомил тебя со своей мамой? — уточнил Верлецкий.

Перевязанная голова Григорьева дернулась, и Надя поспешно взяла его за руку — поддержать.

— Точно, — кивнула Инга. — Помнишь, Марфа что-то начала говорить про смерть тетки Григорьева: Анфиса то, Анфиса се… И я внезапно вспомнила, как Андрей Васильевич принимал меня на работу. В самый ответственный момент появились его друзья и стали протестовать. Естественно, я попыталась подслушать, что они скажут ему после моего ухода. — Треопалов хмыкнул. — И тут они завели: твоя жена» Андрей, недавно погибла, поэтому ты в таком размягченном состоянии… Эта девица еще заставит тебя плакать…

— Как в воду глядели, — пробормотал Верлецкий.

— Ну и что? — спросил Хомутов. — Я не понял юмора.

— А то! Если они все друзья и беседуют друг с другом без свидетелей, почему не называют жену Треопалова по имени? Они должны были бы сказать: когда Аня погибла. Они ведь ее отлично знали! Значит, все это говорилось для меня! Устроили представление! Им хотелось меня разжалобить, чтобы я прониклась к Треопалоду симпатией, а потом он мог бы мной манипулировать.

— Ты тонкий психолог, — заметил Треопалов, продолжая есть. Перед ним теперь стояла тарелка с рыбой.

— Ну вот, Инга, все и разрешилось! — радостно воскликнула Таисия. — А ты переживала, что сошла с ума., — Если бы на тебя обрушилось столько всего! — обиделась та. — Ты бы тоже запереживала.

— Я тебе очень сочувствовала, честное слово.

Не успела Таисия договорить, как раздался звонок. Треопалов напрягся, а Верлецкий посмотрел на часы, хмыкнул и отправился открывать. Щелкнул замок, потом в прихожей немножко поговорили, и через минуту на пороге комнаты, приглаживая чуб, появился.., курносый тип с огромным ртом, от которого Инга бегала, словно от чумы. Тот самый, что целился в нее из двустволки через окно загородного дома.

— Мама! — прошептала она и расширила глаза.

— Здрасьте, — сказал курносый весьма вежливо. — Я в милиции был, сделал заявление. И вот — пришел все вам рассказать. Имеете право.

Он повернулся к Инге и добавил:

— Сначала я в вашу квартиру позвонил, потом вот к этому человеку, — он показал на Григорьева, — а потом уж сюда. Вы ведь то там, то тут — не разберешь. А вообще-то я за вами следил.

— Я знаю, — пролепетала она, не в силах поверить, что этот тип сию секунду не бросится на нее, чтобы прикончить. — Зачем?

— Потому что хотел поймать Артонкина.

— Ну и как, поймали? — поинтересовался Роберт.

— А то! Конечно, поймал. Меня, кстати, Константином зовут. А фамилия моя Дроздов. И дядя мой был Леонид Дроздов. Его Артонкин убил и в своей машине сжег, чтобы, значит, все думали, что это он сам умер.

— Зачем? — опять спросила Инга, продолжая глазеть на него, как на серийного убийцу.

— Нонна Аркадьевна со своим любовником задумали убить Глеба, — просто и доступно объяснил Дроздов. — А он на свой телефон поставил аппарат для прослушивания. Вот так и узнал. И решил: чем ждать, когда тебя кокнут, лучше самому исчезнуть. Пригласил моего дядьку к себе в Москву, сказал, что возьмет его в долю. Тот и поехал.

А на самом деле он его позвал, чтобы убить и тело выдать за свое.

— Откуда это известно? — поинтересовался Роберт.

— Так сам Артонкин рассказал. В милиции.

Инга ахнула:

— Глеб Сергеевич! Не может быть. Он такой… такой.., хороший!

— Вы так говорите, потому что он за вами ухлестывал, — презрительно сказал Дроздов. — А на самом деле он настоящая сволочь. Дядю моего сжег.

— А зубы? — спросила памятливая Таисия. — Там же зубы были артонкинские, а не дядины!

— А он, гад, дядю моего под своим именем отправил пломбы ставить. В хорошую клинику! Сказал ему, что у него там скидки. Пусть, мол, назовется Артонкиным Глебом Сергеевичем, платить придется меньше. А что стоило дяде голову задурить? Он ведь не московский… Мало ли какие у вас тут порядки.

— То есть он сжег вашего дядю, а сам скрылся? — уточнил Верлецкий. — Уехал в теплые края?

— Он не уехал. Жил тут по документам Дроздова, гад ползучий. Но смыться собирался, только Ингу Сергеевну хотел с собой взять.

— Меня?! — ахнула Инга.

И Григорьев эхом откликнулся:

— Тебя?! Так я и знал.

— Я расследование провел, — с гордостью закончил Дроздов, — и узнал, что Артонкин от вас тащился. Сразу подумал: он еще объявится! Захочет с вами поговорить. И стал следить, глаз с вас не спускал.

— А зачем вы в меня из ружья целились?! — возмутилась Инга.

— Так это я не в вас, — удивился Дроздов, — а в Артонкина. Прям как чувствовал, что он в тот день нарисуется. И шмальнул. Но промазал. А потом в доме крик поднялся, и мне пришлось уходить.

— Боже! — схватилась за Голову Надя. страсти-мордасти!

— А про Киллера вы что-нибудь знаете? — с надеждой спросила Инга. — Видите ли, это человек Юдина, любовника Нонны Аркадьевны. Он зачем-то меня душил. Говорил: сделай это! А что «это», я так и не поняла.

— Киплер — никто, «шестерка». Он Юдину в рот смотрит. Все, что хочешь, для него сделает.

Нонна Аркадьевна думала, что Артонкин те деньги, которые из сейфа пропали, вам отдал. Или вы сами их взяли. Вы же имели доступ к сейфу. Но точно уверена она в этом не была. Ведь деньги могли и в машине сгореть. Вас она на всякий случай решила припугнуть — вдруг отдадите? И попросила своего любовника этим заняться. А тот на вас Киллера натравил.

— Так надо же было толком говорить: отдай деньги! — рассвирепела Инга. — А то бросаются, душат — и никаких объяснений!

— А чего вы на меня-то орете? — удивился Дроздов. — Мое дело сторона. Я Артонкина в милицию сдал, могу со спокойной совестью домой ехать. Не нравится мне у вас — суетно.

— Не хотите ли салату? — спохватилась Таисия. — Оливье, между прочим.

— Не, я ничего не хочу, — признался Дроздов. — Только рюмку водки выпью, если нальете.

Ему налили, он выпил и пошел к выходу из комнаты. На пороге поклонился всей честной компании:

— Не поминайте лихом.

— Не будем, — пообещал Хомутов, а Надя сказала, когда Дроздов удалился:

— Фу-у, ну и тип! От него прямо мурашки по коже. Так и кажется, что он протянет свои ручищи и кого-нибудь прикончит.

— Убийца не обязательно страшно выглядит, — грустно произнесла Инга. — Бывает и такое, что его все любят, считают чудесным человеком… Встречаются с ним на праздники, дарят подарки, перезваниваются и ходят в кафе в свободное время…

— На кого ты намекаешь, — с подозрением спросил Верлецкий. — Имеешь в виду какого-то конкретного убийцу?

— Ну да. — Инга обвела взглядом всех по очереди, включая и постоянно жующего Треопалова. — Дело в том, что я поняла; кто отравил Анфису.

— Ух ты! — восхитился Стас. — И когда же ты это поняла?

— Да вот только что. Когда Андрей Васильевич объяснил мне ту фишку про гроб, в который ложился Гладышевский. А Илья еще сказал, что это был отвлекающий маневр. И тут я вспомнила — соус! Итальянский соус, пролитый на колени Вероники.

— Так это Вероника ее отравила? — воскликнула Надя, и муж дернул ее за руку.

— Да нет же, Надя! Какая Вероника? Анфису отравила ты.

Все повернули головы и посмотрели на Надю, которая сидела с выражением искреннего недоумения на лице.

— Минуточку, — процедил Илья. — Это что за инсинуации?!

— Да я сейчас все объясню, — обнадежила Инга.

— Только коротко и внятно, — попросил Треопалов. — Меня заботит собственная судьба, а сидеть здесь и дожидаться, пока вы завершите свой суд Линча, мне недосуг.

— Ничего, потерпишь! — прикрикнул на него Роберт. — Так кто там кого отравил?

— Инга! — закричал Григорьев. — Это несправедливо! Ты просто ревнуешь!

— Кстати, — спокойно ответила она. — Это Надя стукнула тебя по голове на том газоне. Скорее всего, камушком.

— И бросила под кустом, — подтвердил Верлецкий, как будто сам там был.

— Догадаться было непросто. А началось все с обычного журнала мод. Я увидела в нем то самое красное трикотажное Платье, которое Анфиса выдала Веронике, когда Надя облила ее соусом. Веронике платье не понравилось, а ты, Надя, сказала:

«Оно стоит двести баксов!»

— Ну и что? Анфиса не скрывала, сколько оно стоит.

— Ты потом нам объяснила, помнишь: «Анфиса тащилась от этого платья. Я даже добавила ей денег, так она хотела его купить».

— Ничего не понял, — пробормотал Илья. — Платье, деньги…

— Каким образом Анфиса могла примерить и купить наряд из осенней коллекции Анциферовой, если она три года не покидала деревню Большие Будки?

Таисия изумленно присвистнула.

— И каким образом, — продолжала Инга, — Надя могла добавить ей недостающую сумму, если они три года только перезванивались? Вывод напрашивается один. Анфиса все-таки приезжала в Москву. И встречалась здесь с Надей.

— Этого не может быть! — воскликнул Григорьев. — Тетка бы мне сказала! Она бы со мной повидалась!

— Я размышляла точно Так же. Если Анфиса не навестила обожаемого племянника, значит, в ее планы это не входило. Почему? Что такое она могла скрывать? Почему она встречалась с Надей, а не с Григорьевым?

— Она интриговала! — запальчиво сказал Илья. — Она хотела нас развести, а Борьку женить на моей супруге!

— Глупости, — ответила Инга. — Она хотела что-то сделать со своими деньгами. Или с какой-то ценной вещью, которая у нее была. Борис об этом ничего не знал. Остается только гадать, почему она не сказала ему, что владеет неким капиталом.

— Все это наверняка было в дневнике! — сообразил Григорьев. — Именно из-за него меня стукнули по голове!

— Конечно, — кивнула Инга.

— Но о том, что я собираюсь ехать к тебе в медицинский центр, знал только Илья! Мы с ним встретились, а потом он ушел…

— Но вскоре вернулся, — поддакнула Таисия.

— Да вы что, совсем опсихели?! — завизжал Илья. — Я приехал только, чтобы разобраться с Надей!

— Он предложил мне выкупить у него жену, — признался Григорьев. — Просил отступного за развод.

— Вот сволочь! — весело сказал аферист Треопалов, с интересом наблюдавший за происходящим.

— Я не виноват! — кипятился Илья.

— Но никто ведь не знал, куда я еду! — упрямо повторил Григорьев. — Кроме тебя.

— И Нади, — осторожно добавила Инга.

Та несколько секунд смотрела на нее ненавидящим взором, потом в лице ее что-то дрогнуло, и — она неожиданно сникла, закрыла лицо ладонями и завыла. Громко, страшно.

— Надя слышала, что ты сказал Илье про дневник, — как ни в чем не бывало продолжала объяснять Инга. — Анфиса наверняка все изложила в лучшем виде. Интересна, что ценного у нее было?

— Иконы… — простонала Надя. — Я и не думала… Анфиса не говорила Борису, потому что не хотела, чтобы он ждал ее смерти… — Она опустила руки и уставилась на Ингу воспаленными глазами. — Она увезла иконы с собой в Большие Будки. Они очень древние, сумасшедших денег стоят…

На эти деньги можно столько всего… Жить, как в сказке…

— А почему Анфиса вдруг передумала хранить их у себя? — спросил Верлецкий. — И повезла в Москву? Почему обратилась именно к вам?

— Потому что Надя работает в банке, — быстро сказал Стас. — Там есть ячейки, хранилища…

— В этих Больших Будках был пожар, — выпалила Надя. — Анфиса испугалась. Позвонила мне…

Я встретила ее на вокзале, она отдала мне иконы, .как будто я своя, понимаете? Она ничего на себя не оформляла — думала, если с ней что случится, я поступлю по совести… Отдам все Борису…

— И иконы оказались у вас в руках, — печально заключил Верлецкий.

— Да, да! Я все время о них думала, постоянно.

И постепенно свыклась с мыслью, что они мои!

Я уже не смогла бы с ними расстаться…

— И когда подвернулся случай — отравила владелицу, — закончила Инга.

— Отсюда мораль, — суровым тоном сказал Треопалов. — Даже вполне обеспеченный человек может не устоять перед соблазном. Когда он уверен, что никто ничего не узнает, сделка со своей совестью заключается без особых проволочек.

Надя зарыдала еще горше, а потрясенный Илья спросил:

— Но… Но как ты догадалась?

— И при чем здесь соус? — требовательно вмещалась Таисия.

— Соус был тем самым отвлекающим маневром. Надя опрокинула соусницу Веронике на колени не потому, что та строила глазки ее мужу.

— У меня, сказала она, — если вы, конечно, помните! — были всякие затруднения финансового характера. Но Надя — такой специалист, который может все решить в два счета. Она говорила и говорила и не собиралась останавливаться, поскольку хлопнула рюмочку и язык у нее развязался. Нужно было как-то заткнуть ей рот.

Надя взяла соус и вылила его на Веронику. Та завизжала, все повскакивали с мест, и глупая болтливая старушка замолчала.

И Григорьев, и Хомутов — оба были » шоке.

И тем не менее, когда Надя вылетела из-за стола, чтобы броситься бежать — неважно куда, куда-нибудь? — оба вскочили и побежали за ней.

— Боже, какая драма! — воскликнул Треопалов. — Так, может, я тоже пойду?

— Выйдем вместе, — сказал Роберт не допускающим возражений тоном.

— Может, договоримся?

— Господи! — с чувством воскликнул Воронов, — Как я устал от взяточников! Вся страна населена взяточниками. Может, повесить на тебя еще и взятку в особо крупных размерах?

— — Но-но! — сказал Треопалов, выскакивая на лестничную площадку. — Без глупостей, пожалуйста.

— Я позвоню тебе завтра, — пообещал Роберт Верлездкому. — Ты мной доволен?

— Еще как. Спасибо, брат. Вот только не понравилось мне, что говорил ты, как по писаному.

Роберт усмехнулся:

— Так ты ж меня на эту шарашкину контору навел. Я копнул, и оказалось, что у господина Степанцова рыльце в пушку, о чем он верным своим друзьям не поведал. Прежде он уже сталкивался с правоохранительными органами. Было чем его прижать. Он мне все в лучшем виде выдал, даже с научными комментариями.

— Так ты не стой! — забеспокоился Верлецкий. — Треопалов сбежит!

— Не волнуйся, никуда не денется. И Надя ваша тоже далеко не уйдет. У меня все под контролем.

В коридоре образовалась толкучка, и через некоторое время в комнате, кроме уставшей Инги я Верлецкого, остались только Таисия со Стасом.

— Эй! — Стас неожиданно хлопнул себя по лбу. — А подарок-то в машине остался!

— Мне? — на всякий случай уточнила Инга. — Но вы уже подарили.

— Это от меня подарок, — признался Верлецкий.

— А почему он в машине у Стаса?

— Потому что он привез Таисию. Только она знала, тот ли это подарок, который тебе хочется.

— Что за я ничего не поняла, — сказала Инга.

— Сейчас, — пообещал Валерий и отправился вместе со Стасом на улицу.

— Ну, — выдохнула Таисия, когда они остались вдвоем, — вот это был день рождения! Это я понимаю! У меня все нервы из строя вышли.

— Мы, конечно, обсудим дело еще раз, в спокойной обстановке. Ты Стаса уже познакомила со своей дочкой?

— Пока нет.

— Слово «пока» меня очень обнадеживает.

Таисия рассмеялась и посоветовала:

— Не стоит тебе сегодня возвращаться домой.

Побудь лучше здесь, под наблюдением врача.

— Он ненавидит, когда я напоминаю ему о том, что он врач.

— Наверное, хочет, чтобы ты видела в нем только мужчину, — предположила Таисия и, послав подруге воздушный поцелуй, выскользнула на лестничную площадку.

Инга вернулась в комнату и упала на диван.

Она чувствовала такое опустошение, что даже думать не могла. Но мысли о Верлецком сами лезли в голову. Надо же как вышло; он постоянно был за ее спиной, страстно целовал ее; а она этого даже не заметила.

Верлецкий тем временем вернулся. Прошел через коридор в ботинках. А вслед за ним вбежала.., собака Аза!

Аза бросилась к Инге и стала выражать ей свои чувства всеми доступными способами — вертелась, повизгивала, облизывала нос.

— Таисия заранее предупредила, что у тебя день рождения. Но я не знал, что подарить… И решил — пусть это будет что-нибудь такое, от чего ты не сможешь отказаться. А поскольку именно Аза посоветовала тебе бросить Григорьева…

— Подожди минутку! — воскликнула Инга и вскочила с дивана. — Мне нужно позвонить!

— Соображаешь, сколько сейчас времени? — крикнул он ей в спину, но Инга отмахнулась.

Вбежала в соседнюю комнату и быстро набрала номер Хризопразской. И когда та ответила, с придыханием спросила:

— Элина, вы абсолютно уверены, что тот человек, который подарит мне собаку, в придачу еще и женится на мне? Это очень важно!

Верлецкий, подслушивавший под дверью, потрепал Азу по голове и сказал:

— Вот что я скажу тебе, собака. Мне сорок лет.

Многого в этой жизни я не понимаю. Одно только знаю точно — женские мечты должны сбываться, По крайней мере, лучшие из них. В связи с этим не подскажешь ли, во сколько открываются ювелирные магазины?

Content

Галина КУЛИКОВА
ФАНТОМ РУЧНОЙ СБОРКИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6