Галина КУЛИКОВА

ПЕНСНЕ ДЛЯ СЛЕПОЙ КУРИЦЫ

* * *

Диета! Многим женщинам знакомо это емкое слово, вмещающее в себя литры обезжиренного кефира, чай из шиповника, огурцы, приправленные простоквашей, и грезы о жареном цыпленке, ватрушках и мороженом. Когда началась эта история, я как раз сидела на диете, именно поэтому все произошедшее стопроцентно ассоциируется у меня с чувством голода.

Собственно, на диету я села ради своего мужа Матвея — человека благородного происхождения, достаточно известного в Москве композитора. Он вращался в тех кругах, где водились певицы, модели и актрисы всевозможных размеров и оттенков. Чтобы вовсе не выйти в тираж, я начала безжалостную борьбу со своим сорок восьмым размером. Когда становилось совсем невмоготу, я жевала «Орбит», и фантиками от него к концу второй недели можно было оклеить бывший Колонный зал Дома союзов.

Кстати сказать, Матвей ни капельки не ценил моих усилий. Его даже веселила моя молчаливая дуэль с холодильником.

— Ну, что? — спрашивал он, небрежно бросая свой белоснежный пиджак на спинку кресла. — Весы все еще зашкаливают?

Впрочем, он считал, что женщинам следует прощать абсолютно все. По причине их врожденной умственной ограниченности. Женщина, полагал Матвей, должна доставлять эстетическое удовольствие, не более того. Я не сразу разобралась в его варварской философии, а когда разобралась, вступать в полемику уже не хотелось. Звезды больше не загорались в моих глазах при взгляде на его высокий лоб, римский нос, зеленые глаза, в которых светилась искра божья, и соломенные волосы, спускавшиеся ниже воротничка рубашки. Он зачесывал их назад, как Александр Годунов, и, кажется, делал это специально, потому что ему нравилось сходство.

Несмотря на отсутствие детей, мы не разводились. У каждого из нас были на это свои причины.

После смерти родителей я долгое время жила одна и невзлюбила одиночество пуще неволи. Я боялась темноты, почти не спала ночью, если рядом никого не было, и ненавидела возвращаться в пустую квартиру. Поэтому Матвей казался мне хоть каким-то выходом из положения. Он создавал в доме «эффект присутствия», который пока что перевешивал все остальное.

Матвей, в свою очередь, тоже нуждался в такой жене, как я, для того, чтобы во всяком обществе выглядеть достойно. Неженатого композитора, ясное дело, или заподозрят в склонности к своему полу, или примутся осаждать нахальные девицы, мечтающие о выгодном браке. Известно, что у каждой из них хватка бультерьера. Увлекающийся Матвей опасался проявить слабость в неподходящий момент. Так что я была его «крышей». Для этой цели я подходила стопроцентно — у меня были сносная внешность и университетское образование. Что касается любви, то она бежала из нашего дома примерно год назад. Наверное, тоже узнала об изменах Матвея — наглых и красиво обставленных.

Говоря по правде, мне на это наплевать, потому что я влюблена в своего нынешнего шефа Горчакова. Я считаю его верхом совершенства, но он безнадежно женат. На работу меня устроил Матвей полгода назад, когда ему показалось, что я заскучала. Он попросил своего приятеля, с которым еженедельно парился в бане, пристроить куда-нибудь журналистку, не имеющую опыта работы. Приятель, недолго думая, позвонил Горчакову, который был ему чем-то обязан, и через два дня я уже имела свой стол в офисе фирмы под названием «Альбина». Горчаков понятия не имел, куда деть лишнего и абсолютно бесполезного сотрудника, поэтому должность для меня ему пришлось придумать. Так я стала его помощницей.

«Альбина» — полиграфическое предприятие, малое, но конкурентоспособное. Меня грела мысль о том, что со временем шеф поймет, что к моему телу, кроме длинных ног, еще приставлена какая-никакая голова. Гораздо позже я поняла, что надо было начинать именно с ног.

Кроме меня, в офисе сидела еще секретарша. У нее роскошное имя Олимпиада и смешная фамилия Бумажкина. Все зовут ее просто Липой. Она девушка невысокая и в теле. Если кто и подбирал ее на должность секретарши, то, конечно, жена Горчакова. К такой, как Липа, трудно приревновать. Она отличается стойким равнодушием к мужчинам, обладает оптимизмом и некоторой долей врожденного хамства: ни одну реплику не оставляет без ответа. Считается, что она цинична, хотя на самом деле Липа, как мне кажется, просто большой испорченный ребенок. Шефа она тем не менее уважает, а ко мне относится без всякой враждебности. И я это ценю.

Все началось в пятницу. Ничто не предвещало беды. Горчаков после обеда в офисе отсутствовал, и мы с Липой немножко расслабились. Когда шеф позвонил и сказал, что сегодня не придет, она предложила:

— Можешь уйти пораньше.

Сама она не имела права бросить телефон ни на минуту. Я с благодарностью приняла предложение и, поправив макияж, тронулась в сторону метро. В тот день должен был состояться последний семинар из цикла «Как изменить свою жизнь», куда я записалась в приступе жалости к себе. Но на семинар в тот день я так и не попала.

В Москве стояло лето — было так жарко, что каблуки вязли в асфальте и весь город бился в духоте, словно горячечный больной, жаждущий воды и прохлады. Едва я вышла из офиса и сделала несколько торопливых шагов, как услышала позади урчание мотора. Меня обогнала светлая иномарка — серебристая и длинная, словно рыбина. Она затормозила чуть впереди, мгновенно открылись обе дверцы, и на свет божий появились двое парней, похожие друг на друга, как близнецы. Светло-серые брюки, белые рубашки с закатанными до локтей рукавами и узкие галстуки, одинаковые стрижки, невыразительные глаза. «Двойняшки» улыбались. Я тоже стала улыбаться, потому что шли они ко мне.

Правда, улыбка — это единственное, что я успела им продемонстрировать. Потому что в следующую секунду меня с двух сторон взяли под белы рученьки и потащили к машине. «Вот почему жертвы похищений никогда не кричат, — пронеслось у меня в голове. — Они просто не успевают сообразить, что происходит».

— Помогите! — только и успела пискнуть я. Но было уже поздно.

Я оказалась на заднем сиденье иномарки, зажатая между похитителями-"близняшками". Шофер — человек в каскетке и темных очках — даже не обернулся. Он сразу же тронул машину с места. Только что я стояла на тротуаре возле своего офиса, а теперь нет меня. Ищи-свищи.

— Не волнуйтесь, — не поворачивая головы, сказал тот из «близнецов», что сидел справа.

Говорил-то он мягко, но держал меня так, что после его пальцев на руке обязательно останутся синяки. Если это вообще будет иметь в моей жизни какое-то значение…

«Слава богу, они не горцы, — в первую секунду с облегчением подумала я. — И я не стану еще одной безымянной кавказской пленницей». Но потом услужливый мозг подсказал, что и соотечественники вполне могли взять меня в качестве заложницы, чтобы самым банальным образом выколотить из Матвея деньги. У него было припрятано кое-что на черный день, и догадаться об этом, учитывая его образ жизни, особого ума не требовалось. Я со страхом поняла, что муж может запросто отказаться платить, понадеявшись на милицию, и после бесплодных переговоров с ним меня бросят в какую-нибудь канаву. Уже мертвую, естественно.

Во рту мгновенно пересохло.

— Куда вы меня везете? — выдавила я из себя.

Понятное дело, мне никто не ответил. Пугало, что мне не завязали глаза. Подобная беспечность означала только одно — живой меня отпускать не собираются. Сердце мое сначала нырнуло в пятки, потом вернулось обратно, но уже совершенно в другом состоянии — оно колотилось о ребра с отчаянием узника, требующего немедленной свободы.

Странная это была поездка! Мы сидели на заднем сиденье втроем, держась за руки, как добрые друзья. Я озиралась по сторонам и хлопала глазами, как сова, которую вытащили из дупла среди бела дня. Дорога была мне знакома — именно по ней мы с Матвеем ездим на Клязьминское водохранилище, где у нас есть дача. Могло ли знание пути помочь мне в дальнейшем? Вряд ли. Меня одолевали плохие предчувствия…

Через некоторое время я снова отважилась задать вопрос, пристально поглядев на каждого из моих безмолвных стражей.

— Зачем я вам нужна, мальчики?

— Надо поговорить, — произнес тот, что сидел слева. — Просто поговорить, не бойтесь.

Ничего себе — «не бойтесь»!

— Вам предстоит встретиться с одним человеком, — добавил тот, что справа. — Он сам все объяснит.

— Денег у нас в семье нету, — сообщила я, зажмурившись от ужаса. — Они, конечно, были. Но я их все пропила. Алкоголизм, знаете ли, ужасная штука…

В ответ — ни звука, и меня тотчас начало тошнить от страха. Однако до этого дело не дошло, потому что путешествие неожиданно закончилось. Приехали мы не куда-нибудь, а именно на нашу с Матвеем дачу Меня пригласили войти, словно я была тут в гостях, галантно придержали дверь. «Близнецы» остались на улице, а шофер вошел следом за мной в гостиную, расположенную на первом этаже. Он не снял ни каскетки, ни очков, так что я не видела его глаз. Мне казалось, что они должны быть равнодушными. Потому что всю дорогу этот тип насвистывал, словно вез на заднем сиденье не похищенную среди бела дня женщину, а пару ящиков пива.

В центре гостиной, заложив руки за спину, стоял худой человек в просторном льняном костюме и улыбался. На вид ему было лет сорок пять. Скуластое загоревшее лицо, две большие залысины на лбу, блеклые глаза и длинный горбатый нос, вносивший в абсолютную симметрию немного приятного разнообразия.

— А вот и вы, Марина Александровна! — сказал он.

Я подумала, что незнакомец подает мне руку для знакомства, однако он протягивал удостоверение. Правда, подержать он мне его не дал, просто сунул под нос, совершенно, на мой взгляд, невежливо. Я только успела разобрать, что этот человек — сотрудник ФСБ, и заметила несомненное сходство фотографии с оригиналом.

Когда удостоверение исчезло в кармане его пиджака, я громко произнесла:

— Как к вам обращаться? Извините, не разглядела вашей фамилии.

— Моя фамилия Шлыков, — ответил незнакомец, продолжая улыбаться. —А обращаться ко мне можете по имени-отчеству: Константин Петрович. Извините за то, что мы так вот вторглись… Просто не хотелось вас пугать и везти в незнакомое место.

Он добавил в свою лучезарную улыбку немного жесткости и, указав мне на диван, уселся в любимое кресло Матвея.

— Что ж, давайте поговорим. Вы, конечно, догадались, что речь пойдет об очень ответственном и секретном деле.

Пока я догадалась только о том, что меня не собираются убивать, и на первое время этого оказалось достаточно для того, чтобы впасть в эйфорию. Именно поэтому улыбка Шлыкова в тот момент отразилась на моем лице, словно в зеркале.

— Нас интересует ваш шеф, Горчаков, — продолжал между тем человек из спецслужбы.

Моя улыбка тотчас пожухла и скукожилась, как сгоревшая бумажка. А Шлыков произнес:

— У этого парня кое-что неладно. И это «кое-что» заставляет нас беспокоиться.

Я думала, что готова ко всему, но, когда услышала фамилию Горчакова, растерялась. Он — мой идеал, мужчина из сновидений, за один поцелуй которого я готова сбегать на край света, — вляпался в какую-то историю, заинтересовавшую ФСБ. Сегодня на моих чувствах играли, словно на рояле, — трогая по очереди все имеющиеся в наличии клавиши. Мне показалось, что из комнаты улетучился воздух, и я стала хватать его открытым ртом.

Шлыков или не замечал моего состояния, или делал вид, что не замечает. «Ни в коем случае нельзя показать, что я влюблена в своего шефа», — подумала я и постаралась взять себя в руки.

— В сложных ситуациях приходится прибегать к услугам простых честных граждан, — продолжал Шлыков. — Поверьте, мы действительно просим пойти на сотрудничество только в самых крайних случаях. Сейчас именно такой случай.

— И что вам нужно? — сдавленным голосом спросила я.

— Нам нужна информация, — жестко ответил он.

Я не представляла, что у ФСБ могут возникнуть проблемы с добыванием информации. С другой стороны, я ведь не специалист в таких делах. Черт их знает, как они это делают и какие препятствия встают у них на пути?!

— У вашего шефа есть специальные люди, наши бывшие сотрудники, которые мгновенно заметят и прослушку, и слежку. А мы не можем этого допустить.

Я кивнула. У Горчакова в самом деле состоял на службе некий тип по фамилии Крылов — скользкий, как кубик льда. Даже на вопросы о погоде он отвечал уклончиво и создавал впечатление фантома — то ли есть он, то ли нет.

— Ни Горчаков, ни его люди не должны даже заподозрить, что за ними наблюдают. — Слова Шлыкова сильно смахивали на инструкции, и я невольно сосредоточилась. — Мы просим вас, Марина Александровна, проявить высокое гражданское сознание и оказать нам посильную помощь.

— Но я не могу, — пробормотала я.

— Посильную, — еще раз повторил он. — Никто не требует от вас подвигов разведчика.

— Что же я должна сделать?

— Всего-навсего обратить внимание на всякие мелочи: когда Горчаков появляется на работе, когда уезжает, с кем. Кто ему звонит в течение дня. О чем идет разговор. Нас интересует все: его контакты, служебные и личные, семейная жизнь, деловые планы.

— Но я всего лишь девушка из приемной! — горячо возразила я.

Конечно, я лукавила. Шлыков знал, к кому обращаться. Я могла стать отличным источником информации.

— Марина Александровна, мы не обсуждаем сейчас ваши возможности. Ибо отлично осведомлены о них. Мы даем вам задание государственной важности.

Возле двери зашевелился шофер, про которого я совершенно забыла. Он по-прежнему был невозмутим и безмолвен.

— Это Егор, — кивнул в его сторону Шлыков. — Он будет на связи. Если что, мы позвоним вам домой или в офис.

Шлыков повернулся к своему молодому подчиненному и выразительно повел бровью. Тот неохотно стянул с себя очки и каскетку. Вероятно, это было сделано для того, чтобы в следующий раз я узнала своего связного. Физиономия у него оказалась абсолютно заурядной — о таком ни за что не вспомнишь, даже если просидишь напротив него в электричке часа полтора. Что ж, наверное, это их фирменный стиль. Не зная, что сказать в ответ на своеобразный стриптиз Егора, я быстро кивнула. Он никак не прореагировал.

— По вечерам, — продолжил Шлыков, уверившись, что я рассмотрела его парня, — вы будете заезжать на Казанский вокзал и отдавать нашему курьеру сведения. Пусть, на ваш взгляд, это будут ничего не стоящие мелочи. Мы сами разберемся, что важно, а что нет. Договорились?

— Мне надо будет все записывать? — спросила я, расстроившись окончательно.

«Может быть, есть хоть какая-то возможность отказаться от столь почетного задания? Сейчас ведь не тридцать седьмой год. Не расстреляют же меня, в конце-то концов!»

Шлыков будто подслушал мои мысли. Да что там — наверное, он уже собаку съел на таких делах. Я абсолютно убеждена, что все люди ведут себя в сходных обстоятельствах одинаково. И таких красивых, как я, эти парни обработали наверняка не один десяток.

— Не советую вам придумывать отговорки, — он впервые за все время разговора расстался со своей улыбкой. — Я не учитель, а вы не первоклассница. Каждого человека можно уговорить делать то, что нам нужно. Для этого есть масса способов. Не заставляйте меня прибегать к ним, хорошо?

Я испугалась, что меня станут мучить, поэтому тут же побледнела и кивнула.

— Вы будете приезжать на Казанский вокзал к половине восьмого вечера через день. Кроме выходных, конечно. Начнем прямо с понедельника. Подойдете к пригородным кассам, к любому закрытому окошку. Там их миллион, и какие-то обязательно не работают. Покопаетесь в сумочке, а записку, предназначенную для передачи, просто положите рядом. Подождете пару минут, пока ее заберут. Ничего сложного, правда?

— Через день в половине восьмого. Пригородные кассы Казанского вокзала, — дрожащим голосом повторила я. — Начиная с понедельника.

В настоящий момент мне хотелось поскорее отделаться от этих людей и остаться одной, чтобы все как следует обдумать. Хотя на самом деле обдумывать было нечего. За меня уже все решили. ' — И постарайтесь сблизиться со своим шефом. Вы девушка симпатичная, он наверняка не устоит, — Шлыков не оставлял мне ни одной лазейки. — Нас интересуют и его неформальные отношения в том числе.

— А если мне удастся с ним, как вы выражаетесь, сблизиться, нужно будет описывать все подробности? — на всякий случай спросила я, чтобы представить масштабы предстоящего предательства.

— Пишите обо всем, — почти нежно улыбнулся Шлыков. — Кстати, отвезти вас домой?

Представив себе еще одно путешествие в обществе этих «приятных» людей, я резко покачала головой:

— Нет, знаете ли, — трусливо сказала я, — лучше я останусь здесь. Сегодня как раз пятница. Впереди уик-энд. Так что все получилось удачно.

Почему-то только теперь эти люди начали внушать мне тот страх, которого были достойны. Особенно напрягал молчаливый Егор, которому от силы исполнилось лет двадцать. Как ни прискорбно, но он имел надо мной власть. Потому что олицетворял не какую-то там физическую силу, с которой в крайних обстоятельствах может попытаться поспорить любая женщина, а силу другого плана: за его спиной стояло то, что мы привыкли называть машиной, механизмом — безликим и безжалостным.

Шлыков и его подчиненный покинули дом, словно гости, завершившие приятный визит. Я же некоторое время не двигалась с места, испытывая такое чувство, будто со мной только что произошел несчастный случай. В сущности, так оно и было. Как еще можно рассматривать ситуацию, в которую я попала?

Интересно, чем мог заинтересовать службу безопасности рядовой бизнесмен Горчаков? Неужели, помимо основной деятельности, он занимается чем-то еще? Вдруг он шпион иностранной разведки? Есть в нем что-то такое… притягательное, неуловимо чудесное, что отличает его от всех остальных мужчин. Но почему шпион занимается малой полиграфией? Вопросы назойливо лезли мне в голову, я с трудом разогнала их, словно стаю ворон, предвещающих несчастье.

Оставаться одной за городом не было никакого желания. А как, скажите на милость, без машины попасть домой? В пятницу все едут из Москвы, а не наоборот. Вряд ли найдешь попутчика среди соседей. И все же мне повезло. Выйдя на дорогу, я подцепила жену одного из Матвеевых друзей, девицу, которая изо всех сил лезла на профессиональную сцену. У нее на счету было целых два клипа. Это приносило ей столько чистой радости, что не разделить эту радость казалось просто аморальным. Всю дорогу она щебетала, как сытая канарейка, и мне оставалось только кивать и поддакивать.

Лишь в одиннадцатом часу вечера я открыла дверь своей квартиры. Матвея дома не было. Опять у него творческие встречи! Впрочем, сей факт уже давно не вызывал у меня ни раздражения, ни обиды. Сама мысль о том, что рано или поздно он все-таки явится, согревала душу. Я быстро разделась и легла, отвернув для мужа краешек одеяла. Сон не шел. Комната была наполнена голубоватым светом. То ли это луна сегодня такая яркая, то ли где-то напротив окон смонтировали очередное рекламное табло.

Я встала и направилась к балкону. Проходя мимо зеркала, глянула на свое отражение и поняла, что здорово похудела. Однако не испытала никакой радости. Понравиться Горчакову! Теперь это было задание, а не стремление души. Я села на кровать и хмуро уставилась в стену.

В этот момент в замке осторожно повернулся ключ. Сердце мое испуганно всполохнулось. Может, это Шлыков пришел посмотреть, что я делаю ночью. Но это, естественно, был Матвей. От него за километр несло изменой.

— Ты не спишь! — сказал он с детской обидой, открывая дверь в спальню. Тут же ему в голову пришло оригинальное объяснение моей бессонницы:

— Небось жрать хочешь?

Я мгновенно вспомнила о том, что с обеда ни крошки в рот не брала. Аппетит тем не менее не появился. Это был плохой знак. Он показывал, что в моем организме произошел очередной переворот и власть захватила нервная система.

— Где ты был? машинально спросила я.

— Ужинал в ресторане.

Матвей снимал с себя одежду и сваливал ее кучей. После бурно проведенного вечера от него пахло женским парфюмом.

— Матвей, мне хочется плакать, — неожиданно для себя призналась я.

Муж застыл на месте с галстуком в руке и наморщил лоб. Наверное, он думал, что я снова начну его подкалывать, как это случалось всегда, когда он попадал под супружеский кров прямо из объятий очередной пассии. Мой жалобный голос его обескуражил. И даже растрогал. Он бросил галстук на ковер и, подсев ко мне, обнял за плечи.

— Ну что ты, киска? Что случилось?

Я изо всех сил прижалась к нему. Иллюзия защиты! Матвей добрый, потому что от него требуется только нежность. Если я начну создавать ему настоящие сложности, он тут же отмахнется от меня, как от надоедливого комара.

— Не знаю, — соврала я. — Напало что-то.

— Хочешь, займемся сексом? — мужественно предложил он.

— У меня от голода нет сил.

— Слушай, может, ты закончишь самоистязание? Давай я изжарю тебе яишенку с помидоркой, положим на нее тонкий ломтик ветчины. Ты покушаешь и хорошо выспишься?

Какой милый! На мои глаза точно навернулись бы слезы, не знай я, что степень его нежности ко мне прямо пропорциональна его блудливости.

— Нет, лучше лягу спать. Я рада, что ты вернулся.

В этом я не лукавила. Я действительно была рада, что он здесь и ворочается рядом, блаженно вздыхая во сне. Матвей обладал замечательной способностью засыпать мгновенно, едва коснувшись головой подушки. Всю ночь я обнимала его, как ребенок обнимает любимого мишку, когда родители уже погасили свет и закрыли дверь с другой стороны.

В субботу мы встали поздно. Вечером предстоял выход в свет, намечался день рождения одного певца, который он решил отметить в клубе «Триумфатор». Достойное место для человека, как молью, слегка побитого манией величия.

С чувством глубокого удовлетворения я надела платье. Ранее я с ним мысленно уже рассталась, как со слишком тесным вместилищем своего тела. Матвею нравилось, что жена хорошо выглядит. Я накрутила волосы и оставила их распущенными. Даже на шпильках я была ниже своего мужа.

В начале вечера Матвей не отходил от меня, представляя своим новым знакомым. Но вот появились музыканты, и на большом, выложенном мрамором кругу собрались желающие потанцевать. Музыка полилась тягучая и сладкая, словно сгущенка, и пары под нее медленно вертелись, прилипнув друг к другу.

На первый танец Матвей уступил меня известному телевизионщику. Работа в эфире свернула тому мозги, и он трещал без умолку, будто я была частью его телеаудитории. Было видно, что я ему нравлюсь. Может, я действительно выглядела неплохо. Но после вчерашней встречи с фээсбэшниками во мне образовалась невидимая взгляду червоточина, она разрушала меня незаметно, но неотвратимо.

Поверх мужского плеча я рассматривала людей, которые наполняли зал, и переводила глаза с одного лица на другое. И вдруг… Увидела Егора! Вчерашнего шофера и моего нынешнего связного. Я так сильно вздрогнула, что напугала своего партнера.

— Что такое? — удивился он. — Случилось что-то ужасное?

— Вспомнила страшный сон, — пробормотала я, а про себя подумала: «Какого черта он приперся? По выходным я не обязана встречаться с Горчаковым и доносить на него!» Выходит, за мной теперь постоянно следят? Просто так, на всякий случай, чтобы я не выкинула какой-нибудь фортель. Интересно, что я могу выкинуть? Выйти на сцену, отобрать у певца микрофон и рассказать благородному собранию о том, как вчера на собственной даче меня завербовала ФСБ?

Я снова подняла глаза и уперлась ненавидящим взглядом в Егора. Он же смотрел на меня так, словно я была просто пятном на стене. Дождавшись последних аккордов мелодии, я рассталась с телевизионщиком и поступью Командора направилась к Егору.

— Разрешите вас пригласить? — спросила я голосом, в котором напрочь отсутствовала томность.

Мерзкий тип даже не соизволил кивнуть. Я взяла его за руку и потащила в круг танцующих.

— Белый танец, — сказала я. — Дамы приглашают и поют.

И опустила руки на плечи Егора. На его лице появилось отвращение. Сегодня он выглядел совсем иначе, чем в момент нашей первой встречи: на нем был летний костюм фисташкового цвета, пара прядей на макушке обесцвечена, в правом ухе — маленькая круглая серьга. Я положила голову ему на плечо — это была бесшабашная храбрость из серии: «Эх, помирать, так с музыкой!»

Как только я это сделала, тут же почувствовала резкий рывок — Егор одним движением притянул меня к себе и прижал к своей груди так, что я едва не заорала.

— Никогда больше не афишируйте нашу связь, — сквозь зубы прошипел он мне в самое ухо, пощекотав его зловещими интонациями.

Я думала, что после этого он изо всех сил оттолкнет меня и я пролечу через весь зал, приземлившись на пятую точку. Вместо этого он снял мою руку со своего плеча, отвел ее вбок, сжал пальцы и в такт музыке начал точными сильными движениями бросать меня из стороны в сторону, ловить, поворачивать, прижимать к груди и фиксировать там на пару ударов сердца. «Черт побери! — ахнула я про себя. — Их там учат даже танцевать!»

Мне никогда не доводилось попадать в руки столь умелого партнера. Я была игрушкой в его руках и бессознательно подчинялась чужой воле. Наше сольное выступление закончилось тем, что он положил меня спиной на свое колено, потом легко поднял, повернул за плечи лицом к себе, наклонился и запечатлел на моих губах короткий стерильный поцелуй. При этом в его глазах ничего не отразилось. Вообще ничего. Пустыня Гоби после песчаной бури.

— В понедельник на Казанском, — шепнул он напоследок и быстрыми шагами направился в глубь зала.

Расступившаяся толпа танцующих весело зааплодировала. Я непроизвольно вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Что это за мальчишка? — спросил подошедший Матвей и сунул мне в руку бокал с шампанским.

Он был недоволен тем, что на жену обратили внимание, а его в этот момент не оказалось рядом.

— Так, какой-то хлыщ… — неопределенно ответила я.

Мне с трудом удавалось сохранять хладнокровие.

— Танцевать с хорошим партнером — все равно что публично заниматься любовью, — сказал подошедший именинник.

Все афоризмы, которые он знал, были на одну тему. Волосы поп-идола, заплетенные в десятки косичек толщиной с мышиный хвост, разбудили мое воображение. Интересно, сколько времени он сидел в парикмахерской кресле, любуясь на себя в зеркало? Ох уж эти мужчины!

В конце вечера Матвея попросили сыграть на рояле. Он расцвел и, получив в свое распоряжение инструмент и всеобщее внимание, выдал чудесную романтическую мелодию, которую лично я никогда прежде не слышала. Мне она так понравилась, что на время я даже забыла о том червячке, что сидел внутри меня. Музыка уносила в чудесное никуда…

— Он классный парень, твой муж, — шепотом сказал мне на ухо незаметно подошедший сзади Егор. — Жаль, если с ним что-нибудь случится. Не правда ли?

Я резко обернулась, но моего мучителя уже не было. На сегодня он исчез окончательно, снова лишив меня покоя.

Все воскресенье я представляла себе, как буду шпионить за Горчаковым, и это приводило меня в отчаяние. «Почему я? Почему не Липа, например? А это отвратительное предписание забраться к шефу в постель!» Задание явно было с душком, но что же делать?

В понедельник я впервые за время работы на фирме изменила своим принципам и явилась на службу в открытом коротком платье. По моим личным стандартам, это почти что порнография.

Липа даже внимание не обратила на мой вид: все игрища, касавшиеся взаимоотношений полов, она стойко игнорировала. Если ее кто-нибудь не втягивал в спор, конечно. Тогда — берегись. Она могла вогнать в краску кого угодно.

Зато Горчаков, кажется, был слегка озадачен. Еще бы! Я вечно изображала из себя одуванчик, а тут вдруг голые плечи, длинные ноги — с ума сойти.

— Здравствуйте, э-э-э… — сказал он и, замешкавшись на пороге, тупо глядел на меня несколько долгих секунд.

Я в ответ мило улыбнулась и в унисон Липе пропела:

— Здра-а-авствуйте!

Горчаков был моей тайной любовью. Мечтой, причем изначально недосягаемой. Это было примерно то же самое, что влюбиться в какого-нибудь Тома Круза. Горчакова тоже нельзя потрогать руками, хотя каждый божий день я подходила к нему так близко, что чувствовала запах его туалетной воды. Он, конечно, не знал, как я к нему отношусь. Скажи ему кто-нибудь, что он возбуждает в своей исполнительной помощнице жаркие чувства, думаю, он просто не поверил бы.

Горчакову исполнилось тридцать лет. Метр восемьдесят два, приятное лицо со всеми атрибутами мужественности, каштановые волосы, потрясающе выразительные глаза. Короче, у него были все данные для того, чтобы покорять женщин. Но он покорил одну-единственную, свою жену. Ее именем он назвал фирму.

Я ни разу не видела Альбину Горчакову, но мне было достаточно короткого замечания Липы: она красавица, и ей всего двадцать один год. Поскольку их сыну Жене недавно исполнилось три, выходило, что брак для девушки был ранним, а любовь наверняка пылкой. Горчаков постоянно звонил ей по телефону со службы, интересовался, как дела. Заметьте — не она ему, а он ей. Вот что такое примерный семьянин! Я до слез завидовала этой женщине.

Раскрыв блокнот, я написала сверху число, потом цифру 1 и старательно вывела: «Пришел на службу в 10.00, скрылся в своем кабинете». Интересно, может ли эта информация навредить Горчакову? Через полчаса он вызвал меня к себе. Кто-то что-то напутал с последним договором. Пытаясь разобраться в бумажках, я наклонилась над сидящим в кресле шефом, начисто лишив его возможности избежать близости моего декольте.

В разгар нашего диалога в кабинет зашел заместитель Горчакова Степан Потоцкий. Этот сразу оценил мой вид, поцокал языком и, позабыв на время о делах, завел какой-то игривый разговор. Наконец Горчаков напомнил о себе сухим покашливанием, и я ретировалась. На сегодня достаточно. Я записала в свой блокнот еще пару пунктов, не забыв упомянуть визит Потоцкого и звонок шефа жене.

По мере приближения конца рабочего дня на душе у меня становилось все противнее. Одно дело — стучать на нелюбимого шефа, и совсем другое — на любимого мужчину. Листок из блокнота жег мне руки. Я сунула его в сумочку и медленно двинулась в сторону «Белорусской». Все во мне бунтовало против этой поездки. Ноги не шли, сделавшись пластилиновыми, горло пересохло, руки тряслись.

Я немного постояла перед входом в метро, потом плюнула и, достав из сумочки злосчастный листок, бросила его в урну. Отряхнув руки, словно от какой-то гадости, я отправилась гулять по дорогим магазинам. Когда фээсбэшники позвонят (а они позвонят обязательно!), я скажу, что передумала. Что просто не могу предавать своего шефа. Что для меня это настоящая пытка. Лучше уж я уволюсь.

Мысль об увольнении пугала. Уволиться — означает потерять из виду объект своего обожания. Ради чего я должна жертвовать личным счастьем?

Егор дал о себе знать в десять часов вечера. Я только вышла из душа и, включив фен, едва не прозевала телефонный звонок., — Ну? — спросил он, не считая нужным представляться. — Почему вас не было в условленном месте?

От его голоса все мои внутренности мгновенно сжались в комок. Туда же попал и язык. Я еле-еле вытащила его из общей кучи-малы и промямлила:

— Я подумала и посчитала это непорядочным. Ну… следить за своим начальником. Который мне как отец родной…

— Послушайте, девушка, — процедил Егор. — Кажется, вы в субботу плохо меня расслышали. Я кое-что сказал про вашего мужа. Ведь он вам дорог? Хотя бы как материальный источник существования?

— Зачем вы меня пугаете? — возмутилась я. — Это некрасиво!

Егор рассмеялся в трубку, как Фантомас в одноименном фильме — с отчетливыми раздельными «ха-ха-ха».

— Я вас не пугаю, а предупреждаю, — прошипел он. — А предупреждаю я всего один раз. Понятно?

Телефон посылал короткие гудки прямо в мой мозг, лихорадочно искавший способ избежать ловушки. Они угрожают. Матвей — самая близкая мишень. Еще у меня был младший брат в Смоленске, а у него, в свою очередь, умница-жена и двое очаровательных детишек. Я поняла: если что — дело дойдет и до них. Где же выход?

Вторник прошел гораздо хуже, чем понедельник. Несмотря на то, что я снова облачилась в свое старое платье, Горчаков поглядывал на меня с подозрением и разговаривал как-то странно, будто я только что перенесла мозговую горячку. Липа оставалась невозмутимой, словно факир в окружении восторженной публики.

— Жара действует на умственные способности мужчин, — сделала она вывод после того, как Горчаков вышел в приемную, молча постоял на пороге, стушевался и снова скрылся в своем кабинете.

— Мне кажется, его потрясло то, что вчера я пришла на работу полуголой, — честно призналась я.

— Так это ж было вчера. Думаешь, он настолько впечатлительный?

Я пожала плечами. И тут на моем столе зазвонил телефон. Это снова оказался Егор. Наверное, он решил начать психическую атаку.

— Марина Александровна? Надеюсь, вы сегодня придете?

— Нет, не приеду, — дрожащим голосом заявила я. — Я же вам все популярно изложила вчера.

— И не передумали? — с преувеличенным сожалением сказал он. — Наверное, я плохо все объяснил. Ну ничего, в следующий раз постараюсь сделать это более доходчиво.

Я положила трубку на рычаг, попав только с третьего раза. В горле у меня стоял ком, я готова была разреветься. Две слезинки повисли у меня на ресницах. В этот момент в поле моего зрения снова появился Горчаков.

— Что случилось? — тревожно спросил шеф, подходя к моему столу.

— Ничего, — пробормотала я. — Все в порядке.

— Я же вижу, что нет.

— Какой-то тип добивается от нее взаимности, — сказала со своего места Липа, нимало не смущаясь. — Наверняка чем-нибудь шантажирует. Я права, Мариша?

— А вы разве не замужем? — растерянно спросил шеф.

Липа фыркнула, собирая свой портфель, я предпочла просто кивнуть.

— И что ваш муж, он… м-м-м… никак не реагирует на ситуацию?

Липа жизнерадостно попрощалась с нами и вышла из офиса. Слезинки сорвались с ресниц и покатились по щекам, подгоняемые следующими.

— Он… Он ничего не знает, — пробормотала я, пытаясь остановить слезы.

Почему-то мне казалось, что, проявляя ко мне повышенное внимание, Горчаков как бы играет на руку фээсбэшникам.

— Я не могу вам чем-то помочь? — неуверенно спросил шеф.

— Нет, ну что вы, Сергей Алексеевич! Мне так неловко. Я сама разберусь. Но все равно спасибо за предложение.

Воспользовавшись тем, что рабочий день уже кончился, я стремглав выскочила из офиса и, зорко оглядевшись по сторонам, ринулась в сторону метро. Остановилась у газетного лотка, чтобы отдышаться. Люди спешили по своим делам, сосредоточенные и уставшие. Но мне почему-то казалось, что среди них обязательно есть некто, интересующийся моей персоной. Едва я об этом подумала, как ко мне подскочил щуплый парнишка лет четырнадцати.

— Марина Александровна? — громко спросил он. — Меня послали передать вам это.

Он подождал, пока я разверну протянутую бумажку. На ней был отпечатан номер телефона, абсолютно мне незнакомый.

— Вас просили сегодня после десяти позвонить до этому телефону и представиться. Просто назовите свою фамилию, и все. Обещаете?

«Они с ума сошли, — подумала я. — Вербуют детей». А вслух сказала:

— Обещаю.

Пацан в ту же секунду испарился, а я спрятала бумажку в одно из отделений кошелька. Шпионские страсти, черт побери! Удастся ли мне отделаться от этих типов? Поверят ли они, что я не разболтаю Горчакову о слежке? Ведь логично предположить, что, если я отказалась следить за ним, федералы поставят на это дело кого-то другого. Того же Потоцкого, к примеру. Почему нет? А я возьму и предупрежу шефа. Может быть, поэтому они продолжают нажимать на меня?

Я старалась гнать от себя плохие мысли. Едва пришла домой, как позвонил Матвей. Он был в хорошем настроении, передал мне по проводам тысячу поцелуев и пообещал вернуться не поздно.

— У тебя там все нормально? Ничего подозрительного? — не удержалась я от вопроса.

— В каком смысле — подозрительного? — засмеялся он. — Ты что, смотрела сериал про инопланетян?

Чтобы избавиться от плохих предчувствий, я занялась уборкой квартиры. Ничего не помогало — мысль о предстоящем звонке выводила меня из равновесия. Я разбила вазу и пролила на ковер воду. Стрелки на часах еле-еле двигались. Ровно в десять вечера я сняла трубку и, развернув бумажку, полученную конспиративным способом, набрала записанный номер.

К телефону долго никто не подходил. Потом женский голос, до омерзения визгливый, выкрикнул:

— Алло! Кто это? Кто говорит?!

Следуя указаниям, я четко выговорила: \ — Это Марина Александровна Заботина.

Женщина на том конце провода ахнула и, кажется, впала в истерику.

— Это его жена! — рыдая, прокричала она кому-то и, по всей видимости, швырнула трубку на стол.

Раздался звук удара обо что-то твердое, затем какое-то шуршание, шепот, и другой женский голос, более спокойный, произнес:

— Алло! Вы жена Матвея?

— Да, — сказала я, чувствуя, что все тело покрывается гусиной кожей.

— Как вы узнали, что он здесь?

— Как я узнала? — глупо переспросила я. Что я могла ей сказать?

— Вы уже в курсе случившегося?

— Нет, а что случилось? — Если бы мой голос сейчас слышал доктор, он прописал бы мне таблетки от ларингита. Я охрипла за одну секунду — Ваш муж… Как бы это сказать… Знаете, он умер.

— Умер?! Матвей? Вы шутите?!

Но я уже знала, что моя собеседница не шутит. Она еще что-то говорила, но я уже не слышала. Меня охватила странная слабость, исчезли все цвета, кроме белого — перед глазами завертелись белые мушки, словно снег, подхваченный ветром, белые стены надвигались на меня со всех сторон…

Кажется, и кричала. Кажется, кто-то стучал в дверь. Я, вероятно, открыла, потому что помню лицо своей соседки — искаженное неподдельной тревогой. Потом была машина, дорога, молодые небритые санитары с опухшими глазами — то ли от недосыпа, то ли с перепоя. Меня несли на носилках по бесконечным лестницам, и я тонула и выныривала из своего белого кошмара, пока наконец не пришла в себя в больничной палате.

Рядом со мной на тумбочке лежал огромный букет роз, а на стуле сидела серьезная Липа и держала меня за руку. Летнее солнце шествовало по небу медленно и важно, милостиво бросая свои лучи в открытое окно.

— Привет, — сказала Липа обрадованно. — Очнулась? А Горчаков только что ушел.

— Он меня видел? Вот такую? — руками я обрисовала в воздухе нечто круглое.

— Конечно, видел. Не с завязанными же глазами он ходит. Ты имеешь что-то против Горчакова?

— Наоборот.

— А! — воскликнула Липа. — Я поняла. Только это как-то не ко времени.

— Это всегда не ко времени, — пробормотала я. — Я что, попала под самосвал?

— Значит, ты ничего не помнишь, — констатировала она, и я тут же сжалась под казенным одеялом.

Матвей! Они убили Матвея! Только из-за того, что я не принесла чертову бумажку к кассам Казанского вокзала. Если бы я не выбросила ее в урну, если бы…

— Я даже не знаю, что с ним случилось, — тихо сказала я вслух.

Лучшего рассказчика, чем Липа, трудно найти. Чуждая всяким сантиментам, она в скупых выражениях поведала мне драматическую историю о том, как мой муж отправился к очередной любовнице в дачный поселок Пчелкино. Та встретила его вместе с подружкой. Поплескавшись в бассейне роскошного дома, троица выбралась из воды. Девочки ушли в душ, а Матвей развалился в шезлонге. Там его и нашли через некоторое время. Как любовник, он больше не мог представлять интереса.

Патологоанатом определил, что в его крови соединились в смертельном объятии алкоголь и антидепрессант. Сердце взбунтовалось и дало сбой. Я горько усмехнулась. Кто же принимает антидепрессанты накануне встречи с милой? И пьет, как очумевший ковбой? Алкоголь в крови Матвея в три раза превышал допустимую норму. Конечно, его заставили все это выпить! Сам Шлыков вряд ли принимал участие в убийстве, да и Егор тоже. Скорее всего, исполнители — какие-нибудь андроиды типа тех отвратительных «близнецов», которые похитили меня прямо с улицы.

Два брата и сестра Матвея обо всем позаботились. При его жизни они были холодны со мной, но теперь проявили заботу — заплатили персоналу больницы, купили самые дорогие лекарства, оставили букет цветов. А я было подумала, что розы от Горчакова.

— Завтра похороны, — сообщила Липа. — Тебя к этому времени уже выпишут, так что не беспокойся.

Я открыла рот, чтобы возразить. Нельзя хоронить Матвея, потому что это убийство! Я могу быть свидетелем…

— Кстати, — сказала Липа. — Тут тебе оставили записку. Какой-то молодой парень с серьгой в ухе.

Дрожащей рукой я взяла протянутый конверт и достала из него фотографию. Ее вытащили из рамки на моем комоде. Это был снимок, изображавший моего брата и племянников. Я заплакала, уткнувшись носом в подушку.

— Говорят, поплакать обязательно надо, — поддержала мою инициативу Липа. — Спадет нервное напряжение, и ты придешь в себя. Кстати, у тебя нет какой-нибудь подруги? — спросила она.

Я покачала головой. Какие подруги? Как только у меня появлялась какая-никакая подруга, Матвей тут же перетаскивал ее в стан моих врагов самым пошлым образом. Если не считать все того же брата, я была одна. Но видеть брата в Москве в сложившихся обстоятельствах я хотела в последнюю очередь. Так что оставалось смириться с одиночеством.

* * *

На похоронах ко мне подошла сестра Матвея. Она подбадривала меня и похлопывала по предплечью, но я точно знала, что вижусь с ней, вероятно, в последний раз. Матвеева родня не из тех, кто держится за сомнительных родственников. Были бы у нас дети, тогда другое дело. А так я для них практически посторонний человек. Бездетная вдова — немногим лучше, чем любовница.

Я очень боялась, что кто-нибудь из людей Шлыкова придет на кладбище, чтобы подмигнуть мне из-за какой-нибудь одинокой березки. «Что, мол, доигралась, девочка? А мы говорили… Предупреждали… Так что сама виновата. Считай, что убила мужа собственными руками». Но никто не пришел, или я просто не заметила сквозь слезы. Народу пришло слишком много для того, чтобы фиксировать каждого скорбящего. Кроме того, горе мое было искренним и неподдельным. Увеличенная фотография Матвея в черной рамке притягивала мой взгляд.

Меня заставили бросить первую горсть земли на крышку гроба. Хотя я бы предпочла положить цветок. Потом ко мне по очереди подходили люди, чтобы выразить свои соболезнования. Я со страхом вглядывалась в каждое незнакомое лицо, опасаясь, что оно может превратиться в многозначительную гримасу. Но никто в тот день меня не побеспокоил.

Возвратившись домой, я первым делом вставила в рамку фотографию брата и племянников, отчетливо понимая, что прочно сижу на крючке. У меня не было иного выхода, кроме как начать закладывать Горчакова. Прямо с понедельника. Три оставшихся дня я собиралась предаваться скорби.

Однако вместо скорби во мне начала копиться злость. Не такой я человек, чтобы покорно склонить голову перед неприятностями! Тем более что моя злость была персонифицирована. Я знала в лицо и поименно убийц моего мужа и не собиралась нести это знание дальше, ничего не предпринимая.

«Что можно сделать?» — спрашивала я себя. Действительно, что я могла? Рассказать все Горчакову и подвергнуть таким образом опасности и его самого, и его семью? Поехать к своему брату и посоветоваться с ним? Правда, толку будет мало. Я могу попытаться найти покровителей, покруче тех, что на меня наехали. Но сколько я ни размышляла, ни одного стоящего варианта в голову так и не пришло. По всему выходило, что у Шлыкова на руках одни козырные карты.

В субботу утром я обратила внимание на то, что до сих пор разгуливаю по квартире в траурном платье. Видимо, я в нем и спала, и ела. Нет, насчет еды я не права. Я ничего не ела, причем уже давно. Моя талия становилась все тоньше, но разве сейчас это имело хоть какое-то значение? Я жаждала справедливости! Чтобы ее добиться, необходимо срочно взять себя в руки.

Я вылезла из платья и приняла душ. Потом сварила курицу, выпила чашку бульона и прикончила ножку. Чтобы хоть чем-то заняться, решила вынести мусор.

На лестничной площадке между этажами стоял мужчина и курил. Я замерла на месте, с подозрением глядя на незнакомца. Тот суетливо отодвинулся от мусоропровода и, улыбнувшись, произнес:

— Я уже ухожу.

Он не был похож на фээсбэшника. Грузный брюнет с маленькой щеточкой усов держался очень обыденно, и я, успокоившись, смело спустилась вниз. Запах голубоватого дыма, плававшего в воздухе, подсказал, что парень курит «Кент» — эти сигареты нравились Матвею. Знакомый запах тут же вызвал у меня очередной приступ щемящей тоски. Я возвратилась в квартиру совершенно разбитой.

Было всего лишь десять утра, когда в дверь позвонили. Я открыла, не глядя в «глазок». Если это Шлыков или кто-то из его подручных — даже лучше. Все будет сказано и выяснено немедленно. Но на пороге стояла парочка, которую я ожидала увидеть меньше всего, — Липа и Горчаков.

— Вот что, — не здороваясь, сказал шеф. — Нам с Липой сегодня предстоит поработать, и я подумал, почему бы вам не поехать с нами.

— Куда? — растерянно спросила я.

— Ко мне на дачу. Вы немного отвлечетесь и смените обстановку.

Липа ободряюще подмигнула. Я была по-настоящему тронута. Перспектива увидеть своего идола в нерабочей обстановке вытеснила все остальные мысли, и я побежала переодеваться. Горчаков донес мою сумку до машины, положил ее в багажник и придержал для меня дверь. Липа предпочла сесть сзади.

— Пристегнитесь, — велел шеф. — Какую музыку вы любите? У меня в бардачке есть кассеты.

Я выбрала самую романтическую группу из тех, что знала, и подала кассету Горчакову. Он сидел так близко и казался таким досягаемым, что у меня перехватило дыхание. Раньше я никогда не ездила с ним в машине: Липа задремала, свесив голову на грудь, и тихонько посапывала у меня за спиной. Ее сопение весьма органично вплеталось в музыку. В сущности, я не знала, о чем говорить с Горчаковым — он мой шеф, он женат, и до сих пор мы всегда соблюдали субординацию.

— Знаете, о чем песня? — спросил он, слегка повернув голову и глядя на меня своими потрясающими глазами.

— Должно быть, о любви, — усмехнулась я. — Судя по надрыву.

— По-английски вы, выходит, не говорите?

— А вы?

— Я нормально говорю.

Я тут же вспомнила, что им интересуется ФСБ. Может, он и в самом деле шпион?

— Вы бывали за границей? — спросила я. Горчаков с улыбкой кивнул. — А где?

— В Англии, во Франции, в Германии, в Америке, в Австралии, в Африке, в Индии.

— Ого! А что вы там делали?

— Отдыхал, навещал друзей, иногда по работе ездил.

— Ничего себе!

— А вы где успели побывать?

— Только в Испании и в Болгарии.

— Мне нравится путешествовать, — признался он. — Вот сынишка подрастет, покажу ему мир.

Мне не нужно было вздрагивать и приходить в себя. Я ни на секунду не забывала о том месте, которое занимаю в его жизни. И это место — стол в его приемной.

Еще полчаса пути, и я наконец увидела ее, женщину, которая владела мужчиной, грезившимся мне ночами. Первое впечатление было сокрушительным — красавица! Высокие скулы, ярко-синие глаза, выгодно выделяющиеся на фоне темных волос, потрясающая фигура. На ней был желтый ансамбль — шорты и топ. Малыш, побежавший навстречу отцу, растопырив ладошки, тоже одет во все желтое. Очаровательный, потрясающий мальчишка.

Нас представили друг другу. Мальчик по очереди сунул нам с Липой ручонку, испачканную в песке, и умчался с полным пакетом подарков, которые привез отец. Альбина сначала обняла Липу, потом повернулась ко мне.

— Примите мои соболезнования, — сказала она. Вероятно, муж заранее посвятил ее в подробности моей биографии. — Я рада, что вы согласились приехать. У нас все запросто. Надеюсь, вы немного отвлечетесь.

Я тоже на это надеялась. Главное, что не останусь ночью одна — здесь столько людей. Кстати, через некоторое время в окрестностях обнаружилась еще и няня — дама средних лет с классическим пучком на затылке и ласковым лицом. Все звали ее просто Таней, так же она представилась и нам.

Из выделенной мне комнаты на втором этаже коттеджа я смотрела вниз на Горчакова, который, устроившись в плетеном кресле на веранде, диктовал что-то Липе. Та сидела за столом, уткнувшись в ноутбук.

Меня раздирали противоречивые чувства. Боль, связанная со смертью Матвея, собственная вина, любовь к Горчакову, осознание безнадежности этой любви, плюс ревность к его жене. Над всей этой гремучей смесью витала жажда мести, приправленная страхом, — я мечтала вывести людей Шлыкова на чистую воду и одновременно боялась их. Я боялась, что они причинят вред моему брату и его семье, если я буду упорствовать в своем нежелании доносить на шефа.

Я смотрела на макушку Горчакова, еле сдерживая слезы. В этот момент я отчетливо осознала, что люблю его. И что в понедельник мне придется запротоколировать все его телефонные звонки и визиты и передать эти сведения убийцам собственного мужа.

Обедали на веранде. Я чувствовала себя диверсанткой, и поэтому ароматный суп, поданный в глубоких пиалах, мой организм принимать отказывался.

— Вам надо поесть, — серьезно сказал Горчаков, с тревогой глядя на меня. — У вас под глазами синяки. И вы очень сильно похудели за последнее время.

— Может быть, вам хочется чего-то другого? — заботливо спросила Альбина. — Что вы больше всего любите?

«Вашего мужа», — хотелось ответить мне, но вместо этого я пробормотала:

— Спасибо, суп очень вкусный. Я с удовольствием поем.

Люди Шлыкова обязательно спросят, чем занимался Горчаков в выходные. Поэтому после обеда я осталась на веранде, чтобы подслушать. Шеф просчитывал рентабельность нового оборудования, которое собиралась закупать его фирма. И еще прикидывал возможности расширения. Время от времени он поглядывал на меня, словно проверяя, в каком я состоянии. Видимо, мой вид его не радовал, потому что он то и дело хмурился. Иногда даже замолкал на полуслове. В конце концов Липа не выдержала и с присущей ей прямотой заявила:

— Сергей Алексеевич, если вы хотите все закончить сегодня, Маришу нужно прогнать. Она вас отвлекает.

Я бросила на нее испепеляющий взгляд, но она только пожала плечами:

— Ну, правда. Ты сидишь, как русалка, от тебя глаз не оторвать.

Горчаков усмехнулся:

— Липа, ваша прямолинейность иногда просто шокирует.

— Кого это? — тупо спросила та.

— Допустим, меня. — Шеф улыбнулся, что слегка сгладило пикантность ситуации.

— Шокировать может только правда, — не сдавалась глупая Липа.

— Я с вами полностью согласен. Все сказанное вами правда. Марина меня действительно отвлекает. Она прекрасна, словно русалка, я не могу отвести от нее глаз и сбиваюсь с мысли.

Я мгновенно поднялась, чтобы ретироваться, но Горчаков внезапно поймал меня за запястье и, поглядев в глаза, произнес:

— Останьтесь, не уходите.

Липа демонстративно вздохнула. А я, если честно, просто не знала, как реагировать.

— Спасибо, вы очень чуткий человек, — наконец нашлась я, проследив глазами за Альбиной, которая шла по садовой дорожке. — Но лучше я пойду отдохну.

Горчаков тоже встал и, засунув руки в карманы, болезненно поморщился:

— Не знаю, как вам помочь. Мне не хочется, чтобы вы уединялись и страдали в одиночестве.

Но я все-таки уединилась. Сердце мое обливалось кровью. Если он будет и дальше проявлять свое расположение и хватать меня за руки, я прореву всю оставшуюся жизнь.

Альбина не набивалась мне в утешители, честно выполняя роль радушной хозяйки. Оказалось, с ней легко общаться. Она была весьма неглупой, с хорошим чувством юмора и спокойным характером. Короче, у нее было все, что могло заинтересовать такого мужчину, как Горчаков.

Перед сном в мою комнату заглянула Липа и, немного помявшись, что было ей совсем несвойственно, спросила:

— Может, тебе не с кем поговорить? Я всегда могу выслушать и не разболтаю, честное слово. Вообще-то я несдержанная, но если надо, из меня слова не вытянешь.

— Спасибо, Липа, — растроганно сказала я. — Но мне нужно самой пережить этот тяжелый момент. Все пройдет.

— Ладно, тогда спокойной ночи.

Я выключила свет и легла. В распахнутом настежь окне, словно живая, шевелилась занавеска. Иногда она взлетала вверх, и тогда взгляду открывался чернильный кусочек неба без звезд. Изредка выныривала из этих чернил тусклая луна, оставляя на постели ртутные лужи. Я долго лежала без сна, потом снова растравила себя тоскливыми мыслями, тут-то меня и развезло. Я принялась рыдать со всей страстью одинокой и безнадежно влюбленной женщины. Чтобы никого не потревожить, я засунула голову под подушку, поэтому не услышала, как открылась дверь и в комнату вошел Горчаков. На нем были спортивные брюки и тенниска, волосы встрепаны со сна. Правда, все это я рассмотрела позже.

Когда он положил руку мне на плечо, я окаменела от испуга и засопела под подушкой, внезапно почувствовав, как мало здесь воздуха.

— Только не визжите, — попросил Горчаков, наклонившись к моему уху. — Испугаете ребенка. Он спит внизу, комната прямо под вами. Это всего лишь я.

Всего лишь! Если бы он знал! Я перевернулась на спину, отодвинув подушку в сторону, и столкнулась с предметом своего обожания буквально нос к носу. Он сидел на краю кровати, низко склонившись надо мной. От него приятно пахло чем-то горьковато-терпким, и в неярком свете луны его глаза казались непроницаемыми.

Я в последний раз всхлипнула и хотела было извиниться, но тут случилось невероятное. Горчаков наклонился еще ниже и вдруг прижался губами к моим губам. Я испуганно замерла, ощутив невероятную истому Наверное, то же самое чувствует пломбир, когда его поливают горячим сиропом. Я была пломбиром. В нем нет ни косточек, ни иных твердых составляющих. Он может только таять, принося блаженство тем, кто его любит.

Через мгновение Горчаков отстранился, стремительно поднялся и вышел безмолвно, словно привидение, случайно забредшее в жилую часть дома. «Черт, что это было?» — подумала я, ущипнув себя за руку. Слезы мгновенно высохли. Я уставилась в потолок и замерла, сложив руки на животе. Голова моя превратилась в тоннель, сквозь который, как скорые поезда, проносились мысли. Ни одна не задерживалась ни на секунду. «Завтра надо сделать вид, что ничего не случилось», — сказала я себе. Интересно, а как будет вести себя Горчаков?

Утром он тоже старательно делал вид, что ничего не случилось. Мы встретились за общим столом во время завтрака. Альбина хлопотала с чашками и тарелками, стараясь, чтобы гостям было легко и удобно. Горчаков пожелал всем доброго утра, улыбнувшись Липе и мне одновременно. Пока мы пили кофе, он бросил на меня лишь один рассеянный взгляд. Я решила, что он лунатик и приходил ко мне в комнату в состоянии транса.

После завтрака Горчаков водил своего сынишку на речку, потом передал его няне, а сам снова уселся на веранде, призвав к себе на помощь верную Липу. Альбина предложила мне найти книгу по душе и поваляться в шезлонге. Я выбрала сказки Шварца, устроилась в теньке и не заметила, как задремала. Короче, день прошел обыкновенно, я пребывала в прострации, а потом полночи лежала без сна. А вдруг сегодня снова выглянет луна, и лунатик Горчаков нагрянет с поцелуями? Но он, конечно, не пришел. Что ж, хорошенького понемножку.

Утром мы втроем загрузились в машину, тепло распрощались с ослепительной хозяйкой, потискали малыша и отправились в город. У всех, кроме меня, было бодрое настроение. Впрочем, я изо всех сил делала вид, что мне гораздо лучше и выходные на природе не прошли даром. Я вежливо поблагодарила шефа за заботу и чмокнула Липу в щеку — она была ко мне очень внимательна.

Телефон в офисе притягивал меня, словно прожектор мотылька. Я смотрела на него, не отрываясь, как на некое опасное существо, которое в любой момент может ожить и начать кусаться. Мои опасения оправдались: Егор позвонил после обеда.

— Марина Александровна? — спросил он весьма любезным голосом. — Надеюсь, наши разногласия в прошлом? На этот раз я хорошо вам все объяснил?

— Да, — сдавленным голосом ответила я. — Хорошо.

— Надеюсь, вам будет легче согласиться на встречу?

— Я приеду, как договорились.

Осторожно положив трубку на рычаг, я откинулась назад и закрыла глаза.

— У тебя снова какие-то неприятности? — спросила Липа.

— Да нет, просто дела. Не обращай внимания.

В метро было душно, как в сауне. Кроме меня, тут же парились десятки несчастных, и дорога показалась бесконечной. Преодолев длинный коридор, который вел к пригородным кассам Казанского вокзала, я наконец попала в нужный зал. Заранее заготовленный листочек с доносом лежал в моей сумочке. Я написала там про все. Не упомянула только ребенка и няню. Справа работало несколько касс, слева окошки были закрыты. Я встала возле одного из них и принялась усердно рыться в сумочке. Сложенный листок бумаги поместила на полке возле окошка. Почти сразу рядом появился молодой парнишка в яркой рубашке и круглых очках. Он положил на мое послание газету, покопался в карманах, снова взял ее, прихватив заодно и то, что было под ней.

По плану мне следовало уйти. И что меня дернуло остаться? Просто я заметила, что курьер не торопится покинуть место нашей встречи, остановившись возле лотка с прессой. Интересно, ему что, не надо спешить передавать донесение вышестоящему начальству? Парень явно никуда не торопился. Я спряталась за углом киоска с видеокассетами и принялась изучать коробки, выставленные в витрине. Впрочем, я только делала вид, что читаю названия, на самом деле не выпускала из поля зрения знакомую пеструю рубашку. Парень посмотрел на часы. Раз, потом другой. Неужели мое донесение должны забрать у него прямо здесь? Зачем он вообще тогда нужен? Просто лишнее передаточное звено. Может, кое-кто не хочет, чтобы я видела его лицо? Мне страстно захотелось выяснить, с кем собирается встретиться курьер. Но, если я высунусь, он меня тотчас засечет. Платье у меня неприметное, а вот что делать с волосами и физиономией? Оглядевшись по сторонам, я нырнула в ближайший застекленный магазинчик, где торговали всякой всячиной — начиная от детских игрушек и заканчивая дорожными принадлежностями, купила дешевые солнечные очки и белую шляпку с бантом на боку и, надев все это на себя, стремглав вылетела наружу.

Парень был все еще тут. Прошло ровно двадцать пять минут с момента нашего контакта. Он продолжал ошиваться возле прилавка с прессой, то и дело поглядывая в сторону, но теперь снова повернулся к пригородным кассам. Как это ни парадоксально, но я сразу же поняла, кого он высматривал. Это была женщина лет тридцати в красном платье с золотыми пуговками. Пристроившись неподалеку от того места, где недавно стояла я, она достала из сумочки простой белый конверт и положила рядом с локтем. Парень в пестрой рубашке тут же снялся с якоря. Минута — и конверт перекочевал к нему. На сей раз он не стал медлить, а сразу прошел через турникеты к перрону. Я даже не пыталась преследовать его. Гораздо больше меня заинтересовала женщина, находившаяся, по всей видимости, в таком же положении, что и я. По крайней мере, выражение лица у нее было не слишком счастливое.

Следить за ней, несмотря на красное платье, оказалось нелегко. Двигалась она стремительно — мне пришлось бежать по эскалатору, и все равно я еле-еле успела сесть с ней в один вагон поезда. Здесь мне удалось разглядеть ее досконально. Короткие вьющиеся волосы, сочные губы, лицо сердечком — очень симпатичная особа. Вот только выглядела она удрученной.

На станции «Красные Ворота» незнакомка вышла, поднялась по эскалатору и пешком пошла по Новой Басманной улице. Скрылась она за дверью фирмы, которая называлась «Креотон». Может быть, это был склад или офис какого-нибудь турагентства. Но уж точно не магазин. Я не рискнула войти следом. Напротив двери, прижавшись к тротуару, стояло несколько машин, и я подумала, что на одной из них незнакомка может уехать. Так и вышло. Она вновь появилась на улице спустя буквально пять минут и двинулась прямиком к светлой «семерке». Я отчаянно замахала руками навстречу движущемуся транспорту. На мое счастье, желающий подвезти пассажира нашелся сразу.

— Будем следить вот за этими «Жигулями», — сказала я водителю. — Представляете, лучшая подруга тайком встречается с моим женихом! Хочу их застукать на месте преступления.

— Надеюсь, я не буду в этом участвовать? — с опаской спросил парень.

Его интересовала только возможность подзаработать, а я обещала быть щедрой. Мы благополучно «вели» блондинку до самого дома. По иронии судьбы, жила она неподалеку от меня: на троллейбусе всего пара остановок. Пока она загоняла машину на стоянку перед девятиэтажным домом, я расплатилась с шофером и призадумалась. Ну узнаю я ее адрес. И что дальше? Может, лучше поговорить с ней прямо сейчас, пока она не скрылась в подъезде. Если я действительно хочу с ней поговорить.

Я не просто хотела. Меня прямо-таки распирало желание пообщаться с блондинкой, и я рискнула. Чтобы сразу расставить все точки над "и", подошла сзади и безо всякого предисловия брякнула:

— Вам привет от Шлыкова.

Вместо того чтобы заинтересоваться, блондинка сузила глаза и злобно прошипела:

— Что-о?! Меня теперь и дома будут доставать? Пошла вон!

Она изо всех сил толкнула меня плечом и стремительно направилась к подъезду.

— Эй, погодите! — растерялась я, бросившись за ней. — Я не то хотела сказать!

Я схватила ее за рукав платья, блондинке это не понравилось, и она стукнула, меня по руке сумочкой.

Возле подъезда на лавочке сидели два подвыпивших мужика и с любопытством глазели на нас.

— Ставлю вон на ту, в красном, — азартно сказал один.

— Почему на ту? — вяло поинтересовался его приятель.

— У нее ноги мускулистые. Если будет драка, она победит, Блондинка в самом деле была готова сражаться до победного, однако я обезоружила ее торопливым признанием:

— Я тоже была сегодня на Казанском вокзале со своим донесением. Меня заставляют стучать на собственного шефа. Парень, который забрал мой донос, не ушел, а стал кого-то караулить. Я немного подождала и увидела вас…

Спустя некоторое время мы уже сидели на кухне чистенькой двухкомнатной квартирки и, наклонившись друг к другу через стол, обменивались информацией. Женщину звали Вера Делянина. С ней случилось почти то же, что со мной. Вера работала товароведом в фирме «Креотон», которая, как выяснилось, занималась поставками и продажей в России дешевой индонезийской одежды. Месяц назад ее прямо на улице подхватили незнакомые люди и увезли за город. Вера не знала, где конкретно проходил первый разговор, но на нем тоже присутствовали Шлыков и его подручный по имени Егор. ФСБ интересовалась главой «Креотона» Романом Борисовичем Игнатовым, пятидесятилетним бизнесменом, в прошлом — директором универсама.

— У Ромы есть своя служба безопасности, — рассказывала Вера. — И мне не нужно быть очень ловкой, чтобы водить ее сотрудников за нос. Рома мне доверяет, как себе. Мы работаем вместе уже больше семи лет.

— Они убили моего мужа, — сказала я.

— Думаю, что моего тоже, — приятный грудной голос Веры дрогнул. Прокашлявшись, она пояснила:

— Он пропал без вести две недели назад. Я взбрыкнула, и вот результат.

— Ты что-нибудь предпринимала? — спросила я.

Это было важно. У нее стаж работы на ФСБ был гораздо больше моего. Целый месяц кошмара. Подумать только!

— Ну… Я ходила в милицию в связи с исчезновением Глеба. Написала заявление.. Обещали помочь, но пока все затихло.

— А ты любишь своего мужа? — Я знала, что Вера не посчитает мой вопрос бестактным. Нас объединяла общая беда, и степень доверия, возникшая с первой минуты знакомства, была предельной.

— Я очень его люблю. Впрочем, в последнее время он мог в этом усомниться. Я была в таком состоянии… Часто срывалась. Как будто он виноват.

— И ты не открылась ему?

— Я боялась подставить Глеба под удар. Он мог совершить какой-нибудь опрометчивый поступок. Мужчины привыкли защищать своих женщин, не думая о себе. Но все оказалось напрасно. Все равно я его потеряла…

Была уже глубокая ночь, а мы все говорили.

— Послушай, может быть, нам все-таки что-то предпринять? — спросила я.

— Сорваться с крючка? Вряд ли. Это же не просто какой-то там Шлыков. Это целая организация. С хорошо известной репутацией.

— Все равно. Я расцениваю наше с тобой знакомство как шаг к освобождению.

— Я тоже рада, что мы встретились, — искренне сказала Вера. — Кто знает, может, вместе нам действительно удастся придумать выход из этой ситуации?

Мы обменялись телефонами. Вера порывалась подвезти меня до дома, но я наотрез отказалась. Вдруг за нами следят? К тому же мне хотелось немного пройтись, чтобы успокоиться. Я чувствовала себя узником, который после долгих лет одиночества услышал стук в стену. Пусть это был такой же несчастный человек, как и я.

Мысль о том, что предстоит провести ночь в пустой квартире, пугала меня, но выхода не было. Я дождалась позднего троллейбуса, который, щелкая усами, подкатил к остановке, предоставив в мое полное распоряжение пустой салон. Я пробила билетик, и шофер, глядевший в зеркальце, улыбнулся, вероятно, дивясь моей честности.

Конечно, я боялась идти дворами, искала глазами знакомых собачников, но вокруг было пустынно. Где-то орали и хохотали невидимые глазу подростки. Не наткнуться бы на них, чего доброго. Я быстро шагала, стараясь держаться поближе к освещенным окнам. Мой дом был уже совсем близко, когда позади внезапно мелькнула тень. Она двигалась слишком быстро. Если это человек, то он только что перебежал с одного места на другое.

Я находилась в двух шагах от собственного подъезда, поэтому не сразу запаниковала. Возле двери не удержалась и затравленно оглянулась. Следом за мной, буквально в пяти метрах, шел мужчина. В руках у него ничего не было, и смотрел он прямо на меня. Когда я оглянулась, он остановился. У него было длинное белое лицо и тревожные глаза. Дверь в подъезд запиралась на кодовый замок. Я поняла, что, если даже успею открыть ее, этот тип догонит меня и войдет следом.

В голове моей сразу же всплыло предупреждение соседки Симочки Кругловой о том, что в нашем округе появился очередной сексуальный маньяк. Глубокой ночью он нападал на одиноких женщин, мучил их и убивал. Бедняжек потом находили в подъездах под лестницами, в лифтах и в зарослях кустарника.

Я в панике вскинула глаза вверх, к Симочкиным окнам на втором этаже. У нее горел свет, и окно на кухне было открыто настежь. Может, она встала покурить? Или вообще еще не ложилась?

— Сима! — истошным голосом завопила я. — Сима, выгляни!

К моему громадному облегчению, соседка тут же появилась в освещенном проеме, откинула занавеску и свесилась через подоконник.

— Эй! Привет, Мариша! Ты чего кричишь?

Я обернулась назад. Напугавший меня тип со скоростью курьерского поезда несся в сторону шоссе.

— Господи, как я рада, что ты не спишь! — я с трудом перевела дыхание.

— Зуб болит, — объяснила она. — Может, поднимешься?

Я поднялась.

— Слушай, этот мужик меня так напугал! — Я трясущимися руками положила свою сумочку под зеркало, взахлеб рассказывая Симе о беломордом типе.

— Не хочешь в милицию позвонить?

— Ну, во-первых, я его не особенно-то и разглядела. Да, может, он и не маньяк вовсе, — пробормотала я, засомневавшись.

За мной было кому следить и помимо маньяков. Кроме того, если я сейчас сунусь в милицию, не посчитают ли мои мучители, что я решила их заложить? Чего доброго причинят зло моему брату или племянникам. Нет уж, маньяк не маньяк, а милицию придется отставить.

Я просидела у Симочки почти до рассвета, потом пошла к себе, завела будильник, кое-как избавилась от одежды, упала на кровать и заснула мертвым сном. На работу пришла невыспавшаяся, с отекшими глазами. Горчаков, мгновенно оценив мой затрапезный вид, предложил:

— Посидите какое-то время дома, Марина. Обещаю, что на вашем заработке это не отразится.

— Спасибо, — пробормотала я. — Но если я не слишком вас раздражаю своим видом, я бы предпочла ходить на службу. А то совеем закисну дома одна.

Горчаков сказал:

— Смотрите, как вам лучше. И не смейте говорить о раздражении. Видеть вас мне всегда приятно.

Он говорил замечательные слова, но тон его при этом был подчеркнуто деловым. Интересно, помнит ли он вообще, как целовал меня ночью? Я принялась за очередной донос, который дополняла весь оставшийся день. Мудрая Липа общалась со мной как ни в чем не бывало — это здорово ставило на место мозги. А когда тебя жалеют и сюсюкают, как с больной, делается совсем худо.

Егор позвонил ближе к вечеру.

— Хвалю, — начал он после скупого приветствия. — Отличная работа. Кстати, сколько вы намерены пребывать в трауре?

— Вы! Да вы… — задохнулась я.

— Я встречу вас сегодня после работы. Есть разговор. Так что не шарахайтесь в сторону и вообще не делайте резких движений.

Он положил трубку, я же сморгнула злые слезы и отодвинула от себя телефон.

— Снова этот тип? — сочувственно спросила Липа.

— Какой тип?

— Который чего-то хочет от тебя.

— Да ладно, сама разберусь. — Я решила не спорить.

— Вот смотрю я на вас, женщин, — укоризненно сказала Липа, будто сама была существом противоположного пола, — и не пойму: как вы умудряетесь целиком попасть под мужское влияние? И эти огрызки природы крутят вами, как хотят! Мне, например, ни один красавчик не может испортить настроения.

— Ты просто еще ни разу не влюблялась, — предположила я.

— Любовь! — фыркнула Липа. — Любовь — это микроб, который поражает мозги того, кто скучно живет. Если у тебя полнокровные будни и веселые праздники, зараза тебя минует. Так ты не хочешь рассказать, что за придурок пугает тебя по телефону?

— Это дело старое, — вздохнула я. — Будь моя воля, голубчик летел бы ясным соколом знаешь куда? Но одной моей воли мало. Так что совладать с ситуацией я не могу.

— Чтобы справиться с неугодным мужиком, нужен другой мужик, — философски заявила Липа. — Просто надо научиться его использовать. Есть какой-нибудь воздыхатель, у которого при виде тебя шарики в голове перемешиваются, словно сухой горох в банке?

— Увы, такого нет.

— Жалко. Но я подумаю, что еще можно предпринять.

Я поблагодарила Липу и начала собирать сумку. Сегодня мне не нужно никуда ехать, время "Ч" наступало только завтра. Однако Егор должен встретить меня где-нибудь по дороге к метро, а это отнюдь не радовало. Воодушевленные «естественной» смертью Матвея, они, по-видимому, усилят прессинг. Господи, но что еще я могу для них сделать? Организовать поджог? Взорвать фирму?

Прямо у офиса припарковалась симпатичная «Ауди», а рядом с ней, облокотившись о капот, стоял юноша с серьгой в ухе. Заинтересованные девушки оборачивались на него. Меня же при виде его физиономии затошнило.

— Прокатимся? — спросил Егор, крутя на пальце ключи.

— Сцена, как в дешевом кино, — фыркнула я, даже не пытаясь скрыть своего отвращения. — Говорите, что надо, и я пойду. Не стану я с вами кататься.

— Отлично. Мне тоже не слишком нравится здесь отсвечивать.

— Вы убили моего мужа! — не выдержала я.

— Убили? Да вы в своем уме? Мы никого не убиваем. Напротив, мы стоим на страже порядка и законности. Это вас просто бог наказал, Марина Александровна. За несговорчивость.

Я сложила руки на груди и приняла позу, на мой взгляд, полную презрения к собеседнику.

— Ой, только не стройте из себя светскую львицу, — насмешливо сказал Егор, поправляя упавшую на лоб челку. — Львицы из вас не получится. Вы всего лишь шавка.

— Шавка тоже может быть опасна.

— Ничего, я сделаю вам прививку от бешенства.

Кажется, ему нравилось меня злить. Я решила сдерживать эмоции, чтобы не доставлять ему удовольствия. Егор тем временем покосился на окна нашего офиса и усмехнулся:

— А вы его уже зацепили, не так ли?

У окна стоял Горчаков и, не таясь, смотрел на нас, засунув руки в карманы.

— Ерунда, он любит свою жену, — занервничала я.

— Само собой. Но вы ему тоже нравитесь. Вот что, Марина Александровна. Ваши отчеты должны касаться не только служебной деятельности шефа. Нас интересуют его жена, сын, их распорядок дня и любимые места отдыха. Все, что сможете разузнать.

— Как я это разузнаю?

— Станьте ему ближе. Мы ведь уже обсуждали этот вопрос. Я просто пришел напомнить.

Кажется, сегодняшнее явление Егора было типичной акцией устрашения. Он уверен, что сам его вид нагоняет на меня ужас. В сущности, он был недалек от истины.

— А мне не полагается никакого вознаграждения? — надменно спросила я, чтобы смутить его.

— Жизнь сама по себе награда. — Егор широко улыбнулся.

Еще некоторое время мы обменивались обидными репликами и незаметно так сблизились, что выплевывали слова уже прямо друг другу в лицо. Я стояла руки в боки, Егор сжал кулаки. Со стороны казалось, что мы вот-вот сцепимся и визжащим клубком покатимся по мостовой.

Горчаков все это время стоял у окна. Мы не порадовали его дракой и спустя пять минут расстались, обменявшись полными ненависти взглядами. Я отправилась домой.

У моего подъезда стояла машина Веры, сама она прогуливалась неподалеку. Мы бросились друг к другу, как сестры, потерявшиеся во время какого-нибудь катаклизма. Я рассказала ей про Егора. Вера сочувственно сжала мою руку.

— Я всю ночь не спала, — призналась она. — Все думала, что мы можем сделать.

— Появились дельные мысли? — воодушевилась я.

— Знаешь, что самое ценное в жизни?

— Что?

— Информация. Дороже ее только собственная шкура. Нас с тобой заставляют добывать информацию, потому что это настоящее золото. С ее помощью можно все: шантажировать, манипулировать людьми, пугать их…

— Ну?

— Мы с тобой должны раздобыть кое-какие сведения для себя.

Я тут же поняла, что в ее рассуждениях есть рациональное зерно.

— Понимаешь, — продолжала тем временем Вера. — Их позиция ясна и понятна. Они уверены, что мы запуганы, как кролики. Вот пусть и пребывают в этом заблуждении. Да, они винтики в системе, но, помимо этого, они ведь еще и просто люди. Где-то живут, на ком-то женаты, что-то любят, чем-то увлекаются. Они такие же, как мы.

— Предлагаешь собрать на них досье и чем-нибудь пошантажировать?

— Почему бы и нет?

Действительно, почему бы и нет? Узнать какую-нибудь пошлую тайну Егора и поиграть на его нервах — о, это было бы чудесно! Я ненавидела этого типа. Или подловить на чем-нибудь Шлыкова и обменять пару страниц компромата на свою свободу! Вдруг он злоупотребляет служебным положением? Или связан с мафией?

— Мы не будем бороться с ФСБ, — пообещала Вера. — Мы возьмем за шкирку конкретных мужиков.

Во мне зашевелился было червячок сомнения, но он тут же издох под пламенным взглядом подруги по несчастью.

— Перво-наперво, — сказала она, — мы должны выследить курьера, который уносит наши отчеты с вокзала. Куда он их девает?

— Послушай, а ты уверена, что нас с тобой только двое? — поделилась я с ней пришедшей мне в голову мыслью. — Может, у них целая сеть осведомителей? Мы встречаемся с курьером на Казанском по понедельникам, средам и пятницам с интервалом в полчаса. Так?

— Так.

— А что, если во вторник и четверг там бывают другие жертвы?

— Их обязательно надо разыскать!

— Первая заповедь революционера-подпольщика: «Объединяйтесь!» В единстве — сила. Не помню, кто сказал.

— Ты права, абсолютно права. Чем больше людей, тем больше свобода маневра. Чем больше глаз для слежки за этими типами, тем лучше. Мы им еще покажем!

В четверг мы с Верой, тщательно замаскировавшись, отправились на Казанский вокзал. Но вояж оказался напрасным. Никто не оставлял и не забирал никаких посланий, хотя мы следили за каждым замешкавшимся у касс, словно коршуны за добычей.

— Надо же, какой облом! — расстроилась я.

— Значит, сделаем так, — сказала Вера, не потерявшая присутствия духа. — Завтра выследим курьера. Кому-то же он тащит наши донесения?

— Наверное, Шлыкову.

— Вот и отлично.

— Но ведь не домой же Шлыкову. Скорее на службу.

— Все равно, надо узнать доподлинно. Проследить всю цепочку. Может быть, срисуем еще каких-нибудь людей. Каждая крупица знаний — это шаг к нашей свободе, не забыла?

Я не забыла.

Назавтра мне предстояло строчить очередной донос на Горчакова. Только я принялась за дело, как он вышел в приемную, чтобы дать указания Липе, и сел в кресло напротив. «Интересно, — внезапно подумала я, — когда сообщу про него все, что им нужно, меня случайно не прикончат?» А что? Объяснить, к примеру, мое самоубийство очень просто: не смогла справиться с горем — со смертью молодого, красивого, талантливого мужа. А уж инсценировать суицид таким спецам — простая забава. Нет-нет, Вера права — надо срочно действовать. Мы должны иметь хоть какую-то защиту.

Липа взяла термос и отправилась через дорогу за свежим кофе. Горчаков перевел на меня задумчивый взгляд:

— Мне кажется, Марина, у вас что-то происходит.

— У меня муж умер, — напомнила я.

— А ваши неприятности никак не связаны с тем мальчишкой, с которым вы вчера ссорились возле офиса?

Я метнула на него испуганный взгляд. Неужели он о чем-то догадывается? Связать смерть моего мужа с появлением Егора — для этого надо обладать или потрясающей интуицией, или… Ведь Горчаковым интересуется ФСБ. Может, он гораздо умнее и осведомленнее, чем я думаю? Впрочем, чувство к нему мешало мне не только трезво мыслить, но и вообще владеть собой. Он смотрел мне прямо в глаза, и я теряла чувство реальности.

Уронив ручку, я полезла за ней под стол. Горчаков опустился на корточки, наши руки встретились, и он задержал мою ладонь в своей:

— Кажется, нам есть о чем поговорить, — сказал он.

— Под столом?

— Не имеет значения… Надо обсудить проблему.

Губы, которые заставляли трепетать мое сердце, медленно приблизились.

— Я не знала, что между нами возникли какие-то проблемы, — глухо проговорила я.

— Но они тем не менее возникли.

Так и есть. Он обратил на меня внимание, когда я полуголой явилась на работу. Неужели ключик от сердца любого мужчины лежит за корсажем женщины? Даже такого потрясающего, как Горчаков?

— Предлагаю решить проблемы совместными усилиями, — не сдавался он.

А вдруг он меня сейчас снова поцелует?

В этот момент в комнату вошла Лила в обнимку с термосом. Увидев нас под столом, она невозмутимо спросила:

— Сергей Алексеевич, пять минут назад вы должны были позвонить Потоцкому. Будете вылезать или спустить вам телефон туда?

— Подождите, Липа, не видите — у нас производственное совещание?

Парализованная его близостью, я не шевелилась.

— Или вы меня боитесь, — тихо сказал Горчаков, не поднимаясь, — или влюблены без памяти.

В этот момент я поняла, что не смогу причинить ему никакого вреда, даже если он и в самом деле американский шпион и в часы досуга проникает в секретные лаборатории. «Доносы, которые я пишу для ФСБ, можно фальсифицировать, — неожиданно подумала я. — Так и сделаю. Пусть Шлыков разорвет меня на части».

Липа настаивала на том, чтобы мы немедленно прервали производственное совещание. Горчаков успел подняться на ноги, когда дверь распахнулась и на пороге появился Потоцкий. Увидев меня на четвереньках под столом, он удивленно спросил:

— У вас что, занятия по гражданской обороне?

— Нет, это так, причуды Марины Александровны, — успокоил его Горчаков. — У красивых женщин полно причуд.

— Это у дур полно причуд, — вставила свое замечание Липа. — А уж красивая попалась дура или нет — дело случая.

Шеф со своим замом удалились в кабинет, а я принялась названивать Вере. У нас с ней на сегодня была назначена первая боевая вылазка. План действий составили такой: сначала сдаем свои донесения, после чего вдвоем садимся на хвост курьеру. Вера собиралась явиться на машине, хотя прежде предпочитала метро: парковка возле вокзала — занятие утомительное.

— В прошлый раз я видела, как парень поднялся к перронам, — вспомнила я. — Может быть, он ездит куда-нибудь за город? На дачу к Шлыкову, например.

Но на этот раз все было по-другому. Парень на метро добрался до «Чистых Прудов» и прогуливающейся походкой двинулся вдоль по улице в сторону «Современника». Сопровождать его было одно удовольствие. Похоже, этому типу и в голову не приходило, что за ним следят.

— Странные какие-то разведчики, — сказала я Вере. — Простые, как стулья.

— Они думают, что это мы простые. И глупые. Поэтому так беспечны.

Курьер демонстрировал беспечность еще примерно минут двадцать. Один раз он застрял под деревом, чтобы выкурить сигаретку, и нам пришлось срочно придумывать предлог для того, чтобы остановиться неподалеку. Вера стала пудрить щеки, а я несколько раз расстегнула и застегнула замочек на босоножке. В конце концов мы втроем вошли во двор жилого дома.

— Старый дом на Чистых Прудах — это круто, — присвистнула Вера. — Интересно, чье же гнездышко мы отыскали?

— Может, это конспиративная квартира? — предположила я. — Явка?

— А что, удобный район, Лубянка поблизости, — согласилась Вера.

Проследив, в какую из квартир вошел курьер, и дождавшись, когда он выйдет из подъезда и скроется с глаз, мы начали следственную работу. Старухи, дворничихи, местные алкаши, мальчишки, играющие в мяч, — все были в нее вовлечены, хотя, конечно, никто из них о своей роли не догадывался.

— Все, хватит отсвечивать, — сказала я Вере, поглядев на часы. — Если нас засекут, все наши труды пойдут насмарку.

Взявшись под ручку, мы выскочили на бульвар, где принялись ловить машину.

— Куда, девочки? — спросил веселый водила, в салоне которого играла блатная музыка.

— На Казанский вокзал.

— Не местные, значит? — подмигнул он, когда мы устроились на заднем сиденье.

— Почти что, — сказала Вера, после чего обратилась ко мне:

— Заберем мою тачку, потом засядем у тебя на кухне и подведем итоги. Думаю, мы не зря проследили за курьером.

— Еще бы! — поддакнула я. — Умные женщины могут обмануть даже фээсбэшников. Они ведь нас не засекли?

— Если доберемся до дома живыми, значит, не засекли.

Шофер с тревогой поглядел на нас в зеркало заднего вида, но мы не обращали на него внимания и продолжали обсуждение своих проблем. К концу пути бедный мужик не знал, куда деваться. Когда мы расплатились, его видавшее виды авто рвануло с места, словно ракета с космодрома.

— Умчался со свистом, — заметила я. — Может, зря мы его напугали?

— Да ну, — отмахнулась Вера.

Моя квартира стала штабом, где мы разрабатывали стратегию и тактику борьбы.

— Сегодня позвонил партнер Глеба, моего мужа, — поделилась переживаниями Вера. — Просил меня написать какую-то доверенность. Я разрыдалась. Мне кажется, впервые с тех пор, как Глеб исчез, я поплакала от души.

— Я просто мечтаю отомстить этим монстрам, — сквозь зубы сказала я.

Квартира на Чистых Прудах принадлежала Егору. Нам удалось узнать его фамилию — Мазуренко — и официальное место работы. Этот юнец числился директором мебельного салона «Мягкий мир», располагавшегося неподалеку от его места проживания. Если верить сплетням соседей, мебель там была эксклюзивная, то есть дорогущая, и продавалась из рук вон плохо. «Деньги отмывают», — заявили ушлые старухи.

Мы с Верой придерживались другого мнения. Мебельный салон — это просто прикрытие. «Легенда» для Егора Мазуренко. А может, и не для него одного.

— Наверное, мы обнаружили одну из их гражданских баз, — предположила Вера.

— Все как-то слишком уж открыто, — засомневалась я.

— А кого им бояться? Нас с тобой?

Она была права. Фирму, с которой мы связались, вряд ли мог озаботить интерес двух запуганных вдов. И все же после нашей эскапады я испытывала определенный подъем.

— Этим Егором займусь я, — сказала Вера. — Ты его чем-то разозлила, так что не стоит будить лихо. Если он вдруг почувствует, что ты рядом, начнет нервничать. Эти парни умны и непотопляемы, как крысы.

Грядущие выходные Вера планировала посвятить подробному знакомству с личной жизнью Егора Мазуренко.

— Посмотрю, чем он занят по субботам и воскресеньям. — Она довольно потерла руки и сощурилась, словно «медвежатник», удачно взломавший сейф. — А чем ты собираешься заниматься в выходные?

Я понятия не имела. Когда Вера уехала, я тут же включила телевизор, чтобы не прислушиваться к шорохам и скрипам, наполняющим квартиру по вечерам. Усмехнулась, вспомнив слова Липы о том, что, если я боюсь жить одна, мне срочно надо завести себе мужчину или собаку. Кажется, она не видела особой разницы между двумя этими вариантами.

Телефон заверещал на всю квартиру. Было ровно десять — по всей видимости, мое личное критическое время. «Опять эта сволочь», — подумала я, имея в виду Егора. И ошиблась.

— Добрый вечер, Марина, — сказала трубка голосом Горчакова.

— Добрый вечер, — эхом откликнулась я и затаила дыхание.

Прежде шеф никогда не звонил мне домой, это было чем-то из ряда вон выходящим. Наверное, примерно то же самое чувствовала моя знакомая, выигравшая однажды музыкальный конкурс и сфотографировавшаяся в обнимку с гастролировавшим в Москве Крисом Норманом. Интересно, чего шеф хочет?

Он хотел, чтобы мы с Липой снова поехали к нему на дачу на два дня.

— Надо проверить все договоры за последние полгода, — пояснил он. — У нас с Потоцким возникли вопросы. Нужна кое-какая статистика. Поможете?

— Конечно.

Я знала, с чем могут быть связаны его проблемы. Вернее, с кем. Но где кроется корень всего происходящего? Действительно ли Горчаков в чем-то виноват или он просто мешает кому-то из сильных мира сего?

— Я заеду за вами в девять утра. Не рано? — спросил он, словно не замечая моих односложных ответов.

— Конечно, нет.

— Немного поработаем, потом отоспитесь, — пообещал он. — И еще будут сверхурочные.

— Чудесно, — сказала я, не сумев, впрочем, достаточно искусно изобразить радость.

Деньги интересовали сейчас меня меньше всего. Я надеялась, что Горчаков скажет что-то личное, особенное, что будет согревать мое сердце на протяжении предстоящей одинокой ночи. Но он ничего не сказал. «Размечталась, — укорила я себя, осторожно возвращая трубку на место. — Горчаков может позволить себе разок расслабиться, пофлиртовав со своей служащей, но голову он из-за нее точно не потеряет».

Погасив везде свет и вырубив телевизор, я вышла на балкон и подставила лицо ветру. Я любила представлять, что этот ветер прилетел откуда-нибудь с далекого теплого моря и перед тем, как коснуться моего лица, полоскался в парусах яхт и шелестел в ветвях деревьев, на которых растут апельсины и финики. Конечно, это была игра. Часть моего сознания даже в миг наивысшего блаженства четко осознавала, что московский ветер собирает за день массу всякой гадости.

Прямо под моим балконом стоял человек и, задрав голову, смотрел вверх. Очнувшись от своих грез, я увидела зловещую фигуру и вздрогнула. Опять фээсбэшник? Кто же еще. Надо рассмотреть его как следует и потом рассказать о нем Вере. Мы ведь собираем досье. Ну и болван — встал прямо под фонарем! Конечно, со второго этажа особых примет не разглядеть, родинок там или ямочки на подбородке.

Блондин среднего роста, примерно метр семьдесят — метр семьдесят пять, фигура спортивная, плечи широкие, ноги длинные и крепкие. Наверное, его заставляют бегать на тренировках в полном обмундировании. Или у них нет формы? Я ничего не знала про Федеральную службу безопасности. Только всякие мелочи, которые пишут в газетах. Гораздо больше я знала про ЦРУ и ФБР — благодаря политическим детективам и десяткам голливудских фильмов, которые смотрела на видео. Еще я заметила, что мужчина щурится. Неужели он плохо видит? Хотя бы контактные линзы вставил. Посылать на задание полуслепого — глупость несусветная. Вдруг придется стрелять?

Увидев, что я смотрю на него, соглядатай попятился и, повернувшись, нырнул в ближайшие кусты. Интересно, узнаю я его, если встречу снова? Вполне возможно. Но зачем они следят за мной? Боятся, что я пойду против них? Вера уверяла, что за ней никогда никто не ходил. Почему же я постоянно удостаиваюсь такой чести? Искать ответы у себя самой было бессмысленно, поэтому я проверила цепочку на двери, замки и легла спать, не забыв завести будильник на восемь часов. Утром предстояла встреча с Горчаковым, и мне нужен запас времени, чтобы успеть себя подреставрировать. Потому что если раньше я высыпалась и выглядела отдохнувшей, то в последнее время медленно разрушалась, как дерево, подтачиваемое термитами.

Горчаков приехал за мной один.

— А где Липа? — спросила я подозрительно, но тотчас смутилась, словно невинная девица, которая опасливо косится на каждые брюки. — Мы за ней заедем?

— Липа приедет позже, сначала она должна сделать кое-что в офисе.

— Понятно, — смирилась я.

Ситуация меня очень даже устраивала: только мы вдвоем, музыка и многозначительное молчание. Впрочем, Горчаков наверняка будет занят дорогой или выберет для разговора какую-нибудь нейтральную тему. Потому что, если бы он испытывал ко мне хоть какие-то чувства, не потащил бы второй раз на дачу, где меня ждет свидание с его женой и сынишкой. «А мне ведь приказано его соблазнить, — вдруг вспомнила я. — Может, заняться этим прямо сейчас? В конце концов, я не могу отказаться от задания после того, как убили моего мужа? Я понесла слишком суровое наказание за непослушание, но у меня ведь есть еще и брат…»

Я не понимала — обманываю себя или нет. Хочется мне близости с шефом или я действительно боюсь людей Шлыкова? Через некоторое время я пришла к выводу, что близости мне, безусловно, хочется, но только настоящей, а не той, которую я могу спровоцировать сама из боязни потерять кого-нибудь из родственников. Что делать? Я решила положиться на судьбу. Ведь я на самом деле без ума от Горчакова, и мне не придется притворяться. Просто надо перестать скрывать свои чувства. Вот только его жена! Похоже, он ее любит. Правда, я никогда и не обольщалась насчет каких-то серьезных отношений между нами.

— У нас на фирме неприятности, — сказал Горчаков, когда мы выехали на шоссе. — Путаница со счетами и вообще… Похоже на саботаж.

Я испуганно вздрогнула, и он, кажется, это заметил. Сегодня шеф был в голубой рубашке, под расстегнутыми пуговицами которой виднелась загорелая грудь. Возможно, он плохо спал, под его глазами залегли тени, но, как бы то ни было, он по-прежнему казался мне самым привлекательным мужчиной на земле.

— Будем разбираться с договорами, — обнадежила его я.

— Марина, я рад, что мы с вами одни, — неожиданно сказал шеф, не поворачивая головы.

— Да?

— Нам нужно поговорить.

Сердце мое тотчас же заныло. Я знала абсолютно точно: когда мужчина по-настоящему интересуется женщиной, он вовсе не склонен заводить с ней разговоры. Мужчины вообще не любят говорить о чувствах, только о делах. Я вздохнула.

— Вы в последнее время не замечали в офисе ничего странного? — продолжал между тем шеф.

Тревога взяла в руки прутик и слегка хлестнула по сердцу. Неужели Горчаков меня подозревает? Откуда я знаю, что за хороводы водит вокруг него ФСБ?

— Я понимаю, у вас большое горе и вы держитесь изо всех сил, но все же именно ваш внимательный и трезвый ум мог заметить что-нибудь неладное.

— А вы уверены, что неладное действительно происходит? — Я попыталась увильнуть от ответа.

Вот еще одно испытание! Врать своему кумиру прямо в глаза. Отличную же роль отвел мне Шлыков, ничего не скажешь!

— Давайте договоримся: если в офисе будет происходить что-нибудь странное… скажем так, нетипичное, вы сразу же придете ко мне, хорошо?

— Конечно! — воскликнула я, мысленно проклиная все на свете.

Интересно, придется ли мне когда-нибудь отвечать за свои проделки перед Горчаковым? Нет уж, лучше умереть. В душе я твердо решила, что если предательство вскроется, я убегу на край света и до конца дней буду в одиночестве переживать свой позор. «Может быть, тебе и не придется скрываться, — подсказало мне услужливое воображение. — В конце операции тебя прикончат, и проблема решится сама собой». Подобная мысль приходила ко мне не первый раз и сильно действовала на нервы.

— Хотите кофе? — внезапно спросил Горчаков. — Я взял из дома термос. Очень люблю горячий кофе с молоком.

Как будто я не знала! Я знала про него все, что только может знать влюбленная женщина. Если бы Шлыков прикрутил меня к железному столу и показал щипцы для выдергивания ногтей, на него вылился бы такой ушат информации, которого хватило бы на два подразделения разведчиков. Я знала, что Горчаков ест на завтрак, обед и ужин, в какие кафе и рестораны приглашает партнеров по бизнесу, какого цвета и качества предпочитает одежду, где ее покупает, кому звонит в редкие свободные минуты, в каких фирмах работают его друзья и по каким дням он встречается с ними за ужином. Я знала, что он немножко суеверен и ужасно не любит чисел, в которых попадается цифра «шесть», зато семерка — его счастливое число. Он любит смотреть хоккей по телевизору, хотя сам увлекается игрой в гольф и раз в месяц выбирается в гольф-клуб в Подмосковье. Дня не хватило бы рассказать все, что я знала о мужчине, который сидел сейчас рядом со мной и смотрел на дорогу, расстилавшуюся впереди.

— Глоток кофе мне бы не повредил, — ответила я.

Если честно, меня слегка удручало, что шеф специально отметил мой ум. Явно очко не в мою пользу. В идеале мужчины, конечно, должны особо ценить умных и неординарных женщин. Но я-то понимала, насколько идеал далек от реальной жизни.

На очередной стоянке Горчаков затормозил. Рядом находились бензоколонка, мини-маркет, а также ларек с прохладительными напитками и всякой мелочовкой.

— Купить вам что-нибудь? Шоколадку или орешки?

— Да нет, не стоит, — сказала я, по инерции избегая его взгляда.

— Может быть, разомнем ноги? — предложил он.

Я согласилась и вылезла из машины. Горчаков вытащил из сумки термос и, отвинтив крышечку, наполнил ее кофе. Подал мне и внимательно наблюдал, как я пью.

— А вы? — поинтересовалась я.

— Позже.

Как только я отдала ему опустевшую крышку, шеф тут же налил в нее кофе для себя и стал пить, стараясь попасть губами в след от моей помады. «Или он не брезглив, — подумала я, — или это такая форма заигрывания». Через некоторое время выяснилось, что это было именно заигрывание, потому что Горчаков поставил термос на асфальт и внезапно придвинулся ко мне так близко, что я вынуждена была прижаться спиной к машине.

— Теперь поедем? — пролепетала я, глядя в сторону.

«Тоже мне, соблазнительница! — пронеслось в моей голове. — Именно в такие минуты выясняется, до какой степени ты труслива. А роковые женщины никогда не поджимают хвост». Не знаю, почему я вдруг вспомнила про роковых женщин? Не с моей внешностью играть в такие игры.

Горчаков смотрел на меня, не отрываясь. Если бы он улыбнулся хотя бы уголками губ, все выглядело бы не так серьезно. «Надо просто сыграть роль, разве это так трудно?» — сказала я себе, закрыв глаза и пытаясь сосредоточиться. Стоявший в непосредственной близости Горчаков, вероятно, воспринял это как приглашение к действию и полез целоваться. • Он нравился мне так сильно, что я задрожала, как вспугнутый заяц. Объятия тотчас же сделались теснее. Вместо того чтобы наслаждаться поцелуем, я распереживалась: вдруг в этот момент мимо проезжает Липа и пялится на нас из окна автобуса? Или Альбина отправилась по делам и заметила машину мужа, а рядом с ней его самого, целующегося с какой-то девицей? Сейчас она подкрадется сзади и как завопит!

Я непроизвольно втянула голову в плечи. Горчаков сразу отстранился и заглянул мне в глаза:

— Что, неужели это так отвратительно? — спросил он.

Вероятно, я казалась ему бревном, покрытым инеем.

— Что?

— То, что я делаю?

«Это замечательно, — хотела выкрикнуть я. — Великолепно, потрясающе!..» А вслух сказала:

— Это непорядочно, вас Альбина ждет.

— Вы ничего не знаете, — Горчаков отпустил меня, насупился и, засунув руки в карманы, угрюмо уставился себе под ноги. — Она не является препятствием.

Я горько усмехнулась. Ну, конечно. Жена! Какое же это препятствие? Правда, сознание того, что Горчаков, мой идол, такой же, как все остальные мужчины, ничуточки не остудило мою горячность. Если бы не вмешательство Шлыкова, если бы Горчаков повел себя так же хотя бы месяц назад, я бы не смогла от него оторваться и прямо здесь, на автостраде, призналась ему в любви.

— Ладно, разберемся с этим позже, — сказал он и открыл для меня дверцу машины.

Оставшуюся часть пути мы проехали молча. Липу на дачу привез Крылов, что явилось для меня полной и абсолютной неожиданностью. Человек, который занимался безопасностью фирмы, теперь находился в непосредственной близости от меня. А мне ведь было что скрывать. Шлыков говорил, что Крылов — бывший сотрудник ФСБ. Значит, он умен и хитер и расслабляться при нем нельзя. И на Горчакова отвлекаться не стоит.

Шеф тем временем вовсю смешивал деловое и личное. Сначала мы втроем несколько часов подряд корпели над бумагами. Крылов присутствовал при этом, изображая памятник. Он сидел совершенно неподвижно, чем безумно меня раздражал. Я то и дело поглядывала на него, борясь с искушением протянуть руку и толкнуть его в плечо, чтобы проверить, не свалится ли он замертво.

— Не обращай внимания, — сказала Липа, заметившая мои терзания. — Это он так медитирует.

Мне бы хотелось, чтобы Крылов медитировал где-нибудь в другом месте, подальше от меня, но вслух я этого, конечно, не сказала. Во время обеда выяснилось, что через пару часов Альбина с малышом уезжают в аэропорт, где сядут на самолет и отправятся на Кипр поплескаться в Средиземном море. До отъезда мальчика положили спать. Я не удержалась и, как всегда, стесняясь, пробормотала:

— Кажется, мы не вовремя…

— Да что вы, — обернулась ко мне Альбина. — Не переживайте, все нормально.

Потом она о чем-то заспорила с мужем, и я обратила внимание, что Горчаков сильно раздражен. Он сказал жене что-то резкое, и та сделала ему замечание:

— Держи, пожалуйста, свои эмоции при себе. Вокруг тебя люди.

— Человек не всегда может вести себя так, как предписывают ему условности, — парировал Горчаков, пристально глядя на меня. — Он не волен в своих чувствах.

Альбина удивленно подняла глаза от тарелки и, промокнув губы салфеткой, окинула мужа долгим взглядом. Потом снова принялась за еду. Она была красива и изящна, словно героиня какого-нибудь фильма о жизни миллионеров. Звезда, каждый жест которой вызывает восхищение всей съемочной группы.

Тут слово взяла Липа и умело перевела разговор на совершенно нейтральную тему. Но мне все равно было не по себе, потому что я постоянно чувствовала на себе пристальный взгляд Крылова. Может быть, меня подозревают в саботаже и пригласили сюда только для того, чтобы разоблачить?

Я упустила нить разговора и не представляла себе, о чем только что говорили за столом. Горчаков тем временем обратился ко мне:

— У красивых женщин совершенно особый взгляд на мир, разве не так?

— Не знаю, — пожала плечами я. — Если красота действительно должна спасти мир, меня вряд ли зачислят в команду спасателей.

— Вы себя явно недооцениваете, — многозначительно сказал Горчаков.

Альбина поморщилась и, поглядев на него в упор, произнесла:

— Перестань, Серж. Марина не какая-то там старая дева, которая сохнет без комплиментов.

— А это никакой не комплимент.

— Все равно. Ты перегибаешь палку.

— С каких это пор ты стала меня одергивать?

— С тех самых, как ты решил держать меня за дуру.

Я покраснела.

— Кстати, Мариша, — сказала находчивая Липа, — я наткнулась в «Звездном мире» на большую статью, посвященную твоему мужу. Подумала, что тебе надо обязательно ее отдать. Ты не расплачешься?

Она обернулась и взяла со стула красочный толстый журнал. С глянцевой обложки смотрело улыбающееся лицо Матвея — его лучезарная улыбка, которую он дарил всем, независимо от настроения.

— Вы были замужем за Матвеем Заботиным? — изумленно спросила Альбина и, протянув руку, попросила:

— Можно?

Липа отдала ей журнал, и та, раскрыв его на развороте, принялась рассматривать фотографии: Матвей за роялем, Матвей на вручении какой-то музыкальной премии, Матвей в первом ряду партера на концерте, Матвей в окружении знаменитостей. А вот он под руку со мной. Фотография была парадная. Я стояла гордая, одетая, как модель, он смотрел на меня с обожанием. На людях мы всегда изображали счастливую пару. Это было важно для его имиджа.

Горчаков, придвинувшийся к жене, с потемневшим лицом разглядывал снимки.

— Господи, какой молодой и красивый! — не удержалась Альбина. — Так жаль…

Липа наблюдала за реакцией шефа. Крылов тоже. Во время обеда этот тип ожил и даже иногда вставлял замечания в общий разговор.

Возле стола появилась няня, одетая в дорожный костюм.

— Ребенка пора поднимать, — напомнила она.

Оказывается, они ехали на море втроем. Что ж, у Альбины должно быть время на отдых, не обремененный никакими заботами. Муж мог позволить ей не думать о расходах.

Сцену прощания шефа с женой и сыном мы с Липой решили пропустить и отправились на речку.

— Сегодня больше не будем работать, — сказала Липа. Достала из сумки сплошной купальник и пояснила:

— Раздельный мне не идет. А этот драпирует жировые складки.

Купальник был черно-белым и блестящим. Когда он намок, Липа стала похожа в нем на дельфина. Плавать она совсем не умела и бороздила речку возле самого берега. Кажется, она просто перебирала руками по дну, как это делают дети, и изо всех сил била ногами по воде. Вокруг нее ходили буруны.

— Ого! — сказал Крылов, внезапно появившийся на откосе. — У вас тут весело.

— Теперь уже нет, — пробормотала я ему в спину, когда он побежал в воду.

Я лениво глядела из-под шляпы, как он доплыл до середины реки, вернулся обратно и стал крутиться вокруг Липы, предлагая курировать ее заплывы в более глубокие места.

— А вы почему не купаетесь? — раздался позади меня знакомый голос. — Похоже, вы сейчас задымитесь.

Горчаков протянул руку и коснулся пальцами моего плеча.

— Вот так так, — весело сказал он. — Вас пора охлаждать.

Я знала совершенно точно, что в реку с ним не полезу. Иначе вода вокруг меня закипит от страсти. Представьте себе — почти что голый мужчина вашей мечты! У меня и от одетого-то Горчакова голова шла кругом, а уж при виде Горчакова в плавках я вообще могла утонуть.

Он был сложен, как бог. Природа как будто специально наделила его таким великолепным телом, чтобы дразнить куриц вроде меня. В глубине души я понимала, что мы вполне можем сыграть с ним пару любовных сцен, но присутствие Крылова окрашивало эту возможность в мрачные цвета. Не в том смысле, что он мог нам помешать, но его присутствие на даче наводило на определенные мысли. Я вдруг подумала: а вдруг Горчаков намеренно заигрывает со мной? Что, если он подозревает меня в предательстве и хочет уложить в постель с целью вытянуть правду? В таком случае мы с ним квиты. Я позволяла себе недопустимые вещи, потому что меня заставлял Шлыков, а он — потому что хочет защитить свой бизнес.

Я извинилась и поспешила вернуться в коттедж. Мне хотелось побыть одной и подумать. Действительно, как только на моем горизонте возникла ФСБ, а на деловом небосклоне Горчакова появились тучи, мы оба тут же пошли на сближение. «Значит, он всего лишь притворяется! — решила я. — Я ведь и раньше была в него влюблена, он же до последнего времени считал меня чем-то вроде элемента офисного интерьера, который ему, кроме всего прочего, навязали против воли».

Мне стало грустно. «Нет, даже хорошо, что я все поняла, — утешала я себя. — Хуже было бы, прими я ухаживания Горчакова за чистую монету. Потом пришло бы такое разочарование!» Я села на диван, сосредоточилась и попыталась определить для себя стратегию и тактику поведения. Мне незачем затевать роман с Горчаковым. Если я твердо решила фальсифицировать доносы для ФСБ, то интим теряет всякий смысл. А делать это ради себя, зная, что он всего лишь изображает нежные чувства? Нет, это глупо. Шуры-муры надо пресекать на корню. Если бы я не любила Горчакова, одно дело. А растравлять себя понапрасну — эдак я до ручки дойду. И так на мою голову свалилось слишком много несчастий.

Вечером Липа с Крыловым отправились в соседний городок, куда приехал парк аттракционов. Ей приспичило побывать в «Пещере ужасов», а Крылов просто навязался в провожатые. Она обращалась с ним, как с большой собакой, и, кажется, получала некоторое удовольствие от того, что собака так удивительно послушна. «Интересно, — подумала я, — он проверяет Липу или ухлестывает за ней?» Наверное, все-таки проверяет. Зная отношение Липы к противоположному полу, только полный кретин станет заигрывать с ней всерьез. Я усмехнулась, представив, какой веселый вечер ожидает Крылова.

Однако меня тоже ожидало похожее веселье. Мы с Горчаковым остались совсем одни. На улице уже стемнело, он притащил на веранду лампу под круглым абажуром, поставил между нашими тарелками бутылку вина и ароматическую свечу в низком бокале. Китайские колокольчики, подвешенные в углу веранды, мелодично звенели, когда в них путался ветер. Я еще раз напомнила себе, что не должна покупаться на все эти романтические штучки. Кроме того, стул, на котором я сидела, образно говоря, еще не остыл после Альбины. Я решила напомнить Горчакову об этом при первой же возможности.

Мы начали ужин молча, слышался только тихий стук вилок и ножей о фарфор. Наконец Горчаков не выдержал и спросил:

— Марина, посоветуйте, куда можно пригласить женщину, чтобы это было не слишком интимно, но и не официально? Чтобы она не обиделась?

Он явно имел в виду меня.

— Думаю, вам лучше посоветоваться со своей женой, Сергей Алексеевич.

— Ого! Удар прямо в солнечное сплетение.

— Надеюсь, вам не слишком больно. Будь у меня власть…

— Она у вас есть, — перебил он тихо.

— Хит сезона, — усмехнулась я. — Соблазнение девушки из приемной.

Горчаков улыбнулся, потом поднялся и включил магнитофон. Над садом прокатился томительный и надрывный перебор испанской гитары. Мелодия была упоительной. Я стояла и смотрела на таинственные тени в саду, Горчаков дышал мне в затылок, но не прикасался. Все было так пронзительно и горько, что у меня сжалось горло. Я его люблю, а он проводит деловую операцию. И, кажется, операция в самом разгаре.

Гитару сменила грустная песня о безответной любви. По заявкам слушателей, можно сказать.

— Давайте потанцуем. — Горчаков очень осторожно повернул меня к себе.

Пожалуй, он не уверен в моей готовности идти навстречу его желаниям. Хоть это хорошо. И только я положила руки ему на плечи, как вдруг на дороге, за воротами, прямо под фонарем, увидела человека. Я его тотчас же узнала. Еще бы не узнать! Тот самый спортивного сложения блондин, которого я накануне засекла под своим балконом. Человек из ФСБ! А как же конспирация? Неужели он не в курсе, что сейчас вернется Крылов, проницательности которого так опасался Шлыков? Может, он здесь в качестве напоминания о моих шпионских обязанностях? Подумать только — даже не прячется.

Горчаков блондина не видел и шумно дышал мне в волосы. В танце мы совершили один полный оборот, я снова оказалась лицом к воротам и увидела, как блондин перелезает через забор в сад. Это мне совсем не понравилось.

— Вот что, — сказала я, отстраняясь от Горчакова. — Мне… э… надо на минутку отойти.

— Куда это вы? — растерянно спросил он, когда я ринулась с веранды в темные кусты.

Я не ответила, прихватила по дороге грабли, валявшиеся возле клумбы. Наверное, этот тип хочет проникнуть в дом. Может, Шлыков совсем мне не доверяет? И подослал блондина, чтобы тот для страховки покопался в документах моего шефа? Потом они уличат меня в том, что я шпионила недобросовестно. Жаль, что у Горчакова нет своры доберманов.

Вооруженная граблями, я сделала большой крюк, стараясь не слишком трещать ветками, и спряталась за куст сирени возле открытого окна. Кажется, это комната Горчакова, и именно сюда, по моему мнению, должен попытаться проникнуть блондин.

Через минуту я услышала, как он крадется. Когда его темный силуэт наконец нарисовался возле клумбы, я осторожно, не размахиваясь, чпокнула его граблями по голове. Я не собиралась его калечить, только испугать. Однако этот тип вовсе не испугался. Он некоторое время молча постоял возле окна, потом ноги его подломились, и он грузно рухнул в пеларгонии.

— Ну, гад! — шепотом начала я и тут услышала, как еще кто-то пробирается по следам блондина. Я слышала, что на веранде звенят тарелки, значит, это не Горчаков.

Я взяла грабли на изготовку, и как только второй тип показался из кустов, чпокнула его тоже. Он издал длинный тоскливый звук и свалился рядом с блондином. «Испортили клумбу», — подумала я, и в этот миг в комнате с распахнутым окном вспыхнул свет. Я непроизвольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела Липу. Она лежала животом на подоконнике и озадаченно смотрела на двух типов, которых я так отважно завалила.

— Класс! — сказала Липа. — Чем это ты их? Неужто этими самыми граблями?

Мне даже не нужно было подходить ближе, чтобы разглядеть, кого я уложила. Первым оказался Горчаков, а вторым — Крылов. Тарелками на веранде, по-видимому, гремела голодная Липа.

— Граблями, — испуганно подтвердила я, не зная, что теперь делать.

Липа еще раз поглядела на парочку, лежащую в пеларгониях, и с некоторым сомнением спросила:

— Думаешь, они стали бы к нам приставать?

Вероятно, подобный способ обращения с мужчинами был ей близок и понятен.

— Я решила, что это воры! — пояснила я, изнывая от жгучего стыда.

— Ты повела себя, как настоящая феминистка! — похвалила Липа. — Вместо того чтобы позвать на помощь мужчину, взяла садовый инвентарь и бросилась на защиту дома. Молодец!

— Я-то, может, и молодец, только как я все это объясню?

— Да уж, — неожиданно из пеларгоний донесся знакомый голос. — Объяснить это будет непросто.

Горчаков, пыхтя, встал на четвереньки, потом поднялся на ноги и схватился за голову двумя руками.

— Собственно, я не собирался к вам приставать, — обиженно сообщил он. — Даже если вы опасались какой-либо агрессии с моей стороны, можно было просто сказать!

— Девушки по-всякому блюдут свою честь, — важно заявила Липа, перелезая через подоконник. — Кроме того, отказать боссу не так-то просто!

— Конечно! — ехидно заметил тот, пытаясь привести в чувство недвижного Крылова. — Лучше его сразу граблями по башке — и дело с концом!

В отличие от Горчакова, Крылов, вскочив на ноги, занял оборонительную позицию.

— Ну-ну, — успокаивающе похлопала его по руке Липа. — Все в порядке. Просто небольшое недоразумение.

— Мы оба прокололись, — сказал шеф, обращаясь к Крылову. — Мне простительно, тебе — нет.

— Когда мы с Липой вернулись, я сразу понял, что в саду кто-то есть. И пошел следом, — мрачно отговорился Крылов. — Откуда я знал, что это ты крадешься к собственному дому? И что вообще это было?

— Девушки решили позаботиться о собственной безопасности! — ехидно пояснил тот, ушел в дом и заперся в своей комнате. Крылов еще немного покружил вокруг Липы, потом последовал его примеру.

Пристыженная, я подождала, пока голодная Липа насытится, и перемыла посуду. Потом долго не могла уснуть, раздумывая, куда подевался виновник всего этого переполоха, блондин. Вероятно, как только поднялся шум, он сразу же убежал.

Проснулась я поздно. Оделась и пошла по коридорам, разыскивая остальных. Дверь в спальню шефа была приоткрыта. Сквозь щелку я увидела занавешенное окно и смятую постель. На подушке лежал раскрытый журнал. Горчаков, оставшись один, читал статью о Матвее и разглядывал его фотографий. Вероятно, до сих пор он и понятия не имел, за кем я была замужем.

Мое сердце в очередной раз сжалось, как бывало всякий раз, когда я позволяла себе подумать о смерти мужа. В принципе мой стоицизм объяснялся просто: я старалась пропускать мимо сознания все, что связано с гибелью Матвея. Сначала месть, потом слезы.

Когда я появилась на террасе, невозмутимая Липа поедала тосты, не обращая никакого внимания на Крылова, который вился вокруг, словно кот, изображавший преданность именно в то время, когда хозяева режут на столе колбасу. Грустный Горчаков рассеянно листал бумаги. После кофе мы с Липой набросились на работу, как пчелки на клевер. Мужчины, в противоположность нам, были абсолютно деморализованы. Я не стала размышлять, отчего их так развезло. По крайней мере вслух о вчерашнем эпизоде с граблями никто не вспоминал.

Работу мы закончили часам к четырем. Обедать на пленэре категорически отказались и потребовали отвезти нас в Москву. Мне нравилось, как Липа себя ведет. В ней напрочь отсутствовала жеманность, и она не корчила из себя томную девушку. По молчаливой договоренности мы посадили Крылова рядом с Горчаковым, а сами влезли на заднее сиденье. Крылов, сворачивая шею, всю дорогу развлекал нас историями из своей жизни и дурацкими анекдотами. Горчаков молчал, как будто застегнул рот на «молнию». Я старалась не обращать на него внимания, хотя это было непросто. Как может кошка, сидящая перед аквариумом, не обращать внимания на рыбку, которая проплывает у нее перед носом? Она только делает вид, что ей все равно.

Меня доставили домой первой. Горчаков вышел из машины, достал из багажника мою сумку и, несмотря на то, что она была небольшой и легкой, потащил на второй этаж. Возле двери он наконец соизволил распечатать свой рот.

— Я вас сильно разочаровал? — спросил он расстроенно.

Не могу сказать, что на меня нашло, только я протянула руку и дотронулась до его щеки. В этот момент открылась дверь соседней квартиры, и оттуда показалась голова Симочки Кругловой. Не обращая на нее никакого внимания, Горчаков взял мою руку, поднес к губам и поцеловал.

— Ах, — вякнула Симочка и тут же захлопнула дверь.

— До завтра, — тихо сказал Горчаков.

«Понятно, — попыталась растравить я себя, очутившись в квартире, — жена уехала на море, можно и хвост слегка распушить в интересах дела». Мне, конечно, не хотелось думать, что Горчаков вообще никаких чувств ко мне не испытывает, но в сказочные варианты тоже не особо верилось. Не то чтобы я ощущала себя лягушкой рядом с царевичем, нет. В конце концов, Матвей ведь тоже увлекся мной, а он был мужчиной, чья внешность сворачивала женщинам мозги. Но в Матвея я никогда не была влюблена по-настоящему, и в момент нашей встречи он был свободен. А Горчаков занят, и я теряю от него голову. В реальной жизни никак не может случиться, чтобы он предпочел меня своей потрясающей жене. А если бы вдруг и предпочел, то я терзалась бы чувством вины, которое в конце концов все бы испортило. Вот такая я дура.

В понедельник в отчете Шлыкову я снова не упомянула ни о жене, ни о ребенке, ни о няне. Донос, который я долго обдумывала, чтобы он выглядел правдоподобно, отнял массу времени. Горчакова я видела только один раз, и это меня вполне устраивало. Липа дала мне конверт, в котором лежали сверхурочные. Представляю, что бы я почувствовала при виде этих денег, если бы между мной и шефом что-нибудь произошло в выходные. Целый день я ждала, что позвонит Егор, но телефон молчал, и я поехала на Казанский вокзал. Потом дождалась в условленном месте Веру и рассказала ей про блондина с плохим зрением, которого видела уже дважды.

— Вероятно, твой шеф их интересует гораздо сильнее, чем мой, — предположила она. — Я специально проверяла: за мной никто не следит. После исчезновения Глеба мне звонили только однажды. Подбадривали. Мол, так держать.

— Все это ужасно, — вздохнула я. — Горчаков что-то заподозрил. В эти выходные он не отпускал от себя Крылова ни на шаг.

— Думаешь, твой шеф тебя подозревает? Скажи это Егору, когда он позвонит. Может быть, тебя отпустят?

— А если убьют?

— Ты что?! — Вера схватила меня за руку и испуганно заморгала. — Ты думаешь?..

— Разве для них это представляет сложность? Зато никаких концов. Чик — и все.

— Но наши мужья… — растерянно произнесла Вера. — Я не слышала, чтобы людей убивали семьями.

— Мы с тобой много чего не слышали.

Я закашлялась. После выходных на природе у меня болело горло. Придется Горчакову, кроме сверхурочных, оплачивать еще и мой больничный. Меня немного познабливало.

— Да у тебя температура! — сообщила Вера, потрогав мой лоб. — Немедленно в постель!

И она повезла меня домой. По дороге мы купили самое необходимое — лимоны, витамин С и перцовый пластырь.

— Это все равно что горчичники, — пояснила Вера, — только пластырь не надо мочить.

Она приклеила мне пластырь на спину и заставила натянуть шерстяные носки. Потом заварила чай, сделала горячие бутерброды и удалилась, пообещав позвонить завтра.

— Завтра вторник. Я еще разок прокачусь вечером на вокзал, — сказала она на прощание. — Вдруг этот заход окажется удачным?

Ее не оставляла мысль найти еще каких-нибудь подруг по несчастью.

— Ладно, — согласилась я. — Только будь осторожна.

Ночью у меня поднялась высокая температура, я кое-как содрала с себя пластырь, который едва не прожег во мне дыру, включила свет и начала накачиваться жидкостью. Бабушка говорила: чем больше пьешь, тем быстрее спадает жар. В дело шло все — и ромашковый чай, и сок из холодильника, и шиповниковый сироп, и даже разведенное водой варенье. Примерно на четвертой чашке зазвонил телефон. Я посмотрела на часы: без десяти три. Неужели очередные неприятности?

— Алло? — спросила я осипшим голосом. — Кто это?

Трубка молчала. Это молчание показалось мне особенно зловещим. Скорее всего, потому, что за окнами было темно, в квартире — страшно, а меня всю ломало. «Наверное, Егор», — решила я. То, что он так долго не давал о себе знать, меня настораживало.

Утром я позвонила Липе и предупредила, что на работу не приду. Потом явилась Симочка Круглова. Ее просто распирало от нездорового любопытства — что это за мужчина целовал мне руки перед дверью? Она все знала о наших с Матвеем отношениях, поэтому ни чуточки не осуждала меня за легкомыслие.

— Это мой шеф, — неохотно призналась я.

— Потрясающий мужчина! — восхитилась Симочка.

— Он женат.

— Ну и что с того? Матвей тоже был на тебе женат, — резонно возразила та.

— У нас с Матвеем не было детей, — продолжала настаивать я. — А у шефа очаровательный сынишка. Притом совсем маленький.

Симочка с сожалением развела руками. Действительно, что тут скажешь?

— Хочешь я приготовлю чего-нибудь? — предложила она.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Открыть? — спросила она. — Или сделаем вид, что нас нет?

— Открой, пожалуйста. И впусти. Кто бы это ни был.

Симочка скрылась за дверью и через некоторое время ввела в комнату совершенно незнакомую мне крашеную блондинку. Вошедшая была маленького росточка, но очень аппетитная, в светлых брючках в обтяжку и коротеньком топе. Крошечную сумочку она держала, перед собой, словно взволнованная просительница, пришедшая к благодетелю.

— Здравствуйте, — сказала она.

Даже мне, видевшей ее впервые в жизни, было понятно, что неуверенность, которую она сейчас испытывает, чувство для нее абсолютно нетипичное. Обычно дамочки такого сорта ведут себя иначе.

— Добрый день, — просипела я, откидываясь на подушку.

Меня бил озноб, и не было никакого желания заводить новое знакомство.

— Меня зовут Виолетта, — продолжала между тем блондинка, присаживаясь на стул. — Я… — Она замялась и, вздохнув, посмотрела в окно. — Матвей… Ваш муж, я имею в виду… Понимаете, я — та женщина…

— Понимаю, — я помогла ей. — Вы та женщина, с которой он был в день своей смерти.

— Да-да, — оживилась Виолетта. — Вот именно.

— И?

— Я думаю, что обязана вам сказать… — Она сосредоточилась, ее глаза перестали бегать и хмуро глядели прямо на меня. — Матвей в тот день, конечно, пил, но не слишком много. И я ни разу не видела, чтобы он принимал этот… как его…

— Доксепин, — подсказала я.

— Вот-вот. Матвей вообще не любил таблетки.

— Я знаю.

— Извините.

— Значит, вы думаете, это милиционеры наврали, что он был в стельку пьян?

— Я просто не знаю, что и думать, призналась Виолетта. — Как бы то ни было, но я решила прийти к вам и все рассказать. Вы ведь имеете на это право.

Видимо, у Виолетты был какой-то особый кодекс чести, — А вы в милиции об этом рассказали?

— Да, а что толку? Полупустую упаковку таблеток нашли в кармане его пиджака. И пить его никто не мог заставить насильно.

«Очень даже мог», — подумала я про себя, а вслух произнесла:

— Что ж, спасибо, что зашли. А теперь простите, у меня температура…

Симочка проводила совестливую Виолетту до двери, потом вернулась ко мне и присела на край кровати.

— Послушай, что происходит? — спросила она. — Ты ведешь себя так, будто точно знаешь, что случилось с твоим мужем.

— Это действительно так. Его убили.

Наверное, из-за температуры мне было абсолютно все равно, испугается Симочка или нет, и вообще, надо ли ей знать подробности происходящего?

— А из-за чего его убили? — нахмурившись, спросила соседка.

— Из-за меня. На меня наехали. Хотели, чтобы я стучала на своего шефа.

— Это того, что провожал тебя вчера до двери?

— Ну да. Я отказалась. Тогда они убили Матвея.

— И что ты?

— А что я? Теперь стучу. Потому что у меня есть еще родственники, которых мне не хочется потерять.

Симочка прикусила губу, некоторое время думала, потом спросила:

— Тебе хоть что-нибудь известно про этих людей?

Я невесело рассмеялась, закашлялась и сквозь кашель просипела:

— Кое-что.

— Послушай, Мариша, я не стану давать тебе советы, — повела бровями Симочка, — ты женщина умная и сообразительная. Я лишь внесу одно предложение.

— Давай, — разрешила я.

— Все, что знаешь, ты должна записать на видеокассету и спрятать ее в надежном месте.

— У меня нет видеокамеры.

— Ну, на аудиокассету. Все равно ты сейчас торчишь дома, возьми магнитофон и сделай запись. Так всегда поступают люди, которых шантажируют или запугивают. Вдруг с тобой что-нибудь случится?

— Вот спасибо-то!

Я закрыла глаза. Передо мной проплывали обесцвеченные сны, подернутые дымкой реальности.

— Ты поспи, а я пойду собираться. У меня отгулы накопились, поеду в деревню. Вернусь в среду вечером и зайду тебя проведать.

Я помахала ей слабой рукой и, обессиленная, тут же уснула. К обеду позвонила Липа.

— Липа, мне так плохо, — пожаловалась я. — Глотать не могу — Какая у тебя температура? Высокая? Это наверное, ангина. Подожди, я сейчас приеду.

Но приехала ко мне вовсе не она, а Горчаков — в компании с молодым врачом, который, ворвавшись в квартиру, сразу принялся надо мной издеваться. Выставив шефа на кухню, он вертел меня так и сяк, лазил в горло палочкой, проверял пульс, измерял давление и температуру. Его руки казались мне такими же холодными, как и диск фонендоскопа, которым он в меня тыкал. В конце концов он угомонился, сделал мне укол и позвал Горчакова. Они о чем-то тихо говорили, искоса поглядывая на меня. Через некоторое время я уснула.

Несколько часов сна вернули меня к жизни.

— Это не ангина, — сказал Горчаков, которого я увидела, открыв глаза. — Всего лишь переохлаждение. Скоро будете как новенькая.

Он сидел на краю постели и держал меня за руку. Я осторожно освободила пальцы:

— Я уже и так чувствую себя человеком.

Мне было жутко неудобно. Я была растрепана, неумыта и, наверно, ужасно непривлекательна.

— Врач велел вас покормить, — произнес Горчаков. — Сейчас поедите, и я уйду. Глотать не больно?

— Только чуть-чуть.

Я послушно съела все, что он приготовил.

— У вас нет запасного ключа? — спросил он на прощание. — Вам не стоит вставать.

— Можете просто захлопнуть за собой дверь. — Фраза прозвучала как-то уж слишком сурово, и я поспешила добавить:

— Огромное спасибо за все.

— Я не сделал ничего особенного, — повел бровью Горчаков.

— Приятно, когда о тебе заботятся, — тихо сказала я.

— Конечно, я понимаю… Вам не хватает мужа.

Он ушел, а я подумала, что отношения у нас с ним в последнее время сложились чрезвычайно странные. Было гораздо спокойнее, когда я обожала его издали.

Ближе к вечеру я выползла из кровати, приняла душ, причесалась и переоделась в джинсы и свитер. Вдруг Горчаков вернется? Но вместо него ко мне пожаловали другие гости. Привезла их Вера. Она позвонила со своего мобильника и радостно прокричала:

— А ну-ка выгляни в окошко!

Я послушалась. Вера стояла под моим балконом, прижимая трубку к уху, из ее автомобиля выбирались две незнакомые женщины.

— Я их нашла! — победным тоном продолжала Вера. — Еще две жертвы Шлыкова! Ты представляешь, что у нас получается?

— Представляю, — сказала я. — У нас получается подпольная организация. Они тоже вдовы?

Вера немедленно подтвердила мое предположение. Ира Медведева оказалась совсем молодой девушкой, невысокой, с потрясающе красивой косой, спускавшейся ниже пояса. Она зарабатывала себе на хлеб в танцевальном шоу «Коломбина», а на маслице к нему — в постели директора цеха по производству питьевой воды «Льдинка». Ее двадцатилетний муж погиб в автокатастрофе через два дня после того, как она наотрез отказалась сотрудничать со Шлыковым и доносить на своего любовника.

Катя Пашкова была старше нас всех. Сорок два года, взрослые дети. Ее роман с директором загородного клуба был сущим безумством. Она уже хотела его прекратить, когда в ее жизни появился Шлыков. Последовали угрозы, затем «самоубийство» мужа — он застрелился из собственного пистолета, даже не оставив предсмертной записки.

— Что же это делается? — бескровными губами прошептала Вера, когда женщины по очереди рассказали свои истории. — Просто абсурд какой-то! Выходит, у нас можно мочить людей, как воробьев — ни тебе наказания, ни тебе мук совести. Они что там, в разведке, совеем отмороженные? Вместе с удостоверениями получают ледяное сердце и лицензию на массовый отстрел граждан?

— А мне кажется, — сказала Катя, — что этот Шлыков злоупотребляет своим служебным положением. Возможно, он начальник какого-нибудь подразделения, и контроль над его действиями — минимальный. Набрал себе отморозков и с их помощью совершает все эти злодейства.

— Тогда, очевидно, на них можно пожаловаться? — робко предположила молоденькая Ира. — Каким-нибудь вышестоящим начальникам?

— Понимаете, если мы только сунемся в эту организацию, а Шлыков узнает об этом, нам ведь не жить. Если он преступник, то мы — свидетельницы, вот ведь в чем проблема, — сказала Вера. — Нас уберут тотчас же.

— У меня есть совершенно конкретный план, — продолжила Катя. — Мой муж был бизнесменом со связями. К нам в дом приходило множество людей. Сейчас я занята тем, что ищу среди них того, кто мог бы познакомить меня с нужным человеком.

— Другим фээсбэшником?

— Точно. Если мне это удастся, информация пойдет совсем с другой стороны. Шлыкова проверят так, что он об этом не узнает и никогда не догадается, что это мы на него настучали… Поэтому нам не будет грозить опасность.

— А что? Это очень даже разумно, — согласилась я. — Если найдется какой-нибудь высокопоставленный чин, готовый нам помочь, то план вполне может сработать.

— Ну не верю я, что наши федералы такие скоты! — взмахнула руками Катя. — А вы видели этого сопляка с серьгой в ухе? Он моложе моего старшего сына!

— Егор Мазуренко, — со знанием дела пояснила Вера. — Мы с Маришей знаем о нем все! Где работает, где живет, на какой машине ездит. Я в выходные пыталась следить за ним, но он два дня просидел дома. Как назло.

— Вот это да! — восхитилась Ирочка, от волнения терзавшая свою косу. — Вы такие смелые!

— Можно я покурю? — спросила Катя.

Она была ухоженной дамой, с красивыми, но тяжелыми чертами лица. Сразу привлекали внимание дорогое платье, изысканные сумочка и туфли. Вероятно, ее муж действительно ворочал крупными делами, и среди его знакомых вполне можно найти нужного человека. Катя знала, что делала.

— Я так рада, что мы познакомились, — с чувством сказала Ирочка, когда пришло время прощаться. — Это большая моральная поддержка.

— Только встречаться нам нужно осторожнее, — предупредила Вера. — Сегодня я сплоховала — привезла вас сюда, к Марише. За ней все время кто-то следит — то неизвестный блондин, то Егор Мазуренко. Если нас увидят вместе — хана!

— А ты догадываешься, почему за тобой наблюдают? — спросила Катя, — Мне кажется, у них какие-то особые виды на моего шефа. Или они не уверены в том, что я не сбегу от них на край света.

— Разве от них сбежишь? — тоскливо вздохнула Катя.

Мы тепло распрощались, записав телефоны друг друга.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — уходя, горячо пообещала Ирочка. — Если надо будет следить за кем-то, можете на меня положиться.

— И на меня, — поддержала ее Катя.

Я вышла на балкон, чтобы проверить, не ошивается ли поблизости кто-нибудь подозрительный. Мы с Верой держали в руках трубки — я домашнего, а она мобильного телефона.

— Ну, что? — спросила Вера, достигнув первого этажа.

— Стойте тихо, — тотчас же предупредила я. — Вижу опасность.

Я увидела у подъезда типа, который был мне смутно знаком. Я изо всех сил старалась вспомнить, где и когда видела его. Тип поднял голову и посмотрел на мой балкон. «Он не похож на фээсбэшника», — пронеслось у меня в голове, и в тот же миг я вспомнила, откуда его знаю. В прошлый раз я видела его возле мусоропровода и подумала о том же. Выходит, я ошиблась. Раз он толчется здесь, значит, следит. Брюнет с маленькой щеточкой усов, немного грузный, внешне довольно приятный. Его надо срочно удалить с поля! Иначе девочки просидят в подъезде бог знает сколько времени.

— Эй, ты! — крикнула я, перевесившись через перила балкона. — Следопыт доморощенный! Чего тебе тут надо, а?

Усатый вздрогнул, бросил на меня взволнованный взгляд и, втянув голову в плечи, прибавил шагу.

— Иди-иди, шпик недоделанный! — продолжала надрываться я. — Еще раз увижу, морду набью!

Мужчина пошел еще быстрее и через секунду свернул за угол дома.

— Девочки, можете выходить! — сообщила я в телефонную трубку. Вместо ответа из нее послышались какие-то непонятные стоны. — Вера? — испугалась я. — Что там у вас происходит?

— Мы умираем со смеху, вот что, — еле выговорила она. — Слышала бы ты себя со стороны.

— По крайней мере, теперь у вас есть время, чтобы уехать незамеченными, — важно сказала я.

Этим вечером меня терзало предчувствие — что-то обязательно должно случиться. Вконец измученная, я решила последовать совету Симочки и записать все, что со мной произошло, на аудиокассету. Притащив на кухню магнитофон, я принялась за дело. На все ушло примерно полчаса. Потом я перемотала пленку, чтобы послушать, что получилось. Но когда услышала собственный замогильный голос, сообщивший: «Меня зовут Марина Александровна Заботина…», то почувствовала, как сердце медленно опускается в пятки. Это звучало так, будто я уже умерла и передаю сообщение с того света.

— Какой ужас, — пробормотала я вслух. — Не стану я это слушать. Завтра Симочка вернется с дачи, и я отдам ей пленку. В конце концов, она сама все придумала, вот пусть и прячет пленку куда хочет.

Мне даже в голову не пришло, что пленка может представлять хоть какую-нибудь опасность. Я попыталась взбодрить себя мыслью, что теперь не одна, что нас четверо. Это, конечно, классно. Но не подведет ли нас ложная уверенность в своих силах? Люди Шлыкова могут убрать всех поодиночке, и импровизированный клуб вдов не спасет ни одну из нас. Мы еще не набрали силу. У нас нет на руках ни одного козыря. Ничего важного, кроме информации о том, где живет Мазуренко, у нас не было. А она не представляла большой ценности.

Наверное, то, что произошло следующим утром, было задумано небесной канцелярией как прикол. Не знаю, что заставляло мерзопакостного Егора постоянно появляться в поле моего зрения. Может быть, его привлекала моя строптивость и ему нравилось кичиться моральным превосходством? Допускаю, что Шлыков вообще не знал о его проделках, и явления Егора представляли собой чистую самодеятельность. Уж слишком он был молод, зол и самонадеян.

Как бы то ни было, но, когда я приблизилась к офису, Егор уже стоял там, прислонив крутую задницу к капоту своей дорогой машины. Увидев меня, он нехорошо усмехнулся. Я благоразумно остановилась поодаль. Мне совершенно нечего было ему сказать.

Отлепившись от машины, он поманил меня пальцем. Это было ужасно унизительно, но я все же подошла. Не хватало еще, чтобы кого-нибудь убили только за то, что я изображаю из себя недотрогу.

— А ну-ка, Марина Александровна, отчитайтесь, — велел Егор. — Где жена вашего шефа? Почему вы ничего не сообщили о том, что она с ребенком выехала из страны?

Выходит, блондин, болтавшийся неподалеку от дачи Горчакова, все выведал и без меня. Наверное, видел, как Альбина с мальчиком и няней садились в машину, нагруженную чемоданами. Глупо лепетать, что я ничего не знаю, ведь я находилась там все выходные.

— Я думала, раз на Кипр безвизовый въезд, это для вас неважно, — пробормотала я, стараясь не смотреть на своего мучителя.

Он протянул руку и, больно схватив меня за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза:

— Вам что, мало в жизни потрясений?

Я побледнела, и в этот самый момент увидела Горчакова. Он только что выбрался из своей машины и стоял неподалеку, наблюдая за нами. По его виду нельзя было догадаться, что у него на уме.

— Мой шеф! — предупредила я Егора. — Вам лучше уйти.

Продолжая держать меня за подбородок, он чуть повернул голову. Горчаков двинулся в нашем направлении. Его взгляд казался каким-то скучным.

— Убери от нее клешню, — тихо произнес он, подойдя совсем близко.

Рука Егора, отпустив мой подбородок, молниеносно скользнула под пиджак. Горчаков напрягся. Видимо, этот жест был ему хорошо знаком. Я впервые задумалась о том, чего ему стоит его бизнес. Конкуренты, наезды, разборки. И у него наверняка есть «крыша».

— Чтобы я видел тебя здесь в последний раз, — спокойно, но твердо сказал Горчаков.

Он наступал на Егора, одновременно оттесняя меня плечом к двери. Егор молча улыбался и не двигался с места. Я представила, что шеф сейчас ударит его, а тот достанет пистолет и выстрелит, рванулась вперед, протиснулась между противниками и встала лицом к Егору.

— Сейчас не время, — умоляюще пробормотала я, схватив его за локоть. — Пожалуйста!

Горчаков неожиданно наклонился и, взяв меня под коленки, переставил в другое место, словно стул, оказавшийся на дороге.

— Ну-ну, — сказал Егор, когда они снова очутились лицом к лицу. — Хочешь повыпендриваться перед девочкой?

Я в панике оглядывалась по сторонам и вдруг заметила мелькнувшую в окне кабинета шефа пеструю рубашку. В такой ходил Крылов! Шлыков ведь не хотел, чтобы тот догадался об интересе ФСБ к его шефу. Если вытащить его на улицу, Егор пойдет на попятный. Крылов раньше работал в той же конторе, что и он. Говорят, эти ребята узнают друг друга моментально. Егор не захочет светиться. Ведь, афишируя связь со мной, он поставит меня под подозрение, и Шлыков лишится источника информации.

Я со всех ног бросилась в офис, вихрем пронеслась мимо Липы и рывком распахнула дверь кабинета. Крылов стоял возле окна и с любопытством смотрел на улицу. То, что видел он, в ту же секунду увидела и я. Егор лежал на капоте своей машины, а Горчаков прижимал его сверху, держа за грудки.

— Что же вы стоите? — закричала я, в запале стукнув Крылова кулаком в спину. — Идите туда!

— Зачем? — Он пожал плечами, кажется, даже не заметив моего тычка. — Сергей сам справится. Или вы просите защитить от него вашего любовника?

— Любовника?! — возмутилась я. — Да как вы смеете?!

— Спокойствие, — сказал Крылов, ухмыляясь. — Все уже кончилось.

— Ну, вы и штучка, Марина Александровна! — воскликнул Горчаков, входя в кабинет. — Заставляете меня рисковать жизнью ни за что ни про что! Зачем назначать свидания прямо возле офиса? Терпеть не могу подонков. Чуть не подрался с ним, ей-богу.

Не знаю, что означало это «чуть», но воротник его рубашки был порван, а на губе запеклась кровь. Если я сейчас скажу, что не назначала никаких свиданий, то сразу же возникнет резонный вопрос: кто такой этот Егор?

— Если вы думали, что у меня свидание, зачем полезли меня защищать?

— Действительно, зачем? — довольно ехидно переспросил Крылов. — Мне тоже интересно.

Дверь из кабинета в приемную оставалась открытой, и Липа, которая все слышала, вошла без стука.

— Не обращай на них внимания, — сказала она успокаивающе. — Это всего лишь инстинкты. Так что разумные объяснения происшедшего искать бесполезно. Пойдем работать. Вы не против? — вежливо обратилась она к Горчакову.

— Подождите, — сказал он, глядя на меня. — Задержитесь, пожалуйста, Марина. Нам надо поговорить.

Крылов взял Липу под локоть и вывел в приемную, тихо притворив за собой дверь.

— Я смотрю, в последнее время вы с этим типом не расстаетесь! — заметила я.

— Не поможете обработать рану? — спросил Горчаков, не реагируя на мой выпад. — Все-таки я из-за вас пострадал.

— Как будто я об этом просила!

— Ведь этот гаденыш то и дело звонит вам с угрозами? Вы даже один раз плакали при мне. А поскольку меня воспитали на героических книгах, я не мог не вмешаться.

— Ваше имя случайно не Тимур? — ехидно спросила я, глядя на тоненькую струйку крови, сбегающую по его подбородку. — Можно?

Я достала из кармана платок и осторожно приложила к разбитой губе Горчакова. Господи, еще недавно я и подумать не смела, что смогу касаться его лица вот так запросто! Проблемы, стоящие передо мной пугающим частоколом, вдруг показались пустяковыми. Он заступился за меня. С ума сойти!

Мне пришлось несколько раз смочить платок перекисью, потом я зашивала рубашку прямо на своем спасителе. Несмотря на непосредственную близость, Горчаков не сделал даже попытки подержать меня за руку. Только следил за каждым моим движением. Встречаясь с ним глазами, я тут же отводила взгляд. В мозгу свербило: сегодня среда, и мне придется снова сочинять компромат и тащить его на вокзал. Почему Егор не забирает эти бумажки сам? Или присылал бы кого-нибудь из тех типов, что шляются у меня под окнами. Наверное, они считают, что эти поездки должны меня дисциплинировать.

Неожиданно наше уединение прервала Липа.

— Время, Сергей Алексеевич! — прокричала она, громко постучав в дверь.

Действительно, в распорядок дня Горчакова утренняя драка уж точно не входила.

— Как ты считаешь, — нахмурившись, спросила Липа, когда Горчаков отчалил вместе с Потоцким на какую-то встречу, — близкие отношения с шефом пойдут тебе во вред или на пользу?

— Во вред, — ни секунды не задумываясь, ответила я. — Я вижу во всем этом одни только минусы.

— Но устоять тем не менее не можешь.

— Не могу, — согласилась я. — А что?

— Просто я тут подумала: вероятно, со мной что-то не в порядке?

— В каком смысле?

— Я не в состоянии понять всего этого. — У Липы был по-настоящему задумчивый вид. — Страдать из-за мужчины! Что это вообще такое?

Я тяжело вздохнула и попыталась объяснить:

— Представь себе, что, когда ты его видишь, у тебя внутри появляется теплое и прекрасное чувство. Это радость, которая одновременно вызывает слезы. Она тебя так и распирает…

По всей видимости, мое объяснение Липу испугало. Она встревоженно положила руку себе на живот, будто проверяя: все ли с ней в порядке.

— Хочешь сказать, это связано с физиологией?

— Да нет же, дурочка, только с чувствами.

— А что нужно сделать для того, чтобы тебе понравился мужчина?

— Ничего. Он тебе или нравится, или нет.

— Сразу?

— Ну, чаще всего — да. Но иногда бывает, что люди знакомы много лет, а потом вдруг наступает момент, когда они понимают, что созданы друг для друга.

— Господи, как можно это понять? — недоверчиво спросила Липа. — Вокруг столько народу!

— Липа, обещаю тебе: как только на твоем пути встретится он, ты сразу же это поймешь.

— А что ты собираешься делать с Горчаковым? — не сдавалась неугомонная Липа.

— Собираюсь использовать его по назначению.

— Как самца? А потом?

— А потом видно будет.

— По-моему, это и называется — увести мужчину, — глубокомысленно заявила она. — Завлечь его в расставленные сети.

Я усмехнулась:

— Интересно, что бы ты сделала на моем месте?

— Я всегда делаю только то, что мне хочется, — безапелляционно заявила Липа. — И тебе советую. Никогда не будешь терзаться. Знаешь английскую поговорку? Полюби себя сам, и тебя полюбит бог.

— Это, конечно, мудро. Но на чужом несчастье, говорят, счастья не построишь…

— Так я не поняла — ты хочешь счастья или немножко удовольствия?

Что называется — вопрос на засыпку. Действительно, чего я хотела? Подумав немного, я ответила:

— Конечно, я хочу счастья — большого и всеобъемлющего. Но поскольку знаю, что оно недостижимо, согласна ограничиться и простым удовольствием.

— Если ты не будешь брать от жизни все, она заберет у тебя и то малое, что ты имеешь, — изрекла умная Липа.

В этот момент у меня на столе зазвонил телефон. Я схватила трубку и услышала взволнованный голос Симочки Кругловой:

— Алло! Это ты, Мариша? Извини, что звоню тебе на службу, но у меня тут такое…

— Что-то случилось? — Я уже привыкла к тому, что постоянно что-то происходит.

— Понимаешь, я приехала из деревни. Захожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице, открываю ключом дверь…

Я заранее поежилась, представляя, что сейчас последует самое ужасное.

— А у меня в квартире кто-то есть!

— Кто?

— Не знаю! Но он шевелился на кухне.

— Может, бомж какой-нибудь залез?

— От него бы пахло, — возразила Симочка.

— А ты вызвала милицию?

— Сейчас вызову. Только сначала у тебя хотела спросить: может, это тот, кто охотится за тобой, устроил себе логово в моей квартире?

— А почему ты думаешь, что за мной кто-то охотится? — неуверенно спросила я.

— Но ведь ты сама сказала, что Матвея убили.

— Симочка, умоляю, забудь все, что я тебе говорила! У меня был жар.

— Как я могу это забыть? — резонно возразила она. — Все слишком серьезно.

Еще некоторое время я потратила на убеждения. Липа, слышавшая, естественно, весь разговор, по крайней мере с моей стороны, не стала ничего комментировать.

— Шеф сегодня больше не появится, — сообщила она мне, когда я положила трубку.

— Слава богу, — выдохнула я.

— Хорошенькое дело. Сначала радость внутри, которая распирает, а потом — «слава богу». Может быть, я ни в кого до сих пор не влюбилась, потому что у меня хорошо развит инстинкт самосохранения?

* * *

Съездив на Казанский вокзал и отдав свой донос, высосанный из пальца, я поспешила домой. Простуда прошла еще не до конца, и я мечтала пораньше забраться в теплую постель и просто поваляться с книгой.

У подъезда на лавочке сидела Симочка Круглова, выпрямившись и сложив на коленях руки, как будто позировала для парадного снимка.

— Ну, что, сиротинушка? Поймали твоего бомжа? — спросила я, бодрым шагом подходя к ней.

— Мариша! — обрадовалась она, увидев меня. — Ты знаешь, не поймали! Приехали, открыли дверь, наследили по всему ковру, а потом еще посмеялись надо мной. Говорят, мышь у вас завелась, она и шуршала.

— То есть ничего не сделали?

Симочка пожала плечами:

— Посоветовали мышеловку купить.

— Ну а ты что?

— А я что? Купила.

Я присела рядом с ней на скамейку. Было понятно, что в мышь Симочка не особо верит.

— Пойдем ко мне, поужинаем, потом вместе обследуем твою квартиру.

Она охотно согласилась, оживилась и начала тараторить:

— Надо срочно дверь поменять. Сделать, как у тебя — с укрепленными косяками и замки импортные поставить. Или вторую, железную, установить, так сейчас все делают.

— Ты уже второй год одно и то же говоришь, — махнула я рукой.

— Да я все время думаю: чего у меня брать-то? Если только пальто и баретки кому-нибудь на бедность?

— Дурочка, сейчас квартиру могут взломать даже из-за телевизора.

— Если украдут мой ящик, я им не завидую, — сказала Симочка, у которой телевизор давно уже показывал только то, что хотел. Он сам выбирал передачу и в процессе демонстрации запросто мог переключиться с одного канала на другой.

— Может, у тебя Барабашка завелся? — предположила я.

Барабашку Симочка отвергла еще решительнее, чем мышь. Мы наскоро перекусили и отправились на разведку.

— Чего ты так боишься? — спросила я. — Ведь милиция там уже была!

— Можно подумать, ты не боишься.

Мы обшарили всю квартиру, Симочка даже встала на четвереньки, пытаясь обнаружить на линолеуме следы от башмаков неизвестного взломщика.

— Послушай, у тебя ведь балконная дверь не закрыта! — вдруг заметила я.

— Я никогда не закрываю, — пожала плечами моя безалаберная соседка.

— Так ведь второй этаж! Кто хочешь может забраться. Ты, прежде чем дверь менять, мозги свои подремонтируй. Наверное, к тебе соседская кошка влезла, искала, чем поживиться. А в следующий раз точно воры заберутся. Ну и балда же ты, Симочка!

Мысль о соседской кошке Симочке понравилась, пожалуй, больше всего. Кошка, проживавшая в квартире напротив, была рыжей, наглой и мстительной. Даже хозяева с ней не связывались. В окрестностях она славилась воровством и шумными драками.

Именно в тот момент, когда мы с Симочкой немножко успокоились, я и рассказала ей про кассету.

— Записала, как ты советовала. Потом стала думать, куда ее спрятать, и решила, что лучшего места, чем у тебя, не найти.

— У меня в квартире? — удивилась она. — Нет, это не актуально. Нужно придумать что-нибудь покруче.

— Покруче? — в замешательстве переспросила я.

— Не переживай, эту заботу я возьму на себя. Отнесу кассету на работу и запру в сейфе с документами. Никто не вытащит!

Я согласилась. Во мне ничто не дрогнуло в тот момент. Кассета с записью казалась мне пустяком, о котором можно благополучно забыть. В ту ночь Симочка ночевала у меня. Почему-то она считала, что если ее квартира ночь простоит с запертой балконной дверью и задраенными форточками, то станет более безопасной. По крайней мере, уже на следующее утро соседка преспокойно удалилась к себе, помахав на прощание ручкой.

Сегодня был четверг. Благословенный день! Не надо придумывать никаких совещаний, визитов и телефонных разговоров, которые мог вести шеф. До выхода на работу оставалось десять минут, а я была уже собрана. Налив себе вторую чашку кофе, я вышла с ней на балкон. Противный мужик с усами щеточкой, на которого я во вторник вопила, медленно шел мимо подъезда.

«Господи, как же мне это надоело! — с тоской подумала я. — Вся моя жизнь пошла наперекосяк. Стоит только вспомнить планы, которые я строила еще пару недель назад, как слезы наворачиваются на глаза. Я собиралась пойти на курсы английского и хотела получить права — у Матвея был новенький „Опель“, который сиротливо стоял теперь в гараже. Я собиралась съездить по турпутевке в Африку и обновить гардероб. И что же? Все пошло прахом…»

Усатый мерзавец поднял голову и посмотрел вверх. Увидев меня на балконе с чашкой в руке, он явственно вздрогнул и сбился с шага. Я сверлила взглядом его спину до тех пор, пока он не скрылся из виду. Тоже мне, почетный караул!

В этот момент из двери подъезда появилась Симочка. Она была в брючках, которые шутя называла «Не бей лежачего». Несмотря на ярко выраженную кривоногость, Симочка обожала носить штаны в обтяжку.

— Эй! — окликнула я ее. — Счастливо тебе!

* * *

Мое пожелание не принесло Симочке счастья. Вечером того же дня ее истерзанное тело нашли за гаражами местные алкоголики.

Возвращаясь с работы, я еще издали увидела людей, сбившихся в кучку возле подъезда. Почему-то я подумала, будто что-то случилось с моей квартирой. Или ее подожгли, или обворовали. Я прибавила шагу, хотя ноги стали ватными. Увидев меня, соседи повернули в мою сторону хмурые, испуганные лица.

— Горе-то какое, Маришенька! — воскликнула Надежда Петровна с четвертого этажа. — Опять этот маньяк, гореть ему в аду!

— Кого-то убили? — внезапно севшим голосом спросила я.

— Серафиму Круглову! Задушил ее гад ползучий, — запричитала она. — Страшно-то как!

Дочери Надежды Петровны только-только исполнилось семнадцать лет, и она всегда возвращалась из балетной школы поздно вечером. Встречать ее было некому.

Симочка мертва! Я покачнулась и, кажется, стала медленно оседать на землю. Соседи взяли меня под руки и довели до скамейки. Я обхватила голову руками и замерла в неподвижности. Боялась, что, если пошевелюсь, меня просто разорвет на кусочки от горя. Я смутно осознавала, что несчастье каким-то образом связано со мной, но мозг в тот момент отказывался работать в полную силу.

Как и всем остальным жильцам подъезда, мне пришлось отвечать на вопросы милиции. Да, я видела Серафиму сегодня утром. Она вышла из подъезда и направилась в сторону шоссе. Да, я помню, во что она была одета. Была ли при ней сумочка? Была. Кожаная, итальянская, купленная на вещевом рынке «Динамо» за пятьдесят долларов. Серафима считала, что это роскошная вещь, и очень ею гордилась.

Оставшись наконец одна, я заперлась на все замки и решила напиться. Бутылка рябиновой настойки вполне для этого подходила. Я грубо отвинтила пробку, искорежив мягкий металл, налила полстакана пахучей жидкости и залпом выпила. Оторвавшись от стакана, почувствовала, что внутри у меня все дрожит. Уже через пять минут я рыдала, бросившись вниз лицом на кровать.

Было часа два ночи, когда, умывшись, я съела кусок холодного вареного мяса и выпила еще полстакана настойки. Только тогда меня осенило, что в момент нападения у Симочки была кассета с записью, которую я сделала накануне.

«Она собиралась отнести ее на работу и запереть в сейфе с документами! — лихорадочно рассуждала я, мгновенно протрезвев. — Но, если бы кассета в момент убийства была при ней, и в милиции ее прослушали, меня тут же забрали бы в кутузку. Или по меньшей мере устроили бы допрос с пристрастием. А поскольку меня беспокоили не больше, чем остальных соседей, выходит, кассету не нашли. Что же получается? Симочку убил вовсе не маньяк? Ее убили люди Шлыкова. Только за то, что она владела кассетой и, возможно, была в курсе того, что на ней записано. Но как они узнали?»

Я начала клацать зубами от страха. Что, если моя квартира нашпигована «жучками» и все, о чем тут говорится, становится известно Шлыкову? Но тогда… Тогда он знает о существовании нашего женского клуба. «Нет, не может быть, — попыталась я погасить панику. — Если бы он знал, незамедлительно последовали бы репрессивные меры».

Была глубокая ночь, иначе я непременно позвонила бы Вере. Девочкам нужно все рассказать, непременно. Из-за меня они все сейчас в опасности. Утром я позвонила Липе и сообщила, что «по семейным обстоятельствам» задержусь на пару часов. А сама поехала к Вере домой. Только выйдя с ней на улицу, я решила, что можно говорить, не опасаясь, что нас подслушают.

— А ты уверена, что сумочка действительно пропала? — поинтересовалась побледневшая Вера.

— Сегодня утром я разговаривала с дворничихой. Она сказала, что сумочку не нашли. Наша дворничиха всегда в курсе событий.

— А этот маньяк, что орудует в окрестностях, он раньше брал у своих жертв личные вещи?

— Я не знаю!

В газетах подробности нападений, зарегистрированных в нашем округе, не освещались.

— А может, это и в самом деле маньяк? — вслух подумала Вера. — Ведь он существует?

— Естественно.

Я мгновенно вспомнила того парня с длинным бледным лицом, который преследовал меня ночью и столкновения с которым мне удалось избежать как раз благодаря Симочке. Что, если это и в самом деле был маньяк, которого мы спугнули? Они ведь все чокнутые, эти маньяки. Может быть, он решил отомстить Симочке за то, что та сорвала ему очередную операцию? По окошку, из которого она высунулась, вполне можно определить номер квартиры…

Я поделилась своими мыслями с Верой. Мы растерянно глядели друг на друга.

— Маньяк это или нет, а нам действительно пора предпринять решительные меры, — сказала Вера. — Сегодня я позвоню Ирочке и Кате. К вечеру каждая из нас должна подготовить свои предложения. Все обсудим, выберем наиболее приемлемое… Понимаешь, я думала о том, что ты сказала по поводу безопасности. Нас действительно очень легко убрать после того, как надобность в получении интересующих их сведений отпадет. А когда она отпадет? Сегодня? Завтра? Мне совсем не хочется умирать.

Мне тоже не хотелось. Я поехала на работу, где сразу же принялась за очередной донос. Как человек педантичный, я свои доносы озаглавливала. Писала сверху «Горчаков» и проставляла дату. Ведь курьер, собирающий «урожай», может запросто перепутать бумажки, думалось мне. В последние дни я свой труд подняла на более высокий технический уровень — вносила сведения в компьютер и отвозила на вокзал дискету, заранее аккуратно удалив файл из памяти. Делать черное дело на компьютере было гораздо удобнее — через плечо мне никто никогда не заглядывал, и со стороны казалось, будто я прилежно тружусь.

Кстати, именно сегодня я заметила, что круг моих служебных обязанностей как-то уж очень сузился. Горчаков объяснял это некими таинственными внутренними неприятностями. Необходимо было приостановить все перспективные проекты и заниматься проверкой документации. Причем проверкой занимался сам, никого не подпускал к документам. Липа тоже, кажется, осталась без работы. Помаявшись некоторое время, она притащила в офис стопку женских журналов и принялась их методично штудировать. Судя по всему, Липу мучила мысль о том, что у нее есть некие отклонения, которые мешают ей быть такой же невероятно глупой, как другие представительницы слабого пола. Ответ она решила поискать в статьях, которыми в дамских журналах разбавляют красочные рекламные снимки.

— Горчаков не слишком сердился на то, что я опоздала? — спросила я у нее.

— Да он и не знает, что ты опоздала, — ответила Липа, не отрываясь от чтения. — Он еще не приходил. И не звонил.

Я заерзала на своем месте. Что, интересно, происходит у Горчакова на самом деле? Может, действительно стоит забраться к нему под одеяло? Там бы я выяснила все, что мне нужно. Многое стало бы понятным. Постель — это то самое место, где секреты сыплются из мужчин, как мелочь из разбитых копилок.

Вздохнув, я принялась сочинять дальше. «На 15.00 назначена встреча с представителем пекарни номер восемь. Встреча состоится в кабинете заместителя Горчакова». Напечатав эту фразу, я не выдержала и усмехнулась. Бред несусветный. Но Шлыков по-прежнему продолжает его проглатывать. Честно говоря, я даже не знала, существует ли в Москве пекарня под номером восемь. Я надеялась, что Шлыков тоже этого не знает. «В 19.00 встречается с бывшим сокурсником в баре „Подосиновик“. Фамилию сокурсника выяснить не удалось. Имя — Николай». Я подумала, что в институте, где когда-то учился Горчаков, Николаев наверняка было как собак нерезаных.

До самого вечера мы с Липой мучились неизвестностью. По телефону шефа разыскать не удавалось. Сам он не подавал о себе вестей. Только когда мы запирали офис, на столе у Липы зазвонил телефон.

— Это Крылов, — закрыв трубку ладонью, сказала она мне. Потом снова обратилась к собеседнику:

— Вы не в курсе, где Сергей Алексеевич? Ах вот как! Ну я рада, что у него все в порядке. Проблемы? Да, у нас есть проблемы. Какие? Полное отсутствие работы, вот какие.

Крылов засмеялся. Даже я слышала, как он булькает на том конце провода.

— Слава богу, с ним ничего не случилось! — воскликнула я, когда Липа положила трубку.

Та достала из сумочки пудреницу и тюбик гигиенической помады.

— Почему ты не красишь губы чем-нибудь поярче? — спросила я.

— Зачем? Чтобы привлекать к себе внимание этих генетических уродов, именуемых мужчинами?

— Ты опять! — укорила ее я. — Сначала говоришь, что хочешь быть как все, увлечься, потерять голову, а потом придумываешь ругательства для своих потенциальных поклонников.

Липа вздохнула и призналась:

— Все это бессмысленно. Я толстовата для романов. Моя физиономия даже в зеркальце не вмещается.

Это было что-то новенькое! Она, оказывается, переживала из-за своих габаритов. Никогда бы не подумала.

— Липа, у тебя потрясающее самообладание! — восхитилась я. — Я ведь и в самом деле поверила, что мужчины тебе глубоко безразличны.

— Безразличны, — подтвердила та. — Но мне не хочется, чтобы это безразличие было взаимным.

Поглядев на часы, я всполошилась. Курьер прибудет на Казанский уже через полчаса. А потом в кафе на Пушкинской площади предстоит рандеву с девочками.

* * *

Когда я отошла от касс, то неожиданно почувствовала, что за мной следят. Я никак не могла понять, показалось мне или нет. Чтобы не рисковать, я некоторое время носилась по переходам метро, вскакивала в закрывавшиеся двери вагонов и поэтому опоздала. Вера к тому времени уже рассказала Кате и Ире о смерти моей соседки.

— Слава богу, с тобой все в порядке! сказала она, вскочив с места при моем появлении. — Мы уже начали всерьез волноваться. Почему ты не позвонила мне на мобильный?

— Не догадалась, — смутилась я. — У вас есть какие-нибудь новости?

— У меня — ничего, — вздохнула Ирочка, ковыряя ложечкой мороженое.

— И у меня ничего обнадеживающего, — сказала Катя. — Все затягивается. Я нашла нужного человека, но он, как назло, сейчас в отпуске и в Москву вернется не раньше чем через неделю.

— Думаю, нам дорог каждый день, — покачала головой Вера.

— Я боюсь, девочки, — простонала Ирочка. — Они убили наших мужей. И как только мы станем им не нужны…

— Мариша говорит мне то же самое, — тихо сказала Вера. — Я согласна, нужно идти на крайние меры.

— Но мы ведь не станем никого убивать? — спросила Ирочка, едва не подавившись мороженым.

— Разве мы сможем? — печально вздохнула Вера. — Кстати, мы ведь договорились, что каждая подготовит какое-то предложение. Вы что-нибудь придумали?

Через минуту выяснилось, что Ирочка не придумала ничего, а остальные придумали одно и то же.

— Похищение?! — трагическим шепотом спросила Ирочка, перебрасывая косу за спину. — А это не опасно?

Катя с жалостью поглядела на нее:

— Для нас сейчас все опасно, даже дышать.

— Кого же мы должны похитить?

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Мазуренко! — кровожадно воскликнула я.

— А что? — поддержала меня Вера. — Мы знаем, где он живет, где работает, на каком автомобиле ездит…

— Каждая из нас должна понимать, на что замахивается, — напомнила Катя, закуривая.

— А что мы будем делать с похищенным Мазуренко? — поинтересовалась Ирочка.

Я нехорошо усмехнулась:

— Обменяем его на свою свободу.

— Не представляю, как все это можно провернуть, — опечалилась Катя. — Понимаете, мы слишком уязвимы. Представим, что все получилось. Мы похитили Мазуренко и заперли его в каком-нибудь подполе.

— С крысами, — вставила я.

— Выколачиваем из него телефон Шлыкова и звоним тому с ультиматумом, — продолжала Катя. — Нас, мол, тут четыре воинственно настроенных вдовы, и мы хотим свободы в обмен на вашего молодого сотрудника. Что будет, как вы думаете?

— Нас переловят по одной, — грустно констатировала Вера. — А если мне сделают больно, я тут же признаюсь, в каком подполе мы спрятали Мазуренко.

— И я, — пискнула Ирочка.

— Вот видите, — Катя выдохнула сигаретный дым, и он унесся вверх, запутавшись в металлических конструкциях под потолком кафе.

— Я знаю, что делать, — уверенно сказала я. — Мы исключим вас троих из уравнения. Действовать будем сообща, а ультиматум я предъявлю от своего лица. Скажу, что я знаю о других женщинах, которым они испортили жизнь, и потребую свободы для всех.

— А в чем смысл твоего героизма? — не поняла Вера.

— Одному человеку легче обеспечить безопасность, чем четверым, правда ведь? Я придумаю что-нибудь такое, что сделает мою смерть невыгодной для них.

— Ты недооцениваешь противника, — покачала головой Катя. — Я знаю, что у тебя есть множество знакомых, известных в лицо всей стране. Даже если ты будешь повсюду ходить за ручку с самой знаменитой отечественной поп-звездой, тебя это не спасет. Контора доберется до тебя, не пожалев и звезду. Например, попадете в автокатастрофу. Будут пышные похороны, всенародный траур…

— Ну и где выход? — Я не могла скрыть досады. — Согласна, что твой вариант гораздо надежнее и умнее моего, но ведь нужный человек еще не скоро появится в городе, а мы не должны сидеть сложа руки.

— У тебя самой какие мысли? — спросила Вера. — Ты уже думала о безопасности? Что может защитить тебя после того, как ты выдвинешь Шлыкову ультиматум?

— Я надеюсь, что об этом нам расскажет тот, кто знает все уязвимые места Шлыкова, — ответила я.

— Это кто же? — не поняла Ирочка.

— Мазуренко! — победно сообщила я. — Когда мы его похитим, уверяю вас, он мне быстро расскажет, как обеспечить мою безопасность.

Вера и Катя задумчиво посмотрели друг на друга. Ирочка улыбнулась:

— А что? Мне кажется, это замечательная идея! Мы не знаем их слабых мест, а Мазуренко знает. Мы даже не представляем, какими возможностями они располагают, а Егор знает.

— А ты абсолютно уверена, что тебе удастся заставить его говорить?

— Абсолютно, — сказала я, представив себе наглую рожу Егора.

— Итак, — подвела итог Вера. — Нам нужен его распорядок дня. Подробнейший.

— Нет никакого смысла следить за ним в будние дни, — высказала предположение Катя. — Вряд ли один день человека его профессии похож на другой. Мы не выявим никаких закономерностей. Нас должны интересовать только выходные.

— А у них вообще-то есть выходные? — с сомнением спросила я.

— Помнишь, я пыталась следить за Мазуренко? — встрепенулась Вера. — Он тогда и субботу, и воскресенье просидел дома. Носа не высовывал. Значит, выходные все-таки есть.

— А если он всегда проводит выходные дни одинаково? Не выходит из дома — и точка, что тогда? — испуганно спросила Ирочка, снова принимаясь терзать свою косу. Когда она нервничала, бедной косе доставалось по полной программе. Ирочка иногда даже грызла ее.

— Значит, придется его каким-то образом выманить из дома, — жестко заявила я. — Придумаем что-нибудь по ходу дела..

— Послушайте, о каких выходных мы ведем речь? Ближайшие начинаются уже завтра, — внезапно нахмурилась Катя. — Вы же сами сказали — мы не можем ждать еще целую неделю. Надо выкрасть Мазуренко как можно скорее. Времени на подготовку у нас нет.

— Ты права, права, — поспешила согласиться Вера. — Придется действовать экспромтом.

— Сейчас каждая из нас получит задание, мы распределим роли и все скоординируем, — сказала Катя, доставая из своей сумки блокнот и ручку.

— Мы еще не решили главный вопрос — где будем держать похищенного, — напомнила Вера. — Ведь это не кошка, которую можно просто запереть в пустой квартире.

— Нет проблем, отозвалась Катя. — Отвезем его на дачу к моему любовнику. У него там потрясающий погреб — с электричеством, кроватью и туалетом. Тюрьма — лучше не придумаешь. Запирается пуленепробиваемой дверью.

— А как ты удержишь своего любовника от поездок на дачу? — поинтересовалась я.

— Он давным-давно туда не ездит. Я, кажется, вам рассказывала, что Виктор — владелец загородного клуба. В клубе роскошные корпуса, бассейны, лошади и еще черт знает что. Виктор вообще не вылезает оттуда. Там работает, там и отдыхает.

— А его семья? — не сдавалась я.

— В настоящее время он в разводе. У его бывшей жены собственная дача.

— Кажется, это то, что нужно, — согласилась я наконец. Мне очень не хотелось, чтобы на пленного Мазуренко кто-то наткнулся и случайно его освободил. Я уже представляла себя грозной надсмотрщицей, и сердце мое трепетало в предвкушении. Они за все ответят! И за наших мужей, и за Симочку…

* * *

Мы разъехались по домам, имея более или менее четкое представление о том, как будем действовать дальше. Слежку взяли на себя Вера и Катя — у каждой из них был автомобиль — необходимое средство для успешного выполнения задуманного. «На дело» решили идти вчетвером — трое будут активно действовать, а кто-то останется в засаде для подстраховки. Все единогласно решили, что это будет Ирочка. Нам казалось, что она из нас самая беспомощная. Вскоре мы убедились, как сильно заблуждались на ее счет.

«Вечер пятницы, — размышляла я, оказавшись одна в пустой квартире. — Господи, что я делала раньше в такие вечера? Ждала мужа? Смотрела телевизор?» Смерть питала вокруг меня, как вокруг иных счастливиц витали добрые феи, одаривая их своими милостями. В шкафу висели костюмы Матвея, повсюду лежали его вещи — сигареты, тапочки, ноты, недочитанные книги. В квартире напротив убивались родственники Симочки Кругловой — время от времени до меня долетали сдавленные рыдания, от которых мороз пробирал до костей.

Мне хотелось выйти на балкон, чтобы посмотреть в темное звездное небо — это был один из способов избавиться от стресса. Но как только я представила, что увижу под окном очередного караульного, желаний мгновенно пропало. Ничего! Скоро Мазуренко попадет в западню, и тогда мы посмотрим, кто кого! Женщин принято считать глупыми истеричками, тем приятнее будет показать и свой ум, и свою выдержку. Конечно, я мечтала исключительно о моральной победе. Всякое насилие вызывало во мне отвращение. Правда, надо признать, что моя убежденность в успехе была в основе своей абстрактной — я абсолютно не представляла себе, каким образом смогу заставить ненавистного Егора сотрудничать с нами.

Потом я стала думать о Горчакове. Интересно, где он сейчас? Отправил семью за границу, а сам занимается делами? Или у него кто-то есть? Какая-нибудь блондинка — розовая, словно креветка, длинноногая, как циркуль, и красивая, как Клеопатра? Я подошла к зеркалу и уныло констатировала, что, несмотря на рекордные темпы потери веса вид у меня далеко не блестящий. Глаза тусклые и какие-то больные, лицо осунулось.

Я легла на кровать поверх покрывала, раскинула руки и попыталась воскресить в себе те чувства, которые испытала, когда Горчаков впервые поцеловал меня. Ничего не получалось. Мысли мои сосредоточились на одном: я представляла, как бью Мазуренко по башке чем-нибудь тяжелым и затаскиваю его обмякшее тело в машину. Первое, что я выколочу из этого мерзавца: виноват ли он сам или его соратники в смерти Симочки Кругловой? Не хотелось верить, что ради кассеты, которую я по глупости отдала соседке, ее убили люди из ФСБ, свалив всю ответственность на не пойманного еще сексуального маньяка. С другой стороны, исключать такую возможность тоже нельзя.

* * *

Всю субботу Катя и Вера следили за домом Мазуренко, чтобы точно знать, где он находится. Днем же проведения операции было назначено воскресенье. Я поставила будильник на пять утра, хотя заснуть смогла только в три. Когда я ложилась, в небе медленно гасли звезды, накрытые унылым рассветом. Ничто не предвещало непогоды, но тем не менее, открыв глаза, я услышала характерный шум за окном — шел мелкий затяжной дождь. С балкона тянуло сыростью. «Отвратительно, — подумала я. — Проворачивать похищение под дождем будет проблематично. Не путаться же с зонтами!»

Я метнулась в коридор, открыла встроенный шкаф и принялась в нем копаться. Наконец отыскала плащ Матвея — он скрывал меня практически целиком, до самых пяток. И еще капюшон — накинуть его на голову, никакой зонт не нужен. Заодно я выбрала высокие ботинки на шнуровке. Если собрать волосы в хвост и убрать под капюшон, возможные свидетели никогда не поймут, кто я — мужчина или женщина.

Примерно так же оделись и остальные. В короткой куртке с капюшоном и черных джинсах Ирочка была похожа на подростка. Катя и Вера тоже выбрали брюки и плащи. Итак, в седьмом часу утра в районе Чистых Прудов появились четыре фигуры неопределенного пола. Самая миниатюрная почти сразу же отделилась от общей кучи и нырнула в переулок. Ирочка была нашим запасным игроком, нашей страховкой. Если дойдет до рукопашной, она будет «свежей кровью», которая вольется в коллектив в критический момент.

— Главное, чтобы дворничиха нас не заметила. А то милицию вызовет, — стряхивая капли с плеч, сказала Катя.

— Не заметит, — успокоила ее Вера. — В это время она крутится возле своей каморки и уборку начинает с той стороны. Не забудь, в прошлые выходные я сидела в этом дворе как приклеенная.

Я шепотом проворчала:

— Если нам удастся уцелеть в этой передряге, я стану самой непредсказуемой женщиной на земле. Ибо привычки — дело чрезвычайно опасное.

— Чертов дождь, — пробормотала Катя, нервничая.

— Ты что? Дождь — наш союзник, — не согласилась я. — Ни одна бабка не высунет носа из дома. Детей не выпустят играть. Двор будет пуст, нам это на руку Катя выкурила уже четыре сигареты, когда где-то неподалеку заурчал мотор автомобиля. Я посмотрела на часы — половина восьмого утра. Интересно, кто это?

Это был неизвестный нам тип, сидевший за рулем «Ауди», принадлежавшей Мазуренко. Вера и Катя, памятуя о заранее выработанной тактике поведения, выскочили во двор и нырнули за дверь подъезда, в котором находилась квартира Мазуренко. Изрядно промокшая дворничиха к тому времени уже ретировалась, оставив стихию хозяйничать вместо себя. Потоки воды смывали грязь и несли ее к водостокам. Фантики, окурки и прочий мусор проносились мимо, как стремительные суда, попавшие в бурный поток.

Под аркой осталась одна я. Развернувшись в сторону бульвара, я направилась навстречу иномарке, вползавшей во двор. Окно со стороны водителя было приоткрыто, и я слышала незнакомый голос:

— Можешь выходить, я уже здесь. Доставлю в лучшем виде, не беспокойся.

Только этого еще не хватало! Мазуренко в свой выходной решил оторваться по полной программе — сегодня его будет возить шофер. Вот же ленивая сволочь! Вряд ли нам удастся справиться с ними двумя. Все может кончиться потехой — он всех нас повяжет и сдаст своему начальству.

Поскольку вариант с шофером мы не отрабатывали, приходилось сочинять сценарий прямо на ходу. Я забежала в подъезд вслед за соратницами. Они в панике бросились мне навстречу.

— Господи, что же делать? — запричитала Вера. — Даже если нам удастся нейтрализовать этого типа, наш план не сработает. Парень запомнит нас как пить дать. Если мы его бросим здесь, шум поднимется раньше времени. Может, нас даже будут преследовать.

— А если поймают, то посадят в тюрьму, — добавила Катя мрачно.

Именно в этот момент в дверях показалась Ирочка, которая наблюдала за происходящим издали и поняла, что в деле возникли непредвиденные обстоятельства.

— Я уведу этого типа, девочки, а вы уж тут сами. Придется кому-то из вас сесть за руль. Думаю, Мазуренко не сразу сообразит, что в машине не его шофер.

— Надеюсь, он вообще не успеет ничего сообразить, — пробормотала Вера.

В ее кармане в длинном шерстяном носке лежала тяжелая колбаска монет, которую мы посчитали самым надежным оглушающим средством из всех, что были нам доступны.

— Как же ты его уведешь? — испугалась я. — Он ведь ждет, что Мазуренко с минуты на минуту выйдет из подъезда!

— Не боись, — сказала Ирочка и, торопливо скинув капюшон, принялась с невероятной ловкостью расплетать косу. — Надеюсь, что, увидев меня, шофер обо всем забудет, — уверенно изрекла она.

И в самом деле, распущенные волосы, спускающиеся ниже спины, стопроцентно парализовывали внимание. Ирочка несколько раз улыбнулась на пробу и, послав нас к черту в ответ на пожелание «Ни пуха, ни пера!», выпорхнула из подъезда. В щелку мы наблюдали, как она подбежала к автомобилю, наклонилась к окошку и начала что-то быстро говорить шоферу. Тот мгновенно выскочил из машины и раскрыл над ней большой черный зонт. Ирочка показывала рукой куда-то в сторону бульвара. Потом решительно взяла шофера под руку и потащила к арке. Тот охотно пошел рядом с ней. Через минуту они скрылись из виду.

— Интересно, что она ему сказала? — пробормотала Катя, озадаченно хмурясь. — Фантастика какая-то! Бросил машину!

— Что бы она ни сказала, дело сделано, — обрадовалась я.

— Вера, садись на место шофера, — скомандовала Катя. — Когда Мазуренко усядется рядом, доставай носок с монетами и бей его по голове. Как только он отключится, мы с Маришей присоединимся к тебе. И тогда уже поедем на дачу к Виктору. Все поняла?

— Ага. — Голос Веры дрожал от волнения.

— А мы пока спрячемся под лестницей. — Катя взяла меня за локоть.

Мы видели, как Вера выскочила из подъезда, быстро забралась в «Ауди» и замерла на водительском месте, вцепившись пальцами в руль.

— Интересно, а она сможет вести эту машину? — спросила я. — У нее ведь «Жигули». Вдруг она не справится с управлением?

— Главное, чтобы она отключила Мазуренко. Если что, потом поменяемся местами. Я поведу сама.

Вера считалась самой храброй из нас, поэтому ей и выпала честь совершить акт физического насилия. Правда, сначала мы тянули спички. Жребий пал на Ирочку, но она так струхнула, что мы тут же поняли: в самый ответственный момент она может грохнуться в обморок. Рисковать не хотелось, поэтому Вера выдвинула свою кандидатуру. Мы охотно согласились.

На втором этаже открылась дверь. Потом голос Мазуренко произнес: «Пока, сегодня еще встретимся!» Дверь хлопнула, и он побежал по ступенькам вниз — мы слышали его бодрый топот. Я выглянула из-под лестницы как раз в тот момент, когда наша грядущая жертва возилась с зонтом, придерживая ногой входную дверь. На секунду передо мной мелькнула его фигура. Мне показалось, что противный Егор сегодня гораздо меньше ростом, чем обычно. Правда, он в тот момент наклонился вперед, так что я могла ошибиться.

Дальше события развивались, как в кино. Это сравнение пришло мне в голову из-за того, что мы с Катей наблюдали за происходящим со стороны, а точнее, из двери подъезда. Егор, одетый примерно как и мы — в длиннющий плащ с капюшоном, обогнул машину, открыл дверцу и начал закрывать зонт. Как только он плюхнулся на сиденье и повернулся, чтобы закрыть дверь, наша храбрая подруга отвесила Мазуренко прицельный удар по темечку носком с монетами. Тот осел, свесив голову на грудь. Мы с Катей, не сговариваясь, подскочили к «Ауди», и в считанные секунды захлопнули переднюю дверь и нырнули на заднее сиденье. Машина рванула с места и, словно очумелая лошадь, пронеслась по двору.

— Ты справишься с управлением? — крикнула Катя, вцепившись в спинку переднего сиденья.

— Отлично справлюсь. Главное, чтобы этот тип не отбросил копыта.

Я была уверена, что удар не окажется для Мазуренко фатальным, но все же предложила:

— Когда будет удобный момент, давай остановимся и проверим, дышит ли он.

— Ждать удобного момента слишком долго, — жалобно сказала Вера. — Я уже чувствую себя убийцей. Меня тошнит, девочки!

Я просунула руку между сиденьями, нащупала в складках мокрого плаща шею пострадавшего и, прижав к ней пальцы, тут же услышала биение пульса. Оно было сильное и ровное.

— Он отлично себя чувствует! — возвестила я. — Надо срочно остановиться и связать ему руки и ноги. Иначе все закончится тем, что Егор придет в себя и повыбрасывает нас всех из машины на ходу. Этот мерзавец силен, как бульдозер.

Но остановились мы только за кольцевой. Пока Катя возилась с запястьями, я наклонилась, чтобы связать Мазуренко лодыжки. Но моя рука с заранее приготовленной веревкой вдруг замерла на полпути.

— Не может быть, чтобы у этого типа был тридцать шестой размер обуви, — пробормотала я испуганно.

— И еще у него на руках длинные ногти красного цвета, — мрачно заметила Катя.

Не сговариваясь, мы посадили своего пленника поровнее и стащили с него капюшон.

— Боже мой! — с трагическими интонациями в голосе пробормотала Вера. — Мы похитили кого-то не того.

Этот «кто-то» оказался женщиной лет двадцати семи. Она была пухленькой и довольно симпатичной. Коротко стриженные каштановые волосы, почти полное отсутствие косметики на лице, что, впрочем, неудивительно, учитывая ее ранний выход из дома.

— Что будем делать? — спросила Катя, прикусив губу.

— Помнишь, что сказал Мазуренко возле двери? — спросила я. — «Пока, сегодня еще встретимся». Она побежала вниз, а он остался. Значит, эта дамочка имеет к нему непосредственное отношение. Учитывая ранний час, можно предположить, что она провела у него ночь.

— Любовница? — с сомнением спросила Вера. — А вдруг жена?

— Для жены старовата, — не согласилась я. — Помнишь, что рассказывали старухи-соседки? Жена Мазуренко — студентка. А эта на студентку не тянет. Видишь морщинки вокруг глаз?

— У нас есть два выхода, — сказала Катя, торопливо закуривая. — Первый — выгрузить дамочку из машины прямо сейчас, пока она не пришла в себя. Даже если она заявит в милицию, нас вряд ли разыщут. И второй — понадеяться, что дамочка играет в жизни Мазуренко важную роль, и увезти ее на дачу вместо него.

— Но какой в этом смысл? Ведь гарантией нашей безопасности должен стать Мазуренко! — воскликнула Вера.

— Не знаю, девочки, — покачала я головой, — можно ли проделать операцию во второй раз, уже с Егором. Когда дамочка вернется домой, поднимется шум. Не забудьте, что есть еще шофер «Ауди», которого увела Ирочка. Теперь он знает ее в лицо. И вообще он больше никогда не купится ни на какую придумку. Да и Мазуренко после инцидента будет настороже.

— Голосуем, — подытожила Катя. — Кто за то, чтобы захватить женщину в плен?

И она первая подняла руку. Мы с Верой последовали ее примеру.

— Единогласно, — заявила она.

Переглянувшись, мы продолжили прерванное занятие — стали связывать незнакомке руки и ноги.

— Странно, что при ней нет никакой сумочки, — поделилась с нами своими мыслями Вера, когда мы снова тронулись с места. — Мы бы по документам установили, кто она такая.

— Надеюсь, она сама нам расскажет, — отозвалась Катя. — Пока мы с Маришей устроим допрос, ты отведешь машину обратно в город.

— А вдруг ее уже объявили в розыск и теперь вся милиция смотрит на номера проезжающих мимо «Ауди»? — испугалась я.

— Сомневаюсь. Если Ирочка как следует задурила шоферу голову, то никто ни о чем не догадается еще очень долго. Думаю, нашу пленницу хватятся только под конец дня.

* * *

Подвал, в котором предстояло томиться незнакомке, оказался местом достаточно уютным. Я бы даже сказала — роскошным, правда, без единого окна. Вниз вела крутая лестница, а в железной двери было проделано отверстие, закрывающееся снаружи стальным щитком.

— Твой Виктор, что, раньше уже держал здесь пленников? — подозрительно спросила Вера. — Смотри, это ведь готовая тюрьма. Есть все, чтобы жить автономно, даже канализация. А еду и питье можно подавать через окошко в двери.

Катя пожала плечами:

— Даже если нет, что это меняет?

С большими предосторожностями мы спустили все еще находящуюся в отключке незнакомку в подвал. Надо признать, она была не такая уж и легкая и уже начинала постанывать.

— Что мы ей скажем, когда она очнется? — спросила Вера.

— Правду, конечно. Совершенно ни к чему, чтобы она нас боялась.

— Ты думаешь, нам удастся с ней подружиться? Сомневаюсь. Вряд ли после случившегося она станет относиться к нам с доверием.

— Если честно, мне абсолютно безразлично, как она будет к нам относиться, — сказала Катя. — Я еще не сняла траур. Да и вы тоже. Так что не комплексуйте. Постоянно вспоминайте, почему мы так поступили. И никаких угрызений совести!

У меня их, честно говоря, и не было. Я просто боялась, что нас поймают, и мы никогда не сможем доказать, что действовали в целях самозащиты. Я не представляла себя на скамье подсудимых, а уж тем более в тюрьме. Однако игра, которую мы затеяли, такой перспективы вовсе не исключала.

— Не расслабляйтесь, девочки, — строго сказала Катя. — Я, как и договаривались, остаюсь здесь. После вечернего представления Ирочка приедет меня сменить. У нее впереди три свободных дня, так что она посидит здесь с пленницей. Ты, Вера, бросаешь «Ауди» на стоянке и едешь домой. Веди себя как ни в чем не бывало. У тебя, Мариша, самая опасная роль. Ты должна выдвинуть ультиматум Шлыкову. Конечно, после того, как мы выясним, кого захватили в плен и чего можно требовать в обмен на свободу пленницы. Нужно продумать, каким образом это лучше сделать.

— Может быть, написать свои требования и отдать курьеру вместо очередного доноса? — предположила я. — Или передать ультиматум устно кому-нибудь из типов, которые вечно слоняются возле моего дома?

— Мне кажется, сойдет и то, и другое, — сказала Вера. — Думаю, надо действовать по обстоятельствам.

— Да, девочки, никаких откровений по телефону, — предупредила Катя. — Короткий звонок, и все. Встречаемся дома у Веры. И каждая обязательно проверяет, нет ли за ней «хвоста». Особенно ты, Мариша. Раз уж прихвостни Шлыкова тебя так любят.

Я уверенно кивнула. Уж что-что, а избавиться от «хвоста» я смогу. Если только они не станут преследовать меня на вертолете.

* * *

Домой я ехала на электричке и была, наверное, самым нервным пассажиром в вагоне. Я вздыхала, вертелась, подпирала голову рукой, закидывала ногу на ногу, закрывала глаза, будто собиралась дремать, и тут же снова их распахивала. Мне ужасно хотелось знать, куда отправилась Ирочка, как она заморочила голову шоферу и где теперь этот милый человек. И, конечно, меня интересовала девица, которую мы украли прямо от самого подъезда Мазуренко. Кто она такая? Может, просто его случайная знакомая? Подружка на одну ночь? Вот будет ужас.

Когда я добралась до дома, дождь хлынул с новой силой, превратившись в настоящий ливень. Почему-то мне это казалось хорошим знаком, будто бы дождь может уничтожить все следы нашего преступления. Я даже вспомнила, что когда-то в детстве смотрела фильм под названием «И дождь смывает все следы». Я повесила мокрый плащ на вешалку, тщательно вымыла ботинки и протерла их тряпкой, смоченной в подсолнечном масле. После чего отправилась в душ. Себя я тоже терла с удвоенной энергией, словно мое тело может стать уликой против меня самой, участвовавшей в похищении.

Сделав себе традиционный в последнее время фруктовый салат, я приготовила большую чашку кофе и забралась с ногами в кресло. Катя сто раз повторяла, что в целях, конспирации мы должны вести себя как обычно, не привлекать внимания. «Надо как-то отвлечься, — думала я, глотая обжигающий кофе. — Как можно отвлечься в воскресенье женщине, которая регулярно закладывает своего шефа и только что участвовала в похищении человека?»

Я вдруг вспомнила, что раньше, в своей прежней жизни, по воскресеньям всегда ходила в парикмахерскую. Статус жены композитора обязывал. Я приподнялась в кресле и критически посмотрела на себя в зеркало. Да, парикмахерская была бы весьма кстати. Хоть на какое-то время отвлекусь. Где-то я читала, что для женщины сменить прическу — одно из верных средств исправить себе настроение. Правда, парикмахерша, у которой я обычно стриглась, была слишком консервативна и не любила экспериментов. Пожалуй, для поднятия тонуса стоит поискать какого-нибудь более смелого мастера. Я тут же вспомнила свою знакомую Инну Сагаеву — ее голова всегда выглядела потрясающе. Может, позвонить и узнать, у кого она стрижется? Я принялась листать записную книжку, а заодно готовиться к долгому разговору — Инна способна трепаться часами. Ее муж занимал большой пост в Министерстве культуры и дружил с Матвеем. По этой причине мы с Инной приятельствовали. В последний раз мы виделись на похоронах Матвея, но сейчас, услышав мой голос, Инна не стала выражать соболезнований, а повела себя как ни в чем не бывало. Я объяснила, зачем звоню, и она азартно воскликнула:

— Я как раз на сегодня записалась в салон! У меня потрясный мастер, молодой парень, жутко талантливый. Ничего удивительного! Иначе его не взяли бы в это место.

— А какое место?

— О! Да там все знаменитости себе головы в порядок приводят. Я тебя отвезу. Думаю, удастся как-нибудь втиснуть тебя в Юрино расписание.

Салон, куда мы приехали, действительно впечатлял. Здесь играла музыка и повсюду в вазах стояли живые цветы. Улыбчивые мастера хлопотали над клиентами. Пока Инна договаривалась с Юриком, я глазела на развешанные по стенам фотографии с автографами. Действительно, знаменитость на знаменитости. Хоть я к ним и привыкла, все равно было любопытно. Только я увлеклась созерцанием, как меня позвали в зал. Суперталантливый Юрик, обладатель шевелюры персикового цвета и невероятного количества веснушек, широким плавным движением встряхнул покрывало и ловко накинул его мне на плечи.

— У вас есть мысли по поводу новой прически? — с милой улыбкой спросил он.

Инна, которая уселась в соседнее пустое кресло, заявила:

— Она хочет что-нибудь оригинальное. Постриги ее на свой вкус.

Только я открыла рот, чтобы высказать свое мнение, как вдруг в поле моего зрения попало очередное фото, висевшее слева. Я скосила глаза вбок, потому что Юрик уже принялся за меня и, отделив прядку на макушке и зажав ее между пальцами, весело защелкал ножницами.

С фотографии, обняв за плечи двух девиц, улыбался известный телеведущий. В ступор меня вогнала та, что торчала у шоумена из-под мышки справа. Это лицо! Черт побери, именно эту девицу мы накануне шарахнули по голове и увезли за город. Сейчас она сидит в подвале. Невероятно! Сама судьба привела меня в этот салон! Теперь есть все шансы выяснить, как зовут нашу пленницу. Конечно, если она не просто безымянная подружка известного телеведущего.

— Инна! — позвала я охрипшим от волнения голосом.

— Что? Тебе не нравится, как получается? — Она с тревогой уставилась на мое отражение в зеркале.

— Нравится. Слушай, ты все про всех знаешь.

— Ну уж! — отозвалась польщенная Инна.

— А количество твоих знакомых потянет на население целого города. — Это была сущая правда. — Посмотри вон на ту фотографию. Что это за пухленькая девица справа? Никак не могу вспомнить, где я ее видела.

— Господи, да это Томка Хорошевская. Несколько лет назад она делала ток-шоу. Но дело не пошло. Наверняка ты ее по телику видела.

— Она такая маленькая, примерно метр шестьдесят пять.

— Метр шестьдесят, — самодовольно поправила Инна.

— У нее ведь и сейчас короткая стрижка? Каштановые волосы…

— Она их красит. На самом деле волосы у нее тусклые, как у больной лошади.

Я смутно представляла себе больную лошадь, но тем не менее энергично кивнула.

— Личико пухленькое… — Я изо всех сил старалась воскресить в памяти черты нашей пленницы. — А вот глаза? Какого цвета у нее глаза?

— Зеленые, как у всех блудниц, — презрительно бросила моя собеседница.

Вероятно, в ее жизни случилась какая-то личная драма, участницей которой была женщина с глазами именно этого цвета.

— Помнится, у нее была мохнатая лапа, — продолжала между тем Инна. — После первой неудачи последовала еще масса проектов, но Томка все провалила. Потом она вышла замуж и ушла с телевидения.

— А за кого она вышла замуж? — В моем голосе сквозило такое жгучее любопытство, что Инна мгновенно воодушевилась.

— За владельца частного агентства по трудоустройству. Знаешь, такие фирмы, которые занимаются подбором кадров и все такое. А что?

— Да так, просто интересно. А он молодой, этот Хорошевский?

— Дурочка, Хорошевская — это Томкина девичья фамилия. Она ее оставила. А фамилия ее мужа Шапкин.

— Да, действительно, ее девичья фамилия звучит лучше, — пробормотала я, провожая взглядом пряди своих волос, летящие на пол.

— Год назад мы вместе с ней и ее муженьком совершали круиз на теплоходе, — вспомнила вдруг Инна. — Случайно, конечно, встретились. Уже на борту. Было безумно интересно за ними наблюдать.

— Она молодо выглядит, — заметила я.

Инна фыркнула:

— Издалека молодо. Слушай, да ты, может, с ней встречалась раньше. Она страшная тусовочница. И ее муженек тоже.

— Шапкин, Шапкин… — пробормотала я, будто пытаясь вспомнить. — Знакомая фамилия. Не тот ли это тип, что проходу мне не давал на майском банкете? — фантазировала я. — Как он выглядит?

— Гарик? Высокий, худой, с залысинами. Не очень симпатичный. У него длинный нос с горбинкой и глаза неопределенного цвета… Высокомерные такие.

Я вцепилась пальцами в подлокотники кресла. Инна описывала человека, безумно похожего на Шлыкова. Быть не может.

— Точно, это он, — кивнула я головой. — Ухлестывал за мной, как мальчишка. Матвею даже пришлось увести меня домой пораньше.

— Гарик к тебе приставал? Странно, ты совершенно не в его вкусе. — Инна пожала плечами. — Наверное, он тогда просто напился.

— А ты прямо знаешь, кто в его вкусе, — подколола я.

— А как же? усмехнулась Инна и принялась объяснять:

— Он обожает женщин маленьких, плотненьких, крепеньких, как маринованные огурчики, умеющих стоять на своем. Таких, знаешь… победительниц. Которые завязывают бантик на шее у мужчины не для того, чтобы показать, что приручили его, а исключительно с целью унизить.

— Ничего себе!

— Его жена как раз такая.

— Тома?

— Ну да. Представляешь, каков парадокс? Все любовницы Шапкина как две капли воды похожи на его жену!

— Зачем же ему любовницы в таком случае? — не поняла я.

— Затем, что Томка держит его на коротком поводке.

— А он терпит?

— Он в нее безумно влюблен.

— До сих пор?

— Что значит «до сих пор»? Они женаты не так давно. Томка вторая жена Шапкина. И он не просто влюблен, ослеплен, как мотылек взорвавшейся петардой. Он ради нее на все пойдет!

К этому моменту Юрик закончил свой титанический труд и победоносно снял с меня покрывало. На взгляд Инны, я слишком индифферентно отнеслась к столь резкой смене имиджа, но моя голова работала сейчас совсем в другом направлении. Пока Юрик занимался Инной, я лихорадочно размышляла. Портрет Шапкина, нарисованный Сагаевой, и в самом деле напоминал Шлыкова. И обе фамилии на букву Ш. Может, это совпадение? «Нет, таких совпадений не бывает. Инну ни за что нельзя отпускать, пока она не расскажет все, что знает». Впрочем, особо наседать мне не пришлось.

— Слушай, может, поедем ко мне? — предложила она, когда мы вышли на улицу, распространяя вокруг себя аромат дорогого парфюма.

— На чашечку кофе?

— На рюмочку водки. Матвея помянем.

Мы поехали поминать Матвея. Потом перешли на обычный треп. Я навела Инну на разговор о прошлогоднем круизе и как бы между прочим спросила:

— А у тебя есть фотографии?

— Есть, конечно. Сейчас достану.

Листая фотоальбом, Инна трещала без умолку. В очередной раз перевернув страницу, она воскликнула:

— А вот и Шапкин с женой! Видишь на ней эту дикую комбинацию? Кажется, она думала, что это вечернее платье. А вот и Гарик. Ну? Это он к тебе приставал?

— Он, — еле-еле выдавила я.

Со снимка на меня смотрел улыбающийся Шлыков. Черт побери, неужели фээсбэшники живут под чужими именами и имеют «крыши»? Мазуренко управляет мебельным салоном, а Шлыков агентством по трудоустройству? Может быть, у Егора тоже другая фамилия? Свихнуться можно.

Проявив живой интерес к рассказу Инны, я тем самым стимулировала ее речевой аппарат. С помощью наводящих вопросов я ловко опустошила ее банк информации, выведав максимум возможного.

— У Томы есть дети?

— Нет. А вот у Шапкина есть. Дочь от первого брака, студентка. Учится в архитектурном. Кажется, платно. И уже выскочила замуж за какого-то хохла. Такой дерзкий молодой мерзавец. Зовут Егором.

Мазуренко! Я схватила бутылку и, не спрашивая, наполнила свою рюмку. Мне явно следовало выпить еще. Выходит, Мазуренко — зять Шлыкова. Возможно, именно поэтому он ведет себя столь беспардонно? Если тесть и будет чем недоволен, сильно не накажет.

Стоп! А что делала Томочка Хорошевская в квартире Егора ранним утром? Тут мне в голову пришла новая и чрезвычайно пикантная мысль. Что, если молодая жена Шлыкова — любовница его зятя?

Распрощавшись с Инной, я помчалась домой. Я надеялась, что к вечеру Кате и Ирочке удастся привести пленницу в чувство и выпытать у нее хоть какую-нибудь информацию. До восьми вечера я промучилась в неизвестности, потом набрала номер Катиного мобильника.

— Приезжай, — коротко бросила та. — Только осторожно.

Я выделывала немыслимые трюки, чтобы оторваться от гипотетического «хвоста», — выпрыгивала из уже тронувшихся автобусов, таилась по туалетам в маленьких бистро и бегала по подворотням. Один раз даже спряталась за мусорными баками, зорко оглядывая через щели окрестности. Думаю, если бы за мной следил шпик с чувством юмора, он бы умер со смеху.

Когда я наконец постучала в дверь знакомого особнячка под симпатичной треугольной крышей, на улице уже стемнело.

— Ну? — нетерпеливо спросила я, когда Катя открыла дверь. — Что тут у вас?

— Послушай сама, — предложила та.

Из комнаты вышла Ирочка — под глазами у нее залегли тени.

— Она ругается, — брезгливо сказала она. — Эта женщина ругается, как сапожник.

— Даже я не слышала прежде таких слов, — усмехнувшись, призналась Катя. — Как только мы открываем окошко, на нас обрушивается настоящий шквал словесного мусора.

Я подошла к двери, ведущей в подвал, приоткрыла окошко и позвала голосом заговорщицы:

— Томочка! Томочка, это ты?

Сначала в мой адрес понеслись ругательства самой низкой пробы, потом внезапно они прекратились, и низкий голос повелительно спросил:

— Кто это?

— Это я, Мариша, жена Матвея Заботина. Вернее, вдова. Не помнишь меня? Я подруга Инны Сагаевой.

Снизу раздались торопливые шаги, и в щелке показались два любопытных зеленых глаза.

— Матвея я, конечно, знала. И Инну знаю. Та еще дура. Значит, Марина Заботина? Что ты тут делаешь? Ты заодно с этими лахудрами?

Обе «лахудры» позади меня замерли, боясь дышать.

— Тебя скоро отпустят, — подбодрила я пленницу.

— Когда?

— Через пару дней. На самом деле это будет зависеть от того, насколько покладистым окажется твой муж.

— Вы меня что, ради выкупа похитили?

— На нас наехали люди твоего мужа. Мы просто хотим, чтобы они от нас отстали. Бартер, так сказать. Твой муж оставляет нам жизнь и свободу, а мы отдаем ему тебя в целости и сохранности. Ты сама, собственно, тут совершенно ни при чем.

— Да?! — возмутилась Томочка. — Это, кажется, именно мне набили шишку на затылке.

— Зато у тебя появилась возможность как следует отдохнуть.

— От чего? — резонно возразила та. — Я специально выбрала себе такого мужа, который может обеспечить мне вечный отпуск.

— Что ж, значит, не повезло. Сейчас у твоего мужа неприятности. Придется потерпеть.

— Мне дадут поесть?

Видимо, то, что мы оказались заочно знакомы (из одной тусовки, как сказала Инна), примирило Хорошевскую с ее положением. Несмотря на робкие попытки девочек объяснить ей ситуацию, она все же опасалась за свою жизнь, поэтому беспрестанно голосила и ругалась, стараясь таким образом поддержать в себе боевой дух. Мое появление погасило страх, и Томочка перешла, так сказать, в режим ожидания.

— Что ты любишь? — поинтересовалась я. — Я имею в виду, из еды?

Томочка любила все: деликатесное мясо и куриные окорочка, копченую осетрину и дешевую докторскую колбасу, итальянскую пасту и самые обыкновенные макароны с подливкой. На десерт она попросила чипсы и коробку шоколадных конфет.

— Ее легко прокормить, — усмехнулась Катя, когда Томочка с полным подносом съестного удалилась в глубь своей темницы. — В детстве, когда мы жили в деревне, у нас была свинья. Она тоже ела все подряд.

— В отличие от свиньи, Тамара представляет гораздо большую ценность.

Мы сели на диван, и я принялась рассказывать все, что мне посчастливилось узнать за время моего отсутствия.

— Шапкин, то бишь Шлыков, от нее без ума и пойдет на все, лишь бы с ней ничего не случилось, — закончила я свое повествование.

— Меня пугает эта формулировка — «пойдет на все», — содрогнулась Катя. — Может быть, он пригонит сюда какой-нибудь спецотряд, и нас начнут расстреливать из автоматов?

— У нас ведь есть заложница, — возразила Ира. — И, кроме того, они не в курсе, где мы ее спрятали.

— Кстати, Ирочка, — спохватилась я, — как тебе удалось увести шофера? И где он сейчас? Целый день гадаю, что ты придумала.

— Господи, да ничего фантастического! — Она всплеснула руками. — Сказала, что я сестра Егора, приехала только сегодня утром. Мне, мол, нужно срочно пополнить гардероб перед вечерним выходом в свет, и Егор просил сопровождать меня по магазинам, а «Ауди», мол, велел оставить у подъезда, потому что он сядет за руль сам. Шофер оставил ключи в замке зажигания и отправился за мной, уверенный, что Мазуренко уже спускается по лестнице.

— Я преклоняюсь перед тобой. И что, он действительно таскался с тобой по магазинам?

— Еще бы. Таскался как миленький. Промучив его часа три кряду, я от него улизнула. Даже не представляю, сколько времени бедняга торчал возле того злосчастного бутика. Очевидно, думал, что я примеряю шмотки. Потом он наверняка позвонил Мазуренко сообщить, что потерял его сестру.

— Значит, они там сейчас стоят на ушах. «Ауди», возможно, уже нашли. А вот Томочку нет.

— Кстати, кто знает, что жена Шлыкова делала у своего зятя?

— Он ей ненастоящий зять. Ведь дочь-то не ее. Она и сама еще в соку. Так что догадайся с трех раз, что она там делала.

— Можно у нее спросить, — предложила я.

— Не буди лихо, пока оно тихо. Пусть себе девушка насыщается. Позже попробуешь поговорить с ней по душам. Возможно, она даст нам пару советов, как лучше поладить с ее муженьком.

Итак, Ирочка осталась сторожить пленницу, а мы с Катей отправились по домам.

— Только не подвози меня к самому подъезду, — попросила я. — Лучше, если нас не увидят вместе.

— Ладно, иди, я покараулю.

Несмотря на поздний час, вокруг все казалась мирным и спокойным. Я вихрем взлетела на второй этаж и, вбежав в квартиру, с облегчением прислонилась спиной к двери, которую тщательно заперла за собой. Потом, не включая света, подошла к окну, чтобы посмотреть, как уезжает Катя. Задние фонари ее автомобиля как раз исчезали за углом. По привычке я первым делом открыла балконную дверь. Прохладный ветер ворвался в комнату, взметнув тюлевую занавеску почти до потолка. Я переоделась в халат и отправилась на кухню. Завтра снова рабочий день, очередная встреча с Горчаковым, очередной донос, очередные страхи и огорчения.

Кофе с молоком был очень кстати — он всегда поднимал мне настроение. Я вышла с чашкой на балкон, чтобы по давней привычке постоять под звездным небом и помечтать о чем-нибудь приятном. Двор внизу был пуст, и ничто не мешало мне предаваться грезам. Я подняла лицо к небу — и в этот момент почувствовала за своей спиной неуловимое движение. Что это было — колебание воздуха, или я краем глаза заметила какую-то тень, не знаю. От неожиданности я вздрогнула, хотела обернуться, но не успела. Кто-то зажал мне рот одной рукой, изо всех сил притиснув к себе другой. Кто-то высокий, сильный, не испытывающий ни капли жалости к женщине, шейные позвонки которой подозрительно хрустнули.

Я хотела закричать, но через ладонь нападавшего смогла лишь неясно промычать. Кружка выскользнула из моих рук и, перевернувшись в воздухе, полетела вниз. Раздался глухой удар — стукнувшись об асфальт, кружка рассыпалась на осколки. В любой другой ситуации я бы наверняка пожалела о ней — это подарок Матвея на Новый год, и она была дорога мне как память. Но сейчас мне было не до сожалений.

Спасибо, что хоть носом могла дышать. Неизвестный резко дернул меня вверх, будто злился за что-то. Теперь у меня хрустнули ребра. Я опять замычала и попыталась лягнуть его ногой. Непроизвольно, конечно.

— Не кричи, тогда отпущу, — сказал незнакомый низкий голос прямо в самое ухо.

Я энергично закивала. Мне совершенно не хотелось полететь с балкона вниз головой. Хоть это и второй этаж, но летальный исход вполне вероятен, потому что падать на асфальт, не сгруппировавшись, совсем даже небезопасно. Незнакомец стал поворачивать меня лицом к двери. Видимо, мы должны были пройти в квартиру, не нарушая плотного контакта. Я все еще цеплялась пальцами одной руки за металлические прутья балкона, и внезапно почувствовала их мягкую вибрацию. Скосив глаза, я увидела, как снизу, прямо из воздуха, материализовалась чья-то макушка. «Там ведь пожарная лестница! — вспомнила я. — И по ней кто-то лезет».

Мгновение — и мой спаситель (я, естественно, надеялась, что это спаситель) уже перебросил свое тело через перила, очутившись сбоку от нас. Не знаю, как это произошло, но в ту же секунду я оказалась на свободе, а рядом завязалась драка. Взобравшемуся по лестнице человеку потребовалось всего несколько секунд, чтобы отключить моего врага. Тяжело дыша, спаситель молча смотрел на меня. А я глупо пялилась на него. Потому что это был не кто иной, как Крылов.

— Здравствуйте, — наконец выдавила я. — Как вы здесь оказались?

— Да так, мимо проходил, — ухмыльнувшись, ответил он и носком кроссовки ткнул тело лежащего на полу мужчины. — Смотрю, чашка летит. Поднял голову — батюшки, а это вы на балконе! Боретесь с каким-то типом. Я и подумал: надо помочь.

— Благодарю вас, — искренне сказала я, смутно представляя себе, что теперь делать. — Может, затащим его внутрь?

— Лучше подождем, пока этот гад очнется.

Гад очнулся минуты через две. Крылов помог ему подняться, заволок в комнату, зловещим голосом предупредив, чтобы тот не рыпался. Я включила свет и ахнула. Напавший на меня тип был не кем иным, как тем самым подслеповатым блондином, который сшивался под моими окнами и следил за дачей Горчакова. А потом настучал людям Шлыкова, что Альбина с ребенком покинула страну. Из-за него Мазуренко и наехал на меня тогда.

— Это вы! — обвиняющим тоном сказала я.

— Значит, вы знакомы, — констатировал Крылов, хмуро разглядывая молчавшего блондина.

— Лишь заочно, — буркнула я.

— Предлагаю вызвать милицию и составить протокол. Проникновение в квартиру, нападение, все такое.

— Нет-нет, милиция нам ни к чему, — испугалась я.

Блондин мгновенно оживился. В его глазах промелькнула надежда.

— Как же так, Марина Александровна? — ерническим тоном продолжал Крылов. — Я, рискуя своей жизнью, спас вас, может, от лютой смерти, а вы не хотите вызвать милицию. Что же вы намерены делать с этим голубчиком?

— Я собираюсь его отпустить, — грустно сказала я.

И блондин, и Крылов поглядели на меня недоверчиво. С трудом вспомнив, как зовут Крылова, я повернулась к нему и с обольстительнейшей улыбкой произнесла:

— Послушайте, Игнат. Я, конечно, безмерно благодарна вам за помощь и понимаю всю силу вашего негодования…

Фраза показалась мне чересчур витиеватой. Я прервала ее на середине и коротко добавила:

— Лучше вам в это не ввязываться. Я отпущу этого типа, и точка. Вы можете поприсутствовать, только не лезьте.

— Ладно, — Крылов покорно сложил руки на груди. — Я поприсутствую и не буду лезть. Как скажете.

— Итак, — заявила я блондину тоном, не терпящим возражений, — вы сейчас отсюда уйдете, но с одним условием.

Блондин настороженно смотрел на меня и молчал. Мне было все равно. Пусть молчит, главное, чтобы ничего не пропустил.

— Вы встретитесь со Шлыковым и скажете ему, что его жена находится в моих руках. — Крылов повернул голову и взглянул на меня. Не хотелось раскрывать карты, но если бы я его выгнала, то лишилась бы защиты. Пусть лучше слушает. Все равно ничего не поймет. У него с Горчаковым своих проблем выше крыши. — Я требую личной встречи с вашим шефом. Немедленной. Уверена, мы с ним сумеем договориться. И пусть не глупит. Естественно, я приняла все меры предосторожности".

Никаких мер я, разумеется, не принимала, но не говорить же ему об этом!

— Теперь его можно выпустить? — спросил Крылов с некоторой долей сомнения.

— Самое время.

Игнат сделал широкий жест рукой в сторону коридора. Блондин медленно поднялся, как будто все еще не верил, что его сейчас действительно выпустят на волю.

— Могли бы что-нибудь и сказать на прощание, — фыркнула я.

Блондин неожиданно откликнулся:

— Я бы не причинил вам вреда.

— Жаль, что я не знала об этом в тот момент, когда вы подкрались сзади.

— Вы закончили обмен любезностями? — нетерпеливо спросил Крылов. — Время позднее, гостям пора и честь знать.

— Вы что, тоже уходите? — удивилась я. — А мне-то казалось, нам стоит кое-что обсудить.

— Зачем это? — Крылов сделал изумленные глаза. — Вы попали в трудную ситуацию, я вам помог, потому что случайно очутился поблизости. Так что и обсуждать нечего.

Случайно! Каков наглец, а?

— Ладно, — махнула, я рукой. — Встретимся завтра.

— Можете немного опоздать, — покровительственным тоном сказал Крылов.

— Разве теперь вы мой начальник? — ехидно спросила я.

— Нет. Но я тот, кто может замолвить за вас словечко.

— Спасибо, не стоит.

Блондин стоял в коридоре и терпеливо ждал окончания нашей перепалки.

— А не надо его обыскать? — неуверенно спросил Крылов.

Блондин с опаской поглядел на него.

— Ой, нет! — крикнула я. — Пусть убирается восвояси. Мне важно, чтобы он донес информацию до адресата, и поскорее.

— Может, в связи с этим его стоит проводить? — с иронией спросил Крылов.

Я подошла к двери и открыла замки. Странная парочка прошествовала на лестничную площадку.

— Кстати, а как вы проникли в мою квартиру?; — крикнула я вслед блондину.

Потом вспомнила, где он служит, и махнула рукой. Что я, в самом деле? Эти люди могут проникнуть куда угодно.

Я захлопнула дверь. Как можно спокойно лечь спать в квартире, которую посещают все, кому не лень, в отсутствие хозяйки? Теперь еще эта пожарная лестница. Раньше мне и в голову не приходило, насколько легко по ней забраться на балкон. Зайдя в комнату, я первым делом закрыла балконную дверь на шпингалет. Потом проверила все шкафы, заглянула под кровать и в кладовку. Мало ли кто еще мог здесь заблаговременно спрятаться.

Вопреки ожиданиям сон сморил меня почти мгновенно. Видимо, физические и моральные нагрузки сделали свое дело. Последней была мысль — зачем Крылов ошивался возле моего дома? Наверное, они с Горчаковым всерьез меня подозревают. Крылов наверняка думает, что я виновата во всех неприятностях его шефа, что я — человек, засланный конкурентами. Естественно, они решили проверить меня как следует. Наверное, он самым банальным образом следил за моим домом. Это все не очень хорошо. Если Крылов встрянет в мои сложные отношения с людьми Шлыкова, он все испортит.

После смерти Матвея чувство страха у меня притупилось. Во время завтрака я вспомнила все, что произошло со мной за последние дни. Это же сущий кошмар! А я вопреки всему резва и энергична. Видимо, это результат стресса. Именно он держит меня в напряжении и высвобождает резервные силы организма. А что будет потом? Мне не хотелось думать об этом. Я никогда не считала себя дурой и отчетливо понимала, что история, в которую я вляпалась, вряд ли закончится благополучно.

Все утри я ждала, что вот-вот зазвонит телефон и Шлыков обрушит на мою голову мегатонны проклятий. Или он позвонит в дверь, и я увижу в «глазок» его искаженное гневом лицо. Так или иначе, но встреча скоро состоится. Я даже допускала, что меня снова поймают и отвезут в какое-то укромное место, где начнут запугивать. Проанализировав ситуацию, я решила, что меня вряд ли убьют. Небось считают, что раз мне в голову пришла мысль записать аудиокассету, то, возможно, я изобрела кое-что еще. О жестком варианте развития событий я старалась не думать вообще.

Однако Шлыков не звонил. Не звонил даже Мазуренко. «Что ж, — подумала я. — Значит, встреча откладывается». Я шла на работу, гордо подняв голову, потому что была почти уверена, что кто-нибудь обязательно за мной наблюдает. Возможно, обогнавший сейчас меня автомобиль притормозит у обочины и я окажусь лицом к лицу со своими врагами. Однако ничего не произошло. Никто меня не задержал, и я благополучно добралась до офиса.

Открыв дверь приемной, я нос к носу столкнулась с Горчаковым. Сердце мое сразу же встрепенулось, как бывало всегда, когда я его видела. «Черт возьми, что же это за наваждение такое?» — подумала я, а вслух сказала:

— Доброе утро, Сергей Алексеевич!

— Доброе, — откликнулся он, внимательно глядя мне в глаза. — Давно не виделись. Как ваши дела?

— Да вроде ничего.

— У вас синяки под глазами. Ведете бурную жизнь?

Наверное, Крылов уже рассказал ему о нашем совместном ночном приключении.

— А где Липа? — вместо ответа спросила я.

— Она немного задерживается.

Горчаков не уходил, наблюдая, как я устраиваюсь за своим рабочим столом.

— У вас есть какие-нибудь поручения?

— Для вас? Конечно. Я тут принес кое-какие бумаги, сделайте короткую итоговую справку.

— Хорошо, — обрадовалась я.

По правде сказать, я уже не чаяла, что мне вообще дадут работу. Если бы Горчаков заявил, что увольняет меня, я бы не удивилась. Но он почему-то медлил. Возможно, считал, что разоблаченного врага иметь при себе гораздо удобнее, чем ждать, что к тебе зашлют нового. Я была даже рада, что меня подозревают и не доверяют мне. Это значит, что моих ушей не достигнет никакая по-настоящему ценная информация и я, если произойдет самое худшее, не смогу выдать ее людям Шлыкова. Надо потерпеть еще немножко. Как только мы разберемся с Томочкой, ситуация прояснится. Тогда я расскажу Горчакову все-все.

«Может, надо было с самого начала во всем признаться? — подумала я. — Как только меня завербовали? Нет, — тут же отвергла я свою идею. — Если бы это стало известно Шлыкову, мой брат мгновенно оказался бы в опасности. Вдруг у них здесь прослушка? Или кто-то еще, помимо меня, стучит на Горчакова? Тот же Крылов, например. Темная лошадка, между прочим. Скажи я Горчакову о Шлыкове, тот наверняка задействовал бы Крылова, и моего брата постигла бы участь Матвея».

У меня вырвался невольный вздох, и Горчаков, не сводивший с меня глаз, тут же спросил:

— Вас что-то гнетет?

Может, он хочет вызвать меня на откровенный разговор и поэтому услал куда-то Липу? Однако, по моему мнению, время откровений еще не настало. Поэтому я сказала:

— Ничего подобного. Я просто вспомнила мужа.

Лицо Горчакова омрачилось:

— Ваш муж был известным человеком.

— Да, это так.

— Я еще раньше хотел спросить… У вас нет материальных затруднений? В смысле, не нужна помощь?

Я отрицательно покачала головой. «Главное, чтобы вы меня не уволили», — хотелось ответить мне, но я, как водится, промолчала. Впрочем, действительно, что я буду делать, если он меня уволит? «Неактуальный вопрос, — одернула я себя. — Главное — остаться в живых. Живая, я обязательно найду себе достойное применение»..

Горчаков, однако, был всерьез настроен вытрясти из меня хоть что-нибудь для себя интересное.

— Послушайте, Марина, — вкрадчиво сказал он, устраиваясь на краешке моего стола. — Мне почему-то кажется, что смерть вашего мужа как-то связана с другими неприятностями. Возможно, личного плана.

— С чего вы взяли? — встрепенулась я.

— Ну как же? А эти телефонные звонки в офис? Этот тип с серьгой в ухе? Ночные нападения, в конце концов!

— Так Крылов вам рассказал?

— Он ведь на меня работает.

— По ночам он тоже работает на вас? — ехидно спросила я.

— Должность у него такая.

— Значит, он просто проходил мимо моего дома?

— У Крылова собственные профессиональные тайны. — Видимо, он имел в виду, что не отдавал тому личного распоряжения сидеть под моим балконом. — Вижу, вы не склонны делиться своими проблемами.

— Они не имеют к вам никакого отношения.

«На самом деле все, что со мной случилось, произошло именно из-за вас!» — кричало мое сердце.

— Значит, я просто ваш шеф и ничего больше? — чуть понизив голос, спросил Горчаков. Теперь он смотрел не на меня, а куда-то в окно.

Интересно, что он имеет в виду? Наверное, он считает, что я до конца своих дней должна помнить оба его поцелуя. Более дурацких отношений у меня не было ни с одним представителем противоположного пола, даже в зеленой юности. Я решила высказать ему свое «фи»:

— Я ценю, что вы поддержали меня в трудную минуту. Или… — Я сделала паузу. — Я что-то не так поняла?

Горчаков вновь перевел на меня грустные глаза.

— Вы все поняли правильно, Марина. Хотя… Я надеялся, что между нами возникло чувство более сильное, чем просто расположение. Когда мы вместе ездили за город…

— С тех пор прошло много времени, — сухо сказала я. — Вы сами заставили меня думать, что это недоразумение.

Тут в приемную вошел Крылов. Услышав мои последние слова, он весело произнес:

— Обожаю недоразумения. Именно благодаря им на свет вылезает все, что люди хотят скрыть от других. Всем доброе утро!

Горчаков почему-то страшно рассердился. Может, хорошее настроение Крылова было ему не по душе, или он хотел сказать мне наедине еще что-то, но появление начальника службы безопасности Горчаков воспринял в штыки.

— Проходи в кабинет, — велел он.

— Но… — начал Крылов.

— Кажется, я ясно выразился! — взревел шеф.

Тут дверь снова распахнулась, и румяная Липа окрасила дежурной улыбкой наше нервное утро.

— Какие-то проблемы? — по-деловому спросила она, тут же стерев ее с лица.

— Небольшая истерика у шефа, — буркнул Крылов, скрываясь в кабинете.

— Принято считать, что только женщины способны на истерики, а мужчины лишь время от времени поддаются эмоциям, — заметила Липа.

Горчаков молча поднялся и прошел вслед за Крыловым.

— Что тут у вас? — понизив голос, встревоженно спросила Липа. — Плохие новости?

— Да нет, просто… страсти.

— От страстей одни неприятности, — констатировала она. — Они осложняют жизнь и нарушают пищеварение.

Я поглядела на часы и задумчиво прикусила губу. Шлыков не давал о себе знать. Странно. Искушение позвонить Ирочке и спросить, как обстоят дела с пленницей, было очень велико, но я сдержалась. Звонить нужно только из телефона-автомата, а уж никак не из офиса, в котором запросто могут стоять «жучки».

Весь оставшийся день Горчаков был сух и изыскан, как английский лорд. Я делала вид, что не замечаю его настроения. Чтобы решить наши личные проблемы, необходимо избавиться от опеки Федеральной службы безопасности.

Рабочий день подошел к концу. Я, как обычно, состряпала липовый отчет и отправилась на Казанский вокзал. Когда курьер протянул руку за дискетой, я не сдержалась:

— Послушайте…

Парень испуганно смотрел на меня и, схватив добычу, нырнул в толпу. Я даже не успела толком разглядеть, в какую сторону он направился. В общем-то, я не особо рассчитывала, что удастся вступить с ним в контакт, поэтому не была разочарована. С Верой мы договорились не встречаться на вокзале, так что я поехала домой. По дороге купила телефонную карточку и, закрывшись в стеклянной будке, позвонила на Катин мобильник, который она оставила Ирочке. Та успокоила меня, сказав, что вокруг все тихо. Томочка Хорошевская ведет себя примерно: не бузит, не ругается, читает книжки. Только что закончила «Робинзона Крузо», теперь у нее на очереди «Три мушкетера».

Как вернулась домой, не помню. Все делала машинально, не вникая в детали. Меня интересовало только одно — почему молчит Шлыков? Что случилось? Я сообщила, что украла его жену, а он не реагирует. Разве так ведут себя любящие мужья, да еще облеченные тайной властью?

Не зная, чем себя занять, я решила наконец разобрать вещи Матвея. Договорились, что отдам их его родне. Надо было все сложить в коробки. Коробки стояли на балконе, но идти туда я боялась. Впрочем, на улице еще не стемнело, так что в конце концов я решилась. Акция прошла благополучно, и я принялась за свою скорбную работу. Стараясь не поддаваться эмоциям, я действовала как автомат, методично уничтожая все следы пребывания Матвея в квартире. Единственное, что я решила оставить, это несколько фотографий, висевших над комодом. Все остальное было сложено в картонные вместилища и заклеено скотчем. Примерно так же я поступила со своим сердцем — заперла в нем до поры до времени горечь, боль и сожаления. «Вы еще получите все, что заслужили!» — думала я о своих врагах, мстительно кусая губы.

Враги между тем по-прежнему не появлялись. Укоризненно взглянув на молчавший телефон, я отправилась на кухню готовить ужин. В последнее время я забыла, что такое чувство голода. Моя диета дала сногсшибательный результат, но тонкая талия, к сожалению, не приносила мне сейчас никакого удовлетворения.

Когда в замке повернулся ключ, на сковородке вовсю шипело масло. Я решила испечь себе яблочные оладьи. Исключительно потому, что в холодильнике обнаружились сиротливая пачка кефира и пара подвявших яблок. Входная дверь между тем открылась и тихо захлопнулась.

В проеме двери возник тот самый блондин, которого вчера мы с Крыловым отпустили на все четыре стороны. При виде его сердце мое подпрыгнуло и ухнуло вниз. У меня мгновенно вспотели ладони, а на лбу выступили капли холодного пота. Рука мелко задрожала, и деревянная лопатка выпала из нее на пол. Сказать по правде, я страшно перепугалась. Вчера все было по-другому. Вчера я была уверена, что блондин — фээсбэшник, а сейчас мне вдруг пришла в голову совершенно дикая мысль.

А что, если это маньяк? Тот самый, который убил Симочку Круглову? Какая же я дура! Я думала, что этот тип сшивается под моими окнами по приказу Шлыкова. А он, скорее всего, намечал себе очередную жертву! Вот почему Шлыков не позвонил! Он до сих пор не знает, что его жену похитили!

Меня замутило. Блондин сделал шаг вперед. Самое страшное заключалось в том, что он молчал. Если бы он сказал хоть что-нибудь, я бы, возможно, смогла овладеть ситуацией. А так я просто стояла, точно парализованная. В глазах блондина сверкнула искорка торжества. Губы раздвинула торжествующая улыбка.

Сковородка за моей спиной издала недовольное ворчание. Масло начало дымить. Я медленно убрала руки за спину и, нащупав пластмассовую ручку, изо всех сил сжала ее. Мою кухню можно пересечь из конца в конец за пару секунд, поэтому, когда маньяк сделал еще один шаг, он очутился в непосредственной близости от меня. В опасной близости. Неожиданно для себя, а для него и подавно, я выхватила из-за спины сковородку и с криком: «Эх, ма!» — шарахнула его по голове. Тефлоновая сковородка оказалась не слишком тяжелой.

— «Тефаль», ты всегда думаешь о нас! — нервно сказала я, с замиранием сердца наблюдая, как большое тело блондина медленно оседает на пол.

Не медля ни секунды, я перепрыгнула через него и, притащив из ванной бельевую веревку, принялась за дело.

Буквально через пару минут можно было вздохнуть спокойно и полюбоваться делом рук своих. Маньяк лежал на полу, похожий на кокон гигантской бабочки. Его рот исчез под широкой белой лентой, которой я на зиму заклеиваю окна, к волосам прилипла пара оладьев, а на лоб стекали струйки подсолнечного масла. И от него явственно пахло печеными яблоками.

«И что, черт возьми, мне теперь делать?» — подумала я с огорчением. Устроившись на табуретке у стола, я налила себе традиционную чашку кофе с молоком. Оладьи пришлось заменить прозаическим бутербродом. Я жевала, глядя на распростертое на полу тело. Через пару минут оно пошевелилось и замычало.

— Лежи, лежи! — прикрикнула я.

Поскольку уши у блондина оставались свободными, он меня услышал. Выпучив глаза, он опять замычал и начал кататься по полу.

— Ну, ты, придурок, — строго предупредила я. — Если не хочешь, чтобы я тебя кастрировала, перестань штормить, как море перед бурей.

Так как в руке у меня был острый австрийский нож, маньяк тут же притих.

— Уже лучше, — сказала я и потянулась к телефону.

Привлекать к своей персоне внимание милиции никак нельзя. Если я сейчас сдам этого типа властям, меня замучают визитами. А ведь я участвовала в киднепинге, и жертва похищения все еще находится в заточении! С другой стороны, мысль, что именно этот тип жестоко расправлялся с беззащитными женщинами, приводила меня в ярость. Подонок убил Симочку!

Кстати, а где ее сумочка? Именно он может ответить на вопрос — взял ли он ее с места преступления или нет? А может, он вообще не убивал мою соседку? Для того чтобы услышать ответ на этот вопрос, мне пришлось бы отодрать клейкую ленту с лица блондина. Но я страшно боялась, что, как только сделаю это, он изловчится и укусит меня. Я прекрасно помнила фильм «Молчание ягнят». Конечно, этот тип вряд ли окажется людоедом, но рисковать все же не хотелось.

Я решила позвонить Вере, благо та жила совсем рядом — в пяти минутах езды. Не поглядев предварительно в «глазок», как делала это в последнее время, я выскочила на лестничную площадку. Действительно, чего остерегаться, если все лезут в мою квартиру, словно муравьи? Даже если я поставлю две железных двери, меня это вряд ли спасет от нашествия воинственно настроенных мужчин. В крайнем случае они подожгут мой коврик и таким образом выкурят меня наружу Я знала по меньшей мере дюжину способов, с помощью которых забаррикадировавшегося человека можно выманить из его убежища.

Поднявшись на третий этаж, я соврала соседке сверху, что у меня сломался телефон. Набрала Верин номер и принялась молиться, чтобы она оказалась дома.

— Алло? — ответила она таким напряженным голосом, что я сразу поняла: ее состояние немногим лучше моего.

— Это я. Ты можешь приехать?

— Могу. Что-нибудь важное?

— Точно, — сказала я. — Только не то, что ты думаешь.

Мы ждали вестей от Шлыкова, но я, похоже, опростоволосилась и передала ультиматум не ему, а сексуальному маньяку!

Вера появилась примерно через полчаса.

— Проверяла, нет ли «хвоста», — объяснила она, входя в квартиру. — Что случилось? Шлыков позвонил?

— Он не мог позвонить, — скорбно сказала я и объяснила ей ситуацию.

Вера слушала меня с изумленным видом.

— И что, — под конец спросила она, — этот маньяк сейчас сидит на твоей кухне?

— Лежит, — поправила ее я, — Зрелище, скажу тебе, не из приятных. Он такой огромный, а кухня такая маленькая. Чтобы залезть в холодильник, придется через него перепрыгивать.

— Господи!

Вера на цыпочках прошла по коридору и остановилась в дверях кухни. Ее глазам предстало зрелище, к которому я уже успела привыкнуть. Большой кокон согревал мой линолеум, с трудом поместившись между первым и последним квадратиком узора.

— Что у него на голове? — спросила Вера шепотом.

— Оладьи, — коротко ответила я.

Пленник, услышав голоса, поднял голову и уставился на Веру маниакальным взглядом. Глаза горели таким дьявольским огнем, словно он хотел сжечь ее на месте. На меня он не смотрел столь пронзительно. Моя подруга вскрикнула, схватилась за горло и побледнела так, словно увидела привидение.

— Не бойся, ему не вырваться, — попыталась подбодрить ее я, но Вера меня не слышала. Глаза ее закатились, и, издав сдавленный писк, она рухнула на пол, словно мешок с картошкой. Маньяк замычал и стал извиваться на полу, как гигантский червяк, которого прижали лопатой к земле.

Теперь у меня было два лежачих тела. Одно распростерлось посреди кухни, второе загораживало проход в коридор. Никогда бы не подумала, что Вера такая впечатлительная. Я опустилась на пол и, положив ее голову к себе на колени, осторожно похлопала по щекам. Глаза подруги медленно открылись. Несколько секунд она потерянно смотрела в потолок, потом перевела взгляд на меня.

— Ну, чего ты так испугалась? — укоризненно спросила я. — Это всего лишь сексуальный маньяк. Ты о них наверняка читала в газетах. Кроме того, он не опасен, ведь я его нейтрализовала.

— Мариша! — простонала Вера, с кряхтением пытаясь подняться. Сначала она встала на четвереньки, а потом уже на обе ноги. — Это не сексуальный маньяк!

— А кто же? — опешила я.

— Это мой муж!

* * *

— Вот тебе! — Вера размахнулась и изо всех сил ударила блондина по щеке.

Голова его дернулась, но он даже не попытался защититься, хотя мы освободили его от пут.

— Я думала, тебя убили! — выкрикнула она, и слезы закипели у нее в голосе.

Я во все глаза смотрела на Глеба Делянина — дражайшего супруга Веры, которому удалось ускользнуть от Шлыкова и его людей. Я очень хотела знать, каким образом. Немного успокоив жену, Глеб принялся объяснять:

— Веруся, прости меня! Я думал, что люди, положившие глаз на мой бизнес, пытаются прибрать его к рукам с твоей помощью.

— Но почему?! Почему ты меня заподозрил?

— Ты вела себя странно. Даже больше, чем странно. Ты пряталась, ездила тайком на вокзал, вздрагивала от каждого телефонного звонка…

— Я вынуждена была доносить на собственного начальника, да и друга к тому же, — объяснила Вера.

— Но я-то не знал! — возразил Глеб. — Почему ты мне не рассказала? Ты что, совсем перестала мне доверять?

— Я боялась навредить! — с болью в голосе сказала Вера.

— А я думал, ты участвуешь в заговоре против меня. На службе тоже начались неприятности.

— Какие? — с любопытством спросила я.

— Сорвалось несколько крупных заказов, уволились мой зам и главный бухгалтер… Я подумал, что дело нечисто. Вкупе с этим странное поведение Веры. Все это очень настораживало.

— Почему же ты скрылся?

— Предполагал, что меня хотят убить.

— Ты думал, что я?..' — Я не знал, что и думать. Поставь себя на мое место!

— Что ты на него набросилась? — вмешалась я. — Если бы он не скрылся, его бы убили, люди Шлыкова. Он как раз очень вовремя исчез. Ты подумала, что во всем виноват Шлыков, а муж тебе подыграл. Неужели не понимаешь? — Я повернулась к своему недавнему пленнику. — Глеб, я думаю, что вы пробрались ко мне, чтобы разжиться информацией. Это так?

— Совершенно верно. В первый раз хотел сделать это тайком, просто покопаться в ваших вещах. А во второй раз, то есть сегодня, решил поговорить с вами откровенно. После того, что я услышал вчера о похищении женщины… Я начал понимать, что вы с моей женой заняты вовсе не мной, а кем-то совершенно другим.

— Зачем же вы вскрыли дверь отмычкой? Могли бы просто позвонить.

— Я полагал, что вы меня не впустите.

В его словах была определенная доля истины.

Я не стала протестовать, тем более, что за свою инициативу он уже получил сковородкой по голове. Хорошо еще, что я его не сильно обожгла.

— Сначала я следил за Верой, — объяснял тем временем Глеб. — Засек, что вы время от времени встречаетесь. И ведете себя, как настоящие заговорщицы. Вот я и подумал, что, возможно, узнаю гораздо больше от вас, Марина.

— Где ты прятался все это время? — хмуро спросила Вера.

— Снял комнату в центре.

— Какой молодец!

Она наконец пришла в себя настолько, что смогла дать волю слезам, потом бросилась Глебу на шею, и они замерли, обнявшись. Чтобы не смущать воссоединившуюся парочку, я вышла.

«До тех пор, пока мы не решим вопрос с Томочкой Хорошевской, Глебу нельзя себя обнаруживать», — думала я. Пусть еще немного побудет в списке без вести пропавших и поживет на снятой квартире.

Я вспомнила, как он шатался вокруг моего дома, как приезжал на дачу к Горчакову… Стоп! Раз Глеб оказался персонажем совсем другой оперы, значит, контролировал поставляемые мной сведения о Горчакове вовсе не он. Не он донес Шлыкову, что Альбина с ребенком уехали из страны. Кто-то еще следит за мной. Я вспомнила грузного мужчину возле мусоропровода. С усами щеточкой. Того, на которого я кричала с балкона.

Я выглянула на улицу. Под окнами никого не было. Что, конечно, ничего не означало. Усатый мог наблюдать за мной из припаркованного неподалеку автомобиля. Я подумала, что если он следит за моим подъездом постоянно, то Шлыков наверняка уже знает о нашем женском клубе. Это плохо. В таком случае Томочку найдут очень быстро. Если они начнут проверять Катю, то в первую очередь приедут на дачу ее любовника.

Тогда впервые шевельнулось во мне неясное подозрение в отношении людей, которые вломились в мою жизнь.

— Нам хочется побыть вдвоем, — сообщила Вера через некоторое время. — Как ты думаешь, куда нам отправиться? На квартиру, которую снимает Глеб? Или лучше пробраться домой?

— Домой?! Вы что, обалдели?! — вспылила я, но, увидев расстроенные физиономии супругов, предложила:

— А не хотите посторожить Томочку Хорошевскую? А Катю с Ирочкой отпустите по домам.

— Это мысль! — воодушевилась Вера. — У нас будет возможность все как следует обсудить.

Оставшись одна, я затосковала. Чужое счастье подействовало на меня самым негативным образом. Не то чтобы я не радовалась тому, что Верин муж оказался жив и здоров. Просто неожиданно поняла, насколько мы были неосторожны. Пустились в самую настоящую авантюру, не обеспечив себе никакой защиты. Все запутали, вели себя безответственно, даже глупо. Посмотрев на ситуацию как бы со стороны, я удивилась, что нас всех до сих пор не передавили, как мух.

Тем временем наступила ночь — время влюбленных и разбойников. Меня так и подмывало сунуть голову поглубже в петлю — сообщить Шлыкову, что его жена находится у нас. В конце концов, другого выхода я не видела. Может, пойти поискать возле дома усатого?

Катя и Ирочка, осведомленные о последних событиях, решили с дачи Виктора заявиться прямо ко мне, чтобы скорректировать наши дальнейшие действия. Они ехали на Катиной машине, и когда свернули с шоссе к моему дому, заметили в свете фар мужскую фигуру, которая при их приближении поспешила спрятаться в кустах.

— Мариша, тебя снова кто-то пасет, — сообщила Катя, позвонив мне с мобильного.

— Этого типа надо поймать, — заявила я.

— А мы с ним справимся?

— Нас трое, а он один.

Но он оказался не один. Из-за этого наш план, как обычно, претерпел кардинальные изменения. Получился очередной экспромт.

Катя убрала машину из поля зрения. Они с Ирочкой вышли в темноту, держа наготове: одна — газовый баллончик, другая — гаечный ключ, обернутый носовым платком. Вообще-то мысль была такая: Ирочка постарается засечь местонахождение фээсбэшника и отвлечет его внимание. Тут появится Катя. Вдвоем они выведут его из строя. А если им не хватит сил, то на подмогу приду я.

Ирочка уловила движение в кустах и крикнула:

— Эй, кто там? Выходи, не прячься! Разговор есть.

Неожиданно из темноты вышел тип с усами щеточкой и, улыбнувшись, склонил голову набок, приглашая ее продолжать. Тем временем Катя короткими перебежками преодолела пятачок двора и оказалась сзади него. Ни секунды не медля, она встала на цыпочки и угостила нашего знакомого ударом гаечного ключа. Тот громко вскрикнул и схватился за голову.

— Слабо стукнула! — зашипела Ирочка. — Может, его еще газом обработать?

— Не надо, сейчас отключится.

Усатый действительно немного пошатался, прикрыв голову обеими руками, потом, словно нехотя, осел на траву. Правда, совсем не упал, остался сидеть. При этом стонал и раскачивался из стороны в сторону — И как мы теперь дотащим его до квартиры? — спросила Ирочка.

Они беспомощно посмотрели друг на друга. Дело происходило прямо перед домом, и в любую минуту их могли увидеть из окон. Я набросила на плечи кофточку и, подхватив электрический фонарик, поспешила спуститься. Фонарик я взяла не просто так — лампочка на первом этаже не горела, и внизу было темно, как в преисподней.

Девочки тем временем подняли усатого под руки и, пихая локтями, поволокли к подъезду. Я открыла им входную дверь, и процессия благополучно преодолела порожек. Развернувшись лицом к лестнице, я направила луч фонарика вперед. И тут в полоске света мелькнул чей-то рукав. Я встала как вкопанная. Потом непроизвольно повела фонарем в сторону рукава и едва не заорала на весь подъезд. В самом углу, под лестницей, прижавшись спиной к стене, стоял человек. Он явно не хотел, чтобы его увидели.

— Кто это? — пискнула сзади Ирочка.

— Я-то откуда знаю?

Я действительно понятия не имела, кто это. Но когда очередной незнакомец метнулся вперед, я совершенно рефлекторно попыталась защититься. Фонарь просвистел в воздухе и через секунду уже встретился с его лбом. Раздался глухой стук, потом к стону усатого присоединился еще один.

— Не стойте, — приказала я девочкам. — Тащите усатого наверх. Как следует свяжите, а потом возвращайтесь, потащим этого.

— Не многовато ли будет? — засомневалась Катя.

— Куда же его девать? Мне бы не хотелось найти его утром под лестницей истекшего кровью.

— Да ты ему ничего не разбила!

— Разве в темноте разберешь? — уперлась я.

Пока они тащили усатого по назначению, я, словно охотник добычу, стерегла второго типа. Минуты через две он начал подавать признаки жизни. Мне ужасно не хотелось бить его снова, и я с тревогой наблюдала, как этот голубчик пытается подняться. И тут случилось ужасное. Возле подъезда затормозил автомобиль, хлопнули дверцы, и супружеская чета, проживающая как раз на первом этаже, переговариваясь, распахнула дверь. Возможно, мне с моим трофеем и удалось бы остаться незамеченной, но муж, который славился любовью к порядку, увидев, что в подъезде темно, тут же вознамерился поменять лампочку.

Он первым забежал в квартиру, включил в прихожей свет и, пока его жена снимала обувь, разжился лампочкой и вылетел в коридор с табуреткой. Раздался неприятный скрежет, и через пару секунд все пространство вокруг озарилось противным желтым светом.

Сосед, естественно, тут же увидел меня. А также моего, так сказать, партнера. К этому времени тот уже стоял на ногах, но был еще медлительным, вялым и глядел на меня туманным взором. Я поддерживала его двумя руками за талию. Сосед, видимо, решил, что застал нас в разгар страстных объятий, поэтому страшно смутился и пробормотал:

— Здрассте.

— Привет, — ответила я и нагло подмигнула.

Тот ретировался, закрыв за собой дверь квартиры. Тут как раз появилась Катя.

— Ирочке осталось только узлы завязать, — сообщила она.

— Меня чуть не поймали! — шепотом сказала я. — Давай бери с другой стороны.

Сосед, вероятно, поведал жене о только что виденной сцене, и та не удержалась. Когда мы проходили мимо их квартиры, дверь приоткрылась, и наружу высунулась ее любопытная физиономия.

Хихикнув, я послала ей самое теплое приветствие. Она тоже поздоровалась, с живым интересом посмотрев на мужика, которого мы тащили по ступенькам.

— А вы бы на лифте, — посоветовала соседка. — Надо же, как он перебрал!

Молясь в душе, чтобы она поскорее убралась, я нажала кнопку лифта. Через минуту мы уже были дома. Вошедшая в раж Ирочка с веревкой наперевес бросилась к новой жертве. Мы с Катей позволили ей удовлетворить проснувшуюся агрессивность.

— Я забыла: у тебя в квартире можно курить? — спросила Катя.

— Лучше спроси, чего у меня в квартире нельзя!

Катя усмехнулась и достала сигареты. Заклеенный и завязанный по всем правилам усатый сидел не где-нибудь, а в моем любимом кресле и таращился на нас, словно мы были экспонатами кунсткамеры, а он приехал из провинции и впервые узрел такое чудо. Второго красавчика мы для симметрии посадили в другое кресло. Ирочка так постаралась нейтрализовать первого врага, что на второго просто не хватило веревки. У него были связаны только ноги и руки. Правда, рот мы заклеили скотчем у обоих.

Звонок в дверь раздался совершенно неожиданно. Мы все испуганно переглянулись.

— Пойди посмотри в «глазок»! — велела мне Катя.

Я подчинилась. За дверью стоял Крылов. Я накинула цепочку и выглянула в образовавшуюся щель.

— Опять вы! — воскликнула я вместо приветствия.

— Можно войти? — по лицу Крылова блуждала глупая улыбка.

— Нельзя! По ночам ко мне вхожи только любовники.

— Это что, предложение?

— Напротив, отставка. И вообще — что вы здесь делаете? Традиционно проходили мимо?

— Угадали.

— Вот и идите дальше.

— Ладно. А попить дадите? Честное слово, пить ужасно хочется. А открытых ларьков в вашем районе нет.

— Так смените район, — буркнула я. Потом сжалилась:

— Ну, хорошо. Подождите тут.

И как я поймалась на эту ерунду? Дверь я не закрыла, потому что это показалось мне невежливым. Возвратившись со стаканом сока в коридор, я взвилась чуть ли не до потолка: Крылов находился внутри квартиры и как раз собирался заглянуть в комнату.

— Не смейте! — истошно завопила я.

От неожиданности он подпрыгнул на месте. Расплескивая сок, я бросилась к нему, чтобы схватить за руку. Но он все-таки успел толкнуть дверь. Предательски скрипнув, она приоткрылась, и взору Крылова предстали два связанных мужика с заклеенными ртами, которые сидели в одинаковых креслах и таращились на него, как два кролика. Девочки попрятались.

— Блин, — сказал Крылов. — Что это?

— Это вас совершенно не касается, — грубо заявила я, захлопывая дверь перед его носом. — Выметайтесь немедленно!

— Я бы понял, застань их обоих в наручниках, а вас с хлыстом в руке…

— Неизвестный вам способ извращения. Мы признаем только скотч и веревки. Фишка такая.

— Но почему их двое? — недоумевал Крылов, пятясь.

— Групповой секс с элементами садизма. Может, хотите присоединиться?

— Не хочу. Но спасибо за предложение.

На его лбу собрались морщинки. Я видела, что он изо всех сил старается постичь суть происходящего. Я не дала ему сделать этого и выпихнула вон.

— Кто это был? — спросила Ирочка, выпутываясь из шторы.

— Цербер моего шефа, — вздохнула я. — Тоже, между прочим, взял манеру следить за мной. Такой кретин!

— Как тебе удалось от него избавиться? — поинтересовалась Катя, вылезая из-за дивана. — Ведь он видел двух этих гавриков, связанных по рукам и ногам! Неужели испугался?

— Нет, просто ничего не понял. Надеюсь, сегодня он больше не появится. Что ж, настало время заняться нашими красавчиками.

— Ну усатый понятно кто, — сказала Катя, наполняя комнату дымом с привкусом ментола. — А вон тот, бледнолицый, откуда взялся?

— Может, он просто зашел в подъезд пописать? — робко предположила Ирочка.

Мы с Катей захохотали. Оба пленника между тем вели себя на удивление смирно.

— Теперь я точно знаю силу удара, с какой человека надо бить по голове, чтобы он остался жив, — заявила Катя, усмехнувшись. — Значит, Мариша, ты не видела этого парня раньше?

— Не видела. Хотя, конечно, я могу и ошибаться. У меня голова идет кругом от всех этих шпиков. Я Глеба за сексуального маньяка приняла! — сказала я и тут же замерла, уставившись на бледнолицего. — Девочки! Это он!

— Кто? — хором спросили они.

— Маньяк! Это тот самый парень, от которого меня Симочка Круглова спасла! — Я закрыла глаза, и картина той ночи мгновенно встала передо мной.

Я подняла ресницы и с ненавистью посмотрела на бледнолицего. — Он шел за мной по пятам от самой остановки! Если бы Симочки не было дома, точно напал бы на меня в подъезде. Мне тогда просто повезло! Иначе лежал бы сейчас мой хладный труп на железной каталке. Господи!

— Маньяк! — с благоговейным ужасом произнесла Ирочка.

— Надо же было ему подвернуться так некстати, — раздраженно сказала Катя.

— Думаю, он с тобой абсолютно согласен. — Я не сводила глаз с подонка. Он же смотрел на меня с усталой грустью. Понял, сукин сын, что его час пробил!

— И что мы теперь будем делать? — вернула нас к реальности Ирочка. — Может, отпустим хотя бы одного? — Она кивнула в сторону усатого.

— Если мы его отпустим, — возразила я, — он расскажет Шлыкову о нашем женском клубе. В этом случае Томочку моментально найдут.

— Зачем же мы тогда засветились? — с недоумением воззрилась на меня Катя.

— Я как-то упустила… — расстроилась я. — Ведь перед вашим приездом об этом думала! Но потом все вышло из-под контроля.

— Если мы оставим его, — рассуждала Катя, — у нас на руках окажутся сразу два пленника. И при этом мы не сможем сообщить о них Шлыкову. Замечательно!

— В таких операциях нужен трезвый мужской ум, — робко высказала свое мнение Ирочка.

— Вот уж чего нет, того нет, — грустно отметила я. — Значит, так. Усатого придется отпустить, Томочку с дачи нужно увезти, а вам следует спрятаться. Можете взять недельку за свой счет?

— Можем, — хором ответили они.

— У меня есть классная идея насчет Томочки, — усмехнулась я. — Ее никогда не найдут. А вам лучше вообще уехать из города.

Катя и Ирочка растерянно переглянулись. Разглагольствуя, я встала за креслами пленников и подмигнула подружкам. Они тут же расслабились и стали мне поддакивать.

— Итак, — сказала я усатому, который оказался ужасно индифферентным типом. — Сейчас вы отправитесь восвояси и еще до рассвета сообщите Шлыкову о том, что его жена взята нами в заложницы. В обмен на нее мы хотим получить гарантии своей безопасности и дальнейшего невмешательства в нашу жизнь. — Я повернулась к соратницам и спросила:

— Я ничего не забыла?

— Ничего, — успокоила меня Катя.

Держа перед носом усатого газовый баллончик, мы развязали ему ноги и, окружив плотным кольцом, довели до двери. Уже на пороге разрезали ножницами узел, связывавший запястья, и вытолкнули на лестничную клетку. Пусть дальше сам распутывается как хочет. В «глазок» я увидела, что усатый резво побежал вниз по лестнице, освобождаясь от веревок на ходу.

— А что мы будем делать с другим? — устало спросила Ирочка.

— Жаль, что я тогда не позвонила в милицию! — сказала я. — Может, по моему описанию его бы поймали, и Симочка осталась бы жива!

Я, только я одна виновата в смерти своей задорной молодой соседки. И аудиокассету ей подсунула, и про маньяка никому не рассказала…

— Но теперь ему не вырваться! — пообещала Катя зловещим голосом.

Оставшись в гордом одиночестве, наш пленник явно заволновался. Он стал ерзать в кресле и мотать подбородком.

— Наверное, хочет, чтобы мы ему рот расклеили, — предположила Ирочка. — Будет лапшу на уши вешать. Фиг тебе!

В этот момент снова позвонили в дверь. Я посмотрела на часы. Для людей Шлыкова еще слишком рано. Я на цыпочках подкралась к двери и прижалась к «глазку». На площадке стояла моя соседка снизу. Звали ее Ксенией. «Неужели она что-то заподозрила?» — подумала я, открывая дверь.

— Послушай, Мариша! Я так поняла, что ты в большой дружбе с нашим участковым… — У Ксении был заговорщицкий вид. — Конечно, сейчас не самое подходящее время для просьб…

— Минутку, — перебила я ее, лучезарно улыбнувшись. — Или я не расслышала, или плохо поняла. Я в большой дружбе с участковым? С чего ты взяла?

— Ну как же… — растерялась та. — Вы же только что его с какой-то женщиной на лифте повезли.

Информация дошла до меня с трудом.

— Ах ты, едрена матрена! — не выдержала я. — Ты уверена, что это был участковый?

— Да-а-а… — протянула Ксения, глядя на меня со странным выражением.

— И он работает в милиции?

— Они все там работают, — осторожно подтвердила соседка.

— Кто?

— Участковые. У них и форма есть.

— Так ты говоришь, что это был участковый?

— Конечно. Копейкин Алексей Михайлович. — Ксения поджала губы. — Не знаю, что у вас за отношения…

— Они у нас только зарождаются, — перебила я ее.

— Ах, вон оно что!

— Если честно, не думаю, что Алексей Михайлович сегодня в состоянии принимать граждан. — Я с опаской посмотрела через плечо.

— Ладно, ладно, — замахала руками Ксения. — В другой раз поговорим.

Она хихикнула и, сказав: «Пока!», побежала вниз. Я была убеждена, что соседка приходила просто на разведку. Видимо, ей так хотелось стать обладательницей свежей сплетни, что она уснуть не могла.

Я возвратилась в комнату и, подбоченившись, встала напротив Копейкина.

— Знали бы вы, девочки, — с горькой иронией сказала я, — какую рыбу мы поймали под лестницей!

Потом подошла к пленнику и, опершись коленкой о подлокотник кресла, содрала с его лица скотч.

— Знакомьтесь: Алексей Михайлович Копейкин, наш участковый милиционер. Тайну его личности мне только что открыла соседка снизу.

Как только рот Алексея Михайловича оказался свободным, он тут же подал голос:

— Ну, вы, девки, даете!

— Ты уверена, что опять ничего не перепутала? — подозрительно спросила Ирочка.

Я на секунду замерла, перестав колдовать над узлами, и громко рявкнула:

— Как позвонить в отделение?

Копейкин вздрогнул и послушно назвал номер. Я схватилась за телефон. Убедившись, что попала куда надо, назвала свой адрес и глупо спросила:

— Тут ко мне участковый в дверь звонит. Копейкин. Есть такой? Замечательно. Длинный, худой, лицо бледное и вытянутое, как у лошади. Он? Ну, спасибо, тогда пойду открою.

У Копейкина была хорошая выдержка — он не произнес ни одного бранного слова. В качестве компенсации за моральный и материальный ущерб я принесла ему большую кружку кофе и тарелку с бутербродами, а Катя угостила ментоловой сигаретой.

— Извините, а что вы делали под лестницей? — спросила Ирочка, с благоговением наблюдая, как он стремительно поглощает бутерброды.

— Я там засаду на маньяка устроил.

— Но вы ведь той ночью крались за мной! — обвинила его я.

— Я вас до дома провожал, — оскорбился Копейкин. — Вижу, девушка одна из троллейбуса вышла. Опасная ситуация!

— Могли бы подойти, представиться, — укорила я.

— Ага, а вы бы, конечно, поверили. Я ведь в тот день не при исполнении был.

— И сегодня, полагаю, тоже, — насмешливо заметила Катя.

— И сегодня.

— Вымирающий вид, — усмехнулась она. — Реликт. Работает без сверхурочных.

— Не надо смеяться, — серьезно ответил Копейкин. — Маньяка до сих пор не отловили. Так что не ходите по одной. Хотя… — он сощурился, — вам не страшно. Чем вы меня по голове шарахнули?

— Фонарем.

— А больно-то как!

— Получается, не готовы вы оказались к неожиданностям, товарищ участковый!

— Я, конечно, знал, что женщины нашего района проинформированы насчет маньяка, но мне даже в голову не пришло, что одна из них нападет первой.

— Давайте как-нибудь уладим наши разногласия, — предложила я, виновато разглядывая синяк на лбу Копейкина. — Помиримся, забудем обиды…

— Надеетесь, что я уйду? — усмехнулся участковый. — А как же похищенная женщина? Жена Шлыкова, я верно запомнил?

— Он не уйдет, — вздохнула Катя.

— Это нечестно, — сказала Ирочка. — Мы приняли вас за другого, и наша информация предназначалась не вам!

— Как же я могу уйти? Я ведь представитель закона. Откуда я знаю, что вы делаете со своими пленниками? Может, вы их голодом морите?

— Он хочет нас арестовать, — шепнула Катя, наклонившись ко мне. — Не смотри, что вроде бы шутит. Нам не поздоровится, точно тебе говорю.

— Придется все ему рассказать, — вздохнула я.

— Что — все? — поинтересовался Копейкин, который, как выяснилось, отличался отменным слухом.

Я устроилась на диване и принялась убеждать участкового в том, что он вознамерился влезть в операцию, которую ведет ФСБ, и что ему совершенно ни к чему рисковать своей карьерой. В подробности я не вдавалась, поэтому он не узнал ни про наших мужей, ни про шантаж. Я представила нас как завербованных федералами агентов, которые действуют строго по инструкции. Якобы мы помогаем «хорошим» ребятам вычислить пробравшихся в их ряды «плохих».

Копейкин напряженно слушал и вопросов не задавал. Только в конце моего пространного повествования поинтересовался:

— А тот тип, которого вы отпустили первым?

— Тоже сотрудник ФСБ, — убежденно сказала я. — Старший лейтенант.

— Для старшего лейтенанта староват, — возразил Копейкин. — А вы мне лапшу на уши не вешаете?

Я устало вздохнула:

— Будь мы настоящей шайкой преступниц, разве мы бы вас развязали? Закатали бы в ковер и вывезли за город. Делов-то.

— Действительно, — брови его шевельнулись. — Значит, вы мне не советуете вмешиваться?

— Не советуем.

— А женщина?

— Вот заладил, — рассердилась Катя. — Женщину отпустим, как только прикажут.

Судя по всему, Копейкин на что-то решился.

— Я зайду завтра, — пообещал он. — А то сегодня у меня голова болит. После производственной травмы. — Он потрогал синяк. — Я оставлю вам свои телефоны.

Он нацарапал на бумажке два номера и пояснил:

— Второй — домашний.

— Кстати, — спохватилась я. — Почему вы устроили засаду на маньяка именно в нашем подъезде?

— В соседнем микрорайоне произошло два нападения подряд на женщин из одного и того же дома. Я подумал: чем черт не шутит, вдруг он вернется сюда после убийства Серафимы Кругловой?

— Понятно… Ну что ж, надолго мы не прощаемся, — со вздохом сказала я.

— Разрешите спросить: сколько будет длиться ваше задание?

— Оно уже подходит к концу, — соврала я.

Когда участковый неохотно покинул наше общество, Катя вскочила с места:

— Он нам не поверил. Вот увидишь, этот Копейкин еще устроит нам праздник! Просто у него пистолета с собой не было. А иначе он бы нас всех повязал.

— Что ему стоит в таком случае вернуться с подкреплением? — спросила Ирочка.

Одна я была уверена в том, что Копейкин отправился спать. Но на всякий случай опасную жилплощадь мы покинули и, выскользнув из подъезда, устроились в Катиной машине.

— Вы поняли, как я провела усатого? — спросила я. — Сказала, что Томочку с дачи мы увезем, а вы уедете из города. На самом деле увозить ее не будем, и прятаться вы будете на той же самой даче. Только надо сделать так, чтобы со стороны дом казался нежилым.

— Без проблем, — пожала плечами Катя. — Все, что нужно, есть в подвале. Стратегические запасы еды, канализация и водопровод. Опустим жалюзи, задернем шторы — и считай, что мы в бункере.

— Никакой громкой музыки, — предупредила я, — ночная светомаскировка, звонки только по мобильному. Телефон на даче должен все время молчать. Если по нему будут звонить — не подходите.

— Понятно, — кивнула Катя. — Компания у нас веселая, так что не заскучаем.

— Теперь у нас даже мужчина есть, — сказала Ирочка, которая, кажется, была на редкость высокого мнения о представителях противоположного пола.

— Глеб вам понравится, — уверила я. — Он такой… большой. Еле уместился на полу моей кухни.

* * *

Вторник не принес ничего нового. Вообще ничего. От Шлыкова не было никаких известий. Я так дергалась, что Липа даже бегала в аптеку за валерьянкой. Почему-то она считала, что мое состояние непосредственно связано с Горчаковым, которого, кстати, в офисе опять не было. Я не стала ее разубеждать. Противный Мазуренко тоже как сквозь землю провалился. То его за уши от меня не оттащишь, а тут вдруг затаился. Наверное, скорбит о пропавшей любовнице. В том, что Томочка — его любовница, я не сомневалась.

Вечером, забежав в магазин и набросав в сумку еды, я поспешила домой. Я была уверена, что в моей квартире уже кто-нибудь сидит. Но она оказалась пустой и тихой. Изумлению моему не было предела. Что, в конце концов, происходит? Может, усатый тоже не тот, за кого мы его приняли? И никак не связан со Шлыковым?

Это предположение выбило меня из колеи. Все, за что я бралась, валилось у меня из рук. Чтобы отвлечься, я достала с полки томик Саймака и погрузилась в мир фантастики, увлеклась и забыла о времени. Когда зазвонил телефон, я непроизвольно поглядела на настенные часы. Их резные стрелки сошлись на цифре «двенадцать». Полночь. Зловещее предзнаменование! Я схватила трубку похолодевшей рукой.

— Мариша? — тихо спросила Ирочка. — У тебя все в порядке?

— Уф, — выдохнула я с облегчением. — Напугала. До сих пор никто не проявился. Если считать, что это нормально, то все в порядке. А у вас?

— А у нас, кажется, неприятности.

— Что значит «кажется»?

— Понимаешь, торопливо заговорила она. — Катя сегодня утром развила бурную деятельность. В Москву вернулся тот человек из ФСБ, с которым ее обещали связать знакомые.

— И?

— Она поехала домой, с кем-то встречалась, договаривалась. Потом позвонила сюда, ужасно довольная. Сказала, что все в ажуре, что встреча состоится сегодня вечером. Обещала сразу же позвонить. И вот уже двенадцать, а от нее — ни слуху ни духу. Дома к телефону никто не подходит. Ее мобильник тоже молчит.

— А ты по какому телефону звонишь?

— По Вериному. Мариша, нам все это не нравится.

На меня повеяло холодным ветерком дурного предчувствия.

— Во сколько у нее назначена встреча?

— В семь вечера.

— А вы знаете — где?

— Она оставила адрес на всякий случай. — Ирочка назвала улицу, номер дома и, помолчав, добавила:

— Мы ужасно волнуемся.

Еще бы не волноваться! Я чувствовала, что у меня самой начинают дрожать коленки, но старалась не поддаваться панике.

— Сидите тихо, — твердо сказала я. — Ждем еще час. Если от нее не будет никаких известий, я поеду по оставленному адресу и попытаюсь что-нибудь разузнать.

— Хорошо. — Ирочка с трудом сдерживала слезы. — Может быть, туда лучше поехать Глебу? Все-таки он мужчина.

— Пусть Глеб пока не высовывается. Он ведь на нелегальном положении. Случись что, загребут в ментовку, а он числится среди пропавших без вести. Вот будет прикол!

— Да уж, — согласилась Ирочка.

Весь этот час я бродила по квартире, не находя себе места. В час ночи снова позвонила Ирочка и сообщила, что Катя так и не появилась.

Мобильника у меня не было, как и машины. Вернее, машина есть, зато нет прав. Ну и ладно! В конце концов, что мне какие-то там права, когда такое дело? Может быть, меня никто и не остановит? А если остановят, как-нибудь выкручусь. На всякий случай я положила в кармашек пиджака несколько сотен, чтобы быть во всеоружии. Потом нашла ключи от гаража, в который ни разу не заглядывала со дня гибели Матвея, и вышла из квартиры.

Состояние духа у меня было воинственным. Сейчас я никого не боялась — ни маньяков, ни наглотавшихся «колес» подростков, ни пьяных хулиганов. Короче, мне все было по барабану! Я спокойно прошествовала к гаражам, перебросилась парой слов со сторожем и вывела «Опелы» за ворота. Опыт вождения у меня минимальный, поэтому я вела себя осторожно. Никакой суеты за рулем: дамочка чинно движется в известном ей направлении.

Еще дома я с помощью «Желтых страниц» установила местоположение улицы, на которой должна состояться встреча Кати с ее знакомым из ФСБ. Это был район Шаболовки, который я знала плохо. Развернув карту, я отыскала нужную улицу среди сплетения линий и нажала на газ.

Конечно же, мне не повезло! «Опель», ведомый нетвердой рукой, вилял из стороны в сторону, что тотчас же заметили бдительные гаишники, дежурившие на одном из перекрестков. Пока один из них ленивой походкой шел ко мне, я лихорадочно рылась в сумочке. Нашла носовой платок и засунула его за щеку. Будто бы у меня флюс и я еду к стоматологу. Когда страж порядка склонился к окошку, глаза мои были полны слез.

— Документами, пожалуйста! — попросил он.

— Фяс! — сказала я, держась за ту щеку, которую раздуло от платка. — Фяс, фяс!

Я принялась копаться в сумочке, делая вид, что ищу права.

— Ну что там у вас? — нетерпеливо переспросил страж порядка через минуту.

— У меня флюф! — жалобно сообщила я. — Я к фтоматологу спефу! А тут вы фо фоими правами!

— Вы что, больная? — недружелюбно спросил гаишник.

— Конефно, больная! — обиделась я. — Вы фто, сами не видите? У меня такая боль, фто я нифефо не сообрафаю! И прафа поэтому дома забыфа!

— Выходите из машины! — потребовал он.

— Может, вы поглядите мой пафпорт?

— Зачем мне ваш паспорт? — буркнул гаишник, взявшись за ручку дверцы.

— У меня там фотография хофофая.

Я вложила в паспорт две сотни и сунула ему через, окошко:

— Пофмотрите, пофмотрите, не пофалеете!

— Действительно, — согласился гаишник, заглянув в паспорт, — очень удачный снимок. Ладно, поезжайте.

Он вернул мне пустой паспорт, и я медленно тронулась с места. В тот же миг второй гаишник заступил мне дорогу.

— Ну фто, фто? — воскликнула я, притормаживая. — Фто опять слуфилось?!

— У вас правая фара не горит, — рявкнул он. — Совсем без башки, дамочка?

— Вам надо пофмотреть мой пафпорт! — заявила я, торопливо засовывая в документ еще две сотни.

— Мы не на таможне, — ехидно ответил тот. — Я права проверяю, а не паспорта.

— Не буду я дфа фаза покафывать пфафа! — с трудом выговорила я. Кончик платка высунулся изо рта, и наклонившийся ко мне гаишник, не веря своим глазам, несколько раз моргнул.

— Фы не на феня, фы ф пафпофт, в пафпофт сфотфите! — рассердилась я, тыча в него названным документом.

Гаишник проинспектировал паспорт и махнул рукой, разрешая ехать. Недаром Матвей говорил, что ночью ездить по Москве на иномарке — дорогое удовольствие.

Третий раз меня тормознули буквально через пару кварталов. Платок я уже выплюнула и выбросила, так что пришлось импровизировать на ходу — Почему нарушаем? — весело спросил усатый гаишник, постукивая по бедру жезлом.

Я понятия не имела, что нарушила. Как выяснилось, не увидела какую-то там линию и повернула не там, где полагалось.

— А вы знаете, какой у меня руль тяжелый?! — обиженно воскликнула я, вылезая из машины. — Я на него всем телом наваливаюсь, а мне все равно сил не хватает вовремя повернуть! Кроме того, у вас тут знак совершенно дурацкий!

— Что вы говорите? — ласково спросил он, глядя на меня с отеческой нежностью. — Руль, говорите, тяжелый? Знак, говорите, дурацкий?

На этого типа у меня ушло еще минут пятнадцать. Я называла его дяденькой и жалобно заглядывала в глаза.

— Права, — потребовал он, в конце концов обозлившись так, что у него побелели крылья мясистого носа.

— Ах! — простонала я, делая вид, что сейчас упаду в обморок, и прикладывая ко лбу тыльную сторону ладони. — У меня там… в сумочке… это…

— Нюхательная соль? — мрачно спросил он. Запустил лапу в сумочку, где лежала новенькая купюра и… проигнорировал ее. Только еще сильнее разозлился. Если бы в этот момент мимо не промчался, делая зигзаги, какой-то затерханный «Москвич», мое приключение закончилось бы, не успев даже начаться. Гаишник тотчас оставил меня и побежал к патрульной машине. Я нырнула в салон и повернула ключ в замке зажигания.

Зато там, куда я приехала, не было не то что милиционеров, туда, кажется, даже птицы не залетали. По обеим сторонам от меня черными дырами мелькали неосвещенные тупики и проулки. Улица мне не понравилась. Вдоль нее тянулись какие-то нежилые строения — старая школа, парочка барачного типа домов, завод за низким забором, вылупившийся на меня длинными рядами пустых оконных проемов, больница, на верхнем этаже которой горело единственное голубоватое окошко. Дальше шли маленькие двухэтажные особнячки, стоявшие впритирку друг к другу. Некоторые были отреставрированы, но большинство выглядело удручающе. Один из этих заброшенных домов и был местом встречи Кати с человеком из ФСБ. Все это показалось мне ужасно странным и подозрительным.

Проехав несколько раз мимо особняка, в котором не горело ни одно окно, я со всей отчетливостью поняла, что никогда не войду туда одна. Какая бы бесшабашность ни вселилась в меня от отчаяния, такой подвиг был мне не по плечу. Вспомнив, что возле больницы видела телефонную будку, я развернулась и поехала туда. Затормозив, принялась ковыряться в сумочке, отыскивая жетоны. В этот момент возле машины возникли две темные фигуры. Окошко у меня было немного приоткрыто, так что голос раздался прямо над самым ухом:

— Эй, цыпочка! Не прокатишь нас с Гришей?

Даже не поглядев в их сторону, я открыла бардачок, где лежал игрушечный пистолет, который Матвей всегда возил с собой в качестве устрашения, достала его и наставила на ребяток черное дуло:

— Пошли вон, козлы!

— Ладно, ладно, не гони волну, уходим. — Они исчезли так же неожиданно, как и появились.

Я вышла из машины, держа в одной руке «оружие», а в другой жетончик. Записную книжку сунула в карман пиджака. У меня было два варианта — позвонить либо Крылову, либо Копейкину. Телефона Крылова я не знала. Чтобы выяснить его, надо было потревожить Горчакова, что совершенно не вписывалось в сценарий нашего с ним романа. Я решила позвонить Копейкину. Авось он не откажет мне в помощи.

Копейкин, на радость мне, был дома. Судя по хриплому, но решительному голосу, он спал и от ночного звонка ожидал исключительно одних неприятностей.

— Слава богу, вы не на дежурстве! — обрадовалась я, представившись. — Мне срочно нужна ваша помощь!

— Сначала говорите — не лезь, а потом зовете на помощь, — обиженно сказал участковый. — Я не хочу, чтобы пострадала моя карьера.

— Ну какая у вас карьера? — разозлилась я. — Недоразумение одно.

— Чего вы от меня хотите?

— Чтобы вы вместе со мной проверили одно помещение.

— Отлично! — усмехнулся Копейкин. — Что будем искать?

— Пропавшую женщину.

— Что, пленница сбежала?

— Послушайте, Алексей Михайлович, — я перешла в более жалостливый регистр. — Тут темно и ужасно страшно. Вокруг шляются подозрительные личности… Я бы вам все объяснила на месте.

Копейкин некоторое время напряженно сопел в трубку, потом спросил:

— А где вы находитесь?

Я подробно объяснила.

— Приеду, ждите, — буркнул он и положил трубку.

Я с облегчением вывалилась из будки, добежала до машины, завела двигатель и принялась медленно кататься по улице. Останавливаться в таком паршивом месте казалось мне верхом бесшабашности.

Интересно, почему чин из ФСБ назначил Кате встречу в таком странном месте? Может быть, дом только снаружи кажется нежилым, а внутри он отремонтирован и обставлен? Возможно, это одна из явочных квартир разведчиков. Тогда мы с Копейкиным вляпаемся в историю. Нас могут поймать при попытке проникнуть на чужую территорию. Вот это будет номер!

Однако полностью игнорировать то, что Катя так долго не подает о себе вестей, было невозможно. Попади я в подобную передрягу, мне бы не хотелось думать, что девочки сидят сложа руки и не пытаются меня спасти.

А может, Шлыков гораздо коварнее, чем нам кажется? Знает и про наш женский клуб, и про похищение, и про дачу с подвалом. Просто пока не рвется освобождать свою жену, а подбирается к нам с какой-нибудь другой стороны. То, что от него нет никаких известий, настораживало больше всего. Однако курьер вчера на Казанском вокзале появился, следовательно, никаких изменений в заранее определенном графике не наблюдалось. Не для того ли, чтобы усыпить нашу бдительность?

Копейкин приехал на старом «Москвиче». Увидев меня в «Опеле», он присвистнул.

— Чья тачка? — спросил он.

— Моя. Только прав у меня нет, — сразу призналась я.

— С какой стороны ни посмотри, Марина Александровна, вы честному менту не компания.

— Я ведь вас не на вечеринку позвала, — рассердилась я.

— Но и я не в служебное время приехал, — парировал он.

— Могу оплатить вам ваше время. Считайте, что это коммерческий вызов. Ночная халтура.

Копейкин уничтожающе посмотрел на меня:

— Я участвую в вашем заговоре. Скрываю то, что вы украли чью-то жену. И денег от вас брать не намерен. А то получится, что вы меня подкупили.

— Ладно, не то сейчас время, чтобы препираться. Я ужасно благодарна, что вы приехали. И если немножко нагрубила, то только потому, что волнуюсь. Вы помните Катю?

— Такая пожилая, красивая?

— Пожилая! — возмутилась я. — Тоже мне, мальчик нашелся!

Недовольные друг другом, мы расселись по машинам и подъехали поближе к нужному дому.

— Кажется, там никого нет, — заметил Копейкин, выходя из машины.

Одет он был в джинсы, кроссовки и тонкий хлопчатобумажный свитер. На моей внешности нервные сборы сказались гораздо сильнее: я надела выходной костюм, состоящий из короткой юбки и пиджака, а к нему — простые с резиновыми вставками спортивные тапочки на танкетке.

— Пойдемте внутрь, — шепотом сказала я. — У меня есть фонарик.

— Как же, я помню, — буркнул Копейкин, непроизвольно потирая лоб.

Мы подошли к дому. В свете фонарика, которым я водила перед собой, было заметно, что входная дверь подъезда перекошена, а петли, на которых она держится, основательно заржавели.

Копейкин достал из кармана носовой платок и взялся им за ручку.

— Ничего не трогайте, — понизив голос, предупредил он.

Дверь противно заскрипела и открылась. Из темноты на нас дохнуло затхлостью. Запах гнилого дерева перемешивался с запахами бетона и пыли.

— Осторожнее. Возможно, здесь даже перекрытий нет.

Мои надежды на то, что дом внутри оборудован для явочных встреч, не оправдались. Он был практически разрушен, остались лишь обветшалые стены.

— Вряд ли вашей подруге назначили здесь встречу, — сказал Копейкин чуть громче, чем раньше.

Наверное, ему тоже было не по себе.

— У вас есть оружие? — спросила я, прижимаясь к нему.

Мне стало так страшно, что хотелось вцепиться в рукав участкового двумя руками. Вместо того чтобы ответить, он отобрал у меня фонарик и сказал:

— Надо все осмотреть. Или, может быть, дождемся утра?

— Нет, раз уж мы приехали; и даже вошли, давайте действовать.

По сантиметру продвигаясь вперед, мы ступали с невероятной осторожностью. Я подозревала, что здесь водятся крысы. Если бы какая-нибудь попалась мне под ноги, окрестности огласил бы леденящий душу вопль. Однако крысы благоразумно попрятались.

— Пусто, — произнес Копейкин. В его голосе сквозило облегчение. — Ваша подруга не могла с адресом напутать?

— Нет, — я энергично покачала головой. — Только не Катя. Она очень ответственная.

Луч фонарика медленно скользнул по сложенным у стены бетонным блокам, проплыл по смятым мешкам из-под цемента, потом внезапно метнулся назад.

— Что это? — хриплым голосом спросил Копейкин.

— Где? — Я изо всех сил старалась не поддаваться панике.

— Вон видите?

Он направил луч на бетонные блоки, я с замиранием сердца посмотрела на них, но ничего подозрительного не заметила.

— Господи, помилуй! — пробормотал между тем Копейкин, хватая меня за руку. — Там женская туфелька.

И тогда я тоже увидела ее. Это была красная узконосая туфелька с круглой кокетливой пряжкой на боку, она валялась кверху шпилькой и наводила на нехорошие мысли.

— Ваша подруга носит такие туфли? тут же спросил Копейкин.

С места он, однако, не двинулся, продолжая издали разглядывать свою находку.

— Не знаю.

— Ладно, тогда давайте подойдем поближе.

Мы тронулись в нужном направлении, держась за руки, как заблудившиеся дети. Подойдя поближе, Копейкин наклонился, чтобы поднять туфельку. Луч фонарика скользнул по полу, и тут я увидела вторую туфельку… Она была на ноге у Кати. Я хотела закричать, но горло сдавил ужас, и я так сильно сжала руку Копейкина, что он едва не подпрыгнул.

— Что с вами?

— Там… — с трудом выговорила я, показывая пальцем в темноту.

Копейкин мгновенно сориентировался. Он заставил меня отойти назад, а сам подошел к телу.

Катя лежала в узком пространстве между окном и бетонными блоками. На ней было короткое черное платье, красная сумочка валялась рядом. Копейкин некоторое время молчал, склонившись над ней. То, что Катя мертва, было понятно даже мне. Через некоторое время страж порядка возник возле меня.

— Ее застрелили, — сообщил он. — По меньшей мере несколько часов назад. Нам надо убираться отсюда.

— Как это убираться? — промямлила я. — И бросить здесь Катю?

— Спокойно, — сказал участковый. — Мы просто вызовем следственную бригаду. Здесь произошло убийство.

— Алексей Михайлович, миленький! — взмолилась я уже на улице, хватая его за руки. — Что же теперь будет? Что же я следователям расскажу?

У меня отчаянно тряслись руки.

— Расскажете байку про похищение. — Копейкин попытался отцепить меня от своего свитера.

— Это совершенно невозможно! Я же всех подставлю — и Веру, и Глеба, и Ирочку. Есть еще мой шеф, у него из-за меня и так неприятности… Господи, ведь у нас Томочка сидит в подвале!

— В подвале, значит… — пробормотал Копейкин.

— Да вы не волнуйтесь. Ей там хорошо, она целый день ест и книжки читает.

— С кем должна была встретиться ваша подруга?

— С фээсбэшником.

— Это с тем, которого вы поймали вместе со мной?

— Нет, с каким-то другим, я его не знаю. Никто из нас его не знает. Даже фамилии. Она связалась с ним через своих друзей.

— С какой стати я должен вас защищать? — раздраженно спросил Копейкин, шагая к своей машине. — У вас есть телефон?

— Нету. У больницы есть, там, дальше. Вот жетончик. Вы ведь хороший человек, Алексей Михайлович, — канючила я, семеня вслед за ним.

— Ладно, сделаем так. Я скажу, что познакомился с этой женщиной в баре. Она назначила мне свидание в этом доме. Я приехал, зашел и увидел труп.

При слове «труп» я вздрогнула.

— Расскажите мне о ней хоть что-нибудь, — попросил Копейкин.

— Катя Пашкова, — зачастила я. — Вдова. Ее муж недавно покончил с собой. Наверное, что-то с бизнесом не заладилось. Двое взрослых детей. В средствах не стеснена. У нее есть автомобиль.

Я назвала марку и номер, рассказала про любовника и заявила, что хорошо бы не ездить к нему на дачу.

— Ну, это уж вы лишку хватили, девушка, — осадил меня Копейкин. — Не я ведь буду следствие вести. Мне бы самому под подозрение не попасть.

Я топталась возле своего «Опеля», стараясь прогнать тошноту — Уезжайте отсюда, — приказал Копейкин. — И побыстрее. Не дай бог, нас кто-нибудь здесь увидит вместе. Я потом не отмажусь.

— Ага, — пробормотала я и брякнулась на сиденье.

— Машину сможете вести? — В голосе участкового послышалось сочувствие.

Я с трудом сглотнула и кивнула головой.

— Кстати, — спросил напоследок мой спаситель, — вы ведь, кажется, тоже совсем недавно стали вдовой?

— Это не имеет отношения к делу, — солгала я и сунула ключ в замок зажигания.

Необходимо было срочно вывезти с дачи Катиного любовника всю честную компанию. Я понимала, что Томочку Хорошевскую придется отпустить. Интересно, что нам теперь делать? Бежать? Но куда? Если Катю убили люди Шлыкова, то каким образом они заманили ее в этот чертов дом? Может быть, тот человек, к которому она обратилась за помощью, тоже связан со Шлыковым? Это казалось самым правдоподобным объяснением.

Необходимо срочно позвонить девочкам. Хоть бы у них все было в порядке! Я безбожно превышала скорость, но на сей раз мне повезло, и я без приключений добралась до центра. Остановилась у первого же автомата и дрожащей рукой набрала номер.

Ирочка, кажется, так и сидела возле телефона, никуда не отлучаясь.

— Ирочка! — воскликнула я, как только услышала ее голос. — Произошло ужасное несчастье: Катю убили!

И тут я заплакала. Слезы хлынули без всякого штормового предупреждения — они потекли по щекам сплошным потоком. Перемежая слова истерическими всхлипами, я кое-как рассказала про все, что со мной приключилось, и напоследок добавила:

— Вам нужно срочно убираться с этой дачи.

— А как же Томочка?

— Придется ее отпустить. Иначе не спастись.

— Куда же нам ехать?

— Поезжайте на квартиру, которую снимает Глеб. Или нет, подожди. Если Катю убили люди Шлыкова, это значит, что им известно абсолютно все, в том числе и то, что Верин муж жив. Возможно, они уже ждут его на той квартире. Наверное, нас будут теперь ловить по одному и убивать. Не вздумайте отправиться к друзьям или знакомым. Вас мгновенно обнаружат. Лучше всего садитесь в Верину машину и катайтесь по улицам, нигде подолгу не задерживаясь. Сидите в барах, ресторанах.. Да! И сразу после нашего разговора отключите, к чертовой матери, мобильный! Больше я ничего не могу придумать.

— А ты? — испуганно спросила Ирочка. — Где спрячешься ты?

— Решу по дороге, — размазывая слезы по щекам, сказала я. — Мне надо немного успокоиться.

— У тебя деньги есть? — спросила она.

— На первое время хватит.

— Как же мы будем связываться?

— Давайте встретимся завтра в каком-нибудь людном месте.

— Где?

— Ну… У памятника Пушкину, что ли. Ждите меня с семи до восьми вечера, хорошо? Тогда и поговорим. И не задерживайтесь на даче. Поспешите.

Я положила трубку и торопливо пошла к машине. Она казалась мне убежищем, где можно отсидеться. Я кое-как справилась с истерикой, хотя еще некоторое время нервная дрожь продолжала сотрясать тело. Только бы не подвел Копейкин! Если он промолчит, все будет не так безнадежно.

Ехать мне было некуда. Все мои связи, даже самые непрочные, наверняка уже выявлены и люди Шлыкова караулят меня возле каждого дома, где я могу найти приют. Следуя собственному сценарию, который разработала для девочек и Глеба, остаток ночи я колесила по Москве, изредка останавливаясь на больших стоянках, чтобы не привлекать к себе внимания. Нельзя забывать, что у меня нет прав, и первый же попавшийся зануда в форме способен взять меня за жабры.

Когда рассвело, меня начало клонить в сон. Я клевала носом, но о том, чтобы отдохнуть, не могло быть и речи. Казалось, если я засну, случится что-нибудь ужасное, ведь, спящая, я буду абсолютно беспомощна. Нужно срочно что-то придумать. От тех денег, которые я прихватила из дома, почти ничего не осталось.

Когда народ заспешил на работу и повсюду стали открываться магазины и забегаловки, я решила, что пора перекусить. Запах кофе, витавший возле одного из кафе, почти свалил меня с ног. Чувство голода снова совпало с чувством страха, как это было в тот момент, когда вся эта заварушка только начиналась. Неужели это меня не так давно волновала проблема лишнего веса? Господи, как же глупы бывают люди!

Прикончив горячий кофе и бутерброд, я вдруг сообразила, где можно разжиться деньгами. На работе. Как мне это сразу в голову не пришло? Вряд ли люди Шлыкова нападут на меня прямо в офисе Горчакова. Побоятся спугнуть добычу. Если, конечно, Горчаков их еще интересует. А если уже нет? Что ж, риск — благородное дело. Кроме того, у меня просто нет другого выхода.

Я поглядела на часы. Ровно десять. Пунктуальная Липа наверняка уже открыла дверь и бросила свою сумочку на стол. Я вырулила на Тверскую и, сжав губы, двинулась в направлении Белорусского вокзала. Подъезжая к офису, сбросила скорость, тревожно зыркая по сторонам. Логика — это, конечно, здорово, но ведь моя логика может кардинально отличаться от логики Шлыкова. Этот отвратительный человек, которого я и видела всего один раз, не давал мне покоя. Сначала он покушался на мою свободу, а теперь ему понадобилась моя жизнь! Мне совсем не хотелось оказаться в его руках.

Я аккуратно припарковала «Опель» рядом с автомобилем Горчакова. Выходит, шеф уже на месте. Невозможно поверить, что еще вчера утром я открывала эту самую дверь, думая, что мне удастся выйти победительницей из схватки со Шлыковым!

Переступив порог приемной, я увидела Липу с телефонной трубкой.

— А вот и Марина Александровна! — воскликнула она и, зажав трубку рукой, добавила:

— Опять тот придурок.

Я вытаращила глаза. Неужели Мазуренко? Не может быть! Липа точно что-нибудь перепутала.

— Ты уверена, что это тот самый тип? — Я продолжала стоять, словно меня приклеили к полу.

— Уверена, уверена. Такое впечатление, что накануне ты задушила гаденыша подушкой и теперь страшно изумлена, услышав, что он жив, — сказала Липа, пытаясь всунуть телефон в мои непослушные руки.

— Алло? Кто говорит? — спросила я осторожно.

— Я, Марина Александровна! Рад снова слышать вас.

Это и в самом деле оказался Мазуренко. И он был чем-то страшно доволен. В принципе, я догадывалась чем. У них все шло замечательно. Чего не скажешь обо мне и девочках. Я была уверена, что сейчас услышу что-нибудь о смерти Кати. Вместо этого Егор сказал:

— Я хочу попросить вас об одолжении, — он довольно хмыкнул. —Вы должны узнать, где сейчас находится Степан Потоцкий. Если он уехал из Москвы, выясните, куда именно и с каким поручением. Все, что удастся узнать, включите в свой сегодняшний отчет отдельным абзацем. Поняли?

Сказать по правде, я ничего не поняла. Я опешила. Егор шутит? Я должна сегодня снова везти отчет на Казанский вокзал?

— Э-э… Подождите, — промямлила я. — Вы действительно мной довольны? Всем, что я делаю?

— С каких пор вас интересует, довольны ли мы? — Тон Мазуренко был, как всегда, нахальный.

— Просто… Я давно вас не видела.

Уж не знаю, почему я это ляпнула? Ничего другого мне в голову не пришло.

— Хотите встретиться наедине? Только вы и я? — Я представляла, как на том конце провода его физиономия озарилась мерзопакостной улыбкой. — Марина Александровна, а вы не слишком высоко метите?

Я молчала. Конечно, Мазуренко уверен, что я онемела, услышав его бесцеремонную отповедь, а на самом деле я потрясена тем, что он ничего не знает. То есть вообще ничего. Или я ошибаюсь?

— Послушайте, — воспользовавшись тем, что Липа скрылась в кабинете шефа, я решилась на более глубокое зондирование. — Скажите честно, вы посылаете людей следить за моим домом?

Мазуренко искренне удивился:

— Следить за вашим домом? Зачем? Разве вы проявили непослушание? По-моему, вы ведете себя примерно. Ваши отчеты очень подробны. На их основе можно составить отличное досье. Так что, Марина Александровна, простите, но это все ваши фантазии. Или же под вашими окнами сшиваются поклонники. Скажу по секрету: будь вы немного помоложе, я бы, возможно, более благосклонно отнесся к вашему предложению встретиться тет-а-тет. Но увы, у вас уже появились морщины.

— Где? — глупо спросила я.

— На фейсе, голубушка. — Нахал коротко рассмеялся, довольный своей плоской шуткой, потом напомнил:

— Так не забудьте: сегодня вы должны выяснить все про Потоцкого. Делайте что хотите. Можете соблазнить своего шефа прямо в кабинете. Судя по его поведению, он импульсивен и горяч. Так что воспользуйтесь этим!

Мазуренко отключился, а я так и осталась стоять посреди приемной, тупо глядя на телефон. Из кабинета Горчакова вышла деловая Липа и, отобрав у меня трубку, водрузила ее на место.

— Этот тип снова тебя доводит?

— Точно, — очнулась я. — Как поговорю с ним, так у меня извилины в голове завязываются узелками. Липа, мне надо побыть одной.

— Сейчас побудешь. Шеф отсылает меня на целый день.

— А где Потоцкий?

— В местной командировке. Где точно, не знаю.

В сущности, я спросила просто так. Даже если бы узнала правду, в отчете все равно наврала бы. Я сжала виски пальцами. Что, если люди Шлыкова не имеют никакого отношения к убийству Кати? И это не они следили за мной? Кто тогда тот усатый тип, которого мы поймали заодно с Копейкиным? Может быть, моей жизни вообще не угрожает никакая опасность и я напрасно перепугала Ирочку? Впрочем, убраться с дачи все равно было необходимо. Теперь, после гибели Кати, оперативники примутся проверять ее связи и в первую очередь заинтересуются любовником.

Но из-за чего она погибла? Кто тот человек, с которым она должна была встретиться в семь часов вечера? Если Шлыков непричастен к ее убийству, значит, заставив Копейкина скрыть истинную причину появления Кати в том доме, я еще больше все запутала.

Горчаков появился в приемной сразу же после ухода Липы. Выглядел он потрясающе. Как будто только что из отпуска. Легкий загар, глаза ясные, прямая осанка, отутюженный летний костюм. Под пиджаком — белоснежная рубашечка, кажется, тронь — захрустит.

— Все в порядке? — бодрым тоном спросил шеф, поздоровавшись. — Или, как всегда, плохо спали?

Я угрюмо взглянула на него. Видимо, Крылов уже поведал ему о второй серии моих ночных приключений.

— Сергей Алексеевич, я так понимаю, что работой в ближайшее время не буду загружена. Что, если вы дадите мне недельку за свой счет?

Глаза Горчакова потемнели, он нахмурился и, опершись двумя руками о край стола, наклонился ко мне.

— В вашей жизни происходит что-то нехорошее. Я прав?

— Да, — честно ответила я, подняв на него измученные глаза. — Вы правы. Мне нужно во всем как следует разобраться.

— Хорошо, — согласился он. — С завтрашнего дня вы свободны. Только… Вы абсолютно убеждены, что я ничем не могу вам помочь?

Впервые я заколебалась, но его безупречный вид меня отрезвил. Зачем впутывать в этот кошмар такого замечательного парня? Я с ума сойду, если стану причиной хоть одной его горести. Мои липовые доносы не в счет. В них нет ничего такого, что могло бы ему навредить. Единственное, что я скрывала, — это личности людей, которые интересуются им вплотную. Но, судя по последним событиям, происходящим на фирме, Горчаков отлично знает о пристальном к себе внимании. Отсюда все проверки документации, таинственность, которой он себя окружил, внимание Крылова ко мне и к Липе. Нет, шеф сумеет себя защитить! Но даже если и не сумеет, я могу не волноваться — ни одним словом я не помогла его врагам!

До обеда я вместо Липы отвечала на бесконечные телефонные звонки. В два часа Горчаков выбежал на улицу с радостной улыбкой на лице. Услышав шум мотора, я уж было подумала, что в Москву вернулись его жена с сыном. Но я ошиблась. Вслед за шефом в приемную вошли Крылов и неизвестный мне молодой человек со светлыми вьющимися волосами, собранными резинкой на затылке.

— Знакомьтесь, Марина, это Анатолий. Он занимается отладкой компьютерных программ. Пришел поставить нам более мощный антивирус.

— Толик, — улыбнулся молодой человек, протягивая руку.

Я потрясла мягкую теплую ладонь и спросила:

— Зачем нам новая антивирусная программа, когда старую постоянно обновляет фирма-производитель?

Горчаков с тревогой поглядел на Крылова, тот — на Толика. Анатолий ничуть не смутился:

— Если я объясню, используя специальную терминологию, вы поймете?

— Нет, — честно призналась я и освободила свой стул. — Пожалуйста.

— Думаю, — сказал шеф, — что за время обеденного перерыва управимся.

— Я не пойду обедать, — испуганно произнесла я, снова представив себя на улице с ощущением того, что на моей спине нарисована мишень.

— Ну тогда посидите немного вместе с нами. Составите компанию.

Крылов сел на стул возле меня, хотя других сидячих мест в приемной было завались. Это меня обеспокоило. Видимо, сработала интуиция, и я почувствовала исходящую от мужчин угрозу.

Толик между тем вставил в дисковод принесенную с собой дискету и с космической скоростью забегал пальцами по клавиатуре.

— Отлично… Классно… — приговаривал он, чему-то радуясь. — Все получается.

Я не знала, что у него там получалось, но тем не менее беспокоилась все больше. Мне вдруг захотелось пойти пообедать.

— Нет уж, — сказал Крылов. — Сидите смирно. Не хотели раньше, теперь придется потерпеть.

— Почему? — огрызнулась я. — Что это вы распоряжаетесь моим обеденным перерывом?

Но на открытый бунт не решилась и продолжала сидеть на своем месте, сложив руки на коленях.

Горчаков делал вид, что не слышит наших препирательств.

— Ну вот, пожалуйста, — через некоторое время сказал Толик, — можете сами посмотреть.

Он поднялся, уступив место Горчакову. Тот взглянул на экран монитора, некоторое время водил «мышкой» по коврику, потом с выражением горького упрека взглянул на меня.

— То, что я и думал? — спросил Крылов, сгруппировавшись на своем стуле.

Горчаков устало кивнул. Свежесть слетела с него, будто осенняя листва с тополя. Последний листочек медленно кружил в воздухе.

— Здесь мои рабочие дни расписаны буквально по часам, — сообщил он напряженным голосом.

Взглянув на весело насвистывающего Толика, я все поняла. Он восстановил те файлы, которые я аккуратно удаляла из памяти каждые понедельник, среду и пятницу.

— Подождите, послушайте! — вскочила я со своего места, но Крылов мгновенно среагировал, задержав меня, словно шлагбаумом, своей железной рукой.

— Сидеть! — прикрикнул он.

— Я вам не собака! — закричала я. — Отпустите сейчас же!

— Еще чего.

— Сергей Алексеевич! — попыталась я воззвать к шефу.

— Мужчины не должны плакать, — с горечью сказал Горчаков. — Но я, честное слово, сейчас разрыдаюсь.

— Я пойду. — Толик щелкнул замочками своего щегольского «дипломата».

— Да, конечно. До встречи. — Горчаков пожал ему руку.

Крылов вместо рукопожатия отсалютовал моему могильщику.

— Я ни в чем не виновата, как вы не понимаете! — воскликнула я, когда дверь за Толиком закрылась. — Меня заставили…

— Обещали вам денег? — предположил Горчаков.

— Они убили моего мужа!

— Ну, конечно.

Крылов между тем занял место шефа и уставился на экран монитора, сдвинув брови.

— Подожди, — минуту спустя сказал он. — Посмотри, тут какая-то дребедень.

Горчаков подошел к нему и взглянул через плечо.

Я сидела и молча глотала слезы, которые стекали со щек прямо мне в рот. Было ужасно обидно.

— Действительно, что за ерунда? — пробормотал Горчаков. — Пекарня номер восемь…

Оба уставились на меня. Сквозь слезы я с трудом проговорила:

— Это все ненастоящее. Фальшивки, понимаете? Я их обманывала.

— Кого — их? — спросил Крылов.

— Фээсбэшников.

— Что за… — начал было тот.

— Минутку. — Горчаков поднялся и подошел ко мне, по привычке засунув руки в карманы.

Солнце осветило его лицо, отчего глаза сделались темно-янтарными. Заглядевшись, я на несколько секунд вообще забыла о том, что происходит. Горчаков моргнул.

— Послушайте, Марина, — он попытался взять меня за руку, но я стряхнула его пальцы, изо всех сил стараясь унять слезы. — Как вы представляли свою дальнейшую судьбу на фирме?

Я пожала плечами:

— Никак.

— Надеялись, что просто уволитесь в подходящий момент, и все?

— Хотите услышать правду?

— Естественно.

— Я убеждена, что меня просто убьют.

— Вот тебе и на! — растерялся Горчаков. — За что это?

— За то, что я слишком много знаю.

— Что же особенного вы знаете? — недоверчиво спросил он. — В какое время я обедаю?

— Вы не понимаете!

— Точно. Я ни черта не понимаю. Вы с самого начала работали на моих конкурентов?

— Нет, — я покачала головой. — Все началось не так уж давно. И самое главное, эти люди — не ваши конкуренты.

— Да? А кто же они?

— Они из ФСБ.

Горчаков тряхнул головой, будто пытался рассеять галлюцинацию.

— Йо-хо-хо! — издал пиратский клич Крылов.

— Думаете, вы шибко умный? — обернулась я к нему. — Боюсь, рано или поздно вам придется откусить себе язык.

— Спокойно, — сказал Горчаков. — Сейчас не самый подходящий момент для ссор. Давайте во всем разберемся как следует.

— Я не стану ни в чем разбираться, — внезапно сорвалась я. — У меня и без вас проблем выше крыши. Можете уволить меня сегодняшним числом. Уверяю вас, что, кроме этого бреда, — я кивнула головой на компьютер, — они не получили от меня ничего. Так что если вы ищете утечку информации, то ошиблись адресом. Это другой человек.

— Вы правы, — сказал Горчаков. — И мы даже знаем его фамилию.

Я вскинула на него вопросительный взгляд.

— Потоцкий, — сообщил шеф. — Мы услали его в командировку, чтобы выгадать хоть немного времени.

— Вот и отлично, — заявила я и потянулась за сумочкой. — Прижмите его к ногтю.

— Вы не можете так уйти, — резко сказал Горчаков, загораживая мне дорогу В кабинете шефа зазвонил телефон, и Крылов, взглянув на нас, решил ответить на звонок сам.

Как только он скрылся за дверью, Горчаков схватил меня за плечи:

— Почему вы ничего мне не рассказали? Я же много раз намекал вам, что догадываюсь… Почему, Марина?

Я отвернулась в сторону, чтобы не встретиться с ним глазами.

— Боялась за вас, — пробормотала я. — Они убили моего мужа. Убили, понимаете? Я не придумываю.

— А вам не приходило в голову, что я мог бы защититься от опасности, если бы знал о ней? — Он легонько встряхнул меня.

— От ФСБ? — с горькой насмешкой спросила я. — Какая самонадеянность!

Крылов, как раз в этот момент возвратившийся из кабинета, услышал мои последние слова и злобно завопил:

— Опять вы произносите, эти три магические буквы! Кто вбил вам в голову, что нашей фирмой интересуется служба безопасности?

— Ну хорошо. — Я швырнула сумку на стол, и она с громким стуком шлепнулась на полированную поверхность.

Горчаков с Крыловым проследили за ее приземлением, потом уставились на меня. Я уселась на свое место, махнув рукой в направлении стульев напротив.

— Здесь нет «жучков»?

— Теперь мы все проверяем утром и вечером.

— Ладно. Тогда слушайте.

Я принялась рассказывать все с самого начала. С того момента, когда меня поймали возле офиса и отвезли на дачу, где я познакомилась со Шлыковым.

— У него есть еще вторая фамилия — Шапкин. Под этой фамилией он живет, так сказать, в миру. Но в удостоверении было написано — Шлыков. Я это точно помню.

— Поздравляю, — сказал Крылов.

— С чем?

— С тем, что простого удостоверения оказалось для вас достаточно, чтобы перепугаться, как зайцу.

— Вот и нет! — обиделась я. — Сначала я не особо испугалась. Вернее, испугалась, конечно, но потом очень быстро пришла в себя и не поехала на вокзал.

— И тогда?..

— И тогда они убили Матвея.

Крылов с Горчаковым тревожно переглянулись.

— Убийства? — пробормотал шеф. — Но вы можете ошибаться. Допустим, эти люди узнали о смерти вашего мужа и сыграли на этом?

. — Нет, — я покачала головой. — Они заранее сказали, что он умрет. За много часов до того.

Я рассказала о записке и требовании позвонить по определенному номеру телефона. Слова лились из меня сплошным потоком. Я говорила и говорила. Рассказала про соратниц по «клубу», про смерть их мужей, про убийство Кати, даже про Копейкина.

— И этот святой человек согласился скрыть ваши отношения с убитой женщиной? — не поверил Крылов. — У него нет нимба над головой?

— Наверное, у него есть какой-то свой резон, — задумчиво сказал Горчаков. — Ладно, это потом. Мы ничего не знали о том, что эти подонки убивают людей. И не учитывали при разработке контратаки.

— Контратаки? — испуганно спросила я. — Вы хотите схватиться с людьми из ФСБ?

— Возможно, я вас разочарую, — сказал Крылов, — или снова разозлю, но вы должны понять одно — эти типы не имеют к ФСБ никакого отношения.

— Но как же? — растерялась я. — А Мазуренко? Что вы о нем знаете?

— Даже больше, чем он сам знает о себе. Ненавижу этого типа, — пробормотал Горчаков.

— Да уж, — заметил Крылов. — Когда ты его немного помял, я об этом догадался.

— То есть вы хотите сказать, что Шлыков — обыкновенный бандит? — не поверила я.

— Что вы! — высокопарно возразил Горчаков. — Не бандит. Бизнесмен. И никакой он не Шлыков, а Шапкин. А удостоверение его — чистой воды фальшивка. И фамилия Шлыков — тоже фальшивка.

— Мне сказали, у него агентство по трудоустройству.

— Это так, легенда для родственников. На самом деле у него совсем другая контора.

— Он собирает компромат, — пояснил Крылов. — Только мы не подозревали, какими способами он это делает. Об убийствах мы впервые услышали сегодня от вас.

— Как это — собирает компромат? — не унималась я.

— Возьмем нашу контору. Кое-кто захотел выдавить нас из бизнеса. Не простым физическим устранением, а элегантно. С помощью шантажа, например. Или киднепинга. — Я со знанием дела кивнула. — Для того чтобы начать давление, нужно владеть определенной информацией. Вот такой информацией Шапкин и торгует.

— То есть он собирает и продает сведения? — уточнила я.

— Точно. И представьте, у него полно заказчиков.

Я с трудом приходила в себя. Значит, Шлыков, то есть Шапкин, и его люди вовсе не обладали теми возможностями, которые я им приписывала? Они не могли отслеживать ежедневное передвижение всех своих осведомителей и вряд ли имели специальное оборудование, чтобы прослушивать квартиры из подогнанных под окна машин, и в их распоряжении не было сонма молодых резвых сотрудников. Они были обычной бандитской группировкой. Страшной, но победимой.

* * *

— Невероятно! Все оказалось перевернуто с ног на голову. А я в этой ситуации выгляжу просто слепой курицей. Столько дел наворотила, столько ошибок совершила! — Я до крови прикусила губу.

— Ладно, ладно, — успокоил Крылов. — Куриная слепота успешно лечится. Кажется, ваше зрение начало заметно улучшаться.

А Горчаков добавил:

— Надо подумать, дружище, как устранить последствия женской самодеятельности.

— Обыкновенные бандиты! — не могла успокоиться я.

— Вот почему они убили Катю! Она хотела обратиться к человеку из ФСБ. Настоящему, я имею в виду. Они знали, что, если на них выйдут федералы, им придет конец. Каким-то образом им удалось заманить ее в тот ужасный полуразрушенный дом. Но как они узнали?

— Какая разница — как? — пожал плечами Крылов. — Главное, они обо всем пронюхали и совершили очередное преступление.

— Нет, разница есть, — горячо возразила я. — Если бы они подслушивали наши телефонные разговоры, то давно раскрыли бы наш заговор. Наш клуб, я имею в виду. Узнав, что мы с девочками объединились против них, они наверняка попытались бы разбить нашу компанию.

— Возможно, они не считали ваш клуб опасным для себя, — предположил Горчаков.

— Не согласен, — сказал Крылов. — Любое вражеское объединение подлежит немедленному уничтожению. Ставлю сотню, что они не знали об этом самом клубе. А что там с похищенной женщиной? — вдруг вспомнил он.

— А, это! — Я рассказала о наших планах выставить Шапкину ультиматум, о Глебе, которого я приняла за человека Шапкина, об усатом.

Неожиданно я замолчала на полуслове и стукнула себя ладонью по лбу.

— Знаете что? — Голос мой предательски задрожал. — Меня с минуты на минуту могут арестовать!

— С какой стати? Ведь Копейкин обещал ничего о вас не рассказывать своим коллегам?

— А Томочка? Я ведь велела девочкам отпустить ее сразу после моего звонка. Она наверняка уже возвратилась домой. И, конечно, позвонила в милицию! А ведь я ей представилась по всей форме! Я-то думала, что, когда мы выпустим пленницу, ни о какой милиции речи не пойдет. Мы планировали простой бартер — жена Шапкина в обмен на нашу свободу.

— Значит, отсюда надо срочно убираться, — жестко сказал Горчаков. — Мы не можем допустить, чтобы вас сейчас забрали в милицию.

— А когда? — спросила я.

— Что — когда?

— Вы сказали: «Сейчас забрали». Значит, рано или поздно такое время настанет?

— Нет, — ответил Горчаков. — Я не допущу, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое.

— Быстро уходите! — крикнул Крылов. — А я останусь здесь и посмотрю, что произойдет.

Меня не надо было упрашивать. Я схватила сумку и вопросительно взглянула на Горчакова.

— Поехали, я вас спрячу, — предложил он.

Мысль о том, что я скрываюсь от милиции и горстки бандитов, как ни странно, придала мне уверенности. Всесильная ФСБ не интересовалась мной абсолютно. Какое облегчение! Конечно, противно быть обманутой. И даже где-то стыдно. Но что случилось, то случилось.

— У меня машина, — сказала я, ткнув пальцем в свой «Опель».

— Пусть остается здесь. На ней хорошая сигнализация?

— Те, кто ее продавал, говорили, что хорошая.

Горчаков, заботливо придержал для меня дверцу своего автомобиля.

— Куда мы поедем? — спросила я. — К вам нельзя. Вас тоже могут проверить.

— У нас с Крыловым есть конспиративная квартира. Там проходят все наши совещания. Игнат иногда там даже ночует. Можете не волноваться, о ней никто не знает.

Горчаков вел машину осторожно, то и дело поглядывая на меня.

— Что-то я сегодня расклеилась, — пробормотала я, поймав его очередной пристальный взгляд.

Потом вспомнила, что ревела в три ручья и, наверное, вся моя косметика размазалась по щекам, но тут же сообразила, что никакой косметики на моем лице не было, потому что дома я не ночевала.

Ехали мы всего минут десять. В районе метро «Аэропорт» Горчаков свернул в какой-то переулок, загнал машину в ближайший двор и потащил меня к подъезду старого трехэтажного дома. Квартира, которую они с Крыловым облюбовали для своих деловых встреч, была однокомнатной, но очень просторной — с большим коридором, огромной кухней и высокими потолками. Выглядела она свежеотремонтированной, в ней почти не было мебели и вещей. Только кухня оказалась более или менее обжитой.

— Не хотите перекусить? — спросил Горчаков. — Холодильник у нас всегда полный. Это для таких вот случаев. Вдруг придется некоторое время сидеть здесь безвылазно.

— Я бы выпила кофе. Только я люблю с молоком.

— Я знаю, что вы любите, — улыбнулся он, наполняя чайник водой. — У нас с вами одинаковые вкусы.

Мне ужасно хотелось забраться в ванну, но я боялась, что он истолкует мое желание по-своему. В конце концов я все же решилась. Чтобы не смущать меня, он заперся в комнате.

— Мне как раз нужно сделать несколько звонков, — тактично объяснил он.

Мы изо всех сил старались общаться друг с другом непринужденно.

Ополоснувшись, я натянула на себя одежду и высушила волосы. Кофе ждал на столе. Поглядев на Горчакова, я поняла, что разговора по душам не избежать.

— Черт побери, я просто раздавлен! — признался мой шеф, запустив руки в волосы.

— Еще бы.

— Это не бизнес. — Он поднял на меня печальные глаза. — Я тут подумал… Выходит, на самом деле я вас совсем не интересую? Вас заставили пойти на сближение со мной. Вы делали это по принуждению?

Не знаю, что я там, по его мнению, делала. Наверное, он до сих пор не мог забыть того декольте, которым я его напугала с самого начала..

— Так как? — спросил он. — Все было ненастоящим? И теплота, возникшая между нами?..

Я не знала, что сказать. Броситься ему на грудь с клятвами в вечной любви? А как же его жена? Я подумала, что, если сделаю это, угрызения совести испортят все, что между нами может случиться. Лучше уж пусть вообще ничего не произойдет.

— Я никогда в жизни не позарюсь на женатого мужчину, — в конце концов призналась я, глядя ему прямо в глаза:

— А если женатый мужчина позарится на вас?

— Все равно. Я проявлю твердость.

— Что ж. А я хотел раскрыть вам свою тайну.

— Не стоит. Личные тайны сближают, а нам с вами это ни к чему. У нас и так полно неприятностей.

— Предлагаете остаться друзьями? — с печальной усмешкой спросил Горчаков.

— Если можно.

— Тогда хотя бы перейдем на «ты» и будем звать друг друга по имени.

Я сглотнула. Называть его по имени!

— Как вы предпочитаете, чтобы я вас называла?

— Тебя, — поправил он.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? — послушно повторила я.

— Сергеем. Но если вдруг ты захочешь изменить наши отношения, назови меня Сережей. Я буду считать это знаком.

— Ужасно хочу спать, — виновато призналась я.

— Без проблем, — сказал он. — Времени навалом. Сейчас необходимо выждать.

— После семи нужно подъехать к Пушкинской площади, — напомнила я. — Там мои подруги по несчастью будут ждать.

— Подъедем, — согласился Горчаков. — Привезем всех сюда. Им наверняка тоже требуется отдых. Ложись, — он подал мне плед и указал на тахту — Я задерну шторы.

Даже не помню, когда в последний раз я спала так сладко. Несколько часов покоя буквально вернули меня к жизни. Открыв глаза, я сразу встретилась взглядом с Горчаковым, который сидел в кресле и смотрел на меня.

— Привет, — поздоровалась я. — Как дела у Крылова?

— Никак, — пожал плечами шеф. — Никакой милиции, ни одного подозрительного звонка. Ничего.

— А Потоцкий?

— Потоцкий, возможно, не связан с Шапкиным, а куплен нашими конкурентами напрямую. Я отправил его месить грязь в Клин, пусть помучается немного. Он вернется только завтра.

— Мне необходимо связаться с Копейкиным.

— Этот милиционер может в самый неподходящий момент спутать нам все карты, — покачал головой Горчаков. — Мне не понравилась та легкость, с которой он согласился подставить свою шею вместо твоей, когда, вы нашли тело Кати.

— Просто мы с девочками запугали его ФСБ. Сказали, что, если он влезет, ему не поздоровится.

— И он прямо так взял и поверил вам.

— Не знаю, наверное, поверил. Ведь если нет, тогда почему он действует с нами заодно?

— Может быть, тебе просто кажется, что он с вами заодно?

— Как бы то ни было, с ним нужно поговорить. Давай позвоним ему из телефона-автомата? По крайней мере узнаем какие-то новости.

В половине седьмого мы вышли на улицу, разыскали телефон-автомат, и я набрала домашний номер Копейкина.

— Да, — раздался на том конце провода знакомый голос.

— Алексей Михайлович! — проворковала я. — Это я, Марина Заботина. Вы можете говорить?

— Я — да. А вы?

— И я могу.

— Вы хорошо спрятались?

— Да. А что, меня ищут?

— С какой стати? Я ведь обещал вас не выдавать.

— Я тут подумала: а вдруг меня выдаст та женщина, которую мы держали в подвале?

— Извините, но это не ко мне. Я и так сделал больше, чем должен был.

— Скажите, почему вы пошли мне навстречу? — прямо спросила я.

— Потому что у меня нет желания связываться с ФСБ, — спокойно ответил Копейкин.

Я ему почему-то не поверила. Или тон его показался мне не слишком искренним, или зерно сомнения, посеянное в моей душе Горчаковым, уже дало свои всходы.

— А что известно об убийстве Кати?

— Ее застрелили из пистолета «ТТ». Больше ничего пока обнаружить не удалось. Несмотря на вашу суету возле особняка, не нашли ни одного свидетеля, который видел бы вас. Там вообще ночью пусто, как в степи. Так что не дергайтесь. Теперь расследование пойдет своим чередом. Остается только ждать.

— Можно мне позвонить завтра? — робко спросила я.

— Звоните. Только домой, хорошо?

Я попрощалась и положила трубку.

— Он еще ничего не знает. Говорит, идет следствие.

— Насколько я понимаю, нас в настоящий момент должен больше интересовать Шапкин и его придурок-зять. Сейчас заберем твоих товарищей по несчастью, позвоним Крылову и устроим военный совет.

— Подожди меня в машине, а то девочки, увидев со мной незнакомого мужчину, наверняка испугаются.

— Мне жаль, что ты попала в такую передрягу, — тихо сказал Горчаков, мягко накрыв ладонью мою руку. — Надеюсь, все закончится хорошо.

Теперь, когда я узнала, что Шапкин тире Шлыков — обыкновенный бандит, во мне тоже затеплилась такая надежда.

Возле памятника бродила потерянная Вера. Вид у нее был абсолютно убитый. Увидев меня, она так обрадовалась, что я едва не заплакала, настолько была тронута ее чувствами.

— Господи, как хорошо, что ты жива, что с тобой все в порядке! — причитала Вера, ощупывая меня, словно я была выходцем с того света. — Знаешь, как мы волновались! Нас все-таки трое, а ты одна.

— Где ребята? — спросила я.

— Сидят в машине.

Мы почти побежали к «Жигулям», которые были припаркованы неподалеку от входа в Ленком. Я обнялась с Ирочкой и даже с Глебом, который, похоже, окончательно и бесповоротно простил мне сковороду с оладьями. Я подробно рассказала все, что случилось со мной за последнее время.

— Неужели у нас есть шанс выпутаться? — пробормотала Ирочка, от которой остались одни глаза. — Даже не верится.

Через пару минут я познакомила их с Горчаковым. Он держался потрясающе. Мне с трудом удалось оторвать от него взгляд.

Крылов уже ждал нас в квартире, накрыв стол к ужину. Еду он привез из ресторана. Повторилась процедура знакомства, и мы все наконец расселись друг напротив друга.

— Как узнать, что происходит в стане врага? — задала мучивший всех вопрос Вера, отложив вилку. — Сообщила Томочка Хорошевская в милицию или нет? Если да, то нас всех разыскивают как похитительниц. Томочка знает Маришины имя и фамилию, а нас может опознать при встрече. Где Шапкин? Где Мазуренко? Как он отреагировал на розыгрыш с шофером? И дал ли тот милиции описание Ирочки?

— Не знаю, как насчет Шапкина и Мазуренко, — внезапно встрепенулась я, — но вот насчет Хорошевской я могу кое-что выяснить.

— Ты имеешь в виду свою знакомую, с которой ходила в парикмахерскую? — догадалась Ирочка. — Инну?

Я энергично кивнула. Надо было давно позвонить Сагаевой! Только вот как объяснить свой внезапно проснувшийся интерес к Шапкину?

Я взяла телефонную трубку и сделала знак, чтобы все молчали.

— Алло! — раздался знакомый голос. — О! Мариша! Как приятно тебя слышать!

— Ты самый осведомленный человек в светских кругах, — с места в карьер польстила я Инне. — Поэтому я и позвонила.

— Да-а? — пропела та. — А что случилось?

— Помнишь, мы говорили с тобой про Шапкина?

— Конечно, помню. Он вроде бы положил на тебя глаз.

— Все уже в прошлом. Теперь он обхаживает мою близкую подругу, можешь себе представить? Я и думаю: его жена, что, совсем не обращает внимания на выходки своего благоверного? Ты не в курсе их отношений?

— Господи! — вздохнула Инна. — Ты как в прошлом веке живешь. Представляешь, Томочка еще в субботу куда-то слиняла. Наверное, нашла себе свежего любовника. До сих пор ее нет. Гарик зол, как черт.

— А он не волнуется? Может, с его женой что-то случилось?

— Что может случиться с такой стервозиной? Она без конца исчезает. Один раз ее не было две недели. Муженек поднял на ноги милицию, а Томочка потом явилась домой и закатила ему такую истерику, что пух и перья летели из всех окон.

— Славный брак, ничего не скажешь, — пробормотала я.

— Таким, как она, всегда все сходит с рук, — с завистью процедила Инна. — Она умная, как змея. Долго искала мужика, которого можно держать под каблуком. Я ведь тебе говорила, он от нее тащится. Она этим и пользуется. А кто такая эта твоя подруга?

Инна поделилась своей информацией и теперь хотела чего-нибудь взамен.

— Она выглядит точно так, как ты и говорила: маленькая, плотненькая и ужасно деспотичная. Шапкин, кажется, по-настоящему потерял от нее голову. Наверняка он притащит ее на очередной фуршет. Так что ты сможешь увидеть их там вдвоем.

— Я знаю где! — оживилась Инна, — Завтра в «Трех колосках» Макс Сергиенко устраивает сабантуй. Они с Шапкиным давние приятели, поэтому тот ни за что такое событие не пропустит.

— Что-то не пойму, — остановила я ее радостные возгласы. — Если Шапкин такой подкаблучник, как он не боится показываться на людях с другими женщинами?

Инна хихикнула:

— Ну, в этом вопросе Томочка не сволочится. Сама гуляет и Гарику позволяет. Если даже она нос к носу столкнется с его очередной девкой, ничего не скажет. Даже может завести с ней шутливый разговор. Ей жутко нравятся такие скользкие ситуации!

«Вот это жизнь! — подумала я про себя. — Просто чертовски интересная!» А вслух сказала:

— Инна, ты просто клад, а не женщина. Я теперь всегда, если что, с тобой стану советоваться.

Вера закатила глаза, Ирочка, сидевшая напротив, закрыла лицо ладошками. Глеб, кажется, задумался о чем-то своем, а вот Горчаков не сводил с меня глаз во время всего разговора. Создавалось впечатление, что мы с ним внезапно поменялись ролями. Это мне положено глазеть на него, ведь это я от него без ума, а не наоборот! Распрощавшись с Инной, я обратилась к обществу с вопросом:

— Вы все поняли? Томочка Хорошевская с вечера субботы домой не возвращалась.

— Почему с вечера субботы? — переспросил Глеб. — Если мне не изменяет память, вы похитили ее в воскресенье ранним утром.

— Ну, правильно! — воскликнула Вера. — В субботу вечером она отправилась к Мазуренко, провела у него ночь, а утром, наверное, собиралась возвратиться домой. Тут мы на нее и набросились. А отпустили вчера в центре. Просто высадили из машины и оставили на тротуаре.

— Может быть, она бросилась не к мужу, а к любовнику? И сейчас они с Егором вдвоем залечивают ее душевную травму?

Я пожала плечами:

— Прямо не знаю, как это выяснить.

— Я знаю, — весело сказал Крылов, сложив руки на груди. — Нам нужен осведомитель, который разнюхает, что происходит в этой теплой компании.

— Конечно, это было бы здорово, — согласилась Вера. — Но нас Шапкин и Мазуренко знают в лицо. А незнакомому мужику втереться в доверие к людям, ворочающим такими страшными делами, просто невозможно.

Крылов продолжал загадочно улыбаться.

— Кажется, я догадался, о ком ты подумал, — с заметным сомнением в голосе сказал Горчаков. — О женщине. Если я все правильно понял, Шапкин падок на женщин определенного типа..

— Да, но что нам это даст? — не поняла я.

— Маленького роста, — повторил Крылов с нажимом. — Крепенькая, деловая, даже слишком…

— Липа! — воскликнула я. — Просто как живая! Вы думаете, она согласится?

— Так, — Крылов вскочил, потирая руки. — Липе нужно все рассказать. Втемную она трудиться для нас не станет.

— Что ты понимаешь под словом «трудиться»? — с подозрением спросил Горчаков.

— Ну… Надо увлечь этого Шапкина. Если все, что рассказала Маринина приятельница, — правда, Липе стоит только пальцем пошевелить, и он будет бегать за ней, как собачонка.

— Даже если она согласится, как ты собираешься их познакомить, чтобы он ничего не заподозрил?

— Это я могу взять на себя" — махнула я рукой. — Завтра вечером в «Трех колосках» Макс Сергиенко устраивает вечеринку. Я спокойно могу там появиться и привести с собой подружку.

— И еще на всякий случай приятеля, — не допускающим возражений тоном сказал Горчаков.

— Осталось самое легкое, — насмешливо напомнила я. — Уговорить Липу.

* * *

Свой очередной рабочий день Липа начала по давно заведенному распорядку Когда мы втроем вошли в офис, она разбирала почту, деловито склонившись над столом. Крылов оглядел ее, откровенно прицениваясь, и мне пришлось даже наступить ему на ногу.

Все объяснения с Липой решил взять на себя Горчаков. Когда мы расселись в приемной, она соизволила обратить на нас более пристальное внимание.

— Вы похожи на делегацию, — заметила она. — У вас что, плохие новости? Фирма окончательно разорилась и мы все остались без работы?

— Нет, сказал Горчаков. — Фирма еще стоит. Но на нее активно покушаются.

— Это не новость, — вздохнула Липа. — Я же не слепая и не глухая.

— Липа, нам нужна ваша помощь, — проникновенно сказал Горчаков. — Это очень, очень серьезно.

Он в нескольких словах обрисовал ей ситуацию, не забыл упомянуть о том, как меня шантажировали, раскрыл инкогнито Егора, голос которого Липа уже хорошо знала, сообщил о неблаговидной роли своего зама Потоцкого и завершил свой рассказ неожиданным предложением.

— Нам нужна свежая информация из противоположного лагеря. Так случилось, что добыть ее можете только вы.

— Почему это? — удивилась Липа.

— Потому что только у вас соответствующие внешние данные. Наш главный враг без ума от женщин вашего типа.

Липа насупилась:

— Вы что, хотите подложить меня в постель своего врага?

— Ну я бы не стал выражаться столь категорично, — смутился Горчаков. — Почему сразу в постель? Можно начать с малого. Цветы, танцы, шампанское. Романтика, одним словом.

— Я себе представляю романтику по-иному, — отрезала Липа.

Если бы не Матвей, не Симочка и не Катя, гибель которых блокировала мое чувство юмора, я бы расхохоталась. Крылов тем временем мял рукой подбородок, явно забавляясь диалогом. Когда Горчаков спасовал, он попытался взять инициативу в свои руки.

— Послушайте, Липа, — начал он, — от сексуальных контактов еще никто не умирал.

— Это вы судите по себе, — парировала та.

Горчаков поспешно добавил:

— Я все оплачу.

— Вот что, Сергей Алексеевич, вы не мой сутенер! — возмутилась Липа. — И я не собираюсь надевать чулки с резинками только потому, что кто-то что-то с вами не поделил.

Горчаков беспомощно посмотрел на меня. Я уже было открыла рот, чтобы вмешаться, но тут Крылов предпринял еще одну попытку.

— Человек всегда боится того, чего не знает, — насмешливо сказал он.

Если он хотел задеть Липу, то ему явно не повезло.

— Я все отлично знаю про отношения между мужчиной и женщиной, — гордо ответила она. — И считаю, что мужик — это ошибка природы. Скрещиваться с такой ошибкой — значит потерять свое лицо.

— Скрещиваться! — восторженно повторил Крылов. — Какая поэзия! Липа, вы действительно подходите для этой роли. Шапкин отпадет с первой же минуты.

— Вот что! — решительно заявила я. — Оставьте-ка нас вдвоем. Нам надо пошептаться.

Я рассказала Липе все. Подробно, с самого начала и до сегодняшнего дня. Повествуя о смерти Симочки и Кати, я плакала. Лицо Липы к концу повествования вытянулось и побледнело.

— Выходит, если я не пожертвую собой, для тебя все может окончиться каталажкой, а для Сергея Алексеевича потерей бизнеса?

Крылова Липа не упомянула, и я в который раз подумала о том, что она втайне к нему неравнодушна. Может быть, она скрывает это даже от самой себя.

— Дорога каждая минута, — призналась я. — Мы должны торопиться.

— Ладно, я согласна, — сказала она.

Я бросилась ей на шею. Узнав новость, Горчаков торжественно поблагодарил, а Крылов братски похлопал ее по плечу.

— Интересно, а вы бы продались в интересах дела? — буркнула она, недовольно дернув плечиком.

— Липа, вы преувеличиваете мою привлекательность, — ухмыльнулся Крылов. — На меня вряд ли кто позарится, даже если я очень постараюсь.

— Так, нам пора ехать, — предупредил Горчаков. — Ты, Марина, еще должна договориться насчет вечера. Да и Липе неплохо бы приодеться и подготовиться к предстоящей операции.

— Купить кружевные панталоны? — гордо задрав подбородок, спросила та.

— Я имею в виду подготовиться морально.

— Прекратите обсуждать грядущее мероприятие, — прошипела я на ухо Горчакову, когда мы выходили на улицу. — Вы ее только расстраиваете.

Офис был закрыт окончательно и бесповоротно. Кабинеты остались пустыми, и никто больше не отвечал на телефонные звонки.

— Интересно, — задумчиво произнесла я, когда машина тронулась с места. — А Мазуренко будет в «Трех колосках»?

— Кто его знает? — пожал плечами Крылов.

— Кстати, он потрясающе танцует. Я, грешным делом, думала, его научили этому в школе молодого разведчика.

— Ты танцевала с этим отморозком? — ревниво спросил Горчаков.

— Было дело. Во время танца он запугивал меня.

— Редкостная скотина, — подытожил Крылов.

— А во что мы оденемся? — тревожно спросила Липа. — Надо ведь заехать домой.

Я с отвращением посмотрела на свои тапочки и измятый костюм.

— А если нельзя. Да и Липе тоже не стоит.

— Может быть, купить все по дороге? — предложил Крылов. — Зачем кататься туда-сюда?

— Мы не кредитоспособны, — сказана я, втайне надеясь на то, что Горчаков предложит спонсировать наш вечерний выход.

Он тут же предложил.

Мы остановились возле магазина женской одежды. Липа походкой завоевательницы вошла внутрь. Поглядев на длинные ряды вешалок, она заявила:

— Чувствую себя девственницей, которую готовят к первой встрече с султаном.

Когда я выбрала для нее шикарное декольтированное платье, она вздохнула и сказала:

— Чует мое сердце, этот Шапкин жутко противный.

— Я его так ненавижу, что не могу быть объективной. Внешне он худой, долговязый, с длинным носом…

— Все, не хочу больше слушать, — пробормотала Липа. — Иначе у меня от страха начнет сводить живот.

Когда дело дошло до нижнего белья, она совсем потеряла самообладание.

— Послушай, зачем надевать на себя всю эту ерунду, ведь я не собираюсь раздеваться до трусов!

Мне насилу удалось ее уломать. Нагруженные покупками, мы наконец вышли на улицу. Вернее, я вышла, толкая перед собой Липу, впавшую в прострацию. Ее все еще терзали сомнения.

— Все в порядке? — спросил Горчаков. — Ничего не забыли?

— Можем ехать, — заверила я его и посмотрела на часы.

— Сколько там осталось до встречи с Шапкиным? — сдавленным голосом спросила Липа. Ее решимость таяла с каждой минутой.

Крылов это заметил и попробовал ее подбодрить:

— Липа, вы ведь боец! Прекратите трястись, как желе на блюдечке. Вам предстоит боевая операция.

— Посмотрела бы я на вас, — пробормотала она, — если бы вам накануне боевой операции купили белье с кружевами.

Крылов закатил глаза, потом пожал плечами и сказал:

— Я бы рассматривал это как маленькое приятное приключение.

— Хорошо, я постараюсь, — буркнула Липа.

Было ясно, что ей здорово не по себе.

— Липа, — сказала я, когда мы возвратились на конспиративную квартиру и принялись готовиться к вечеринке, — тебе вовсе не обязательно ложиться с ним в постель. Просто очаруй его, заморочь ему голову. Почему ты считаешь, что тебе придется отрабатывать свою зарплату именно таким образом?

Липа посмотрела на меня с чувством превосходства и ответила:

— Ты плохо знаешь мужчин!

Мне пришлось довольно долго провисеть на телефоне, прежде чем в список приглашенных внесли меня, Липу и Горчакова. Последний категорически отказался ждать нашего возвращения дома.

— Да я с ума сойду, сказал он.

— А как же Шапкин? Если он увидит нас вдвоем…

— Он сам хотел, чтобы ты очаровала меня. Разве не так? Вот и скажешь, что у тебя все получилось. Что я потерял голову… — Он пристально поглядел на меня;

— Все получится, если только он не знает ни о похищении жены, ни о нашем сотрудничестве.

— Мы для этого и берем с собой Липу, чтобы выведать все, что ему известно.

— Главное, будь понаглее, — напутствовала я перед выходом нашу главную надежду.

Когда Крылов увидел Липу, над которой мы трудились втроем — я, Вера и Ирочка, — у него глаза полезли на лоб.

— Липа! — воскликнул он. — Вы выглядите потрясающе.

— Наконец-то я слышу от вас комплимент! — фыркнула та. — А то вечно одни претензии.

— Вот! — воздел палец к небу Крылов. — Тот самый тон. Если вы будете его придерживаться, Шапкин ваш с потрохами.

* * *

Когда мы подъехали к «Трем колоскам», Крылов мгновенно определил для себя пост наружного наблюдения. Это был бар через дорогу с широкой верандой, на которой стояли маленькие столики. Правда, в настоящий момент они все оказались заняты, но я ни секунды не сомневалась, что для Крылова такой пустяк не проблема.

— Мы с тобой изобразим пару, — предупредила я Горчакова. — А Липа отправится в свободный полет.

— Кажется, я нервничаю, — призналась она, однако по ее лицу невозможно было распознать, что у нее вообще есть нервы. — Если меня спросят, кто я такая, что говорить?

— Скажи, что ты дизайнер. Этого будет достаточно.

— Ладно.

Внутри было полно людей. Некоторые стояли, разделившись на небольшие группки, остальные сидели за столиками в глубине зала, а также на высоких табуретах у барной стойки. Взгляд радовали самотканые рогожки и воткнутые в специальные металлические зажимы пучки колосьев. В интерьере преобладали желтые тона, вероятно, символизирующие время жатвы. Некрашеное дерево позволяло чувствовать себя ближе к природе.

— Ты знаешь Шапкина в лицо? — спросила я Горчакова.

— Довелось разок видеть, — усмехнулся тот. — Правда, до знакомства дело не дошло.

— Тогда ищи его.

Мы стали потихоньку озираться по сторонам, стараясь не привлекать к себе внимания. Липа уселась возле стойки и заказала себе фруктовый коктейль. На нее мгновенно положил глаз какой-то тщедушный субъект, один из тех сморчков, которые особенно любят сочных женщин.

— Давай потанцуем, — предложил Горчаков. — Мы будем кружиться под музыку и получим хороший обзор.

Я признала, что он прав, и мы направились к эстраде.

— Положи руки мне на плечи, — приказал шеф.

Я подчинилась. Он осторожно обнял меня, и я тут же зажмурилась, уткнувшись носом в его плечо. Мы начали медленное движение под чудесную музыку, и мне показалось, что мир слетел с катушек, раз я нахожусь в объятиях мужчины моей мечты и еще не умерла от счастья.

— Эй, — через некоторое время позвал Горчаков. — Ты не смотришь!

— Извини, — опомнилась я, — Я увлеклась.

И тут же увидела Шапкина. Все, что заставило меня расслабиться, мгновенно отошло на второй план. Я напряглась, как зверек, почуявший опасность.

— Где он? — спросил Горчаков, который обо всем догадался по моей реакции. — А, вижу, вон он, с двумя молодцами болтает.

— Мазуренко среди них нет? — спросила я, не поворачивая головы.

— К счастью для Мазуренко, нет.

Мы подошли к Липе, и Горчаков оттеснил плечом тщедушного типа, который все это время не оставлял попыток завоевать ее внимание.

— Минуточку! — воскликнул тот. — Что-то я не понял…

— Пшел вон, — процедила я сквозь зубы. — Не для тебя девушка наряжалась.

Сморчок, ворча, отошел.

— Вон он, Шапкин, — Горчаков кивком указал в том направлении, где наш злой гений, ни о чем не подозревая, предавался веселью. — Рядом с ним нет ни одной дамы, так что вам, Липа, и карты в руки.

Она повернула голову и секунд тридцать пристально глядела на Шапкина. Затаив дыхание, мы ждали результата.

— Надеюсь, он принимает душ по утрам? — наконец спросила она.

— По моим сведениям, личная гигиена всегда была его сильной стороной, — сообщила я.

Липа, кажется, приняла мои слова всерьез.

— Ладно, годится, — заявила она таким тоном, будто мы продавали ей пылесос. — Пойду на разведку — Липа, — важно сказал Горчаков, — вы не должны провалить задание.

— Обещаю, он останется жив.

Она проворно сползла с табурета и, одернув свое новое ярко-голубое платье, двинулась в сторону Шапкина и двух его приятелей, которые стояли с бокалами шампанского в руках и что-то оживленно обсуждали.

— Хотелось бы мне послушать, — усмехнулась я. — Просто умираю от любопытства.

— Можно подойти с другой стороны. Видишь большую пальму в кадке? — предложил Горчаков.

— Давай попробуем!

Мы сделали круг и в конце концов очутились в тылу врага. Липа за это время уже успела разбавить тесную мужскую компанию.

— Кажется, мы попали в разгар комедии, — прошептал Горчаков, приблизив губы к моему уху. Почувствовав его близкое дыхание, я едва устояла на ногах.

— Ты что? — спросил он.

— Так, ерунда, не обращай внимания.

Липа между тем наступала на двух парней, которые до ее появления владели вниманием Шапкина. Насколько мы могли понять, они то ли подкалывали ее, то ли сказали что-то, по ее мнению, недозволенное.

— Сколько вам лет? — грозно спросила Липа, глядя на одного из них.

— Три десятка, — усмехнулся тот.

— А вам? — обратилась она ко второму.

— Примерно столько же.

— Мне кажется, — заявила Липа Шапкину, — лет тридцать назад в среде кретинов произошел демографический взрыв.

В глазах у Шапкина запрыгали чертики.

— Кажется, она его заинтересовала, — Горчаков снова наклонился ко мне. — Мы можем не беспокоиться.

— Посмотрим, что будет дальше, — шепнула я.

— А пока пойдем танцевать.

И мы танцевали. Я давно уже не испытывала такой эйфории, как в этот вечер. Выражение «потерять голову» наконец-то обрело для меня смысл. Ни о какой трезвости рассудка не могло быть и речи. Кажется, я запивала шампанское ликером, и Горчаков не пытался меня остановить.

Шапкин за все это время ни разу не отошел от Липы дальше, чем на пару шагов. В какой-то момент мы снова подкрались к ним поближе, чтобы подслушать, о чем разговор.

— Олимпия, вы божество, — бормотал сраженный наповал Шапкин.

— Зовите меня Липой.

— Как, простите?

— Липой. Ну что здесь непонятного? Это ласковое имя.

— Липа, вы божество, — повторил Шапкин, припадая к ее ручке. — Я сделаю для вас все. Все! Чего вы хотите больше всего на свете?

Липа подумала и ответила:

— Похудеть.

— Я могу устроить вас в центр эксклюзивного похудания.

— Это там, где проверяют тумбочки на ночь? Нет уж, увольте. Я хочу похудеть, но так, чтобы меня не лишали сладкого.

— В принципе, — заговорщицким тоном сообщил Шапкин, — это тоже можно устроить.

— Как?

— Физические нагрузки уничтожают калории, как голодные кошки свежую рыбу.

Липа с сомнением посмотрела на него:

— А вы, стало быть, будете моим личным тренером?

Я прыснула, а Горчаков обреченно сказал:

— Я ощущаю себя подонком. Бедная Липа!

— Почему бедная? По-моему, ей весело.

— Тот, кто постоянно острит, на самом деле чувствует себя беззащитным.

— Она не остриг, — возразила я. — Это просто ее способ существования. Как же вы, мужчины, плохо понимаете женщин!

Горчаков притянул меня к себе и посмотрел в глаза:

— Да, действительно. Я, например, вообще перестал что-либо понимать.

— Прекрасный вечер, — пробормотала я, не желая поднимать личных тем.

Мне было хорошо сейчас и не хотелось заглядывать в будущее. Горчаков не стал настаивать.

Мы отправились за столик выпить по чашке кофе. Едва я сделала первый глоток, как кто-то положил руку мне на плечо. Бросив взгляд на Горчакова и заметив его любопытство, я поняла, что это не Шапкин и не Мазуренко. Облегченно вздохнув, я обернулась и едва не завопила от ужаса: передо мной стояла Томочка Хорошевская с ангельской улыбкой на лице.

— Мариша! Вот это встреча! А мы тут с приятелем гудим…

Она обернулась, ища глазами приятеля. Разболтанной походочкой к нам подошел загорелый юноша с черными, зализанными, как у латинского героя-любовника, волосами.

— Арт, — сказала Томочка. — Познакомься с Маришей Заботиной. А вы кто? — широко улыбнулась она Горчакову.

— Сергей, — представился тот, чуть привстав.

— Очень приятно.

Я так пристально смотрела на нее, что она у меня раздвоилась. «Какая она самоуверенная! Мы еле живы от страха, а она с приятелем развлекается!»

— Почему ты не вернулась домой? — не выдержала я.

— Домой? Еще чего! Целых три дня воздержания. Не с мужем же мне снимать стресс.

Арт, который вполне тянул на латиноамериканца, а мог оказаться и каким-нибудь Артуром отечественного производства, довольно засмеялся. Его белоснежные зубы замечательно смотрелись на фоне смуглой кожи.

— Да уж, действительно, — пробормотала я. — Надеюсь, тебе не пришло в голову настучать на нас в милицию?

— В милицию? — изумилась Томочка. — Еще время тратить! И кроме того, там служат одни болваны. Была я однажды в милиции. Меня там приняли за женщину легкого поведения. И это несмотря на то, что на мне был костюм от Версаче! Разве не болваны? Болваны и есть.

Я охотно согласилась.

— Одной головной болью меньше, — с облегчением сказал Горчаков, когда Томочка, повиснув на своем Арте, отправилась тормошить других своих знакомых, которых, судя по всему, здесь был полный комплект. — Значит, милиция за тобой не охотится. Ни за тобой, ни за твоими подругами. Выходит, статью за похищение Томочка с ваших плеч свалила. Остался сущий пустяк: сорваться с крючка ее мужа. И здесь у нас теперь открываются кое-какие перспективы.

— Бурную деятельность Шапкина пора пресечь навсегда, — торжественно заявила я и спросила:

— А что за перспективы?

— Думаю, столь почетное дело стоит перепоручить специально предназначенным для этого структурам, — кажется, Горчакову впервые пришла в голову столь дельная мысль. — До сих пор я полагал, что, обратись я куда следует, первой зацапают тебя. Сказать по правде, твои взаимоотношения с преступниками развивались слишком бурно, вплоть до похищения человека. Так что я решил тебя не закладывать. Мне не хотелось брать на душу такой грех. Носить в тюрьму передачки… Крылов полагал, что мы сами справимся.

— А теперь он так не полагает?

— Когда мы с ним начали искать источник наших неприятностей, и вышли на Шапкина, нам даже в голову не пришло, что на счету этой фирмы есть убийства.

— Информационные войны — самые кровавые, — пробормотала я. — Ты можешь всех нас спрятать на время? Почуяв, что пахнет жареным, люди Шапкина начнут избавляться от свидетелей.

— Та квартира, где остались твои друзья, вполне безопасна.

— Может, стоит связаться с Вериным шефом и с Ирочкиным любовником? Вместе вы будете сильней.

— Я подумаю. А ты, кажется, немного перебрала.

— Ерунда, — пьяно возразила я. — Кстати, а где Липа? Ее надо предупредить, что Томочка здесь. Иначе она пожертвует собой совершенно напрасно. Кажется, мы и сами узнали все, что необходимо.

Но Липы возле Шапкина не было. Нигде в обозримом пространстве тоже.

— Наверное, она пошла в туалет, — предположила я. — Жди меня здесь.

Когда я поднялась со стула, каблуки показались мне вдруг ужасно высокими и неустойчивыми. Несколько раз незнакомые услужливые мужчины поддерживали меня под локоток, чтобы я не грохнулась на пол. В конце концов мне все же удалось добраться до туалетов. Первая дверь — мужской силуэт, вторая — женский. Дальше по коридору, кажется, вход на кухню. Оттуда кто-то двигался мне навстречу — стремительный, словно самолет-истребитель. Я попыталась сфокусировать взгляд. Это мне удалось, но поздно.

— Вот так удача! — прошипел Мазуренко прямо мне в лицо. — Какая рыбка попалась в мои сети! А ну пошли.

Он ткнул мне под ребра чем-то холодным. Даже не глядя, я догадалась, что это пистолет. Настоящее боевое оружие, из которого в любой момент могут с грохотом выскочить пули и навсегда лишить меня как всех неприятностей, так и всех земных удовольствий.

Егор повел меня по коридору, то и дело подталкивая в спину. Мы прошли несколько подсобных помещений и очутились в крохотном дворе, где помещались только мусорные баки. Если бы кто-нибудь встретился нам по дороге, наверняка подумал бы, что парень снял полупьяную девицу.

— Какого черта ты делаешь? Куда мы идем? — бормотала я, делая максимум для того, чтобы не заплетались ноги.

— Давай, давай, шевелись.

Из маленького дворика мы вышли на улицу. Вокруг было полно машин. Знакомая «Ауди» запарковалась неподалеку от входа в «Три колоска». Прежде чем Егор втолкнул меня в салон, я успела кинуть взгляд на противоположную сторону улицы, где на веранде кафе должен был сидеть Крылов. Разглядеть ничего не удалось, а уж тем более подать какой-нибудь знак. Однако Крылов в грязь лицом не ударил. Нас с Егором он заметил сразу и с места в карьер начал боевую операцию. Опыт слежки у него был серьезный, поэтому ни я, ни Мазуренко не замечали его до самого последнего момента.

— Чего тебе надо? — рявкнула я, когда мы оказались с моим мучителем лицом к лицу.

Он сидел на месте водителя, я рядом с ним, а пистолет опасно поместился между нами.

— Томочка мне все рассказала. Я-то дурак, думал, что с моим шофером кто-то глупо пошутил. Сестра, шмотки… А оказывается, это наши облапошенные девочки нашли друг друга!

— Ну и что ты от меня хочешь?

— Мне нужно верное понимание ситуации. Сейчас ты мне все расскажешь, и я придумаю, как выкрутиться.

— Что, не хочется в тюрьму? — насмешливо спросила я.

Мазуренко гнусно усмехнулся:

— Этот Шапкин — старый козел!

— Молодость не всегда является преимуществом, — не удержалась я от комментария.

— Говори! — гаркнул Егор. — Вы ментам уже настучали? Дело на нас заведено или нет?

— Ментам?! — Я решила тянуть время, насколько это было возможно. — Конечно, настучала, и вас всех переловят уже к полуночи.

В этот момент дверца со стороны водителя неожиданно распахнулась, и Мазуренко вывалился из машины. Передо мной мелькнули подошвы его башмаков. На асфальте началась какая-то возня. Воспользовавшись случаем, я открыла вторую дверцу и выпрыгнула из машины на тротуар.

— Эй, девушка, вы куда это намылились? — раздался за спиной знакомый голос.

Крылов даже не запыхался, стоял себе как ни в чем не бывало. Обмякший Мазуренко, свесив голову на грудь, уже лежал на сиденье своего красивого авто.

— Игнат! — Я бросилась к своему спасителю.

Было бы глупо скрывать, что я по-настоящему струхнула, когда Егор начал тыкать в меня стволом пистолета.

— Чего он хотел?

— Узнать, что происходит, чтобы вовремя сделать ноги.

— Какой самонадеянный.

В этот момент из ресторана вышел Горчаков под руку с раскрасневшейся Липой.

— Что случилось? — закричал он и тут же накинулся на меня:

— Разве можно исчезать так внезапно? Я чуть с ума не сошел от страха. Пошла в туалет и пропала!

— Кончай кипятиться, — остановил его Крылов. — По дороге к месту назначения ее заловил наш красавчик. Вон он, полюбуйся.

Пока Горчаков любовался на Мазуренко, я начала расспрашивать Липу:

— Как там Шапкин? Попался в твои сети?

— Все под контролем, — гордо сказала она. — Можешь быть уверена, когда мы встретимся в следующий раз, он сделает все, что я попрошу. Конечно, если речь не пойдет о его шкуре. Тут все мужчины одинаковы: себя, любимого, спасать будут в первую очередь.

— Давайте убираться отсюда, — предложил Горчаков. — Не хватало, чтобы Шапкин сбежал раньше времени.

— Но мы до сих пор не выяснили, как погибла Катя. Как Шапкин узнал, что она собиралась встретиться с человеком из ФСБ, и с помощью какой уловки заманил ее в пустой дом? И Симочка… Если они убили ее из-за той кассеты… — сказала я.

— Сейчас мы отвезем тебя и Липу в безопасное место, а сами отправимся к друзьям Игната. Нет больше смысла играть в прятки с Шапкиным. Поскольку тебе и твоим подругам нельзя предъявить никаких обвинений, руки у нас развязаны.

— Неужели весь этот кошмар когда-нибудь кончится? — пробормотала я, когда мы с Липой устроились на заднем сиденье машины, зажав между своими горячими молодыми телами обмякшего Мазуренко.

Крылов развернулся лицом к нам и не сводил с Егора глаз. Горчаков сел за руль. Дорога была недолгой. Мужчины проводили нас с Липой до самой двери конспиративной квартиры, после чего повезли Мазуренко к тем людям, которые умеют доставать сведения из себе подобных с профессиональной сноровкой.

Когда мы рассказали девочкам о том, что нас не обвинят в похищении Томочки и что всю банду Шапкина, скорее всего, нейтрализуют в самое ближайшее время, Вера расплакалась, а Ирочка стала визжать и прыгать по комнате, хлопая в ладоши. На радостях мы распили бутылку водки, которую обнаружили в холодильнике, потом погрустили, помянув своих мужей, Катю и Симочку Круглову, и в конце концов повалились спать где придется.

Мы с Липой были самыми «тепленькими», потому что перебрали еще в «Трех колосках». В итоге я проснулась на полу, завернутая в плед. На мне было все то же вечернее платье и даже туфли, которые, видимо, у меня не хватило, сил снять.

Вера к моменту моего пробуждения была уже на ногах. Она сварила для всей честной компании крепкий кофе и теперь совала в нос морщившейся Ирочке первую чашку.

— Вставайте, пьянчужки, попробуйте «бодрость нового дня». Авось полегчает.

Примерно к полудню нам удалось привести себя в порядок.

— Интересно, почему никто не звонит? — задала мучивший всех вопрос Липа. — Может, все пошло не так, как было задумано?

Несмотря на то что в квартире имелся телевизор, мы его не включали. У нас было о чем поговорить! До вечера мы не вылезали из-за стола. Так что завтрак плавно перетек в обед, а потом и в ужин. Телефон по-прежнему молчал.

— Послушайте, — ближе к ночи сказала Липа. — Я вполне могу вернуться домой. За мной никто не охотится. Мое присутствие здесь — простая перестраховка.

— Ну куда ты сейчас поедешь? — стали уговаривать мы ее. — Темно уже и страшно. Кроме того, тебе вряд ли удастся что-то узнать.

В этот момент наконец раздался долгожданный звонок. Я первая схватила трубку — Все идет отлично, — бодрым голосом доложил Горчаков, прерывая мои сумбурные возгласы. — Всю мелочь уже переловили, остался один Шапкин. Конечно, можно взять его прямо так, с надеждой на то, что он расколется в дальнейшем, но лучше бы иметь доказательства.

— А разве их нет? — опешила я. — Шапкин виноват в смерти стольких людей! Взять хотя бы Матвея…

— Ты видела, как он его убивал? Или слышала, какой отдавал распоряжения?

— Нет, но…

— Для успеха нужно, чтобы Шапкин хоть словечко обронил про все те дела, которыми ворочал.

— Что нужно сделать? — мгновенно сориентировалась я. — Вызвать его на откровенность? Разозлить? Вывести из себя?

— Это очень рискованное дело, и я бы на вашем месте не согласился. — Голос его куда-то пропал, потом появился снова. — Скажите «нет», и все будете свободны.

— Так это не ты выдвинул такое предложение? — переспросила я.

— За кого ты меня принимаешь? — Он на секунду умолк, потом мрачным тоном сообщил:

— С вами тут хотят поговорить. Компетентные люди.

* * *

И с нами поговорили. Встретившись с этими компетентными людьми лицом к лицу, я сразу поняла разницу между ними и Шапкиным. Настоящие разведчики в обычной жизни не разъезжают на иномарках, одеваются скромно и не имеют второй работы. Никаких частных агентств, мебельных салонов и прочего в том же духе. Как я могла быть такой дурой?! Кажется, нечто похожее чувствовали и Вера с Ирочкой.

Вызывать Шапкина на разговор доверили нам с Липой. При этом Липа была главной, фигурой. Меня выбрали ей в пару лишь потому, что мы работаем вместе и сможем в случае чего быстро понять друг друга.

— На вас будут микрофоны, — пояснил молодой сотрудник, который перед этим долго и придирчиво разглядывал наши фигуры.

— Это же опасно! — возмутилась Липа. — Я в кино сто раз видела, как эти самые микрофоны начинают фонить в самое неподходящее время.

— Уверен, вы смотрели американские фильмы. Это у них все фонит, — усмехнулся тот.

Судя по нахмуренным бровям, Липу он не убедил.

— Вот во что вы меня втянули! — набросилась она на Горчакова, который, стоя неподалеку, жевал зубочистку. — По-вашему, это и есть романтика?

— Романтика подвига, — сказал подошедший Крылов. — Липа, как ни странно, я за вас совсем не волнуюсь!

Глеб, Вера и Ирочка остались ждать, когда мы вернемся с победой. Пока машина везла нас с Липой к месту проведения операции, я думала о том, что скоро наступит мой час и я выскажу Шапкину в лицо все, что накопилось у меня на душе. И потом стану свидетелем его ареста. Возможно, ему заломят руки. Или даже врежут по морде — профессионально, с чувством. Хороший мах ногой — и он валяется на полу. Я бы с удовольствием сама добавила ему острым носком своей туфли. Ненависть буквально распирала меня.

— Ты чего ерзаешь? — спросила Липа. — Боишься? Я тоже боюсь. Мало ли что случится? Вдруг у Шапкина есть оружие и он захочет нас прихлопнуть? Пока эти типы вломятся в дверь, пока сориентируются, наши тела уже остынут.

— Типун тебе на язык! — воскликнула я.

— Вот посмотришь, нас обязательно пристрелят!

Я закатила глаза. Если Липа что-то вбила себе в голову, лучше с ней не спорить. Что касается меня, то в последнее время я так усердно готовила себя к худшему, что сегодняшняя акция казалась мне детской забавой.

Автомобиль тем временем затормозил на обочине. Справа от шоссе раскинулся большой дачный поселок, радующий глаз двухэтажными постройками, в большинстве своем кирпичными. Один из этих домов, как выяснилось, принадлежал Шапкину.

— Садитесь за руль, — велел мне человек, который до этого вел машину. — Мы сейчас объясним вам, как проехать к дому.

— А вы-то где будете? — подозрительно спросила Липа. — Ведь говорили, что поблизости!

— Дом уже окружен нашими людьми, — спокойно объяснил тот.

— Так я и поверила, — буркнула Липа. — И, кстати, микрофон мне мешает.

— Чем? — поинтересовался наш спутник.

— Ну… Он как раз попал между двумя складками жира.

— Это не страшно.

— А если мне захочется в туалет? Вы тоже будете слушать?

— Липа, прекрати, — не выдержала я. — Мы все равно уже приехали. Назад, как говорится, пути нет.

Я села на водительское место и подождала, пока Липа устроится рядом. Дверцы хлопнули, и мы на малой скорости съехали с основного шоссе под указатель.

— Я и не знала, что ты умеешь водить, — сказала Липа, поправляя прическу.

— У меня нет прав.

— Права — это ерунда. Главное — навык, — и она начала болтать всякую чепуху, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей.

Загородный дом Шапкина занимал большой участок земли. Рядом с ним раскинулись более низкие постройки — сарай, баня, пара деревянных беседок. К дому примыкала большая терраса. На ней-то мы и заметили Шапкина. Он был в сером спортивном костюме и в ослепительно белых кроссовках.

Увидев нас с Липой, Шапкин медленно поднялся и, приложив руку козырьком ко лбу, замер в неподвижности. Липа воинственным шагом направилась к калитке и что было сил дернула за ручку. Калитка, запиравшаяся на задвижку, жалобно заскрипела. Расчистив дорогу, Липа уверенной поступью двинулась прямо, к веранде. Я пристроилась у нее в хвосте. По ее виду я поняла, что она уже забыла про все полученные инструкции и будет действовать так, как подскажет интуиция.

— Как интересно! — усмехнулся Шапкин, когда мы наконец преодолели несколько ступенек и очутились прямо перед ним. — Вы, оказывается, знакомы?

— Еще бы нам не быть знакомыми! Мы вместе работаем… На Горчакова, — тотчас выдала Липа.

— Горчаков? Кто это? — как будто удивился Шапкин и радушно указал нам на плетеные стулья:

— Присаживайтесь, девочки. Может быть, хотите чаю?

— В доме врага горек хлеб, — с пафосом заявила Липа.

— Когда это мы с вами стали врагами? — озадаченно спросил он.

— Не прикидывайтесь ягненком!

— Марина Александровна! — повернулся ко мне Шапкин. — Что, в сущности, происходит?

— Вы попались! — развела я руками. — Все ваши темные делишки уже ни для кого не секрет.

— О чем это вы?

— О вашей замечательной конторе по сбору компромата, — сказала я светским тоном. — Вы подбирали людей, которые должны были стать вашими информационными донорами, и подчиняли себе, убивая их близких.

— Да что вы говорите?! — Шапкин уселся на стул и демонстративно закинул ноги на журнальный столик. — И кого же я, по-вашему, укокошил?

— Моего мужа, например!

— А кем был ваш муж?

— Не прикидывайтесь! Я прекрасно понимаю, что сами вы рук не марали, у вас наверняка есть киллер на довольствии! Кто он? Ваш зятек? Кстати, вы когда в последний раз видели Мазуренко? Давненько, не правда ли?

Шапкин нахмурился.

— Думаете, я вчера случайно появилась в этих отвратительных «Трех колосках»? — встряла в разговор Липа. — Да за вами давно следят! Вы уверены, что разговариваете с друзьями, а они на самом деле уже перешли на сторону ваших врагов. Вас закладывали все, кому не лень!

— Не понимаю, что вы имеете в виду? У меня легальный бизнес! — Шапкин сложил руки на груди, изображая олимпийское спокойствие.

— В таком случае откуда вы меня знаете? — спросила я его. — Где и когда вы со мной встретились в первый раз?

— Боже мой, это же элементарно! На банкете. Отмечали Восьмое марта в ресторане большой компанией. Мы знакомы с одними и теми же людьми, кто угодно подтвердит!

Поняв, что просто так Шапкина не пронять, я решила устроить небольшой скандал:

— Вы убили Катю Пашкову! — рявкнула я и носком своей туфли сбросила ноги Шапкина со столика. — Расселся тут!

— Вы что себе позволяете?! — закричал он, едва не свалившись со стула.

В этот момент на шум из дома вышел не кто-нибудь, а сам Потоцкий. Увидев нас с Липой, он разинул рот и попытался что-то сказать, но Шапкин прикрикнул:

— Молчи, дурак! Ты меня подставишь!

— Костя? В чем дело? — проблеял тот, пятясь.

— Прежде чем высовываться, хоть бы в окно посмотрел, дубина! — процедил сквозь зубы Шапкин.

— Степан Акимович! раскрыла объятия Липа. — Как приятно вас видеть в нерабочей обстановке! Или я не права и она как раз самая что ни на есть рабочая?

В этот момент к дому подъехала машина и, взвизгнув тормозами, резко остановилась.

— Наши идут! — издала победный клич Липа, даже не удосужившись посмотреть, кто приехал. — Сейчас начнется!

— Принимайте гостей! — раздался позади нас радостный голос Томочки Хорошевской.

Она взбежала по ступенькам с легкостью горной козочки. За нею неторопливо шествовал уже знакомый нам Арт. Увидев меня, жена Шапкина всплеснула руками:

— Боже мой! Да у вас тут, я погляжу, назревает драма? Неужели вы до сих пор не решили свои проблемы?

— Нет у нас никаких проблем! — отрезал Шапкин, гневно глядя на нее.

— Не-ет?! — возмутилась Томочка. — Значит, в подвале меня держали за просто так?

— В каком подвале? Что ты несешь?

— Эта женщина, — Томочка ткнула в меня пальцем, — вместе со своими подругами похитили меня и заперли в подвале!

Шапкин обалдело уставился на меня.

— Не волнуйся, ты отомщена! — сурово сказала я Томочке, не сводя глаз с Шапкина. — За то, что мы тебя похитили, твой муж убил нашу подругу. Ты ее должна помнить. Катя — высокая, красивая…

— Убил? — ахнула Томочка. — Ты убил женщину? Тебя ведь посадят!

— Побереги нервы, дорогая, — сказал на чистейшем русском языке смуглый Арт, который все это время неподвижно стоял на крыльце.

— Дорогая?! Он называет тебя «дорогая»? — зашелся от негодования Шапкин. — Ты обнаглела до такой степени, что приводишь своих любовников прямо в мой дом?

— Это мой дом! — возразила Томочка. — Он записан на мое имя. Так что, когда тебя посадят, я по крайней мере не останусь без крова.

— Эта мысль будет утешать его все долгие годы заключения! — сказала Липа, ехидно улыбаясь.

— Ба! А это у нас кто? — наконец-то обратила на нее внимание Томочка. — Очередная девка! И опять как две капли воды похожа на меня! Кажется, я должна быть польщена, а, Гарик?

— Еще раз назовешь меня девкой, дам по морде, — зашипела Липа. — В гробу я видала твоего задохлика! Сама, значит, развлекаешься с любовниками и почему-то думаешь, что на твоего козла кто-то клюнет!

— Я, пожалуй, поеду, — робко вякнул Потоцкий, пытаясь обойти меня и Липу.

— Куда же вы, Степан Акимович? — Я преградила ему дорогу. — Не хотите рассказать нам о дружбе, которая связывает вас с господином Шапкиным?

— Не хочу, — сказал он, решив, видимо, идти напролом.

— Продажная шкура! — крикнула ему Липа, презрительно сощурившись.

— Лапочка, по-моему, нам стоит уехать отсюда, — снова подал голос Арт, обращаясь к Томочке. — Я не люблю скандалов. — — Я тоже не люблю, — громко сказал Шапкин. — Поэтому гости сейчас уйдут. Я имею в виду двух этих дамочек.

— Конечно, уйдем, — согласилась Липа, — Тем более что мы свою миссию выполнили. Задержали вас здесь сколько нужно. — И она демонстративно посмотрела на часы.

Я с тревогой покосилась на Липу: что еще она там придумала?

— Зачем это вы нас задерживали? — забеспокоился Шапкин.

— Специалистам надо было покопаться в вашем компьютере, — Липа махнула рукой в сторону дома.

Шапкина с Потоцким словно взрывной волной подбросило вверх. С резвостью, достойной десятилетних мальчишек, они ворвались в дом и ринулись по лестнице на второй этаж, отталкивая друг друга локтями.

— Вот, — с удовлетворением сказала Липа. — Это еще раз доказывает, что блеф — весьма действенное средство.

Наверху между тем слышался стук переворачиваемой мебели, ругательства и короткие вскрики.

— По-моему, там драка, — задумчиво произнесла Томочка. — Арт, пойди-ка взгляни!

Я думала, Арт начнет возражать, но он послушно проскользнул в дверь. Томочка засеменила следом. Мы с Липой, не сговариваясь, отправились за ними. Попав внутрь, мы не стали рассматривать интерьер дома, а сразу отправились на второй этаж.

Дверь в первую же из комнат оказалась распахнута, и там действительно шла драка. Шапкину с Потоцким противостоял мужчина, который очень ловко уворачивался от их ударов. Когда мне удалось наконец увидеть его лицо, я ахнула. Это был Толик! Тот самый компьютерщик, который восстановил для Горчакова стертые мной файлы.

— Боже мой, Липа! — прошептала я. — Что ты наделала?

— Что? — не поняла та.

— Твой блеф оказался правдой! Пока мы были внизу, этот парень залез в шапкинский компьютер. А ты, выходит, его выдала!

— Откуда же я знала? — буркнула она и с воинственным криком бросилась в самую гущу драки.

— Арт, что же ты стоишь! — воскликнула Томочка. — Неужели позволишь бить женщину?

— А что я должен делать? — словно послушный ученик, спросил Арт.

— Остановить их всех, естественно!

С поразительной ловкостью красавчик Арт вступил в бой. Липа носилась между дерущимися как торпеда и время от времени бодала головой в живот кого-нибудь из мужиков. Причем доставалось всем, в том числе и Толику.

— Господи, какая же балда! — пробормотала я.

— Не волнуйся, — подбодрила меня Томочка. — Арт сейчас с ними разберется. Он акробат.

— Нужно дать возможность уйти этому парню с хвостиком, — попросила я Томочку.

— Понятно. Арт! — крикнула она своему приятелю. — Вон того, с хвостиком, надо вытащить.

Арт послушно выдернул Толика из свалки и загородил собой его отступление.

Ни слова не говоря, Толик пронесся по лестнице, даже не взглянув в мою сторону. Арт успешно отразил выпад Шапкина и теперь с подозрением посматривал на Липу, которая стояла поодаль, странно скрючившись. Потоцкий махнул на все рукой и грустно смотрел на меня. Я ответила ему грозным взглядом.

— Спасибо, котик, — сказала Томочка и, подойдя к Арту, чмокнула его в щеку. — Ты настоящий лев. А то эти петухи что-то слишком раздухарились. Сломали итальянский стул…

Шапкин поглядел на меня, на Липу и сдавленным голосом прошипел:

— Надеюсь, вы теперь уберетесь?

— Пойдем, Липа, — позвала я свою боевую подругу.

Она медленно двинулась к лестнице очень странной походкой: одно плечо вперед, зад отклячен, а лицо испуганное.

— Вы что, избили женщину? — накинулась Томочка на своего мужа.

— Это не женщина, — пробормотал Шапкин, — это танк в юбке.

— Что с тобой? — спросила я Липу уже на лестнице. — Тебе больно?

— Микрофон, — выдохнула она мне в ухо. — Кажется, он отвалился и сползает!

Она обхватила себя руками за живот и со скоростью кометы помчалась к машине. Шапкин тоже побежал, только в гараж. Я не успела сесть за руль, когда мимо нас пронесся его автомобиль.

— Куда это он? — удивилась Липа.

— Наверное, кинулся в свой офис заметать следы. Понял, что ему несдобровать.

— Ну и как мы выполнили свою миссию? — неуверенно спросила у меня Липа.

Вспомнив спонтанно возникшую драку и убегающего Толика, я саркастически хмыкнула:

— Потерпи немного. Сейчас нам все скажут.

* * *

Конечно, Липе досталось за самодеятельность.

— А не надо было нам врать, — защищалась та. — Сказали бы с самого начала правду, и все дела.

Мне тоже было непонятно, почему нас использовали втемную.

— Наверное, привычка у них такая — никогда не говорить правды, — шепнула мне Липа.

Нас везли через центр в сторону «Аэропорта». Когда подъезжали к Триумфальной площади, я вдруг отчетливо поняла, что больше не буду работать у Горчакова. Должность у меня непонятная, отношения у нас с ним весьма странные, дальше будет только хуже.

— Знаете что? — обратилась я к шоферу. — Высадите меня у «Белорусской».

— Пойдешь в офис? — догадалась Липа. — Чего ты там забыла? Там ведь нет никого.

— Надо забрать кое-что из вещей. Главное — ключи от дома.

— Может, потом заберешь? — предложила Липа. — Нас ведь все ждут.

— Я ненадолго. Заодно заберу свой «Опель», а то угонят.

— Ладно, — согласилась она. — Не задерживайся только.

Я не собиралась задерживаться и, подлетев к знакомой двери, заранее нацелила ключ на замочную скважину. Однако дверь оказалась не заперта.

«Интересно, кто там находится? — подумала я с тревогой. — И Горчаков, и Крылов должны быть сейчас вместе с девочками в той квартире. Потоцкий сюда не сунется. А больше ключей ни у кого нет».

Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула в приемную. Вот уж кого я не ожидала увидеть, так это Альбину Горчакову. Она сидела на стуле, положив ногу на ногу, и курила, пристроив массивную пепельницу на голой коленке. Увидев меня, она радостно воскликнула:

— Марина! Как хорошо, что вы пришли! Я уж тут вся извелась. Серж куда-то пропал. Мы прилетели вчера вечером и до сих пор не можем его найти!

— С ним все в порядке, — поспешила ее успокоить я. — Это бизнес. Сейчас у него трудные дни.

Войдя в приемную, я подошла к своему столу, достала большой пластиковый пакет и принялась выгребать из ящиков свои вещи. Ничего особенного там, в сущности, не было — так, всякие мелочи.

— Что это вы делаете? — поинтересовалась Альбина, которая после отдыха на море, как мне кажется, стала еще красивее. — Собираетесь увольняться?

— Угу, — коротко ответила я. — Планирую начать новую жизнь.

Альбина затушила сигарету и, поставив пепельницу на стол, сцепила пальцы вокруг коленки.

— Это случайно не из-за Сержа? — неожиданно спросила она. — Не из-за того, что между вами… м-м-м… кое-что происходит? Кое-что, пугающее вас?

— Что вы имеете в виду? — растерялась я.

— Допустим, начало романа?

— Извините, — сказала я, краснея. — Я тороплюсь.

— Послушайте, Марина, — не сдавалась жена Горчакова, — взаимоотношения между женщинами-соперницами — это самая сложная вещь из тех, что я знаю. И все-таки. Давайте попробуем подружиться.

— Я не смогу.

— Это потому, что вы думаете, будто между нами стоит препятствие в лице Сергея. Но на самом деле его нет.

Я подняла глаза и внимательно посмотрела на нее. Альбина улыбалась. Я совершенно не понимала причины ее хорошего настроения.

— Ты знаешь, что Серж однажды уже был женат? — спросила она, внезапно перейдя на «ты».

Я отрицательно покачала головой. Альбина между тем продолжала:

— Жена ему попалась еще та стерва. Она разжевала беднягу и выплюнула. Единственное, что она сделала хорошего, так это родила Женьку.

— Женьку? — переспросила я. — Так это что, не ваш ребенок?

Альбина отрицательно покачала головой.

— А где же его мать?

— Она вышла замуж за американца и теперь живет в Калифорнии.

— Она что, бросила своего ребенка?

— Мадам предпочитает другую формулировку: она оставила ребенка отцу. Теперь у нее есть другие дети.

— Это ужасно.

— Сейчас, погоди. Я хочу, чтобы ты поняла, как работали мозги Сержа. Он здорово обжегся с этой фифой и жениться во второй раз категорически не хотел.

— Понимаю, — пробормотала я.

— Пока еще не понимаешь. Он не хотел жениться и не женился.

— Если вы живете вне брака, это совершенно ничего не меняет, — пожала плечами я. — Вы вместе — и это главное. Стоит у вас штамп в паспорте или нет.

Честно говоря, я не понимала, чего она добивается. Пытается объяснить мне, что формально Горчаков свободен и на пути к его сердцу для меня горит зеленый свет? Странно.

— С тех пор как жена бросила его с ребенком, Серж безумно боялся попасть в лапы еще какой-нибудь охотницы за мужскими скальпами. Нам ли не знать, как изобретательны бывают женщины, когда хотят заполучить мужчину, не правда ли?

Я энергично кивнула. Примерно того же самого боялся и Матвей, когда не хотел разводиться со мной. Внезапно меня осенило. Кажется, Альбина пытается объяснить мне, что она играет при Горчакове ту же роль, что я играла при своем муже. Защищает его от посягательств других дам. По его настоятельной просьбе, разумеется.

Но тут я вспомнила про малыша и снова поникла:

— Все равно. Вы ведь заменили Жене мать.

— Мне не надо никого ему заменять. Он мой племянник.

— Вы хотите сказать?..

— Я сестра Сержа. Родная. У нас просто разный цвет волос, а в остальном мы очень даже похожи.

— Сестра? — Я с трудом могла поверить в услышанное. — А он выдает вас за свою жену!

— Он ни разу не сказал этого слова вслух, — засмеялась Альбина. — Для людей достаточно того, что я живу в его доме и ношу такую же фамилию.

Новость оказалась для меня сокрушительной. Я машинально опустилась на стул и уставилась в окно невидящим взором. Нет, ну каков подлец! Заставлял меня так мучиться! Ведь наверняка видел, что я влюблена в него по уши. Невероятно! И ни слова не сказал, ни намека… Хотя… Кажется, он говорил что-то про какую-то тайну, но я отказалась слушать. В конце концов, мог бы настоять, черт побери!

— Ума не приложу, почему он вам до сих пор ничего не рассказал, — озвучила мою мысль Альбина. — Я ведь не слепая. Он влюблен в вас. Он говорил вам об этом?

— Нет, — покачала я головой. — Ни словечка. Если бы вы были его женой, вам не в чем было бы меня упрекнуть.

Сказав это, я тут же вспомнила про поцелуи и слегка смутилась. Альбина ничего не заметила.

— Вы его сегодня увидите? — спросила она, поднимаясь.

— Надеюсь, — пробормотала я.

— Лучше не говорите, что мы виделись. А то мне влетит. Просто помните, о чем я вам рассказала.

— Непременно.

Она протянула мне руку:

— Надеюсь, следующая наша встреча окажется более приятной.

— Спасибо вам, — искренне сказала я. — Может быть, вы зря мне все рассказали и эта информация не пригодится.

— Неважно. Мне кажется, я поступила правильно.

Она первой покинула офис, оставив меня в состоянии полной растерянности. Значит, Горчаков не женат. Я никак не могла решить: хорошая это новость или плохая? С одной стороны, вроде бы хорошая. С другой стороны, он от меня эту новость скрывал. Возможно, я просто придумала, что он относится ко мне как-то по-особому? Выдавала желаемое за действительное?

В тот момент я не могла разобраться в своих чувствах, но, когда мой «Опель» подкатил к дому у метро «Аэропорт», я поняла, что в моем сердце поселилась обида.

Когда я позвонила в дверь, вся компания высыпала в коридор. Верин муж первым пожал мне руку. Липа как раз завершала рассказ о нашем общем приключении. Судя по всему, народ умирал со смеху, слушая ее беспристрастные комментарии. Она была самокритичной девушкой и не стеснялась выставлять себя в невыгодном свете.

— Чтобы вытащить микрофон оттуда, куда он провалился, мне пришлось спрятаться в кустах у дороги. Куча мужиков стояли и ждали, пока я выйду, — ухмыльнулась она.

— Да-да, — подхватила я. — А когда один из них вознамерился ей помочь, она свалила его ударом правой в челюсть.

— Ты как? — спросил Горчаков, подойдя ко мне на опасно близкое расстояние. — Хоть меня и клятвенно заверяли, что вам с Липой ничего не грозит, ожидание было трудным. Знаешь, это оказалось для меня проверкой.

— Проверкой чего?

— Я не думал, что испытываю к тебе столь сильные чувства. — Горчаков оттеснил меня подальше от хохочущей толпы. — Не думал, что я буду так волноваться за тебя.

В этот момент на нас налетели девочки.

— Мариша! Сколько всего выяснилось! Представляешь, Шапкин не имеет никакого отношения к убийству Кати!

— Откуда вы знаете? — насторожилась я, — Мазуренко начал давать показания, — пояснил Крылов, предварительно похлопав меня по плечу. Я уже поняла, что это был высший знак его расположения.

— Убийцу Кати уже арестовали, — поторопилась сообщить Ирочка.

Я прошла за ними на кухню и уселась за стол. Горчаков тут же поставил передо мной чашку кофе с молоком. Я молча взглянула на него. У шефа был чертовски сосредоточенный вид. Такое впечатление, что он решал для себя какую-то важную проблему. Впрочем, он больше мне не шеф. Надо будет сообщить ему об этом при первом же удобном случае.

— Помнишь, Катя говорила, что хочет найти в окружении своего мужа какого-нибудь человека, работающего в ФСБ? — спросила Ирочка.

— Конечно, она придумала это еще до нашей встречи.

— Так вот. Катя обратилась к партнеру покойного мужа по бизнесу, некоему Михаилу, с которым поддерживала деловые отношения, потому что стала правопреемницей своего супруга после его смерти. Этот Михаил, не будь дурак, решил, что Катины неприятности, о которых она ему в общих чертах рассказала, — отличный повод вовсе избавиться от нее и стать полновластным хозяином фирмы.

— Как это? — не поняла я. — Ведь у нее остались двое взрослых детей.

— Они наследники, а не правопреемники, — пояснил Крылов. — Наследникам можно просто выплатить энную сумму денег и развязаться с ними навсегда. Катя же претендовала на то, чтобы самой участвовать в делах фирмы. Женщина она была деятельная и опытная. Михаил по-настоящему опасался, что она попытается влезть в бизнес и лишить его той власти, к которой он уже начал привыкать.

— Это он убил ее?

— Да, он, — подхватила Вера. — Михаил соврал Кате, что у него есть знакомый из ФСБ. На самом деле такого человека не существовало. И назначил ей встречу в нежилом доме от лица этого фантома. Причем Михаил строго-настрого приказал ей никому ничего не говорить, якобы в целях конспирации.

— Но она его не послушалась, — пробормотала я. — И оставила адрес дома, где должна была состояться эта встреча. Как же его разоблачили?

— Очень просто, — сказал Крылов. — Поскольку по вашей милости никто не знал, как Катя оказалась в том доме, оперативники начали расследование с ответа на самый главный вопрос: «Кому это выгодно?» Сразу же проверили ее имущественные права, вышли на фирму, принадлежавшую ее мужу и Михаилу. Так что Михаил был первым, кого они взяли в оборот. Видимо, он не выдержал и раскололся. Или, как нам сообщили, чистосердечно признался.

— А Серафима? — тут же спросила я. — В ее гибели Шапкин и его люди тоже не виноваты?

— Мазуренко уверяет, что они понятия не имели ни о какой аудиокассете и о Серафиме Кругловой ровным счетом ничего не знали.

— Черт побери!

— А вот ваши мужья… — тихо заметил Крылов. — Здесь совсем другое дело. Судя по всему, это было изобретение Шапкина — именно таким образом запугивать людей, которых они использовали в своих интересах. Шапкин делал на своем бизнесе колоссальные деньги. Вам даже вообразить себе трудно, о каких суммах идет речь. Поначалу, конечно, на их счету не было кровавых дел. Но после того, как одна жертва шантажа устроила им веселую жизнь, парни решили, что простые угрозы — не слишком надежное средство. К тому времени они уже распробовали вкус больших денег. Так что…

— Выходит, о нашем с девочками клубе они не знали?

— Шапкин до сих пор об этом не догадывается, — подтвердил Крылов. — А Мазуренко удостоился такой чести только вчера.

У меня в голове вертелся еще какой-то вопрос, но я никак не могла сосредоточиться. Горчаков то и дело отвлекал меня своими пристальными взглядами, нежными, но незаметными для окружающих прикосновениями.

Наконец пришло время расставаться. Вера с Глебом и Ирочка засобирались домой. Крылов вызвался отвезти Липу.

— Я тебя провожу, — сказал Горчаков.

— Да зачем? Я ведь на машине, — как мне казалось, легкомысленным тоном ответила я, копаясь в сумочке.

Горчаков подошел поближе и произнес так тихо, чтобы другие не услышали:

— Но мне хочется тебя проводить!

Я решила дать ему шанс. Интересно, когда мы останемся наедине, расскажет он мне правду об Альбине или нет?

— Ну хорошо, поехали, — пробормотала я. — Только учти, прав у меня нет.

Но Горчаков продолжал тянуть резину. В конце концов мы остались в квартире одни.

— Нам надо поговорить, — мрачно сказал он.

— Поговорить можно и в машине.

— Нет, нам надо серьезно поговорить.

Я присела на стул и приготовилась слушать. В течение последующих десяти минут он разглагольствовал о своих чувствах: мол, он не ожидал, что может испытывать столь сильное влечение к женщине, что для него это настоящее потрясение, и так далее, и тому подобное. К концу его речи я была в ярости. Не только потому, что, его, похоже, вовсе не интересовали мои чувства, но и потому, что он так ничего и не сказал мне про Альбину. Я решила спросить сама.

— А как же твоя жена? — Я сверлила его взглядом.

— Моя жена? — Горчаков явно растерялся, и я понимала, почему!

— Моя жена не может помешать нашим отношениям, — наконец нашелся он.

— А вот и может, — не согласилась я. — Она существует, и с этим нельзя не считаться.

— Не думаю, что тебе нужно из-за этого переживать, — пробормотал Горчаков, приближаясь ко мне. — Говорю тебе: эта проблема решаема.

Он обхватил меня за талию и притянул к себе. И тут я его оттолкнула двумя руками. Он отпустил меня и пошатнулся. Размахнувшись, я залепила ему пощечину, сопроводив ее весьма выразительным комментарием:

— Негодяй!

— Кто? Я? — Горчаков непроизвольно схватился за щеку, глядя на меня большими растерянными глазами. — Не понял…

— Где же тебе понять? — Я схватила свою сумку и, рванув дверь, бросилась вниз по ступенькам. — Можешь меня не провожать! — крикнула я на бегу. — Кстати, я увольняюсь! Так что, если не выйду на работу, можешь не беспокоиться!

— Марина! — закричал Горчаков сверху.

Но я была для него уже вне зоны досягаемости. Конечно, если бы он сломя голову бросился меня догонять… Но он этого не сделал.

Кусая губы, я ехала по направлению к своему дому. Меня раздирали противоречивые чувства. Может, я напрасно сорвалась? Ведь Горчаков — мечта всей моей жизни. И я только что узнала, что он свободен да к тому же неравнодушен ко мне. Чего же мне еще надо?

Другая часть моего сознания протестовала изо всех сил. Он не говорил о любви, только о симпатии. И он не признался, что Альбина — его сестра, а не жена! Он все еще не доверял мне. Иными словами, Горчаков собирался начать наши отношения не лучшим образом — со лжи и недоверия. Меня это никак не устраивало. «Лучше уж вообще ничего, чем такие отношения», — в который раз подумала я.

Поглощенная душевными переживаниями, я совершенно позабыла о той занозе, которая сидела в моем сердце и время от времени напоминала о себе тревожным покалыванием. Я несколько раз пыталась понять, что же такое меня беспокоит, но не могла сосредоточиться.

Между тем стемнело. Я ехала по городу, едва замечая его вечернее очарование. Обычно я люблю глазеть по сторонам, меня привлекают подсвеченные разноцветными огнями витрины, огромные электронные табло, красочные рекламные щиты, почти игрушечные фасады отреставрированных зданий, но сегодня все проскакивало мимо сознания.

Я старалась прогнать печальные мысли и переключиться на более веселые. Старалась думать о том, что история с Шапкиным наконец завершилась. Что я и девочки остались живы, а Вера даже нашла живого и невредимого мужа. О том, что Липа, кажется, наконец поняла, что такое интерес к мужчине. Но, завершив круг, мысли мои снова возвращались к Горчакову, и все начиналось сызнова.

* * *

О том, что происходило с Горчаковым, он рассказал мне гораздо позже, когда все страшное было уже позади.

Ошарашенный моей резкостью, он некоторое время сидел в квартире, потирая щеку и размышляя, отчего я так взбеленилась. Ведь он и прежде дарил мне знаки внимания, и я принимала их достаточно благосклонно. Поразмыслив, Горчаков пришел к выводу, что во всем виновато мое взвинченное состояние. Ведь нам с Липой пришлось рисковать головой, чтобы вывести Шапкина из себя и заставить его помчаться туда, где он прятал улики. Он и помчался. Но прежде здорово потрепал нам нервы.

Просидев некоторое время в одиночестве, Горчаков поехал домой. Альбина позвонила ему из загородного дома, куда они с маленьким Женей отправились сразу после возвращения, и Горчаков обещал присоединиться к ним на следующий день. Альбина ни словом не обмолвилась о нашей встрече и о разговоре, который между нами произошел.

Сначала Сергей — как он потом признался — хотел напиться. Его тоже раздирали эмоции. С одной стороны, ничто, больше не угрожало его бизнесу, с другой — мое непредсказуемое поведение вывело его из равновесия. Он и сам не знал, что за чувства ко мне испытывает, и на душе у него было паршиво.

Он очень волновался за меня, когда мы с Липой отправились к Шапкину. Но все-таки понимал, что со мной вряд ли случится что-нибудь действительно плохое. Шапкин ведь не полный кретин, чтобы разряжать в нас пистолет среди бела дня или гоняться за нами с ножом по участку. Так что по-настоящему свои чувства опасностью Сергей тогда не проверил. Зато у него появилась такая возможность чуть позже.

На улице совсем стемнело, когда на его письменном столе зазвонил телефон. Он схватил трубку, надеясь, что звоню я — остыла и спешу наладить отношения. Но это был незнакомый мужчина.

— Горчаков Сергей Алексеевич? — спросил голос, явно не привыкший к отказам и возражениям.

Он казался слишком напористым, а потому неприятным.

— Да, я слушаю.

— Вас беспокоят из милиции. У вас работает Заботина Марина Александровна?

Сердце Горчакова мгновенно провалилось вниз, а ладони стали влажными.

— С ней что-то случилось?! — завопил он. — Авария на дороге? Говорите же!

— Да нет, перестаньте кричать, — сказал незнакомец. Горчаков мог поклясться, что при этих словах тот поморщился. — С ней ничего не случилось. Я даже не знаю, где она. Звоню как раз, чтобы узнать.

— В каком смысле? — не понял Сергей. — И почему вы ищете ее у меня дома? Кто вы, собственно, такой?

— Копейкин Алексей Михайлович, — представился собеседник.

— Ах, вон что! — Горчаков перевел дух и опустился на стул, стараясь унять сердцебиение. — Вы меня напугали, Алексей Михайлович. Откуда у вас мой телефон?

— Я все-таки в милиции работаю, — напомнил тот.

— Да-да, конечно. А зачем вам Марина?

— Понимаете… — Копейкин явно сомневался, стоит ли откровенничать с незнакомым человеком. Потом все же решился:

— Я думаю, что ей угрожает опасность.

— Опасность? — переспросил Горчаков. — Вы ничего не путаете? Мы сегодня сделали все, чтобы уничтожить всякую опасность.

— Вы вообще о чем говорите? — спросил недовольный Копейкин.

— Я говорю о той шайке, которая действовала под видом ФСБ и угрожала Марине и ее подругам, — объяснил Горчаков.

— А я, — отрезал Копейкин, — о сексуальном маньяке.

Оказывается, утром в отделение пришла молодая женщина, которая накануне вечером столкнулась с человеком, показавшимся ей очень подозрительным.

Она вышла на своей остановке в начале одиннадцатого. Вместе с ней троллейбус покинул высокий полноватый мужчина. В руке он держал свернутый трубочкой журнал. Женщина торопливо двинулась в сторону дома. Мужчина пошел за ней. Она прибавила шаг. Он тоже. Компания пьяных парней, сидевшая возле одного из подъездов, не показалась ей сколько-нибудь надежной защитой, и она прошла мимо. Ей предстояло миновать еще целых два дома. Впереди не было ни души. Она побежала. Мужчина с журналом побежал следом. Она несколько раз посмотрела на него через плечо, потом остановилась и крикнула: «Что вам надо?» Напугавший ее незнакомец на секунду замер, потом попятился и, развернувшись, ринулся прочь. Потрясенная женщина не сразу сообразила, что послужило причиной его бегства. Поняла лишь минуту спустя, когда из-за кустарника показались два мирно беседующих собачника. У одного из них на поводке был доберман, а у другого — овчарка.

Возблагодарив небо, она поспешила домой. Всю ночь не могла уснуть, переживая случившееся, а наутро решила зайти в отделение милиции, чтобы рассказать о ночном происшествии. Ведь информация о том, что в округе орудует маньяк убийца, активно распространялась среди населения.

— Таким образом, — сказал Копейкин, — мы впервые получили словесный портрет преступника. Конечно, это мог быть и случайный прохожий, и женщина все преувеличила…

— Но? — поторопил его Горчаков.

— Но описание показалось мне знакомым.

— Кажется, я начинаю понимать, о ком вы, — глухим от волнения голосом произнес Горчаков. — Мужчина с усами?

— Так вы знаете? — оживился Копейкин. — Когда Марина шандарахнула меня фонариком под лестницей, этот тип уже был у них в плену. Потом они его отпустили, уверенные в том, что он работает на ФСБ.

— Среди людей Шапкина нет человека с такой внешностью! — твердо сказал Горчаков. — Вы думаете, это сексуальный маньяк?

— Посудите сами: высокий, грузный, небольшие усы, темные волосы.

— Почему я не вспомнил о нем раньше? — Горчаков вскочил на ноги, едва не опрокинув стул. — Ведь думал же, думал!

— Я, собственно, почему забеспокоился? — воодушевился Копейкин. — Этот усатый постоянно крутился возле дома Марины. Поэтому она и приняла его за одного из шпиков.

Еще Копейкин поведал ему о том, что в действиях маньяка прослеживается некая система. Судя по всему, он выбирает жертву тщательно, внимательно приглядываясь к ней. Возможно, заранее проникает домой. Серафима Круглова перед смертью звонила в участок, уверяя, что у нее в квартире кто-то прячется. На место выезжал наряд, правда, с нулевым результатом.

— Надо немедленно позвонить Марине! — заволновался Горчаков.

— Я звонил. К телефону никто не подходит.

— Может, она поехала не домой? — Сергей кратко рассказал Копейкину о том, что случилось в этот день.

— Если она в расстроенных чувствах, то вполне может кататься по городу хоть до утра. А если нет…

— Я немедленно еду к ней, — сказал Горчаков. — А вы? Вы ведь гораздо ближе!

— Ошибаетесь, — возразил Копейкин. — Я гораздо дальше. Если мне удастся выехать минут через пятнадцать, я буду в Москве только через час.

— А ваши люди? Позвоните в отделение, пусть они проверят квартиру!

— Я уже посылал туда кое-кого. Свет не горит, на звонки никто не отвечает, балконная дверь заперта. У меня нет никакого права взламывать квартиру.

— Я взломаю.

— Вы сделаете это как частное лицо и под свою ответственность.

— А ваше дело, выходит, сторона?

— Я ведь звоню вам, не правда ли? Будьте же справедливым! Как только смогу, я приеду. Так что, скорее всего, мы еще встретимся.

Горчаков бросил трубку и ринулся прочь из квартиры. Он порадовался, что оставил машину под окнами, а не отогнал в гараж. А еще больше, что не напился, хотя не раз порывался.

Уже из машины с мобильника Горчаков позвонил домой Липе, рассчитывая найти там Крылова. Так и вышло.

— Липа? — спросил он, отчаянно волнуясь. — Игнат у тебя?

Липа до такой степени смутилась, что даже не нашла в себе сил ответить. Она просто протянула трубку Крылову, который как раз приканчивал очередной бокал шампанского.

— Немедленно лети к Марине. Мы забыли про сексуального маньяка. — Сергей надеялся, что уж кому-кому, а такому бравому парню, как Игнат, ничего растолковывать не надо.

Он оказался прав. Крылов бросил короткое: «Еду!» — и швырнул трубку. Узнав, в чем дело. Липа увязалась за ним.

— Я смогу помочь! — горячо убеждала она его, спешно шнуруя кроссовки. — Если ты оставишь меня здесь одну, я тебе не прощу!

Крылов не стал возражать. Возможно, у него просто не было на это времени. Они сбежали по лестнице и бросились к машине. Липа, которая страшно боялась лихачей на колесах, крикнула: «Гони!» — и они погнали.

Горчаков первым подкатил к моему подъезду. Задрав голову, посмотрел на окна. Они, как и предупреждал Копейкин, были темными. Самой большой трудностью оказалась кодовая дверь в подъезде. Ему пришлось довольно долго ждать, прежде чем появился кто-то из жильцов. Проскочив в подъезд вместе с ними, Горчаков на цыпочках подкрался к моей двери и, прижавшись к ней ухом, надолго замер. За то время, что он стоял как истукан, до него не долетело ни звука. Горчаков чуть не сошел с ума от волнения. Думая, что маньяк напал на меня где-нибудь возле гаражей, как это случилось с Серафимой, он решил обследовать расположенные поблизости гаражные кооперативы. Наконец нашел нужный. Сторож сообщил ему, что отлично знает и меня, и «Опель» и что сегодня вечером я не возвращалась. Горчаков бросился обратно к дому. Возле подъезда он наткнулся на Копейкина, Крылова и Липу, которые уже успели перезнакомиться.

— Ну что будем делать? — спросил участковый, с тревогой глядя на мои темные окна. — Просто ждать или действовать на свой страх и риск?

— Конечно, действовать! — ответила за всех Липа.

Копейкину потребовалось не слишком много времени, чтобы справиться с моими супернадежными замками. Компания с величайшей тщательностью обследовала квартиру, но не обнаружила ничего необычного. Все вещи лежали на своих местах, как положено, никаких следов борьбы не наблюдалось.

— Почему вы решили, что маньяк может напасть на Марину именно сегодня? спросил Крылов участкового.

— Я думаю, этот тип присматривается к нескольким женщинам одновременно. Возможно, вчера он планировал нападение на одну из них. Но номер не удался. Теперь он или затаится, или нападет на кого-то другого.

— И вы считаете, что Марина — потенциальная жертва?

— Не исключено. Понимаете, он был у нее в квартире. Хорошо знает окрестности, потому что одно убийство здесь уже совершил. Серафима Круглова была Марининой соседкой. В прошлый раз он тоже убил одну за другой двух женщин, проживавших в одном и том же доме. Надо учитывать его психологию!

— А если он решил затаиться? — задал вопрос Крылов.

— Может, да, а может, нет.

— Но где же тогда Марина? — Горчаков не находил себе места. — Липа, вы случайно не знаете, есть у нее близкая подруга?

— Случайно знаю. Нет, — откликнулась та. — Когда убили ее мужа, я спрашивала.

— Странно, — пробормотал Горчаков, — она такая открытая… Интересно, почему?

— И родственников в Москве у нее нет, — добавил Копейкин. — Значит, информацией разжиться не у кого.

— Какой конкретно информацией? — уточнил Крылов.

— Ну… Куда она могла поехать. Может быть, у нее есть любимые места?

— Если она не заезжала домой, волноваться нечего, — резонно заметил Горчаков. — Где бы он тогда ее подкараулил?

— А если она все-таки сюда заезжала? — забеспокоилась Липа.

— Надо провести маленькое расследование, — предложил Крылов и обратился к Копейкину:

— Вы ведь участковый, вас все знают. Сделайте что-нибудь.

Копейкин не стал возражать и отправился по квартирам. Горчаков тем временем вспомнил об Инне Сагаевой.

— Эта Инна — страшная сплетница. Из тех дамочек, которые знают все на свете. Может, нам стоит позвонить ей?

— Если найдем телефон, — пробормотал Крылов, принимаясь рыться в ящиках письменного стола.

Вскоре была обнаружена и тщательно изучена моя старая записная книжка с наполовину вывалившимися страницами.

Почетную миссию поговорить с Инной взяла на себя Липа.

— Здравствуйте! — представилась она, ничуть не стараясь смягчить свой грубоватый от природы голос. — Меня зовут Липа. Я подруга Марины Заботиной. Она дала мне на всякий случай ваш телефон. Сказала, если что, звони Инне. Она, мол, всегда все знает и поможет разобраться в любой сложной ситуации.

Уловка Липы сработала, Инна мгновенно забыла о том, что за окном ночь.

— Понимаете, я никак не могу найти Маришу, — пожаловалась Липа. — У нее случились кое-какие неприятности, а ни родственников, ни близких подруг в Москве нет. Вот я сижу и голову ломаю — куда она могла податься?

— Как это куда? — удивилась Инна, проявив потрясающую проницательность. — Уж, конечно, не в Смоленск к брату. Она его боится беспокоить по пустякам. Я думаю, если она куда и отправилась, то на могилу мужа! В последние годы он был единственным человеком, который ее поддерживал и защищал. С родственниками Матвея отношения у нее не сложились, поэтому, что бы ни приключилось, к ним она никогда не обратятся за помощью. Хотя… Если опасность будет смертельной, может, и обратится. А просто поплакать, повторяю, безусловно, поедет на кладбище.

Положив трубку. Липа сначала посмотрела на часы, потом на обоих мужчин.

— Что сказала Инна? — спросил Крылов.

— Она сказала, что Марину следует искать на кладбище.

— В каком смысле?!

— В смысле — рыдающей на могиле Матвея.

Горчаков тоже посмотрел на часы и раздраженно заметил:

— Полночь, самое время ехать на кладбище.

Ему было не по себе. Он впервые задумался о том, что ни разу не поговорил со мной о смерти Матвея. А что, если я по-настоящему любила мужа? А он был так бестактен, что наезжал на меня со своими чувствами, совершенно этого не учитывая?

И тут в квартиру возвратился Копейкин. Вид у него был мрачный.

— Она заезжала домой, — сообщил он прямо с порога. — Соседи видели, как ее «Опель» подкатил к дому, едва не врезавшись в ограду палисадника. Она выскочила из машины и побежала в дом. Мадам, которая видела ее, уверяет, что лицо у нее было заплаканным.

Липа с укором поглядела на Горчакова. Тот закашлялся, приставив ко рту кулак.

— А вот когда она уехала снова, никто не знает. И был ли с ней кто-нибудь, тоже.

— Итак, у нас есть две версии — хорошая и плохая, — подытожил Крылов. — Вот вам плохая. Марина возвратилась домой, где ее поджидал маньяк. Угрозами он заставил ее снова сесть в «Опель», сам поехал в качестве пассажира. Не исключено, что у него даже есть оружие. Так что они могли уехать куда угодно.

— А хорошая версия? — тут же спросила Липа.

— Хорошая версия такова. Марина уехала из дома одна. И сейчас сидит на кладбище, оплакивая мужа.

— В такое время? — не поверил Копейкин.

— Возможно, она просто катается по городу.

— А что, если маньяк отправился следом за ней? — предположила Липа.

— Это вряд ли. — Копейкин потер лицо ладонями. — Насколько мы можем судить, у этого субчика нет автомобиля. Ему просто не на чем преследовать Марину.

— Хорошо бы вы оказались правы! — воскликнула Липа;

— Сейчас сюда пацан один приедет, квартиру покараулить, — сообщил Копейкин. — А мы с вами прокатимся на кладбище, не возражаете?

— А вы знаете, где похоронен ее муж? — встрепенулся Горчаков.

— Я знаю! — сказала Липа. — Помните, когда она в больнице лежала, к ней родственники мужа приходили? Я все слышала.

— Тогда поехали.

Как потом признался каждый из квартета в отдельности, никто из них всерьез не рассчитывал найти меня после полуночи сидящей возле надгробия. Тем не менее от поездки ни один не отказался. Кроме Липы, которая составила пару Крылову, все ехали на своих колесах. Так что к кладбищу примерно в половине первого ночи подкатила кавалькада из трех автомобилей. Копейкин очень быстро обнаружил сторожа. Показав свое удостоверение, заручился его поддержкой. Сторож оказался достаточно молодым — не старше пятидесяти — и абсолютно трезвым, что внушало всем некоторые надежды. ;

— Молодая женщина на «Опеле»? — переспросил он. — А как же, приезжала. Хорошо ее помню. Муж у нее был композитор. Его могилка недалеко — в левом ряду. Пойдемте, покажу.

— Вы видели, как она уезжала с кладбища? — нетерпеливо спросил Горчаков.

— Нет, этого не видел. Только как приехала. Мимо прошла медленно, голову повесила. Цветов в руках не было, вообще ничего, даже сумочки.

— Значит, она прошла мимо вас и вы потеряли ее из виду? — уточнил Крылов.

— Да, — подтвердил сторож. — Больше я ее не видел. Никак случилось с ней что?

— Просто нам очень нужно ее найти, — ушел от прямого ответа Копейкин.

Горчаков захватил из машины фонарь, еще более мощный был в руках у сторожа. Плюс ко всему над кладбищем висела полная луна, так что на отсутствие освещения пожаловаться было нельзя. Оказавшись возле надгробия, все стали озираться по сторонам и смотреть под ноги, надеясь обнаружить мои следы. Лишь Горчаков пристально вглядывался в фотографию улыбающегося Матвея, будто тот мог подать голос и рассказать, куда я подевалась.

— Ну, что будем делать? — первым спросил Крылов. — Ниточка, похоже, оборвалась.

— Есть у меня тут один человек, — неуверенно сказал сторож. — Можно у него спросить.

Последней надеждой всей честной компании оказался бомж, который жил на территории кладбища.

— Композиторова жена? Видал ее, — сообщил нам тип, от которого пахло, как от прелой мусорной кучи. — Как пришла — видал. И как ушла — видал.

— Во сколько это было? — спросил Копейкин.

Бомж улыбнулся беззубым ртом.

— Часов у меня нету. Не знаю, во сколько. Стемнело уже.

Копейкин только рукой махнул: мол, дальше давай рассказывай. Тот охотно откликнулся:

— Когда она выходила, мужчина ее встречал.

— Как он выглядел?

— Как выглядел? Прилично.

По меркам бомжа, это могло означать все, что угодно, поэтому Копейкин потребовал:

— А поподробнее нельзя?

— Высокий, — закатив глаза, начал вспоминать наш свидетель, — волосы темные, короткие. Откормленный мужик, здоровый.

— Усы у него были? — нетерпеливо вмешался Горчаков.

— Усы? А как же! Были усы. Руки, помнится, он все время в карманах держал. Приехал на такси.

Липа схватила Крылова за руку и изо всех сил ее сжала. Копейкин между тем ничем не выдал своего возбуждения.

— Так-таки на такси? — переспросил он. — Может, просто левака поймал?

— Такси, — уперся бомж. — Желтое, как сыр. И гребешок у него на крыше в клеточку.

— Можно попытаться найти машину, — неуверенно произнес Копейкин, обращаясь к Горчакову.

— Зачем? — раздраженно спросил тот. — Маньяк следил за ней, так что таксист наверняка скажет, что вез его примерно от того места, где Марина живет.

— Откуда вы знаете? Сомнительно, чтобы ему такая удача выпала — поймать такси как раз в нужный момент.

— Он мог поймать его заранее, и они с шофером просто ждали, когда «Опель» вырулит на шоссе, чтобы начать преследование.

— Скорее всего, так и было. Но у нас больше нет ни одной зацепки. Таксист — это последняя наша надежда.

Липа расплакалась. Ее кое-как успокоили. Молчаливые, они расселись по машинам и отправились домой к Копейкину — он жил неподалеку от меня. Он плотно сел на телефон и стал кому-то названивать. Наконец ему сообщили, что желтое такси с шашечками на крыше, вероятнее всего, принадлежит городскому автосервису. Было уже около двух часов ночи, когда Копейкину удалось наконец выяснить фамилию шофера, который подвозил пассажира к кладбищу.

— Сделайте обычный вызов, — посоветовал Горчаков. — Лучше мы ему заплатим за простой, чем будем заранее пугать милицейскими званиями.

Копейкин был покладист как никогда. Он согласился, и через полчаса диспетчер сообщила, что машина прибыла по адресу и стоит под окнами. Разговаривать с шофером отправились всем кагалом.

— Ого, какая компания! — весело воскликнул парень, сидевший за рулем. — Придется вам сесть поплотней.

Все четверо послушно утрамбовались, даже захлопнули дверцы.

— Куда едем?

— Ты не волнуйся, я сотрудник милиции, — сразу сказал Копейкин. — Поговорить надо. Мы твое время оплатим, так что расслабься.

Шофер моментально забыл об улыбке и, сняв руки с руля, повернулся к нему:

— Случилось что?

— Мы разыскиваем преступника. Есть версия, что ты его сегодня на кладбище возил.

— Здоровенный такой, с усами? — нахмурился шофер.

— Вот-вот, с усами. Откуда ты его вез?

— Из этого же района! — Шофер охотно назвал адрес моего дома.

Крылов с досадой хлопнул себя по коленям:

— Так и есть.

— Знаете, — оживился шофер, — кажется, он, когда расплачивался, из кармана кое-что уронил.

— Ну-ка, ну-ка, — заволновался Копейкин.

— Ничего особенного, мусор просто, — виновато сказал шофер. — Я просто так вспомнил. Мало ли что. Я эти бумажки сунул в пепельницу. Поищите там.

Копейкин щелкнул замочком пепельницы и засунул в нее палец.

— Да уж, наверняка он не паспорт с пропиской обронил, — проворчал Горчаков.

В пепельнице обнаружилось два пробитых билетика, а также смятая рекламка какого-то салона красоты из тех, что ежедневно распихивают курьеры по всем почтовым ящикам.

— Что это нам дает? — спросил Копейкин и сам же ответил:

— Ничего. По названию салона в крайнем случае можно узнать район, но уж никак не точный адрес.

— Дайте мне, — попросила Липа. Разгладив бумажку на коленке, она прочла первую строчку объявления и взвизгнула:

— Да вы что, слепые? Здесь же по-русски написано: «Уважаемые жильцы! В вашем доме открылся новый салон». В вашем доме! Не понимаете?

Горчаков с невероятным проворством выхватил у нее рекламу и уставился на нее.

— Салон называется «Василиса Прекрасная»! — воскликнул он. — Уж, наверное, можно узнать, где он находится!

— Если салон новый, то его вряд ли успели внести в справочники, — возразил Крылов. — Думаю, поиски отнимут у нас массу драгоценного времени.

— А я, кажется, знаю, где он находится, — внезапно ожил шофер. — Точно, знаю. «Василиса Прекрасная». У него еще крыша над подъездом сделана в форме кокошника. Он здесь недалеко, всего-то пару кварталов проехать.

Чтобы не остаться без транспорта, Горчаков пересел в свой автомобиль и пристроился в хвост желтому такси, которое неслось по городу на всех парах. Наверняка Липа подбадривала водителя всевозможными способами.

Вход в салон действительно был декорирован кокошником. Копейкин расплатился с ним и отпустил с миром. Озадаченные, они молча стояли перед девятиэтажным домом. Теперь предстояло вычислить квартиру усатого.

— Что же делать? — спросила Липа, снова собираясь реветь.

— Думать, — жестко сказал Копейкин.

— Игнат, — обратился Горчаков к своему помощнику — Представь, что в руках этого типа твоя сестра и надо быстро узнать, за какой он дверью.

Крылов надолго задумался, потом внезапно ожил.

— Во-первых, — бодро сказал он, — перед каким-то из подъездов должен стоять Маринин «Опель». Ведь именно на нем они уехали с кладбища, не забыли?

— Черт побери! — пробормотал Копейкин. — Грош мне цена в базарный день. Как же я сам не догадался?

— И во-вторых, — продолжал Крылов, — время сейчас позднее, уже без четверти три. Если этот гад привез к себе Марину, он вряд ли сейчас спит и видит сны.

— Свет! — догадалась Липа. — У него должен гореть свет!

Все как по команде задрали головы вверх. Свет горел только в трех окнах.

— Итак, — быстро подытожил Крылов, — теперь надо зайти с другой стороны и поискать «Опель».

Вся четверка ринулась под арку во двор дома. «Опель» обнаружился возле одного из тех подъездов, где горел свет.

— Третий этаж, — отсчитал Копейкин.

— Господи, а теперь-то что делать? — спросила Липа. — Ведь мы не можем просто позвонить в дверь! Как только этот гад поймет, что мы пришли на выручку Марине, она тут же превратится в его заложницу. Вы понимаете?

Мужчины отлично все понимали.

— Нужна какая-нибудь хитрость, — сказал Горчаков. — Что-то из ряда вон выходящее, что заставит маньяка отвлечься от пленницы.

— Может, пожар? — предложил Копейкин. — Напустим дыма в квартиру…

— Повыскакивают все соседи. Ему останется только в «глазок» посмотреть, чтобы сообразить, что все это блеф.

— Что же делать? — Горчаков кусал губы от отчаяния.

В тот момент он уже точно знал, какие именно чувства ко мне испытывает.

— Подождите! — внезапно оживилась Липа. — Что, в сущности, нам нужно? Чтобы он открыл дверь, правильно?

— Да, это главное. Лишь бы открыл. А там уж с божьей помощью…

— Я знаю, как заставить его это сделать!

— Как? — мужчины уставились на нее с напряженным вниманием.

— Надо устроить скандал. И не простой скандал, а грандиозный. Кто-нибудь из соседей обязательно захочет вызвать милицию. Чтобы этого не допустить, маньяк непременно вмешается. Вот увидите!

— Выкладывай, приказал Горчаков. — Что за представление ты намерена разыграть?

* * *

Если бы в тот момент я знала, что команда спасателей находится внизу под окнами, мне не было бы так страшно. Но я-то думала, что никто в целом мире отыскать меня не в состоянии. А случилось вот что. Я приехала домой, кинулась на кровать и принялась жалеть себя. Поплакав от души, я подняла голову и увидела над собой фотографию Матвея.

— Зачем ты позволил себя убить? — запричитала я. — Кроме тебя, у меня нет ни одного заступника. Сейчас бы выплакаться у тебя на плече! Не к брату же в Смоленск ехать за сочувствием!

Короче, слово за слово, я растравила себя воспоминаниями о том, каким Матвей был хорошим, деятельным и умным. Как он помог бы мне в сложной ситуации. Все кончилось тем, что я поехала на кладбище. Время было позднее, но мне казалось, бояться нечего. Да и какого лешего стучать зубами, воображая мифические опасности, когда я буквально только что пережила пропасть настоящих.

На свежем воздухе я успокоилась. Села на скамеечку возле надгробья и стала смотреть на луну, которая сегодня была круглой и яркой, как никогда. Я знала, что неподалеку бродит сторож, его незримое присутствие не позволяло чувствовать себя катастрофически одинокой и прислушиваться к шорохам за спиной. Но все равно: как только мои нервы успокоились, по спине пробежал холодок. В конце концов, я была ночью одна среди могил.

Спустя некоторое время выяснилось, что бояться стоило вовсе не мертвецов, а вполне живых и теплокровных личностей.

Он ждал меня возле самых ворот. В белой рубашке и брюках с наглаженными стрелками. Он сразу же показал мне оружие — что-то похожее на нож или шило на короткой ручке, я со страху не разобрала.

— Только пикни, сразу воткну в живот, — спокойно заявил он, будто речь шла о сущей ерунде, а не о моей жизни.

Страшное орудие потонуло в кармане его брюк. Он крепко ухватил меня под руку и повел к «Опелю». Я влезла внутрь и положила дрожащие пальцы на руль. Вот о чем я пыталась вспомнить весь день и не могла! Усатый! Кто он такой? Мы тогда отпустили его, думая, что он сразу побежит к Шапкину. Но этот тип оказался не из его компании. Тогда откуда он взялся?

Этот вопрос следовало задать себе тогда, когда вокруг меня были люди, готовые прийти на помощь. А что делать теперь? Единственное, что пришло мне в голову, — это тянуть время. «Надо заговорить этому гаду зубы, — сказала я себе. — Для этого нужно найти верный тон. Если он маньяк, то у него с головой не все в порядке. Поэтому главное — не ошибиться и подумать, что мне выгоднее — прикинуться бедной испуганной овечкой или же начать давить на него, на повышенных тонах?»

— Как тебя зовут? — спросила я таким тоном, словно он неразумный подросток.

Роль взрослой., которая может распоряжаться младшим по возрасту, показалась мне удачной. Однако мой старый знакомый не торопился подчиниться. Вместо ответа он буркнул:

— Заводи мотор и трогай с места.

— Куда мы поедем? — уже более жалобно спросила я.

На эту мольбу мой похититель откликнулся:

— Поедем ко мне домой.

Наверное, комфортнее всего он чувствует себя в компании с подавленной и испуганной жертвой. Надо ему подыграть. Тогда, возможно, у меня появится шанс отсрочить приговор. Я хорошо знала, что он проделывает с женщинами. Когда я думала об этом, страх буквально парализовывал меня и я машинально сбавляла скорость, против воли переставая давить на газ.

В его квартире было чисто и уютно. Повсюду лежали книги, журналы и газеты. Судя по всему, маньяк мне лопался образованный.

— Что ты хочешь делать? — испуганно спросила я, когда увидела, как он распахнул шкаф. Сейчас мне не понадобилось притворяться, я и в самом деле обливалась холодным потом.

— Я хочу показать тебе свою коллекцию, — торжественно объявил усатый и извлек на свет божий большую коробку из-под телевизора. — Здесь у меня все. Ты должна это увидеть.

Я слишком мало знала о маньяках. Никогда не любила книг по психологии. На журфаке такой предмет вообще не изучали. И даже статьи в газетах, где речь шла о человеческих поступках и их мотивации, я всегда пропускала, поскольку мне это было неинтересно. Такая нелюбознательность теперь могла стоить мне жизни.

— Это все я оставляю на память, — сказал усатый, светлея лицом.

В коробке лежали разные женские мелочи. Он вынимал их по одной и раскладывал передо мной на столике. Расческа, тюбик губной помады, шифоновый шарф…

Я с трепетом ждала, когда на полированной поверхности стола появится что-нибудь колющее или режущее. Тогда можно будет напасть на эту сволочь. А так, голыми руками, мне его, конечно, не одолеть.

И тут я увидела сумочку Серафимы. Ту самую, в которой она унесла кассету с записью. Меня мгновенно затошнило.

— Что это? — невольно прошептала я.

— Мое последнее приобретение, — гордо произнес усатый, поглаживая свой трофей здоровенной лапой. — Кажется, ты была знакома с ее хозяйкой.

— Как тебя зовут? — уже во второй раз спросила я, мало, впрочем, надеясь на ответ.

Однако злодей, видимо, расчувствовавшись при виде своей коллекции, охотно ответил:

— Николай.

— Послушай, Николай, — вкрадчиво произнесла я. — Расскажи мне про Серафиму. Почему ты выбрал именно ее?

Глаза моего тюремщика лихорадочно заблестели..

— Тебе вправду интересно?

Я горячо уверила его в том, что мне безумно интересно, и он стал рассказывать мне о всех женщинах, которых убил. Я изо всех сил старалась не выдать своего отвращения к этому уроду. «Главное — тянуть время, — твердила я про себя. — Авось что-нибудь да случится».

Я потеряла счет времени, изображая живой интерес к подонку, ни на секунду не позволяя себе выйти из роли. Я обращала внимание на самые мелкие детали его рассказа и задавала все мыслимые вопросы. Какая была погода? Во что он был одет тогда? Верит ли он в приметы? Заводил ли он будильник в тот самый день? Сдает ли он вещи в химчистку или у него есть стиральная машина? Почему он не женат?

— Кстати, — спросила я, будто между делом. — Почему ты привез меня к себе домой? Ведь других женщин не возил, разве не так?

— Ты ведь тоже приводила меня к себе, — удивился он моей недогадливости.

Я видела, что его увлекает эта игра. На мои вопросы он отвечал охотно, и вскоре я уже представляла себе, как работает его голова. Однако моему освобождению это знание никак не могло поспособствовать. Нейтрализовать Николая можно, только разбив его башку чем-нибудь твердым, но этот хитрый мерзавец посадил меня в такое место, откуда я могла дотянуться только до мягких диванных подушек.

Внезапно наш мирный диалог был прерван самым грубым образом. Кто-то сначала позвонил во входную дверь, а потом стал стучать в нее ногами.

— Жорка! — раздался под дверью пьяный женский голос. — Открывай, подлец, не то всех здесь на уши поставлю!

Николай выпрямился на своем стуле и, хищно сощурившись, внимательно прислушивался к тому, что происходило снаружи.

— Жорка! — снова закричала женщина, налегая на дверь. — Слышь, открывай!

Мой тюремщик мгновенно выхватил из кармана свое страшное оружие.

— Ты ведь не Жорка, — попыталась успокоить его я. — Сейчас она поорет и отстанет.

Неизвестная мадам между тем не сдавалась.

— Иди со мной, — приказал Николай, сунув мне под ребро что-то острое.

Мы вышли в коридор, и хозяин квартиры, крепко ухватив меня своей клешней, приник к «глазку». Судя по вырвавшемуся у него проклятью, «глазок» был закрыт чьим-то телом. В этот момент дверь содрогнулась от очередного удара, и Николай невольно отпрянул.

— Жорка, сволочь! — снова завопила женщина. — Бросил меня на улице! Я же тут прописана!

В этот момент послышался звук открываемой по соседству двери, и грубый мужской голос спросил:

— Ну че, че ты орешь, дура? Люди спят давно!

— Я тоже спать хочу! В своей постели!

— Ты здесь не живешь, тетя. Глаза разуй! Адресом ошиблась.

— Ща как дам, адресом! Сговорились небось с Жоркой, алкоголики чертовы!

— Саша! Вызови милицию! — донесся до нас визгливый женский голос.

— Слышь, ща моя милицию вызовет, — предупредил невидимый Саша.

— Вот радость-то! — возликовала дебоширка. — Менты заставят Жорку дверь открыть! И паспорт его посмотрят. А в нем четко написано, что он мой законный муж. Не зря я его в загс таскала. Как чуяло мое сердце!

— Нету там никакого Жорки. Николай там живет, — сбавил обороты сосед, поняв, что от нее так просто не отвяжешься.

Как только дама на лестнице перешла с визгливого тона на более мирный, мне показалось, что я знаю этот голос. «Нет, это просто галлюцинации, — уверяла я себя. — Откуда здесь взяться Липе глубокой ночью?»

Я видела, как на лице Николая отражаются самые противоречивые чувства. В конце концов он принял какое-то решение и, вытащив пояс из висевшего на вешалке махрового халата, опутал мне ноги. Справившись с этим делом, сдернул с полки кашне и принялся за запястья. Потом заклеил мне рот скотчем.

— Теперь моя очередь, — произнес он, прислоняя меня к стене за вешалкой.

Даже если бы кто-то случайно заглянул в дверь снаружи, увидеть меня было невозможно. Да я, если честно, и не надеялась на такую удачу. Единственный раз всколыхнулась во мне надежда, когда люди на лестнице заговорили про милицию, но Николай убил эту надежду на корню. Он смекнул: до милиции дело доводить нельзя, и решил высунуть наружу свою физиономию, чтобы истеричка на площадке воочию убедилась, что он вовсе не Жорка. Надеялся погасить скандал, доказав пьяной дурехе, что она просто ошиблась адресом.

Николай набросил цепочку и стал отпирать замки. Когда дверь наконец приоткрылась, выяснилось, что цепочка слишком коротка для того, чтобы его морда пролезла в щель.

— Жорка! — с новой силой завопила дебоширка. — Вот он ты! Открывай, гад ползучий, спать хочу!

— Слепая, что ли? — грубо спросил Николай. — Какой я тебе Жорка?

— Что ты там в щелку бормочешь? Боишься в дом впустить? Так это мой дом, а не твой!

Потеряв терпение, Николай сбросил цепочку и распахнул дверь настежь. В тот же миг неведомая сила оторвала его от пола и отбросила назад. Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидела, как в квартиру ворвался Копейкин с пистолетом в руке. Следом за ним вбежали Горчаков и Крылов. Замыкала шествие Липа. Через секунду в коридоре было яблоку негде упасть.

Крылов с Копейкиным навалились на маньяка, Липа с Горчаковым бросились прямо ко мне. Пока она возилась с узлами на моих лодыжках и запястьях, Сергей сдернул ленту со рта и, схватив мое лицо обеими руками, уставился на меня пылающим взглядом.

— С тобой все в порядке? Скажи, Мариша! Ради бога!

— Не волнуйся, все в порядке, — пробормотала я, понимая, что сейчас расплачусь.

Липа тем временем окончательно освободила меня от пут и кинулась мне на шею.

— Ты спасла мне жизнь, Пашенная ты наша! — сквозь слезы проговорила я, прижимая ее к себе.

Потом настала очередь Копейкина и Крылова. Крылов, как обычно, хлопал меня по плечам, а я в ответ смеялась и целовала обоих в щеки. Горчаков с совершенно обалдевшим видом топтался рядом.

Когда Липу отправили звонить по телефону, а Копейкин с Крыловым переключились с меня на маньяка, я, отбросив ложную скромность, бросилась Горчакову на грудь.

— Сережа! — воскликнула я. — Я так тебя люблю!

— Ты теперь всегда будешь называть меня Сережей? — нежно спросил он.

— Всегда!

— Что ж, тогда придется мне пожертвовать своей независимостью. Я как раз хотел сказать тебе, что совершенно случайно оказался свободен. Как ты смотришь на то, чтобы стать женой своего шефа?

— Ты забыл, что я уволилась?

— Ну… Тогда как ты смотришь на то, чтобы стать женой бывшего шефа?

Я смотрела на это положительно. Судя по всему, в ближайшем будущем меня снова ожидают перемены. Только, в отличие от предыдущих, весьма и весьма приятные.

Content

Галина КУЛИКОВА
ПЕНСНЕ ДЛЯ СЛЕПОЙ КУРИЦЫ

* * *