Лебрен Мишель

Одиннадцать часов на трупе

Мишель ЛЕБРЕН

ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ НА ТРУПЕ

ГЛАВА 1

ПЕРИПАТЕТИЧЕСКИЙ (АЯ) - прилагательное (от греч. "перипатетикос"). Имеющий отношение к перипатетизму: перипатетическая секта. Напр., тот, кто следует учению Аристотеля.

Словарь Ларусс

Майская ночь. По темным аллеям Булонского леса неспешно катил "бьюик". За рулем сидел Бремез-младший по прозвищу Громила. Рядом примостился слегка побледневший, с пистолетом в правой руке Фредди. На заднем сиденье прильнули к боковым стеклам два других, не менее крутых, парня. Им было явно не по себе.

- Передай бутылку, - потребовал Фредди.

Ловко отковырнув колпачок, он хлебнул глоток виски. "Взбадриваясь" в свою очередь, водитель для удобства выпустил из рук руль. Грузная машина вильнула.

- Эй, осторожней, не то размажешь нас по дереву!

- Это при десяти-то километрах в час? - иронично огрызнулся Громила. Да ты дернешься сильнее, если я слегка врежу по тормозам. Но уж если месье дрейфит...

- Ну ладно, ладно.

В эту минуту их обогнал полицейский патруль. Четверо лихих ребят инстинктивно приняли чинные позы, сунув выпивку и оружие в ноги. Но фараоны пренебрегли представившейся возможностью вернуться с хорошим уловом, и их машина свернула на ближайшем перекрестке. Бремез-младший совсем сбросил скорость, лаконично процедив:

- Ложись! Прибыли.

Он мигнул фарами. Трое сообщников, предварительно разблокировав двери, пригнулись, исчезнув из виду. Все прерывисто задышали. Фредди, съежившись под передней панелью, держал пистолет наготове.

При свете подфарников водитель различил неясный силуэт в кустах и в шепоте скривил рот:

- Одна есть!

По асфальту процокали каблучки, и фары выхватили из ночи девицу. Ее волосы отсвечивали рыжим, черное платье плотно облегало фигуру, декольте рекламно зазывало. На руке болталась сумочка. Она подошла вплотную со стороны водителя и наклонилась, опершись локтями о крышу машины так, чтобы щедро выставить свои основные достоинства.

- Добрый вечер, - сказал Бремез.

- Привет, детка! Прогуливаемся? Ты не прочь, если я запрыгну в машину? Знаешь, ты мне нравишься, такой милый...

- Давай садись, - нетерпеливо прервал он.

Она обогнула радиатор, потянула на себя дверцу и ногами вперед втиснулась в авто.

"Бьюик" с ревом рванулся вперед, и девица вскрикнула. Фредди уже обхватил её ноги, один из сидевших сзади захлопнул дверцу, а второй заткнул барахтавшейся жертве рот.

Фредди" не упуская добычу, вылез из-под щитка и вырвал у девицы сумочку. Несмотря на кляп во рту, она заверещала сильнее. Машина стремительно мчалась, сворачивая направо и налево, стремясь сбить возможных преследователей со следа. Вырвавшись из Булонского леса и миновав первые дома пригорода Булонь, она выскочила на ярко освещенную магистраль. Но тут же нырнула в одну из примыкавших к ней темных улочек, где и остановилась.

- Давай сумочку, - бросил Громила Фредди. При слабом освещении от приборной доски он, вывалив содержимое сумочки на колени, быстро оценил:

- Платок, гребень, пудра, губная помада, ключи от машины... Ага, вот и бумажник. Черт возьми!

- Что такое?

- Чепуха, всего три тысячи...* Вот дешевка, ей бы сейчас... А ну, отпусти её, надо поговорить.

Фредди приставил к груди девицы револьвер:

* Поскольку действие происходит в 50-х годах, здесь и далее денежные суммы указаны в дореформенном исчислении, т.е. 100 : 1. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

- Закричишь - укокошу. Он с глушителем, так что никакого риска. Ясно?

Девица с вытаращенными от испуга глазами кивнула головой. Вынули кляп, и она заговорила:

- Хороши же, мерзавцы!

- Это все, чем ты богата? - спросил Фредди.

- Клянусь, ни франка больше! Можете обыскать, - плаксиво затянула девица.

Фредди затошнило от отвращения, но Бремеза не так-то легко было обвести вокруг пальца.

- Обыщи её. Посмотри в чулках.

Дрожащими руками Фредди ощупал тело рыжеволосой, подняв юбку, обшарил ноги и сдавленным голосом выдохнул:

- Ничего нет.

Он поспешно прикрыл юбкой затянутые в нейлон ноги и опять выдохнул. Девица жалобно заныла:

- Умоляю, отпустите меня. Обещаю, клянусь, никому не скажу ни слова. По меньшей мере уже три часа как без клиента, все, что заработала, вы отнимете. А на что мне питаться? А как я прокормлю своего малютку? А? Я же пощла на панель не по своей воле, а потому что не смогла нигде устроиться на работу! У меня ребенок на руках, трехлетний сынишка! Бедный ангелочек! Он спит сейчас дома, не дождавшись мамочку! О! Умоляю вас, месье отпустите меня! Если хотите, я готова для вас на все, тотьго пожалейте!

Она шумно зарыдала. Заколебавшись, один из крутых парней прошептал:

- Может быть...

- Заткнись. Дай подумать, - оборвал его шеф.

Процесс осмысления проходил в тишине, прерываемой лишь жалобными всхлипываниями жертвы. Затем Бремез переложил с колен обратно в сумочку все ранее вываленные из неё предметы, покрутил в пальцах три бумажки по тысяче франков, принадлежавших несчастной мамаше, и бросил их туда же. Пожав плечами, он с напускным цинизмом фыркнул:

- Ну ладно, ты слишком ничтожная для нас добыча. Жаль тебя. Забирай свою сумочку и вытряхивайся. Можешь считать, что тебе здорово повезло.

Фредди засунул пистолет в карман. Атмосфера в "бьюике" как-то разом разрядилась. Девица рассыпалась в благодарностях:

- Нет! Неужели это правда? Вы меня отпускаете? О, какие же вы душки! Вы уверены, что не хотите немного позабавиться со мной? Я сделаю скидку, поскольку группа...

- Да заткнешься ты, наконец? Проваливай и счастливого пути!

Она схватилась за ручку двери, выглянула наружу и вздрогнула.

- О! Неужели вы меня так запросто выбросите в открытом поле, вдали от всего! Я простужусь, и моя смерть будет на вашей совести! К тому же одна я боюсь! Ну будьте так добры, отвезите меня обратно в Булонский лес, заклинаю вас! Я уже переболела этой зимой азиатским гриппом, и мои легкие так слабы...

Она с надрывом закашлялась. Фредди повернулся к шефу:

- Можно было бы подбросить по пути... Он настороженно ждал поддержки со стороны сообщников.

- Ну, что молчите? Ведь все равно по дороге...

- Я за, - сказал один.

- И я, - добавил другой.

Не говоря ни слова, Бремез выжал сцепление и взял курс на Булонский лес.

Успокоившись, рыжеволосая осушила слезы и снова принялась причитать. Выяснилось, что в восемнадцать лет её бросил подлый соблазнитель, надругавшийся над её наивностью, что родители - богатые буржуа - выгнали её из дому, что в Париже её, беременную, никто не брал на работу. После рождения сына она думала заново обустроить жизнь с честным человеком, но он оказался отъявленным негодяем и вынудил её пойти на панель. Луи - так звали её сутенера - сейчас сидит в тюрьме, а хозяйка дома грозит выкинуть её на улицу.

- Если до завтра я не раздобуду двадцать тысяч франков, мне останется лишь утопиться вместе с малышкой Жераром!

Ее рыдания удвоились. "Бьюик" остановился на опушке Булонского леса. Прежде чем отпустить безутешную Кармен, крутые ребята сбросились, собрав для неё двадцать тысяч спасительных франков. Взволнованная Кармен покинула их, добившись обещания, что если им захочется позабавиться, то они обратятся только к ней. Звук её каблучков скоро стих в ночи.

Крутые парни долго сморкались, пока их шеф не сказал:

- Это все не то, и пока что время потрачено зря! Насколько я понимаю, мы пошли на дело не ради того, чтобы подбивать дневной баланс! И вот двадцати кусков как не бывало! Ну до чего же мы умные! Всем от меня поздравления!

- Послушай, - сказал Фредди, - не стоит трогать этих девиц. У них ни гроша за душой. Грабануть хорошую лавчонку - вот это да! К тому же все торговцы - ворюги!

По ходу речи он нажал на спусковой крючок пистолета. Выскочила верхняя планка, обнажив сигареты. Бандиты закурили. Шеф, обдумав предложение Фредди, заявил:

- Возвращаться ни с чем нельзя. Согласен на лавку. Пойдет?

Все дружно одобрили, и машина снова двинулась в путь. Требовалась лавчонка, стоявшая на отшибе, предпочтительно в плохо освещенном квартале. Мнения разделились, но после непродолжительной дискуссии все сошлись на том, что лучше всего подходит итальянский продовольственный магазин, достоинством которого было отсутствие железной решетки и удобное расположение в достаточном удалении от комиссариата полиции. Вскоре "бьюик" доставил их к цели в темную и пустынную, как по заказу, улочку. Друзья-приятели прикончили виски и распределили обязанности. Шеф, которому принадлежала машина, решил, что он останется за рулем в полной боевой готовности для того, чтобы в случае малейшей опасности мгновенно сорваться с места. После этого он потерял интерес к обсуждению вопроса.

- Я буду стоять на стреме, - предложил подельник номер один. - Как свистну - бегите!

Напарник номер два и Фредди переглянулись в царившей в машине темноте. Честь кражи со взломом выпадала на их долю, и они с волнением восприняли это проявление доверия со стороны товарищей. Фредди запрокинул было бутылку, но оттуда не вылилось ни капли. Тогда он крепко сжал пистолет и решительно заявил:

- Вперед! Лде отмычка?

- Вот она!

Они вышли из машины вместе с дозорным, который тут же забился в тихое незаметное место на почтительном расстоянии от магазина. Свет от далекого уличного фонаря холодно поблескивал цветом морской волны в витрине магазина. Зловеще отразились в ней и бледные, напряженные лица обоих крутых парней. Сообщник Фредди сунул отмычку в замок. Наверняка было плохо видно, потому что он повторял свой жест снова и снова, противно позвякивая при этом связкой. Наконец он нащупал замочную скважину, повозился некоторое время, и ключ нехотя повернулся.

- Готово, - прошептал Номер Два, отступая от двери. Фредди решительно толкнул её. Хрустально зазвенели потревоженные стеклянные подвески. Лоб Фредди покрылся испариной, он грубо выругался, но вошел. За ним потянулся и приятель. Из предосторожности Фредди прикрыл дверь, предусмотрительно нейтрализовав завернутой в платок рукой висюльки.

В лавке стоял взбадривающий запах салата "Ницца", сыра проволоне и салями. На добрую секунду дыхание у взломщиков перехватило.

- Где касса?

- Наверняка в глубине. Дай-ка зажигалку.

Ее трепетное пламя высветило груды съестного: связки колбас, гроздья обвитых ленточками бутылок, горы сыров, сталактиты окороков, сложенные горкой пиццы, залежи спагетти, нагромождение даров моря и небоскребы из консервов.

За этими монбланами припасов виднелась через проход касса со счетным устройством, которое после тяжких дневных нагрузок сейчас бездействовало. Пламя погасло. Раздался шепот:

- Давай, но без шума.

Они сделали не более двух шагов, как с ужасающим грохотом обрушилась пирамида консервных банок. Они замерли, готовые бесславно удрать, но, услышав лишь стук собственных сердец, вновь начали осторожно продвигаться вперед.

- В квартире пусто, никакого риска, - тихо сказал Фредди.

Именно в этот момент весь магазин залило ярким светом. В ночной рубашке возник сеньор Бенвенуто Сальвато-ре, пронзительно завопивший:

- Мама миа! Что такое сучессо в моей боттеге? А ну, виа отсюда, канальи, а то я рассержусь!

В минуту неотвратимой опасности Фредди вдруг обрел все свое хладнокровие, наставил на внушительное чрево торговца пистолет, с бравадой повел плечами и взвизгнул:

- Руки вверх! И закрой пасть!

Итальянец повиновался, но его поднятые руки уперлись в два солидных пармских окорока, подвешенных к потолку. Он схватил их и ринулся на обидчиков. При этом он смачно ругался сразу на двух языках, размахивая во все стороны своим могучим оружием, чем и вынудил ошарашенных грабителей с позором ретироваться.

Они стремглав, мешая друг другу, выскочили на улицу. В ушах ещё звенели итальянские ругательства, когда они подбежали к уже отъезжавшему "бьюику" и, задыхаясь, ввалились внутрь.

- На помощь! Айюто! - все ещё ревел Сальваторе. - Грабят! Убивают! Полиция!

Фасады домов запестрели зажженными окнами. Мотор взревел, и "бьюик" покинул поле боя.

Спустя несколько минут, уже на площади Трокадеро, крутые парни самокритично препирались:

- Ну и дубины же вы! Так смыться! Надо было броситься на этого дядю и сбить его с ног!

- Хотел бы я посмотреть на такого, как ты, хитрована на моем месте!

- Я сидел за рулем. Должен же кто-то быть в машине или, по-твоему, нет? Без меня и моего хладнокровия вы сейчас сидели бы уже за решеткой.

- Как же! И все же, если бы этот болван не ночевал в комнате при магазине, мы бы провернули это дело.

- Хватит ныть! Сегодняшняя ночь послужит хорошим испытанием. Мы проявили все необходимые качества, что и требовалось доказать. Мало опыта, но это со временем пройдет. Следующий заход обдумаем во всех деталях, и о нас ещё заговорят.

- Главное - оружие. Причем настоящее.

- Достанем. Ну что, до завтра?

Фредди не мог отсутствовать на завтрашнем семейном ужине. У Первого Номера оказалась лекция по химии перед зачетом. Номер Два "выгуливал девочку". Посему банда решила собраться в следующую субботу, которая, будучи кануном воскресенья, рассматривалась родителями как законный для отлучки день.

"Бьюик" удалился, увозя Бремеза и парня по имени Фу-шар, жившего в том же квартале. Фредди Беррьен оседлал свой мотороллер и попрощался с Брансье, заковылявшим домой пешком.

От встречного ветра стало холодно, и Фредди поднял воротник замшевой куртки. Насупив брови, он ещё раз прокрутил в голове события этой ночи и пришел к выводу, что ему повезло, так как он отделался всего лишь ударом окороком в правый глаз.

Он улыбнулся, подумав об отце, строгом буржуа, весьма ретиво относившемся к вопросам репутации.

"Если бы ты, отец, видел, что я вытворял сегодня ночью, ты бы упал замертво!"

Фредди остановился перед домом, открыл своим ключом железную решетку и припарковал мотороллер в углу сада за клумбой неразличимых в темноте цветов. Он осторожно преодолел три ступеньки крыльца, толкнул застекленную дверь, ведущую в холл, зажег свет и посмотрел в висевшее в прихожей зеркало.

Вокруг глаза багровел огромный синяк.

"К утру почернеет", - подумал он.

Фредди пожал плечами, решив, что впереди у него целая ночь, чтобы придумать убедительное объяснение появлению фингала, и поднялся по внутренней лестнице.

На втором этаже небольшие настенные часы пробили три раза. Фредди на цыпочках прошел мимо комнат матери, отца и сестры. Улыбаясь, он вступил в свою комнату и зажег свет. Но улыбка сама собой исчезла с его лица, когда он увидел отца в халате, сидевшего с суровым видом в единственном в комнате кресле. Вторично - а может быть, и в третий раз за последние часы - его от страха прошиб пот,

- Вот это да! Добрый вечер, отец! - сказал он, стараясь придать своему голосу выражение радостного изумления.

- Добрый ДЕНЬ, Фредди. Можно узнать, откуда ты явился?

Фредди с наигранной непринужденностью снял замшевую куртку, развязал галстук.

- Значит, так, отец, мы с тремя друзьями пошли в кино, затем решили пропустить по рюмочке, и ты сам знаешь, как это бывает, слово за слово втянулись в спор и спохватились, когда был уже час ночи...

- ТРИ часа.

Фредди сделал примирительный жест. На него всегда производил впечатление пристальный и уверенный взгляд отца, и он был этим недоволен, полагая, что это все - отголоски детства. Мужчина он, в конце концов, или нет? В восемнадцать лет человек уже свободен.

- Ну, если хочешь, пусть будет три. Вот так.

- Теперь скажи, если мое любопытство не покажется тебе слишком нескромным, где ты заработал этот великолепный синяк?

- Ты знаешь, такой дурацкий случай! Садясь на мотороллер, оступился, наткнулся... э... на смотровое зеркало. Да, да, именно так, прямо на него.

Одурачить отца было трудно. Он поднялся, ростом ничуть не выше сына, немного смешной в своем халате с крупным рисунком, но тем не менее полный достоинства.

- Отлично. Тебе уже восемнадцать лет, и ты знаешь, что детей находят отнюдь не в капусте. Я тебя предупредил насчет женщин, не так ли? И не будем к этому больше возвращаться. Ее имя?

Фредди почувствовал себя лучше. В какое-то мгновение он подумал, а не догадывается ли отец о том, что произошло на самом деле. Но раз он верит в любовное похождение сына, надо было укрепить его в этом убеждении.

- Отец, уверяю, что у меня нет девушки. Во-первых, я ещё слишком молод, и женщины не интересуются...

- Она хоть недурна собой?

- Но раз я тебе говорю...

- Хорошо. Запомни, однако, раз и навсегда. Тебе разрешается отсутствовать до полуночи раз в неделю. Считай, что в эту неделю ты уже использовал свое право. Я требую, чтобы каждый вечер в десять часов ты был у себя в комнате, не так ли? С подружкой разберешься сам. И главное, никаких похождений с замужними женщинами. Понял? Ты же не хочешь, чтобы я отослал тебя в английский колледж, не так ли?

О, эта манера завершать фразу традиционным "не так ли?"! Как это типично для людей с чистой совестью. Фредди сделал вид, что смирился.

- Ладно, отец. Я больше не буду.

- Всего доброго. И не читай всю ночь в постели. В твоем возрасте необходимо высыпаться.

Фредди выждал несколько минут, чтобы дать волю обуревавшему его чувству досады. Он со злости пнул ногой стол, заваленный книгами, которые рассыпались по ковру. Затем он встал перед зеркалом, подмигнул здоровым глазом, прицелился в свое изображение из воображаемого пистолета и поклялся:

- Ну и покажу же ему, кто я есть на самом деле! Всем покажу!

Едва коснувшись головой подушки, он тут же заснул глубоким сном.

ГЛАВА 2

ЛЮБОВЬ (от лат аmоr) - страсть одного пола к другому Поль сгорал от любви к Виржинии

Словарь Ларусс

Сидя в автобусе по пути на свидание, Эвелин Беррьен не без удовольствия думала, что, если бы отец увидел её и догадался, чем она будет заниматься, он бы упал замертво.

Дорогой папочка, он и не подозревал, что его дети стали взрослыми, а от одного известия о том, что его дочь спешит на любовное свидание, он бы задохнулся от негодования. Эвелин посмотрела на окаймленные бриллиантами часики-браслет, которые подарила ей мать на семнадцатилетие, и улыбнулась. На Елисейские поля она успеет вовремя.

Напротив сидел юноша примерно её возраста с усеянным противными прыщами лбом и не отрываясь смотрел на её грудь, отчего в ней вспыхнула законная гордость. Она поглубже вдохнула, почувствовав, как напрягся лифчик. Лицо угреватого стало пунцовым. Он отвел взгляд и принялся пристально смотреть в окно.

Чудесно светило солнце. На улицах, зеленеющих деревьями, прохожие замедляли шаги, глазели на витрины и обменивались друг с другом томными взглядами. Как славно чувствовать себя таким майским днем восемнадцатилетней влюбленной!

Эвелин вышла из дома, как обычно, в два часа дня с тетрадками под мышкой, заявив, что отправляется в лицей. Оставив тетрадки у подружки, благосклонно относившейся к любовным забавам других, и слегка мазнув губы помадой, она тряслась сейчас в автобусе, свободная духом, но плененная сердцем, спеша к избраннику своей жизни.

- Гм, - прокашлялся угреватый. - Вы уронили билет, мадемуазель,

Она очаровательно улыбнулась, простив ему и прыщавое лицо, и галстук-удавку. Задумавшись на какую-то секунду о том, а смогла бы ли она полюбить его, она тут же ответила себе отрицательно. Впрочем, ей нравились мужчины старше её. Так, Ги было уже девятнадцать.

- Спасибо, месье. Вы очень любезны.

- Мгм, - поперхнулся её визави и снова уставился на пейзаж за окном.

Эвелин закрыла глаза, улыбаясь предстоящим минутам. Позволит ли она на сей раз Ги поцеловать себя в губы? Она почувствовала, что краснеет до ушей, прикусила губу и взглянула на руки угреватого - красноватые, с чернотой под ногтями, нервно дергавшиеся. Она тут же сравнила их с руками Ги ухоженными, с розовыми ногтями, умевшими так сладко прикасаться к её волосам и талии во время танца...

- Рон-Пуэн, - объявил остановку кондуктор.

Она вскочила с места и ступила на выходную платформу. Подросток последовал за ней и перед зданием "Фигаро" рискнул заговорить:

- Мадемуазель, наверное, прогуливается в такой чудный денек?

Она обернулась и смерила его презрительным взглядом. Место этого парня было не на Ёлисейских полях, а среди автобусной публики. Жуй, коза, там, где привязана.

- Вы отстанете от меня в конце концов?

- Но...

- Начнем с того, что я не свободна и иду к любовнику. Прощайте, молодой человек.

Тот застыл на месте как соляной столб, а она гордо продолжала свой путь. Как и подобает настоящей женщине, она поставила на место своего преследователя. Если бы только отец видел её сейчас, он залюбовался бы тем, с каким изяществом она вышла из этой ситуации.

Напевая, она подошла к кафе "Мадригал", быстро обшарила глазами открытую террасу. Она пришла первой. Выбрав подходящий столик, Эвелин устроилась поудобнее и безапелляционным тоном заявила подскочившему к ней гарсону:

- Я жду кое-кого...

Судя по глазам мужчин, она выглядела прекрасно. Но уже в следующее мгновение её вниманием целиком завладел подходивший Ги - красивый блондин в ладно сидевшем спортивном пиджаке. Он присел рядом и взял её за руку. Она вся сомлела.

- Привет.

- Привет.

- Как дела?

- Отлично. А у тебя?

- Нормально.

Они оба дурашливо рассмеялись и заказали томатный сок. Ги напустил на себя таинственный вид и сказал:

- Послушай, поедем в одно местечко, там потрясные диски.

- Согласна!

Ги увлек девушку к своему "ягуару". Усадив её, он взялся за руль.

- Так куда же мы едем? - поинтересовалась она.

- Увидишь, это сюрприз.

Она, закрыв глаза, вообразила, что покачивается в гондоле. Впечатлению не мешали даже резкие рывки автомобиля. Через несколько минут машина остановилась перед особняком. Эвелин вопросительно взглянула на Ги.

- Родители в отлучке, - объяснил он. - Весь дом в нашем распоряжении.

Она почувствовала, как перед лицом надвигающейся опасности её охватывает какая-то волнующая истома. Но она взяла себя в руки. Ги уже в достаточной мере доказал, что является галантным мужчиной и не будет пытаться использовать ситуацию в дурных целях. Она дала увлечь себя в импозантный холл, поднялась вслед за молодым человеком по мраморной лестнице, покрытой толстым ковром, и очутилась наконец в залитой светом комнате, стены которой были увешаны фотографиями машин, афишами фильмов и разноцветными обложками от пластинок.

- Как у тебя мило, - сказала она, пытаясь скрыть за этими словами охватившее её волнение.

- Подумаешь! Тесновато. Но отец обещает мне в этом году отдельную квартиру с видом на Булонский лес. Садись на кровать, так удобнее. Хочешь виски?

- Давай. Хорошие подарки делает тебе отец.

- Ну, знаешь, с его-то деньгами это вполне нормально.

Ги приготовил бокалы. Его отец был политическим деятелем. В былые времена Четвертой республики он чуть не стал министром, и Эвелин решила, что это - стоящая профессия.

Позднее ты тоже займешься политикой?

- С ума сошла. Ни за что на свете. Это ремесло бездельников. А я хочу приносить пользу: буду писать роман. Послушай-ка этот диск Уоллера и расскажи, что новенького.

Поплыли легкие звуки рояля, и Уоллер запел одну из лучших своих песен. Эвелин раскрутила виски в бокале, позвякивая кусочками льда, и задумчиво произнесла:

- А вот мой брат хочет заняться кино, ставить фильмы. Сейчас он готовится к вступительным экзаменам в Институт кинематографии.

- Подумаешь, кино, это тоже для лентяев, - с презрением обронил Ги. Но в любом случае твой брат правильно делает, что не желает идти по стопам отца: торговать шляпами - никудышное занятие для молодого человека.

Эвелин, расценив это как выпад против семьи, сочла нужным вступиться за нее.

- Мой отец, - сказала она, - начал с нуля. А теперь у него одно из самых крупных состояний в Париже. Думаю, это неплохо.

- Дорогая, не будем спорить из-за этого. Послушаем лучше музыку...

Ее дыхание участилось, когда он подсел вплотную и обнял её. Она с удовольствием позволила поцеловать себя в щечку. Но, когда рука юноши скользнула по её левой груди, Эвелин вздрогнула и отодвинулась от него.

- Нет, Ги, прошу тебя, будь серьезен.

- Но я и так серьезен. Надеюсь, тебе уже известна разница между мальчиками и девочками.

- Не говори глупостей.

Он поцеловал её в шею, и она не противилась. Ги совсем было собрался возобновить свои попытки, как спасительным для неё образом кончилась музыка. Пока он менял пластинку, Эвелин подумала: "Если бы меня видел отец!" И она подавила легкий смешок.

* * *

Вечерело. Эвелин перечитала письмо, отказываясь воспринимать написанное, хотя оно было совершенно недвусмысленным.

"Глупая девчонка!

Парень, с которым ты ежедневно встречаешься уже целый месяц, говорит, что любит тебя, а ты ему веришь. Мой долг открыть тебе глаза, чтобы позднее ты не разочаровалась. Твой Ги каждый вечер видится с гулящей девкой в особнячке по адресу: авеню д'Ормессон в Сюси-ан-Бри. Он там все ночи. Ты можешь сама убедиться в этом сегодня вечером.

Твой доброжелатель",

На первый взгляд записка носила анонимный характер. Она была составлена из вырезанных из газет заглавных букв, наклеенных на простую бумагу. Поскольку на конверте не было ни почтовой марки, ни почтового штемпеля, его, видимо, опустили непосредственно в почтовый ящик их дома.

Эвелин, вся в слезах, сначала хотела покончить жизнь самоубийством. Быстро отвергнув эту идею как безрассудную, она решила прикончить Ги. Вихрем выбежав из комнаты, она ворвалась к брату. Фредди лежал в обуви на кровати, перечитывая криминальный журнал. От внезапного появления сестры он вздрогнул.

- Тебе чего?

- О Фредди! Фредди! - всхлипнула Эвелин, подходя к нему.

Как опрятная девочка, она, прежде чем растянуться на кровати рядом с братом, сняла туфли.

- Да что с тобой? - мягко спросил он.

- Я не могу тебе этого сказать, но я хочу, чтобы ты одолжил мне револьвер. И пожалуйста, без вопросов, дело сугубо личное.

Она разрыдалась, и Фредди смутно почувствовал, что её горе его трогало.

- Но у меня нет револьвера.

- Есть, есть, тот самый, что ты мне как-то показывал! Дай мне его, умоляю тебя.

Фредди не мог, не потеряв лица, признаться сестре, что револьвер, которым он хотел произвести впечатление, был всего лишь банальным портсигаром.

- У меня его больше нет. Продал.

Эвелин вскочила с постели, надела туфли и, сильно хлопнув дверью, удалилась. Фредди недоуменно пожал плечами. Крутые парни вопросов никогда не задают.

Эвелин бежала, ничего не видя перед собой, и столкнулась с отцом, Гастоном Беррьеном. Тот выходил из ванной, благоухая лосьоном с запахом папоротника. Он поймал дочь в объятия и нежно спросил:

Что с тобой, малышка?

Отец, о отец! Если бы ты знал... - простонала она. Он подтолкнул её в свою комнату, где пахло погасшей сигарой.

- Ну хватит, хватит, лапушка. Ты сейчас расскажешь своему папочке о своей неизбывной печали.

Не в состоянии вымолвить ни слова, она, роняя слезы на ковер, кивнула головой. Отзывчивый Гастон протянул платок, и она уткнулась в него.

- Ты знаешь, отец, у меня горе! - воскликнула она.

Гастон Беррьен догадывался об этом. Но он хотел знать, до какой степени оно было непоправимым. Он стал допытываться об этом у дочери, которая только и ждала, кому бы выплакаться.

- Отец, у меня есть возлюбленный. Я люблю его.

Он молчал, ограничившись тем, что вставил в рот предварительно увлажненный конец сигары, запалив её с помощью газовой зажигалки.

Эвелин, ступив на путь исповеди, не могла более молчать. Ей казалось, что, признаваясь во всем отцу, она внутренне очищается.

- Его зовут Ги Тайней, он красив... Она принялась в лирических тонах описывать своего неверного возлюбленного, но отец прервал ее:

- Это сын бывшего политического деятеля?

- Да. Он блондин...

Но было очевидно, что перечисление физических достоинств сына Таннея никоим образом не волновало Гастона Беррьена.

- Давно ты его знаешь?

- Уже целый месяц. Он высокого роста...

- Часто с ним виделась?

- Ежедневно. У него голубые глаза...

- Так ты прогуливала занятия в лицее?

Эвелин слишком поздно заметила свою оплошность. В глазах сурового Гастона Беррьена иметь возлюбленного ничего не значило по сравнению с пропущенными ради свиданий занятиями. Она опять расплакалась.

- Видишь ли... иногда да... когда были уроки черчения, физкультуры...

- Ну и что дальше? Он что, не любит тебя, твой Ги?

- Да нет, любит, даже не знаю, как сказать... Ты лучше сам посмотри, что я получила.

Робким жестом она протянула отцу записку, который взял её кончиками пальцев, как нечто сугубо грязное, и прочитал. После чего заметил:

- Но это же анонимка. Никаких сомнений.

Эвелин смотрела на него. Она всецело ему доверяла. Отец был мужчиной, ничего не боялся. Он ей поможет. Торговец головными уборами понял состояние дочери и сказал:

- Хорошо, есть только одно решение: поехать на место и проверить, соответствует ли действительности то, о чем говорится в письме. Если это подтвердится, ты сама убедишься, что этот парень тебя недостоин и что он злоупотребил твоей наивностью, не так ли?

- Но это же неправда, отец! Этого не может быть!

- Дорогая, ради тебя я готов на это. Но я считаю, что за каждой анонимкой что-нибудь да кроется. В конце концов, посмотрим, что получится. Я свезу тебя в Сюси-ан-Бри после ужина. Брату, матери - молчок. Ей ни к чему волноваться из-за этой плачевной истории. Но ты пообещаешь мне больше не пропускать занятия ради этого парня, не так ли?

- Обещаю тебе, отец.

Внезапно в голову Гастона Беррьена пришла поразившая его мысль. Он воскликнул:

- Постой-ка! Надеюсь, между ним и тобой дело не дошло до крайней черты?

Заалев от смущения, Эвелин опустила голову. Отец встряхнул ее:

- Отвечай, несчастное создание! Что было между вами?

- Сегодня после обеда...

Ей стало стыдно. И вес же надо было выкладывать все.

- Что произошло сегодня после обеда? Говори! Девушка чуть слышно пролепетала:

- Он меня поцеловал в губы.

И она разразилась слезами, не заметив, что отец с облегчением вытирает платком вспотевший от волнения лоб

* * *

Машина Гастона Беррьена бесшумно остановилась перед решеткой, затерявшейся в зарослях неухоженного сада виллы. Гастон вышел из авто, поправил на голове шляпу - "Только от Беррьена" - и сделал дочери знак следовать за ним. Эвелин вцепилась в сиденье:

- Нет, отец, я не хочу туда идти.

- Надо, дочка, надо. Ведь ты для того сюда и приехала.

Она шла за ним, роняя на ходу слезы, зябко кутаясь в наброшенную на плечи меховую куртку, подаренную дядей Филиппом в день её восемнадцатилетия. Гастон был уже у решетки и поворачивал входную ручку.

- Не заперто. Твой молодой человек не позаботился даже о мерах предосторожности.

В саду под ногами хрустел гравий. Эвелин испуганно ахнула, заметив стоявший перед домом "ягуар" Ги. Но она взяла себя в руки. На этот раз она хотела знать правду. На какой-то момент она залюбовалась стройным силуэтом своего отца, безукоризненным кроем его костюма, элегантностью плотно надвинутой на лоб шляпы, решительной походкой. Да, она чувствовала, что была бы способна влюбиться в такого мужчину, как отец. Луна, до сих пор кое-как освещавшая сад, окончательно скрылась за облаками. Гастон посмотрел на часы, подняв их к глазам. Он прошептал:

- Без десяти десять.

Внезапно он сбился с шага, а затем и вовсе остановился. Подошла Эвелин. Он смотрел на темный фасад.

- Ну и что ты теперь будешь делать, отец?

- Еще ве знаю. Дай подумать и не шуми.

Вздрогнув, она ещё плотнее запахнула куртку. Залаяла собака. Снова выглянула луна. Недалеко, пыхтя и посвистывая, прокатил поезд. Где-то на колокольне часы величаво отбили десять ударов. В одном из окон нижнего этажа зажегся свет. Гастон Беррьен облегченно вздохнул и потянул дочь за собой.

Они приблизились к фасаду и заглянули в освещенное окно. Внутренние тюлевые занавески не мешали отчетливо и в малейших деталях видеть все происходившее в комнате. Подвесная четырехламповая люстра освещала самые дальние закоулки помещения. Его стены были оклеены обоями в желтый цветочек. Направо была дверь. Слева виднелся бар. В центре прямо под окном стоял диван, обтянутый красным репсом. А на диване...

На диване ужасного вида старуха не моложе тридцать лет, безобразная блондинка с отталкивающими ярко-красными губами, вырядившаяся в прозрачный черный пеньюар, под которым угадывались чудовищной величины груди, отвратительно терлась о Ги, без галстука и в одной рубашке, которому, судя по всему, эта омерзительная ситуация была по душе.

Эта отвратительная женщина - точная копия Джейн Мэнсфилд - ласково поглаживала голову юноши, который не только не противился этому, а напротив, смеялся, как последний болван.

Эвелин услышала, как кто-то присвистнул рядом с ней. Это был отец, который, чтобы лучше видеть, даже приподнялся на цыпочки. Она потянула его за рукав:

- Отец, уйдем отсюда, прошу тебя.

- Ну уж нет, - взъерепенился Гастон. - Это тот самый парень, с которым ты знакома?

- Да, - стыдливо призналась Эвелин.

- Превосходно. Оставайся здесь. Сейчас я скажу пару ласковых этому красавчику.

Подчинившись воле отца, Эвелин продолжала невольно наблюдать за развернувшейся в комнате сценой. Теперь уже Ги, склонившись над женщиной, вдыхал с глупым видом запах её волос и держал её за руку. От легкого движения у блондинки распахнулись полы пеньюара, обнажив гладкую, блестевшую на свету ногу.

- Чудовищно, - прошептала Эвелин.

Внезапно картина резко изменилась. Расположенная справа дверь открылась, и Эвелин увидела появившегося на пороге отца. После первых же сказанных им слов Эвелин осознала, что может все прекрасно расслышать, и навострила уши. У Гастона Беррьена, неподвижно стоявшего в проеме в своей плотно надвинутой на лоб шляпе, играла на губах презрительная улыбка. Он сказал:

- Извините, что я нарушаю вашу милую встречу, но это ненадолго.

Если бы на середину дивана в эту минуту упал космический спутник, это произвело бы меньший эффект. Ги вскочил на ноги, пытаясь подтянуть узел отсутствующего галстука, а блондинка, громко вскрикнув, упала в обморок, использовав ситуацию, чтобы выставить на обозрение и вторую оголенную ногу.

- М-месье! - промямлил Ги.

- Позвольте представиться: Гастон Беррьен, продавец головных уборов. Отец той самой девушки, с которой вы вот уже в течение месяца встречаетесь.

- Рад познакомиться, месье, - пролепетал Ги.

- А я нет, месье. Я доволен, что застал эту сцену, которая высветила всю правду в отношении тех чувств, которые вы питаете к моей дочери. Не стоит уточнять, что отныне вы её больше никогда не увидите, иначе я буду вынужден довести сегодняшний инцидент до сведения вашего отца. Это сначала. А потом и до более широких кругов общественности. Вы поняли меня, не так ли?

- Месье, я все вам сейчас объясню. Это недоразумение.

- Недоразумение! Хорошенькое словечко. Вы, конечно, будете утверждать, что эта... особа - ваша тетушка, от которой вы ждете наследства, или же ваша сестричка!

- Уверяю вас, месье...

- Быть может, вы попытаетесь убедить меня, что в силу близорукости вы, дескать, думали, что в ваших объятиях находится Эвелин? Прощайте, месье. И счастливого окончания вечеринки!

Дверь с шумом захлопнулась. Чуть позже Эвелин услышала голос отца уже совсем близко. В нем слышались одновременно твердость и грусть. Добрый, все понимающий голос отца.

- Пойдем, моя девочка. Нам здесь нечего более делать.

В машине Гастон взял анонимку и старательно уничтожил её в пламени зажигалки. Пепел он выбросил в окно. Положив руку на плечо Эвелин, он сказал:

- Не думай больше об этом. Этот парень сделал бы тебя несчастной.

Эвелин улыбнулась сквозь слезы:

- Я уже забыла о нем, отец.

Заворчал мотор. Наблюдая за дорогой, Гастон Беррьен думал о том, как тяжела жизнь для честного человека, дети которого не знают о подстерегающих их опасностях.

ГЛАВА 3

БУРЖУА - от слона, имеющего значение: состоятельный человек, живущий и городе.

Словарь Л арусс

Всем парижанам известна улица Мулен, которая совсем недавно вместе с улицей Шабанэ являлась красой первого округа. Квартал, исполненный печали после принятия законов, стоивших стольких чернил и слез, не стал тем не менее местом скорби. Напротив, улица Пети-Шам остается одной из самых оживленных в Париже со своим автобусом шестьдесят шестого маршрута, который появляется на линии преимущественно в часы "пик", и круговертью пассажа Шуазель, выходящего к станции метро "4-е сентября".

Ради собственного спокойствия Гастон Беррьен никогда не пользовался машиной, отправляясь к месту работы. Каждое утро он спускался в метро, которое от "Порт де Сен-Клу" доставляло его с пересадкой на "Гавр-Комартен" к станции "4-е сентября". Это позволяло ему вместо нервотрепки за рулем спокойно просмотреть по пути весь номер "Фигаро".

Вот и сегодня, как всегда, без четверти одиннадцать он вышел из подземки, взглянул на витрину, чтобы убедиться, насколько безукоризненно он одет, поправил ленту на своей - "Только от Беррьена" - шляпе и вошел в пассаж Шуазель. Перейдя Пети-Шам, он сразу же по ходу и направо вышел на улицу Мулен к витрине своего магазина, над которым золотом блестела вывеска: "Беррьен. Головные уборы".

Войдя в дверь, он одним взглядом охватил всю картину: мадемуазель Роза уже находилась на своем месте - у кассы, молоденькая продавщица также стояла там, где ей подобало - за прилавком. Гастон жизнерадостно всех поприветствовал, снял шляпу, перчатки и поинтересовался утренней выручкой.

Мадемуазель Роза доложила: всего два клиента, из которых один "обещал подумать". После этого Гастон Беррьен пересек магазин и вошел к себе в кабинет. Через стеклянную дверь он мог наблюдать за всем, что происходило в его заведении. Он сел, и тут же зазвонил телефон.

- Магазин головных уборов Беррьена, вас слушают. Женский хрипловатый и немного вульгарный голос произнес:

- Я хотела бы переговорить с месье Максом.

- Он у телефона, - сказал Гастон.

- Месье Макс, говорит Жильда. Вчера вечером все прошло, как вы хотели?

Гастон открыл шкатулку, вытащил оттуда сигару и послюнявил конец. Да, все произошло так, как было задумано. Двери были открыты, свет зажегся ровно в десять часов, диван был развернут к окну, хорошо симулированный обморок...

- Да, Жильда. Благодарю вас, было отлично. После моего ухода молодой человек не доставил вам слишком много хлопот?

- Хм, и да и нет! Он кричал, что ему подстроили западню, что все это так просто не сойдет с рук и он расскажет, как я завлекла его к себе при помощи таинственного письма, что он явился, не подозревая, что я с ним сделаю, что я его напоила... в общем, он не был доволен.

- Вам удалось его успокоить?

- Думаю, что да, - раздался легкий смех. - Он ушел только около двух ночи, обещая вернуться.

Гастон закурил. На его губах поигрывала улыбка. Он возобновил разговор:

- Превосходно, спасибо, Жильда. Вы, естественно, уничтожили письмо, которым его завлекли?

- Ясное дело, оно было у него в бумажнике.

- Великолепно.

- Должна ли я возвратить вам ключи от виллы?

- Не стоит. Сегодня вечером вас навестит месье Фред, вручит обещанную сумму и заодно заберет и их. Судя по голосу, Жильда колебалась.

- Извините меня, месье Макс, но... он неплохой парень, этот Ги. Почему вы не хотите, чтобы он женился на вашей дочери?

Губы Гастона сжались. Он сухо отрезал:

- Вы знаете, Жильда, что от своего персонала я в первую очередь требую сдержанности. Вам известно, что проявлять любопытство опасно. ОЧЕНЬ опасно.

- Да, понятно. Извините меня. До свидания, месье Макс.

Гастон положил трубку, затянулся и откинулся в кресле, устремив глаза к потолку. Так почему же он хотел воспрепятствовать связи своей дочери с Ги Таннеем? Причина была очень простой. Даже несколько весьма простых резонов. Первый: он считал Эвелин слишком юной, чтобы выходить замуж и иметь детей. Пусть малышка поживет ещё в свое удовольствие. Второй: сын бывшего политического деятеля представлял несомненную опасность. Отцу захочется узнать, с какой семьей он связывается через эти брачные узы, и он наведет подробные справки относительно Гастона Беррьена. А это было совсем ни к чему, и Гастон не хотел подвергаться даже малейшему риску. Поэтому и была затеяна вся эта махинация, жертвами которой стали Ги и Эвелин. Не без боли наблюдал Гастон за горем дочери, но, когда желаешь добра близким, не следует скряжничать в отношении средств.

Через стеклянную дверь Гастон увидел, как в магазин вошел человек, в котором он сразу узнал одного из своих самых верных клиентов. Прежде чем пойти и обслужить его лично, он написал на листочке дату, час и адрес. Свернув бумажку, он сунул её в карман и вышел в магазин, излучая самую любезную улыбку.

- Не надо, - бросил он на ходу суетившейся молоденькой продавщице, - я сам займусь этим клиентом. - Здравствуйте, месье Лоранжис, чем могу быть полезным?

Месье Лоранжис, рослый старик, высочайшей пробы элегантности, носил монокль в правом глазу. Он также поприветствовал хозяина магазина и затем сказал:

- Мой дорогой друг, мне нужен котелок серо-жемчужного цвета для присутствия на скачках. Что-нибудь добротное и ноское,

- Разве хотя бы одна из моих шляп вас разочаровала?

Оба рассмеялись. Гастон, усадив клиента, пошел за головным убором, который он, соблюдая все предосторожности, распаковал. Котелок пришелся точно по размеру, и старик выразил свое удовольствие:

- Ну и память же у вас! Вы держите в ней размеры голов всех ваших клиентов?

- Только лучших из них, - в шутку ответил Гастон, незаметно засовывая за подкладку головного убора записку, вытащенную им из кармана.

Он протянул котелок продавщице, которая завернула его в тонкую бумагу и положила в обшитую сатином коробку. Клиент прошел к кассе и передал банкноту мадемуазель Розе. В ожидании пакета месье Лоранжис поинтересовался здоровьем мадам Бсррьен, которую он имел удовольствие когда-то встретить в магазине.

- Жена чувствует себя хорошо, благодарю вас. А вот дети доставляют хлопоты.

- Вы знаете, это удел всех отцов, - посочувствовал клиент. - Кажется, ваш сын готовится к поступлению в "Большие школы"?*

* "Большие школы" - сеть основанных ещё Наполеоном высших учебных заведений для подготовки специалистов высокого класса для ключевых постов в администрации. Дает столько привилегий, что поступление в них можно уподобить штурму неприступной крепости.

В его устах это прозвучало как "БОЛЬШИЕ ШКОЛЫ".

- Да нет, он хочет стать кинорежиссером. Знаете, все эти "новые волны"! Просто взбрело парню в голову.

_ Это возрастное. Пусть перебесится, - любезно посоветовал Лоранжис. К тому же, имея за спиной такого отца, как вы, он всегда выпутается в случае каких-нибудь передряг.

- И все же! Вы представляете себе: кино! Ну пусть хотя бы уж театр! Это по меньшей мере серьезно: там разоряются, но ставят Клоделя... Вы любите Клоделя, месье Лоранжис?

Тот воскликнул:

- Люблю ли я Клоделя? Мой друг, я не засну, если перед этим не прочитаю хотя бы одну-две строчки из "Золотой головы". Этим сказано все!

С пакетом под мышкой месье Лоранжис покинул магазин. Гастон посмотрел на часы:

- Мадемуазель Роза, у меня семейный завтрак, и до трех меня не будет. Будьте предельно любезны при обслуживании клиентов.

Они понимающе переглянулись. У мадемуазель Розы вопреки её имени и скромному поведению был явный избыток физических достоинств, в данном случае кое-как прикрытых строгого покроя закрытым платьем. Молодая женщина ответила:

- Можете на меня рассчитывать, месье. Приятного аппетита.

Молоденькая продавщица бросилась открывать дверь, и владелец магазина головных уборов, поплотнее надвинув на лоб шляпу, вышел, натягивая на ходу перчатки.

Ярко светило солнце, женщины вокруг были очаровательны, с Эвелин урегулировано. В общем, все шло как нельзя лучше. Он позволил себе проехаться до Сен-Клу на такси.

* * *

Гастон был всегда рад видеть сестру Лили и её мужа Филиппа Малосена. Лили было под тридцать, Филипп выглядел не старше своей жены. Детей у них не было, и жили они на улице Тронше. Филипп был коммивояжером по сбыту сельскохозяйственной техники. Если продажа товаров и вынуждала его проводить восемь месяцев в году в разъездах по стране, то она же и позволяла ему жить на широкую ногу и иметь две машины. Это был высокого роста энергичный мужчина, со светлыми глазами, умевший блистательно говорить. Гастон его очень любил.

Он окинул удовлетворенным взглядом накрытый стол. Филипп говорил безудержно, Лили о чем-то шепталась с Франсуазой Беррьен, стройная фигура которой удивляла всех, кто знал, что она мать двух восемнадцатилетних близнецов. Гастон с нежностью взглянул на жену, а затем сосредоточил внимание на Эвелин, которая все время молчала и не притрагивалась к еде. Он вздохнул.

- Неужели ты думаешь, - говорил Филипп своему племяннику, - что карьера режиссера перспективна?

- Конечно, - пожал плечами Фредди, - стоящий режиссер выдает два фильма в год - то есть работает по шесть месяцев - и зарабатывает от пяти до десяти миллионов франков на каждом фильме.

- Но, прежде чем стать режиссером, надо побыть его ассистентом, и нередко это затягивается на долгие годы! - уточнил Гастон, которого сын удостоил притворно искренним взглядом.

- Отец, ты, кажется, так и не расстался с довоенными представлениями! В наши дни главное условие успеха в кино - никогда не быть ассистентом и не ступать на подмостки. Есть вспомогательное средство - критиковать! О, как я их всех критикую! Ты же читал мои статьи в "Эзотеризм для всех"? Так вот, я не лезу за словом в карман, устраивая разнос всем этим шишкам! Они все дрейфят в ожидании моего первого фильма! Пусть ещё немного понаслаждаются своими тепленькими местечками! Но наступили новые времена! Завтрашнее кино будет элитарным...

- Помолчи, пожалуйста, ты уже наскучил своими рассуждениями, - прервал его Гастон.

Разговор переключился на литературные темы, и в него вступили женщины. Лили прочитала очень интересный роман, но не помнила ни его названия, ни автора, ни сюжета. Однако в любом случае это было прекрасное произведение, и она посоветовала всем членам семьи как можно скорее достать его. Франсуаза попыталась порассуждать о Саган, но без видимого успеха.

- В конце концов начинаешь путаться в этих персонажах, которые то и дело спят друг с другом...

- Франсуаза Саган безмерно талантлива! - безапелляционно заявил Фредди.

Эвелин неожиданно встала из-за стола, воскликнув:

- Как я ненавижу всех этих писателей!

Она вышла, рыдая в салфетку. Повеяло холодом.

- Это все нервы, - объяснил Гастон. - Она готовится к очень трудному экзамену и слишком много работает. Через несколько дней ей станет лучше.

Гастон и Филипп попытались повернуть разговор в сторону политики. Оба согласились, что придерживаются умеренных взглядов, близких к конформизму. Фредди терпеливо слушал. Но когда отец и его дядя, перескакивая с одного сюжета на другой (политика внутренняя и внешняя, политика в Алжире, современная молодежь, "черноблузники"), дошли до яростных нападок на молодых преступников, Фредди не выдержал и, крепко стукнув по столу кулаком, заорал:

- Если молодежь и захлестывает преступность, то чья в этом вина, если не их родителей, которые подали нам пример малодушия, конформизма и бесхребетности?

- Замолчи, Фредди, прошу тебя!

Но не так-то просто было остановить этими словами резкую реакцию со стороны того, кто всего лишь позавчера участвовал во взломе итальянской бакалейной лавки.

- Не более чем мелкие буржуа, раз в неделю читающие "Канар аншене"*, а по воскресеньям посещающие концерты шансонье! Интеллектуальный комфорт... демагогия... пустые фразы...

Под свинцовым взглядом отца он остановился. Гастон сурово произнес:

- Ты получишь право участвовать в нашем разговоре, когда будешь зарабатывать на жизнь, малыш. А сейчас доставь мне удовольствие: поднимись в свою комнату и посиди там до начала занятий в лицее.

Бравируя до конца, Фредди, уходя, громко хлопнул дверью. Четверо уцелевших переглянулись и рассмеялись. Филипп вытер набежавшую слезу и сказал:

- Ну и характер у твоего сына.

- У дочери не лучше, - вздохнул Гастон. Разговор зашел о делах, которые шли хорошо, но могли развиваться и лучше.

* Французский сатирический еженедельник.

* * *

Фредди, двинув несколько раз ногой по мебели, закурил сигарету. Поискав среди пластинок, он поставил любимого джазового певца, включив проигрыватель на полную мощность. Немного успокоившись после музыкального душа, он прошел в комнату отца, где стоял телефон.

- Алло, могу я поговорить с Фредериком Бремезом? Шеф подошел к аппарату.

- Послушай, чтобы набить руку, я придумал потрясающий план.

Бремез-младший говорил с полным ртом. Он спросил без всякого энтузиазма:

- Так что же это за план?

- Магазин. Магазин головных уборов моего отца.

- Ты что, тронулся?

- Ничего подобного. Я достану дубль ключей. Вечером в квартале никого. К тому же отца надо хорошенько проучить. Как только он возбудит дело, я заявлю, что это я ограбил магазин.

Было слышно, как на том конце провода шеф что-то дожевывал. Потом Бремез буркнул:

Ладно, надо подумать. Увидимся на лекции.

* * *

Эвелин вся в слезах, с трагическим выражением лица, на цыпочках вышла из своей комнаты. Она забежала к отцу, чтобы тайно позвонить, и наткнулась на выходившего оттуда брата. Тот понимающе ущипнул её и исчез, оставив наедине с телефоном. Чуть поколебавшись, она набрала номер.

- Алло, попросите Ги Таннея.

- Кто говорит?

- Мадам Дюран*.

Служанка пошла на поиски Ги, который вскоре взял трубку и несколько обеспокоенно спросил:

- Кто это?

- Это я, Эвелин. Я просто хотела тебе сказать, что между нами все кончено. Прошу тебя, верни мои фотографии и письма, если ты их ещё не сжег...

* Равнозначно стереотипному русскому "Иванова", "Петрова", в переводе означает "упорная".

При последних словах она не выдержала и её голос дрогнул. Ох! Ги и эта блондинка! Но Ги, достойный сын своего отца, знал все дипломатические ходы.

- Послушай, - сказал он, - я могу тебе все объяснить. Это недоразумение. Нам нужно срочно увидеться.

Сердце Эвелин бешено заколотилось. Ги сказал именно те слова, которые она и ожидала от него услышать. Увидеть его. Она сейчас встретится с ним. Он все ей объяснит, и она, конечно, поверит всему, что он скажет, даже самому невероятному. Любовь всегда возрождается из пепла.

- Не думаю, что у меня есть время, - сказала она. - После завтрака меня пригласил Марк, завтра я занята... завтра вечером танцы у друзей... Нет, решительно ничего не...

- Тогда я сам сейчас приду к тебе. Бегу! - воскликнул Ги.

- Нет, не надо! - испугалась она. - Лучше уж я... Давай встретимся, как всегда, в "Мадригале"?

- В три часа.

Она стремглав бросилась к себе в комнату с одной только мыслью в голове: какое надеть платье.

* * *

Лили и Франсуаза пошли прогуляться по саду. Филипп и Гастон задымили сигарами. Из открытого окна приятно тянуло свежим воздухом. Где-то на ветвях каштана щебетали птицы. Мужчины разговаривали вполголоса.

- Жильда звонила утром в магазин. Надо, чтобы ты навестил её сегодня вечером и вручил обещанные пятьдесят тысяч франков. Одновременно она вернет тебе ключи от виллы в Сюси.

- Подходит, - ответил Филипп, просмотрев отметки о встречах в записной книжке. - Я подъеду к семи. Это все?

- Завтра вечером соберемся в Рони.

- Все знают?

- Сообщат всем. Утром я поставил в известность об этом Лоранжиса, а он передаст остальным. Пока не оповещен только персонал, но этим займется Роза.

- Превосходно. А я подобрал виллу в Шату. На втором этаже три большие комнаты, все в отличном состоянии, гараж на шесть машин, чудесный сад.

- Ты знаешь, что в этих вопросах я целиком полагаюсь на тебя. Сколько?

- Десять миллионов. Стоящее дело.

- У тебя уже есть подставное лицо?

- Конечно, он даже не знает моего имени. За пятипроцентное вознаграждение он будет покупать виллу якобы для себя.

- Согласен. Немного коньячку?

Продавец головных уборов наполнил пузатые рюмки. Филипп, продегустировав коньяк, продолжил:

- Я нашел также покупателя и на дом в Сюси. Потеряем на этом всего пятьсот тысяч, что мне представляется совершенно допустимым. Так я продаю?

Гастон обдумывал это предложение.

- Как долго мы ею пользуемся? Кажется, с год?

- Да нет, меньше, девять - десять месяцев. Гастон снова раскурил сигару, поморщился и раздавил её в пепельнице.

- А чего торопиться? Поработаем на ней ещё месяц-другой, пока не подготовят новую виллу.

- Хорошо, покупатель подождет. Это нетрудно сделать, беру на себя. У тебя с собой итоги за последний месяц? Продавец головных уборов заерзал.

- Нет! Ты ведь знаешь, что все записи по этим вопросам я храню в сейфе магазина! Дома вообще ничего нельзя держать из-за детей и жены, которые повсюду суют нос. Но я подвел некоторые итоги. В общем наша чистая прибыль составила девять миллионов франков.

- Ничего себе! - воскликнул обрадованный Филипп. - Жаль, если придется прикрывать это дело. Я думаю, ты правильно сделал, устранив с пути сына Таннея. Этот идиот навлек бы одни неприятности! Как отреагировала Эвелин?

- Вполне разумно, впрочем, я знал, что так и будет. С этой стороны проблема решена. Через пару недель она влюбится в другого парня...

- Тебе бы надо послать её куда-нибудь попутешествовать. Это благотворно повлияло бы на её настроение.

- А почему бы и нет?

Именно в этот момент появилась Эвелин, одетая в прелестное белое в синий горошек платье, с подобранными "конским хвостом" волосами и с ученическими тетрадями в руках. Она с мрачным видом заявила:

- Иду на занятия в лицей. До свидания, папа! Всего хорошего, дядя Филипп!

Постукивая высокими каблучками, она быстро исчезла, провожаемая растроганными взглядами обоих мужчин. Филипп заметил:

- Вылитая мать.

Они видели, как стройный силуэт Эвелин исчез в саду, выпили ещё немного коньяку. Затем Гастон, понизив голос до шепота, сказал:

- Кстати... ты порвал со своей подружкой? Филипп, казалось, смутился:

- Видишь ли, не совсем так. Ну, ты знаешь, как это бывает. Начинается с легкого флирта на несколько дней, затем привязываешься к человеку...

- Во Франции только временное всегда окончательно, не так ли? Но ты все же муж моей сестры, и я очень люблю Лили. Выпутывайся сам как можешь. Это твое дело, но ты понимаешь, что я не хочу, чтобы Лили от этого страдала.

Филипп пристально разглядывал свои ногти. Он вздохнул, улыбнулся Гастону и пообещал:

- Осталось совсем недолго. Я порву с ней на будущей неделе.

Гастон закурил новую сигару.

- Не мне читать тебе мораль, но я считаю (пуф-пуф)... что порядочность всегда себя окупает. Возьмем, к примеру, меня. Я преуспел в своем деле, потому что никому не нанес ущерба ни на сантим, а в браке никогда не изменял Франсуазе (пуф-пуф)... Хочешь, дам тебе совет? Сделай ребенка Лили. Ты убедишься, как это укрепляет семью.

ГЛАВА 4

ИГОРНЫЙ ДОМ - зал для игры в мяч. В более широком значении - место, где занимаются спекуляцией, например игра на бирже

Словарь Ларусс

Пригород спал: только что пробило полночь. Внешне вилла ничем не отличалась от соседних домов: тот же потемневший фасад, такой же молчаливый сад. Только очень любопытный соглядатай мог бы обратить внимание на необычное скопление в саду первоклассных автомобилей, припаркованных вплотную друг к другу. Но помимо того, что живая изгородь из бирючины уже сама по себе скрывала превращенный в место парковки сад, никто, любопытный он или нет, не шастал по этим местам. И вообще, какого черта кому-то пришла бы в голову мысль заглянуть в сад виллы, ничем не отличавшейся от других, погруженной во мрак и тишину?

И тем не менее за её окнами, тщательнейшим образом замазанными густой краской, на обоих этажах стоял шум и гам, раздавался смех, царило оживление.

В обширном зале на втором этаже прохаживались одетые в смокинги господа Макс и Фред, улыбаясь членам клуба. Господин Макс при этом говорил своему спутнику:

- Было бы очень досадно продавать этот дом сейчас. Ты ведь знаешь, что всякий раз, как мы переезжали на новое место, мы теряли членов.

- Вполне с тобой согласен. Но через пару месяцев здесь запахнет паленым.

Господин Макс, красавец-мужчина примерно сорока лет, не очень высокий, но пропорционально сложенный, курил сигару. Разговаривая, он то и дело, будто страдая словесным тиком, вставлял: "не так ли?" Его компаньон, господин Фред, был помоложе и повыше ростом, обладал голубыми, очень светлыми глазами и был очень убедителен, когда беседовал с другими людьми. Оба месье уже многие годы являлись руководителями игорного дома, который полиция, если бы знала о нем, квалифицировала бы как "притон". Они создали его, соблюдая крайнюю осторожность, тщательно отсортировали как клиентуру, так и персонал, и рисковали минимально. Более того, в их заведении играли абсолютно честно, сами они довольствовались всего десятью процентами комиссионных от ставившихся на банк сумм. В их залах встречались только парижане, известные своим состоянием и боязнью любого скандала вокруг их имени, а в роли крупье выступали обходительные особы женского пола. Тем самым репутация месье Макса и Фреда как директоров частного казино была безупречной.

Их заботами вилла была благоустроена так, что три зала находились на первом и столько же на втором этаже. Внизу размещался бар и играли в "мелкие игры": "очко", английский пас, бириби. Там стоял даже столик для домино, где ставки тем не менее делались по пять тысяч луидоров за очко.

Наверху играли в покер, шмен-де-фер, баккара, шары и классическую рулетку. За каждым игорным столиком стояла очаровательная молодая женщина в элегантном вечернем платье. Две девушки, менявшие деньги, в коротких, расшитых блестками юбках, прогуливались между игроками с перекинутыми через плечо сумками.

Женам членов клуба доступ в игорный дом был категорически запрещен. И они с этим мирились. Кроме того, член клуба мог пригласить сюда своего друга только после шестимесячного срока пребывания в нем. Тем самым отбор шел плавно, чинно и с достоинством.

Игры проводились только раз в неделю, ночью, в разные дни. Члены клуба оповещались по телефону в самую последнюю минуту. "Службу информации" возглавлял месье Лоранжис, бывший регент церковного хора, человек, достойный самого полного доверия. Набором персонала руководила мадемуазель Роза. В этот момент она как раз входила в зал, где играли в рулетку. На ней было шикарное карминного цвета платье, которое оставляло открытой значительную часть её молочного оттенка груди. Любезным наклоном головы она приветствовала обоих директоров, сообщив:

- Пришел советник с новым членом клуба. Он заверяет в его корректности и даже берет под личную ответственность. Он из СТОЯЩИХ людей. Даже очень. Влиятельный политический деятель...

- Не надо имен! - воскликнул месье Фред.

- Сдержанность, не так ли? Он заплатил вступительный взнос?

- Сто тысяч франков наличными.

- Подписку взяли?

- Да, он согласен.

- Ну что ж, все, кажется, в порядке. Можете впустить.

В клубе действовало правило: каждый новый член подписывает документ, в котором признает свою ответственность за то, что сам, по доброй воле, нарушил закон об азартных играх, действующий в Парижском департаменте. Это было простой предосторожностью, которая, однако, скрепляла самым тесным образом директоров с их клиентами.

Вокруг столиков столпились люди в черных фраках. Густые клубы табачного дыма поднимались к потолку, откуда специальными вентиляторами их вытягивало наружу. Звонко, в ускорявшемся темпе звенели голоса крупье и шеф-де парти, следивших за соблюдением правил игры.

- Делайте ваши ставки, месье. Ставки сделаны.

- На банке двадцать тысяч луидоров.

- Девятка, красное, нечет и манк.

Внезапно дородный мужчина отошел от стола, вытирая вспотевший лоб. Он нервно огляделся, заметил двух стоявших неподалеку директоров и с вымученной улыбкой подошел к ним.

- Дорогие друзья, сегодня отличный банк. Я только что проиграл пять миллионов, а больше с собой не взял. Могу я позвонить домой, чтобы мне подвезли наличные?

Месье Макс ответил с отменной вежливостью:

- Дорогой мой, в этом нет никакой необходимости. Сколько вам нужно?

Месье расцвел и, немного подумав, сказал:

- Можете ли вы ссудить мне... скажем, три миллиона?

- Ну конечно.

- Я напишу расписку.

- Зачем же! Я авансирую вас этой незначительной суммой в личном плане, и вы мне вернете её, когда вам будет угодно. Я вам полностью доверяю.

Щелкнув пальцами, он подозвал девушку, менявшую деньги:

- Выдайте этому месье фишек на три миллиона, а если понадобится, то и больше.

Игрок рассыпался в благодарностях, настоял на том, чтобы оба они взяли по сигаре из его позолоченного портсигара, и побежал занимать место за столиком. Макс пренебрежительно повертел сигару между пальцами, проворчав:

- С таким-то состоянием он мог бы курить сигары и получше!

- Мне кажется, - решился вставить слово Фред, - что немного рискованно одалживать ему столько денег...

- Это наш лучший и самый старый клиент! Ты забываешь, что половина нашего капитала хранится в одном из его банков. Надо уметь делать людям приятное... К тому же уже завтра он вернет всю сумму, так что не расстраивайся. Гляди-ка, а вот и советник с новым членом клуба.

Они направились к двум мужчинам лет пятидесяти, только что вошедшим в зал, но неожиданно застыли на месте. Новый игрок, с холеным лицом, в роговых очках, который как раз в этот момент улыбался своему другу... Это лицо с багровыми прожилками, эти тонкие, едва проступавшие усики, над которыми ещё несколько лет назад потешались все карикатуристы...

- Черт побери! - забывшись, воскликнул Фред. - Это же Тайней!

- Отец того парня! - уточнил Макс.

Но они быстро взяли себя в руки и подошли к вновь прибывшим, чтобы их поприветствовать. Советник представил всех друг другу:

- Господин Макс, господин Фред... а это мой друг Паскаль Тайней, у которого я давно распалил желание стать членом нашего клуба.

Оба компаньона выразили свое восхищение состоявшимся событием и усадили месье за столик, где играли в шмен-де-фер.

Затем они обменялись репликами:

- То, что Тайней здесь, может оказаться опасным. Если он расскажет сыну, что побывал...

- Тот не сопоставит местонахождение виллы, если только отец не сообщит ему точного адреса, но это маловероятно. Этот человек никогда не признается сыну, что провел ночь в игорном доме в Сюси-ан-Бри!

- И все же кто знает... Надо как можно скорее менять место.

- Да, видимо, ты прав. Пойдем выпьем чего-нибудь.

Они спустились в бар, где, как всегда, толпились члены клуба, поскольку угощение было бесплатным, и заказали фруктовый сок. Ночь только начиналась, и оба директора намеревались после закрытия подсчитывать выручку на свежую голову.

Постепенно, час за часом, игроков за столиками становилось все меньше и меньше, а к четырем часам утра осталось лишь несколько самых фанатичных приверженцев рулетки. Персонал спустился вниз перекусить, а мадемуазель Роза доложила своим шефам о положении дел:

- Банкир попросил дать ему номер телефона Жозет-ты. Я его сообщила в обмен, как всегда, на десять тысяч франков.

- Хорошо.

- А комиссионер с Чрева Парижа* пожелал узнать сразу два номера Жанны и Клары. Итого - двадцать тысяч франков.

* Описанный Э.Золя оптовый продовольственный рынок Парижа.

- Превосходно. У этих мясников слишком играет кровь. Это от мяса.

- Жильда, кажется, околдовала новенького, и я сказала ему, как можно до неё дозвониться.

Глаза молодой женщины округлились при виде той реакции, которую вызвало её в общем-то банальное сообщение. Оба патрона поперхнулись, стали хлопать друг друга по спине, а господин Макс даже процедил дурное слово, в то время как господин Фред безрассудно стукнул себя по лбу кулаком.

- Что, этого не надо было делать? - осведомилась Роза. - Но вы ведь ничего мне не сказали, а я хотела сделать как лучше, не так ли...

Оба директора наконец относительно успокоились. Они переглянулись, казалось взвешивая все "за" и "против". Наконец Макс заявил:

- По-моему, все может ещё уладиться. Роза, будьте добры, оставьте нас вдвоем.

Они довольно долго молчали, когда она покинула тесную комнатку, служившую компаньонам временным кабинетом. Первым заговорил Макс:

- Да, это действительно необыкновенная игра случая. Чтобы именно этот политикан явился сюда ночью и именно он заинтересовался той самой женщиной, с которой его сын не позже чем позавчера...

Фред нашел разгадку. Мрачный, как туча, он изрек:

- Ты знаешь, что я думаю? Что этому типу все известно. Его дурень-сын тотчас же помчался к папеньке и рассказал о своих злоключениях, сообщив ему адрес, где это произошло, то есть как раз здесь, и имя женщины, которая устроила ему ловушку. Придя сюда, отец узнал место, описанное его отпрыском, а через десять минут столкнулся с женщиной по имени Жильда... Так что, старина Гастон, он знает все!

- Макс, - поправил его Гастон.

- Старина Макс, - послушно повторил Фред. - Мы погорели! Что будем делать?

Он с беспокойством уставился на дверь, будто ожидая, что сейчас она откроется и войдет комиссар полиции, перепоясанный трехцветным шарфом. Однако Макс его быстро успокоил:

- Нет, это невозможно, и ничего ему не известно. Если бы ты видел, как струхнул этот мальчишка, когда я угрожал ему рассказать обо всем отцу! Нет, он наверняка ничего не сказал, и мы можем спать спокойно. Более того, теперь, когда парень и Эвелин порвали между собой, практически не осталось шансов на то, чтобы Тайней как-то сопоставил меня с отцом той девушки, с которой встречался его сын.

На Фреда эти аргументы не подействовали. Он налил полную рюмку "Бенедиктина" и улыбнулся, глядя на потолок. Этажом выше последние, самые отчаянные игроки просаживали оставшиеся ещё у них фишки. Выручка должна была быть отменной.

- Прикинем, как шли дела сегодня, - предложил он.

Макс развернул на столе записочки, на которых крупье и девушки, менявшие деньги, отмечали поступления. Почти на всех столах они были более или менее в выигрыше. Только на размене денег они приобрели четыре миллиона. За вычетом всех расходов каждый получил за вечер чистой прибыли в полтора миллиона франков. Фред потер руки:

- Пожалуй, теперь можно позволить преподнести Лили норковую шубку взамен старой, о чем она так настойчиво твердит уже полгода.

- А я, - сказал Макс, - куплю боны казначейства.

Они ещё раз пересчитали свои выкладки, затем сложили в два чемодана банковские билеты, предварительно перетянув резинкой пачки по сто тысяч франков. Это заняло у них час. За это время их оповестили, что самые упорные игроки уже разъехались. Им оставалось только расплатиться и попрощаться с персоналом. Затем они обошли все помещания, замаскировав столики и все, что напоминало об игорном доме, который вновь принял вид тихой загородной виллы.

В шесть утра они покинули Сюси-ан-Бри. В машине Макса, ставшего опять Гастоном, Филипп сообщил своему родственнику:

- Кстати, ты будешь доволен. Я порвал с ней. Не спуская глаз с дороги, Макс поинтересовался:

- Не очень переживала?

- Довольно остро. Горевала.

- На сколько?

- На два миллиона.

- Вот это да! Она тебя действительно любила. Кто она? Я её знаю?

Филипп ответил не без иронии:

- Дорогой мой, сдержанность, являясь основой доверия...

Гастон кивнул. Впрочем, ему хотелось спать.

* * *

Франсуаза Беррьен не сомкнула глаз в течение всей ночи. Заботы матери семейства - тема неисчерпаемая. Особенно если имеешь двойняшек, которые достигли того деликатного возраста, когда они ещё подростки, но уже и взрослые. Тем более если близнецы разного пола, что порождает противоположные для каждого из них проблемы. И уж совсем трудно матери, когда они больше тянутся к отцу, чем к ней. Так и идет жизнь: выходишь замуж, появляются дети, чувствуешь себя счастливой до того самого момента, когда вдруг замечаешь, что произвела на свет почти уже мужчину и почти уже женщину, которые оказываются совершенно чужими тебе людьми. К материнским надо добавить ещё и супружеские заботы. А густо поперчив и посолив это все хлопотами по хозяйству, получишь одну из тех мигреней, которые мешают заснуть, но зато чрезвычайно усиливают слух.

Все это объясняет настроение Франсуазы, которая услышала, как где-то в половине одиннадцатого её супруг вышел на цыпочках из дома и уехал в неизвестном направлении, а в одиннадцать пятнадцать куда-то отбыл на мотороллере сын. Чуть позже, к полуночи, нечто подобное предприняла и её дочь, с той только разницей, что она пошла пешком

Когда уходил муж, Франсуазе захотелось встать и спросить его, куда это он собрался, но, вспомнив об инциденте по аналогичному поводу несколькими месяцами ранее, который закончился ужасной сценой, она отказалась от своего намерения.

Она могла подняться и потребовать разъяснений и тогда, когда дом покидал сын. Но она не стала делать и этого, будучи уверена, что у того уже наготове какое-нибудь убедительное объяснение.

Велико было искушение забросать вопросами и выходившую из дома дочь. Но она и тут не решилась что-либо предпринять, боясь услышать ответ, который чересчур ужаснул бы её.

Поэтому с десяти часов вечера она извелась в тревоге за всех, не осмеливаясь даже пойти за таблеткой аспирина - до такой степени она боялась обнаружить, что тюбик пуст.

К четырем часам утра из ночных странствий возвратилась Эвелин. Около пяти прошел в свою комнату Фредди. Последним пришлось дожидаться Гастона. И только после этого, зная, что весь экипаж на месте, она заснула.

* * *

Эвелин не спалось. От счастья её сердце распирало грудь и тысячами ручейков наполняло все тело: плечи - счастьем, шею - блаженством, грудь восторгом, руки - радостью, кисти - экстазом, чрево - благополучием, стопы - безмятежностью.

Еще днем Ги все ей объяснил. Все оказалось так просто! Она помнила каждое его слово, малейшую интонацию.

- Так вот, я оказался жертвой чьих-то чудовищных махинаций, направленных против нашей любви. До того как я с тобой познакомился, у меня была интрижка. О! Это было мимолетное увлечение, и она для меня ничего не значила. Но эта девушка, её звали... как это... ага, Жанин, после того, как я порвал с ней, влюбившись в тебя, вбила себе в голову идею женить меня на себе. Она решила отомстить, понимаешь? Это она послала тебе то грязное анонимное письмо. Мне она тоже написала, изменив почерк... К сожалению, её письмо не сохранилось, поскольку я сжег его. Она сообщала, что... как это тебе сказать... что мой отец имеет любовницу и что каждую неделю он встречается с ней в этом особняке в десять часов вечера! Ты же понимаешь, как кровь ударила мне в голову! Мой отец связался с падшей женщиной! И тогда я помчался в Сюси-ан-Бри потребовать от неё оставить моего отца в покое! Пойми: я считал, что она его шантажирует и был намерен заставить её замолчать... Я приехал туда, эта женщина открыла мне Дверь. Я тут же принялся обзывать её всякими словами и... видишь ли... она мне предложила чего-нибудь выпить. У меня к этому времени пересохло во рту, и я согласился на коктейль, который она мне и приготовила. Понимаешь, она положила туда снотворное. Я почувствовал себя плохо, она помогла мне снять пиджак и галстук, усадила на диван, а сама пошла раздеваться. Пойми меня! Это ужасно! Она оказалась сообщницей Розетт... то есть, я хочу сказать, Жанин! Как раз в этот момент появляешься ты со своим отцом, и внешне все выглядит не в мою пользу! Но ты же видишь, что я не виноват! Под действием снотворного я ничего не мог толком объяснить твоему отцу... Тем более что меня застали врасплох... Впрочем, вскоре я уже почувствовал себя лучше и ушел, но эта женщина, она мне рассказала все... Никакой любовницы у отца не было! Вот так. Ты же видишь, как просто все объясняется.

Эвелин улыбнулась. До чего же она глупа: так попасться в гнусную западню, подстроенную ревнивой женщиной! По правде говоря, тот факт, что она послужила причиной развернувшейся на почве ревности интриги, ей заметно льстил, и она почувствовала жалость к этой незнакомой ей Жанин, чью жизнь она, сама того не желая, поломала. Кто знает? Может, после провала своего плана Жанин вообще покончит самоубийством?

После состоявшегося примирения он обещал прийти к ним, все объяснить Гастону Беррьену и, пользуясь случаем, попросить у него руки Эвелин. После чего, поцеловавшись по случаю почти помолвки, Эвелин обещала Ги выйти к нему в полночь, когда все в доме лягут спать. Что она и сделала, и они до трех часов с лишним протанцевали в кабаре на Сен-Жермен де Пре.

Эвелин снова и снова возвращалась к этим чудесным воспоминаниям, пока в конце концов её не одолела зевота, и она заснула.

* * *

Фредди наставил свой пистолет на бюст Вольтера, украшавший камин. Он закурил сигарету и ещё раз перечитал план, детальной разработке которого он вместе с Бремезом-младшим посвятил добрую часть ночи.

А. Проводить операцию между двумя и тремя часами ночи, когда квартал совсем вымирает.

Б. Достать дубликат ключей.

В. Запастись фонариком, чтобы иметь возможность свободно ходить по магазину.

Г. Не забыть надеть перчатки, чтобы не оставить следов.

Д. Достать рычаг для взлома ящика кассы.

Е. Узнать, по возможности, комбинацию шифра.

Ж. Если этого не удастся сделать, прибегнуть к динамиту.

Подумав немного, Фредди вычеркнул из плана пункт придя к выводу, что при его реализации возникнет слишком много шума, и продолжал читать дальше:

3. Иметь при себе один или несколько видов оружия.

И. Идти на "дело" только вдвоем.

Последним пунктом он особенно гордился. В прошлый раз все пошло наперекосяк из-за того, что их было слишком много. Чем меньше людей знают тайну, тем лучше.

К. Подготовить записку: "С благодарностью от крутых ребят. Деньги пойдут на нужды самых бедных из них". Положить её в пустой сейф.

Л. Подготовить железное алиби на время операции.

Вопрос об алиби пока затрагивался только вскользь, и его предстояло ещё основательно продумать. Этим содержание плана исчерпывалось. Ну погоди, папочка Беррьен, ты ещё увидишь, чем тебе обернется твоя манера отсылать сына в комнату, как какого-то сопливого мальчишку' Он ещё покусает себе ногти от ярости, это уж точно!

Фредди показал язык Вольтеру и заснул.

ГЛАВА 5

ЛЫСИНА (от лат. calvities) - состояние лысой головы. Излечить трудно.

Словарь Ларусс

Гастон Беррьен подбил итоги, проверил их ещё раз и, вытащив небольшую записную книжу в переплете из черного молескина*, занес цифры в графу "приход". Отодвинув кресло, он подошел к стене. Ее украшала громадная картина, изображавшая во весь рост Симона Боливара** в шляпе, обессмертившей его имя. Бросив беглый взгляд через стеклянную дверь и убедившись, что из магазина его не видно, Гастон нажал на край позолоченной рамы. С легким скрипом картина повернулась на оси, обнажив круглую дверцу потайного сейфа.

* Молескин - искусственная кожа

** Симон Боливар (1783 - 1830) - национальный герой Венесуэлы, возглавлявший освободительную борьбу против Испании

Посередине этой металлической дверцы виднелись щель замка и пять круглых кнопок. При их повороте в крошечных оконцах выскакивали буквы. Торговец головными уборами набрал слово "ФРЕДД", почти полностью воспроизведя имя сына. Затем он вставил в замок ключик и открыл сейф. Гастон положил туда драгоценную черную записную книжку, закрыл дверцу и тщательно сбил комбинацию шифра, после чего неизменно воинственный Боливар занял прежнее место.

Закурив сигару, Гастон Беррьен плюхнулся обратно в кресло и поинтересовался, что происходит в магазине. Как раз в этот момент в помещение входил незнакомый ему клиент, которого Гастон ради личного удовольствия наградил тремя словами:

- Ну и видик!

И он снова углубился в бухгалтерские выкладки. Торговля шла своим чередом, подрываемая расходами на социальные нужды, таксами и начетами, за которые в конечном-счете расплачивался потребитель, а также налогами, неизбежными для сколько-нибудь значительного предприятия. Гастон вздохнул. Комедия, которую он ломал перед обществом вот уже пять лет, становилась в тягость. Днем - торговец шляпами, попросту шляпник, ночью, раз в неделю, человек вне закона. За плечами - сорок лет. Пора и выбирать. Но в пользу чего?

Если бы у него были развязаны руки, он бы знал, на чем остановиться. Скрытно накоплено что-то около трехсот или чуть больше миллионов франков, размещенных в различных французских и зарубежных банках. Такие деньги деловые люди используют умело. И Гастон с радостью отошел бы от дел и, наняв управляющего магазином, махнул бы вместе с семьей на Лазурный берег, где и пожил бы в свое удовольствие на этот приобретенный столь тяжким трудом капитал. Однако столь ранний - в сорок лет - отход от активной деятельности вызвал бы массу пересудов. Поэтому ради видимости Гастон был вынужден поддерживать в глазах окружающих представление о себе как о сравнительно скромном торговце головными уборами, хотя и грезил дальними путешествиями, "кадиллаком? с личным водителем, норковыми шубами для жены... Он опять тяжело вздохнул. Решения этой проблемы в ближайшем будущем он не видел. Об этом не стоило даже и думать, пока Фредди и Эвелин не устроятся в жизни. А на это потребуется не менее четырех лет, не так ли?

- Какой-то господин желает поговорить с вами лично и наедине.

Он вздрогнул и посмотрел на мадемуазель Розу в её скромном закрытом платье с высоким воротником. Ничто в ней не напоминало пышнотелую мадемуазель Розу из вчерашней ночи. Она ожидала ответа, стоя на пороге кабинета. Гастон потушил окурок в пепельнице и пригласил:

- Пусть войдет.

Это был тот самый посетитель, на которого он раньше обратил внимание. Вблизи он производил ещё более тягостное впечатление. Тщедушный тип, с лицом цвета репы, заросший щетиной, в мешковатом, не по фигуре, демисезонном пальто, скверно обутый и увенчанный такой замызганной фетровой шляпой, что у Гастона как специалиста в своем деле от ужаса зашевелились волосы. Тем не менее он поднялся и указал незнакомцу на кресло. Тот сел. Его отвислая нижняя губа придавала лицу малопривлекательное выражение. Гастон Беррьен, любивший расставлять людей по полочкам, определил его в категорию полицейских и сразу же насторожился.

Человек снял шляпу и положил её на ковер. Гастон едва удержался, чтобы не вскрикнуть.

Шляпа скрывала череп. Но какой! Никогда ещё за все сорок лет своей жизни Гастон не видел столь совершенной белизны и такой абсолютно гладкой поверхности. Сфероидной формы череп по внешнему виду, цвету и структуре напоминал только что снесенное яйцо страуса. С той лишь разницей, что перед этой матовой сферой оно показалось бы волосатым. С каким удовольствием какая-нибудь прорицательница будущего сменяла бы на него свой традиционный хрустальный шар. Это был череп из небытия. Череп - образец. Череп совершенство. Одним словом - ЧЕРЕП.

Гастон почувствовал, что под воздействием неодолимой тяги, исходившей от этого идеального шара, он на какое-то мгновение потерял контроль над собой. Осознав опасность впасть в гипнотический транс, он невероятным усилием воли заставил себя отвести глаза от столь необычного предмета и поинтересовался:

- Чем могу быть полезен, месье? Месье?.. Повторное "месье" приглашало человека с черепом назвать себя. Тот понял.

- Мое имя вам ничего не скажет.

Его голос был под стать черепу. Столь же ровный, гладкий, почти беззвучный, он не позволял разобраться в настроении говорившего. Казалось, что череп и голос были созданы какими-то умными машинами. В какой-то момент в голову Гастону даже пришла мысль, что перед ним сидит марсианин, прибывший на Землю специально для того, чтобы заказать солидную партию головных уборов, но затем он с негодованием её отверг.

- В первый раз ЭТО всегда производит впечатление, но потом быстро привыкаешь. Просто в детстве я перенес тиф.

Гастон, смутившись, что его застали за смакованием вида черепа, поспешил заверить собеседника в чистоте своих намерений. Нет, он вовсе не помышлял завладеть этим черепом, чтобы выставлять его затем как диковинку в ярмарочном балагане. Человек снисходительно слушал, как шляпник что-то лепетал, путался в словах, пока, покраснев, и вовсе не замолчал. Чувствовалось, что череп сильно повлиял на личность его владельца. Внешняя лихость дополняла внутреннюю*, и он гордится этим. Как очистительную жертву, он соизволил принять от своего визави сигару.

- Я лишь позавчера вышел из-за решетки. После четырех лет.

Первоначальная тревога Гастона начала рассеиваться. Раз он не из полиции, то для него этот человек - не более чем курьез природы, а его слова вполне объясняли эту необыкновенную бледность.

- У меня неприятности. Большие. Но это вам неинтересно.

Торговец шляпами запротестовал, заверив, что заботы ближнего он всегда принимает близко к сердцу, и Череп продолжал:

- До ареста я был женат. Точнее, сожительствовал с проституткой. Имя, с вашего позволения, называть не буду.

Не получив ответа, он затянулся сигарой, слегка задумался и произнес:

- Видимо, вам нужно объяснить, что это за штука такая - тюремная жизнь. Там очень даже невесело. Особенно для таких, как я - с бурным темпераментом. Поэтому я решил туда больше не возвращаться. Но сделать это можно только одним путем: заняться честным трудом.

* По-французски существительное "череп" совпадает по написанию с прилагательным "лихой, удалой, смелый".

- Вы знаете, - прервал его Гастон, - сейчас в области головных уборов начинающему не пробиться...

- Не спешите. Меня совсем не привлекает перспектива стоять по восемь часов в день за прилавком или торчать в какой-нибудь конторе. И я совершенно не собираюсь просить вас пристроить меня куда-нибудь. Меня скорее привлекает бизнес, в связи с чем я и пришел сюда - получить, во-первых, субсидию, и во-вторых, стать вашим компаньоном.

- Компаньоном?

Гастон никак не мог взять в толк, почему Череп обратился именно к нему, а не к какому-то другому продавцу шляп или кредитору. Тогда Череп решил высказаться пояснее и сделал это в следующих выражениях:

- Для начала вы дадите мне пять миллионов франков. Два из них я тут же вкладываю в ваше дело и становлюсь, таким образом, совладельцем. Остальные три миллиона я возмещу позже из своих доходов.

В первую минуту Гастон оторопел, но затем пришел к выводу, что его кто-то чудовищно разыгрывает. Удалой Череп был всего лишь подставной фигурой, статистом из театра, нанятым Филиппом или Фредди, чтобы подурачиться над ним. Он решил не подавать виду, что понял, в чем дело, и продолжать игру, надеясь вынудить этого типа в конце концов раскрыться.

- Так. Если я правильно понял, вы получаете от меня определенную сумму, часть которой возвращаете, что и делает вас моим компаньоном.

- В принципе так, - согласился Череп.

- Но что вы можете предложить в порядке компенсации? Думаю, вы припасли что-нибудь на этот счет?

- Предлагаю свое молчание.

- Молчание?

- Не просто молчание, а МОЕ молчание, Человек совершенно не реагировал на довольно легковесную иронию Гастона. У шляпника зародилось беспокойство другого рода: а не сбежал ли этот парень из сумасшедшего дома? Тогда ему не следовало перечить.

- Дорогой мой, уточните, что вы понимаете под термином "ваше молчание"?

Дым сигары лениво, колечками, поднимался к потолку и там рассеивался сначала синей, затем белой и наконец совсем незаметной глазу пеленой. Череп напустил на себя таинственность.

- Мое молчание представляет для вас большую ценность. Вы меня понимаете?

- Боюсь, что нет.

- Другими словами, я знаю про вас нечто, чего вы не желали бы, чтобы знала полиция, и я продаю вам это. Точнее, меняю информацию на соучастие в ваших ночных бдениях за городом.

Он с расстановкой повторил:

- Ночных и за городом... Потом добавил:

- Месье МАКС.

На сей раз Гастон окончательно отбросил свои первоначальные предположения. Перед ним предстала зловещая очевидность: Череп его шантажировал. Но прежде чем выяснять, что тому известно конкретно, он рискнул изобразить возмущение:

- Месье, что все это значит? Не хотите ли вы сказать, что мой магазин головных уборов...

- Еще чего - магазин! Я говорю о вашем подпольном игорном доме и о дополняющих его ДЕВОЧКАХ.

В глазах растерявшегося Гастона поплыло: Череп вдруг стал раздаваться вширь, набухая как воздушный шар на старте и достигая гигантских размеров. Он вот-вот должен был лопнуть... Продавец головных уборов закрыл глаза, провел по лбу рукой. И когда он вновь осмелился посмотреть на визитера, то увидел, что тот и не думал менять своих габаритов. То была вызванная эмоциями галлюцинация. И все же он ещё не сдавался:

- Месье, ваши оскорбительные инсинуации... Грянул нечеловеческой голос:

- Пять миллионов, причем завтра! Вечером. Естественно, наличными, И никаких фокусов, я по природе человек недоверчивый.

У Гастона в голове вдруг начало складываться некое подобие плана, и он сделал вид, что спасовал:

- Но мне будет трудно собрать за сутки такую крупную сумму наличными.

- Дорогой месье, но вы ведь не положили ещё в банк выручку за последнюю ночь.

Череп, ничуть не рисуясь, показывал, что располагает сведениями из первых рук. "Измена", - мгновенно подумал Гастон и тут же начал вычислять, в каком звене она могла произойти. Филипп вне подозрений. Значит, кто-то из персонала? А может быть, Лоранжис?

- Откуда вам это известно?

Череп начал тихо раскачиваться из стороны в сторону, что вполне можно было расценить как приступ веселья.

- Да я же вам только что объяснил, что четыре года назад у меня была подружка. Позавчера, выйдя из тюрьмы, я увиделся с ней, чтобы возобновить прежние отношения. Но эта женщина, которую я обучил в свое время ремеслу, вдруг вздумала выставить меня вон, заявляя, что неплохо обходится и без меня и в моем покровительстве больше не нуждается. Я по природе человек, умеющий убеждать других, дорогой месье... Кстати, неплохо было бы выкурить ещё одну из ваших великолепных сигар. Спасибо. Это ма-нильские?

- Гаванские. Итак, вы вынудили эту молодую женщину...

- Вынудил! Это слишком сильно сказано. Я просто убедил её рассказать мне, на кого и на каких условиях она работает. Она сообщила, что в течение уже многих месяцев выступает под вашим началом в роли крупье в бродячем игорном притоне, что это - легкая и хорошо оплачиваемая работа, в ходе которой она заводит полезные знакомства среди лиц, которые затем в свободное у моей подружки время навещают её на дому, щедро при этом одаривая её, с чего вы, кстати, взимаете проценты, на мой взгляд явно чрезмерные. Мне не понадобилось много времени, чтобы выработать план объединения с вами в ассоциацию на равных началах, о чем я и веду сейчас речь. Видите, как все просто?

- Элементарно, - прошептал Гастон. - И как зовут эту стер... эту молодую женщину? Череп ответил:

- Она просила не называть её имени. Всего лишь мера предосторожности, и не стоит из-за этого обижаться.

- Одним словом, - взвился Гастон, чувствуя, как его охватывает бешенство, - это подлый шантаж!

- Прошу вас, не увлекайтесь. "Шантаж" - чудесно звучит, как музыка*, я обожаю это слово. А приклеивая к нему ярлык "подлый", вы сразу же нарушаете гармонию.

- Не хватало еще, чтобы вы читали мне лекцию по семантике! Это шантаж, притом особенно гнусный, пре

* По-французски слова "шантаж" и "петь" одного корня. зренный, отвратительный, низменный, дурнопахнущий, смердящий...

Гастон задохнулся, исчерпав все пришедшие ему в голову эпитеты.

- Предлагаю вам ещё несколько определений: чудовищный, вонючий, гнилостный, омерзительный.

- Вы не получите ни сантима! - воскликнул Гастон, забыв, что его могут услышать в магазине. - И вообще, я тотчас уведомлю полицию. Вас арестуют и посадят в тюрьму...

- Спасибо, я только что оттуда и знаю, что это такое. Лучше поразмыслите - ах, до чего же хороша эта сигара! - вот о чем: если меня по вашей милости арестуют, я выложу все, что знаю, и полиция начнет разбираться с вами.

- Она не найдет никаких улик. Их просто не существует.

- Допустим, хотя против вас может быть выставлен ряд свидетельских показаний. Ну что ж, даже если полиция и не сумеет за что-нибудь зацепиться, все равно придется прикрыть ваши игорные вечеринки, а это прямые убытки. Не считая того, что я сохраню возможность шантажировать ваших клиентов напрямую. Список их - и, я думаю, достаточно полный вручила мне та самая молодая женщина. А уж если я возьму их в оборот, они наверняка подумают, что информацией меня снабдили вы...Видите, что полу чается?

Гастон "потек" - все мышцы его лица стали как бы расползаться во все стороны. Ценой неимоверных усилий он сумел вновь стянуть их воедино и пробурчал:

- Ладно. Вы получите эти пять миллионов.

- Шесть.

- Что?

- Теперь уже шесть. Не переношу угроз в свой адрес.

Человек просвещенный и прагматический, Гастон тем не менее в этот момент был недалек от мысли, что Череп - само воплощение сатаны. Он осознал, что укрощен, связан по рукам и ногам и целиком находится в его власти. Он выдохнул:

- В купюрах по десять?

- Не возражаю. В этом случае вся сумма уместится в ваших карманах. Когда и где мы встретимся снова? Предлагаю: завтра, в полночь, у вас дома.

- Нет, нет, - отчаянно запротестовал Гастон, лихорадочно ища выход. Лучше увидимся в пригороде... в Сю си-ан-Бри, два, авеню...

- Адрес я знаю. Предупреждаю ещё раз. Я человек недоверчивый. Даже очень. А многолетний профессиональный опыт научил меня, что только осмотрительные шантажисты доживают до старости. Поверьте мне и не пытайтесь хитрить.

- Я вам верю, - сказал Гастон, хотя не ставил слова собеседника ни в грош.

Череп встал, поднял с полу свою бесформенную шляпу. На миг он задержал на ней взгляд, затем обратился к совершенно подавленному шляпнику:

- Дорогой мой компаньон, в залог нашей дружбы вы подарите мне сейчас подобающую шляпу.

- Но... да, конечно. Это легко сделать. Извольте следовать за мной.

Окунувшись снова в будничное дело, Гастон провел своего странного посетителя в магазин. На мадемуазель Розу и молоденькую продавщицу Череп произвел заметное впечатление. Они прыснули со смеху.

Гастон спросил, какую марку предпочитает его новый компаньон. Последний предпочитал самую дорогую. Вздохнув с сожалением, Гастон продемонстрировал ему серию "Борсалино", приобретенную по импорту исключительно для его заведения. Череп, надвинув на лоб "специальную, с загнутыми полями и длинным ворсом, изумрудного цвета" шляпу, покинул магазин, оставив на выставочном прилавке замызганное рванье, которое когда-то называлось "Пуанкаре"*, по тридцать франков за штуку.

* * *

Вернувшись в кабинет, Гастон тщательно прикрыл за собой дверь. Затем один за другим стал выдвигать ящики стола, пока не нашел то, что искал. Он взвесил на руке великолепный, отливающий черной синевой пистолет калибра шесть и тридцать пять. У него была своя история. Пистолет случайно нашла в такси мадемуазель Роза. Потом о нем забыли, и он год томился в столе, откуда теперь был извлечен и вновь возведен в ранг боевого оружия. Гастон проверил, действует ли он, пересчитал восемь патронов в обойме, удовлетворенно хмыкнул и сунул его в карман. Посмотрим, так ли уж хитер этот потешный Череп, как он себя считает.

* Пуанкаре - видный политический деятель Франции.

* * *

Шляпник набрал номер шурина:

- Алло, Филипп, нужно немедленно встретиться.

- Я занят, - запротестовал тот, - неужели нельзя подождать до завтра?

- Вот именно, что нельзя. Сейчас же приезжай в магазин. Ты понял сейчас же, дело серьезное!

Филипп знал своего родственника и был уверен, что паниковать по пустякам тот не будет.

Поэтому, несколько забеспокоившись, но и сгорая от любопытства, он согласился:

- Бегу.

- Лучше езжай на метро. Так быстрее.

* * *

Узнав, в чем дело, Филипп мгновенно пришел к тому же выводу, что и Гастон. Решать надо было раз и навсегда.

- Этого типа следует устранить.

Договорились, что завтра вечером Гастон останется дома, а Филипп будет ждать Черепа в саду виллы. Уходя, Филипп посоветовал:

- Ты сам ничего не предпринимай, предоставь все сделать мне.

- У тебя есть пистолет?

- Нет, конечно.

- Тогда возьми вот этот и позвони мне, как только все будет кончено.

- Хорошо. Привет Франсуазе и поцелуй за меня ребятишек.

ГЛАВА 6

ЧАСЫ С МАЯТНИКОМ - домашние часы с пружиной или гирями, движение которых регулируется маятником. Напр., часы с репетицией.

Словарь Ларусс

В среду вечером семья Беррьенов, в кои-то веки в полном составе, смотрела телевизор. Показывали варьете, но каждый член милого семейства думал о своем, проявляя внимание к экрану только тогда, когда появлялся стоящий артист. Пока что выступала оперная певица - пышная дама с пронзительным и каким-то чирикающим голосом. Бельканто Гастона абсолютно не интересовало, и он задумался над тем, что в этот самый момент его шурин, вооруженный пистолетом, поджидает в вестибюле виллы в Сю-си-ан-Бри шантажиста. Тот появится только в полночь. Преступление состоится где-то в десять минут первого, и Гастону тут же позвонят, сообщив, что все прошло нормально. Шляпник был само спокойствие. Филиппу он доверял как самому себе.

Наконец оперная дива удалилась под гром аплодисменов и объявили шансонье. Гастон поудобнее устроился в кресле, приготовившись от души посмеяться.

Крупным планом подали артиста - хорошо упитанного, прекрасно одетого, со спокойной уверенностью на лице. В руке он держал листок бумаги. Манерой держаться на сцене он подчеркивал: видите, какой я шикарный, а сейчас послушайте, насколько я ещё и остроумен. Он начал:

- Так вот, не знаю, заметили ли вы, но наш бывший великий казначей месье Пиней* с превосходным ораторским пылом обещал нам уменьшить налоги и повысить покупательную способность...

Фредди стиснул зубы. Этому острослову с Монмартра одни и те же слова успешно служили уже при трех министрах. Между тем шансонье, очень собой довольный, продолжал:

- Итак, я исполню сейчас для вас куплеты, которые я весьма утонченно озаглавил: "Слава Пи-Пи, слава Пиней!"

Чувствуя нараставшее отвращение, Фредди взглянул на отца. Старик, естественно, излучал доверие, как будто не знал, что все шансонье состоят на содержании у политических деятелей!

Фредди полностью отключился, чтобы поразмышлять. Ограбление со взломом магазина головных уборов было назначено на эту ночь, в половине третьего. Он встретится с Бремезом на площади Опера под часами. Ему удалось сделать дубликат ключей от магазина, но комбинации шифра сейфа он раздобыть так и не смог. Да и серьезного оружия не было. Тем хуже, придется удовольствоваться наличностью в ящике кассы. Он посмотрел на часы, чувствуя, что взвинчен и его трясет. Тем не менее он был полон уверенности в успехе затеянного дела.

* Пиней - видный политический деятель Франции.

Шансонье, который по ходу выступления напыжился ещё больше, завершил свой номер тоже под аплодисменты. Далее шел джаз, и Фредди принялся ногой отбивать такт.

Франсуазу Беррьен не интересовали ни опера, ни шансонье, какими бы остроумными они ни были, ни джаз чикагского стиля. Уставившись невидящим взглядом на экран, она так и эдак перебирала в голове те вопросы, которые никогда не решится задать.

Почему Гастон раз в неделю регулярно отсутствует целую ночь под глупейшим предлогом подбора партии шляп? Если бы речь шла просто о любовнице, то Франсуаза имела бы добротный, полноценный мотив для беспокойства. Но когда у мужа есть любовница, об этом узнаешь сразу. Лили, например, прекрасно знала, что Филипп ей изменяет, но на днях заявила ей по этому поводу следующее. "Раз он возвращается после этого с подарками, то меня это не волнует, более того, дает моральное право самой завести любовника, когда я того захочу". Но у Гастона никакой любовницы не было. Это точно. Так в чем же дело?

Почему Фредди, у которого было все, чтобы чувствовать себя счастливым, постоянно воюет со всей семьей? Возможно, на него дурно влияют приятели? Или его разум замутили книги Жана Сартра*, которые он читает запоем?

Почему Эвелин, которая ещё несколько дней назад устраивала беспричинные истерики, с позавчерашнего дня так спокойна, раскована, счастлива, хотя и по-прежнему скрытна?

"Как бы узнать, какие мысли бродят сейчас в её голове?" - подумала Франсуаза, взглянув на дочь.

Оркестр сменила передача, озаглавленная: "Развивайте ваш интеллект". Телевизор немедленно выключили, и Га-стон закурил сигару. Он смачно зевнул и заявил:

- Не знаю почему, но я устал.

- Ты слишком много работаешь в магазине, - бесхитростно заметила Франсуаза.

- Несомненно, - согласился Гастон. - Сегодня выручка составила сто тысяч франков, а это кое-что да значит, дорогие мои!

Он поднялся и направился к двери, спросив по дороге жену:

* Жан Поль Сартр (1905 - 1980) - французский философ и писатель, глава французского атеистического экзистенциализма.

_ Ты ещё не ложишься?

- Так ведь всего лишь десять часов. Я немного ещё повяжу.

- Тогда спокойной ночи.

Он вышел из столовой. Фредди прошептал ему вслед:

- Иди-иди, поспи. Завтра тебя ожидает хорошенький сюрприз.

- Ты что-то сказал? - спросила Франсуаза.

- Да ничего, мама, просто так. Я, пожалуй, тоже пойду. Завтра у меня письменная контрольная и мне надо быть в форме.

- Спокойной ночи. Постарайся выспаться.

- Всего, мама, пока, Эвелин.

Франсуаза молча продолжала вязать. Эвелин мечтательно откинулась в кресле, полузакрыв глаза. В воцарив^ шейся в комнате тишине между матерью и дочерью протянулась тонкая нить взаимопонимания. Эвелин поднялась с кресла и села на ковер у ног Франсуазы. Протянув руку, та ласково потрепала её по светловолосой макушке.

- Мамочка!

Франсуаза затаила дыхание, боясь спугнуть дочь. Ее ласка стала настойчивей, движение руки несколько замедлилось. Эвелин решилась:

- Мама, ты знаешь, я счастлива.

Все получилось как-то само собой. Разговор женщины с женщиной.

- Он хочет на мне жениться. Сегодня он намеревался прийти к отцу просить моей руки, но в последний момент что-то ему помешало. Как ты думаешь, папа не будет возражать, если я выйду за него замуж?

Франсуаза, прежде чем ответить, подтянула несколько сползших петель. Столь желанное сближение с дочерью длилось лишь мгновение, не более. Дочь снова уже отдалилась от нее. Она любит какого-то неизвестного ей юношу, У неё сложилась собственная внутренняя жизнь. Франсуаза вздохнула:

- Дорогая, твой отец и я сначала должны познакомиться с этим молодым человеком.

- О! Ты его сразу полюбишь, мамочка, я уверена в этом.

Неожиданно спокойствие дома было нарушено. Кто-то Дергал за колокольчик у внешней ограды дома.

- Визит в такой поздний час? Кто бы это мог быть?

В спальне Гастон уже облачился с пижаму, надел домашний халат, сунул ноги в шлепанцы. Сидя на кровати, он курил сигару и рассеянно рассматривал стоявшие на камине часы с маятником эпохи Людовика XV. Его лениво ворочавшиеся в голове мысли обстоятельно задержались на самой концепции "часы с маятником", затем отразили восхищение тем, что созданный почти двести лет назад механизм все ещё в отличном рабочем состоянии, наконец, сосредоточились на эстетической стороне предмета. Белый эмалевый циферблат, на котором отчетливо выступали стрелки и рельефно сработанные римские цифры, был обрамлен двумя бронзовыми статуэтками - молодыми обнаженными персонажами, должно быть олицетворявшими Амура и Разум, если не Гордыню и Леность.

"Часы эпохи Людовика XV являлись для Гастона неистощимым объектом раздумий. Высота примерно сорок сантиметров, ширина тридцать - тридцать пять. Вес около пятнадцати килограммов. Вовремя оное не скупились на сырье, и предметы обихода становились произведениями искусства. Мелькнуло сожаление, что часовых дел мастер не додумался защитить циферблат выпуклым стеклом, но разве можно предусмотреть все? Именно в этот момент часы пробили половину одиннадцатого и почти одновременно затрезвонил наружный звонок. Это что ещё за гость? Случилось что-нибудь серьезное? Или вызывающее беспокойство? Нет. Никаких досадных происшествий не предвиделось.

Постучали в дверь. То была Эвелин.

- Папа, там тебя спрашивает какой-то месье. Говорит, что по важному делу.

- Сейчас иду.

У Гастона Беррьена заметались тревожные мысли. А вдруг этот недоумок Череп отказался от своих первоначальных планов и заявил в полицию?

Он потуже затянул пояс халата и неуверенным шагом начал спускаться вниз. Одного взгляда через открытую дверь столовой оказалось достаточно, чтобы оценить масштабы разразившейся катастрофы: ироничный Череп нежился с сигаретой во рту в лучшем кресле и, судя по всему, прекрасно ладил с Франсуазой.

- Дорогая мадам, - вещал он, - интерьер вашего дома выдержан в самом изысканном вкусе, да, да, именно в изысканном.

- Вы, очевидно, оформитель? - жеманно вопрошала Франсуаза.

- Не совсем так, но к искусству отношение имею. Я преподаватель пения*.

- О! Как это интересно... а вот и муж. Я оставляю вас.

Человек в домашнем одеянии изначально чувствует себя неполноценным в присутствии того, кто одет полностью, пусть даже и в чересчур длинное, не по сезону теплое пальто. В прескверном настроении Гастон Беррьен уселся напротив Черепа на непривычный для него у себя дома стул, что лишь усилило его злобу.

- Что вам здесь надо? - прорычал он.

Череп сиял отражением люстры. В нем проглядывало что-то сверхъестественное. Ни отвислая губа, ни голос ничуть не изменились. Все тем же ровным голосом он изрек:

- Я пришел сюда и чуть пораньше с единственной целью, чтобы вы не утруждали себя поездкой на машине в Сюси-ан-Бри. Не говоря уже о том, что я спокойнее себя чувствую в этом доме, среди столь милых членов вашей семьи.

Обескураженный Гастон потребовал:

- Прошу вас, не вмешивайте мою семью в ваши грязные дела.

А ведь именно в этот момент Филипп поджидал Черепа в Сюси. С пистолетом в руках. Необходимо было любой ценой завлечь туда Черепа.

- Как видите, - продолжал Гастон, показывая на домашний халат, - я как раз переодевался, чтобы поехать на виллу.

- Ну вот, а теперь эти хлопоты ни к чему, поскольку я сам пришел сюда. Остается лишь передать мне деньги, и через десять минут вы можете сладко уснуть.

Гастон, профессионально разбиравшийся во всех азартных играх, сравнил свое положение с ситуацией игрока в покер, когда тот блефует наоборот: внушает, что игра не идет, хотя в руках хорошие карты. И он начал блефовать,

- Представьте себе, есть одно "но". Я назначил вам встречу в Сюси, а не здесь, по той причине, что все мои деньги находятся там, а дома я не наскребу и пятидесяти тысяч.

*См. сноску ранее: "шантаж" и "петь".

Впервые Череп улыбнулся. Гастон, завороженно наблюдая за этим новым для него зрелищем, понял, что его блеф не прошел. Поулыбавшись, Череп произнес:

- Вы что, принимаете меня за младенца, мой дорогой компаньон? Напрасно. Прошлой ночью я был в Сюси. До самого конца. И я видел, как вы вместе с родственничком (месье Фредом, с вашего позволения) покинули виллу с двумя довольно тяжелыми чемоданами. Это произошло в шесть часов утра, и я сомневаюсь, что вы смогли положить деньги в какой-нибудь банк на рассвете. Вчера я пришел в магазин вскоре после его открытия и застал вас уже на месте. Следовательно, у вас физически не было времени отвезти чемоданы в какое-нибудь иное место, кроме как в ваш так прекрасно благоустроенный дом в Сен-Клу.

Гастон почувствовал, как у него задергалось веко, хотя так и не смог разобраться, на каком глазу. Череп тем временем продолжал добивать его:

- Более того, настойчивость, с какой вы навязывали мне встречу в полночь в глухом месте, не предвещала ничего хорошего, и я подумал: не расставлен ли там на меня этакий прелестный капканчик? Вот поэтому-то я и пришел сюда.

Гастон нервно потер руку об руку, пожал плечами:

- Ну что ж, ваша взяла по всему фронту. Посидите здесь, я пойду за деньгами.

Клюнет ли Череп на эту приманку? Он клюнул:

- Извините, но, если вы не возражаете, я бы предпочел пойти вместе с вами. Это на тот случай, если в другой комнате у вас стоит телефон, по которому можно кое-кого вызвать, кто бы поджидал меня на выходе.

Гастон едва сумел сдержать вздох облегчения.

- Следуйте тогда за мной, но только тихо, на втором этаже все спят.

Вместе с замолчавшим и идущим за ним по пятам Черепом он прошел в вестибюль, удовлетворенно отметив в зеркале безразличное выражение своего лица, и поднялся по лестнице.

Прошествовав на цыпочках мимо комнаты Франсуазы, они вошли в спальню Гастона. Тот осторожно прикрыл дверь и приложил палец к губам. Череп, как всегда иронично, согласно кивнул.

Гастон прошептал:

- Садитесь.

__ Спасибо, - так же шепотом отозвался Череп.

Он устроился на кровати, и Гастон с ненавистью взглянул на этого типа, который хотел разом уничтожить всю его жизнь порядочного человека и принести несчастье в тесно спаянную семью. Гастона ждала тюрьма. Франсуаза с горя умрет. Фредди так и не поступит в "Большие школы". Ни в чем не повинная, несчастная Эвелин не выйдет замуж... О Череп! Как же я тебя ненавижу! Пусть твоя черная душа навеки корчится в аду!

- Ну, - процедил Череп, - так будут сегодня эти шесть миллионов?

- Секундочку, - засуетился Гастон. - Не хотите ли чего-нибудь выпить?

- Нет, спасибо, я плохо переношу мышьяк. Предупреждаю, вот-вот начну кричать.

- Ни в коем случае, ни в коем случае... видите ли, моя жена очень впечатлительна, дочь спит чутко, а сын готовится к экзаменам... Я мигом все сейчас устрою.

Все, время для переговоров миновало, наступил час решительных действий. Больше ни о чем не раздумывая, Га-стон подошел к камину и обеими руками ухватился за часы с маятником эпохи Людовика XV: правой - за статуэтку Амура, левой - Разума. Повернувшись к визитеру, он с придыханием попросил:

- Помогите, деньги спрятаны за часами.

Ничего не подозревавший Череп приблизился - идеальная цель. Дождавшись, когда тот оказался в пределах досягаемости, Гастон с силой обрушил часы на его голову. А те именно в этот момент решили прозвонить одиннадцать раз.

Циферблат припечатался к голове Черепа с легким сухим треском, напоминавшим удар молотком по ореховой скорлупе.

"Дзинь-дзинь-дзинь", - звонили часы эпохи Людовика XV.

"Крак", - хрустнул череп.

"Дзинь-дзинь-дзинь", - заливались часы.

Осев на пол, Череп конвульсивно дернулся и затих.

"Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь", - завершили часы.

Гастон с облегчением в душе водворил произведение искусства на камин и участливо склонился к нему. Пострадал Циферблат, обезображенный трещиной. Стрелки от недюжинной силы удара буквально вдавились в эмаль.

Гастон поцокал языком: "Скверно. Нелегко будет заменить такой циферблат".

В дверь постучали. Он узнал голос жены.

- Гастон, что случилось? Какой-то шум... Он ринулся к двери, прижался к ней спиной, одновременно откликаясь:

- Ничего, ничего, моя дорогая. Это часы едва не свалились, но я вовремя успел подхватить их.

Задергалась дверная ручка. Франсуаза желала оценить величину понесенного ущерба. Гастон молниеносно повернул ключ в замке, громко воскликнув:

- Минуточку, я надену халат.

Франсуаза ни в коем случае не должна видеть труп Черепа. Его следовало спрятать, и немедленно. Он оглядел кровать в стиле эпохи Людовика XV на высоких ножках - под ней ничего не скроешь. Взгляд остановился на двери, соединявшей его комнату со спальней жены. Он тут же открыл её, схватил Черепа за ноги и выволок его туда. Теперь - быстро закрыть эту и открыть входную дверь. Вошла обеспокоенная Франсуаза:

- Ты наверняка ушибся. Я уверена, что это так, и ты не хочешь мне говорить об этом!

- Да нет, уверяю тебя.

- Но ведь часы упали тебе на ногу!

- Да нет же.

Он был вынужден продемонстрировать добротное состояние своих ног. Успокоившись в отношении мужа, Франсуаза переключилась на часы:

- О! Разбит циферблат. Какая жалость! И стрелки! Теперь часы ходить не будут! Как же ты будешь просыпаться по утрам? Хочешь, я отдам тебе свой будильник?

- Не надо, моя дорогая, благодарю тебя.

- Ну хорошо. Какой же ты неуклюжий. И как это тебя угораздило?

Гастон с тревогой увидел, как его жена направилась к двери, соединявшей их спальни, и взялась за ручку. Он выпалил:

- Я всего лишь хотел их завести. Кстати, иди-ка сюда, посмотри, как это получилось.

Она вслед за мужем подошла к камину. Он взялся за часы и наклонил их на себя.

- Видишь? Я хотел достать из кармана ключ, сделал неловкое движение, и они шлепнулись. К счастью...

Франсуазе этого было достаточно. Она уже снова очутилась у входа в свою спальню, где покоился Череп. Замешкавшись с часами, Гастон потерял драгоценную секунду, и Франсуаза, воспользовавшись ею, уже приоткрывала дверь. Он рванулся к ней:

- Неужели ты не поцелуешь меня на ночь? Жена отпустила ручку двери, и он, сжимая супругу в объятиях, подтолкнул её к выходу в коридор. Вдруг она с любопытством спросила:

- А что стало с тем молодым человеком?

- С каким ещё молодым человеком?

Он уже давно воспринимал своего врага только как Череп и с удивлением обнаружил, что определение жены тоже к нему подходило.

- Ах, тот!

- Да, такой лысый молодой человек, с которым ты остался беседовать в столовой. Он что, ушел?

- Да-да, - не без удовольствия подтвердил Гастон. - Он действительно покинул нас.

- А что ему было надо?

- Да как тебе сказать... Это коллега, торговец шляпами

из Лиона. Он просто нанес мне дружеский визит. Хотел, чтобы я вошел с ним в долю.

- Да? - удивилась Франсуаза. - А я думала, что он учитель пения.

- Да, и это тоже. Понимаешь, он из лионского хора, это у него хобби такое!

- До чего симпатичный молодой человек, тебе следовало бы пригласить его к нам как-нибудь на днях отобедать!

Уже десять минут нервы шляпника тянуло и дергало во все стороны, но он мужественно этому сопротивлялся. Совладав наконец с собой, он ласково подтолкнул жену к двери в коридор, заверяя ее:

- Ну конечно, как только увижу его опять, непременно передам твое приглашение. Спокойной ночи.

- Тебе тоже, дорогой.

Он захлопнул дверь номер один, ринулся к двери номер два, мгновенно открыл её, схватил под руки Черепа и в каком-то сверхчеловеческом рывке успел втянуть его к себе в комнату как раз в то мгновение, когда Франсуаза включала свет. Увидев мужа у себя в спальне, зачем-то склонившегося над ковром, она удивилась:

- Ты что тут делаешь?

Гастон, лягнув высунувшуюся было в дверную щель руку Черепа, поспешил ответить:

- Сегодня утром я потерял запонку и решил посмотреть, не закатилась ли она к тебе.

- Хочешь, помогу, - предложила она, не замечая всей странности того факта, что муж искал запонку в темной до - этой минуты комнате.

Она подошла к нему. Он же прикрыл дверь, воскликнув:

- Ну вот, совсем рехнулся! Я вспомнил, куда она делась! Еще раз всего доброго, дорогая!

- Спокойной ночи.

Теперь он не спеша запер на ключ сначала одну, а затем другую дверь и присел на кровать. Нащупывая в ящике ночного столика сигару, он прошептал:

- Ну и вечерок! И тем не менее все прошло не так уж и плохо.

Он с гневом взглянул на труп. В суматохе он так и не успел сделать этого раньше.

- Негодяй!

Тело после двух переездов с квартиры на квартиру скрючилось на полу, напоминая скорее груду тряпья на лотке торговца, нежели порядочный труп. Даже череп, и тот был прикрыт завернувшимся костюмом. Гастон закурил, поднялся и перевернул труп на спину, придав ему позу, более приличествовавшую его состоянию. Он бросил взгляд на сиявший череп и выругался.

Крови не было, но от страшной силы удара циферблат и рельефные стрелки часов глубоко вдавились в белую кожу, оставив отпечаток в зеркальном отображении.

Череп показывал одиннадцать часов.

ГЛАВА 7

ПРЕСТУПЛЕНИЕ (от лат. crimen) - любое тяжкое нарушение моральных, религиозных или гражданских законов. Напр.: преступные элементы, рост преступности.

Словарь Ларусс

Гастон стал звонить на виллу в Сюси-ан-Бри. Проявляя бдительность, он говорил очень тихо, и телефонистка вынудила его повторить номер телефона несколько раз. Наконец на том конце провода послышался голос шурина.

- Это Гастон. Немедленно выезжай в Сен-Клу.

- Зачем? - взорвался Филипп. - Я тут кисну уже два часа, а теперь ты ломаешь весь наш план! Что все это значит?

- Это значит, что дела плохи и что тебе нужно сейчас же явиться сюда. Оставь машину на некотором расстоянии от дома, чтобы никто не слышал, как ты подъехал. Не звони у решетки - двери будут открыты. Жду тебя в столовой.

Он тихонько положил трубку на рычаг и вслушался. В доме царила мертвая тишина. Что касалось Черепа, то опасаться, что он расшумится, теперь уже не приходилось. Гастон мысленно удостоил его сожаления. Череп был неглупым человеком, по-своему даже образованным, и если бы он захотел применить свои способности на какой-нибудь достойной и честной стезе, то мог бы претендовать на выход в самые высокие сферы. Став же на криминальный путь, он понес заслуженное наказание. Преступление никогда не окупается.

Встав на колени, Гастон Беррьен обшарил карманы своей жертвы. Он с интересом ознакомился с его удостоверением личности. При жизни Черепа звали Альбер Перуж, родился в пятнадцатом округе Парижа девятого января тысяча девятьсот двадцать пятого года. В графе "профессия" значилось "служащий".

В бумажнике Перужа, помимо нескольких похабных фотографий, на которые Гастон взглянул лишь мельком пресыщенным взглядом, он обнаружил любовное послание, подписанное "Пиньюш", и две денежные купюры по пять тысяч франков каждая. В карманах - платок, залежалые билеты на метро, билет в кино и нож со штопором.

Спрятав всю добычу в ящик ночного столика, Гастон закурил сигару. Филипп явится с минуты на минуту.

Он бесшумно вышел из комнаты, закрыв её на ключ и положив его в карман. Затем он спустился вниз, вышел в сад и открыл дверь ограды. По пути в дом он оставил незапертой и входную дверь. Шляпник прошел в столовую, попыхивая сигарой. В темноте уютной комнаты он расслабился настолько, что заснул. Филиппу пришлось слегка потрясти его, чтобы услышать:

- А? Что? Ах, это ты. Ты меня разбудил.

- Это уж точно, - прошептал Филипп. - Так в чем же дело?

Чтобы окончательно прийти в себя, Гастон налил себе в пузатую рюмку коньяку. После этого, склонившись в полутьме к шурину, он коротко рассказал ему о разыгравшейся драме. Филипп на минуту задумался.

- Ты правильно сделал, что позвал меня. А я уже и могилу приготовил для этого бедолаги, набив, однако, при этом мозоли. Она ждет его. Давай перетащим его в мою машину, я поеду и закопаю его, как условились. Нет проблем. И все же этот тип был опасен со всеми этими его предосторожностями. Если бы ты не пристукнул его, мы оказались бы в той ещё ситуации! К счастью, в целом все прошло неплохо. Где тело?

- Наверху, одному его вниз не снести. Филипп в свою очередь подкрепился коньяком и предложил:

- На всякий случай надо бы выпотрошить его карманы, чтобы затруднить опознание.

- Уже сделано. Я рассчитывал обнаружить в его бумагах имя женщины, что нас заложила, но ничего не нашел, кроме письма, подписанного "Пиньюш"... Это уменьшительное от какого-то имени. Нет ли кого среди наших девочек с таким имечком?

Филипп стал рассуждать вслух:

- Пиньюш, Пиньюш... В письме не было других данных?

- Никаких.

- Пиньюш... Посмотрим-ка ещё раз: Барбара, Жильда, Роза, Стефани, Лулу, Коринн, Адриенн, Мишлин... Нет, никакой Пиньюш среди них не вижу. Но письмо ты сохрани. Я добуду образцы почерка всех наших малышек, и простым сравнением мы все выясним.

Внезапно его, казалось, поразила одна мысль:

- Послушай, но узнав, кто это, придется...

- Увы, ты прав, - прервал его Гастон. - Весьма сожалею, но...

- Досадно. Надо ведь: ни одного прокола за пять лет, а тут вдруг навалилось все сразу, одно за другим, и мы вынуждены... Ах! Не нравится мне все это.

- Как будто я в восторге! - вздохнул Гастон. - Еще коньяку?..

- Капельку. Спасибо. Кстати, возьми пистолет, он мне больше не нужен. Пока не нужен.

Гастон положил оружие на стол. Осушив рюмки с коньяком, оба поднялись на второй этаж. В коридоре Филипп стукнулся коленом о здоровый, деревенского фасона, сундук и приглушенно выругался.

_ - Ш-ш-ш... - взъярился Гастон.

Филипп, потирая ушибленное место, терпел изо всех сил. Приоткрылась дверь, и в темный коридор вырвался прямоугольник света. Возникла фигура одетой в домашний халат Франсуазы. Она упрекнула:

- Ты бы лучше свет зажег, чтобы не... Смотри-ка, Филипп! Добрый вечер. Вот это сюрприз!

Щелкнул выключатель, залив коридор светом.

Мужчины застыли в полной растерянности, беспомощно ответив руки и еле сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Франсуаза забеспокоилась:

- Надеюсь, Лили здорова?

- Да, да, все в порядке, - поспешил заверить её Филипп. - Я просто находился тут неподалеку, увидел, что горит свет, и подумал: зайду-ка я их проведать. Вот и все. У вас все в порядке, Франсуаза?

Они по-родственному расцеловались. У Гастона в голове теснились невысказанные проклятия. Он спросил у жены:

- Почему ты не спишь?

Уловив в его голосе нотку раздражения, Франсуаза удивленно взглянула на него:

- У меня мигрень. И я шла за порошками.

- Ну что ж, спокойной ночи. Нам с Филиппом надо поговорить.

Франсуаза закрылась в ванной. Мужчины тут же проскользнули в комнату Гастона. Тщательно заблокировав дверь, они шумно перевели дух.

- Ну до чего же ты неловкий, - упрекнул Гастон. - Если бы ты не врезался в этот сундук...

- Она все равно бы вышла, - оборонялся Филипп. - Лучше взглянем на труп.

Увидев череп, он ухмыльнулся:

- Словно часы проглотил!

Момент для шуток был выбран явно неудачно, что и заметил ему Гастон, насупив брови.

- Надо его раздеть и спороть все метки с одежды. Помоги,

Они забросили тело на кровать, содрали с него пальто, костюм, рубашку и обувь. На нижнем белье меток не оказалось, посему его трогать не стали. Зато с других вещей сняли все маркировки химчисток, две-три этикетки и все это сожгли в пепельнице. Затем мертвеца стали облачать в одежды.

- Странно. Он ещё теплый.

- Прошел-то всего час... Осторожно, ботинок падает.

Усопший Перуж позволял вытворять с собой все, что угодно, его тело было мягким и покладистым. Одев его полностью, они избавились от его портмоне и документов. Нож Филипп положил в карман, решив закопать его вместе с трупом. Было уже полпервого ночи. Осталось только перенести ношу в машину Филиппа.

- Выгляни в коридор, все ли там спокойно. Филипп высунулся из двери и огляделся:

- Давай.

Они наклонились над телом, с трудом подняли его, один - за руки, другой - за ноги, и двинулись к выходу.

- У меня болит колено, - заныл Филипп, припадая на одну ногу.

- Был бы повнимательнее...

Молчаливая погребальная процессия уже двигалась по коридору, как вдруг замерла: одна из дверей стала медленно приоткрываться.

- Нет, только не это, - жалобно застонал Гастон.

Попятившись, они ввалились обратно в спальню Гастона как раз тогда, когда из своей комнаты вышла Эвелин с распущенными волосами и в розовой пижаме. Она ничуть не удивилась, увидев своего дядю, и ослепительно улыбнулась ему:

- Добрый вечер, дядюшка Филипп, как поживаешь?

Филипп отпустил ноги покойника, чтобы расцеловаться с племянницей. От резкого перепада нагрузки Гастон потерял равновесие, отступил на три шага назад и повалился на кровать, натянув поверх себя усопшего. Пружины от такой тяжести натужно заскрипели. Эвелин, которой с её места не было видно, что происходило в спальне отца, принялась объяснять Филиппу:

- Что-то не спится. Решила сходить на кухню, выпить сахарной воды.

Гастон, тихо проклиная судьбу, кое-как отделался от трупа и снова принял вертикальное положение. Он поспешил прикрыть дверь, в то время как в коридоре Эвелин продолжала расспрашивать дядю:

- А как дела у тетушки Лили?

- Все хорошо. Послушай, здесь так холодно, а ты стоишь на сквозняке. Ложись-ка поскорее спать.

- О! Ну что ты, дядя Филипп. Стоит такая чудесная погода. Сна ни в одном глазу. Вот, думаю, не прогуляться ли мне по саду. Ведь ночью розы пахнут сильнее...

Гастон ждал, что его непременно хватит удар. Он поискал глазами, чем бы разрядиться, увидел сигару, яростно откусил солидный кусок и закурил. Только бы Филипп поскорее отделался от малышки! Ну скорее же! Однако Филипп поддался очарованию разговора с племянницей.

- Так ты, значит, сдаешь экзамен по философии в июле?

- Да. Во всяком случае, попытаюсь... О! Все будет в порядке. Я сейчас в очень хорошей форме. Поздновато, однако, ты пришел к папе.

- Да, целый день болтался туда-сюда.

Гастон смотрел на вытянувшийся на кровати труп и вдруг почувствовал себя безвольной игрушкой в каком-то зловещем фарсе: пальцы трупа внезапно зашевелились, а сам он сдавленно застонал.

Труп не умер.

Полный непосредственности разговор дяди с племянницей наконец завершился. Эвелин, сходив на кухню, вернулась к себе. Гастон и Филипп переглядывались, стоя перед кроватью, на которой постанывал труп.

- А ты разве не послушал, бьется ли у него сердце? - спросил Филипп.

- До того ли мне было. Да и выглядел он совсем бездыханным...

- Ладно. Нельзя больше терять ни минуты. Его надо прикончить и вывезти отсюда.

- Ты с ума сошел! Сначала уберем его из дома, а завтра уж пришлепнем. В саду, на вилле в Сюси.

- Ну как знаешь.

И опять Филипп пошел на рекогносцировку в коридор, но тут же ворвался обратно в спальню и не переводя дыхания выпалил:

Франсуаза!

Та постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Мужчины едва успели броситься к кровати и загородить своими телами жертву. Франсуаза пришла с подносом и поставила его на ночной столик.

- А я успела приготовить вам кофе. Вдруг заговоритесь... Принесла и коньяк. А теперь ухожу.

И с чувством исполненного хозяйкой дома долга она спокойно вышла. Напротив, отягощенные убийством души Филиппа и Гастона в который уже раз восстали против такого невезения, когда каждые две минуты что-то мешало им завершить дело.

Но раз уж принесли кофе, они выпили по чашечке, сопроводив его для лучшего усвоения одной-двумя рюмками коньяку. Затем Филипп обобщил их настроение:

- Мы по уши в дерьме.

Измученный Гастон даже не отреагировал на столь грубые слова Филиппа. Ему казалось, что он так и не сумеет удалить из своей комнаты этот неумерший труп, и это обескураживало его. Он тяжело вздохнул и сказал:

- И все же до утра его надо вынести из дома. Сделаем так. Я иду в коридор, открываю тот самый бретонский сундук и делаю тебе знак. Ты же на полной скорости, с трупом на спине, выскакиваешь из спальни и сбрасываешь его в сундук. Это будет первый этап операции. А там уж, у лестницы, все будет проще. Готов?

- Вполне. Только помоги мне взвалить его на спину.

Труп слабо сопротивлялся, непрерывно хрипя. Филипп получше пристроил его на загривке, как это делают угольщики со своими мешками, и подошел к двери. Гастон вышел, открыл сундук и прошипел:

- Пес!..

Один, два, три, шесть шагов - и труп шлепнулся в сундук, крышка которого тут же захлопнулась. Оба с облегчением переглянулись. Открылась дверь Фредди, и молодой человек возмущенно запротестовал:

- Ну что за дикость! Надо же так грохнуть! Не дают спокойно поработать. Да это никак дядя Фил! Привет, как поживаешь?

- Фредди, сейчас же вернись в свою комнату, - приказал Гастон, но, поскольку произнесено это было шепотом, угрожающего оттенка его слова не обрели. Фредди тем не менее, пожав плечами, закрыл за собой дверь.

Извлеченное из временного саркофага тело положили поперек перил лестницы, и оно благополучно скатилось вниз. Холл преодолели медленно, но уверенно. Труп, получив порцию свежего воздуха, опять зашевелился, издав какое-то нечленораздельное мычание.

- Где пистолет? - спросил Филипп.

- В столовой, на столе.

Филипп вернулся очень быстро и тут же направил оружие на пребывавшую в коме жертву.

- Не здесь! - забеспокоился Гастон. - Переполошится вся округа.

- Ну, знаешь, после того тарарама, что тут происходил в последний час, едва ли кого разбудишь. Впрочем...

Филипп спрятал пистолет в карман, и двое мужчин дотащили третьего до приоткрытой железной калитки. Филипп побежал за машиной и остановил её с потушенными огнями прямо напротив входа. В мгновение ока тело забросили внутрь. Хлопнули дверцы. Филипп зажег верхний свет и достал пистолет.

- Куда стрелять: в голову или в сердце?

- Лучше в сердце, не будет крови.

Раздался выстрел, машину заполняли запахи пороха и кордита. Кашляя и вытирая слезившиеся глаза, оба вышли на свежий воздух. Филипп вернул пистолет Гастону, который положил его в карман домашнего халата. В эту минуту из темноты вынырнули двое полицейских на велосипедах, совершавших объезд своего участка. Они остановились возле "симки" Филиппа, и тот, что был повыше ростом, спросил:

- Так это вы стреляли?

И он направил на них луч электрического фонарика.

- Мы? Нет. А разве был выстрел? Ты слышал, чтобы кто-то стрелял?

- Нет, какой ещё выстрел?

- Ах! - воскликнул Гастон, стукнув себя по лбу. - Я, кажется, понял, в чем дело! Это же был выхлоп твоей машины!

- И правда, совсем перестал соображать!

- Правильно! Это все глушитель!

Молчавший до сих пор второй полицейский заметил:

- Это мог быть как выстрел, так и выхлоп.

Раздраженный тем, что у него перехватывали лидерство, первый, более рослый полицейский снова вступил в разговор:

- И все же, когда мы услышали этот звук, мой приятель сказал: слушай, а ведь это похоже на выстрел.

Гастон, который уже начал привыкать к тому, что все идет наперекосяк, сердито обратился к своему шурину:

- Я когда ещё тебе говорил, чтобы ты починил выхлопную трубу своей машины, так почему же ты до сих пор этого не сделал?

- О! - вспылил Филипп. - Прошу тебя, не вмешивайся, это касается только меня! Не лучше ли тебе заняться своими делами!

- Нет, вы только послушайте его, - заявил Гастон, повышая голос, - Я говорил тебе об этом ради твоего же блага, и, если тебя оштрафуют за нарушение тишины ночью, я буду бессилен чем-либо тебе помочь! И вообще, как ты мне надоел! Не знаю, что меня удерживает от того, чтобы не влепить тебе пару оплеух, бестолочь ты такая!

Они схватились за грудки, и полицейские принялись их разнимать, дружески поругивая. Ну что в том хорошего - сцепиться вот так, глубокой ночью! Полицейские кончили тем, что решили не придираться, но заявили, что не уедут, пока драчуны не помирятся. Они тотчас же успокоились. Гастон выразил сожаление, что у него сгоряча вырвались несколько резковатых слов, а Филипп пообещал впредь прислушиваться к его советам. Они пожали друг другу руки, и полицейские укатили, поскрипывая велосипедами.

Оба родственника вытерли вспотевшие лбы, и Филипп произнес:

- Ну, теперь-то я, кажется, могу заняться захоронением. Да, не без труда нам все это досталось.

- Осторожнее веди машину. Не гони.

Гастон, вздыхая, закрыл решетку ограды. Машина его шурина, силой обстоятельств превратившаяся в катафалк, направилась к усыпальнице Черепа, на сей раз уж окончательно отошедшего в мир иной.

Фредди слышал, как они спускались по лестнице с чем-то грузным и громоздким. Он подошел к окну и, услышав хруст гравия под их ногами, понял, что в его распоряжении всего минут пять. Он беззвучно проскользнул в комнату отца.

Его внимание сразу же привлек пиджак Гастона, висевший на спинке стула. Из внутреннего кармана он выудил записную книжку и стал нервно её перелистывать. В уголке одной из страниц он нашел то, что искал. Мелким бисером было записано: ФРЕДД.

Улыбнувшись, он понял, что это и есть комбинация шифра сейфа в магазине. Начало его имени - ФРЕДД. Он положил записную книжку на место и на цыпочках вернулся к себе. Как только старик заснет, он отправится на встречу с Бремезом, имея на руках шифр. То-то будет удивлен этот Бремез.

ГЛАВА"

CAMBRIOLE - комнатушка Во - ровская шайка

Словарь Ларусс

Взломщики вышли из "бьюика", который Бремез-млад-ший припарковал у сквера Лувуа, и крадучись направились к месту предстоящих подвигов.

Фредерик Бремез шел медленно и на каждом углу пронзительным взглядом оценивал обстановку. Фредди чувствовал некоторую неуверенность в походке сообщника. Чтобы приободрить его, он бросил:

- Нам сопутствует хорошая примета: шифр сейфа до смешного прост ФРЕДД.

- Ну, я-то в приметы не верю. Наверняка, как и в прошлый раз, влипнем в какую-нибудь историю.

- Исключено, - категорически заявил Фредди. - Я все тщательным образом изучил, предусмотрел все. Абсолютно никакого риска. Будет похоже на загородную прогулку.

- Я не люблю деревню!.. - проворчал Бремез. Они добрались до улицы Пети-Шам. При скупом освещении уличных фонарей она выглядела совершенно безжизненной. Оба грабителя, заметно побледнев, углубились в нее, засунув руки в карманы. Фредди с беззаботным видом начал что-то насвистывать, чем заслужил разъяренный взгляд компаньона.

Вот и улица Мулен, которую они вновь пристально осмотрели. Ни души. Впрочем, после принятия закона Марты Ришар полуночники предпочитали теперь собираться в районе Страсбур-Сен-Дени и на площади Мадлен. Так что путь был свободен, и оба взломщика услышали перестук собственных коленок. Слишком все складывалось удачно и долго так продолжаться не могло. Бремез пробормотал:

- Разделаемся побыстрее, а то у Мольнара вечеринка, и я бы хотел успеть туда до того, как они выдуют все виски.

- Ну конечно, старина, через полчаса мы там будем.

Фредди сжимал в кармане бесполезный пистолет-портсигар. Одно дело наводить страх на невинных ночных бабочек или даже грабить весьма несимпатичных владельцев бакалейных лавок, и совсем другое - идти по всем правилам на такое дело, как кража со взломом. Это уже серьезно. Даже в том случае, когда риск снижается тем, что магазин принадлежит твоему отцу. Не так ли?

Таким образом, ничто не препятствовало планам двух крутых парней, и вскоре они оказались перед магазином ^ остановились перед витринами, в которых красовались искусно расположенные на высоких штырях из самшита шляпы.

А вот и дверь с четкой щелкой замка, в которую оставалось лишь вставить ключ. Бремез оглянулся в сторону улицы Пети-Шам, неприятно клацнув зубами. Фредди ухмыльнулся:

- Что, поджилки трясутся?

- Это у меня-то! Еще чего.

- Я же сказал тебе: предусмотрено все.

Фредерик Бремез в этот момент не без горечи вспоминал о своей уютной кровати, любимой семье, преданной прислуге, о танцульках у Мольнара короче, обо всем, чего он мог бы лишиться в случае, если этот болван Фредди Бер-рьен что-нибудь упустил. В голове промелькнул образ вонючей тюремной камеры, где в одном углу стоит параша, а в другом сидит засаленный сокамерник. Это окончательно заставило его пожалеть о своем хвастовстве. Он тут же поклялся самому себе, что если на сей раз кривая вывезет, то каждый вечер он будет непременно возносить хвалу Создателю.

Между тем Фредди, вытащив из кармана ключ, вставил его в замок, дважды повернул и распахнул дверь. Он с торжеством шепнул:

- Вот мы и на месте. Входи быстрее.

Они очутились внутри магазина. Фредди с гордостью подумал, что даже Джеймс Дин в фильме "Ярость жизни" не сделал бы лучше, чем он. Да и не столь хладнокровно.

- Ящик кассы.

Он наугад нажал на клавишу, мысленно поздравив себя с тем, что вовремя надел перчатки, чтобы не оставлять следов. Касса зазвенела, ящик выдвинулся, В нем лежало несколько купюр, которые он быстренько прикарманил. Потом закрыл кассу.

- А теперь - в кабинет.

В магазине, куда через витрины проникал слабый свет с улицы" стоял полумрак. В кабинете же было совсем темно, и Фредди включил фонарик... Появился Боливар, навеки запечатленный в своей воинственной позе. От неожиданности Бремез, стоявший позади Фредди, слабо охнул.

- Заткнись, черт побери, ты что, не видишь, что это всего лишь картина, лопух.

Фредди сейчас брал реванш над тем, кто самозванно возвел себя в роль главаря банды только потому, что у него была машина. Всего за несколько минут и исключительно благодаря своим личным качествам Фредди превратился в руководителя операции. Сознавать это было приятно. Фредди не раз бывал у отца в кабинете и поэтому чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он открыл ящик стола, вытащил оттуда сигару и небрежно закурил. Однако прихвативший его тут же жестокий кашель вынудил его раздавить окурок в пепельнице. Он встал перед Боливаром:

- Подержи фонарик.

Укрощенный Бремез повиновался. Яркий пучок света заплясал на холсте картины. Симон Боливар своим жестким взглядом диктатора, казалось, негодующе порицал их за столь неблаговидные поступки.

- Теперь смотри внимательнее, - сказал Фредди.

Развязным жестом он ткнул в раму, и картина повернулась. Затем Фредди все в той же бесцеремонной манере набрал шифр, вставил в замок ключ, сделанный им по оттиску с оригинала, и сейф открылся.

- Не так уж и сложно. Теперь посвети.

Он в бессильной ярости выругался. В сейфе не было ни гроша, даже самой мелкой купюры. Вместо денег там лежали нелепая черная записная книжка и несколько сколотых между собой листков. Фредди пробормотал:

- Ни шиша. Тем хуже, возьмем эти бумаги, и ему придется раскошелиться, чтобы получить их обратно.

При свете фонарика он полистал документы и удовлетворенно заметил:

- Это список его клиентов. Ну держись, старик.

- Записка у тебя? - забеспокоился Бремез.

- Конечно.

Фредди вытащил лист бумаги, на котором после жарких споров вместо текста: "С благодарностью от крутых парней..." - было решено написать проще и понятнее: "Чихать мы хотели на того, кто сие прочтет". Он положил послание в сейф на самое видное место, закрыл дверцу и сбил шифр. Боливар вошел в строй, и оба взломщика, разочарованные, но с облегчением, беспрепятственно вышли на улицу. Она по-прежнему была абсолютно пуста. Фредди даже позволил себе запереть за собой магазин.

На улице Пети-Шам Фредди и его приятель закурили,

- Я же говорил тебе, что предусмотрел все.

- Подумаешь, - сморщился Бремез. - Все это было слишком легко! У собственного отца! Эх, вот был бы незнакомый магазин - совсем другое дело! Куда как интереснее!

Глубоко уязвленный в своих самых лучших чувствах Фредди с вызовом спросил:

- Что ты хочешь этим сказать?

- А то, что ты слышал: нам ведь ничего не грозило! А где же удовольствие? Нет, я лично предпочитаю настоящие эмоции. А то все равно что холостой выстрел - никакого риска кого-нибудь ухлопать!

Фредди решил, что этот недоумок заслуживает только презрения:

- Болтай, болтай! А сам в штаны наложил!

- Это я-то наложил? Ах, ах, ах, вы только послушайте его! Да ты просто смешон с твоими папенькиными штучками! Даже по десять кусков не отхватили! Едва окупятся транспортные расходы,

Фредди, вне себя от возмущения, замкнулся в красноречивом молчании. Уже в машине они посчитали добычу и поделили между собой одиннадцать тысяч шестьсот франков. Кроме того, Фредди оставил у себя конфискованные у отца документы. Сообщники обмыли успех, неоднократно приложившись к припасенной Бремезом бутылке виски. Заплетающимся языком тот опять попытался доказать Фредди несостоятельность их затеи:

- Пойми, Фредди, одиннадцать тысяч франков ты мог бы с таким же успехом стянуть из сумочки твоей сестрички! Такая плевая добыча не стоит затраченных трудов...

- А списки? - возразил Фредди, чьи мысли ворочались в голове все тяжелее и тяжелее. - Они стоят целое состояние, это я тебе говорю. Да мой отец за них выложит миллионы.

- Интересно, как все это ты устроишь? Придешь к папочке и скажешь: "У меня оказались списки твоих клиентов, и я верну тебе их, но только за деньги!" Да он тебе так врежет, твой отец...

- Дай мне досказать! Кинь-ка бутылку.

Сделав основательный глоток, Фредди передал виски приятелю, который последовал его примеру. Фредди долго пытался вспомнить тот убийственный аргумент, который только что приходил ему в голову и должен был сразить Бремеза наповал, но память отказала. Посему он удовольствовался лишь фразой:

- Я изменю голос по телефону, как это делают шантажисты, усек?

- А я сейчас, - встрепенулся Бремез, - закачусь к Мольнару. Если будем тянуть резину и дальше, то там все кончится. Уже пять часов, нет, без пяти три. Люблю подрыгаться на танцах.

- Ты буржуа.

- Это я-то? - возмутился Бремез.

- Да, именно ты. Мерзкий буржуа. И похож к тому же на своего отца.

Кипя от негодования, Бремез попытался объяснить, что его отец не такой уж буржуа, поскольку голосовал за левых и посылал детей учиться в церковные школы, но его сбивчивым словам не хватало убедительности. Тогда он как безумный захохотал. Фредди, не утерпев, присоединился к нему. Они довольно долго корчились от смеха, потом прикончили бутылку виски и, чтобы красиво завершить ночь, решили провернуть ещё одно ограбление.

Бремез вцепился в руль, помял, выезжая с парковки, несколько ничем не мешавших ему бамперов, вдавил на полную катушку акселератор и с триумфом выскочил на улицу с односторонним движением. Навстречу двигался пикап, и Бремез стал ему подавать сигналы, затем два-три раза резко крутанул, залился смехом при виде перепуганного противника, который с ходу врезался в витрину магазина, и наконец повернулся к пребывавшему на верху блаженства Фредди:

- Здорово получилось, а?

- Подумаешь, - осадил его Фредди.

"Бьюик", ныряя из одной улицы с односторонним движением в другую, вырвался в конечном счете на Большие бульвары, где Бремез совершил несколько мелких аварий и тормознул у Страсбур-Сен-Дени, прямо на тротуаре. Они оказались на углу темной улочки, в глубине которой угадывалось движение каких-то неясных силуэтов.

- Пойдем сыграем в электрический биллиард, - предложил Бремез, выходя из машины.

- Давай! - все ещё прыская от смеха, ответил Фредди.

Они брели в прохладной ночи. Их распирало боевое настроение и желание повеселиться по-настоящему. Остановившись перед павильоном игральных автоматов и увидев, что световое табло уже погасло, лихие парни стали осыпать его смачной бранью:

- Самое время, а балаган закрыт! Да они просто издеваются над людьми, черт побери!

- А мы разнесем его на части, этот гнусный сарай!

Фредди отвесил несколько пинков железной решетке, прикрывавшей вход в павильон. Поднялся грохот. В стороне метнулось несколько полуразличимых теней, поспешивших покинуть облюбованные ими укрытия и перебраться в более безопасное место, где было меньше риска попасть в наклевывавшуюся полицейскую облаву.

Навесной замок, очевидно, никуда не годился, так как при четвертом ударе открылся и упал на землю. Сообщники шумно раздвинули решетку, толкнули стеклянную дверь и ввалились в павильон. Фредди зажег фонарик.

Перед ними в два ряда дремали погашенные игральные автоматы, переполненные монетами по двадцать франков. Крутые ребята встали в боевую позицию за двумя из них и Фредди сказал:

- Дай двадцать франков.

Бремез бесконечно долго рылся в карманах, пока с грустью не констатировал:

- Мелочи нет совсем.

В слепой ярости Фредди двинул ногой по ножке автомата. В доверху набитом чреве последнего зазвякали, постукивая друг о друга, монеты. Фредди расхохотался:

- Так они же битком набиты мелочью, которая нам нужна! Посвети,

Он разбежался и нанес автомату сокрушительный удар ногой, от которого дверца накопителя монет раскрылась, и оттуда хлынул целый водопад желтеньких кругляшек с изображением Республики. Звонко отскакивая от плиток пола, они весело растеклись на сотни ручейков.

- Здорово! Прямо в яблочко! - заорал Бремез, упав на колени.

Фредди сделал то же самое, и оба принялись запихивать в карманы медно-никелевую массу, исторгнутую автоматом, напоминая иудеев, набросившихся на манну небесную.

Поднявшись с полу с отвисшими от тяжести монет карданами, они услышали, как где-то вдалеке завыла полицейская сирена. До них вдруг дошло, что в этой ситуация лучше всего было смываться из этих позолоченных чертогов. Позвякивая монетами, словно мулы упряжью на параде, взломщики, то и дело натыкаясь друг на друга, бросились к двери, выскочили на улицу, продрались сквозь двойную шеренгу привлеченных диким шумом зевак и пустились, спотыкаясь самым жалким образом, наутек в поисках своего надежного пристанища - "бьюика".

Свернув направо в первую же улочку, они остановились, чтобы перевести дух, Бремез в панике взмолился:

- Штаны спадают!

- Поддерживай их руками. Где стоит машина?

- Кажется, сюда, налево. А может быть, и...

Они вновь помчались стремглав. Ночную тишину раздирали полицейские свистки, и двое беглецов на личном опыте испытали все тонкости переживаний людей, на которых устроена облава.

Повернув в четвертый раз, парни наконец осознали, что заблудились. Место, где они оставили "бьюик", им казалось теперь столь же далеким и недоступным, как острова Тихого океана. А их нынешнее положение напоминало ситуацию с канатоходцем, который, пройдя половину дистанции, вдруг обнаруживает, что злодей-конкурент уже на три четверти подпилил его трос.

Они прошли ещё немного, пригибаясь от тяжести набитых мелочью карманов. Хмель выскочил из головы, появились тошнота и усталость. Поэтому они испытали настоящий восторг, случайно наткнувшись на освещенный, с красными занавесками на окнах, бар. Войдя в него, они очутились в приветливом, излучающем тепло помещении, кое-как добрели до стульев и облегченно вздохнули.

Но бар лишь отдаленно напоминал подобные заведения на Елисейских полях. Широкая деревянная стойка разделяла зал на две части. От покрытых грязью настенных бра исходил резкий свет. За столиками сидели длинноволосые, свирепого вида парни. Примостившись у стойки на высоких табуретах, молча покуривали четыре девицы с высоко задранными юбками. Бармен, килограммов так под сто, подошел к столику вновь прибывших клиентов и с сильным корсиканским акцентом осведомился:

- Чего желаете, парни?

- Виски, - с полувопросительной интонацией ответил Бремез.

Бармен перевел тяжелый взгляд на Фредди, который, поерзав на стуле, сказал:

- А мне пастис*.

Глазки грузного бармена буравили Фредди насквозь, и ему все больше и больше становилось не по себе. Пытаясь обрести уверенность, он полез в карман за платком и нервным рывком выдернул его. Тут же на пол пролился дождь двадцатифранковых монет. Хозяин заведения, возвращавшийся за стойку, обернулся и стал недоверчиво рассматривать новых посетителей, оказавшихся под столом и подбиравших с полу рассыпавшуюся мелочь. Все сидевшие в баре, как один, уставились на этот спектакль. Кто-то прошептал, но так, чтобы услышали все:

- Они взломали свою копилку.

Поднялся хохот. Хозяин принес заказанные напитки и брякнул бокалы на столик. Из-под него как раз высунулись раскрасневшиеся и растерянные лица двух сообщников, уже избежавших стольких опасностей. Бармен изрек:

- Уис-ски для молодого человека и пастис для мосье.

"Бум-бум", - вздрагивал под его ногами пол, когда он возвращался к стойке. Фредди, разбавляя пастис водой, обвел взглядом посетителей и счел, что у них всех откровенно бандитские рожи. Он склонился к Фредерику, рассматривавшему грязные стенки своего бокала, и шепнул ему на ухо:

- Пей побыстрее, надо рвать отсюда когти.

- Можно подумать, что ты празднуешь труса!

Фредди пожал плечами. Его сердце бешено колотилось, руки взмокли. В какое логово они попали? Нахлынули воспоминания о вычитанных в "Парижских тайнах" ужасах, о Поножовщике и зловещем Грамотее с обезображенным серной кислотой лицом...** Он одним махом опорожнил свой бокал. Одна из девиц, затянутая в ярко-желтый свитер, с потухшей сигаретой в углу рта и размалеванными чуть ли не углем глазами, подошла к их столику, преувеличенно вихляя бедрами. Она наклонилась к Фредди так близко, что коснулась его, и хрипловатым голосом попросила:

- Красавчик-блондинчик, дай прикурить. Он полез было в карман, но вовремя вспомнил о переполнявшей его мелочи, покраснел и ответил:

- Сожалею, но не курю.

- Это ничего, красивый ты мой. Стакашку оплатишь? Он прокашлялся, что девица истолковала как согласие. Повернувшись к стойке, она бросила:

- Клубничный виттель* за счет этого глупыша.

После этого она сочла, что ей уже позволительно усесться Фредди на колени, который от смущения не знал, куда девать руки. Он в отчаянии взглянул на приятеля и увидел, что тот находится в таком же положении с той лишь разницей, что его амазонка была в черном в обтяжку платье с разрезом до подвязок.

Девица подхватила безвольную руку Фредди и приложила её к такому месту своего тела, от контакта с которым тот вздрогнул как от удара током. Девица хихикнула:

- Ты вышел из детского возраста или ещё нет? Знаешь, девочки устроены иначе, чем мальчики.

Фредди чуть не вывихнул челюсть в надежде выдавить из себя равнодушную улыбку. Получалось неубедительно. Он заклинал небо вызволить его из этой глупейшей ситуации, но оно оставалось глухо и немо. Фредди со страхом подумал, что попал в безжалостный механизм, который затягивает его своими шестеренками, сталкивая вниз с одного уровня на другой - и так до самого дна человеческого бытия. Вот отец никогда бы не оказался в подобной ситуации!

И все же столь желанное переключение внимания с них на что-нибудь другое состоялось. В бар влетела крикливая рыжеволосая женщина. Фредди почувствовал облегчение. Та сразу же взяла приступом стойку, громогласно провозгласив:

- Эй, Доминик! Жуть как хочется "пастишки"!

Подружка Фредди спорхнула с его колен и присоединилась к рыжей, которая бросилась ей на шею и нежно расцеловала.

* Пастис - анисовка, разбавляемая водой или кубиками льда. ** Известный роман Эжена Сю и его персонажи.

* Минеральная вода, в данном случае с клубничным сиропом

- Сегодня, детки, выпивон за мой счет. Потрясная была ночка. Дези, веди сюда своего клиента, я его тоже угощаю.

Дези запротестовала, заявив, что это не в её стиле - допускать, чтобы подружки подносили выпить её приятелю, но переполненная дружелюбием рыжая настояла на своем. Более того, она сама пошла за Фредди. И тут ему мучительно захотелось, чтобы стрелки всех на свете часов крутанулись бы назад и все события последних ужасных шестидесяти минут исчезли бы как дым. И все потому, что застывшая крестом посреди зала рыжая с расширившимися глазами была той самой девицей, у которой крутые парни неделю назад пытались отнять выручку в аллеях Булон-ского леса.

Фредди вцепился в стол. Бремез - тоже не слепой - резко вскочил, сбросив на пол свою подружку в черном. Объединенные общей бедой сообщники бросились к двери, но рыжая завопила так, что у них кровь застыла в жилах:

- Не выпускайте их! Это те самые подонки, которые хотели вытрясти из меня деньжата в Булонском лесу! Ах, стервецы, вот где мы встретились!

Они в панике посмотрели на выход. Но дорогу им уже преграждали два ухмылявшихся мазурика. Рыжая просто задыхалась от яростного желания отомстить обидчикам. Она вдохновенно принялась честить их и так и сяк, затем ещё раз просто так, поставив под сомнение их мужские достоинства и принадлежность их родителей к человеческому роду.

- Ах вы сволочи такие! - визжала она со злобной радостью. - Ах вы дерьмо этакое! Из-за вас я потеряла в тот вечер весь свой заработок. Но есть, есть справедливость на этом свете, и вы мне все возместите, да ещё как, или...

Она схватила подвернувшийся под руку ледоруб, забытый хозяином на стойке, и стала лихо крутить им "мельницу" перед собой. Оба Ф. отступили, но почувствовали, как крепкие ручищи подталкивают их вперед.

- А ну, выкладывайте бабки! - приказала девица. - Да поживее, мать вашу...

Дрожа с ног до головы, они вывернули карманы, откуда, к великому изумлению всех присутствовавших в баре, сотнями посыпались подскакивая на ходу желтоватые монеты. Затем, все время под угрозой ледоруба, они вытащили купюры, изъятые в магазине головных уборов. После чего они опустошили бумажники. Девица ликовала. А что до всех остальных, то они, держась за животы, изнемогали от хохота. Оба крутых парня явно теряли лицо. Судорожным движением Фредди выхватил свой пистолет-сигаретницу и наугад навел его на потешавшуюся над ним толпу, хрипло взвизгнув:

- Всем руки вверх!

Публика осторожно расступилась, образовав круг. Путь к двери освободился. Они отступили и вышли на улицу, с пустыми карманами, но с незапятнанной честью.

ГЛАВА 9

ПОМОЛВКА - обручение. Напр., обед в честь помолвки.

Словарь Ларусс

Гастон Беррьен вошел в свой магазин в отличном настроении. Ночь прошла прекрасно, чему в немалой степени способствовал звонок Филиппа. Тот сообщил уже где-то в половине третьего ночи, что захоронение прошло без сучка и задоринки. Посему, скинув с себя заботы, которые едва не обошлись ему весьма дорого, шляпник после крепкого восьмичасового сна явился в свое заведение незадолго до полудня, напевая про себя и попыхивая сигарой. Прямо с порога он весело поприветствовал мадемуазель Розу и молоденькую продавщицу, повесил на обычное место шляпу и спросил:

- Что новенького?

Ответ мадемуазель Розы был предельно лаконичным:

- Ограбили кассу, а вас ждут два каких-то господина. Улыбка шляпника сменилась гримасой:

- О чем это вы?

Мадемуазель Роза ограничилась тем, что слово в слово повторила свою фразу.

- Кассу? Два господина? Где они?

- В вашем кабинете, месье.

- Превосходно. А что это за история с кассой?

- Когда вчера вечером я уходила домой, в ящике оставалось примерно двенадцать франков. Сегодня утром их не оказалось на месте.

- Так что, дверь взломали?

- Нет. Она была заперта, как обычно. Никаких следов.

Гастон подозрительно покосился на молоденькую продавщицу, которая с напряженным вниманием кисточкой освежала лак на ногтях, и прошептал:

- Вы думаете, это она?

- Ничего я не думаю, месье, поскольку ухожу последней и прихожу первой. Более того, ключи от магазина имеются только у меня.

- Ладно. Займемся этим позже. В конце концов, двенадцать тысяч франков - это не сокровище инков, как-нибудь перебьемся. А что за посетители?

- Они не назвались, но...

Она несколько раз поморгала ему своими замечательно длинными и густыми ресницами. Она это умела - мастерски поигрывать ими.

- Одного я знаю, это "клиент".

У Гастона невольно дернулось веко. Приход в магазин одного из завсегдатаев игорного дома был явлением в высшей степени необычным, поскольку в принципе при существовавшей системе организации дела установить какую-либо связь между двумя занятиями шляпника было невозможно. Но уж раз клиент оказался здесь, он его примет, и тайна этого визита быстро прояснится. Он полюбовался в зеркале прекрасно завязанным узлом галстука и, твердой рукой открывая дверь в кабинет, распорядился:

- Пусть меня не беспокоят.

Но, войдя к себе, он мгновенно растерял все свое внешнее великолепие, поскольку увидел чопорно сидящих друг напротив друга бывшего политического деятеля Паскаля Таннея и его сына Ги. Он скупо приветствовал их:

- Месье!

Оба посетителя мгновенно вскочили с мест, и, если бы Гастон сам не был так взволнован, он бы порадовался ошеломленному виду отставного политика.

Танней-отец медленно, с присвистом, выдохнул, его щеки побагровели, а нижняя челюсть отвисла. Он выдавил из себя:

- Месье.

Ги Тайней в неведении относительно общей для обоих отцов внутренней драмы приветливо улыбнулся Гастону и любезно произнес:

- Месье.

Спохватившись, что Ги вот-вот обратит внимание на то, что оба они онемели и неестественно застыли, Гастон и Па - скаль Тайней суетливо обменялись рукопожатиями и дружелюбными улыбками, которые, однако, контрастировали с выражением их глаз. Шляпник, обойдя стол, присел и пригласил гостей сделать то же самое.

Что за причины могли побудить прийти сюда этих двух - век бы их не видать! - персон? Он взял из коробки сигару, предложил посетителям, но те вежливо отказались. Закурив, Гастон запустил в потолку колечко дыма, внимательно рассматривая экс-министра. Он быстро сообразил, что тот чувствовал себя ещё более скверно, чем он сам, и это его приободрило. Он молодцевато спросил:

- Чему обязан этим посещением, месье?

Быстро взглянув на молодого Таннея, он сделал вывод, что через несколько лет сын будет похож на отца. Это бго несколько покоробило. Тем временем Паскаль Тайней, откашлявшись, заявил хорошо поставленным голосом:

- Позвольте представиться, месье Беррьен: Паскаль Тайней. С сыном, полагаю, вы уже знакомы.

- Да уж. Познакомились мы при обстоятельствах... Он не мог отказать себе в удовольствии сделать небольшую паузу, видя, как щеки юноши стали пунцовыми.

- ...довольно необычных. К тому же моя дочь Эвелин частенько рассказывала мне о нем.

Обращаясь к отцу, он коварно добавил:

- Впрочем, и с вами, месье, мы ведь уже знакомы. Разве мы не встречались...

- Хм-хм, - поспешно зашелся тот в кашле.

- ...на одном из литературных вечеров?

- Ах да, конечно, припоминаю. Сын рассказал мне о неприятной истории на прошлой неделе, в которую влип как невинная жертва, и попросил зайти вместе с ним к вам, чтобы все объяснить. В двух словах, речь идет об одной ревнивой женщине, которая...

Гастон с чувством выслушал личную интерпретацию Ги Таннея относительно анонимного письма и домика в Сюси. Он отметил, что парень сумел все преподнести довольно ловко и что если бы он не знал тайных пружин этого дела, то, несомненно, попался бы на это объяснение. Он восхитился изобретательностью юноши.

- Мой сын просит его извинить и разрешить ему по-прежнему встречаться с вашей дочерью в надежде, что их отношения будут дружескими и установятся надолго.

- Отец, - вмешался молодой человек.

- Не мешай.

Гастону понравилась сухость отеческого тона и смирение сына, тут же замолчавшего и опустившего глаза. Он с сожалением подумал, что своей чрезмерной добротой нанес вред воспитанию собственных детей. Может быть, несколько хороших взбучек сделали бы и Фредди более гибким... Но время было упущено. Министр продолжал развивать свою мысль:

- Должен признаться вам, месье... Беррьен, что мой сын намерен просить руки вашей дочери.

- Отец...

- Помолчи, когда говорю я. Я не знаю, месье Беррьен, что вы думаете на этот счет, но мне представляется, что вы не находите желательным реализацию подобного прожекта. Я говорил об этом сыну, но он и слушать не желает, в связи с чем убедительно прошу вас подтвердить ему лично, что этот союз невозможен.

- Отец! - взмолился Ги.

- Молчать! - прогремел голос сурового родителя.

Его устремленный на Гастона взгляд был достаточно красноречив, чтобы тот без труда прочел: "Ничего не зная до настоящей минуты о вашей двойной жизни, я первоначально благосклонно относился к союзу политики с индустрией головных уборов. Но теперь, когда выяснилось, что вы - организатор подпольного игорного дома, я не считаю более возможным рассматривать вопрос о породнении между нами".

Гастон Беррьен с лету ответил таким же взглядом: "Месье, никогда в жизни моя дочь не войдет в семью игрока и порочного человека, к тому же настолько лицемерного, чтобы выступать перед своими избирателями в облике деятеля, чей образ жизни может служить примером для других. Следовательно, мы согласны друг с другом".

Взгляд Ги, смотревшего на родителя, был умоляющим: "Отец, я так тебе верил, и ты обещал мне не далее как сегодня утром поддержать перед месье Беррьеном мою просьбу о помолвке с Эвелин, И вдруг ты совершенно неожиданно меняешь свое решение, не даешь мне вставить слова, и все идет насмарку. Почему?"

Пламенный оратор повернулся к сыну:

- Теперь послушай, что тебе скажет месье Беррьен. Гастону так хотелось, хотя бы из удовольствия насолить этому экс-депутату, немного поиграть с ним, сделав вид, что он не возражает против замужества дочери. Но Эвелин была ещё слишком молода. Вот достигнет совершеннолетия - тогда скатертью дорога, а пока она под опекой родителей, ей придется смириться с их волей ради собственного же блага. Поэтому он поспешно произнес:

- Молодой человек, ваш отец говорит сущую правду. Этот союз невозможен. И по одной простой причине: моя дочь уже обручена.

- Обручена! - воскликнул Ги, схватившись за сердце.

- Вот именно, и с юношей, которого она обожает. Думаю, этого объяснения достаточно? Бледный как полотно Ги встал:

- Соблаговолите извинить меня, месье. Ты не возражаешь, отец?

И он пошатываясь вышел из кабинета, оставив обоих отцов-врагов с глазу на глаз. Гастон пускал колечки своей сигарой, а Паскаль Танней барабанил пальцами по ручке кресла. Тишина сгущалась, вставая стеной между ними. Паскаль Танней спросил:

- Так анонимное письмо - это ваших рук дело? Гастон кивнул.

- И зачем же вы разбили сердца детей?

- Именно затем, чтобы избежать сцен, подобных сегодняшней. Признаю, что я своей цели не добился.

- Ясно, что сына надо куда-нибудь на время услать. Скажем, небольшое путешествие за границу...

- Отличная мысль.

- И все же! Никогда бы не подумал, что вы и хозяин игорного дома...

- А я никогда бы в жизни не подумал, что человек консервативных убеждений, женатый, глава семейства, способен забавляться с девочками.

Танней отшатнулся:

- Месье! Вы не отдаете себе отчета в своих словах! Убедительно прошу взять их обратно! Гастон не удержался и подмигнул:

- Она блондинка, по имени Жильда. Объем груди - девяносто восемь, талия - пятьдесят шесть, бедра - девяносто пять, рост - метр семьдесят два босиком. Специализируется...

- Хм. Чего вы добиваетесь?

- Ничего. Но если узнает мадам Танней... Уверен, что она огорчится. А уж если об этой маленькой тайне пронюхает какая-нибудь газетенка, то вы сами представляете, какие будут последствия.

Тайней агрессивно вскинул подбородок:

- Вы шантажист, месье!

На Гастона сразу же нахлынули неприятные воспоминания. Он покачал головой:

- Ни в коем случае. Ненавижу шантаж в любой форме Речь идет о сделке. Ваше молчание - за мое.

- Даю вам слово. Впрочем, у меня безвыходное положение.

- И ещё вдобавок - твердое обещание немедленно избавить меня от вашего сына. Я не хочу больше, чтобы он увивался вокруг моей дочери. Особенно учитывая пример отца

Уязвленный папаша потупился. Еле слышным голосом он обещал

- Сегодня же вечером он уедет за границу.

- И наконец, - продолжал шляпник, - надеюсь, что вы останетесь моим клиентом как в отношении головных уборов, так и... в остальном. Я в вашем распоряжении, дорогой месье. Вы можете рассчитывать на мою полную лояльность и не бойтесь ею злоупотребить.

- Месье, вы достойный светский человек.

- Такой же, как и вы. В следующую пятницу мы организуем небольшой сеанс в Гурней-сюр-Марн. Ваше присутствие доставило бы нам удовольствие...

Почтенный Тайней проконсультировался со своей записной книжкой - не занят ли он в этот день.

- Да, - ответил он, - это вполне возможно. В прошлый раз я замечательно провел вечер.

- О! Эта Жильда очаровательна. Весьма достойная особа и вынуждена к тому же содержать своих родителей.

Шляпник проводил посетителя до двери магазина. Мадемуазель Роза прошла вместе с ним в кабинет и с беспокойством поинтересовалась:

- Ничего серьезного?

- Нет, а что?

- Молодой человек, кажется, был потрясен. Уходя, он шептал: "Сейчас же поговорю с ней, и пусть она все объяснит..." Он и шляпу купил.

- Ну и чудесно. За дело. Так что он сказал? Что собирается переговорить с моей дочерью? От него...

Он снял трубку телефона, набрал номер и ошеломил от-зетивпгую на звонок Франсуазу:

- Он уже пришел?

- Кто это "он"?

_ - Танней-младпшй.

_ Ах, жених Эвелин? Да, только что. Поднялся в её комнату поговорить. Но после...

Гастон бросил трубку, стремительно выскочил в магазин нахлобучив по пути шляпу. Ну нет, он не позволит этому сопляку все поломать! После стольких треволнении только этого ему недоставало. Он подозвал такси.

* * *

Войдя в прихожую дома, Гастон степенно повесил головной убор на вешалку, убедившись, что там уже было три шляпы, и все - не его. Он рванулся к лестнице, и в этот момент на верхней ступеньке появились жена и их семейный врач с докторским саквояжем в руках. Кровь застыла в жилах Беррьена. Уцепившись за перила, он сдавленным голосом крикнул:

- Ее удалось спасти, доктор?

Белоснежные брови врача взлетели высоко вверх к залысинам:

- Кого, дорогой месье?

- Да Эвелин же!

- Насколько мне известно, Эвелин ничуть не больна.

Гастон позволил своей крови потеплеть и шумно, с облегчением, вздохнул. Значит, вопреки его опасениям, Эвелин не пыталась свести счеты с жизнью. Тогда это сделал Ги Тайней, а до него ему не было никакого дела. Он спросил:

- Так в чем же дело? Кто заболел?

- Фредди, но ничего страшного. Он подцепил желтуху.

- Банальная вирусная инфекция, - прокомментировал доктор, спускаясь по лестнице. - Три недели отдыха Молочная диета.

* * *

Чуть поколебавшись, Гастон распахнул дверь в комнату Эвелин. Его отцовский взгляд мгновенно схватил все детали представшей перед ним картины. Эвелин сидела на кровати, поджав под себя босые ноги. Ее длинные волосы спадали на плечи. На ней был красивый пуловер и черная юбка. Ги Танней примостился на ковре, положив голову на колени его дочери, которая с блаженной улыбкой ласкала его шевелюру. Гастон взорвался:

- Ну, молокосос! А я-то считал, что расставил все точки над "i"! Доставьте мне удовольствие - немедленно удалитесь, да поживее! Потому что моя дочь не желает вас видеть!

- Папа, - взмолилась Эвелин, поднимая на него свои огромные лучистые глаза, - почему ты сказал, что я помолвлена? Ты же знаешь, что это неправда.

После такого упрека Гастон чуть не потерял все свое самообладание. Но родительский эгоизм взял верх:

- А тебе, Эвелин, лучше помолчать. Я запрещаю тебе встречаться с этим юношей - и все! Это мелкий интриган, врунишка!

Ги потемнел лицом и встал с полу.

- Месье, если бы вы не были отцом Эвелин, я бы... Гастон схватил его за шиворот, но молодой человек без видимых усилий высвободился.

- Я люблю Эвелин и хочу на ней жениться. И никакой я не лжец!

- И он не врун! - воскликнул Гастон, воздевая руки к небу. - Не лжец! А вся эта невероятная история с ревнивой подружкой, которая якобы завлекла вас в западню? Это что - правда? А? Вы заверили мою дочь, что покинули Сюси немедленно, да? Но Жильда мне все расписала, как...

- Откуда вам известно её имя? - прервал его Ги, растягивая слова.

Эвелин любовалась этой сценой, поделив свое восхищение поровну между отцом и возлюбленным. Они так превосходно, с ходу и не теряясь ни на секунду, парировали выпады друг друга! Ги держался героически. Папа оберегал честь семьи с благородным гневом. Оба были великолепны.

Но что случилось? Почему побелело как мел лицо папочки? Почему он так растерянно забормотал:

- Мне известно её имя... э-э... потому что вы сами мне его назвали, черт побери!

- Ложь. Никогда и ни перед кем я не произносил этого имени. Так, я, кажется, начинаю понимать, в чем тут дело, месье Беррьен. У меня появляются вопросы, а не...

Гастон обмер, ожидая продолжения. Он выдал себя. Как это здорово, что Танней-отец клятвенно обещал отправить за границу этого чересчур сообразительного парнишку.

- У меня возникает вопрос... - повторил Ги. - Думаю, что я все понял. И знаю теперь, что мне делать. До скорой встречи, месье! До ОЧЕНЬ скорой встречи. До свидания, Эвелин. Он бросился к выходу и исчез. Гастон помчался вслед, крича на бегу:

Послушайте, Ги, дружок! Не выдумывайте всякую ерунду! Да подождите же меня, черт побери!

Но Ги скатился с лестницы, схватил шляпу, открыл входную дверь - и был таков. Гастон опоздал буквально на секунду. "Ягуар" взревел и рванул с места. Появилась Франсуаза - в полном смятении.

- Что такое, Гастон? Что за крики?

Он невидяще уставился на нее, задумчиво повторяя:

- Ничего, дорогая, ничего. Мне надо срочно позвонить.

Он заперся в столовой, полистал телефонный справочник и набрал номер Таннея. Успешно преодолев заграждения в виде сначала служанки, затем секретаря, он наконец-то вышел на политического деятеля.

- Говорит Беррьен. Ваш непу... непосредственный и импульсивный сын только что отъехал от моего дома. Он что-то заподозрил и может навлечь неприятности как на вас, так и на меня. Так что поторапливайтесь, иначе я ни за что не отвечаю.

Танней все схватывал на лету. Он заверил:

- Не волнуйтесь, у меня в руках уже билет на самолет. Он улетает сегодня вечером.

Повесив трубку, Гастон пришел к выводу, что сейчас самое время взбодриться. Опустошив полбутылки коньяку, он позвонил Жильде:

- Алло, милашка, это месье Макс. Парень, ну тот, с которым вы имели дело в тот вечер, явно попытается вас разыскать и постарается выудить информацию. Вы поняли меня? Молчание и сдержанность - два столпа коммерции, не так ли?

Жильда, бестия тонкая, заверила, что она все прекрасно усвоила, и поклялась месье Максу в беспредельной верности их общему делу, заявив, что "расколоть" её можно будет только под пыткой... да и то это ещё как сказать.

Несколько успокоившись, Гастон потер руки и пробрюзжал:

- Ах, эти птенцы желторотые! Ну и сорванцы!

Он решил проведать Фредди. Тот лежал в постели, очень бледный, уже с желтизной в глазах. Увидев отца, он поспешно спрятал под простыню что-то черное.

- Ну, как дела, сынок? Что с тобой приключилось?

- Да вот видишь, желтуха.

- И как это тебя угораздило? Наверное, в лицее?

- Да я и сам не знаю. Как сказал доктор, это от печени. Гастон счел момент благоприятным для того, чтобы прочитать сыну мораль:

- Я рад тебя видеть, Фредди. Мы так мало понимаем друг друга! Но знаешь, каждый раз, когда я тебя отчитываю, я делаю это ради тебя самого, не так ли? Мне тяжело видеть тебя больным. Давай поговорим как мужчина с мужчиной, не так ли? Меня беспокоит твоя сестра, тебе следовало бы её урезонить...

ГЛАВА 10

ЛОПАТА - железная пластина, широкая, плоская и острая, насаживается на длинную ручку. Используется для копания земли

Словарь Ларусс

Уверенно ведя свой "ягуар", Ги Тайней, с гневом в сердце и бранью на устах, гнал его в Сюси-ан-Бри, где он собирался найти подтверждение своей догадки. Шляпа слегка жала, и он, сорвав её с головы, положил рядом на сиденье. И только тут он заметил, что, убегая из дома Беррьенов, в спешке прихватил чужой головной убор. У него была тирольская шляпа каштанового цвета, а перед ним лежала зеленая, с загнутыми полями и длинным ворсом. Ну что ж, он вернет её Гастону Беррьену при новой встрече. Ждать осталось недолго.

Ги проклинал все на свете. Сначала своего отца. Таких пируэтов тот никогда раньше не выделывал, даже в политике. Паскаль Тайней сначала заверил сына в полной поддержке, но после двухминутного разговора со шляпником предал его. Понятно, что Беррьен ему пришелся не по душе, но разве можно выносить окончательное суждение о человеке за пару минут?

Что до Беррьена, то Ги определил его одним словом: негодяй. Этот мерзавец орудовал ложью так же ловко, как иные вилкой. Когда его схватили за руку, он ничуть не рас - терялся и ни на секунду не утратил обличья вполне поря-дочного человека. Заверять, что Эвелин любила кого-то другого! Разве она не поклялась ему, что если понадобится, то готова ждать его хоть десять лет? Но главным, самым главным было неосторожное слово, вырвавшееся у шляп-ника. Этот стервец выдал себя с головой, произнеся имя Жильды. Разве мог он знать имя и не быть знакомым с этой девушкой? А раз он знал её, то тем самым косвенно доказал, что это была подстроенная им провокация. Это он заманил Ги в Сюси с помощью письма, каждое слово которого Ги отлично помнил: "Дорогой месье. Увидев Вас у друзей, я без устали разыскивала Ваш адрес. Если хотите со мной познакомиться, то приходите туда-то во столько-то. Думаю, не пожалеете. Мне двадцать лет, говорят, что я очень красива..." - и так далее, и тому подобное.

Да разве любой нормальный и здоровый мужчина, получив такую записку, не побежал бы на это рандеву? Вкус к приключениям присущ всем мужчинам, даже влюбленным. А эта дрянь - шляпник - одновременно отправил другую анонимку своей дочери с таким вот текстом: "Возлюбленный вам изменяет. Будьте там-то и во столько-то..." И этот жулик даже не постеснялся сопровождать Эвелин лично! И даже имел невероятную наглость устроить Ги сцену! Ему, ни в чем не повинному Ги! Да ещё выговаривать ему как оскорбленный в своих чувствах отец! Ну и подлец!

Ги, все время нажимая на акселератор, со свистом в ушах мчался вдоль умиротворенной весенней Марны. Покачивались на воде ленивые лодки с влюбленными парочками. Чем не Венеция, и всего в десяти минутах езды от Парижа.

Ги выругался, чуть не сбив беззаботного велосипедиста. И он негодяй. Все мерзавцы. Но он, Ги, во всем разберется сам и изобличит этого пройдоху перед собственной дочерью. Он сделает это самым простым способом. Найдет блондинку, привезет её в Париж и проведет очную ставку с её сообщником! Тот ещё узнает, почем фунт лиха, болван! Уличенный в подобной гадости, он потеряет лицо, скомпрометирует себя и будет вынужден согласиться на брак!

"Ягуар" остановился перед входом в особняк, который Ги прекрасно узнал. В нетерпении он несколько раз посигналил. Поскольку никто не отзывался, Ги с запозданием сообразил, что Гастон Беррьен вполне мог позвонить своей сообщнице и посоветовать никому не открывать. Тогда он Решил сам лично изучить все на месте.

Вилла, затерявшись в саду, имела нежилой вид. Ставни были закрыты, и у Ги вдруг возникло зловещее подозрение. А что если Беррьен устранил эту девушку, чтобы пресечь утечку сведений...

Метрах в ста от виллы, рядом с железнодорожной насыпью, паслось стадо коров. Крутя педали, проскочили два велосипедиста. Ги принял решение. Все что угодно, но только не состояние неопределенности. В целях маскировки он схватил прихваченную ненароком у Беррьенов шляпу и глубоко надвинул её на лоб. Да, она действительно была ему мала. Наверняка за лентой-подкладкой проложена ещё и бумага, как это почти всегда бывает с новыми шляпами.

Ги отвернул подкладку и в самом деле вытащил оттуда два или три листка бумаги. Он уже собирался их выбросить, но заметил, что на них что-то написано от руки. Это его заинтриговало. Ги развернул листки и прочитал текст. Внезапно он сильно побледнел и поспешно сунул бумажки в карман. Он в последний раз подумал, не лучше ли спокойно вернуться домой, но гнев и желание отомстить пересилили. Надвинув шляпу на самые глаза, он вышел из машины и медленно, все время озираясь по сторонам, обошел вокруг виллы. Ни души. Тогда, взобравшись на кучу всякой дряни, забытой у стены уборщиками мусора, он подтянулся и спрыгнул в сад. Со стороны дороги его видно не было.

Ги трижды и подолгу нажимал на кнопку входного звонка, но кроме собственного эха другого эффекта они не произвели. Решив все же довести дело до конца и убедившись, что дверь заперта и высадить её ему не удастся, он пошел вдоль стены, по очереди изучая окна. Ему чертовски повезет, если... Он радостно вскрикнул. Одно из окон задней стены виллы оказалось без жалюзи. Он запустил в него комом земли, но тот рассыпался, не разбив стекла.

Тогда Ги стал шарить глазами в поисках какого-нибудь инструмента и заметил прислоненную к кустарнику лопату. Доставая её, он наступил на прямоугольник свежевскопанной земли. Он разбил стекло и, приподнявшись на цыпочки, сумел повернуть шпингалет. Окно открылось. Преодолев последние колебания, он залез в дом.

Послеобеденное время тянулось медленно и, как казалось Гастону Беррьену, вообще не собиралось сегодня заканчиваться. Сидя у себя в кабинете, он почитывал сегодняшний номер газеты, сосредоточившись на разного рода происшествиях.

На улице Мироменил среди бела дня напали на инкассатора, освободив его от сумки с двенадцатью миллионами франков. Должным образом допрошенный полицией инкассатор через четыре часа признался, что ограбление организовал он сам вместе с двумя сообщниками. Всю эту милейпгую публику посадили за решетку.

Около двух часов ночи в районе Страсбур-Сен-Дени едва не схватили за руку двух смельчаков, которые, взломав игровой автомат в ярмарочном павильоне, набили себе карманы двадцатифранковыми монетами и скрылись. Спустя несколько часов полиция обнаружила в кассе одного из баров сомнительной репутации на улице Сент-Апполин ненормальное количество монет того же достоинства. Бармен был задержан полицией и, вне сомнения, вскоре выложит имена своих подельников.

Гастон не удержался от улыбки. Надо же: обчистить какой-то там автомат с мелочью, в то время как чиновники службы социального обеспечения шастают по многолюдным улицам с туго набитыми деньгами сумками! Наверное, это сделали какие-нибудь любители!

Зазвонил телефон, и Гастон обрадованно схватил трубку. Голос ему был незнаком, вероятно, изменен.

- Месье Гастон Беррьен?

- Он самый. Кто говорит?

- Это друг одного из ваших друзей. Позавчера вечером наш друг пошел вас навестить. С тех пор мы его не видели, и нам бы хотелось знать, что с ним случилось. Вам что-нибудь известно об этом?

Гастон горестно вздохнул. Начинается по новой. Неужели они так никогда и не отвяжутся от него со своим шантажом и всякими комбинациями? Он устало опустил трубку. Звонок тут же повторился, настойчивый, пронзительный. Он приподнял и тут же опять бросил трубку. Затем вообще снял её, прервав связь. Так, пусть хоть ненадолго, но они оставят его в покое.

* * *

Ги Тайней покинул дом тем же путем, каким и проник в него. Однако теперь прежний гнев, пылавший в нем, уступил место новому чувству - страху. Постепенно изучая дом изнутри, он обнаружил установки, не оставлявшие ни малейшего сомнения в том, чем там тайно занимались. Дом служил игорным притоном, скрытым казино. Что до блондинки Жильды, то ничто не указывало на то, что она там жила. Что из всего этого следовало?

Он остановился под окном, чтобы закурить. Погасшая спичка, описав дугу, упала прямо в центр прямоугольника, на котором Ги совсем недавно оставил следы. Разве это не странно - прямоугольник свежевскопанной земли посередине заброшенного сада? А если там скрывается какая-то тайна? Или чей-нибудь труп?

Затянувшись в последний раз, он ухватился за лопату. Стальная пластина легко вошла в землю. Стояла чудесная погода. Идеальное время для садоводов.

Головные уборы инспекторы не сняли. У обоих были дешевенькие шляпы, выцветшие от долгих стояний под дождем. Один из них занудливым голосом заявил Гастону:

- В полицию только что поступил касающийся вас анонимный телефонный звонок. Вас обвиняют в том, что вы содержите подпольный игорный притон.

Гастон, с ненавистью взглянув на телефон, разразился смехом:

- Месье, не знаю, отдаете ли вы себе отчет в чудовищности того, что вы только что сказали? Ха-ха-ха! Это я-то руковожу... как это вы назвали? Подпольным притоном? Взгляните вокруг, месье. Разве этот кабинет кажется вам поддельным? Уверяю вас, что во всем доме вы не обнаружите не только малейшего столика для игры в рулетку, но даже и колоды карт!

- Ну что ж, посмотрим, - сказал второй инспектор.

- Пардон. У вас, конечно, имеется ордер на обыск?

- Вот он. В такого рода делах быстрота - наше лучшее оружие. Позвольте?

- Прошу вас, месье, приступайте к работе. Но я оставляю за собой право возбудить против вас дело по обвинению в злоупотреблении служебным положением и в использовании противозаконных методов! В конце концов, всем известно, чего стоят анонимные звонки, не так ли?

Череп мстил со дна своей могилы. Значит, как человек, по его же словам, предусмотрительный, он позаботился о сообщниках. Те перешли теперь в наступление, и Гастон расценил это как простой маневр-предупреждение, призванный вызвать у него спасительный для них страх.

Полицейские открыли несколько ящиков стола, лишь мимолетно оценив их содержимое, затем вытянулись перед портретом Симона Боливара. Гастон почувствовал, как его поры стали выделять пот, насыщенный какой-то глухой тревогой. Нет, это было невозможно, ведь бандиты не знали о существовании секретного сейфа...

- Будьте добры, откройте сейф, скрытый за этой картиной, - попросил один из инспекторов.

- Сейф? За картиной?

Отныне он будет держать у себя в кабинете бутылку коньяка на случай возникновения подобных обстоятельств.

- Именно так, - терпеливо повторил полицейский. - Нас проинформировали, что там находится сейф. Поэтому будьте добры, откройте его.

Все погибло. У Гастона мелькнула мысль о каком-нибудь сногсшибательном варианте самоубийства, потом он прикинул, что ему всего только сорок лет и что хитроумный адвокат предпочтительней отдающего холодом пистолета.

Он подошел к картине и привел в действие пружину. Появилась круглая дверца сейфа с металлическими кнопками на ней.

- Открывайте, - приказал один из инспекторов.

Медленно-медленно, горячо желая вдруг позабыть комбинацию шифра, Гастон стал крутить кнопки. В оконцах показались буквы ФРЕ. Он остановился и заявил голосом, которому жаждал придать непререкаемость:

- Уверяю вас, месье, в этом сейфе нет ничего, что могло бы вас заинтересовать.

- А у меня почему-то впечатление, что мы обнаружим там любопытнейшие списки. Перечень ваших клиентов. Открывайте, мы спешим.

Омертвев душой, Гастон завершил комбинацию шифра и вставил ключ в щель замка. Дверь с легким щелчком отошла, и Гастон отступил на два шага, закрыв глаза и приготовившись к наихудшему.

Первый полицейский торопливо сунул руку в сейф и с торжествующим видом вытащил оттуда вчетверо сложенный листок:

- Я же говорил вам!

- А ну дай сюда, - потребовал его коллега.

Он развернул листок. Гастон постепенно и очень медленно приоткрыл глаза, ожидая, что сию минуту почувствует холодок стальных наручников на запястьях. Инспектор читал громко, не спеша:

- "Чи... хать,.. мы... хо... тели... на того... кто... сие... прочтет".

Мозг рационалиста не признает чудес. Точно знать, что в данном сейфе, шифр которого известен только тебе, и ты же являешься единственным владельцем ключа, находятся, ВО-ПЕРВЫХ, маленькая, из черного молескина записная книжка, куда заносятся все итоговые финансовые сведения; ВО-ВТОРЫХ, пачка отпечатанных на машинке листов, сколотых скрепкой из полированной стали под названием "тромбон", где приводятся имена двухсот именитых парижан, сжигаемых страстью к азартным играм; знать все это и быть уверенным в их наличии как в существовании налогов, и после всего этого собственными глазами видеть, как полицейский в полинявшей шляпе вытаскивает из вышеозначенного сейфа бумагу, на которой разухабистым почерком написана эта совсем неуместная здесь фраза: "Чихать мы хотели на того, кто сие прочтет" - все это вполне может поколебать самые устоявшиеся понятия и побудить по-иному взглянуть на окружающий мир.

Полицейский ещё раз пробежал глазами записку и передал её своему коллеге, который в свою очередь внимательно вчитался в нее. Изнемогая от нетерпения, Гастон выхватил у них листок и тоже впился в эту чудодейственную фразу. Затем все трое приблизились к сейфу и изучили глазами и на ощупь все его закоулки. И тогда первый инспектор сказал второму:

- Мило нас провели, смываемся! Они поспешили выскочить из кабинета, успев, однако, пригрозить Гастону:

- Мы тебя ещё накроем, кореш!

Гастон подобрал с полу два листочка. На одном красовалась ФРАЗА. На другом - грубо напечатанные на ротаторе слова: "Ордер на обыск", две неразборчивые подписи, скрепленные двумя расплывшимися печатями. Это были лжеполицейские, псевдоордер, фальшобыск, да и сейф был поддельным, поскольку в нем не оказалось того, что всегда до этого было.

Гастон вытер пот со лба, рухнул в кресло и положил трубку телефона на место. Его окутала тайна, словно его накрыли непроницаемой пластиковой сумкой.

Каким колдовским образом черная записная книжка и списки были заменены этим огрызком бумаги с нелепо звучащими, но спасительными словами? Кто мог совершить подмену?

Гастон перебрал всех друзей, родственников, просто знакомых. Никогда, ни перед кем он не открывал дверцу этого сейфа. Ни разу не забыл смешать комбинацию шифра. Никогда не расставался с ключом. Более того, он прекрасно помнил, что третьего дня положил туда записную книжку и списки, а не эту бумажку, написанную, кстати, не его почерком!

- Вот это да! - вымолвил он. - Ну и дела!

Но эти слова лишь весьма относительно подбодрили его: он отсутствующим взглядом посмотрел на свои руки, лежавшие на столе красного дерева. Пальцы заметно дрожали.

Гастон попытался дозвониться до Филиппа, но нигде его не застал. Тогда он обхватил руками голову, причитая:

- Ну куда же подевались документы? Куда же они делись?

* * *

Вспотев и дрожа от возбуждения, Ги Тайней продолжал свою неспешную работу могильщика в мирном саду загородкой виллы. Рядом с уже достаточно глубокой ямой выросла горка свежевыкопанной земли. Лопата отягощала натруженные руки молодого человека, но он продолжал идти к цели с похвальным упорством.

Наконец что-то показалось - по виду кусок бежевой ткани. Взбудораженный Ги заработал быстрее. Из-под ткани высунулась скрюченная рука.

"Я так и думал. Они убили её. Он убил её, мерзавец!

Бедная Жильда!"

Он спустился в яму и руками расчистил землю вокруг трупа. Ошарашенный, он в течение нескольких секунд рассматривал это бледное, перепачканное в земле лицо, сведенные в усмешке губы и особенно череп, ужасный, чудовищный череп с отпечатавшимся на нем циферблатом часов. Жутким циферблатом, который, как ему представилось, указывал час, когда он окончательно сойдет с ума.

- Одиннадцать часов, - пролепетал он. - Одиннадцать часов. Одиннадцать часов на трупе! Ровно одиннадцать.

С остановившимся взглядом, еле ворочая языком, он вылез из могилы, пересек сад, ухватившись за росший у основания стены кустарник, перелез на улицу, уселся в машину, повторяя как молитву:

- Одиннадцать часов на трупе... одиннадцать часов на трупе... одиннадцать часов на трупе.. Где-то неподалеку пробило четыре часа.

Мадемуазель Роза вошла в кабинет. Гастон рассеянно взглянул на нее. Она, казалось, была в замешательстве, выглядела болезненно, но шляпник ничего этого не заметил. Он машинально спросил:

- Что вам угодно?

На его вопрос она ответила несвойственным ей тоном:

- Я потеряла квитанцию о последнем жалованье. Не могли бы вы сделать мне копию для службы социального страхования?

- Хорошо.

Гастон устало приоткрыл ящик стола, взял отрывной блокнот и вырвал один лист. В левом углу наискосок печатными буквами он написал: "КОПИЯ", затем начертал над соответствующей пунктирной линией документа имя своей старшей продавщицы, но после этого его ручка повисла в воздухе.

- Никак не могу запомнить вашу фамилию.

- Это довольно просто. Перуж. На конце буква "с"*.

- Да, конечно. Мадемуазель Роза Перуж... пятьдесят пять, улица Батиньоль, семнадцатый округ. Так сколько вы получили в последний месяц?

- Сорок девять тысяч франков за вычетом шести процентов и плюс надбавка на транспортные расходы.

Он заполнил листок и протянул ей. Роза коротко поблагодарила и вышла.

Зазвонил телефон. Это был Филипп.

- Послушай, я достал образцы почерков всех наших девочек. Ни один не совпадает с тем, которым написано письмо, что ты нашел в кармане Перужа. Мы в...

* Так пишется эта фамилия по-французски.

Гастон сглотнул слюну. С превеликим трудом. На том конце провода его шурин, не получив ответа, занервничал и перешел на крик:

- Алло, алло! Гастон! Ты меня слышишь, я говорю, что...

- Я знаю автора письма, - еле слышно простонал тон. - Як тебе подъеду к семи часам. У меня скверные новости. Очень скверные.

Он положил трубку. Перуж. Фамилия Черепа - Перуж. Точно такая же, как у мадемуазель Розы, фамилию которой Гастон почему-то никак не мог запомнить. Странное совпадение.

Звонок. Смирившись с самым худшим, Гастон поднес к уху ещё теплую трубку телефона. Он узнал голос Ги Таннея. Тот прерывисто дышал.

- На трупе, месье Беррьен, одиннадцать часов. Вы меня слышите? Одиннадцать часов на трупе!

ГЛАВА 11

ШАНТАЖ - вымогательство денег, каких-либо услуг и т. д. под угрозой скандальных разоблачений

Словарь Ларусс

Никаких сомнений: Танней-младший, одурманенный бульварной литературой, вообразил себя вершителем справедливости. Он говорил медленно, тщательно произнося каждое слово, наделяя смыслом каждую запятую. И Гастон Беррьен, все более и более утомляясь, уныло думал в это время, что если бы пришлось ликвидировать всех лиц, которые пытались его шантажировать, то сад в Сюси быстренько превратился бы в некрополь, Ги же говорил следующее:

- Я знаю все. Мне известно, что вы с помощью Жильды подстроили провокацию против меня, чтобы заставить вашу дочь порвать со мной. Кроме того, я узнал, что дом в Сюси фальшив сверху донизу и что в нем вы организуете подпольные сеансы азартных игр. Я в курсе того, что вы устранили одного из ваших приспешников, человека с отпечатавшимся на черепе циферблатом, и что вы закопали его в саду. И, дорогой мой месье (Ги упивался своими разоблачениями), если после всего этого вы ещё раз откажете мне в руке вашей дочери, я все сообщу полиции! Тем более что я располагаю некоторыми именными списками, которые стоят того, и извлек я их из вашей шляпы!

Последние слова Ги стали той каплей, которая переполнила чашу терпения. Гастон схватил себя за волосы и дернул что было мочи. Было ужасно больно, но он с удивлением отметил, что волосы ещё крепко держались на голове. Он спросил:

- Так где вы, говорите, нашли эти списки?

- Выходя от вас, я перепутал шляпы. Я надел вашу - зеленую, а эти бумаги оказались именно в ней, за подкладкой.

Зеленая шляпа! Это что ещё такое? Гастон знать не знал никакой зеленой шляпы, за исключением той самой "с загнутыми полями, изумрудной", подаренной недавно Черепу

На сей раз поняв, что произошло, Гастон, как ему показалось, ощутил, что его волосы начали выпадать сами по себе, неожиданно перезрев. Но это была всего лишь иллюзия. Как все же могло случиться, что списки, запертые в сейфе, попали в руки Черепа?

- Речь идет о списках, напечатанных на машинке, с ними была ещё такая черного цвета записная книжка?

- Нет, книжки не было, а списки написаны от руки.

- Все, ставки сделаны, господа! - прошептал Беррьен.

Он слишком поздно понял, какую роковую ошибку он допустил. В вечер убийства, когда он вошел в столовую, Череп сидел без шляпы, а после преступления он о ней и не вспомнил, и та спокойно висела на вешалке в прихожей вплоть до визита Таннея-сына! А за подкладкой Череп прятал материалы, служившие ему для шантажа и переданные ему мадемуазель Розой, предательницей! Все выстраивалось в логическую цепочку. Это не объясняло, почему опустел сейф, но лишь осложняло и без того тягостную ситуацию.

- Что вы сделали... э-э... с телом?

- Я его выкопал, но из могилы не вытаскивал.

- Очень хорошо, дорогуша! Я, право же, ничего не понимаю в этой невероятной истории с притоном и трупом, как и с этими таинственными списками, но я хотел бы встретиться как можно скорее. Не желаете ли подъехать к нам сегодня вечером?

- Я стал теперь недоверчивым, месье Беррьен. Считаю, что вы способны на все. Но я промолчу, если вы отдадите мне руку Эвелин.

- Гм, но ведь это шантаж. Ну и хороши же вы, месье! Так слушайте меня: никогда моя дочь не выйдет замуж за шантажиста! Никогда! Так что прекратите мне угрожать, привезите эти бумаги, ничего никому не говорите, и тогда я, может быть, рассмотрю возможность вашего брака с Эвелин. Не так ли?

Но Ги было не так-то легко провести. Он насмешливо заявил:

- Возьмите бумагу, ручку и пишите то, что я вам сейчас продиктую. Готовы?

- Да. Но в рай вы с такими штучками не попадете, молодой человек!

- Начали. Наверху слева напишите ваши имя, фамилию, адрес: "Вилла цветов" в Сен-Клу. Заголовок: "Мой дорогой Ги!"

Скрипя зубами и пером, Гастон писал: "Мой дорогой Ги! Я с удовольствием воспринял вашу просьбу о женитьбе..."

- Нет, так не пойдет, подождите... "Я счастлив и горд тем, что вы попросили руки моей дочери Эвелин, и я от всего сердца..."

- "От всего сердца", - яростно прошипел Гастон.

- "От всего сердца даю вам на то мое согласие, осознавая всю честь, которую вы оказываете..."

- "Честь (мерзавец!), которую вы оказываете..."

- "Моей простой и скромной семье". Точка.

- Конец, что ли? Может, хватит? - пробормотал Гастон.

- Нет еще. Слушайте дальше. Ага, вот так! "Я глубоко вас люблю, мой дорогой друг..."

- "Мой дорогой (дерьмо!) друг".

- "И я уверен, что Эвелин будет очень счастлива с вами. Целую".

- "Целую", (у-ух!)

- "Ваш в ближайшем будущем тесть". Подпишите.

- Подписываю.

- Положите в конверт.

- Сделал.

- Теперь напишите на нем адрес: месье Ги Танней, сто пятьдесят шесть, улица Пасси, Париж, шестнадцатый округ. Наклейте марку.

- У меня их нет,

- Не имеет значения. Пойдите и купите её в почтовом отделении на улице Пети-Шам и одновременно бросьте там письмо в ящик. Как только я получу ваше письмо, я отошлю вам бумаги, которыми располагаю. И буду нем как рыба. Но берегитесь: не вздумайте нарушить наш уговор до свадьбы, иначе...

- Ах ты негодяй такой! Преступник-скороспелка! Пило... я хочу сказать... политиканствующий дурень! Эх, если бы я не сдерживался...

- И если бы мне не было известно то, что я знаю! До свидания, тестюшка. Горячо целую.

Гастон бросил трубку, посмотрел на написанное им письмо и тихо произнес:

- Умница-парень. Далеко пойдет.

Он вспомнил одну из фраз Ги - не нарушать уговор до свадьбы... и вздрогнул. Теперь, когда отец Таннея вручит ему билет на самолет, Ги подумает, что это он, Гастон, все подстроил, и тогда одному только Богу известно, что он натворит!

Гастон услышал странный звук в комнате, посмотрел во все стороны и только после этого сообразил, что это его собственные зубы выстукивают дробь. Он опять взялся за телефон и принялся разыскивать Таннея-отца. Его отсылали с улицы Пасси в Национальное собрание, из Национального собрания в буфет, из буфета в фойе, где он наконец поймал Паскаля Таннея.

- Извините, что беспокою вас, мой дорогой, - заторопился Беррьен, - но вопрос имеет отношение к вашему сыну...

- Так я уже вам сказал, что можете не беспокоиться. Сегодня вечером он улетает в Лондон рейсом...

- Вот именно, вот именно. Совсем ни к чему отправлять в ссылку этого бедняжку.

- Но я хочу этого так же, как и вы, черт побери!

- Да, конечно. Мне это тоже не так уж по душе. Не так ли? Но, по правде говоря, если уж эти дети так любят друг друга, зачем нам вмешиваться? Пусть себе женятся, это настолько приятнее. С другой стороны, я убежден, что они будут очень счастливы.

На том конце провода обстановка стала накаляться.

- Как? Черт... Я хотел сказать... что за вечер сегодня. Вы, однако, дорогой месье, ведете себя совершенно беспардонно! Я-то считал, что достаточно ясно вам все разъяснил, тысяча чер... четко заявил, что ни за что на свете не хотел бы, чтобы мой сын породнился с вашей группой... вашей семьей, я хотел сказать! Ах, ах! Какая картинка! Вы, случаем, не размечтались?

Скрепя сердце Гастон был буквально вынужден в сложившейся ситуации прибегнуть к единственному своему козырю. Но слова с трудом продирались сквозь двойное кольцо - его зубы и губы:

- Напрягите память, господин министр. Жильда, объем груди девяносто восемь, талии...

- Замолчите, - оборвал его Тайней, - я не один. Если вы считаете, - он понизил голос, - что можете меня безнаказанно шантажировать, то вы глубоко заблуждаетесь. Я предпочел бы сам всем и все рассказать. Где и когда я смогу вас увидеть?

- Завтра с утра, я заеду к вам вместе с дочерью.

Гастон потер ладони, но как только открылась дверь, он насторожился, опасаясь новых осложнений, что быстро и подтвердилось. Мадемуазель Роза в своем скромном черном платье шла прямо на него. Ее глаза метали молнии. Она так сильно стукнула кулаком по столу патрона, что стопка лежавших на нем бумаг разлетелась во все стороны. Поджав губы, она выпалила:

- Где мой муж? Что вы с ним сделали?

Муж? Разве Череп был законным мужем мадемуазель Розы? Так, так, в этом случае ей придется заказывать запасное черное платье вдовы. Гастон нахмурился и директорским тоном потребовал:

- Это что ещё за манера входить без стука? Разве вы не видите, что я занят? И что это ещё за история с вашим мужем? Вы же не замужем, не так ли?

Мадемуазель Роза рывком уселась на край стола, открыв в нечаянном движении красивую стройную ножку. Но в её намерения не входило вводить в искушение своего шефа. Она наклонилась к нему и цепко ухватилась своими милыми пальчиками за галстук Гастона:

- Да, мой муж, и вы это отлично знаете. Он бледен и лыс. Он только что вышел из тюрьмы, и я не видела его с того вечера, когда он отправился к вам. Где он?

Гастон осторожно поправил галстук.

- Ах! Так тот симпатичный молодой человек бы... и есть ваш муж! Впервые слышу. Он мало рассказывал о своей личной жизни, и я думать не думал, что он ваш супруг. Поздравляю, он очарователен.

- Это помесь прохвоста с мерзавцем. Но я хотела бы знать, куда он делся. И я уверена, что вам об этом известно.

- Душенька моя...

- Дерьмо! Это я ему сообщила все детали, которые потребовались, чтобы вас шантажировать. Он намеревался вытянуть из вас шесть миллионов и дать деру. Но я его с тех пор не видела. А ведь мы должны были поделить эти деньги!

Шляпник сплел пальцы и назидательно произнес:

- Мадемуазель Роза, сожалею, но должен вам сообщить, что с сегодняшнего дня вы у меня больше не работаете.

- Положим, не так все это просто! Я слишком много знаю о вас, ясно? Даже больше, чем вы думаете. Поэтому в ваших же интересах сказать мне правду. Иначе те два молодца, что недавно сюда заглядывали, займутся вами вплотную.

- Что? Шантаж? Ненавижу шантаж!

- Заткнись, ты, крабообразное. Лучше скажи, куда ты дел Перужа. О! Я знаю, что ухлопать ты его не мог - на это ты не способен.

Гастон было напыжился, раз девица, пусть и в вульгарной форме, но все же отдала ему должное. Однако, поразмыслив, он решил обидеться. Это он-то не способен убить человека! Шляпник чуть не выложил все о своем преступлении, но вовремя удержался. Не стоит давать ей против себя новое оружие.

- Так, значит, это вы разболтали все этому типу. Ну что ж, поздравляю, мадемуазель Роза, поздравляю. Могу ли я узнать, почему вы это сделали? Разве вы не были счастливы в нашей среде, в нашей большой семье?

При этих печальных словах мадемуазель Роза, вопреки всем ожиданиям, вдруг залилась слезами. В перерыве между рыданиями она пояснила:

- Это все ваш шурин Филипп. Он боялся в это поверить.

- Филипп? Что он вам сделал, Филипп?

- Он бросил меня! - всхлипнула Роза.

Так вот в чем дело! Гастона начала захлестывать ярость против этого придурка-шурина, которому рн тысячи раз твердил о том, что нельзя смешивать работу с удовольствием. Мало ли на свете шатается соблазнительных мордашек, так нет же - подавай ему кого-нибудь из персонала, чтобы навлечь все эти неприятности! И вот к чему все это привело. Значит, любовницей, которую Филипп содержал два года и чье имя он так упорно отказывался назвать, была Роза, с которой он порвал после настоятельных увещеваний с его стороны. Роза, эта отвергнутая женщина, с тех пор была во власти только одной мысли - отомстить! А тут и муженек-Череп выскочил из тюрьмы, готовый на любой шантаж. Все превосходно одно с другим сходилось. И снова, в который уже раз, профессиональные нелады проистекают от семейных неурядиц! Черт бы побрал все на свете!

- Ну будет, будет тебе, малышка, - посочувствовал он, дружески поглаживая оголенное колено молодой женщины. - Мой шурин - я это точно знаю - тяжело переживал этот разрыв. Он, несомненно, готов восстановить прежние отношения...

- Вы так думаете? - просияла она.

- Вполне искренне.

- А муж?

Он совсем про него забыл, про мужа. Надо было срочно найти какое-то объяснение для вдовы.

- У вашего мужа был непомерный аппетит. Я решительно дал ему понять, что от меня он ничего не получит. Тогда он стал угрожать - точно так же, как вы это делали минуту назад. Посему я его... временно кое-куда сослал. Не бойтесь за его жизнь. Он заперт в одном из подвалов, в загородной местности. Там такой целительный воздух.

- Месье Макс, - забылась она, но тут же поправилась: - Я хочу сказать, месье Беррьен, лично я против вас ничего не имею. Но я хотела нанести удар Филиппу.

- А поразили нас обоих, бедняжка. Но поскольку вы выражаете сожаление в отношении вашего проступка...

Он онемел. Она неожиданно выставила пистолет, который до сих пор держала за спиной, и направила его на Гастона.

- Эй, поосторожней!

- А я-то вам все тут расписала! Вы, наверное, приняли меня за идиотку, да? А я развесила уши! Но хватит! Больше вы меня не проведете этим своим видом добренького папаши, гнусный вы тип! И выше руки, или я сделаю из вас решето! А ведь я почти поверила вам! Но потом вспомнила слова Альбера, сказанные им перед уходом на встречу с вами: "Если я не вернусь через четыре часа, значит, он меня прихлопнул!" Вы убили его, а я шлепну вас, убийца!

Гастон попытался доказать всю абсурдность её поведения. Если она на самом деле любит Филиппа, то ей должно быть до лампочки - жив или мертв её муж. Однако этот аргумент не возымел действия.

- Конечно же я люблю Филиппа! Но тот, другой, мне все-таки муж! И если выяснится, что вы его убили, бедолагу, только что отсидевшего срок, клянусь, что вы не долго протянете на этом свете!

- Так вы знаете этих болванов, лжеполицейских, которые нагрянули ко мне?

- Это приятели мои и Альбера. И если вам удастся разделаться и со мной, они знают, как им придется в этом случае поступить. Ясно?

Гастон попытался вытянуть у неё их имена и адреса, но Роза категорически отказалась их сообщить. Она все заметнее нервничала, и он стал серьезно опасаться, как бы она невзначай не нажала на спуск и не всадила в него неуместную пулю.

- Выслушайте меня хорошенько, - свирепо заявила она. - Отныне я не спущу с вас глаз. Едем немедленно и освобождаем Перужа. И если вы мне наплели тут всякую чушь, я вас прикончу. Не двигайтесь, а то выстрелю. Передайте телефон.

Он подтолкнул к ней аппарат. Она, все время держа его под прицелом, набрала номер, спросив:

- Где его спрятали?

- Вашего Чере... вашего мужа? В Сюси. В погребе. Набрав нужный номер, она произнесла:

- Алло, это ты, Зубастый? Привет, говорит Пиньюш. Слушай меня внимательно. Я сейчас поеду вместе с Мягкой Шляпой за Стриженым. Но, боюсь, он готовит какую-то пакость. Так вот, - она посмотрела на ручные часики, если я не припрусь к девяти часам, срочно жмите вместе с Барашком в Сюси-ан-Бри, ты знаешь куда.

Довольная, она повесила трубку и обратилась к Гастону:

- А вы звоните Филиппу и назначьте ему там встречу через час. Рада буду выложить ему все, что думаю о его поведении.

Она слушала весь их разговор в параллельные наушники. Каким-то чудом Гастону удалось связаться с Филиппом сразу же и договориться о рандеву в Сюси. Затем он покинул магазин в сопровождении мадемуазель Розы, провожаемый удивленным взглядом молоденькой продавщицы, стоявшей за прилавком.

Такси доставило мадемуазель Розу с её пистолетом и слегка помятого Гастона Беррьена к заброшенной с виду вилле незадолго до семи часов. Выходя из машины, мадемуазель Роза сказала водителю:

- Подождите, мы задержимся ненадолго.

Гастон открыл входную решетку и вошел в сад. Филиппа ещё не было. Молодая женщина достала пистолет из сумочки, в которой она спрятала его на время поездки, и ткнула стволом в спину шляпнику:

- Немедленно ведите меня к погребу. Освобожу Перужа - тогда и поговорим. А ну живее!

Они поднялись на крыльцо. Гастон, казалось, уже слышал, как заиграли траурный марш. Как только они окажутся в погребе, Роза сразу же обнаружит, что он нагородил ей с три короба. А подвал - идеальное место для расправы без суда и следствия. Он почувствовал, что ему стало дурно, и оперся о декоративный шар на перилах лестницы.

- Вперед! - нетерпеливо потребовала Роза.

Дверь в подвал была заперта на проржавевший висячий замок, который явно не тревожили уже много лет. Гастону с превеликим трудом удалось открыть его, и он толкнул дверь. Пахнуло такой затхлостью, что оба икнули. Роза воскликнула:

- Убийца! Ну, если Перужа не будет в живых! Спускайся-ка первым!

Ступив на шаткую лестницу, Гастон едва не подвернул ногу. Он надеялся на второе чудо, обратное тому, которое случилось с сейфом: вдруг каким-то образом милейший Череп окажется здесь в полном здравии, хотя и прикованный к стене. Но чудеса, как известно, бывают только один раз. В подвале, кроме повисшей кругом паутины да слежавшейся пыли, не было ничего, никакого Черепа, ни живого, ни мертвого. Гастон сделал вид, что поражен этим.

- О! Его уже здесь нет! Наверное, сбежал! Ничего не понимаю!

- Зато я понимаю, - ледяным тоном возвестила мадемуазель Роза. - Ты ввязался в игру, Макс, и проиграл. Наступил час расплаты.

В полумраке она, закрыв глаза, подняла пистолет.

* * *

Сидя за рулем своей "симки", Филипп Малоссн насвистывал какой-то мотивчик. Он не был чрезмерно обеспокоен, по опыту зная, что все всегда улаживается к лучшему. Если бы в этом механизме было что-то не так, оно давно бы уже дало о себе знать. Вместо этого вот уже пять лет их организация функционировала как часы, правда, за исключением этой попытки шантажа, но то был минимум зла, и по теории вероятности подобное случится не ранее чем через семьдесят семь лет. Поэтому-то Филипп беззаботно посвистывал.

Спустившись с холма Ормессон, что на границе с Сюси, он припарковался позади стоявшего там такси и, закурив, вышел из машины. Обходя такси, он услышал, как его окликает водитель:

- Огонька не найдется?

Филипп протянул ему зажигалку и перебросился парой слов. Выяснилось, что тот минут пятнадцать назад привез сюда таких-то и таких-то молодых даму и месье, которые попросили подождать их.

- Т-а-к, - протянул заинтригованный Филипп.

Он пересек сад, находясь по-прежнему в приподнятом настроении, отмечая по пути, что .стоит отличная погода и что в этом году в сезон отпусков он отправится вместе с Лили в круиз по Средиземноморью. Он поднялся на крыльцо, прошел через пустые залы и остановился перед открытой дверью в подвал. Филипп спустился посмотреть, что там происходит, увидел и со всех ног, горько поджав губы, выскочил обратно. Он стремительно подошел к такси и расплатился, сказав, что в услугах больше не нуждаются. Причем совсем не нуждаются.

ГЛАВА 12

ПОЛИЦИЯ (от греч. роliteiа) - городское руководство, совокупность подразделений, обеспечивающих общественный порядок и безопасность.

Словарь Ларусс

Тем утром в полицию поступил ряд важных телефонных звонков. Сначала кто-то сообщил, что в одной из вилл в Сюси-ан-Бри происходили странные события и что там стреляли.

Второй звонок был от Филиппа Малосена, совладельца магазина головных уборов на улице Мулен, который заявил о ночной краже со взломом, в результате которой из кассы неизвестные изъяли шестьсот тысяч франков. К счастью, потерпевший заранее записал номера банкнот и передал полный их список полицейским.

Третий звонок был, как и первый, анонимным и информировал стражей порядка, что если они хотят отыскать взломщиков магазина головных уборов, то им достаточно обратиться к двум месье, которых соответственно звали Зубастый и Барашек.

Полиция восприняла оба анонимных звонка весьма скептически, но тем не менее послала нескольких своих людей в Сюси-ан-Бри, а также на Барбес-Рошешуар. Обе группы вернулись с заданий почти одновременно, блестяще справившись с деликатными проблемами.

* * *

Доклад офицера полиции Армана.

"В связи с анонимным телефонным звонком, принятым сегодня утром, 21 мая, в 10 час. 02 мин., я, должным образом уполномоченный действовать распоряжением моего начальника, комиссара Ландо, отправился вместе с двумя коллегами в Сюси-ан-Бри, департамент Сена и Уаза, 2, авеню д'Ормессон.

Проникнув в дом по указанному адресу и соответственно тщательнейшим образом осмотрев его, сотрудники группы и я обнаружили два трупа, описание которых следует ниже:

1. Мужчина, примерно 30 лет, абсолютно лысый. Особые приметы: циферблат часов, отпечатавшийся на гладкой коже черепа, со стрелками, показывавшими на 11, а также пуля в области сердца. Судя по всему, смерть наступила несколько дней назад. Труп находился в яме прямоугольной формы размерами 2 м 01 см в длину на 0 м 80 см в ширину и глубиной в 1 м 60 см, выкопанной в почве сада (см. прилагаемый план). Рядом с ямой лежал пистолет калибра 6,35. Вероятно, это - орудие преступления. Оружие передано в лабораторию на экспертизу. Каких-либо меток на одежде убитого не обнаружено,

2. Женщина, от 25 до 30 лет, брюнетка. Особые приметы: отсутствуют. Похоже на то, что она покончила с собой с помощью пистолета калибра 6,35, который она сжимала в правой руке. Смерть наступила в результате выстрела в правый висок. Труп находился в спальне, расположенной на втором этаже дома, лежал на застеленной кровати.

Были осмотрены все помещения в доме, но ничего, вызывающего подозрение, обнаружено не было. Мебель не дорогая, но солидная. Наведя справки, мы выяснили, что дом принадлежит некоему Лоранжису, пенсионеру, регенту церковного хора. Основной его адрес: Париж, 36, улица Аббе-де-л'Епе.

В ходе опроса месье Октав Лоранжис заявил, что сдал свой загородный дом в аренду даме по имени Роза Перуж, которая плату вносила регулярно. Месье Октав Лоранжис вызван для дачи более развернутых показаний".

* * *

Доклад офицера полиции Юмбло.

"По заявлению, поступившему по телефону от некоего Малосена Филиппа, совладельца магазина головных уборов, которым руководит его шурин Беррьен Гастон, в настоящее время находящийся вне Парижа, сегодня утром, 21 мая в 11 часов, я посетил указанный магазин по адресу, улица Мулен, Париж, 1 округ.

Я запротоколировал жалобу месье Филиппа Малосена, который предъявил мне взломанную дверь магазина, а также пустой ящик кассы.

Я констатировал пропажу из кассы 600 тысяч франков купюрами по 10 тысяч. Месье Филипп Малосен вручил мне полный список с номерами похищенных денежных знаков, и я, отобедав, вернулся в Управление уголовной полиции.

Около двух часов дня я был проинформирован, что меня попросили к телефону, взял трубку и зарегистрировал анонимный звонок, согласно которому кражу со взломом в магазине головных уборов якобы совершили два опасных рецидивиста по прозвищам Зубастый и Барашек.

Справившись по картотеке, я обнаружил, что указанные клички относятся к следующим лицам:

1. Эрменонвиль Эрнест (Зубастый), неоднократно судим за злостное бродяжничество, хорошо известен полиции нравов.

2. Авинен Жерар (Барашек), рецидивист, проходит по разбойным нападениям с применением оружия.

Войдя в контакт с известными мне лицами, я установил местожительство Зубастого и Барашка. Во главе группы из четырех человек и имея на руках ордер на арест, я отправился в отель "Ренмер" на улице Мирра.

Оба вышеупомянутых лица находились в одном из номеров отеля и занимались подсчитыванием и дележом между собой банковских билетов на сумму 600 тысяч франков, номера которых соответствовали похищенным денежным знакам. Зубастый и Барашек заявляют о своей невиновности, но были без труда арестованы".

* * *

Допрос двух грабителей, проведенный в темпе комиссаром Ландо, очень напоминал диалог глухих. Им говорили о краже со взломом, а они заявляли о шантаже. Их расспрашивали про магазин головных уборов, а они рассказывали о подпольном игорном доме. Им сообщали о Малосене, а они твердили о Беррьене. Короче, их система защиты была несостоятельной, и после двухчасовой перебранки комиссар разрешил Зубастому и Барашку изложить их версию события.

Согласно утверждениям этих темных личностей, которые наверняка во избежание нестыковок предварительно все между собой согласовали, их нанял некий Альбер Перуж, только что вышедший из заключения, и его жена Роза Перуж в качестве телохранителей, поскольку Перуж шантажировал владельца магазина головных уборов по имени Гастон Беррьен, который вел двойную жизнь, руководя подпольным игорным домом в парижском пригороде Альбер Перуж неожиданно исчез, его жена разволновалась, опасаясь, что его убил шляпник, и по телефону дала своим телохранителям указания, что если через определенное время они не получат от неё известий, то им надлежит отправиться в один из пригородов Парижа. Так они и сделали. Прибыв в назначенный час в условленное место, они наткнулись на запертую дверь, к которой был приколот запечатанный конверт на их имя.

Вскрыв его, они обнаружили там шестьдесят банковских билетов по десять тысяч франков каждый и записку, подписанную "Пиньюш" - уменьшительное имя жены Перужа, извещавшую их о том, что, поскольку все прошло превосходно, она больше не нуждалась в их услугах и просила в качестве вознаграждения за труды принять скромную сумму, вложенную в конверт. Что они и сделали, а потом вернулись домой,

- Значит, - несколько иронично заметил комиссар, - вы нашли эти деньги в конверте?

- Да, господин комиссар.

- Приколотом на двери загородной виллы?

- Так точно, господин комиссар.

- В котором находилось адресованное вам письмо?

- Именно так, господин комиссар.

- Ну до чего же правдоподобно все это выглядит! И это письмо вы, конечно, тщательно уничтожили?

- Конечно, господин комиссар.

- Как и сам конверт?

- Само собой разумеется, господин комиссар.

- Таким образом, не осталось никаких доказательств в подтверждение ваших слов.

- Выходит, нет, господин комиссар.

- Очень, очень хорошо. И, естественно, прошлой ночью вы не взламывали никакого магазина?

- Нет, господин комиссар.

- Превосходно, замечательно! Знакома ли вам эта женщина на фотографии?

- Пиньюш! - хором воскликнули оба прохвоста.

- А знаете ли вы этого лысого человека?

- Так это же Стриженый, - дружно воскликнули пройдохи.

- Так вот: оба они мертвы. Женщина застрелила своего мужа, а потом сама совершила над собой правосудие. Ее отпечатки пальцев найдены на обоих пистолетах. Дело яснее ясного. И если вы все ещё надеетесь, что я поверю в вашу абсурдную историю, то со мной этот номер не пройдет, так-то вот, голубчики вы мои.

Оба злоумышленника разразились проклятиями. Они-де стали жертвами чьей-то гнусной провокации, направленной на то, чтобы подмочить их репутацию, и прямо обвинили в этом Гастона Беррьена, В доказательство они ссылались на то, что вилла в Сюси и была тем самым игорным притоном. Ну здесь-то комиссар посмеялся вдоволь.

- Притон? Этот дом? Вы что, белены объелись? Это - почтенный дом, принадлежит уважаемому регенту церковного хора! С вами все ясно.

* * *

Человек, который предстал перед комиссаром Ландо в его кабинете, буквально благоухал лосьоном для волос. Он мял в своих покрасневших руках шляпу. Приглашенный сесть, он примостился на кончике стула. Ему явно было не по себе. Комиссар стал расспрашивать его, не скрывая своего нетерпения.

- Месье Марсо, о чем вы хотели проинформировать нас касательно дела в Сюси?

- Значит, так, - сказал посетитель. - Думаю, что это важно. Понимаете, я живу в доме, соседнем с тем, где было совершено преступление. И той ночью я никак не мог заснуть. Вдруг послышались странные звуки. Ну да, странные звуки. Тогда я выглянул в окно. Немного светила луна, и я все хорошо разглядел.

- Что именно?

- Так вот, там были два таких здоровенных фургона для перевозки мебели и целая команда грузчиков, часть которых разгружала уйму всякой мебели и уносила её в дом, а другая часть запихивала в это время в машину кучу другой мебели.

Комиссар вздохнул. После любого более или менее крупного дела все время происходит одно и то же - вереницей тянутся всевозможные чокнутые и выдумщики, рассказывая всякие небылицы. Он внимательно присмотрелся к посетителю и прочел в его слегка подернутых красными прожилками глазах определенную склонность к чрезмерным возлияниям. Это впечатление подтверждал и фиолетовый, весь в буграх, нос.

- Если я вас правильно понял, в ту ночь из дома вывезли всю прежнюю и завезли новую мебель?

- Точно так, как вы сказали, господин комиссар. Это продолжалось долго, по меньшей мере часа два-три, но я - не правда ли? - не мог же ждать до конца и пошел спать.

- Очень хорошо, очень. Дорогой месье, я благодарю за оказанную вами ценную помощь и уверен, что она будет полезна в нашем расследовании. Огромное вам спасибо, ещё раз спасибо. Если опять заметите, что ночью перевозят мебель, не забудьте, пожалуйста, предупредить нас. До свидания, дорогой месье Марсо.

Комиссар проводил любителя заложить за воротник. Увы, профессия полицейского накладывает на тебя множество всяких обязанностей.

* * *

Франсуаза распахнула дверь и сразу же забросала Филиппа вопросами:

- Что случилось? Я уверена, что стряслась беда! Почему вы ничего мне не сказали по телефону? Я умираю от беспокойства!

Филипп успокаивающе улыбнулся:

- Не надо так волноваться, моя дорогая Франсуаза. С Гастоном произошло небольшое несчастье, и его отвезли в больницу, где ему будет обеспечен хороший уход.

Франсуаза залилась слезами:

- Вы мне не говорите правду! Гастон умер, я знаю!

- Да нет! Клянусь вам, что нет! Просто глупейший несчастный случай: вчера вечером мы были в гостях у моих друзей, и Гастон заинтересовался коллекцией охотничьего оружия. Он снял со стены карабин, но обращался с ним небрежно. Тот был, однако, заряжен, о чем мы не подозревали, и раздался выстрел. Гастона ранило в правое плечо, но его состояние настолько хорошее, насколько это вообще возможно в данной ситуации.

- Но почему, почему вы не сказали мне об этом вчера вечером?

- Ну сами подумайте, Франсуаза, была полночь. Вы спали... Гастон категорически запретил мне сообщать вам о случившемся. Вы бы не сомкнули глаз от беспокойства. А теперь пулю извлекли, температура начинает спадать, и через несколько дней Гастон появится в отличной форме.

- Где он? Я хочу видеть его, сейчас же.

Филипп успокоил свою нетерпеливую родственницу. Гастон сейчас находится под воздействием обезболивающих средств и ему запрещено принимать посетителей до утра следующего дня. Он обещал Франсуазе спозаранку заехать за ней, чтобы отвезти её в больницу, после чего уехал.

Франсуаза пошла к дочери и застала её в объятиях Ги Таннея. Из проигрывателя лилась томная мелодия. При виде Франсуазы они перестали обниматься, и та, все ещё под эмоциональным впечатлением, рассказала им о нелепом несчастном случае с Гастоном. Эвелин слушала участливо, но Франсуаза сурово осудила поведение будущего зятя, на лице которого отражался лишь вежливый интерес. Уходя, она тихо проворчала:

- Этот парень какой-то бессердечный. Судьба Гастона его ничуть не трогает.

Она зашла к больному Фредди. Тот, желтый как лимон, посмотрел на мать пожелтевшими глазами и кисло ей улыбнулся. По всей кровати были разбросаны учебники. Он, как бы стесняясь, объяснил:

- Видишь, готовлюсь к экзаменам. Мне так хочется, Дамочка, поступить в июле в институт.

- Отлично, сынок!

Счастливая тем, что среди всех этих напастей сын на глазах становился серьезным человеком, Франсуаза рассказала ему о несчастье с отцом. Фредди пожелтел ещё больше и, криво улыбнувшись, спросил:

- Скажи, мама, ты уверена, что это действительно был Несчастный случай?

- О чем ты говоришь? - встревожилась Франсуаза.

- Да это я так просто.

Фредди думал о записной книжке черного цвета и о списках лиц, над которым он долго размышлял. Его раздумья привели его к настолько ошеломляющим выводам, что он не решился рассуждать дальше на эту тему. Но этот так называемый нечаянный выстрел все поставил под вопрос. Да, действительно, отец у него весьма занятный тип. Тот ещё старикан, если уж говорить начистоту, и, вероятно, намного умнее, чем хотел казаться людям. Не чета сыну, с его смехотворной возней с игральными автоматами, бакалейными лавками и тому подобными штучками! Об этом убедительно свидетельствовали впечатляющие цифры, внесенные в его черную записную книжку.

После ухода матери Фредди погрузился в решение труднейших задачек из учебника начертательной геометрии.

Если он хочет доставить отцу удовольствие, то обязан сдать экзамен с первого захода. Настало время и ему взяться за дело серьезно.

* * *

С забинтованным плечом, но ясным взором Гастон, лежа на кровати, улыбнулся своему шурину. Сиделка оставила их одних, и Филипп начал разговор:

- Ну а теперь расскажи мне подробно обо всем, а то вчера вечером я настолько переполошился, что ничего толком из твоих объяснений не понял.

Гастон вытащил здоровой рукой сигару из коробки, стоявшей на ночном столике, и закурил.

- Продала нас всех Роза. Она же попыталась застрелить меня. К счастью, в этом подвале такая темнотища, что пуля попала мне в плечо. Ты же понимаешь - я тут же притворился мертвым. Я и пикнуть не успел, как она тут же выстрелила в себя. В этот момент возникаешь ты. Как хорошо, что при тебе оказались эти шестьсот тысяч франков, это избавило нас от двух других насевших бандитов.

- Кстати, мне только что звонили: они признались в краже со взломом в магазине головных уборов.

Оба хохотнули. Затем Филипп, посерьезнев, тихо произнес:

- Подумать только: Роза предала нас из-за меня!

- Я тебя предупреждал, старина. Ты был очень беспечен. У этой девицы было не все в порядке с головой. Опасно экзальтированная особа!

Погрустневший Филипп вздохнул и заметил:

- Да, ты был прав. Но плоть слаба, старик. Клянусь тебе, что ничего такого больше не повторится. Я обожаю Лили. Но эта бедняжка Роза... все же так покончить с собой...

Он поднял брови:

- Ты хоть убежден, что не помог ей немного в тот момент?

Горестное изумление отразилось на лице Гастона:

- Как? Неужели ты меня считаешь способным на то, чтобы... Филипп! Побойся Бога!

- Извини, пожалуйста, сам не знаю, как ляпнул. Главное - все произошло как надо. Грузчики сделали свое дело споро и ловко, "скорая" прибыла почти сразу же после моего звонка. Ни сучка ни задоринки. У меня даже оказалось достаточно времени, чтобы съездить к тебе, взять каминные часы, пистолет и все это привести в Сюси.

- Ты отправил письмо, что лежало у меня на столе в кабинете? - вдруг всполошился Гастон.

- На имя Ги Таннея? Оно ушло сегодня рано утром, сразу же после того, как я покончил со взломом двери нашего магазина.

Гастон расплылся в улыбке и выдохнул великолепное колечко дыма.

- Ну что же, все идет наилучшим образом. О! Извини меня, старик. Франсуаза не очень перепугалась?

- Нет, я заверил её, что с тобой произошел несчастный случай.

- Очень хорошо.

В дверь постучали, и появилось в белом обрамлении лицо сиделки:

- Визит к месье Беррьену.

Она посторонилась, чтобы пропустить визитеров. Ими оказались семь молоденьких очаровательных женщин, возможно несколько злоупотребляющих косметикой, в обуви со слишком, может быть, высокими каблуками, донельзя нагруженных цветами, бутылками, завернутыми в бумагу, и кучей всякой всячины. Защебетав - месье Макс то, месье Макс это, - они окружили кровать раненого и наперебой стали желать ему быстрейшего выздоровления. Гастон, окутавшись душистым облаком дыма, с блаженной улыбкой смаковал всю прелесть, исходившую от столь приятного общества.

Снова распахнулась дверь. Воистину палата становилась слишком тесной, а клубы дыма от сигары, смешавшись с резкими духами посетительниц, создавали малопригодную для нормального дыхания атмосферу. Войдя, Франсуаза задохнулась, закашлялась, но сумела все-таки протиснуться через толпу. Оказавшись у больничной постели, она положила на столик сеточку с апельсинами и поцеловала мужа.

- Вижу, у тебя много народу, - весьма кстати отметила Франсуаза. - И я тебе принесла апельсины, - добавила она. - Представь меня своим друзьям.

- Гм-гм, - засуетился Гастон. - Милые дамы, это моя супруга.

Воцарилось уважительное молчание, и Гастон завершил презентацию обобщающей фразой:

- А это все - жены моих самых лучших клиентов.

- Рада познакомиться, - любезно сказала Франсуаза.

Разговор разгорелся с новой силой, пока в дверь снова не постучали. На фоне общего гвалта и бестолковщины на пороге возник высокий, элегантно одетый мужчина с пакетиком в руке. Он пробился к кровати и, широко улыбаясь, торжественно изрек:

- Мой дорогой друг, сын рассказал мне о несчастном случае с вами, и я не медля решил навестить вас. Счастлив видеть, что вы в прекрасной форме!

- Мой дорогой Тайней, позвольте представить вам мою супругу и шурина, Филиппа Малосена.

Паскаль Тайней был в восторге и искренне рад. Он спросил, когда Беррьены намеревались опубликовать извещение о помолвке их дочери. Затем он оглядел присутствующих, и его неожиданно прихватил злейший приступ кашля, когда среди них он узнал посетительницу, выделявшуюся буйной копной белокурых волос. Та обворожительно улыбнулась ему, подкрепив свое расположение также и тем, что слегка подмигнула. Танней-отец продолжал, уткнувшись в платок, натужно кашлять.

Количество гостей увеличилось с одиннадцати до двенадцати, когда к больному, бойко работая локтями, продрался Ги Тайней. Он слегка вздрогнул, заметив белокурую молодую женщину, которая подмигнула и ему, а затем обратился к Гастону, наблюдавшему за ним с некоторой опаской:

- Дорогой месье, я получил ваше любезное письмо и хочу выразить вам свою благодарность. Можно мне поцеловать вас?

В ответ на утвердительный кивок он, не долго разбираясь, чмокнул его куда-то в щеку. Подошедший политик положил на колени Гастона свой пакетик:

- Дорогой мой, я знаю, что вы курите сигары, поэтому я позволил себе... Это гаванские, прямо с Кубы. В Национальном собрании их продают баснословно дешево.

Взволнованный Гастон выразил ему свою признательность. Он приглядывал краешком глаза за будущим зятем и видел, как тот, энергично помогая себе локтями, пробрался к Жильде и начал ей что-то нашептывать на ухо. Гастон нахмурился. Пусть этот шалопай только осмелится огорчить его Эвелин...

Появилась и она. Поцеловав дядюшку, папу и маму, она стала взглядом разыскивать жениха. В общей суматохе тот не видел, как она вошла, и как раз в это время весьма плотно прижимался к Жильде, с которой разговаривал почти уста в уста.

Эвелин страшно побледнела, схватилась за сердце и пронзительно вскрикнула. Шум мгновенно затих, и в наступившей мертвой тишине Ги устремился к невесте. Эвелин сквозь рыдания бросила ему в лицо:

- Убирайся! Не хочу тебя больше видеть! Никогда!

- Эвелин, но послушай, я сейчас тебе все объясню!

- Обманщик, лжец! Я никогда не выйду за тебя замуж, слышишь! Никогда!

Гастон, чувствуя надвигающийся вал катастрофы, громко, со всей присущей ему авторитарностью, воскликнул:

- Эвелин, ты поступишь так, как захочу я! Ты выйдешь замуж за Ги!

Публика одобрительно закивала головами. Обнаружился новый человек, в белом халате, с виду - врач, который безуспешно пытался добраться до кровати больного. Устав от всего этого кавардака, он рявкнул:

- Прошу всех выйти! Он же задохнется сейчас, черт возьми! Все визиты на сегодня закончены.

Первыми вышли семь молодых женщин, по-прежнему без устали щебеча. В палате сразу же стало легче дышать. Затем поднялась Франсуаза со словами:

- До чего симпатичные эти дамы. Как-нибудь на днях их надо пригласить к нам отобедать.

Бывший политический деятель (Четвертой республики) шагом несгибаемого республиканца отправился в кулуары Бурбонского дворца. После него вышли помирившиеся молодые люди.

С Гастоном остались только Филипп и врач. Медик заговорщицки спросил:

Так когда же вы возобновите ваши милые вечера в пригородах? Вы знаете, мне их так недостает!

* * *

Фредди, передал отцу коробку с сигарами. Во всем его облике сквозила покорность. Глаза светились сыновней любовью. Он спросил отца:

- Плечо все ещё болит?

- Доктор сказал, что придется потерпеть с недельку. Потом все пройдет. Как дома?

- Мама не смогла прийти и просила поцеловать тебя за нее. Знаешь, она неплохо справляется в магазине. Эвелин рассчитывает обвенчаться на следующей неделе в очень узком кругу родных и друзей. Она тоже шлет тебе свои поцелуи.

- Я рад. Дядю Филиппа видел?

- Только что от него. У него все в порядке, передавал приветы.

Фредди, покусывая нижнюю губу, тихо сказал:

- Отец, ты, наверное, искал черную записную книжку и списки?

Гастон подался вперед. Вытаращив глаза, он спросил:

- В чем дело?

- Они у меня, отец. Ничего не бойся, все спрятано в надежном месте. Я верну их тебе, как только ты выйдешь отсюда.

Вздох облегчения, вырвавшийся у Гастона, наверное, был слышен двумя этажами выше. Он прошептал:

- Ну и прекрасно. Превосходно.

Фредди, поколебавшись, добавил:

- Ты знаешь, отец, я хорошенько все обдумал. Конечно, кино - это забавно, но оно не стоит хорошего бизнеса. Когда сдам экзамены на бакалавра, то, если ты не возражаешь, мы могли бы работать вместе, а?

Пропасть, разделявшая два поколения семьи Беррьенов, перестала в этот момент существовать. Гастон почувствовал, как его сердце в груди ширится от отцовской любви. С набежавшей слезой, дрожащим голосом он нарочито ворчливым голосом ответил:

- Ладно, там посмотрим. Но при условна, что ты будешь работать в полную силу, не так ли? В этот момент надзиратель, позвякивая связкой ключей, громко известил:

- Свидание окончено.

Гастон, уцепился руками за прутья решетки, видел, как медленно удалялся его сын. Он подумал, как же все-таки ему не повезло, как, впрочем, и Филиппу. Никому из них и в голову не пришло, что мадемуазель Роза ради предосторожности могла перед своим самоубийством отослать в полицию письмо, в котором во всем призналась и обвиняла хозяев. И несмотря на отсутствие формальных доказательств, каждый из них схлопотал по пять лет.

Печально вздохнув, Гастон видел, как Фредди добрался до конца длинного коридора, обернулся и прощально помахал ему рукой. Гастон поднялся и с невыразимой гордостью произнес:

- Мой сын.

И вернулся в камеру.

Content

Лебрен Мишель
Одиннадцать часов на трупе