Лорка Федерико Гарсиа

Стихи (2)

Федерико Гарсия Лорка

- Memento ("Когда умру..."). Перевод И.Тыняновой - Август... - Безнадежная песня ("Сливаются реки..."). Перевод А.Гелескула - В глубинах зеленого неба ("В глубинах зеленого неба..."). Перевод М.Кудинова - Встреча ("Теперь ни к чему ни тебе, ни мне..."). Перевод Ю.Мориц - Газелла о воспоминании ("Останься хоть тенью милой..."). Перевод А.Гелескула - Газелла о нежданной любви ("Не разгадал никто еще, как сладко...") - Гитара ("Начинается..."). Перевод М.Цветаевой - Глупая песня ("Мама...") - Дерево песен ("Все дрожит еще голос..."). Перевод А.Гелескула - Деревцо ("Деревце, деревцо..."). Перевод А.Гелескула - Дождь ("Есть в дожде откровенье - потаенная нежность..."). Перевод В.Парнаха - Если б мог по луне гадать я ("Я твоё повторяю имя..."). Перевод Я.Серпина - Есть души, где скрыты.... Перевод М.Кудинова - Желтая баллада ("На горе, на горе высокой..."). Перевод И.Тыняновой - Карусель ("Праздничный день мчится..."). Перевод И.Тыняновой - Колокол (Припев) ("На желтой башне..."). Перевод М.Самаева - Луна восходит ("Когда встает луна..."). Перевод В.Парнаха - Мадригал ("Твои глаза я увидел..."). Перевод М.Кудинова - Малагенья ("Смерть вошла..."). Перевод А.Гелескула - Маленький Венский вальс ("Десять девушек едут Веной..."). Перевод А.Гелескула - Молодая луна ("Луна плывет по реке..."). Перевод М.Самаева - На иной лад ("Костер долину вечера венчает..."). Перевод А.Гелескула - На мотив ночи ("Страшно мне туманов..."). Перевод Б.Дубина - На ушко девушке ("Не хотел..."). Перевод Ю.Мориц - Неверная жена ("И в полночь на край долины..."). Перевод А.Гелескула - Ночь ("Свеча и светляк..."). Перевод М.Кудинова - Он умер на рассвете ("У ночи четыре луны..."). Перевод М.Самаева - Пейзаж ("Вечер оделся в холод...") - Пейзаж ("Масличная равнина..."). Перевод М.Цветаевой - Перекресток ("Восточный ветер..."). Перевод В.Парнаха - Песня любая.... Перевод Я.Серпина - Пещера ("Из пещеры - вздох за вхдохом..."). Перевод М.Цветаевой - Портик ("В серебряные барабаны...") - Потупив взор, но воспаряя мыслью... - Прелюдия ("И тополя уходят..."). Перевод А.Гелескула - Пресьоса и ветер ("Пергаментною луною..."). Перевод А.Гелескула - Проходили люди.... Перевод М.Самаева - Пустыня ("Прорытые временем..."). Перевод М.Цветаевой - Раздумья над дождем ("Ливень ласки и грустья прошумел в захолустье..."). Перевод Ю.Мориц - Романс о луне, луне ("Луна в жасминовой шали..."). Перевод А.Гелескула - Романс о черной тоске ("Петух зарю высекает..."). Перевод А.Гелескула - Романс об испанской жандармерии ("Их корни черным-черны..."). Перевод А.Гелескула - Романс обреченного ("Как сиро все и устало..."). Перевод А.Гелескула - Сан-Габриэль (Севилья). Перевод А.Гелескула - Свеча ("В скорбном раздумье..."). Перевод М.Самаева - Селенье ("На темени горном..."). Перевод М.Цветаевой - Серенада ("При луне у речной долины..."). Перевод Юнны Мориц - Солнце село ("Солнце село. Деревья..."). Перевод Н.Ванханен - Сомнамбулический романс ("Любовь моя, цвет зеленый..."). Перевод А.Гелескула - Сонет ("Я боюсь потерять это светлое чудо..."). Перевод М.Кудинова - Танец (В саду Петенеры) ("В ночи сада..."). Перевод М.Самаева - Тишина ("Слушай, сын, тишину..."). Перевод А.Гелескула

MEMENTO

Когда умру, схороните меня с гитарой в речном песке.

Когда умру... В апельсиновой роще старой, в любом цветке.

Когда умру, буду флюгером я на крыше, на ветру.

Тише... когда умру!

перевод И.Тыняновой

* * *

Август. Персики и цукаты, И в медовой росе покос. Входит Солнце в янтарь заката, Словно косточка в абрикос. И смеется тайком початок Смехом желтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок Смуглый хлеб со спелой луной.

БЕЗНАДЕЖНАЯ ПЕСНЯ

Сливаются реки, свиваются травы.

А я развеян ветрами.

Войдет благовещенье в дом к обрученным, и девушки встанут утрами и вышьют сердца свои шелком зеленым.

А я развеян ветрами.

перевод А.Гелескула

В ГЛУБИНАХ ЗЕЛЕНОГО НЕБА

В глубинах зеленого неба зеленой звезды мерцанье. Как быть, чтоб любовь не погибла? И что с нею станет?

С холодным туманом высокие башни слиты. Как нам друг друга увидеть? Окно закрыто.

Сто звезд зеленых плывут над зеленым небом, не видя ста белых башен, покрытых снегом.

И чтобы моя тревога казалась живой и страстной, я должен ее украсить улыбкой красной.

перевод М.Кудинова

ВСТРЕЧА

Теперь ни к чему ни тебе, ни мне встречаться наедине. Ты сама... понимаешь вполне. Я так любил ее, господи боже! Ступай же тихонько по этой дорожке. Как на распятьях, следы от гвоздей у меня на запястьях. Ты видишь кровавую тень впереди? Никогда не оглядывайся, иди, и молись в глубине Каэтану святому, и скажи ему в тишине, что теперь ни к чему ни тебе, ни мне встречаться наедине.

перевод Ю.Мориц

ГАЗЕЛЛА О ВОСПОМИНАНИИ

Останься хоть тенью милой, но память любви помилуй

черешневый трепет нежный в январской ночи кромешной.

Со смертью во сне бредовом живу под одним я кровом.

И слезы вьюнком медвяным на гипсовом сердце вянут.

Глаза мои бродят сами, глаза мои стали псами.

Всю ночь они бродят садом меж ягод, налитых ядом.

Дохнет ли ветрами стужа тюльпаном качнется ужас,

а сумерки зимней рани темнее больной герани.

И мертвые ждут рассвета за дверью ночного бреда.

И дым пеленает белый долину немого тела.

Под аркою нашей встречи горят поминально свечи.

Развейся же тенью милой, но память о себе помилуй.

перевод А.Гелескула

ГАЗЕЛЛА О НЕЖДАННОЙ ЛЮБВИ

Не разгадал никто еще, как сладко дурманит это миртовое лоно. Не знал никто, что белыми зубами птенца любви ты мучишь затаенно.

Смотрели сны персидские лошадки на лунном камне век твоих атласных, когда тебя, соперницу метели, четыре ночи обвивал я в ласках.

Как семена прозрачные, взлетали над гипсовым жасмином эти веки. Искал я в сердце мраморные буквы, чтобы из них сложить тебе - навеки,

навеки: сад тоски моей предсмертной, твой силуэт, навек неразличимый, и кровь твоя, пригубленная мною, и губы твои в час моей кончины.

ГИТАРА

Начинается плач гитары. Разбивается чаша утра. Начинается плач гитары. О, не жди от неё молчанья, не проси у неё молчанья! Неустанно гитара плачет, как вода по каналам -плачет, как ветра над снегами -плачет, не моли её о молчанье! Так плачет закат о рассвете, так плачет стрела без цели, так песок раскалённый плачет о прохладной красе камелий. Так прощается с жизнью птица под угрозой змеиного жала. О гитара, бедная жертва пяти проворных кинжалов!

перевод М.Цветаевой

ГЛУПАЯ ПЕСНЯ

Мама, пусть я серебряным мальчиком стану. Замерзнешь, Сыночек, таким холодней. Мама, Пусть я водяным мальчиком стану. Замерзнешь, Сыночек, таким холодней. Мама, Вышей меня на подушке своей. Сейчас. Это будет намного теплей.

ДЕРЕВО ПЕСЕН

Все дрожит еще голос, одинокая ветка, от минувшего горя и вчерашнего ветра.

Ночью девушка в поле тосковала и пела, и ловила ту ветку, но поймать не успела.

Ах, луна на ущербе! А поймать не успела. Сотни серых соцветий оплели ее тело.

И сама она стала, как певучая ветка, дрожью давнего горя и вчерашнего ветра.

перевод А.Гелескула

ДЕРЕВЦО

Деревце, деревцо к засухе зацвело.

Девушка к роще масличной шла вечереющим полем, и обнимал ее ветер, ветреный друг колоколен.

На андалузских лошадках ехало четверо конных, пыль оседала на куртках, на голубых и зеленых. "Едем, красавица, в Кордову!" Девушка им не слова.

Три молодых матадора с горного шли перевала, шелк отливал апельсином, сталь серебром отливала. "Едем, красотка, в Севилью!" Девушка им не слова.

Когда опустился вечер, лиловою мглой омытый, юноша вынес из сада лунные розы и мирты. "Радость, идем в Гранаду!"

И снова в ответ ни слова. Осталась девушка в поле срывать оливки в тумане, и ветер серые руки сомкнул на девичьем стане.

Деревце, деревцо к засухе зацвело.

перевод А.Гелескула

ДОЖДЬ

Есть в дожде откровенье - потаенная нежность. И старинная сладость примиренной дремоты, пробуждается с ним безыскусная песня, и трепещет душа усыпленной природы.

Это землю лобзают поцелуем лазурным, первобытное снова оживает поверье. Сочетаются Небо и Земля, как впервые, и великая кротость разлита в подвечерье.

Дождь - заря для плодов. Он приносит цветы нам, овевает священным дуновением моря, вызывает внезапно бытие на погостах, а в душе сожаленье о немыслимых зорях,

роковое томленье по загубленной жизни, неотступную думу "Все напрасно, все поздно!" Или призрак тревожный невозможного утра и страдание плоти, где таится угроза.

В этом сером звучанье пробуждается нежность, небо нашего сердца просияет глубоко, но надежды невольно обращаются в скорби, созерцая погибель этих капель на стеклах.

Эти капли - глаза бесконечности - смотрят в бесконечность родную, в материнское око.

И за каплею капля на стекле замутненном, трепеща, остается, как алмазная рана. Но, поэты воды, эти капли провидят то, что толпы потоков не узнают в туманах.

О мой дождь молчаливый, без ветров, без ненастья, дождь спокойный, кроткий, колокольчик убогий, дождь хороший и мирный, только ты - настоящий, ты с любовью и скорбью окропляешь дороги!

О мой дождь францисканский, ты хранишь в своих каплях души светлых ручьев, незаметные росы. Нисходя на равнины, ты медлительным звоном открываешь в груди сокровенные розы.

Тишине ты лепечешь первобытную песню и листве повторяешь золотое преданье, а пустынное сердце постигает их горько в безысходной и черной пентаграмме страданья.

В сердце те же печали, что в дожде просветленном, примиренная скорбь о несбыточном часе. Для меня в небесах возникает созвездье, но мешает мне сердце созерцать это счастье.

О мой дождь молчаливый, ты - любимец растений, ты на клавишах звучных - утешение в боли, и душе человека ты даришь тот же отзвук, ту же мглу, что душе усыпленного поля!

перевод В.Парнаха

ЕСЛИ Б МОГ ПО ЛУНЕ ГАДАТЬ Я

Я твоё повторяю имя по ночам во тьме молчаливой, когда собираются звёзды к лунному водопою и смутные листья дремлют, свесившись над тропою. И кажусь я себе в эту пору пустотою из звуков и боли, обезумевшими часами, что о прошлом поют поневоле.

Я твоё повторяю имя этой ночью во тьме молчаливой, и звучит оно так отдалённо, как ещё никогда не звучало. Это имя дальше, чем звёзды, и печальней, чем дождь усталый.

Полюблю ли тебя я снова, как любить я умел когда-то? Разве сердце моё виновато? И какою любовь моя станет, когда белый туман растает? Будет тихой и светлой? Не знаю. Если б мог по луне гадать я, как ромашку, её обрывая!

перевод Я.Серпина

* * *

Есть души, где скрыты увядшие зори, и синие звезды, и времени листья; есть души, где прячутся древние тени, гул прошлых страданий и сновидений.

Есть души другие: в них призраки страсти живут. И червивы плоды. И в ненастье там слышится эхо сожженного крика, который пролился, как темные струи, не помня о стонах и поцелуях.

Души моей зрелость давно уже знает, что смутная тайна мой дух разрушает. И юности камни, изъедены снами, на дно размышления падают сами. "Далек ты от бога", твердит каждый камень.

перевод М.Кудинова

ЖЕЛТАЯ БАЛЛАДА

На горе, на горе высокой деревцо стоит зеленое.

Пастух проходит своей дорогой...

Протянулись оливы сонные далеко в поля раскаленные.

Пастух проходит своей дорогой.

У него - ни собак, ни стада, и ни посоха, и ни друга.

Пастух проходит...

Он растаял, тень золотая, без следа исчез в поле дальнем.

Своей дорогой.

перевод И.Тыняновой

КАРУСЕЛЬ

Праздничный день мчится на колесах веселья. вперед и назад вертится на карусели.

Синяя пасха. Белый сочельник.

Будние дни меняют кожу, как змеи, но праздники не поспевают, не умеют.

Праздники ведь, признаться, очень стары, любят в шелка одеваться и в муары.

Синяя пасха. Белый сочельник.

Мы карусель привяжем меж звезд хрустальных это тюльпан, скажем, из стран дальних.

Пятнистые наши лошадки на пантер похожи. Как апельсины сладки луна в желтой коже!

Завидуешь, Марко Поло? На лошадках дети умчатся в земли, которых не знают на свете.

Синяя пасха. Белый сочельник.

перевод И.Тыняновой

КОЛОКОЛ

(Припев)

На желтой башне колокол звенит.

На желтом ветре звон плывет в зенит.

Дорогой, обрамленной плачем, шагает смерть в венке увядшем.

Она шагает с песней старой, она поет, поет как белая гитара.

Над желтой башней тает звон.

Из пыли бриз мастерит серебряные кили.

перевод М.Самаева

ЛУНА ВОСХОДИТ

Когда встает луна, колокола стихают, и предстают тропинки в непроходимых дебрях.

Когда встает луна, землей владеет море, и кажется, что сердце забытый в далях остров.

Никто в ночь полнолунья не съел бы апельсина едят лишь ледяные зеленые плоды.

Когда встает луна в однообразных ликах серебряные деньги рыдают в кошельках.

перевод В.Парнаха

МАДРИГАЛ

Твои глаза я увидел в детстве далёком и милом. Прикасались ко мне твои руки. Ты мне поцелуй подарила.

(Всё тот же ритм часы отбивают, всё те же звёзды в небе сияют.)

И сердце моё раскрылось, словно цветок под лучами, и лепестки дышали нежностью и мечтами.

(Всё тот же ритм часы отбивают, всё те же звёзды в небе сияют.)

А после я горько плакал, как принц из сказки забытой, когда во время турнира ушла от него Эстрельита.

(Всё тот же ритм часы отбивают, всё те же звёзды в небе сияют.)

И вот мы теперь в разлуке. Вдали от тебя тоскуя, не вижу я рук твоих нежных и глаз твоих прелесть живую, и только на лбу остался мотылёк твоего поцелуя.

(Всё тот же ритм часы отбивают, всё те же звёзды на небе сияют.)

перевод М.Кудинова

МАЛАГЕНЬЯ

Смерть вошла и ушла из таверны.

Черные кони и темные души в ущельях гитары бродят.

Запахли солью и женской кровью соцветия зыби нервной.

А смерть все выходит и входит, выходит и входит...

А смерть все уходит и все не уйдет из таверны.

перевод А.Гелескула

МАЛЕНЬКИЙ ВЕНСКИЙ ВАЛЬС

Десять девушек едут Веной. Плачет смерть на груди гуляки. Есть там лес голубиных чучел и заря в антикварном мраке. Есть там залы, где сотни окон и за ними деревьев купы... О, возьми этот вальс, этот вальс, закусивший губы.

Этот вальс, этот вальс, полный смерти, мольбы и вина, где шелками играет волна.

Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю тебя там, на луне, и с увядшею книгой в окне, и в укромном гнезде маргаритки, и в том танце, что снится улитке... Так порадуй теплом этот вальс с перебитым крылом.

Есть три зеркала в венском зале, где губам твоим вторят дали. Смерть играет на клавесине, и танцующих красят синим, и на слезы наводит глянец...

А над городом - тени пьяниц... О, возьми этот вальс, на руках умирающий танец.

Я люблю, я люблю, мое чудо, Я люблю тебя вечно и всюду, и на крыше, где детство мне снится, и когда ты поднимешь ресницы, а за ними, в серебряной стуже, старой Венгрии звезды пастушьи, и ягнята, и лилии льда... О возьми этот вальс, этот вальс "Я люблю навсегда".

Я с тобой танцевать буду в Вене в карнавальном наряде реки, в домино из воды и тени. Как темны мои тростники!.. А потом прощальной данью я оставлю эхо дыханья в фотографиях и флюгерах, поцелуи сложу перед дверью и волнам твоей поступи вверю ленты вальса, скрипку и прах.

перевод А.Гелескула

МОЛОДАЯ ЛУНА

Луна плывет по реке. В безветрии звезды теплятся. Срезая речную рябь, она на воде колеблется. А молодая ветвь ее приняла за зеркальце.

перевод М.Самаева

НА ИНОЙ ЛАД

Костер долину вечера венчает рогами разъяренного оленя. Равнины улеглись. И только ветер по ним еще гарцует в отдаленье.

Кошачьим глазом, желтым и печальным, тускнеет воздух, дымно стекленея. Иду сквозь ветви следом за рекою, и стаи веток тянутся за нею.

Все ожило припевами припевов, все так едино, памятно и дико... И на границе тростника и ночи так странно, что зовусь я Федерико.

перевод А.Гелескула

НА МОТИВ НОЧИ

Страшно мне туманов затканного луга и сырых обочин с палою листвою. Если задремлю я, разбуди, подруга, отогрей дыханьем сердце неживое.

Что за эхо дошло и откуда? Это ветер в стекло, мое чудо!

Нес тебе мониста, где горели зори. Что же на дороге брошен, обделенный? Без тебя и птица высохнет от горя, и не брызнет соком виноград зеленый.

Что за эхо дошло и откуда? Это ветер в стекло, мое чудо!

И никто не скажет, сказка снеговая, как тебя любил я на рассвете мглистом, когда моросило не переставая и сползали гнезда по ветвям безлистым.

Что за эхо дошло и откуда? Это ветер в стекло, мое чудо!

перевод Б.Дубина

НА УШКО ДЕВУШКЕ

Не хотел. Не хотел говорить ничего.

Я увидел в глазах твоих два немыслимых деревца. Невесомых, веселых и золотых.

Они раскачивались.

Не хотел. Не хотел говорить ничего.

перевод Ю.Мориц

НЕВЕРНАЯ ЖЕНА

...И в полночь на край долины увел я жену чужую, а думал - она невинна.

То было ночью Сант-Яго и, словно сговору рады, в округе огни погасли и замерцали цикады. Я сонных грудей коснулся, последний проулок минув, и жарко они раскрылись кистями ночных жасминов. А юбки, шурша крахмалом, в ушах у меня дрожали, как шелковая завеса, раскромсанная ножами. Врастая в безлунный сумрак, ворчали деревья глухо, и дальним собачьим лаем за нами гналась округа.

За голубой ежевикой у тростникового плеса я в белый песок впечатал ее смоляные косы. Я сдернул шелковый галстук. Она наряд разбросала. Я снял ремень с кобурою, она - четыре корсажа. Ее жасминная кожа светилась жемчугом теплым, нежнее лунного света, когда скользит он по стеклам. А бедра ее метались, как пойманные форели, то лунным холодом стыли, то белым огнем горели. И лучшей в мире дорогой до первой утренней птицы меня этой ночью мчала атласная кобылица...

Тому, кто слывет мужчиной, нескромничать не пристало. И я повторять не стану слова, что она шептала. В печинках и поцелуях она ушла на рассвете. Кинжалы трефовых лилий вдогонку рубили ветер. Я вел себя так, как должно, цыган до смертного часа. Я дал ей ларец на память и больше не стал встречаться, запомнив обман той ночи в туманах речной долины, она ведь была замужней, а мне клялась, что невинна.

перевод А.Гелескула

НОЧЬ

Свеча и светляк, фонарь и светильник.

Созвездье саэты.

Золотые оконца кресты над крестами задрожат, встрепенутся в лучах рассвета.

Свеча и светляк, фонарь и светильник.

перевод М.Кудинова

ОН УМЕР НА РАССВЕТЕ

У ночи четыре луны, а дерево - только одно, и тень у него одна, и птица в листве ночной.

Следы поцелуев твоих ищу на теле. А речка целует ветер, касаясь его еле-еле.

В ладони несу твое Нет, которое ты дала мне, как восковой лимон с тяжестью камня.

У ночи четыре луны, а дерево - только одно. Как бабочка, сердце иглой к памяти пригвождено.

перевод М.Самаева

ПЕЙЗАЖ

Вечер оделся в холод, Чтобы с пути не сбиться. Дети с лучами света К окнам пришли проститься, Смотрят, как желтая ветка Становится спящей птицей. А день уже лег и стихнул, Но что-то ему не спится. Вишневый румянец вспыхнул На черепице.

ПЕЙЗАЖ

Масличная равнина Распахивает веер. Запахивает веер. Над порослью масличной Склонилось небо низко, И льются темным ливнем Холодные светила. Не берегу канала Дрожат тростник и сумрак, А третий - серый ветер. Полным-полны маслины Тоскливых птичьих криков. О, бедных пленниц стая! Играет тьма ночная Их длинными хвостами.

перевод М.Цветаевой

ПЕРЕКРЕСТОК

Восточный ветер. Фонарь и дождь. И прямо в сердце нож. Улица дрожь натянутого провода, дрожь огромного свода. Со всех сторон, куда ни пойдешь, прямо в сердце нож.

перевод В.Парнаха

* * *

Песня любая заводь любви.

Звезда голубая заводь времен, завязь эпох.

А заводь крика чуть слышный вздох.

перевод Я.Серпина

ПЕЩЕРА

Из пещеры - вздох за вхдохом, Сотни вздохов, сонмы вздохов, Фиолетовых на красном.

Глот цыгана воскрешает Страны, канувшие в вечность, Башни, врезанные в небо,

Чужеземцев, полных тайны...

В прерывающемся стоне Голоса, и под высокой Бровью - черное на красном.

Известковую пещеру Дрожь берет. Дрожит пещера Золотом. Лежит пещера В блеске - белая на красном Павою...

Струит пещера Слезы - белое на красном...

перевод М.Цветаевой

ПОРТИК

В серебряные барабаны бьют струи фонтана.

Ткут полотна ветра листья и лозы, подкрашивают ароматом дикие розы.

И с ними в ладу паук обращает луну в звезду.

* * *

Потупив взор, но воспаряя мыслью, я брел и брел... И по тропе времен металась жизнь моя, желавшая желаний. Пылила серая дорога, но однажды увидел я цветущий луг и розу, наполненную жизнью, и мерцанием, и болью.

Ты, розовая женщина, - как роза: ведь и ее девичье тело обвенчали с твоим тончайшим запахом разлуки, с тоской неизречимой по печали.

ПРЕЛЮДИЯ

И тополя уходят, но след их озерный светел.

И тополя уходят, но нам оставляют ветер.

И ветер умолкнет ночью, обряженный черным крепом.

Но ветер оставит эхо, плывущее вниз по рекам.

А мир светляков нахлынет и прошлое в нем потонет.

И крохотное сердечко раскроется на ладони.

перевод А.Гелескула

ПРЕСЬОСА И ВЕТЕР

Пергаментною луною Пресьоса звенит беспечно, среди хрусталя и лавра бродя по тропинке млечной. И, бубен ее заслыша, бежит тишина в обрывы, где море в недрах колышет полуночь, полную рыбы. Чернея на горных пиках, солдаты стоят в молчанье на страже у белых башен, в которых спят англичане. .А волны, цыгане моря, играя в зеленом мраке, склоняют к узорным гротам сосновые ветви влаги...

Пергаментною луною Пресьоса звенит беспечно. И оборотнем полночным к ней ветер спешит навстречу. Встает Святым Христофором нагой великан небесный маня колдовской волынкой, зовет голосами бездны: - О, дай мне скорей, цыганка, откинуть подол твой белый! Раскрой в моих древних пальцах лазурную розу тела!

Пресьоса роняет бубен и в страхе летит как птица. За нею косматый ветер с мечом раскаленным мчится.

Застыло дыханье моря, забились бледные ветви, запели флейты ущелий и гонг снегов им ответил. Пресьоса, беги, Пресьоса! Все ближе зеленый ветер! Пресьоса, беги, Пресьоса! Он ловит тебя за плечи! Сатир из звезд и туманов в огнях сверкающей речи...

Пресьоса, полная страха, бежит по крутым откосам к высокой, как сосны, башне, где дремлет английский консул. Навстречу трубят тревогу и вот уже вдоль ограды, к виску заломив береты, на крики бегут солдаты. Дает молока ей консул, несет ей воды в бокале, подносит ей рюмку водки Пресьоса не пьет ни капли. Она и словечка молвить не может от слез и дрожи. А ветер верхом на кровле, хрипя, черепицу гложет.

перевод А.Гелескула

ПРОХОДИЛИ ЛЮДИ...

Проходили люди дорогой осенней.

Уходили люди в зелень, в зелень. Петухов несли, гитары - для веселья, проходили царством, где царило семя. Река мчала песню, фонтан пел у дороги. Сердце, вздрогни!

Уходили люди в зелень, в зелень. И шла за ними осень в желтых звездах. С птицами понурыми, с круговыми волнами шла, на грудь крахмальную свесив голову. Сердце, смолкни, успокойся!

Проходили люди, и шла за ними осень.

перевод М.Самаева

ПУСТЫНЯ

Прорытые временем Лабиринты Исчезли. Пустыня Осталась.

Немолчное сердце Источник желаний Иссякло. Пустыня Осталась.

Закатное марево И поцелуи Пропали. Пустыня Осталась.

Умолкло, заглохло, Остыло, иссякло, Исчезло. Пустыня Осталась.

перевод М.Цветаевой

РАЗДУМЬЯ НАД ДОЖДЕМ

Ливень ласки и грустья прошумел в захолустье, дрожь вселил на прощанье в садовые листья. Эта почва сырая пахнет руслом покоя, сердце мне затопляя нездешней тоскою.

На немом окоеме рвутся плотные тучи. Кто-то капли вонзает в дремотную заводь, кругло-светлые жемчуги всплесков бросает. Огоньки, чья наивность в дрожи вод угасает.

Грусть мою потрясает грусть вечернего сада. Однозвучная нежность переполнила воздух. Неужели, господь, мои муки исчезнут, как сейчас исчезает хрупкий лиственный отзвук?

Это звездное эхо, что хранится в предсердье, станет светом, который мне поможет разбиться? И душа пробудится в чистом виде - от смерти? И что в мыслях творится, - в темноте растворится?

О, затих, как счастливый, сад под негой дождливой! В чистоте мое сердце стало отзвуком, эхом разных мыслей печальных и мыслей хрустальных, их плесканье в глубинах - вроде крыл голубиных. Брезжит солнце.

Желтеют бескровные ветви. Рядом бьется тоска с клокотаньем смертельным, и тоскую сейчас о безнежностном детстве, о великой мечте - стать в любви гениальным, о часах, проведенных - как эти! - в печальном созерцанье дождя.

Красная Шапочка, по дороге идя... Сказки кончились, я растерялся над бездной, над потоком любви - муть какая-то в звездах.

Неужели, господь, мои муки исчезнут, как сейчас исчезает хрупкий лиственный отзвук?

Снова льет. Ветер призраки гонит вперед.

перевод Ю.Мориц

РОМАНС О ЛУНЕ, ЛУНЕ

Луна в жасминовой шали явилась в кузню к цыганам. И смотрит, смотрит ребенок и смутен взгляд мальчугана. Луна закинула руки и дразнит ветер полночный своей оловянной грудью, бесстыдной и непорочной. - Луна, луна моя, скройся! Если вернутся цыгане, возьмут они твое сердце и серебра начеканят. - Не бойся, мальчик, не бойся, взгляни, хорош ли мой танец! Когда вернутся цыгане, ты будешь спать и не встанешь. - Луна, луна моя, скройся! Мне конь почудился дальний. - Не трогай, мальчик, не трогай моей прохлады крахмальной!

Летит по дороге всадник и бьет в барабан округи. На ледяной наковальне сложены детские руки.

Прикрыв горделиво веки, покачиваясь в тумане, из-за олиы выходят бронза и сон - цыгане.

Где-то сова зарыдала так безутешно и тонко! За ручку в темное небо луна уводит ребенка.

Вскрикнули в кузне цыгане, эхо проплакало в чащах... А ветры пели и пели за упокой уходящих.

перевод А.Гелескула

РОМАНС О ЧЕРНОЙ ТОСКЕ

Петух зарю высекает, звеня кресалом каленым, когда Соледад Монтойя спускается вниз по склонам. Желтая медь ее тела пахнет конем и туманом. Груди, темней наковален, стонут напевом чеканным. - Кого, Соледад, зовешь ты и что тебе ночью надо? - Зову я, кого зовется, не ты мне вернешь утрату. Искала я то, что ищут, себя и свою отраду. - О Соледад, моя мука! Ждет море коней строптивых, и кто удила закусит, погибнет в его обрывах. - Не вспоминай о море! Словно могила пустая, стынут масличные земли, черной тоской прорастая. - О Соледад, моя мука! Что за тоска в этом пенье! Плачешь ты соком лимона, терпким от губ и терпенья. - Что за тоска!.. Как шальная бегу и бьюсь я о стены. И плещут по полу косы, змеясь от кухни к постели. Тоска!.. Смолы я чернее и черной мглою одета. О юбки мои кружевные! О бедра мои - страстоцветы! - Омойся росой зарянок, малиновою водою, и бедное свое сердце смири, Соледад Монтойя!..

Взлетают певчие реки на крыльях неба и веток. Рожденный день коронован медовым тыквенным цветом. Тоска цыганского сердца, усни, сиротство изведав. Тоска заглохших истоков и позабытых рассветов...

перевод А.Гелескула

РОМАНС ОБ ИСПАНСКОЙ ЖАНДАРМЕРИИ

Их корни черным-черны, и черен их шаг печатный. На крыльях плащей чернильных блестят восковые пятна. Надежен свинцовый череп заплакать жандарм не может; въезжают, стянув ремнями сердца из лаковой кожи. Полуночны и горбаты, несут они за плечами песчаные смерчи страха, клейкую мглу молчанья. От них никуда не деться мчат, затая в глубинах тусклые зодиаки призрачных карабинов...

О звонкий цыганский город! Ты флагами весь увешан. Желтеет луна и тыква, играет настой черешн. И кто увидал однажды забудет тебя едва ли, город имбирных башен, мускуса и печали!

Ночи, колдующей ночи синие сумерки пали. В маленьких кузнях цыгане солнца и стрелы ковали. Плакал у каждой двери израненный конь буланый. В Хересе де ла Фронтера петух запевал стеклянный. А ветер, горячий и голый, крался, таясь у обочин, в сумрак, серебряный сумрак ночи, колдующей ночи

Иосиф и божья матерь к цыганам спешат в печали они свои кастаньеты на полпути потеряли Мария в бусах миндальных, как дочь алькальда, нарядна; плывет воскресное платье, блестя фольгой шоколадной. Иосиф машет цыганам, откинув плащ златотканный. А следом - Педро Домек и три восточных султана. На кровле грезящий месяц дремотным аистом замер. Взлетели огни и флаги над сонными флюгерами. В глубинах зеркал старинных рыдают плясуньи-тени. В Хересе де ла Фронтера полуночь, роса и пенье.

О звонкий цыганский город! Ты флагами весь украшен... Гаси зеленые окна все ближе черные стражи! Забыть ли тебя, мой город! В тоске о морской прохладе ты спишь, разметав по камню не знавшие гребня пряди...

Они въезжают попарно, а город поет и пляшет. Бессмертников мертвый шорох врывается в патронташи. Они въезжают попарно, спеша, как черные вести. И связками шпор звенящих мерещатся им созвездья. А город, чуждый тревогам, тасует двери предместий...

Верхами сорок жандармов въезжают в говор и песни. Часы застыли на башне под зорким оком жандармским. Столетний коньяк в бутылках прикинулся льдлм январским. Застигнутый криком флюгер забился, слетая с петель. Зарубленный свистом сабель, упал под копыта ветер. Снуют старухи цыганки в ущельях тени и света, свисают сонные пряди, мерцают медью монеты. А крылья плащей зловещих вдогонку летят тенями, и ножницы черных вихрей смыкаются за конями.

У вифлеемских ворот сгрудились люди и кони. Над мертвой простер Иосиф израненные ладони. А ночь полна карабинов, и воздух рвется струною. Детей Пречистая дева врачует звездной слюною. И снова скачут жандармы, кострами ночь засевая, и бьется в пламени сказка, прекрасная и нагая. У юной Росы Камборьо клинком отрублены груди, они на отчем пороге лежат на бронзовом блюде. Плясуньи, развеяв косы, бегут, как от волчьнй стаи, и розы пороховые взрываются, расцветая... Когда же пластами пашни легла черепица кровель, заря, застыв, осенила холодный каменный профиль...

О мой цыганский город! Прочь жандармерия скачет черным туннелем молчанья, а ты - пожаром охвачен. Забыть ли тебя, мой город! В глазах у меня отныне пусть ищут твой дальний отсвет. Игру луны и пустыни.

перевод А.Гелескула

Баллада морской воды

Море смеется у края лагуны! Пенные зубы, лазурные губы...

- Девушка с бронзовой грудью, что ты глядишь с тоскою?

- Торгую водой, сеньор мой, водой морскою.

- Юноша с темной кровью, что в ней шумит не смолкая?

- Это вода, сеньор мой, вода морская.

- Мать, отчего твои слезы льются соленой рекою?

- Плачу водой, сеньор мой, водой морскою.

- Сердце, скажи мне, сердце, откуда горечь такая?

- Слишком горька, сеньор мой, вода морская...

А море смеется у края лагуны, Пенные зубы, лазурные губы.

перевод А.Гелескула

РОМАНС ОБРЕЧЕННОГО

Как сиро все и устало! Два конских ока огромных и два зрачка моих малых ночей не спят - и не видят, как за горами, долами далекий сон уплывает тринадцатью вымпелами. Они глядят, мои слуги, на север в синей короне и видят руды и кручи, где я покоюсь на склоне, колоду карт ледяную тасуя в мертвой ладони...

Тугие волы речные в осоке и остролистах подхватывали мальчишек на луны рогов волнистых. А молоточки пели сомнамбулическим звоном, что едет бессонный всадник верхом на коне бессонном.

Двадцать шестого июня судьи прислали бумагу. Двадцать шестого июня сказано было Амарго: - Можешь срубить олеандры за воротами своими. Крест начерти на пороге и напиши свое имя.

Взойдет над тобой цикута и семя крапивы злое, и в ноги сырая известь вонзит иглу за иглою. И будет то черной ночью в магнитных горах высоких, где только волы речные пасутся в ночной осоке. Учись же скрещивать руки, готовь лампаду и ладан и пей этот горный ветер, холодный от скал и кладов. Через два месяца минет срок погребальных обрядов.

Мерцающий млечный меч Сант-Яго из ножен вынул. Прогнулось ночное небо, глухой тишиною хлынув.

Двадцать шестого июня глаза он открыл - и снова закрыл их, уже навеки, августа двадцать шестого... Люди сходились на площадь, где у стены на каменья сбросил усталый Амарго груз одинокого бденья. И как обрывок латыни, прямоугольной и точной, уравновешивал смерть край простыни непорочной.

перевод А.Гелескула

САН-ГАБРИЭЛЬ

(Севилья)

I

Высокий и узкобедрый, стройней тростников лагуны, идет он, кутая тенью глаза и грустные губы; поют горячие вены серебряною струною, а кожа в ночи мерцает, как яблоки под луною. .И туфли мерно роняют в туманы лунных цветений два такта грустных и кратких, как траур облачной тени И нет ему в мире равных ни пальмы в песках кочевий, ни короля на троне, ни в небе звезды вечерней. Когдав над яшмовой грудью лицо он клонит в моленье, ночь на равнину выходит, чтобы упасть на колени. И недруга ив плакучих, властителя бликов лунных, архангеля Габриэля в ночи заклинают струны. - Когда в материнском лоне послышится плач дитяти, припомни цыган бродячих, тебе подаривших платье!

II

Анунсиасьон де лос Рейес за городскою стеною встречает его, одета лохмотьями и луною. И с лилией и улыбкой, склонясь в поклоне плавном, предстал Габриэль-архангел, Хиральды прекрасный правнук.

Таинственные цикады по бисеру замерцали. А звезды по небосклону рассыпались бубенцами.

- О Сан-Габриэль, мне тело иглою пронзила нежность! Твой блеск моих щек горящих коснулся жасмином снежным. - С миром, Анунсиасьон, о смуглое чудо света! Дитя у тебя родится прекрасней ночного ветра. - Ай, свет мой, Габриэлильо! Ай, Сан-Габриэль пресветлый! Я б ложе твое заткала гвоздикой и горицветом! - С миром, Анунсиасьон, звезда под бедным нарядом! Найдешь ты в груди сыновней три раны с родинкой рядом. - Ай, свет мой, Габриэлильо! Ай, Сан-Габриэль пресветлый! Как ноет под левой грудью, теплом молока согретой! - С миром, Анунсиасьон, о мать царей и пророчиц! Цыганам светят в дороге твои горючие очи.

Дитя запевает в лоне у матери изумленной. Дрожит в голосочке песня миндалинкою зеленой. Архангел восходит в небо ступенями сонных улиц...

А звезды на небосклоне в бессмертники обернулись.

перевод А.Гелескула

СВЕЧА

В скорбном раздумье желтое пламя свечи!

Смотрит оно, как факир, в недра свои золотые и о безветренном мраке молит, вдруг затухая.

Огненный аист клюет из своего гнезда вязкие тени ночи и возникает, дрожа, в круглых глазах мертвого цыганенка.

перевод М.Самаева

СЕЛЕНЬЕ

На темени горном, На темени голом Часовня. В жемчужнные воды Столетние никнут Маслины. Расходятся люди в плащах, А на башне Вращается флюгер. Вращается денно, Вращается нощно, Вращается вечно. О, где-то затерянное селенье В моей Андалузии Слезной...

перевод М.Цветаевой

СЕРЕНАДА

При луне у речной долины полночь влагу в себя вбирает, и на лунной груди Лолиты от любви цветы умирают.

От любви цветы умирают.

Ночь нагая поет в долине на мостах, летящих над мартом. Осыпает себя Лолита и волнами, и нежным нардом.

От любви цветы умирают.

Эта ночь серебра и аниса сверкает на крышах голых. Серебро зеркал и водопадов, анис твоих бедер белых.

От любви цветы умирают.

перевод Юнны Мориц

СОЛНЦЕ СЕЛО

Солнце село. Деревья молчат задумчивей статуй. Печаль жерновов застывших, нивы дочиста сжатой!

Пес лишился покоя, Венеру в небе почуя яблоко налитое, не знавшее поцелуя.

Пегасы росного лета, звенят комары в зените. Пенелопа лунного света прядет вечерние нити.

"Уснешь - спасешься от волка!" толкуют овцы ягнятам. "Осени ждать недолго?" шепчет цветок примятый.

Скоро, порой вечерней, сойдут пастухи с отрога, дети возле харчевни начнут играть у порога, и песен любовных грусть припомнят старые стены, что знают их наизусть.

перевод Н.Ванханен

СОМНАМБУЛИЧЕСКИЙ РОМАНС

Любовь моя, цвет зеленый. Зеленого ветра всплески. Далекий парусник в море, далекий конь в перелеске. Ночами, по грудь в тумане, она у перил сидела серебряный иней взгляда и зелень волос и тела. Любовь моя, цвет зеленый. Лишь месяц цыганский выйдет, весь мир с нее глаз не сводит и только она не видит. Любовь моя, цвет зеленый. Смолистая тень густеет. Серебряный иней звездный дорогу рассвету стелет. Смоковница чистит ветер наждачной своей листвою. Гора одичалой кошкой встает, ощетиня хвою... Но кто придет? И откуда? Навеки все опустело и снится горькое море ее зеленому телу. - Земляк, я отдать согласен коня за ее изголовье, за зеркало нож с насечкой и сбрую за эту кровлю. Земляк, я из дальней Кабры иду, истекая кровью. - Будь воля на то моя, была бы и речь недолгой. Да я-то уже не я, и дом мой уже не дом мой. - Земляк, умереть как люди хотел бы я честной смертью на простыне голландской, в кровати, облитой медью. Не видишь эту рану от горла и до ключицы? - Все кровью пропахло, парень, и кровью твоей сочится, а грудь твоя в темных розах и смертной полна истомой. Но я-то уже не я, и дом мой уже не дом мой. - Так дай хотя бы подняться к высоким этим перилам! О, дайте, дайте подняться к зеленым этим перилам, к перилам лунного света над гулом моря унылым!

И поднялись они оба к этим перилам зеленым. И след остался кровавый. И был он от слез соленым. Фонарики тусклой жестью блестели в рассветной рани. И сотней стеклянных бубнов был утренний сон изранен.

Любовь моя, цвет зеленый. Зеленого ветра всплески. И вот уже два цыгана стоят у перил железных. Полынью, мятой и желчью дохнуло с дальнего кряжа... - Где же, земляк, она, где же горькая девушка наша? Сколько ночей дожидалась! Сколько ночей серебрило темные косы, и тело, и ледяные перила!..

С зеленого дна бассейна, качаясь, она глядела серебряный иней взгляда и зелень волос и тела. Баюкала зыбь цыганку, и льдинка луны блестела. А ночь была задушевной, как тихий двор голубиный, когда патруль полупьяный вбежал, сорвав карабины... Любовь моя, цвет зеленый. Зеленого ветра всплески. Далекий парусник в море, далекий конь в перелеске.

перевод А.Гелескула

СОНЕТ

Я боюсь потерять это светлое чудо, что в глазах твоих влажных застыло в молчанье, я боюсь этой ночи, в которой не буду прикасаться лицом к твоей розе дыханья.

Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда устилать этот берег таинственный станет; я носить не хочу за собою повсюду те плоды, где укроются черви страданья.

Если клад мой заветный взяла ты с собою, если ты моя боль, что пощады не просит, если даже совсем ничего я не стою,

пусть последний мой колос утрата не скосит, и пусть будет поток твой усыпан листвою, что роняет моя уходящая осень.

перевод М.Кудинова

ТАНЕЦ

(В саду Петенеры)

В ночи сада, выбеленной мелом, пляшут шесть цыганок в белом.

В ночи сада... Розаны и маки в их венках из крашеной бумаги.

В ночи сада. Будто пламя свечек, сумрак обжигают зубы-жемчуг.

В ночи сада за одной другая, тени всходят, неба достигая.

перевод М.Самаева

ТИШИНА

Слушай, сын, тишину эту мертвую зыбь тишины, где идут отголоски ко дну. Тишину, где немеют сердца, где не смеют поднять лица.

перевод А.Гелескула

Федерико Гарсия Лорка в Интернете: - Библиотека Максима Мошкова - Библиотека Олега Аристова

В оглавление

Content

Лорка Федерико Гарсиа
Стихи (2)