Пенни Винченци

Другая женщина

Посвящается моей семье. С любовью.

Пролог

Свадьба обещала быть идеальной.

Конечно, всегда так говорят о предстоящей свадьбе, но в этот чудесный июльский вечер никто из сидящих за большим кухонным столом в доме невесты ни на минуту не сомневался, что так оно и будет. Да и какие могли быть сомнения при виде безмятежно счастливых молодых, сидящих рядышком, рука в руке, в окружении родственников и друзей. Блаженно улыбаясь, они смотрели на своих гордых матерей, снисходительных отцов и преданных друзей, и те улыбались им в ответ. Можно ли было в этом сомневаться в такой теплый вечер, когда великолепный закат, подернутый легкой дымкой тумана, наползавшего из Оксфордской долины, обещал назавтра такой же чудесный день, когда густой упоительный аромат роз лился из сада через открытые двери и наполнял дом? Мэгги Форрест, мать невесты, могла наконец-то расслабиться, зная, что все уже готово: воздвигнут и украшен цветами бело-розовый шатер, расставлены столы, в погребе в объемистых корзинах стоит шампанское высшего качества, в больших количествах припасены семга, цыплята, бекон, горы клубники и малины, мороженое всевозможных сортов, а в столовой на столе возвышается четырехъярусный свадебный торт.

Каждый мог задаться вопросом: разве способно что-либо помешать сейчас этой свадьбе? Что может стать препятствием удачному браку между Крессидой, младшей дочерью преуспевающего талантливого гинеколога Джеймса Форреста, и доктором Оливером Бергином, тоже гинекологом, единственным сыном мистера и миссис Джош Бергин из Нью-Йорка? Крессида, настоящая английская красавица, хорошо воспитанная, с изящными манерами, словно специально созданная для семейной жизни с мужем, которого она сама для себя выбрала, и Оливер, красивый франтоватый молодой человек и, как смеясь заметила Мэгги Форрест в беседе с Джулией Бергин, слишком уж хороший для своего времени.

Список приглашенных гостей был длинным, но составлял всего триста человек, так как Крессида настояла, чтобы венчание проходило в маленькой каменной церкви в Ведбурне, где ее крестили, которая не могла вместить всех желающих. Приглашенные чуть ли не со всех уголков Англии женщины покупали платья и выбирали шляпы, приличествующие столь торжественному событию, разоряя тем самым своих мужей; восемь из них, чьи маленькие дети должны были сопровождать невесту к алтарю, постоянно ездили в Лондон в ателье Гарриет Форрест, владелицы сети модных ателье и магазинов, где для детей шилась специальная одежда: очаровательные муслиновые платья для девочек и белые матросские костюмчики для мальчиков. Платье самой Крессиды представляло собой великолепное сооружение из плотного кремового шелка, расшитого жемчугом и нежными бледно-розовыми шелковыми розочками. Сейчас оно висело в комнате для шитья, расположенной в мансарде, а рядом с ним стояла коробка с фатой - утром ее украсят тиарой из живых цветов, которые вместе с букетом невесты (кремовые и розовые розы) и корзиночками с маргаритками и скабиозами для подружек невесты будут доставлены непосредственно перед венчанием. В Кот-Хаусе - так назывался дом Форрестов - были выставлены подарки, которые вместе с молодыми, мистером и миссис Оливер Бергин, отправятся в Нью-Йорк, где они будут жить.

И какие же это были чудесные подарки: хрусталь, фарфор, серебро, белье и прочие нужные в хозяйстве предметы, и к каждому прилагалось письмо с выражением наилучших пожеланий новобрачным.

В нескольких милях от дома, в Оксфорде, репетировал струнный оркестр, который по специальному заказу невесты будет исполнять на свадьбе музыку Моцарта; викарий церкви святого Стефана в Ведбурне повторял слова проповеди, обычно читаемой им во время венчания, а органист вместе с церковным хором и недавно приглашенным маленьким мальчиком с чудесным голосом разучивал «Хвала Господу».

В гараже гостиницы «Ройял» в Вудстоке наводился последний глянец на и без того сверкающий «ролле» кремового цвета, принадлежащий крестному отцу невесты, богатому и могущественному Теодору Багану.

Все было подготовлено, и весьма тщательно. Идеальная свадьба для идеальной невесты.

И кто бы мог подумать в этот теплый, пропитанный ароматами цветов вечер, кто хоть на миг мог бы заподозрить, что этой идеальной свадьбе не суждено состояться?

Глава 1

НАКАНУНЕ СВАДЬБЫ

Гарриет

Она опоздает, непременно опоздает на этот проклятый предсвадебный ужин. Боже, ведь мать никогда не простит ей этого! Она представила, как та поглядывает на часы, и ее тщательно отработанная лучезарная улыбка становится все напряженнее; слышала, как мать снова и снова повторяет, что она, Гарриет, просто не может без опозданий, что у нее всегда есть более важные дела; отец пытается ее успокоить, придумывая оправдания ее задержке, а Крессида говорит, что это не имеет никакого значения, и все вокруг заверяют мать, что в этом нет ничего страшного, и тем самым делают отсутствие Гарриет более заметным и значительным. Им хорошо, ее матери и Крессиде, - у них нет такой запарки. Они могут совершенно спокойно уехать из Лондона посреди недели, назначив свадьбу на четверг. Четверг! Почему не суббота, как это делают все? Конечно, ее матери здорово пришлось потрудиться перед свадьбой, но ведь это ее единственная забота. А Крессида? Ее работа у доктора на Харли-стрит не требует особого напряжения, и стоит ей взмахнуть длинными ресницами, как она в любое время может получить выходной. Им не надо заниматься делами, разрабатывать новые модели одежды, следить за доставкой тканей и приклада, проверять счета, подсчитывать прибыль или убытки.

При последней мысли Гарриет охватил страх, и она, резко затормозив, свернула на обочину. Сидела, переводя дыхание, и пыталась собраться с силами. Без паники, Гарриет. Возьми себя в руки. Все будет хорошо. Ну, возможно, не все, но ты должна быть в полном порядке. Конечно, обидно, когда ты разоряешься, но это еще не конец света. Это конец ее мечтаний, но она должна с этим справиться. В конце концов, не она первая, не она последняя.

Голова у нее болела, во рту было сухо и горько, как с похмелья, хотя она вовсе не пила. В течение-всего дня ей очень хотелось выпить, и ее рука несколько раз тянулась к бутылке, но она смогла сдержать себя: ее голова должна была быть ясной, чтобы отвечать на бесконечные телефонные звонки и факсы, принимать решения.

Но кажется, все бесполезно: она уничтожена, раздавлена. Чтобы как-то удержаться на плаву, она должна за сутки раздобыть деньги, много денег, и единственный человек, который мог бы ей помочь, именно тот, к кому ей нелегко обратиться.

Такова действительность, и она вынуждена принять все так, как есть. Она должна подумать о своей дальнейшей жизни.

Гарриет посмотрела на себя в зеркало заднего вида и отметила, что события прошедшего дня сказались на ее внешности: лицо было бледным, губная помада стерлась, волосы растрепались. Не то чтобы она выглядела уставшей, просто черты лица исказились: взгляд был тяжелым, а рот плотно сжатым.

«Совсем как у матери», - подумала она с ужасом, выдавливая из себя вымученную улыбку.

Она еще раз осмотрела себя в зеркале: тушь расплылась, под глазами темные круги, белая блузка была несвежей и мятой.

Серьги нестерпимо жали уши, и она сорвала их, чувствуя, как в ушных раковинах бешено пульсирует кровь, Это было последней каплей, и она разрыдалась.

- О, ради Бога, Гарриет Форрест, - сказала она самой себе, смахивая слезы, - не смей рыдать только из-за того, что у тебя болят уши.

Она включила зажигание и выехала на дорогу, стараясь отогнать тяжелые мысли и сосредоточиться на том, что ждет ее впереди.

Ее сестра выходит замуж, и она должна отнестись к этому со всей ответственностью и, главное, приехать домой как можно быстрее. Слезами горю не поможешь.

Как ни странно, девушка вдруг почувствовала облегчение. Она даже смогла оценить красоту вечера с его чудесным закатом, когда солнце опускается за Чилтернские холмы, придавая им таинственность. Как хорошо будет повидаться со всеми, особенно с Руфусом и Манго, и наверняка Мерлин будет там, дай Бог ему здоровья. Она не видела его с тех пор, как он вернулся из Перу, хотя слышала по радио его голос, все такой же сильный и звонкий, как у двадцатилетнего, несмотря на то, что ему уже восемьдесят.

Она включила радио, и голос Паваротти заполнил кабину. Он пел арию из оперы «Мадам Баттерфляй», и это было так величественно и в то же время мучительно, что последние двадцать миль дороги она ехала, изнемогая от сердечной тоски и боли.

- Боже, надеюсь, это не перст судьбы, - сказала она громко, сворачивая «пежо» на усыпанную гравием дорогу, - хотя ты целый день испытывал меня.

Джеймс

Джеймс почувствовал невероятное облегчение, когда свет фар машины Гарриет прорезал темноту. Он с облегчением вздохнул не только потому, что, как всегда, волновался за дочь, ибо она водила машину слишком быстро - и в этом, как и во многом другом, она походила на него, - но еще и потому, что ее приезд внесет оживление в их компанию, всех расшевелит, и он под шумок сможет покинуть этот затянувшийся спектакль.

Для него было невыносимо, чуть ли не физически больно сидеть целый вечер неподвижно, и он часто вскакивал, чтобы наполнить бокалы, предложить гостям кофе, передать фрукты, сыр, бисквиты, пока Мэгги сладким голосом, но с явным раздражением не заметила ему, что он всех утомил и что ему лучше посидеть спокойно и позволить гостям самим позаботиться о себе. Можно подумать, только она знала, что для него лучше. Это она-то, с ее напускным спокойствием, граничащим с маниакальностью, с ее вечными всепонимающими улыбочками.

Уж кому присуще спокойствие, так это Сюзи, несмотря на ее жизнерадостность и кипучую энергию. Он посмотрел на нее, непринужденно болтающую с Джошем Бергином, Крессидой, Оливером, и в сотый, а может быть, и в тысячный раз задался вопросом: неужели Алистер не понимает, как крупно ему повезло с женой? Она превратила этот, казалось бы, несчастливый брак в нечто прочное, спокойное и созидательное! За все эти годы он никогда не слышал, чтобы она на что-нибудь пожаловалась, хоть словом, хоть намеком обмолвилась, что несчастна. Семья была ее работой, ее карьерой, и она достигла на этом поприще огромного успеха.

И вот сейчас по какому-то странному стечению обстоятельств, из-за неожиданного поворота судьбы все могло рухнуть.

В этот теплый ранний вечер Сюзи подошла к нему в саду, где все собрались выпить перед ужином, и слегка взволнованным голосом сказала:

- Джеми, мне нужно с тобой поговорить.

А чуть позже, когда Мэгги ушла в дом, чтобы сделать последние приготовления к ужину, а Алистер в своей обычной изящной манере стал собирать бокалы и уносить их в дом, они с Сюзи прошли в розарий, где она с некоторой долей волнения и даже удивления сказала:

- Джеми, ты, возможно, не поверишь мне, но Руфус решил жениться.

И тогда он спросил:

- Ну так в чем же проблема?

А она ответила:

- Проблема в том, что он хочет жениться на Тилли Миллз. Я точно не знаю, но чувствую, что здесь что-то не так, как ты считаешь?

С этого момента его охватило беспокойство и даже страх. Он с трудом проглотил приготовленный Мэгги ужин и выпил больше, чем за все - сколько же прошло? - за все двадцать лет со дня рождения Тилли Миллз.

Больше всего его пугала вынужденная бездеятельность, его абсолютная неспособность предпринять что-либо. В другое время он, возможно, поговорил бы с Руфусом, осторожно расспросил бы его о жизни, о его планах на будущее, что позволило бы понять, как серьезны его намерения. Но сегодня, вечером, когда все собрались на свадьбу его дочери, когда у него так много других проблем и забот, пусть не таких острых, но не менее важных, ему ничего не оставалось делать, как молча сидеть и наблюдать, как Руфус, держась очаровательно, хотя и немного старомодно, присел к столу, с большим вниманием и любовью поговорил с матерью - все знали, как трогательно он привязан к ней, - поболтал с Джулией Бергин, с Мэгги и с француженкой Жанин Блеш, крестной матерью Крессиды, которая выглядела потрясающе для своих семидесяти лет.

Он знал, что должно пройти по крайней мере двадцать четыре часа, прежде чем ему удастся выяснить, что случилось, и это было невыносимо.

Со жгучей завистью он посмотрел на своего крестного отца, сладко спавшего в уголочке, - сэра Мерлина Рейда, известного путешественника, который и на девятом десятке продолжал заниматься изучением земель, теперь уже более исследованных, чем тогда, когда шестьдесят пять лет назад он начал путешествовать.

Мерлин прервал свое последнее путешествие на мулах по Центральным Кордильерам, чтобы присутствовать на этой свадьбе. Он никогда не был женат, так как не выносил женщин, а они его, и считал Джеймса своим сыном, а Крессиду и Гарриет своими дочерьми и поэтому, как он выразился, ни за что на свете не мог пропустить такого семейного торжества.

Для своих лет сэр Мерлин Рейд выглядел удивительно молодо. Он был подтянут, седые волосы все еще были густыми, глаза блестели. Он прославился своим умением торговаться и предавался этому удовольствию не только на суках, кашбах и прочих базарах мира, но даже в кассах Британской железной дороги.

- За этот галстук даю вам пять гиней, и это мое последнее слово, - обычно говорил он какому-нибудь обалдевшему молодому продавцу. Или: - Если вы думаете, что я заплачу вам двадцать гиней за удовольствие проехать двадцать миль, то вы глубоко ошибаетесь. Пятнадцать, и весь разговор.

Многие сдавались, другие смеялись, но так или иначе он покупал рубашку за полцены, а два фунта яблок по цене одного. Правда, ему никогда не удавалось убедить служащих Британской железной дороги или Лондонского транспортного агентства продать ему билет со скидкой, но лондонские таксисты часто ему уступали, особенно когда он рассказывал им о своих путешествиях, об исследовании неизвестных земель, о встречах с дикарями, и они затем пересказывали эти истории другим своим клиентам.

Глядя на Мерлина, Джеймс горячо завидовал ему не только потому, что тот сладко спал, но и всей его безмятежной жизни, лишенной комплексов и боязни сделать что-нибудь не так. Возможно, Мерлин и рисковал стать жертвой дикарей, нападения животных или суровых условий, но он никогда не испытывал чувства вины, угрызений совести, не знал измены друзей и не сожалел о загубленной жизни.

Затем Джеймсу пришла в голову мысль, что лучший способ снять камень с души - рассказать обо всем Тео, как он это делал не раз в трудные для себя времена. Он заедет к нему в гостиницу - этот паршивец наверняка будет там. Что, черт возьми, он сегодня там делает, решив провести столь важный для семьи вечер с этой малышкой, которая стала его женой? Джеймс усмехнулся, представив, что Тео мог сейчас делать со своей женой. Он обязательно должен поговорить с ним. Не сейчас, конечно, но завтра утром непременно. Утром, когда все будут заняты прическами, платьями и шляпами, он отправится к Тео и поговорит с ним. Он раскроет ему свою душу и спросит совета. Тео придумает, что делать. Тео всегда дает хорошие советы.

Тилли

Далеко в Париже Тилли Миллз вопреки своему желанию и здравому смыслу, сказала «да» Джеку Мензи, согласившись поехать с ним в «Ле Бьен Даш». Эта новая кинозвезда с лицом падшего ангела, по меткому выражению журнала «Арена», ко всему прочему пренебрегала правилами личной гигиены. Тилли понимала, что поступает опрометчиво, что вчера поздно легла, а сегодня рано встала, что у нее был трудный день, что если Мик Мак-Граф застанет ее там, то обязательно убьет, что она может попасть в газеты и тем самым расстроит Руфуса, но ей непременно нужно было чем-то занять себя, иначе она сойдет с ума, думая о том, что происходит сейчас в Англии. Непринужденная атмосфера одного из самых модных в Париже диско-клубов отвлечет ее от навязчивых мыслей о том, как Джеймс Форрест поведет к алтарю свою дочь в присутствии трехсот почетных гостей и членов двух семей - и среди них Руфус Хедлай Дрейтон, - и что она могла бы быть там, уступи она настоятельной просьбе Руфуса приехать на венчание.

Как бы ей хотелось прямо сейчас оказаться в Англии, чтобы своим появлением омрачить счастье семьи Форрестов!

- Дрянь! - сказала она вслух. - Дрянь! Дрянь! Дрянь!

Она встала, оправила короткое, едва прикрывающее ягодицы платье из лайкры и направилась к выходу, чувствуя, как глаза всех мужчин и даже некоторых женщин устремились к ней, как ее имя передается из уст в уста, от стола к столу. Сопровождаемая Мензи и его прихлебателем - Господи, что она делает здесь с этими голливудскими подонками, вместо того чтобы быть с Руфусом? - она вышла из ресторана на улицу, где ее встретили неизбежные вспышки фотокамер. Расточая направо и налево сияющие улыбки, Тилли пересекла улицу и нырнула в лимузин Мензи. Машина тронулась, и она в который уже раз спросила себя, что она делает в этом чужом для нее мире, вместо того чтобы быть сейчас в старой, доброй Англии, населенной такими людьми, как Руфус Хедлай Дрейтон.

Тео

Теодор Баган сидел в одиночестве за стойкой в гостинице «Ройял» и, накачивая себя арманьяком, поджидал с известной долей нетерпения свою пятую по счету жену Сашу, отправившуюся в «комнату для девочек», как она упорно называла обыкновенную уборную. Ему нужно было непременно поговорить с Сашей о некоторых вещах, которые начинали серьезно раздражать его. Он ждал, стараясь не думать о предстоящей свадьбе, где ему была уготована особая роль.

- Ты должен обязательно прийти, - сказал ему Джеймс, когда Тео под разными благовидными предлогами, такими, как конференции, деловые завтраки, слухи о слиянии компаний, так долго откладываемом, и, наконец, его собственный медовый месяц, пытался отказаться от приглашения.

- И слышать ничего не хочу. Крессида твоя крестница, а ты мой старинный друг. Как только ты мог подумать, что мы обойдемся без тебя? Мне будет трудно без тебя в этот день. Кроме того, ты обожаешь свадьбы, даже тогда, когда они не твои собственные. И потом, Тео, разве нельзя отложить твои конференции?

Понимая, что своим отказом он глубоко обижает друга, Тео согласился и все последующие месяцы готовил себя к этому тяжкому испытанию.

Сама по себе свадьба была значительным событием: дочь одного из его старинных приятелей выходила замуж за сына другого приятеля, старины Джоша, с которым они вместе учились в школе, вместе приобретали в Женеве сексуальный опыт и на свадьбе которого с Джулией он был почетным гостем. Этот брак все еще длится. Джулия стала для Джоша хорошей женой. Интеллигентная - что бы там Форресты ни говорили, - изящная, немного настырная, но на то она и американка, зато очень сексуальная. Очень, очень сексуальная. Однажды ночью, когда Джош был в отъезде, случилось нечто странное…

Усилием воли Тео приказал себе не вспоминать тот случай и продолжал размышлять. Джулия хорошая мать Оливеру, пожалуй, даже чересчур. К счастью, мальчик вырос неиспорченным. Он будет Крессиде хорошим мужем. В общем, все обстоит прекрасно. Жаль только, что Крессида не вышла замуж за его сына Манго, названного так в честь таинственного шотландского духа, да, впрочем, так и должно было случиться, ведь ребята росли вместе с самого детства. Было бы гораздо хуже, если бы она влюбилась в того, о котором они с Джошем старались не думать.

Тео отогнал неприятные воспоминания и стал думать об Оливере. Очаровательный, неповторимый красавец Оливер. Правда, ему немного не хватает юмора, но все равно хорош. Блондин с голубыми глазами. Блестящая партия во всех отношениях. Окончил медицинский факультет Гарвардского университета. Превосходный спортсмен - играл в теннис за команду Гарварда. Хорошая специальность в руках, как это они сейчас называют. У него блестящее будущее, да и начало неплохое.

Удивительно, как все повторяется в жизни: дочь гинеколога выходит замуж за гинеколога, и это уже в третьем поколении.

Крессида - первая любовь Оливера, смысл всей его жизни. Она, правда, немного непредсказуема, но нежная и очаровательная. Некоторые считают, что ему больше подошла бы Гарриет, но люди часто ошибаются. Вне всякого сомнения, ему нужна Крессида. Она будет любящей и понимающей женой, его утехой и опорой, матерью его детей. Крессида коммуникабельна и хорошо чувствует себя в обществе; несмотря на свою скромность, она не застенчива, хотя и чрезвычайно непрактична или, скорее, неумела, что стало предметом шуток в ее семье: она не умеет поменять лампочку, включить стиральную машину, найти нужную волну на приемнике или поставить стеклоочистители на свою машину. Зато ей нет равных в умении заставлять других делать за нее ее работу. Она будет идеальной женой. Идеальной женой для богатого человека, но отнюдь не для бедного. Так она и выходит замуж за богатого!

До смешного быстро развивается институт брака. Сначала люди, не задумываясь, живут вместе, но потом в конце концов приходят к мысли, что им надо оформить свои отношения. В какой-то из газет приводилась статистика, что браков сейчас стало гораздо больше, чем раньше.

Тео сделал знак бармену. Господи, куда же запропастилась Саша? Чем она там занимается в своей уборной?

Итак, число его жен достигло пяти. Конечно, он сам виноват, привыкнув быть собственником всего на свете: компаний, домов, картин, машин, лошадей - на всем должен был стоять лейбл: «Собственность Теодора Багана». Так же обстояло и с женщинами. У него никогда не было желания жениться, он просто хотел иметь любовницу, но из этого ничего не получалось. Как это ни ужасно, но в силу своего характера он не мог ограничиться женщиной только как любовницей. Для этого он был слишком собственником, слишком подозрительным в любви, слишком ревнивым, в самом худшем понимании этого слова, и всегда давал волю своим эмоциям.

Казалось бы, живи с женщиной, как с женой, люби ее, а когда любовь пройдет, отпусти ее на волю. Так нет, он не мог позволить, чтобы кто-то другой обладал его бывшей возлюбленной. Для него это было невыносимо.

Именно так он женился в третий и в четвертый раз, боясь отдать кому-нибудь близких с ним в прошлом женщин. В конце концов они расставались, и ему приходилось заводить новую любовницу.

Все так и шло, пока… пока не появилась Саша, которая сразу стала его женой.

Он встретил ее на скачках в Лонгчампе, где она была с человеком, с которым он вел дела, и хватило только одного взгляда на нее, такую аппетитную и прекрасную, с розовой кожей и развевающимися по ветру волосами, чтобы он сразу же почувствовал: она и только она облегчит его постоянные сердечные страдания, и только с ней он будет счастлив.

Она сказала, что одинока, при этом взгляд ее широко распахнутых голубых глаз был таким невинным - Тео тоже был в это время совсем один и очень страдал, - что в одиночестве нет ничего хорошего и что она хочет, чтобы кто-нибудь заботился о ней.

Тео предложил ей себя, и вопрос был решен. Не оглядываясь назад и не заглядывая в будущее, он очертя голову вступил в этот брак, и все шло хорошо, так хорошо, что Тео не мог поверить в свое счастье. Казалось, все забылось, сердечные муки улеглись.

До сегодняшнего вечера ему удавалось не думать о прошлом. А что будет завтра? Завтра, когда ему придется столкнуться с этим, встать перед фактом, посмотреть открыто на то, что случилось раньше. Он не уверен, что сможет справиться с этим. Он боялся, что правда выплывет наружу. Тео никогда еще не бывал в подобной ситуации.

Подозвав официанта, он попросил сигару и уже был готов зажечь ее, когда увидел спешившую к нему Сашу - раскрасневшуюся, причесанную, со свежим макияжем, излучающую такую притягательную энергию, такую… Как бы поточнее назвать то, что она излучала? Сексапильность - вот что это было.

Она села с ним рядом, поцеловала, взяла его за руку, заглянула в глаза.

Тео посмотрел на Сашу, на холмики ее грудей, на упругие ягодицы, едва прикрытые коротким черным платьем, на ее плоский живот и почувствовал, как в нем поднимается желание, как твердеет его плоть, как сильно пульсирует в ней кровь. Не говоря ни слова, он быстро встал, почти грубо схватил жену за руку и поволок из бара к лифту. Возбужденная и слегка встревоженная, Саша последовала за ним. Он открыл дверцу лифта, пропустил ее вперед, закрыл дверь и прижал ее к стенке кабины. По его лицу было нетрудно догадаться, чего он хочет, и она с улыбкой спустила бретельки платья, под которым не было ни бюстгальтера, ни трусов.

Медленно и грациозно, как хорошая танцовщица, она подняла свою длинную загорелую ногу и положила ее ему на талию. Тео почувствовал, как она расстегивает ему молнию и хозяйничает у него в брюках. Кровь бешено стучала у него в висках, вся его энергия была устремлена на нее, и он вошел в нее, в жаркую, влажную глубину ее плоти, испытывая удовольствие, граничащее с болью. Его руки лежали на ее ягодицах, он поддерживал ее, крепче прижимая к своему телу, и в этот момент для него не существовало ни завтрашнего дня, ни того, что ждало его впереди.

Сюзи

Сюзи чувствовала себя совершенно разбитой. Как и Джеймс, она с завистью смотрела на спящего в уголке Мерлина. Казалось, что этому дню не будет конца. Обычно она никогда не уставала, особенно на таких светских приемах. Опасаясь, что ей станет еще хуже, она взяла себя в руки и попыталась сосредоточиться на Джоше и его рассказах о днях молодости. Она любила Джоша - он был таким простым и очаровательным, таким красивым. Сюзи никогда не могла понять женщин, утверждавших, что не любят красивых мужчин. Из своего опыта она знала, что красивые мужчины не менее интересны и не более самонадеянны - основное обвинение, которое против них выдвигалось, - чем обычные мужчины, но они хотя бы радовали глаз, и с ними было не так скучно.

Алистер был красив, и это послужило основной причиной, почему она вышла за него замуж. Она действительно не понимала, почему все считают это ужасным. Если вы собираетесь прожить с человеком всю жизнь, то должны быть уверены, что будете с ним счастливы. Сюзи знала, что не будет счастлива с физически непривлекательным человеком.

Она посмотрела на Алистера, с чарующей улыбкой разговаривающего с Мэгги, и подумала, до чего же он хорош. Она знала, что он находил Мэгги несколько утомительной, хотя искренне восхищался тем, как она готовит. Вот и сегодня он взял два куска запеченной под соусом семги и две порции шоколадного мусса. Он всегда говорил Мэгги, что чудесно, когда в доме готовят кремы, и паштеты, и жареный картофель, и что в его доме нет ничего подобного. Он любил шутить, утверждая, что на кухне у Сюзи даже из крана течет обезжиренная вода. Так вот благодаря этой обезжиренной воде он и выглядит так чудесно, на десять лет моложе своих пятидесяти девяти. Его каштановые, едва тронутые сединой волосы были густыми, тело - мускулистым и сильным, голубые глаза - живыми и блестящими. Он выглядел намного лучше, чем Джеймс, который за последние годы сильно прибавил в весе и заметно постарел. Он часто казался уставшим, как, например, сегодня, но, возможно, в этом есть и ее вина. Наверное, не стоило ему все рассказывать. Но, не расскажи она, это мог бы сделать сам Руфус, и неизвестно, что бы он сказал. Он мог бы испортить Джеймсу настроение перед свадьбой его дочери, а у бедняжки и без того хлопот полон рот. Одна только Мэгги чего стоит, не говоря уж о завтрашнем дне, когда ему придется принимать гостей, говорить тосты, терпеть замечания жены и, главное, вести дочь к венцу. Все это не так просто выдержать.

Она заметила, что Жанин с улыбкой смотрит на нее, и улыбнулась в ответ. Славная Жанин, как хорошо, что она есть, и как отлично она смотрится: черные как смоль, коротко подстриженные волосы, белое лицо, темные глаза, изящная, подтянутая фигура - настоящая парижанка. Она была в простом полотняном костюме, и рядом с ней Мэгги выглядела как гранд-дама.

Сюзи часто спрашивала себя, знает ли Мэгги, что Жанин была первой любовью Джеми, что с ней он стал мужчиной, когда еще был сопливым восемнадцатилетним юнцом, а она опытной тридцатитрехлетней женщиной? Скорее всего, нет. Мэгги очаровательна, но у нее полностью отсутствует интуиция. Ну и слава Богу…

Сюзи посмотрела на часы: почти половина одиннадцатого. Уже поздно. Невесте нужно хорошо выспаться. Чувствуется, что она очень устала, и даже ее счастливая улыбка не может этого скрыть.

Однако Гарриет выглядит и того хуже. Господи, как она похудела!

Даже на взгляд Сюзи, которая считала худощавость большим, чем непорочность, признаком благочестия, Гарриет была слишком тощей. И такая она бледная и измученная. Бедняжка! Бизнес совсем доконал ее, и, главное, она все одна и одна, и никакой помощи. Правда, она сама этого захотела и отвергла много хороших предложений, в том числе и от Тео, который славился своей щедростью. Не надо быть психоаналитиком, чтобы понять, что ее дела идут из рук вон плохо и что она жалеет об отказе от помощи. Наверняка ей сейчас хочется опереться на чье-то плечо.

Внезапно Сюзи вспомнила о своих собственных проблемах и о телефонном звонке, который ей предстоит сделать завтра утром. Она почти уже решила отложить его до вечера, но передумала - лучше сразу узнать, что тебя ждет. В этом была вся Сюзи: она непременно должна была узнать все новости, будь они хорошими или плохими.

Она снова принялась думать о завтрашнем дне, о предстоящей свадьбе и об их присутствии на ней, чтобы успокоить семью.

Решительно поднявшись, она протянула Алистеру руку:

- Пойдем, дорогой. Крессиде пора спать. Мэгги, милая, все было чудесно, а твоя кухня выше всяческих похвал. Мы наелись на всю оставшуюся жизнь. Спасибо. Крессида, моя девочка, желаю тебе чудесных сновидений. И тебе, Гарриет. Ты выглядишь измученной. Мэгги, отошли ее спать. Всем спокойной ночи. Увидимся утром. Мерлин, дорогой, зачем ты поднялся? Ты так сладко спал. Я так рада, что ты приехал вовремя. Откуда ты явился? Из Эквадора?

- Из Перу, - ответил Мерлин. - Неужели ты могла подумать, что я пропущу такое событие? Я сказал пилоту, что заплачу ему больше, если он доставит нас раньше намеченного срока.

- Ну и что, он согласился? - спросила Гарриет, принимая из рук отца бокал вина.

- Нет. Было бесполезно разговаривать на эту тему. В этих парнях нет коммерческой жилки. Однако я успел. Сюзи, может, ты передумаешь? Еще очень рано. Я надеялся, что твой муж сыграет со мной в шахматы. Что скажешь на это, Алистер?

- Мне жаль, Мерлин. Я бы с удовольствием, но у Сюзи на меня другие виды, - ответил Алистер. - Руфус, ты с нами или останешься?

- Я пока не знаю. Манго, а ты как?

- Я считаю, что мы должны отвезти Оливера в гостиницу, - ответил Манго.

«Господи, до чего же он обаятельный», - подумала Сюзи, не в силах сдержать улыбку: почти все улыбались, глядя на Манго. Она в сотый раз попыталась понять, что же в нем так привлекало людей, почему от него нельзя было отвести глаз?

Природа хорошо поработала над Манго и поначалу дала ему прямые темные волосы, глубоко сидящие карие глаза, квадратный подбородок, орлиный нос, красиво очерченный рот, но в последний момент передумала и все перемешала: прямые волосы превратились в непослушную шевелюру, глаза под густыми бровями сидели глубже, чем надо, нос слегка выгнулся, губы на миллиметр стали толще, а потому чувственнее.

Сюзи должна была признать, что Манго совсем иной породы, чем ее обожаемый Руфус, который мог служить эталоном настоящего англичанина: высокий блондин, слегка апатичный, без малейшего намека на чувственность.

Манго же был сама чувственность. Жанин как-то, смеясь, заметила, что, даже когда он вам передает чашку чая, это выглядит как приглашение в постель. И, однако, все это казалось таким невинным, неосознанным, непреднамеренным, как дыхание или моргание, хотя, конечно, Манго знал свои возможности, и берегись та, кому придется их на себе испытать.

«Счастливый мальчик, - подумала Сюзи. - Опасный мальчик. Такой же опасный, как и его отец».

Манго заметил ее улыбку и улыбнулся в ответ. Его улыбка предназначалась только ей и никому другому. На мгновение между ними возникла какая-то близость, но вот он отвел взгляд, и она растаяла.

- А теперь я со всей ответственностью приступаю к своей роли шафера, - сказал он.

- Манго, дорогой, мы можем сами отвезти Оливера в гостиницу, - заметила Джулия Бергин, изобразив на лице дежурную улыбку.

- Нет, мама, пусть лучше они. Я так хочу.

Оливер поднялся и поцеловал Крессиду.

- Вы хоть понимаете, что я вижусь с вами в последний раз, мисс Форрест?

- Что ты хочешь этим сказать? - обеспокоенно спросила Мэгги.

- Мама, успокойся, - рассмеялась Крессида. - Он намекает на то, что завтра я уже буду миссис Бергин. Спокойной ночи, Оливер. Приятных тебе сновидений, дорогой. Гарриет, ты со мной? Мамочка, ты не забудешь поцеловать меня на ночь? Обещаешь? И ты, папочка.

- Можно и я приду? - спросила Джулия. - Или это не совсем удобно? Мне просто не терпится иметь дочь.

- Разумеется, - ответила Крессида. - Просто дайте мне десять минут, чтобы раздеться и лечь в постель, а затем можете заходить поодиночке и желать мне всего самого лучшего.

«Какая прекрасная дочь, - подумала Сюзи, глядя вслед Крессиде, покидающей кухню под руку с Гарриет. - И какая чудесная жена из нее выйдет».

Манго

Единственное, чего хотел Манго в этот вечер, это дорваться до телефона. До телефона, где бы его никто не беспокоил. В доме Форрестов телефон звонил непрерывно, чужие люди снимали трубку, звонили сами, и о спокойном разговоре не могло быть и речи. Он дважды порывался встать, извиниться и воспользоваться телефоном в машине Руфуса, но в последний момент передумывал. По ряду причин ему не хотелось говорить Руфусу о своем желании позвонить из его машины, хотя это было и глупо, потому что Руфус никогда бы не спросил его, кому он звонит и зачем.

Как это ни странно, но никто не знал, что он отчаянно влюблен, что у него серьезная связь, и он хотел по возможности дольше сохранить свой маленький секрет. Этим секретом была его тихая и нежная Алиса. Конечно, он мог сослаться на то, что ему нужно позвонить своему банкиру или адвокату, что было бы неправдоподобным в такое время и на таком торжестве, но вот звонок в Нью-Йорк его бы выручил.

В конце концов он решил позвонить тогда, когда вернется в гостиницу. Еще будет не слишком поздно. Алиса ложится спать далеко за полночь, и они смогут без помех поболтать сколько душе угодно.

Господи, как же он по ней соскучился! Это семейное сборище с выражением родственных чувств утомило его. Он так скучал по Алисе, что у него заболело внизу живота.

Возможно, через несколько месяцев все соберутся и на его свадьбу. Только у него не будет пышных торжеств. В глазах Манго свадьбы утратили свою прелесть. Когда твой отец женится в пятый раз при большом стечении народа, для себя хочется чего-то более скромного. Можно устроить свадьбу на пляже или в Гретна-Грин[1]. Это было бы романтично. А затем провести несколько дней на Шотландском нагорье. Манго никогда там не был. Как большинство богатых, любящих путешествовать людей, он больше был знаком с удаленными уголками земли, чем с теми, что лежали за порогом его дома.

Он был уверен, что горы в Шотландии чудесные, а если это и не так, то Алиса одним своим присутствием сделает их такими.

Господи, как же он ее любит! От любви у него даже кружилась голова. Он провел целый вечер, думая о том, как было бы хорошо, будь она здесь, что она прекрасно бы смотрелась в этом доме и что ее все полюбили бы. Ну ничего, скоро все встанет на свои места. Ждать осталось недолго. Завтра, после свадьбы, он все откроет отцу, а уж потом можно будет рассказать и всем.

Они проживут вместе всю оставшуюся жизнь.

Вне всякого сомнения, его отец будет рад и у него не возникнет никаких возражений. Да он просто будет в восторге, что Алисе удалось… как он там выражается?… ах, да… «прибрать его к рукам».

Именно так он сказал о Саше. Спасибо, что она сумела прибрать отца к рукам.

Завтра, в день свадьбы Крессиды, когда все будут счастливы, он скажет отцу о своей любви.

Глава 2

День свадьбы

Гарриет. Шесть часов утра

Крессида, должно быть, ушла погулять. Конечно, думала Гарриет, заглядывая в пустую комнату, еще рано, очень рано, только начало седьмого, но утро чудесное, солнечное, с легкой дымкой, предвещающей такой же чудесный день, ясный и прозрачный.

Как это похоже на Крессиду. Она, должно быть, спустилась к ручью, чтобы посидеть на маленьком мостике, «ее мостике», как она любила говорить, - можно подумать, что он действительно принадлежал только ей, - и в тишине поразмыслить над тем, что ее ожидало впереди. Она всегда так поступала, даже в детстве: перед каждым важным событием в ее жизни, будь то переход в новую школу, представление родителям своего жениха или обручение, ей всегда хотелось побыть одной, чтобы все как следует осмыслить.

Ничего странного в том, что ее нет в комнате, что везде чисто, постель не смята, словно она совсем не ложилась. Крессида всегда была очень аккуратной, даже в юности. Если в комнате Гарриет постоянно все было вверх дном, то у Крессиды было тщательно прибрано, все блестело и сияло чистотой так же, как и в это утро. Только сейчас, пожалуй, в комнате было больше, чем обычно, цветов, и каких цветов: роз, гладиолусов, лилий. В кувшинах на комоде стояли и цветы попроще, те, что росли в их саду. На вешалке висела большая красная, украшенная пером шляпа - подарок в день помолвки. Крессида обожала шляпы. И конечно же, на маленьком рабочем столике лежала большая стопка писем, аккуратно надписанных, с адресами тех, кто прислал подарки. Множество цветов и эти письма - новшества, все же остальное было как всегда. Идеальная комната идеальной дочери.

Ничего удивительного в том, подумала Гарриет, что Крессида - любимица матери, явное воплощение всех ее идеалов. Крессида была даже точной копией Мэгги - розовая кожа, слегка вьющиеся светлые волосы, огромные голубые глаза, мягко очерченный рот.

Гарриет с жесткими, прямыми каштановыми волосами, смуглой кожей, серыми глазами и высокими скулами была больше похожа на мать Джеймса, чудесную, веселую бабушку Розу, которая до самой своей смерти заставляла Мэгги испытывать комплекс неполноценности, и неудивительно, что схожесть Гарриет с Розой так раздражала Мэгги.

Гарриет давно не беспокоило, что Крессида занимает такое большое место в сердце матери. Она уже смирилась с этим и не ревновала сестру. Ее больше беспокоило то, что и ее обожаемый отец боготворил Крессиду. Она любила его и даже, став взрослой, считала, что он лучший отец, муж, врач - любящий, заботливый, честный.

Сегодня он должен быть счастлив. Повести дочь к алтарю - для отца предмет особой гордости, а лично она, если учесть, как обстоят ее сердечные дела, не скоро доставит ему такое удовольствие.

Погода тоже благоприятствует им: день будет солнечным. Хорошо бы, подумала Гарриет, глядя в окно на росистый луг, и самой погулять немного. К чему возвращаться в постель, если она все равно не уснет. Сегодня ночью она едва сомкнула глаза. Ей снились страшные сны, полные голосов, телефонных звонков, скрипа работающего факса - все это навалилось на нее, приводя в нервозное состояние.

Возможно, ей стоит отправиться на поиски Крессиды, поболтать с ней и хоть немного отвлечься от собственных мыслей. Надо спешить, пока не встала мать. Гарриет посмотрела на дверь материнской спальни: она была плотно закрыта. Скорее всего мать еще спит. Вот и славно. Чем дольше она будет спать, тем лучше для всех. Гарриет поспешила поскорее отогнать эту мысль. Ее мать не так уж и плоха, просто слишком часто впадает в панику.

Она уже было собралась закрыть дверь комнаты Крессиды, когда вдруг заметила, что все-таки в ней что-то не так, как обычно. Окно! Окно, которое Крессида постоянно открывала на ночь - летом настежь, зимой оставляя щелку, - было закрыто, и в комнате было душно, воздух слегка спертый, да и занавески висели безжизненно. И почему…

- Гарриет, мой ангел, с Крессидой все в порядке? - раздался за ее спиной голос Жанин, и она вышла из своей комнаты, кутаясь в шелковый халат. Лицо ее было обеспокоенным.

- Да, конечно. По крайней мере, я так думаю, потому что ее нет. А почему ты решила, что с ней что-то не так?

- Я слышала, как она вставала. Ее тошнило. Я хотела помочь ей, но дверь ванной была закрыта. Конечно, она перенервничала, но…

- Ты уверена, что это была Крессида? - с тревогой в голосе спросила Гарриет, зная, какой у сестры слабый желудок. - Я слышала, что папа собирался дать ей на ночь лекарство.

- Да, это была она. Дверь ее комнаты была открыта, а на полу валялось сброшенное одеяло. Потом я слышала, как она вернулась к себе.

- Бедняжка Кресс! Могу представить, как ей было плохо. Но сейчас она, должно быть, чувствует себя лучше. В комнате, как обычно, чисто, а она ушла погулять. Думаю, к мостику.

- Ах, к мостику. Что бы вы все делали без этого мостика? - рассмеялась Жанин. - Гарриет, я умираю от жажды. Ты не приготовишь мне чаю?

- Конечно. Я иду вниз. Вернись в постель, Жанин, а я принесу тебе чай.

- Нет, лучше я пойду с тобой.

Вслед за Гарриет она спустилась на кухню и плотно закрыла за собой дверь.

- Здесь можно свободно поговорить. Мы ведь не хотим разбудить твою мать?

- Упаси Боже, - ответила Гарриет. - Эй, Педи, подожди немного, сейчас я тебя выведу.

Наклонившись, она погладила старую суку-лабрадора, которая спокойно спала в своей корзинке.

- Позже ее, бедняжку, придется запереть в чулане. Как странно…

- Что странно?

- Она мокрая и лапы в грязи. Должно быть, она выбежала вслед за Кресс. Педи, что ты делала на улице в такой ранний час? Охотилась на кроликов?

Педи приоткрыла один глаз, протяжно зевнула и снова уснула. Она была очень старой и уставшей от жизни. Гарриет с жалостью смотрела на нее.

- Бедная старушка! Жанин, твой лимонный чай. Я тоже выпью чашечку, а потом пойду поищу Кресс, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

- Что-то тебя беспокоит, дорогая, не так ли? - спросила Жанин. - Сейчас я говорю не о сестре, а о тебе лично. Я еще вчера вечером заметила, что с тобой что-то творится.

- Нет, Жанин, со мной и вправду все в порядке, - ответила Гарриет с вымученной улыбкой, зная, что Жанин расстроится за нее больше, чем все остальные. - Обычная круговерть, ты же знаешь, но ничего серьезного. Верь мне. Ничто не омрачит нам сегодняшний день.

Жанин, как всегда, согласилась, понимающе улыбнулась, но взгляд ее блестящих карих глаз говорил, что ее не провести, и Гарриет снова почувствовала себя маленькой девочкой, плачущей за закрытой дверью, и услышала мягкий голос Жанин, спорившей на лестнице с ее отцом…

- …Джеми, не сердись на нее, не надо. Ты не прав.

- Жанин, извини, но это не твое дело. Гарриет моя дочь, и я должен ее воспитывать. Пора ей понять, что нельзя так себя вести.

- Как так? Джеми, Гарриет всего девять лет. Сейчас она ужасно расстроена. Согласна, ей нужна твердая рука, но она также нуждается в доброте и понимании.

- Неужели, Жанин? - в голосе отца слышалась насмешка. - Я считал, что французы более суровы в воспитании своих детей, а ты говоришь, как обыкновенная американская слюнтяйка. Ради Бога, Жанин, это был всего лишь щенок. Подумаешь, тяжелая утрата!

- Всего лишь щенок! Джеми, как ты можешь так говорить! Это на тебя не похоже. Для нее это, конечно же, тяжелая утрата. И уж коль скоро мы заговорили о воспитании французских детей, то послушай, что я тебе скажу. Возможно, мы к ним не очень требовательны, ждем от них слишком многого, но мы всегда стараемся понять их. А сейчас Гарриет нужно, чтобы ее поняли.

- Вполне возможно, но боюсь, что я ее совсем не понимаю. Особенно сейчас. Она трудный ребенок. С ней нелегко, в то время как…

- В то время как с другой малышкой легко и просто. Да, да, я все понимаю, но…

Наступило молчание.

- Так что? - спросил Джеймс.

- Я понимаю, что это не мое дело, но считаю, что вам не следовало отправлять ее в эту школу. Вот уж чего мы, французы, никогда бы не сделали. Она еще слишком мала и беззащитна, Джеми. Она должна остаться дома.

- Жанин, прости, но это не твое дело. Мэгги считает, что с ней трудно справляться и дома, и в школе, а это место как раз для таких неуправляемых детей, как она.

- Хорошо, надеюсь, вы понимаете, что делаете. А сейчас я хочу подняться к себе. Я немного устала. Спокойной ночи, Джеми.

- Спокойной ночи, Жанин. Мне жаль, что я затеял этот разговор.

- Не валяй дурака. Я почти что член вашей семьи, и мне нравится, когда со мной считаются. Мне бы только хотелось быть полезной.

- Боюсь, что здесь ты ничем не поможешь, - твердо ответил Джеймс. - О Господи, телефон. Надеюсь, что это не из больницы. Господи, только не сегодня.

- Я помолюсь Ему о тебе. Спокойной ночи, дорогой.

В коридоре раздались шаги, и Гарриет с головой закуталась в одеяло. В дверь тихонько постучали, и она открылась.

- Гарриет, как ты, мой ангел?

Голос Жанин, который она любила больше всего на свете, такой нежный, заботливый, так сильно отличающийся от сурового голоса матери. Она нарочно затаилась, притворяясь спящей.

- Дорогая, я знаю, что ты не спишь. Хочешь поговорить со мной?

- Нет, - резко ответила Гарриет.

- Хорошо, но если надумаешь, я буду у себя в комнате. Хочу немного почитать перед сном.

Жанин поцеловала Гарриет, и та с жадностью втянула в себя запах дорогих духов. Выпростав из-под одеяла руки, Гарриет обвила Жанин за шею.

- Ты самая моя любимая взрослая, - сказала она. - Самая любимая из всех взрослых.

- Дорогая, какой чудесный комплимент. Но…

- Это правда. Папа на меня все время сердится, а мама просто меня ненавидит.

- Гарриет, ты не должна так говорить. Конечно же, мама любит тебя.

- Буду говорить, потому что знаю.

Она вынула из ящика бумажную салфетку и высморкалась.

- Если бы ты жила с нами, то тоже возненавидела бы меня. Мне больше не придется жить с ними. Они нарочно отсылают меня в эту школу. Им хочется поскорее от меня отделаться.

Она горько разрыдалась. Жанин взяла девочку на руки. Она такая маленькая и хрупкая, думала Гарриет, но с ней гораздо уютнее, чем с мамой. Она положила голову на грудь Жанин и прошептала:

- Как бы мне хотелось, чтобы ты была моей мамочкой.

- Мне бы тоже хотелось, но, боюсь, что из этого ничего не выйдет. Я и так у вас есть, у тебя и у твоей сестры.

- Лучше бы ты была моей крестной, а не ее.

- Хочешь, открою тебе один маленький секрет? - спросила Жанин, целуя девочку. - Мне бы тоже больше хотелось быть твоей крестной. Конечно, я очень люблю Крессиду, но ты больше похожа на меня. Не такая совершенная, не такая правильная, как твоя сестра.

- И вовсе она не совершенная, - ответила Гарриет, снова готовая расплакаться.

- Конечно, нет, - поспешила заверить ее Жанин. - Никто из нас несовершенен. Но она все-таки близка к этому.

- Нет, вовсе нет. Я ненавижу ее. Я всегда ее ненавидела.

- Но почему?

- Потому что она слишком хорошенькая и к тому же ханжа. Она старается быть со всеми ласковой, и ее всегда ставят мне в пример, а на самом деле она - злюка.

- Гарриет, мне кажется, ты преувеличиваешь.

- И вовсе не преувеличиваю! Однажды она взяла мою куклу, ну ты знаешь, ту, которая плачет, и выбросила ее в окно, кукла упала на соседнюю крышу и несколько дней лежала там под дождем. А как-то раз она взяла новую ручку, которую мне подарил крестный Мерлин, и потеряла ее. Она сказала моей лучшей школьной подруге, что я совсем не люблю ее и говорю про нее ужасные вещи. О, я вижу, ты мне тоже не веришь, как и все взрослые.

- Верю, - заверила ее Жанин, - конечно же, верю. Но все сестры ссорятся, Гарриет. Я тоже ссорилась с моей сестрой. И ты тоже хороша, - добавила она с лукавой улыбкой. - Право же, не стоило проливать на нее суп за обедом.

- Я это знаю. Конечно, не стоило, но, когда мама ругала меня, она бросала на меня такие взгляды, что мне захотелось ей отомстить. И ты знаешь, мне стало легче.

- А теперь у тебя неприятности. Ты не пойдешь завтра в гости. Мама расстроена, папа сердится. Неужели тебе от этого легче?

- Да, - твердо заявила Гарриет, - да, мне легче. Наверное, все-таки я поступила правильно. Ты бы видела ее лицо!

- А если бы суп был горячим? Ты представляешь, что бы тогда было?

- Я знаю. Я знаю, что поступила плохо, но она… о, я не знаю… Они оба ее так любят и…

- И от нее не сбежал щенок, и ее не отсылают в школу. Так ведь?

- Да, так, - ответила Гарриет и снова принялась плакать.

- Послушай, Гарриет, то, что случилось с Бигласом, ужасно. Даже я плакала, а ведь я не люблю собак. Хотя Биглас был какой-то особенный. У меня дома есть его фотография, которую ты мне прислала. Но ты можешь завести другого щенка. Твои родители согласны и…

- Зачем? Ведь меня все равно здесь не будет. О, Жанин, это было ужасно. Такое не приснится даже в страшном сне. Я постоянно об этом думаю. Я вижу все кадр за кадром, как в кино. Я выглянула из окна и увидела, что ворота открыты. Я закричала и побежала искать щенка, а он сидел через дорогу и глядел на меня. Я звала его, а он все сидел в высокой траве и продолжал на меня смотреть, и тут из-за угла выехал тяжелый грузовик, а он вдруг побежал ко мне и выскочил на дорогу. Он приветливо вилял хвостом, но в это время грузовик на него наехал. Ты можешь представить себе, Жанин, эта махина придавила его всей своей тяжестью. Ты можешь представить, что он в это время думал? О, Жанин, во всем виновата я. Как могла случиться такая ужасная вещь? Просто я была недостойна его. Лучше бы мне попасть под грузовик…

- О, Гарриет, дорогая, замолчи, замолчи… Не говори таких ужасных вещей. Это совсем не лучше. Это в тысячу раз хуже.

- Вовсе нет. Потом появилась мама и увела меня в дом. Она не разрешила мне быть рядом с ним. А Крессида наблюдала за нами, и знаешь, что она мне сказала?

- Нет, не знаю.

- Она сказала: «Во всем виновата ты, Гарриет. Нечего было открывать ворота». Даже мама на нее рассердилась. А ее противный котенок чувствует себя прекрасно. Сидит на ее кровати и знай себе умывается. Я никогда не прощу ее за это. Никогда! Конечно, мама заставила ее попросить у меня прощения, но в это время она держала на руках своего котенка и гладила его. Ей-то хорошо - у нее есть кого любить. Я совсем не хочу другого щенка. Я хочу, чтобы мне вернули моего Бигласа.

- Хорошо, хорошо, дорогая, - сказала Жанин, - все это очень грустно, но время лечит, и твоя боль пройдет. Я обещаю тебе это. Впервые в жизни ты получила тяжелый урок, но вскоре все забудется, и тебе захочется иметь нового щенка. Он будет немножко другой, не такой, как Биглас, но ты полюбишь его и…

- Но я же сказала тебе, что меня здесь не будет. Я буду в этой дурацкой школе, поэтому у меня не будет возможности полюбить кого-то другого.

- Ну хорошо, - вздохнула Жанин, - возможно, эта школа будет не такой уж и дурацкой и тебе там понравится. Хочешь я почитаю тебе немного перед сном?

- Я боюсь спать, - ответила Гарриет. - Как только я закрываю глаза, все повторяется. Я снова вижу все, что случилось. И так каждую ночь. Я борюсь со сном, но он обволакивает меня, и я снова вижу эти страшные сцены.

- Allons, allons, mignonne[2], - сказала Жанин, снова беря ее на руки. - Пойдем ко мне в комнату. Я буду охранять твой сон и, как только замечу, что Гебе снится что-то плохое, разбужу тебя. Стоит тебе хоть один раз поспать без сновидений, и они перестанут тебя мучить. Пойдешь ко мне?

- Это было бы чудесно. Спасибо тебе, Жанин.

Жанин протянула ей руку. Это была чудесная рука - белая, с длинными пальцами и блестящими красными ногтями. Она была такой теплой и нежной, что Гарриет доверчиво вложила в нее свою ручонку, и они пошли в комнату Жанин.

Проснувшись утром, Гарриет вспомнила, что спокойно провела ночь и кошмары ее не мучили.

Гарриет так и не захотела, чтобы ей купили нового щенка. Если родители думали, что, купив его, тем самым облегчат ее расставание с домом, то глубоко ошибались. До самого последнего дня она не верила, что такое может случиться. Она с интересом наблюдала, как ее гардероб пополняется новыми вещами: ей купили туфли, простенькие часики, клюшку для игры в хоккей на траве.

Она получила у врача справку о здоровье и побывала у дантиста, ее коротко подстригли и даже познакомили с маленькой девочкой, которая уже училась в этой школе.

Та рассказала Гарриет, что там совсем неплохо и гораздо веселее, чем дома.

Она начала считать время, оставшееся до отъезда. Сначала это были недели, затем дни и, наконец, часы.

И вот наступил момент, когда на нее надели школьную форму, а она все ждала, что отец подойдет к ней и скажет:

- Ну хорошо, дорогая, если не хочешь ехать, то лучше оставайся дома.

Но все ее ожидания были напрасны - ничего подобного не произошло, и все оказалось всамделишным.

Последние дни перед отъездом Гарриет вела себя просто ужасно: на всех кричала, отказывалась есть за столом, а потихоньку таскала печенье и бисквиты, грубила подругам матери, когда те спрашивали, рада ли она, что едет в школу. Но больше всего доставалось Крессиде. Разозлившись, Гарриет столкнула сестру с лестницы, и та потеряла два передних зуба. Поднялся неимоверный шум. Родители принялись стыдить ее, но она только огрызалась в ответ.

- Гарриет, дорогая, почему ты это сделала? - в который раз спрашивал ее отец, больше, чем мать, стараясь понять ее. - Ответь мне. Я не могу понять тебя.

Но она упорно молчала, зная, что отец все равно не поверит, если она расскажет ему, что Крессида дразнит ее, говоря, что ждет не дождется, когда она, наконец, уедет из дома.

В ночь перед отъездом, когда Гарриет, лежа в постели, умирала от страха, когда ее сердце было готово вырваться наружу и она едва сдерживала душившие ее рыдания, раздался тихий стук в дверь, и в комнату вошла Крессида.

- Я буду скучать по тебе, - сказала она. - Я вовсе не хочу, чтобы ты уезжала, - продолжала она, забравшись в постель к сестре.

К своему великому удивлению, Гарриет моментально простила Крессиду, и ей стало намного легче. Они заснули в объятиях друг друга.

Гарриет проснулась от шума - в дверях кто-то шептался.

- Посмотри, - услышала она голос матери, - разве это не чудесно? Ты можешь в это поверить?

- Нет, - ответил отец, - но это хорошее предзнаменование. Возможно, именно разлука сблизит их.

- Надеюсь. Я рада, что они помирились. В последние дни Гарриет просто замучила Крессиду, но она такая хорошая, покладистая девочка…

«Ну же, папочка, ну, скажи что-нибудь хорошее и обо мне», - думала Гарриет, едва сдерживая желание выскочить из постели и броситься в объятия родителей.

- Да, я знаю, - последовал ответ. - Будем надеяться, что школа пойдет Гарриет на пользу и она изменится к лучшему. Идем, а то мы разбудим их, и все начнется сначала.

Они ушли, тихо прикрыв за собой дверь, а Гарриет еще долго лежала без сна, и, когда наконец, заснула, ей снова приснился страшный сон: через дорогу в густой зеленой траве сидел Биглас, и его золотистая шерстка блестела на солнце. Вот он бросил на нее преданный взгляд и засеменил через дорогу, спотыкаясь на своих кривых толстеньких лапках. Пронзительный визг тормозов - и мертвая тишина. Биглас исчез, и только тоненькая струйка крови из-под передних колес грузовика напоминала о том, что он был.

Школа была ужасной. Гарриет навсегда запомнила чувство одиночества, горького разочарования и невыносимой тоски по дому. Вся семья, и даже Крессида, писали ей письма, но она давно не виделась с родными, не могла поговорить с ними по телефону, так как это запрещалось новеньким школьными правилами в первую четверть обучения. Худшей пытки нельзя было придумать.

Временами Гарриет казалось, что она больше не вынесет. Ее постоянно тошнило, она страдала расстройством желудка, перестала спать. Она жила как во сне, наблюдая себя со стороны. Вставала по утрам, одевалась, съедала невкусный завтрак, отправлялась на занятия, играла во дворе, возвращалась обратно, делала уроки и снова ложилась, но заснуть не могла. Девочки сначала пытались вовлечь ее в свои компании, но она встречала их с такой холодной враждебностью, что вскоре они прекратили все попытки подружиться с ней и вместо этого стали ее дразнить, обзывая разными именами, изображали, как она, скрючившись, бежит в уборную.

Она стала совсем неуклюжей и запуганной, начались нелады со здоровьем, и она уже не могла заниматься спортом.

Наконец в конце первой четверти родители приехали за ней, и она, рыдая, упала в объятия отца. Она была рада видеть даже Крессиду, и всю дорогу домой не выпускала ее руку.

Когда пришло время возвращаться в школу, она закрылась в туалете и отказывалась выходить до тех пор, пока ей не пообещали, что, если она не будет чувствовать себя там лучше, ее заберут домой. Она согласилась вернуться, но вскоре Крессида написала ей, что родители ее обманули, что они считают пребывание в школе для нее полезным и что она останется там до конца года.

Гарриет решила действовать самостоятельно. Все хорошенько обдумав, она пришла к выводу, что надо добиваться своего исключения из школы, и с радостью принялась осуществлять свой план. Она стала воровать вещи, принадлежавшие другим девочкам. За несколько недель она стащила множество разных вещей: часы, браслеты, транзистор, деньги, которые секретарша оставила на столе. Она сложила все в свой ящик и стала ждать.

И вот, наконец, в школе забили тревогу. Гарриет стояла в кабинете директрисы, смотрела на заваленный краденым стол, ожидая услышать заветные слова: «Мы попросили ваших родителей забрать вас домой». Она была настолько уверена, что услышит именно эти слова, что уже заранее собрала вещи.

Но заветных слов не последовало. Вместо них директриса в течение нескольких часов монотонным голосом читала ей нотацию, как нужно себя вести, а вместо исключения из школы ее отвели к школьному психиатру, усталой седеющей женщине, которая снова и снова повторяла: «Никто не сердится на тебя, Гарриет, хотя все очень расстроены. Ты должна научиться лучше понимать себя, Гарриет, и только тогда ты сможешь осознать, почему ты так поступила».

Теперь три раза в неделю она проводила по часу в кабинете психиатра, доктора Омерод, неизменно одетой в мятый бежевый костюм, и отвечала на ее бесконечные расспросы о семье: любят ли они ее, как она относится к сестре, что чувствовала, когда ее отправили в школу?

Понимая, что если она правдиво ответит на вопросы и скажет, что, да, действительно, она считает, что ее семья не любит ее, что она ненавидит свою сестру и ей совсем не хотелось ехать в школу, то психиатр решит, что она просто несчастный ребенок и в ее поведении нет ничего странного - а это значит, что ее оставят в школе и будут продолжать воспитывать. Вот почему она говорила, что очень любит свою семью и особенно сестру, что ей нравится учиться в школе, что она потеряла свои часы и поэтому взяла чужие, что браслет стащила, потому что ей не нравится эта девочка, а деньги ей были нужны, чтобы купить новую пластинку.

Она несла всю эту чепуху в надежде, что вот доктор сейчас встанет и пойдет звонить родителям, чтобы они немедленно забрали ее из школы. Но вместо этого доктор Омерод, слушавшая ее очень внимательно, внезапно улыбнулась и сказала:

- Ты хорошо поработала над собой, Гарриет. В твоем поведении наметился большой прогресс. Ты научилась быть честной сама с собой. Не всем взрослым это удается. Я горжусь тобой. Я поговорю с мисс Эдмундсон и спрошу ее мнение, но мне кажется, что ты на правильном пути. Конечно, мы еще проведем несколько сеансов, но, по моему мнению, ты вполне здорова.

И Гарриет сдалась. У нее опустились руки. А затем появился сэр Мерлин.

Она всегда любила сэра Мерлина, даже тогда, когда была еще трехлетней малышкой. Он всегда появлялся неожиданно и привозил ей чудесные подарки: плюшевую обезьянку или настоящий высушенный череп. А однажды привез ей живого маленького питона. Она сразу полюбила змею и спала с ней, но вскоре питон начал быстро расти, и возникла проблема, чем его кормить. Сэр Мерлин договорился в местном аббатстве, где было много крыс, время от времени выпускать его поохотиться. Все шло хорошо, пока однажды Мэгги не застала питона в буфете, где он любил спать, и не закатила истерику, после чего змею пришлось отдать в зоопарк.

Когда Гарриет было шесть лет, сэр Мерлин взял ее с собой в экспедицию по Пиренеям, и она вернулась оттуда исхудавшая, загорелая, искусанная москитами, но бесконечно счастливая. С тех пор каждые два или три года он брал ее с собой, как когда-то брал путешествовать ее отца. Она побывала в Индии, Марокко и Египте; на тряском грузовичке объехала почти всю Америку. Ей нравилось путешествовать, хотя это было связано с большими физическими неудобствами. Но больше всего ей доставляло удовольствие то, что Крессида не принимала в них участия и даже не выказывала желания - даже будучи ребенком, она уже любила комфорт.

- Твоя сестра слишком изнеженная, - заметил сэр Мерлин, когда однажды ночью они лежали в кузове грузовика и смотрели на звездное небо Аризоны.

Сэр Мерлин впервые высказал свое мнение о Крессиде, но Гарриет почувствовала, что он не любит ее, и потому была счастлива.

В этом время Крессида тоже не скучала, так как Тео, который в ней души не чаял, взял ее с собой в сказочное, экзотическое путешествие. Они останавливались в пятизвездочных отелях, летали на частных самолетах, плавали на роскошных яхтах. Ее путешествие было полной противоположностью тем экспедициям, в которые Гарриет отправлялась с сэром Мерлином и которые так сблизили их.

Гарриет знала, что сэр Мерлин, так же, как и Жанин, возражал против того, чтобы ее отдали в эту дурацкую школу, но и у него ничего не вышло.

Она сидела в одиночестве на школьном дворе и играла с котенком, когда вдруг услышала гудок его любимой темно-зеленой «лагонды». Не веря своему счастью, она побежала ему навстречу и упала в его объятия.

- Ты очень похудела, - сказал он, с тревогой глядя на нее. - Они что, не кормят здесь тебя?

- Кормят, но я не могу ничего есть.

- Черт бы побрал всю эту затею, - проворчал он. - Я хочу взять тебя на ленч. Я только что вернулся с острова Ява. Чудесное место. Я все тебе расскажу. Идем. Наверное, мы должны спросить разрешения, чтобы уйти?

- Дедушка Мерлин, они не отпустят меня, - сказала Гарриет, глядя на него округлившимися от страха глазами. - Нам не разрешают выходить даже по воскресеньям, а сегодня только вторник.

- Не робей! Я сам поговорю с ними. Куда подевалась твоя храбрость?

- Доктор Омерод убила ее во мне, - ответила Гарриет, тяжело вздохнув.

- Кто такая? Ладно, потом расскажешь. Эй, послушайте!

Сэр Мерлин взмахнул палкой, привлекая к себе внимание проходящей мимо учительницы.

- Дедушка Мерлин, ты не должен так вести себя. К учителям надо относиться уважительно.

- С какой стати? Почему я должен относиться к ним уважительно, если они так плохо заботятся о тебе?

- Простите! - услышали они и увидели, что им навстречу бежит мисс Фокстед, учительница латинского, в таком же мятом, как и у доктора Омерод, бежевом костюме, с обвисшей до талии грудью и намотанными на уши косами, - здесь нельзя ставить машину.

- Почему? - спросил сэр Мерлин, глядя на нее с неподдельным удивлением. - Какой от этого вред? Здесь нет ни одного растения.

- Ну… понимаете… здесь площадка для игр. Это… опасно…

- Все это полная ерунда. Девочки ведь не слепые, не так ли? Они заметят движущийся автомобиль. Послушайте, я забираю Гарриет на целый день. Мы вернемся к отбою.

- Боюсь, что вы не должны этого делать, - ответила мисс Фокстед, покрываясь от волнения потом. - Сегодня обычный школьный день, а свидания разрешаются только по особым дням. Кроме того, я даже не знаю, кто вы такой. Я поступлю безответственно, если разрешу Гарриет уйти с вами.

- Понимаю, понимаю, - ответил сэр Мерлин, становясь вежливым и протягивая мисс Фокстед руку. - Я крестный отец ее папы, сэр Мерлин Рейд. Здравствуйте. Я полагаю, вам надо с кем-то посоветоваться. Мы подождем вас здесь.

- Сэр Мерлин, я действительно не могу…

- Послушайте, идите и поговорите с вашей начальницей, а то мы проспорим целый день.

- Но… я действительно не вижу… так нельзя… - совсем растерялась мисс Фокстед.

- Ну хорошо, - сказал сэр Мерлин, - мы пойдем вместе с вами.

Следуя за мисс Фокстед, они пересекли школьный двор и направились к кабинету директрисы. Мисс Фокстед вошла в кабинет, и они услышали сначала ее голос, а затем более высокий голос мисс Эдмундсон. Наконец в дверях появилась и она сама. Директриса понимающе улыбнулась сэру Мерлину и протянула руку.

- Сэр Мерлин, я рада познакомиться с вами. Я понимаю, что вам хочется побыть с Гарриет, но боюсь, что это невозможно, так как противоречит нашим правилам. Как-нибудь в конце первой четверти, в одно из воскресений…

- Вы позвонили ее отцу?

- Конечно, нет. Она никуда не пойдет, поэтому и звонить незачем.

- Послушайте, леди, - начал сэр Мерлин, и его густые брови сошлись на переносице.

Это было верным признаком того, что он начинает терять терпение. Но мисс Эдмундсон этого не знала и потому стояла на своем.

- Сэр Мерлин, мне действительно не нравится…

- Меня не заботит, что вам нравится или не нравится, - оборвал ее сэр Мерлин. - Вот мне не нравится, что вы сделали с этим ребенком. Она очень исхудала и выглядит такой бледной, будто никогда не бывает на свежем воздухе. Что вы тут с ней сделали?

- Сэр Мерлин, уверяю вас…

- Мне не нужны ваши заверения. Мне нужна Гарриет, и я забираю ее.

- Но…

Сэр Мерлин взял Гарриет за руку и повел за собой, но внезапно остановился и посмотрел на директрису.

- Между прочим, - сказал он, - какова плата за обучение в этом заведении?

- Боюсь, что я…

- Полагаю, что вы сдираете тысячу фунтов за четверть. Это около… минуточку!

Он вытащил из кармана калькулятор и показал его директрисе.

- Чудесная вещица. Вам непременно нужно завести такую. Итак, приступим к делу. Тысяча за четверть… это двенадцать недель, или, скажем, восемьдесят четыре дня. Получается одиннадцать фунтов и девятьсот сорок семь тысячных пенса в день. Огромная сумма. Что вы на это скажете? Сегодня вы сэкономите на Гарриет. Я скажу своему крестнику, чтобы он не доплатил вам эту сумму в следующей четверти. Счастливо оставаться. Не забудьте позвонить ее отцу. Мы вернемся к отбою.

- Сэр Мерлин…

«Лагонда» рванулась с места, и только тогда Гарриет с облегчением вздохнула.

Сэр Мерлин сделал то, что не смогли сделать ни ее слезы, ни мольбы, ни болезнь, ни воровство: Гарриет забрали из школы.

Она впервые узнала об этом решении не от родителей и даже не от мисс Эдмундсон, а из письма Крессиды, где та, старательно выводя буквы, писала: «Я так рада, что они забирают тебя домой. Но я слышала, как они говорили, что отошлют тебя обратно, если ты снова будешь плохо себя вести».

- Я думаю, что мне стоит пойти к мосту и поискать Крессиду, - сказала Гарриет, отставляя чашку с чаем. - Похоже, она все-таки немного нервничает, хотя вчера вечером казалась совершенно спокойной. Я скоро вернусь, Жанин. Педи, пойдешь гулять?

Педи посмотрела на нее одним глазом и еще уютнее свернулась в клубочек.

Зайдя в кладовку, Гарриет сняла с крючка старый плащ матери, накинула его поверх длинной майки, которая служила ей ночной рубашкой, сунула ноги в сапоги и вышла на улицу.

Утро было солнечным, воздух прозрачным и ароматным.

«Как шампанское», - подумала Гарриет, сама удивляясь пришедшему на ум сравнению. Поэзия всегда была чужда ее душе.

Она прошла через мощенный кирпичом дворик, миновала розарий, заботу и гордость отца, и подошла к маленькой калитке в глубине сада. За оградой до самой речушки с перекинутым через нее горбатым мостиком простиралось зеленое поле.

Этот мостик, ведущий на противоположный заросший папоротником берег с каменной скамьей на нем, был фоном для всех семейных фотографий.

Гарриет была уверена, что увидит на мосту Крессиду с пучком зеленых веток в руке, которые она, перегнувшись через перила, пускает по воде, следя за их медленным кружением. Она всегда так делала, когда в минуты сердечных волнений приходила на этот мостик. Обычно рядом с ней сидела Педи и тоже не мигая смотрела на воду. Только в это утро собака осталась дома, да и Крессиды не было видно. Мостик был пуст.

Не было ее и в соседней рощице, и на противоположном берегу, и на дальнем лугу. Ее не было нигде.

Слегка нахмурившись, испытывая беспокойство и в то же время убеждая себя, что не случилось ничего страшного, Гарриет поспешила к дому.

Она отметила про себя, что густая росистая трава хранила отпечатки только ее ног. Даже собачьих следов не было видно. Куда же все-таки Крессида ходила с Педи, и где она сейчас? Конечно же, дома. Просто она, наверное, пошла верхней тропой, и они разминулись. Но почему она ушла так далеко, так рано и в такой день?

Пытаясь справиться с волнением, Гарриет вошла в кухню и, улыбнувшись Жанин вымученной улыбкой, спросила:

- Кресс вернулась?

- Нет, - ответила Жанин, слегка удивившись. - Разве ее нет на мосту?

- Нет, - ответила Гарриет, - похоже, ее там и не было. Думаю, она ушла подальше, чтобы немного развеяться. Сейчас я оденусь и съезжу за газетами. Возможно, я встречу ее по дороге, если к тому времени она, конечно, не вернется.

- Разумеется, дорогая, а я тем временем приму ванну. Думаю, что твоя мама скоро спустится вниз.

- Боюсь, что да, - ответила Гарриет, горько усмехнувшись.

Наверху было тихо: должно быть, мать приняла снотворное, иначе она давно бы встала и подняла панику.

Гарриет посмотрела на часы: без четверти семь. Значит, Крессида гуляет уже больше часа. Слишком долго для такого дня, как этот. А вдруг она вернулась через парадный вход и они не заметили ее? Крессида постучала в дверь к сестре - ответа не последовало. Она заглянула в ее комнату - там по-прежнему было чисто и пусто.

Гарриет закрыла дверь, постояла, раздумывая, затем зашла в свою комнату, натянула леггинсы и чистую майку. Спускаясь вниз по лестнице, она начала злиться. Черт бы побрал эту Крессиду! Что она из себя воображает? Неужели не понимает, что все проснутся и начнут волноваться, узнав о ее отсутствии!

- Куда она только подевала ключи? - со злостью прошептала Гарриет. Они, должно быть, на доске со всеми остальными ключами. Вчера вечером она передала их Крессиде, и та повесила их на доску.

Снимая ключи от машины, Гарриет заметила, что ключи Крессиды исчезли. Она выбежала на улицу и обнаружила, что на стоянке у дома нет красной малолитражки Крессиды. Хотя, впрочем, она слышала, что отец вчера велел ей поставить машину в гараж.

Гарриет побежала к гаражу и, взявшись за ручку, помедлила. Она начала всерьез волноваться. Ладони ее вспотели, сердце сильно билось. Она толкнула тяжелую дверь и заглянула в гараж.

Она увидела то, чего так боялась увидеть: в гараже стоял маленький «рено» Мэгги. Машины Крессиды там не было.

Глава 3

Тео. Шесть часов утра

Проснувшись, Тео, как всегда, почувствовал горячее желание заняться любовью. Он никогда не понимал людей, которые по утрам не хотели секса. После ночи, проведенной в тесных объятиях с другим человеком, когда ощущаешь его всей кожей, вдыхаешь его запах, чувствуешь тепло его тела, какое еще желание может возникнуть у нормального человека? Вполне логично, что тебе хочется поскорее приласкать этого человека, а затем заняться любовью. Одной из основных причин того, почему Саша стала пятой миссис Баган - конечно, здесь нельзя сбрасывать со счетов и ее светлые волосы, большие голубые глаза, красивую грудь и потрясающие ноги, - была ее постоянная готовность отвечать на его ласки по утрам.

- О Тео! - говорила она обычно, смеясь, целуя его и лаская. - О Тео, ты неотразим!

Что может быть лучше, чем начинать день с секса? После секса он вставал бодрым, ощущал прилив новых сил - чего никогда не случалось, когда он спал один, - долго стоял под душем, громко напевая какую-нибудь мелодию, хотя и был начисто лишен слуха, затем занимался гимнастикой, к которой относился почти благоговейно. Затем снова душ, несколько стаканов апельсинового сока, несколько чашек кофе - Тео любил кофе с молоком, по-французски плотный завтрак: яйца всмятку, каша, бисквиты. Насытившись, Тео нес свои сто килограммов в гардеробную, тщательно одевался и был готов встретить новый день.

Сегодня обычный распорядок был нарушен. Гостиница «Ройял» в Вудстоке была одной из лучших, но здесь не было гимнастического зала и бассейна, а значит, он не сможет размяться. Господи, разве он не говорил Джеми, чтобы тот все проверил? Теперь он растолстеет, и это при его-то весе. А завтрак? Вчера вечером он изучил меню: маленький стаканчик сока, бекон, яйца, сосиски, грибы и черный пудинг. Господи, он уже сто лет не ел этого черного пудинга! Ну что же, придется съесть этот европейский завтрак, тогда он сможет продержаться до свадебного обеда.

Джеми пригласил их с Сашей после того, как все разойдутся, остаться на ужин, и они смогут посидеть одни, своей семьей, но мысль провести вечер в кругу семьи Джеми была для Тео невыносима. Под разными предлогами он пытался отказаться от этого приглашения, но ничего не вышло. Джеми и так обиделся, что он остановился в гостинице, а не в его доме.

Тео приказал себе выбросить из головы неприятные мысли и решил принять душ. Ох, уж этот английский душ: слабый, текущий тонкой струйкой. Вчера он еле промыл голову.

Господи, где же Саша?

Сейчас только шесть утра. Обычно в это время она еще спит. Саша любит поспать допоздна. Охотно удовлетворив его желания, она сразу засыпала, в то время как он делал гимнастику, принимал душ, пил сок, завтракал и успевал позвонить в дюжину разных мест.

- Саша! - позвал он, глядя в сторону ванной. - Саша, где ты?

Никакого ответа. Тео почувствовал, что его охватывает раздражение. От нее всего-то и требуется быть всегда с ним рядом. Он считает, что предназначение женщины - служить мужчине.

Когда они впервые встретились, Саша служила в какой-то компании в отделе по связям с общественностью и очень гордилась своей работой. Она тогда сказала ему, что не хочет ее бросать, так как чувствует, что делает что-то важное и что она нужна людям. Такое отношение к работе тронуло Тео, и ему доставляло удовольствие расспрашивать Сашу об успехах ее компании, особенно в присутствии их друзей.

- Как сегодня прошел Совет директоров, Саша? - обычно спрашивал он. Или: - Расскажи нам о том деле, которое вы затеваете с банком…

И она, вспыхнув, отвечала:

- О, Тео, ты же знаешь, что я не могу, и потом, вам это будет неинтересно.

- Нет, нет, если это так важно для тебя, то и нам интересно, - отвечал он. - Расскажи нам все до мельчайших подробностей.

И Тео слушал очень внимательно, как она рассказывала о новых кредитах или о новом контракте, ободряюще улыбался ей и, когда она заканчивала рассказ, спрашивал мнение других, и все горячо обсуждали ее дела, давали советы, а она смущенно выслушивала их и смотрела на него с явным обожанием.

Однако когда они поженились, он потребовал, чтобы она ушла из компании, объявив, что отныне только он будет ее единственным партнером, ее работой и заботой.

Да, конечно, сказала Саша. Она все понимает и вполне с ним согласна, что заботиться о нем для нее сплошное удовольствие, и это даже забавно и интересно. И она принялась заботиться о нем и делала это с таким энтузиазмом, что все девять месяцев со дня их свадьбы он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Хотя, впрочем, не совсем, но в этом не было ее вины.

Саше исполнился тридцать один год, тогда как ему уже было пятьдесят девять, и она была жизнерадостной, веселой, приветливой к его друзьям и компаньонам. Она была на удивление хорошей хозяйкой и даже обладала несомненным кулинарным талантом, хотя этот дар использовала очень редко. И если она была не очень умна - на что он ей указывал, когда она начинала лезть в его дела, - то достаточно образованна, чтобы поддержать в компании любой разговор.

И еще она хорошо умела тратить деньги.

Как- то Тео сказал ей, что она должна соответствовать образу жены крупного бизнесмена мирового уровня, и она очень серьезно отнеслась к его словам, став постоянной покупательницей таких дорогих магазинов, как «Шанель», «Валентине», «Ральф Лорен», «Джаспар Конран», «Жан-Поль Готье».

Тео открыл для нее мир драгоценностей, и у нее их сейчас была целая коллекция, хранящаяся в сейфах различных банков. Сама она любила покупать драгоценности у «Кобра энд Беллами» и у «Батлер энд Уилсон».

Пятеро детей Тео, кроме Манго, ненавидели Сашу, видя в ней бессовестную охотницу за его деньгами, и ему даже пришлось отказать от дома двум своим старшим дочерям от третьей жены до тех пор, пока они не подружатся с Сашей. Его сын от первой жены, Майкл, относился к Саше с достаточной долей уважения, так как знал, что его бизнес и будущее зависят от отца. Но по-настоящему счастливым делал Тео Манго, его сын от второй жены - самой большой его любви, которая умерла от рака после пяти лет их счастливого брака. Манго не уставал восхищаться Сашей, говорил, что она великолепна и он рад, что в семье появился человек одного с ним возраста и что она заслуживает всяческих похвал за то, что ей удалось увлечь такого человека, как его отец, и сделать его счастливым. Тео отлично понимал, что Манго преследует здесь и свои цели: появился человек, который может отвлечь внимание отца от его собственных прегрешений.

Его четвертая жена, которая недолюбливала Манго, но тем не менее принимала в его воспитании горячее участие, обратила внимание Тео, что его сын просаживает значительные суммы за карточным столом, и потребовала, чтобы отец уменьшил сумму денег на его содержание, не позволял бесконтрольно распоряжаться многочисленными домами Тео и направил энергию сына в другое русло, устроив на хорошо оплачиваемую работу.

Конечно, она была права, его четвертая жена по имени Джейн: поведение Манго оставляло желать лучшего, но Тео хорошо помнил себя в его возрасте. Ему тоже требовалось средство будоражить кровь, и он тоже увлекался покером, пока не умер его отец, и ему в возрасте тридцати пяти лет достался его бизнес.

- Бизнес подобен покеру, - любил повторять он. - В нем мало что обусловлено удачей или раскладом. Все зависит от тебя самого, от твоего умения владеть ситуацией. При умелом подходе даже скверные обстоятельства могут сыграть тебе на руку. Надо уметь ждать и наблюдать.

Этот его афоризм «ждать и наблюдать» подхватили журналисты финансовых журналов, которые оспаривали его, утверждая, что нельзя, только выжидая, заработать два миллиона фунтов стерлингов и владеть целым рядом компаний в пищевой, нефтяной и деревообрабатывающей промышленности. В ответ на их колкие замечания Тео только улыбался и приглашал их сыграть с ним в покер, чтобы доказать правоту своих слов.

Он постоянно жил в трех местах: в чудесном доме, расположенном в фешенебельном районе Лондона, в большой квартире в центре сказочного Парижа и на Гавайях, где у него был настоящий замок.

Он владел небольшим островом неподалеку от Мастики и другим, совсем маленьким, у западного побережья Шотландии; у него был замок в Каунтри-Корк, квартира в Нью-Йорке, но он не считал их своим домом и жил там от случая к случаю.

Больше всего на свете Тео любил Париж - город, где он вырос, где провел свои лучшие годы и где у него было много друзей.

- Париж - город любви, - часто повторял он. - Только там люди умеют наслаждаться жизнью.

Тео вылез из постели, накинул на себя халат и подошел к окну, выходящему в гостиничный двор, за которым виднелся чудесный парк исторического места Бленгейм. День обещал быть безоблачным, и это было хорошо. Возможно, немного жарко, но в лучах солнца невеста будет выглядеть великолепно, а все они смогут расположиться в саду и там пить шампанское, которое, как он знал, будет первосортным, так как сам подарил его Джеми как отцу невесты. Самой Крессиде он подарил роскошную кровать французской работы конца восемнадцатого века. Эта кровать с пологом на четырех столбиках была украшена искусной резьбой и являла собой настоящий шедевр мебельного мастерства.

- Я не хочу пить бурду, - заявил он Джеймсу, когда позвонил ему и сообщил, что высылает двадцать ящиков «Клико». - Я по себе знаю, во что обходится свадьба, а ты не так уж богат.

- Спасибо, но я достаточно богат, - ответил Джеймс с некоторым раздражением, на это Тео ответил, что никогда нельзя быть достаточно богатым и что неужели он не вправе помочь своему старому другу достойно выдать замуж дочь?

Он продолжал смотреть в окно, злясь, что Саши нет дома, и только сейчас заметил, что исчез его автомобиль. Исчез его серебристый «бентли-континентал» - машина престижная и чрезвычайно дорогая. Обычно он ставил ее на зиму в гараж своего лондонского дома и каждую весну отправлялся на ней на юг Франции. Он приехал на «бентли», чтобы Крессида могла воспользоваться машиной в день свадьбы, и его шофер, просидевший всю дорогу на заднем сиденье, должен был в половине второго отвести сначала Мэгги и свиту невесты, а потом Крессиду к маленькой церкви, где состоится венчание.

Вчера, перед отходом ко сну, Тео выглядывал в окно, чтобы полюбоваться на «бентли», и машина стояла на месте. И вот теперь ее нет.

Он позвонил администратору гостиницы и поинтересовался, где его шофер.

- Он в своей комнате, мистер Баган. Позвать его?

- Да, пожалуйста. Попросите его поскорее подняться ко мне и пришлите мне чаю.

- Непременно, мистер Баган.

- Скажите, вы видели мою жену?

- Да, мистер Баган. Она ушла с полчаса назад. Сказала, что хочет немного погулять.

Погулять? Обычно Сашины прогулки состояли из походов по магазинам. Что, черт возьми, происходит?

В дверь постучали. Пришел Брайен, его шофер. Он был в униформе и выглядел слегка встревоженным.

- Слушаю вас, мистер Баган!

- Брайен, где, черт возьми, моя машина?

- Ваша машина, мистер Баган?

- Да, Брайен. Ты знаешь, что такое машина? Это средство передвижения с мотором, четырьмя колесами и прочими вещами. У меня их несколько, но самая любимая стояла здесь еще вчера вечером. У тебя есть какие-нибудь предположения на этот счет?

- Есть одно, мистер Баган.

- Это лучше, чем ничего. Давай выкладывай.

- Я думаю, что ее забрал мистер Манго.

- Манго? Манго мог забрать «бентли»? Хочу надеяться, что нет. Ты понимаешь, что ты говоришь?

- Мне очень жаль, мистер Баган, но боюсь, что все было именно так.

- Но скажи мне, ради Бога, почему ты позволил ему взять машину? Когда он ее взял и зачем?

- Он взял ее вчера ночью, мистер Баган. Было очень поздно.

- Брайен, но почему ты позволил ему это? Ты же знаешь, что этой машине нет цены, а Манго будет вести ее, словно это его дешевый «мазерати». Зачем ему потребовалась машина поздно ночью? Он при мне выпил бутылку шампанского, и одному Богу известно, сколько он выпил за обедом. Видит Бог, что, если он разобьет машину, я сам сяду в то, что от нее осталось, и перееду сначала его, а потом тебя.

- Да, мистер Баган, - ответил Брайен с таким энтузиазмом, точно намеченный план действий его вполне устраивал.

- О'кей. Теперь давай все по порядку. Почему ты дал ему ключ от машины?

- Я не давал. Вернее, сначала не давал. Как вы правильно заметили, он сильно выпил. Он сказал мне, что хочет немного проветриться, и попросил ключ, но я сказал, что не могу его дать, и тогда он предложил мне выиграть его в покер.

- Час от часу не легче. Так, значит, ты играешь в покер на мою машину? Брайен, я тебя немедленно увольняю.

- Мистер Баган, я не играл на вашу машину. Я сразу отказал ему, и в конце концов он со мной согласился. Он просто попросил меня, как человека, немного поиграть с ним. Он сказал, что не сможет заснуть, и я согласился. Он пошел за картами и вскоре вернулся с новой колодой и бутылкой виски. С ним был мистер Хедлай Дрейтон.

- Руфус? Так он тоже замешан в этом деле?

- Да, мистер Баган. Мы начали играть и проиграли около двух часов. Затем зазвонил телефон. Звонили из бюро обслуживания и интересовались, где мистер Манго. Я ответил, что он здесь. Он взял трубку и стал слушать. Лицо его побелело. Он выглядел очень расстроенным. Он попросил меня извинить их с мистером Хедлай Дрейтоном, и они вышли за дверь. Потом они вернулись, и он сказал: «Послушай, Брайен, мне нужно срочно уехать. Клянусь тебе, что дело очень серьезное. Позволь мне взять машину». Вы же знаете, что он оставил свою в Лондоне и приехал сюда на машине мистера Хедлай Дрейтона. Я отказал ему и посоветовал взять такси. Он ответил, что не сможет найти такси в половине третьего ночи. В сельской местности в это время такси не работают. Он был ужасно расстроен - и он, и его приятель.

- Надеюсь, они не плакали?

- У мистера Хедлай Дрейтона на глазах были слезы.

- Господи! - воскликнул Тео, начиная забывать о машине. - А они не сказали тебе, что же все-таки произошло?

- Нет. Они сказали, что не могут, но им во что бы то ни стало надо было поехать к кому-то, чья жизнь висела на волоске. Я предложил им вызвать «скорую», но они ответили, что не хотят вмешивать в это дело посторонних. Мистер Манго сказал мне: «Клянусь тебе, Брайен, клянусь могилой своей матери, что говорю правду». Не мог же он мне соврать, мистер Баган.

- Нет, нет, - поспешил заверить его Тео, - такими вещами просто так не клянутся. Ну, хорошо, а они сказали, куда едут? Ну хоть намекнули? Или, может быть, они сказали, когда вернутся?

- Они сказали, что, что бы ни случилось, вернут машину к утру, мистер Баган. Я поверил им и позволил взять автомобиль. Мне очень жаль, сэр, но я решил, что им надо помочь.

- Надеюсь, что все обойдется. Ради твоего же блага будем надеяться, что не случится ничего страшного. Кстати, ты не встречал миссис Баган сегодня утром?

- Да, сэр. Я видел ее час назад. Она выходила из гостиницы. На ней были туфли на низком каблуке, и, похоже, она шла на прогулку.

- Похоже, что все посходили с ума, - сказал Тео. - Дай мне знать, когда кто-нибудь вернется, Брайен.

- Да, мистер Баган.

Тео собрался было принять душ, когда зазвонил телефон.

- Брайен? Что…

- Нет, Тео, это не Брайен. Это я, Джеймс. Как ты там?

- Неплохо, если учесть то, что со мной случилось. Моя машина, сын и жена исчезли, а так все в порядке. Они не у тебя?

- Нет, насколько мне известно, - ответил Джеймс.

Его голос звучал странно. Чувствовалось, что он очень нервничает. Что могло случиться? Вчера Джеймс был совершенно спокоен.

- А как твои дела, Джеми? Все хорошо?

- Не совсем так, - ответил Джеймс. На другом конце провода помолчали.

- Тео, мне надо срочно с тобой поговорить. Могу я заехать к тебе?

Тео уже не раз слышал такой сдавленный голос своего друга, выдававший его волнение.

- Конечно, - бодро заявил он, пытаясь тем самым успокоить Джеймса.

- Я буду у тебя через десять минут.

- Прекрасно. Ставлю чайник. Первый этаж, номер 2. Поднимайся сразу ко мне.

Слова относительно чайника были их старой шуткой. Тео заказал в номер чай и кофе и принялся ждать своего друга, вспоминая о событиях тридцатилетней давности. С тех пор прошла целая жизнь.

…Джеймс выглядел ужасно. Бледный, с несчастным лицом, он производил впечатление тяжелобольного. Сейчас он казался старше своих двадцати девяти лет.

- Я совершил нечто ужасное, - сказал он.

- Что ты хочешь этим сказать? Если это так тебя расстроило, зачем ты это сделал?

- Я был вынужден. У меня не было выбора.

- Так что же ты сделал?

- Порвал с Сюзи.

- Тогда я возьму ее себе, - весело ответил Тео.

- Тео, перестань. Это не смешно, да и мне сейчас не до шуток.

- Прости. Я вижу, что ты очень расстроен. Расскажи мне все.

- Все очень просто: я был вынужден порвать с ней.

- Но почему? Мне казалось, что вам хорошо вместе. Ведь вы уже давно встречаетесь.

- Боже всемогущий, не заставляй меня страдать еще больше, Тео.

- Ну хорошо. Так зачем тебе понадобилось порывать связь с Сюзи, если вы были так счастливы вместе?

- Потому что я собираюсь жениться.

- Господи, Джеми, на ком?

- На Мэгги Николсон.

- О, Джеми, нет. - Тео был потрясен до глубины души. - Пожалуйста, не делай этого. Я говорю вполне серьезно. Ты не можешь жениться на ней.

- Могу, Тео, и собираюсь это сделать, - ответил Джеймс, понемногу успокаиваясь.

- Но почему?

- Потому… потому что я так хочу. Потому что я люблю ее.

- Дурак!

- Тео, не оскорбляй меня. Мэгги очень хорошая девушка, и я буду с ней счастлив.

- Да ты с ней и недели не провел вместе, ведь ты только что выскочил из постели Сюзи!

- Не будь циником, - устало возразил Джеми.

- А кем я должен быть, если узнаю такие циничные новости? Скажи мне, ради Бога, что ты замышляешь?

- Я ничего не замышляю. Я просто хочу жениться. Тео, дай мне чего-нибудь выпить. Чего-нибудь покрепче и побольше. После этого я пойду к Сюзи.

- Я не пущу тебя. Джеми, это просто самоубийство! Неужели ты не понимаешь, что губишь свою душу?

- Да, - внезапно согласился Джеймс. - Я знаю, что я дерьмо, Тео.

И он сидел, поглощая виски стакан за стаканом, и его язык все больше заплетался, а Тео внимательно слушал друга, стараясь понять его бессвязную речь, пил сам и думал, чем он может помочь Джеймсу.

В конце концов, Тео пришлось согласиться с ним. Джеймс был настроен решительно. Он уже сделал предложение Мэгги Николсон, и она приняла его. Пухленькая, добродушная, немного глуповатая маленькая Мэгги, которую Джеймс знал уже два года, так как ее отец был главным консультантом-гинекологом в Сент-Эдмундз-Хоспитал, где Джеймс работал ординатором, флиртовала с ним, иногда ходила с ним на танцы и, как признался Джеймс, переспала с ним.

- Не смотри на меня так, Тео. Она порядочная девушка и очень приятная. Не могу же я…

- Только не говори мне, что она сексуальная. Я этому не поверю.

- Да, она сексуальная, но только ее чувственность еще не разбужена. Я… я очень счастлив.

- И ты сделал ей предложение? Я тебя правильно понял? Сделал предложение по собственному желанию?

- Да, - ответил Джеймс, - именно так.

Джеймс принялся подробно рассказывать, как счастливы были Николсоны, что состоялась помолвка, где шампанское лилось рекой, и сообщение о ней появится на днях в «Тайме» и «Телеграф», что Мэгги чудесная девушка и из нее выйдет хорошая жена, что он бесконечно счастливей Тео должен быть счастлив вместе с ним.

- А что ты получишь взамен? - спросил Тео, когда Джеймс прервал свой пламенный монолог. - Кроме чудесной жены, конечно?

- Не понимаю, о чем ты говоришь, - сказал Джеймс.

- Ты все отлично понимаешь. Старина Николсон купил тебя, не так ли? Посмотри на меня, Форрест, и скажи, что я не прав. Что, не можешь? Так что он предложил тебе?

Уставившись в пол, Джеми долго молчал. Внезапно он вскочил и бросился в ванную. Тео слышал, как его вырвало. Он последовал за ним, сел на край ванны, подавал ему салфетки, полотенце, воду.

- Ты просто глупый ублюдок, - говорил он. - Если ты счастлив, то я рад за тебя. Но боюсь, что ты будешь несчастлив. Идем в комнату.

- Я буду счастлив, - ответил Джеми.

- Нет, Джеми, не будешь.

- Я постараюсь, и хватит об этом.

- Так что он дает тебе взамен?

Джеми прошел в гостиную и тяжело опустился на софу. Он старался не смотреть на Тео.

- Свою полную поддержку, - ответил он наконец. - Я стану главным ординатором в Сент-Кристоферз-Кембридж[3]. Это для меня много значит. У меня появится перспектива. В медицине, как и в политике, своя конкуренция. Когда через три года он уйдет на пенсию, то устроит меня младшим консультантом в «Тедди»[4]. Честно, Тео, я слушал его, и он казался мне Христом, спустившимся на землю. Трудно было не поддаться искушению. Моя жизнь полностью изменится: успех, деньги, положение в обществе. Ты это понимаешь, Тео? И все, что я должен сделать взамен, - жениться на хорошенькой девушке, которую я ужасно люблю. К тому же она станет хорошей женой врача, чего не смогла бы сделать Сюзи.

- Смогла бы, и ты это отлично знаешь. Она бы с удовольствием развлекала твоих пациентов.

- Сомневаюсь. Она слишком легкомысленна да к тому же чрезвычайно экстравагантна. Ей нужен богатый муж, а я таким не являюсь и никогда не буду. Нет, Тео, нам с ней не ужиться. Она на меня слишком давит. На днях мы с ней ужасно разругались.

- Хороший предлог для тебя, чтобы жениться на Мэгги.

- Не заводи меня, Тео. Мне действительно невыносима мысль жениться на Сюзи. Однажды, когда я сидел за обедом у Симпсонов и накачивал себя кларетом, я вдруг понял, что не хочу жениться на ней. Я ничего не могу с собой поделать. С Мэгги меня ожидает блестящее будущее.

- И ты искренне хочешь этого брака?

- Да, - ответил Джеми. - Ты не представляешь, что сейчас творится в медицине. Такая же коррупция, как и везде. Я выполняю работу мальчика на побегушках. Все только делают вид, что считаются со мной. Сколько я могу ходить в ординаторах? Я хочу быть консультантом, зарабатывать деньги и сделать себе имя до того, как состарюсь. А для этого мне нужна протекция.

- Я все еще не могу поверить в то, что ты мне рассказал, - мрачно заметил Тео. - Это отвратительно. Неужели кто-то может вот так продать свою дочь? Может, они вынуждены это сделать? Она случайно не влипла?

- Конечно, нет, и ее никто не заставляет выходить за меня замуж. Просто мы любим друг друга, а ее отец хочет, чтобы у него был такой зять, как я. Черт возьми, Тео, сейчас многие женятся по расчету. Возьми французов. У них это принято. Спроси Жанин.

- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Джеми. А вот насчет Мэгги я не уверен. Бедняжка.

- Мэгги очень счастлива, - с гордостью заявил Джеймс.

- Возможно, в данный момент она и счастлива, но что будет потом? Хочу надеяться, что она никогда не узнает про Сюзи.

- Не узнает, потому что и узнавать будет нечего, - ответил Джеймс. - Я покончу с ней раз и навсегда.

- Неужели? - усомнился Тео.

За три недели до свадьбы он обедал с Мэгги. К ним должен был присоединиться Джеймс, но он застрял в больнице. Тео постепенно пьянел, слушая бесконечный рассказ Мэгги о том, какой хороший Джеймс, и как она счастлива, и какая чудесная жизнь их ждет впереди.

«Она не представляет, что ее ожидает, - думал Тео, слушая Мэгги. - Похоже, что она действительно хорошая девушка, только очень наивная. И кажется, она и впрямь влюблена. Джеймс прав в одном: она будет ему хорошей женой. Ей двадцать четыре года, она хорошо воспитана, умеет себя вести, знакома с нужными людьми. Она прослушала курс по истории искусства, работает в частной картинной галерее на Бонд-стрит».

Мэгги вместе с другими четырьмя девушками снимала квартиру в Кенсингтоне, фешенебельном районе Лондона, и в те далекие времена с увлечением занималась меблировкой и оформлением коттеджа в Фулеме, где им с Джеймсом предстояло жить после свадьбы. Этот коттедж был свадебным подарком ее отца.

- Я все еще не могу поверить в свое счастье, Тео, - говорила она, поедая мороженое. - Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Конечно, я знала, что нравлюсь Джеми, и мы хорошо проводили с ним время, но я никогда не предполагала, что он сделает мне предложение. Мне всегда казалось, что у него есть другая, но, оказывается, он был просто очень занят. Вы знаете, он работает в больнице до изнеможения.

- Я знаю, - ответил Тео, не поднимая глаз от тарелки.

- Тео, мне хочется спросить вас кое о чем. «Господи, - подумал Тео, - неужели она о чем-то догадывается. Что я должен буду ей сказать?»

- Да, Мэгги, я слушаю.

- Тео, посмотрите на меня.

Он неохотно заглянул в ее большие голубые глаза, полные беспокойства.

- Надеюсь, ничего серьезного, - сказал он, стараясь казаться веселым.

- Для меня это очень серьезно.

- Спрашивайте.

Он налил себе еще вина. Мэгги пила только воду.

- Вы знаете Джеми лучше, чем кто бы то ни было, поэтому я хочу, чтобы вы мне все сказали.

- Что сказал, Мэгги?

- Это касается моего отца. Господи, час от часу не легче.

- Что касается вашего отца, Мэгги?

- Мне очень неловко вас спрашивать…

- Мэгги, меня ничем не смутишь.

- Есть вещи, о которых не принято говорить.

- Мэгги, тогда, наверное, я не тот человек, который вам нужен.

- Нет, Тео, именно тот.

Она наклонилась к нему через стол. Ее лицо вспыхнуло, глаза заблестели, светлые кудряшки рассыпались по плечам. В вырезе платья он видел ее полную, белую грудь. Он даже ощущал запах ее тела, чувствовал его тепло и впервые начал понимать, почему Джеймс захотел жениться на Мэгги. Она по-своему была очень привлекательной и даже сексапильной. Он ободряюще улыбнулся ей.

- Слушаю вас.

- Видите ли, мой отец очень властолюбив. Он любит, чтобы у него все было под контролем.

Она обо всем догадалась. Она все знает. Оказывается, она не так глупа. Она ведет себя очень мужественно. Тео отложил ложку и взял руки Мэгги в свои.

- Мэгги, не могу выразить, как я…

- Позвольте мне закончить, Тео, пожалуйста. Мне очень трудно начинать этот разговор. Дело в том, что родители Джеми сильно нуждаются. Они прекрасные люди, но у них совсем нет денег. Я думаю, вы знаете об этом. А у моего отца денег много, и сейчас он тратит их на нас: устраивает свадьбу, оплачивает наше свадебное путешествие, купил нам дом. Он ведет себя очень бестактно, и я боюсь, что это обидит Джеми, хотя он избегает разговоров на эту тему.

«Еще бы ему не избегать», - подумал Тео.

- Мне не хочется, чтобы он чувствовал себя ущербным, - продолжала Мэгги, - и я не хочу обидеть его родителей. Вопрос очень деликатный. Что вы об этом думаете, Тео?

Тео чувствовал себя как утопленник, которого только что вытащили из воды и дали глотнуть свежего воздуха. Он с облегчением распрямился и снова взял стакан с вином.

- Мне кажется, что не стоит так волноваться за Джеми, - сказал он, улыбаясь. - Не такой уж он и обидчивый, как вы это себе вообразили. Старина Джеми вполне может постоять за себя. Я думаю, что он не обращает на все это внимания.

- О, Тео, спасибо, - сказала Мэгги. - Вы сняли тяжесть с моего сердца. Какой же вы хороший друг!

Тео подвез Мэгги домой и всю дорогу задавался вопросом, правильно ли он сделал, не сказав ей правды? По отношению к ней он поступил не по-дружески…

Размышляя о Джеймсе и его судьбе, Тео даже забыл о своей любимой машине. Он верил в порядочность своего сына и не сомневался, что тот вернет ее. Манго дважды исключали из школы: первый раз за курение анаши, второй, как выразился директор, - за прелюбодеяние. Он не проявлял ни малейшего интереса к своей карьере и не желал работать, хотя и числился агентом по продаже недвижимости и имел свою контору на Карлос-плейс. Тео был вынужден с огорчением признать, что расходы сына намного превышали его доходы и он просаживал большие суммы за карточным столом; что он чрезмерно злоупотреблял алкоголем и не пропускал ни одной юбки, и все же верил ему. Манго был до щепетильности честным и, если того требовали обстоятельства, разумным. Манго обязательно объявится и вернет машину, в этом не может быть никакого сомнения.

Гораздо хуже обстояли дела с Сашей. Он не потерпит подобных выходок. Ей придется объясниться с ним.

Тео раскурил первую за утро сигару, когда зазвонил телефон.

- Доброе утро, Тео!

- Да, Марк?

Марк Протеро был доверенным лицом Тео. Он руководил его лондонской дочерней компанией так искусно, что удивлял самого Тео. Марк обладал неограниченной властью. Под его неусыпным оком находились все зарубежные компании и совместные предприятия. Вместе с личным секретарем Тео они проделывали колоссальную работу.

Выпускник Уинчестерского колледжа, Марк был прирожденным математиком. Высокий, тощий, сутуловатый, с орлиным носом, блеклыми голубыми глазами и огромными костлявыми руками, Марк обладал потрясающими способностями быстрее всех схватывать содержание контракта, финансового отчета, считывать данные компьютера.

Он докладывал о делах непосредственно Тео, минуя Джорджа Хардинга, директора по менеджменту, чем вызывал его постоянное недовольство и жалобы. Тео игнорировал и то, и другое, говоря, что это его компания и если Джорджу что-то не нравится, то это его проблемы. Марк просто стремится все ускорить и не вмешивается в дела самого Хардинга. Это было не совсем так, и Тео знал об этом, как знал об этом и Хардинг, и все шло своим чередом.

Марк обладал уникальной способностью быстро просеивать информацию и делать правильные выводы, и всегда на девяносто пять процентов он оказывался прав. Марк точно знал, когда требуется вмешательство самого Тео, а когда можно обойтись и без него.

Тео познакомился с Марком на одной деловой конференции, где тот читал лекцию по экономике от Манчестерской школы бизнеса, предложил ему в четыре раза большую зарплату, разрешил пользоваться своим личным самолетом и апартаментами компании в Нью-Йорке и Токио, и Протеро принял его предложение.

Сейчас в трубке звучал ровный и, как всегда, спокойный голос Марка:

- Тео, сообщаю последние новости: лондонский рынок устойчив, токийский слегка лихорадит, нью-йоркский закрыт.

- Чудесно.

- Да, конечно, - ответил Протеро, который всегда умел попасть в тон ответов Тео, что наряду с другими его талантами также являлось причиной его высокой зарплаты.

- Это еще не все. Наши акции на токийском рынке падают, и боюсь, что мы можем потерять «Тилинг Милл».

- Как это могло случиться?! - закричал Тео в трубку, разгоняя рукой сигарный дым.

Деревообрабатывающая компания «Тилинг Милл» была семейным предприятием и предметом вечных забот Тео. Он постоянно следил за ее акциями и надеялся со временем выкупить все, о чем Марк и Джордж Хардинг были строго проинструктированы.

- Похоже, что они продали двадцать процентов акций, - ответил Марк, слегка нервничая. - Еще сутки назад.

- Какого черта вы прошляпили это?

- Да, проморгали. Все произошло слишком быстро.

- Я плачу вам за то, чтобы вы не зевали, - со злостью отрезал Тео, раскуривая погасшую сигару. Господи, что за день сегодня выдался! - Ты прекрасно знаешь, как я дорожу этой компанией, - продолжал он. - Что ты себе позволяешь, Марк? Кто купил эти чертовы акции?

- Частное лицо. Кто-то из Нью-Йорка. Мои люди в Нью-Йорке пытаются это выяснить. Они скоро свяжутся со мной.

- Частное лицо! Черт бы его побрал! Можем мы выкупить остальные акции?

- Пока не могу сказать ничего определенного.

- Проклятие! Значит, нас полностью одурачили?

- Похоже. Почему вы так дорожите этой компанией? Мы с Джорджем о ней другого мнения. Дела в ней шли неплохо, но не более того. У вас есть и другие более перспективные компании.

- Да, но эта мне особенно дорога. Я сделал на ней состояние. Попытайся что-нибудь предпринять, Марк. Держи меня в курсе дел. Перезвони мне, как только выяснишь, кто скупил акции, и попытайся приобрести остальные. Кто-то же придерживает их…

- Конечно, но…

- Да?

- Вы пойдете в церковь?

- Позвони мне в машину. Там будет Брайен.

- Хорошо. Да, звонили из «Эксмура» и спрашивали, собираетесь ли вы приехать к ним в субботу?

- Что за глупый вопрос! Конечно, приеду.

- Понял.

«Эксмур- Фаундейшн» была школой для умственно отсталых детей, которую Тео построил на свои деньги на гранитном плато Эксмур и к которой он питал странную нежность и повышенный интерес.

- Хорошо, Марк. Созвонимся позже.

Тео повесил трубку и налил себе кофе. Господи, какой отвратительный! Он позвонил в бюро обслуживания, высказал им свое мнение о кофе, попросил принести другого и стал в очередной раз раскуривать сигару.

В номер вошла Саша. Выглядела она великолепно: румяная, с распущенными светлыми волосами, широко распахнутыми голубыми глазами, в которых читалось некоторое беспокойство. Она была без туфель. Тео мрачно посмотрел на нее:

- Где, черт возьми, ты была? И скажи мне, ради Бога, где твои туфли?

- Они за дверью, Тео. Я гуляла и испачкала их.

- Саша, с каких это пор ты полюбила ранние прогулки?

- С сегодняшнего утра, - ответила Саша. - Это так чудесно. Я теперь буду гулять каждый день.

Саша говорила о своей прогулке с таким восторгом, словно это было восхождение на гору или ныряние со скалы.

- Хорошо, но в следующий раз сообщай мне, когда и куда ты идешь. Я не знал, что и думать. Подойди ко мне.

Он протянул к ней руки, и Саша упала в его объятия. Она нежно целовала его щеки, губы, шею. Тео просунул руки ей под плащ и наткнулся на голую грудь.

- Миссис Баган, что это такое?

- Грудь.

- Саша, обычно люди, собираясь на прогулку, тщательно одеваются. Если ты хочешь гулять по утрам, тебе нужно купить спортивную одежду. Встань!

Она встала. Тео расстегнул ее плащ - она была абсолютно голая. У Тео перехватило дыхание. Все его тело напряглось от жгучего желания. Он в изнеможении опустился на стул. Черт побери, до чего же она хороша!

- Ты великолепна, - сказал он. - Сними плащ.

Саша повиновалась. Чувствуя его расположение, она нежно улыбалась ему в ответ. Она подошла к нему поближе, но Тео отстранил ее.

- Минуточку, дорогая. Я еще не впал в детство. Скажи мне, что это вдруг тебе взбрело в голову совершать ранние утренние прогулки после стольких лет спячки? Тридцать один год ты вставала поздно, ну, скажем, тридцать. Один год не в счет, тогда ты не могла просыпаться рано.

Уверенность Саши как рукой сняло. Ей стало холодно, и она потянулась за плащом, но Тео удержал ее руку.

- Нет, не надевай его. Мне нравится, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке, и это меня возбуждает. Ответь, где ты была? Я не собираюсь тебя бить.

- О, Тео…

- Никаких «о, Тео». Ты знаешь, что я не люблю, когда мне врут или уклоняются от ответа.

- Тео, позволь мне одеться.

- Ты мне так больше нравишься. Итак, почему ты ушла?

- Тео, ради Бога, я же сказала тебе…

В дверь постучали.

- Войдите! - закричал Тео.

- Это я, - сказал Джеймс, входя.

- Прошу прощения, - сказал Джеймс. - Ты велел мне подниматься прямо в номер.

- Не обращай внимания, - ответил Тео. - Мы рады тебя видеть. Правда, Саша?

- Конечно, - подтвердила Саша, по привычке улыбаясь. - Как поживаете, Джеймс? Прошу извинить меня. Я хочу принять ванну.

- Конечно, дорогая, - ответил Тео. - Закрой плотнее дверь. У нас конфиденциальный разговор, и мы хотим остаться одни.

Саша посмотрела на него, и он увидел в ее глазах враждебность. Это было очень странно, так как обычно она выглядела наивной. Саша отвернулась и пошла в ванную, захлопнув за собой дверь. Послышался звук льющейся воды.

- Ну ты и подонок, - сказал Джеймс, стараясь улыбнуться. - Как ты смеешь разговаривать так со своей женой?

- Очень даже смею и делаю это часто. Будешь кофе, Джеми?

- Да, пожалуйста.

Джеми сел и взял чашку. Его руки заметно дрожали. Он залпом выпил кофе и протянул чашку, чтобы Тео налил ему еще.

- Похоже, что тебе лучше выпить бренди, - сказал Тео. - Налить?

Джеймс покачал головой.

- Хорошо, - согласился Тео, наливая ему кофе. - Что случилось?

- Руфус.

- Руфус? Что такое натворил Руфус? Надеюсь, это никак не связано с моей машиной? Ты случайно не видел их?

- Нет, к сожалению.

Джеймс силился улыбнуться, но улыбки не получилось. Внезапно он обхватил голову руками и застонал. Тео испугался.

- Джеми, неужели все так плохо?

- Очень плохо. Руфус влюбился и говорит, что хочет жениться. Вчера вечером Сюзи сказала мне об этом.

- Ну и что?

- А то, что он не должен был влюбляться в нее.

- Ради Бога, Джеми, перестань говорить загадками. В кого мальчик влюбился? И потом, какое тебе до этого дело? Ну разве что… но давай не будем сейчас об этом.

- Придется, - ответил Джеймс. - Он влюбился в Оттолайн Миллз.

- Фу, черт!

Глава 4

Тилли. Шесть часов утра

- Черт! - выругалась Тилли, вешая телефонную трубку, по которой ей только что сообщили, что сейчас шесть часов утра. Она попыталась открыть глаза, но веки слипались, а голова раскалывалась.

- Вот дура! - еще раз выругалась она, сожалея, что вчера вечером пила красное вино, чего не следовало бы делать, как и не следовало ходить в это проклятое место с тем маленьким ублюдком. Красное вино всегда на нее плохо действовало, а вчерашний вечер должен послужить ей хорошим уроком.

Теперь все отразилось на ее лице и на коже, она выглядит ужасно, а привести себя в порядок ей не успеть. Сколько же у нее в запасе времени? Сорок пять минут - не особенно разбежишься. Может, сауна поможет? Господи, хоть бы она была открыта! Должна быть открыта. Здесь, в этой гостинице, больше Америки, чем Парижа. Она специально ее выбрала: романтика хорошо, но удобства лучше.

Тилли выпростала из-под одеяла длинные ноги и села на край кровати, обхватив голову руками и пытаясь унять нестерпимую боль. Длинные ногти, покрытые красным лаком, теребили короткую стрижку.

- Ну давай же, Оттолайн, - сказала она, - возьми себя в руки.

Превозмогая тошноту и головную боль, она поднялась с кровати, закуталась в белый махровый халат с ярлыком гостиницы «Интерконтиненталь» и побрела по коридору к лифту.

Спортивный центр был не только открыт, но там было уже полно народу. Самодовольные загорелые американцы и серьезные японцы прыгали, бегали, крутили педали, отжимались - все спортивные снаряды были заняты.

Тилли оглядела зал и, расточая полупрезрительные, полузовущие улыбки, отработанные на престижных подиумах мира, направилась к сауне, наступая на разбросанные по полу полотенца.

К счастью, сауна была пуста. Сняв халат, она устало опустилась, на деревянную скамью, подтянула к подбородку колени, откинула назад голову и принялась ждать, когда сухой пар проникнет в нее, проберет до костей, откроет все поры. И вскоре тонкие струйки пота потекли по ее телу, скапливаясь в ложбинке на груди, на животе, в промежности, и она почувствовала, как боль уходит из нее, нервы успокаиваются, настроение улучшается. Теперь она была готова к встрече нового дня с его жарой, раздраженными людьми, требовательными журналистами из французских журналов мод, с парикмахерами, визажистами и этим подонком, фотографом Мак-Графом, которого она ненавидела за его выбритый череп, тонкую косичку и сверкающий блеск дьявольских глаз. Вот уж действительно, как говорится, «дурной глаз», который может в любой момент тебя сглазить.

Тилли почувствовала, что ее мысли растекаются, что она вот-вот уснет, и усилием воли заставила себя подняться с полки и побежать к бассейну. Глотнув свежего воздуха, она нырнула в холодную воду, чувствуя, как она обжигает ее тело, сжимает сердце, леденит душу. Господи, ведь так можно и умереть.

Тилли ухватилась за перила и заставила себя сосчитать до шестидесяти. Интересно, выдержит ли она такой холод хоть минуту? «Должна, Тилли, должна», - приказала она себе.

- Сорок девять… пятьдесят пять… пятьдесят девять… шестьдесят.

Господи, выдержала.

Она открыла глаза и стала взбираться по лестнице, но внезапно вспомнила, что совсем голая: халат остался в сауне. Она посмотрела вокруг и заметила, что на верхней ступеньке стоит какой-то подонок в серых джерсовых шортах и с интересом наблюдает за ней. Ее грудь с затвердевшими от холода сосками была уже над водой, так что не было смысла прятать и остальное. Если этот урод так решил начать свой день, ну и черт с ним. Медленно, с улыбкой она взобралась по лестнице и, ступив на верхнюю ступеньку, обнаружила, что наблюдавший за ней подонок на два, а то и на все три дюйма ниже ее. Презрительно улыбаясь, она оглядела его: сначала лицо с наглой улыбкой, затем выдававшийся живот и то, что, оттягивая шорты, торчало под ним. Не спеша она прошла в сауну, надела халат и направилась к лифту.

Она вернулась в номер, чувствуя себя немного усталой, но вполне готовой к встрече с трудностями предстоящего дня. Стоя перед зеркалом в ванной, она орошала себя лосьоном «Опиум» и внимательно осматривала свое лицо и тело: маленькая головка на длинной, похожей на стебелек шее, большие раскосые карие глаза, пухлые губы над маленьким точеным подбородком. Что и говорить - сложена она хорошо. Как раз то, что нужно, как правильно заметила Фелиция, для хорошей манекенщицы: рост - шесть футов и полтора дюйма, маленькая грудь, которая кажется полной на фоне тонкой талии и узких бедер, плоский живот и крепкие ягодицы, чуть темнее, чем остальное тело. Но самое главное, ноги - ноги длиной в сорок пять дюймов от пола, которые так любили и ненавидели фотографы и которые доставляли им столько хлопот.

Расчесывая волосы, она еще раз пришла к выводу, что поступила правильно, согласившись сделать короткую стрижку. Прошло уже десять дней, а она ей еще не надоела. Много месяцев Ники Кларк уговаривал ее подстричься, но она отказывалась, ссылаясь на то, что все цветные девушки носят короткую стрижку.

- Я тебе сделаю такую, которую не носит никто, - не уставал повторять Ники Кларк.

Он работал над ее головой всю вторую половину дня; его ножницы так и мелькали в воздухе, состригая и выравнивая ее волосы, и прическа получилась ровной, волосок к волоску. Хороший мальчик Ники, очень хороший.

Она надела леггинсы и просторную майку. В животе громко заурчало. Надо поскорее что-нибудь съесть, иначе будет урчать весь день. Она купит по дороге сандвич и съест его в такси.

Она ехала в такси на студию Мика Мак-Графа, жевала сандвич и наслаждалась красотой утреннего Парижа, который открывался из окон. По улицам шли обыкновенные люди, казалось, совсем не похожие на людей из мира моды, таких, как она сама, как Сюзи Верг из журнала «Септ Жюр», с которой ей предстояло сегодня работать, как Лорен, ее визажист, как Мак-Граф, о котором она утром думала с такой ненавистью, отчего сейчас ей было стыдно. То, что делала она, да и все они, по справедливому замечанию Ноэль Ковард, нельзя было назвать работой. Как часто мама повторяла ей: «Оттолайн, ты даже не понимаешь смысла слова «работа».

Да, ее мать действительно знала, что такое работа. Она трудилась в поте лица на фабрике по восемь, девять, а то и десять часов в сутки, пришивая блестки, фальшивые жемчужины и бриллианты к вечерним платьям, которые тесными рядами висят на вешалках на уличных базарах. Она шила до одури в голове, до боли в глазах, постоянно терзаясь беспокойством за своего ребенка, который был сначала в детском саду, затем в школе и, наконец, бросил школу и стал шататься по улицам, проводить время с друзьями в «Макдональдсе» или «Бюргер-Кинге», потягивая молочный коктейль и куря одну за другой сигареты.

Сколько раз мать убеждала ее получить аттестат зрелости, сколько раз она повторяла: «Тебя никуда не примут без него, Тилли. Вот у меня есть аттестат, и я нашла работу». И Оттолайн смотрела на бледное, озабоченное лицо матери и, слишком любя ее, не смела сказать: «Какая ерунда, я и без него обойдусь».

Так оно и случилось, и сейчас она, Тилли, разъезжала по свету в компании всемирно известных фотографов, издателей журналов мод, и ее фотографии не сходили с обложек самых популярных изданий. В восемнадцать лет она подписала контракт с «Дип Блю Джине» на рекламу их новых духов «Д'Аккорд», за что получила полмиллиона. Скоро она стала одной из лучших топ-моделей и участвовала в демонстрациях мод в Лондоне, Париже, Милане и Нью-Йорке. Ее годовой доход исчислялся шестизначными цифрами. У нее была машина «феррари», которую она не водила, большая квартира в Кенсингтоне, где она не жила, полный гардероб модных тряпок, которые она редко надевала. Ею восхищались, ее баловали, часто цитировали, ее преследовали толпы поклонников и, как она, смеясь, сказала в одном интервью, рассерженные матери молоденьких девочек, которые во всем ей подражали.

А все началось три года тому назад, когда она со своим приятелем Мо сидела на полу в Кен-Маркете, вытянув вперед длиннющие ноги, и, потягивая через соломинку клубничный коктейль, рассматривала прохожих. Именно тогда к ней подошла Фелиция Ливсей из бюро «Моделз Плюс».

- Простите, - девушка, можно вас на минуточку?

- Что я сделала на этот раз?

В свои четырнадцать лет она постоянно ждала неприятностей и постоянно на них натыкалась. Женщина, которая смотрела на нее, была молода, вернее, моложава, так как на вид ей было целых двадцать пять лет, и одета весьма тенденциозно.

- Ничего, - ответила женщина, - просто вы меня заинтересовали.

- Вы что, лесбиянка? - спросила Тилли. - Хотите «снять» меня или что-то в этом роде?

- Я не собираюсь вас «снимать», - спокойно ответила женщина. - Вернее, не в том смысле, которое вы вкладываете в это слово. Я из «Моделз Плюс». Мне бы хотелось, чтобы вы как-нибудь зашли к нам.

- А меня зовут Синди Кроуфорд! Послушайте, леди, мне не хочется вам грубить, но у меня есть занятия и поинтереснее.

- Ясно, - ответила женщина, пожав плечами. - Я все поняла, но вот вам моя визитная карточка. Поговорите с мамой и, если мое предложение вас заинтересует, приходите к нам вместе. Я не скажу ей, что вы прогуливаете уроки, - добавила она с улыбкой и, повернувшись, зашагала в сторону Кенсингтон-Хай-стрит.

- Нахалка! - констатировал Мо.

- Еще какая, - подтвердила Тилли.

- Давай посмотрим визитку.

Визитная карточка гласила: «Фелиция Ливсей. Директор. «Моделз Плюс». 748 Олд-Бромптон-роуд. 071-467-0873».

- Ух ты! - воскликнул Мо. - Эй, тебе не кажется…

- Нет, - твердо заявила Тилли. - Все это ерунда. Просто она заманивает меня в свои сети.

- Возможно, однако стоит позвонить.

- Мо, сделай одолжение, хватит об этом. Эти трюки стары как мир. Я даже не хочу думать об этом. У тебя остались деньги? Давай купим сигарет.

- Алло, - сказала она в телефонную трубку, с сожалением глядя на пластиковую телефонную карточку, на которой осталось разговора на две минуты. - Пожалуйста, позовите Фелицию Ливсей.

- Скажите, пожалуйста, кто ее спрашивает?

- Она меня не знает. Мы повстречались вчера в Кен-Маркете. Скажите, что звонит чернокожая девушка. Та, что сидела у ювелирного магазина.

- Не кладите трубку.

«Вот скотина, - подумала Тилли, - мерзкая телка».

Она с отчаянием наблюдала, как ее две минуты превращаются в одну и ждала, что вот-вот последуют короткие гудки.

- Да поторопись, ты, ведьма, - шептала она.

- Вы слушаете? Перезвоните, пожалуйста, через полчаса. Мисс Ливсей сейчас дает интервью.

- Ладно, - ответила Тилли и повесила трубку. - Скотина, - выругалась она.

Как она теперь позвонит? Денег нет, телефонная карточка использована. Позвонить в долг? Но они не примут у нее заказа. Придется опять идти на поклон к Рону. Она не беспокоила его несколько дней. Не несколько, а всего два дня, но ничего не поделаешь. Хоть он считает, что она сейчас в школе. Придется тащиться домой и надевать школьную форму. Времени достаточно. Ее просили перезвонить через полчаса. А потом, если она уж так нужна Фелиции, та может и подождать. Лучше не спешить и сделать все как полагается.

* * *

- Эй, Рон! Как дела?

- Чудесно, дорогая. А как ты? Надеюсь, ты ходила сегодня в школу?

- Конечно, Рон. За кого ты меня держишь? Хочешь расскажу, что мы сегодня там делали? У нас была биология, и мы изучали пищеварительную систему крысы. Крыса была здоровущая, и мы…

- Хорошо, хорошо, девочка, я тебе верю. А почему ты сейчас здесь?

- Ты что, забыл, что сейчас время ленча? Я решила немного прогуляться.

- Надеюсь, ты больше не куришь?

- Рон, да как такое могло прийти тебе в голову? Такая хорошо воспитанная девочка, как я, и вдруг - курить.

Рон, улыбаясь, смотрел на нее через прилавок, заполненный горками овощей: белоснежной цветной капустой, блестящими перцами, круглыми красными томатами. Небольшая очередь, состоящая преимущественно из цветных, терпеливо ждала.

- Как мама? Она оправилась от простуды? Возьми яблоко.

Он протянул ей большое красновато-коричневое яблоко. Тилли ненавидела этот сорт яблок, но, чтобы доставить Рону удовольствие, впилась в него зубами.

- Сейчас ей лучше, - ответила она. - Правда, она очень устает.

- Еще бы ей не уставать, если столько работать. Послушай, дорогая, постой немного за прилавком. Мне нужно отлучиться по нужде.

Тилли прошла за прилавок и почувствовала себя в роли продавщицы. Ей нравилась эта работа, и она часто просила Рона взять ее хотя бы на субботу, но он неизменно отвечал, что не может ее эксплуатировать да и платить ей ему нечем, однако она иногда подменяла его, и он давал ей пару фунтов стерлингов, повторяя при этом: «Только не на твои паршивые папироски, Тилли. Ты меня понимаешь?» И она неизменно отвечала: «Конечно же, Рон. За кого ты меня принимаешь?»

Он быстро вернулся, довольный, улыбающийся. Милый коротышка с лицом мартышки.

- Спасибо, девочка, ты меня выручила. Так у тебя все хорошо?

- Прекрасно. Мне пора обратно в школу. Рон, ты не можешь…

- Одолжить тебе фунт стерлингов? Тилли, в этом месяце я давал тебе деньги уже пять раз. Мне придется завести долговую книгу. На что ты их тратишь?

- На чипсы. Мне не хватает школьных обедов, и я все время хожу голодная. Пожалуйста, Рон. Я все тебе верну.

- Свежо предание… Ну хорошо, но это в последний раз. Больше не проси. Договорились?

- Само собой. Спасибо, Рон.

Она засунула деньги в карман блейзера, который был ей уже давно мал: застежка не сходилась, рукава были коротки.

- Приходите с мамой ко мне в воскресенье в гости. Я приготовлю что-нибудь из китайской кухни.

- Потрясно, - сказала Тилли.

Она ненавидела его китайскую стряпню, особенно жаркое, как правило, утиное, но может, на сей раз будет что-нибудь съедобное.

- Алло, это снова Тилли Миллз. Могу я поговорить с Фелицией Ливсей?

«Ну же, глупая корова, соединяй меня поскорее».

- Фелиции нет, но она просила меня передать вам, чтобы вы пришли к нам сюда. Вместе с мамой.

- Ну, я не знаю… А когда?

- Когда хотите.

- Может, завтра утром?

- Пожалуйста.

- Хорошо. Спасибо.

Тилли долго бродила по Олд-Бромптон-роуд, прежде чем решилась войти в дверь под вывеской «Моделз Плюс». Она тщательно готовилась к этой встрече: вымыла и просушила феном волосы - Господи! Опять их надо выпрямлять! - старательно отгладила свою единственную юбку и блузку, которую мать взяла в своей мастерской, аккуратно наложила макияж, приклеила искусственные ресницы.

Она полагала, что здание под номером 748 будет величественным и высоким, как любая киностудия, но оказалось, что «Моделз Плюс» занимает помещение, расположенное над кондитерской. Указатель вел на второй этаж, и она поднялась по лестнице, сгорая от страха и считая всю затею злой шуткой.

Однако ее страхи были напрасны. Она вошла в большую комнату, где было много людей. У самой двери за коммутатором сидела девушка. Позади нее стоял большой круглый стол, за которым расположились двое мужчин и четыре девушки. Перед каждым из них стояли телефоны и арифмометры. Дальше, на двух больших диванах, сидели молоденькие девушки и юноши - все они весело болтали. В самой глубине комнаты, у окна, стоял письменный стол. Он был пуст.

Тилли нерешительно посмотрела на девушку у двери и встретила холодный взгляд.

- Я… я пришла повидаться…

- Сожалею, - ответила девушка, - но в данный момент мы никого не берем. У нас уже полно кандидатов. Вы принесли фотографии? Оставьте их мне.

- У меня нет никаких фотографий, - ответила Тилли, сдерживая желание нагрубить. - Я здесь, потому что вы просили меня зайти.

- Ваше имя? - сухо спросила девушка.

- Тилли. Тилли Миллз.

Девушка заглянула в дневник и покачала головой:

- Мне очень жаль. Здесь какая-то ошибка.

- Послушайте, - сказала Тилли, - здесь нет никакой ошибки. Я звонила вчера, и Фелиция Ливсей попросила меня зайти.

- Ах так, - сказала девушка, слегка оживившись. - Ее сейчас нет, но я наведу справки. Присаживайтесь.

- Спасибо, я постою, - ответила Тилли, которой не понравилось, что эта глупая корова командует ею. Она заметила, как девушка обменялась взглядом с другой, сидевшей за круглым столом, и та поднялась и подошла к ним.

- Вы хотите быть моделью? - спросила она. - В данный момент прием закончен, но вы можете оставить фотографии, и мы с вами свяжемся.

- Послушайте, - сказала Тилли, - я вовсе не собираюсь быть моделью, но Фелиция Ливсей попросила меня зайти, и вот я здесь. Если у вас закончен прием, то меня это совершенно не волнует. Я могу и уйти.

- Конечно, - ответила девушка, глядя на нее снисходительно. - Но лучше бы вам оставить свои фотографии. Кто знает…

- Я знаю, - ответила Тилли и, гордо вскинув голову, направилась к лифту, пытаясь подавить горечь разочарования.

Дверь лифта открылась, и из него вышла Фелиция Ливсей.

- Привет, - сказала она. - Рада тебя видеть. А где твоя мама?

- На работе, - ответила Тилли, и это было правдой.

- Сегодня нет занятий в школе?

- У нас сегодня только половина уроков.

- Ясно, - ответила Фелиция, заговорщически ей улыбаясь. - Мне надо кое-куда позвонить, а потом я займусь тобой. Мэри Энн, приготовь нам, пожалуйста, две чашечки кофе. Одну для этой леди. Садись сюда, - сказала она, указывая Тилли на диван.

Тилли с независимым видом села на диван и обвела глазами комнату. Она чувствовала себя ужасно, но старалась не подавать вида. Все в комнате были хорошо одеты, и она в своей короткой юбочке и простенькой блузке казалась себе голой. Она даже не понимала языка, на котором все говорили. Сидевшая рядом с ней хрупкая блондинка в армейских брюках и высоких ботинках рассказывала одному из юношей:

- Я все утро проторчала в «Петти Франс». Эти ублюдки выдадут мне паспорт только завтра, а мне нужно вылетать сегодня. Теперь мой билет пропадет.

- Подонки, - сказал юноша, теребя собранные в хвостик волосы. - То же самое они проделали со мной в прошлом году. У тебя есть жвачка?

- Да, конечно. - Девушка дала ему пластинку жвачки, а другую протянула Тилли, которая с благодарностью взяла ее.

- Ты новенькая?

- Не знаю. Возможно.

- Ты выглядишь потрясно, - сказал юноша, улыбаясь ей.

У него были большие голубые глаза и очень длинные ресницы. Тилли покраснела.

- Спасибо, - сказала она.

К ней подошла прежняя девушка из-за круглого стола и смущенно представилась:

- Меня зовут Джеки. Могу я сделать пару полароидов?

- Пару чего? - переспросила Тилли.

- Полароидов. Фотографий.

- Послушай, я же сказала тебе, что у меня нет никаких фотографий. Я жду Фелицию.

- Я это знаю, - ответила Джеки с плохо скрываемым раздражением. - Я хочу сфотографировать тебя. Вот этой камерой. Видишь?

- Что ты к ней пристала, Джек? - сказал юноша с голубыми глазами. - Не видишь, что она испугана? Пусть она сделает фотографии, - сказал он Тилли. - Это тебе не повредит.

- Ну ладно, - согласилась Тилли, стараясь казаться равнодушной.

Джеки вывела ее на лестничную площадку, приказала смотреть в камеру и сделала две фотографии: в фас и в полный рост. Не говоря ни слова, она вернулась в комнату, а Тилли последовала за ней. Ей не терпелось взглянуть на фотографии, но не хотелось одалживаться.

Фелиция помахала ей рукой, приглашая к письменному столу.

- Садись и пей кофе, - сказала она. - Что, ты не любишь кофе? Прости, я не знала.

- Что? Ах да, спасибо, - сказала Тилли, стараясь рассмотреть лежащие на столе фотографии.

Фелиция взяла какую-то форму и стала задавать Тилли вопросы:

- Твое имя?

- Тилли. Тилли Миллз.

- Просто Тилли? Какое имя тебе дали при крещении?

- Оттолайн, - ответила, смутившись, Тилли.

- Оттолайн. Какое чудесное имя!

- Чудесное? Да от него свихнуться можно.

- Прекрасное имя. Сколько тебе лет, Оттолайн?

- Шестнадцать.

- Твой адрес?

- Гарет-роуд, 14, Брикстон.

- Какой у тебя рост?

- Пять футов одиннадцать дюймов, - ответила Тилли.

- Все еще растешь?

- Наверное.

- Встань, - приказала Фелиция, - и медленно повернись. Ну что же, прекрасно. Покажи мне свои руки. Чудесные руки. Странно для девочки твоего возраста. Ты что, следишь за ними? Меня немного беспокоит шрам на твоей щеке. Откуда он у тебя?

- Упала с качелей, - ответила Тилли.

- Ну хорошо, может, на него не обратят внимания. Садись, Тилли. Тебе когда-нибудь хотелось быть моделью?

- Не знаю.

- Ну, возможно, еще захочется. Мне хотелось бы поговорить с твоими родителями. Когда они смогут прийти?

- У меня нет папы, а мама постоянно на работе. Не думаю, что она сможет выбраться.

- И даже в субботу?

- Не знаю. Я должна у нее спросить.

- Конечно. Видишь ли, я не могу тебя взять без ее разрешения. Скажи, ты хоть иногда ходишь в школу или по крайней мере собираешься туда ходить?

- Конечно. Я хочу получить аттестат.

- Хорошо. Мы не имеем права отрывать девочек от учебы. Пока тебе шестнадцать, ты можешь работать только после занятий в школе или во время каникул.

- Вы правда считаете, что я вам подойду? - спросила Тилли, чувствуя, как все плывет у нее перед глазами. Она даже ухватилась за стол, чтобы не упасть со стула.

- Пока я не могу сказать ничего определенного, Тилли. Не люблю давать пустых обещаний. Наш бизнес очень неустойчивый. Мода на модели постоянно меняется. Пока такие девушки, как ты, в моде. Судя по фотографиям, ты фотогенична. Но ты можешь испугаться камеры, окружения, да и вообще тебе может все не понравиться. Хочу предупредить тебя, Тилли, что это очень тяжелая работа. Не все так великолепно, как кажется. Я обо всем расскажу твоей маме. Попробуй убедить ее прийти ко мне в субботу. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться.

- Хорошо, - ответила Тилли, продолжая притворяться равнодушной, - я попытаюсь, однако не могу обещать ничего определенного. Спасибо.

Тилли поднялась и направилась к двери. Она выбежала на улицу и чуть не запрыгала от радости.

Мать не захотела даже встречаться с Фелицией Ливсей.

- Не хочу я идти туда, Тилли. Этот мир пугает меня, и я считаю, что там тебе не место.

- Ма, только не начинай опять свою песню про секс, «колеса» и рок-н-ролл. Послушай, ты должна пойти к этой женщине. Она нормальный человек, и тебе понравится.

- Сомневаюсь, что она мне понравится. Она уже успела забить тебе голову всякой чепухой. Это безнравственно.

- Ма, как ты можешь так говорить! Она отказалась делать пробы, пока не поговорит с тобой.

- Какие еще пробы?

- Фотографии в разных ракурсах, чтобы определить, насколько я фотогенична. Потом они заводят специальный альбом с твоими фотографиями.

Тилли говорила с большим знанием дела, и это доставляло ей удовольствие.

- Но, Тилли, мы не можем позволить себе делать дорогие фотоснимки.

- Тебе и не придется за них платить. Их сделает агентство. Потом они вычтут их стоимость из моего гонорара.

- Похоже, вы там долго беседовали.

- Ма, в том-то и дело. Фелиция чудесный человек и обязательно тебе понравится. Если они меня возьмут, я заработаю кучу денег, и мы сможем купить маленький домик где-нибудь в западной Англии, и ты бросишь свою проклятую работу.

- О, Тилли, - тяжело вздохнула Розмари, - ты начинаешь грезить наяву. Как бы тебе не пришлось разочароваться. Когда мы должны увидеться с этой женщиной?

- В субботу, - ответила Тилли, торжествуя победу. - Она может встретиться с нами в любое удобное для нас время. После мы можем пойти в гости к дяде Рону. Я забыла тебе сказать, что он приглашал нас.

- Ну хорошо, - согласилась Розмари, - от разговора вреда не будет.

- О, ма, ты у меня такая чудесная! - закричала Тилли, бросаясь матери на шею. - Спасибо тебе. Хочешь, я принесу тебе чаю или чего-нибудь другого?

- Лучше чего-нибудь другого. Принеси мне настой ромашки. Она на полке, в кухне.

Тилли вздохнула. Ее мать любила всю эту цветочную дребедень, от запаха которой Тилли просто тошнило. Увлечение травами пришло к матери из юности, и она была счастлива, когда пила целебный отвар. Тилли прошла на кухню и заварила ромашку.

- Ты не пожалеешь, мам, - сказала она, протягивая матери чашку. - Увидишь, как изменится наша жизнь. Честно.

- Тилли, не строй воздушных замков. Все это нереально.

Тилли посмотрела на мать, сидевшую на продавленном диване, на ее бледное, изможденное лицо, длинные поредевшие волосы, на все еще красивые руки, устало лежащие на коленях, и ей стало нестерпимо жаль ее. Как сильно она ее любит! Сейчас многие дети не любят своих матерей. Большинство ее друзей ненавидят своих родителей и неделями не разговаривают с ними, обращаясь только в крайних случаях, когда требуются деньги. У них же с матерью все иначе. И как может быть по-другому, когда они одни на целом свете? Ни отца, ни братьев, ни сестер - они в одиночку борются за свое место под солнцем.

И как это часто случалось в самые ответственные моменты ее жизни, Тилли подумала о той, другой, которая могла бы сейчас сидеть рядом с ними. Интересно, случилось бы с той то, что случилось с ней? Подошла бы к той Фелиция или нет? Возможно, и подошла бы, будь та точной копией ее, Тилли, будь они так похожи, как похожи Гари и Гарт Редбурны, которых не могут отличить даже родители, не говоря уж об учителях, никогда не знавших, кто из братьев присутствует в данный момент на уроке и кого наказывать за разбитое стекло или драку.

Но что толку опять думать об этом? Ее нет и никогда не было на свете - ни минуты, ни даже секунды, и все из-за этого ублюдка. Вот уж действительно ублюдок из ублюдков.

«Когда- нибудь, -думала Тилли, направляя мысли в привычное для нее русло, - когда-нибудь я доберусь до него».

Придет день, и она сделает то, что не сумела сделать ее мать, такая тихая и ласковая, которую он запугал. Придет день, и он ей за все ответит.

Все мысли Тилли легко читались по ее лицу и не были секретом для Розмари.

- Тилли, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, - сказала она. - Перестань. Иногда я жалею, что рассказала тебе об этом.

- А я рада, что ты это сделала, - ответила Тилли. - Не знаю почему, но мне нравится думать, что где-то во Вселенной существует моя частичка.

Все уже давно отошло в прошлое. Отошла в прошлое история о том, как очень высокая, неловкая, грубоватая школьница в свои шестнадцать лет стала супермоделью. С того самого дня, когда Фелиция впервые вывела ее на подиумы Лондона, Парижа и Нью-Йорка, десятки и сотни фотографов, журналистов, директоров модных магазинов постоянно окружали ее; газеты и журналы печатали с нею интервью; ее фотографии были расклеены на рекламных щитах и в автобусах, ее лицо не сходило с экранов телевизоров.

Она стала известной внезапно и очень быстро. Ее имя - Оттолайн - было у всех на устах. Все модные журналы мира печатали фотографии: вот она, гордо вскинув голову, идет по подиуму в свете юпитеров; прибывает в аэропорт для показа коллекции; она на благотворительных вечерах. И скоро, даже слишком скоро ее имя стало встречаться в колонке светской хроники: как и все известные красавицы, она должна была непременно украшать своим присутствием светские вечера, благотворительные мероприятия, премьеры и прочие торжества.

Она царила всю вторую половину восьмидесятых и была символом этого времени. Немного грубоватая, острая на язык, экстравагантная, к тому времени очень богатая и чрезвычайно сексуальная, она была замешана в целом ряде громких скандалов, героями которых были знаменитые фоторепортеры, рок - и кинозвезды, известные модельеры и прочие знаменитости. Она относилась к этим скандалам легко и небрежно, смеялась над ними и получала удовольствие от поднятой вокруг них шумихи.

Когда скандальное время конца восьмидесятых сменилось спокойным началом девяностых, она была богата, известна и все еще в моде.

Она купила матери не маленький домик в одном из западных графств, как подумывала ранее, а очаровательный небольшой коттедж в Пекхем-Рай, где Розмари начала свое дело фитотерапевта. Идея этого занятия принадлежала Тилли. Она поместила фотографию матери в журнале «Вог», и скоро все визажисты стали изучать фитотерапию.

- Мам, ты можешь заняться этим, прямо не выходя из дома, - говорила Тилли. - Ты же хорошо разбираешься в травах. Я принесу тебе книги, ты пройдешь курс обучения - и дерзай.

- Не глупи, Тилли. Какое еще учение в моем возрасте? Да и кто будет платить за это?

- Я за все заплачу, - гордо ответила Тилли, счастливая тем, что может давать. - Всего-то несколько сотен фунтов.

Конечно, Розмари сначала поспорила с ней, говоря, что «несколько сотен фунтов» - очень большая сумма, что Тилли, как всегда, строит воздушные замки, но потом успокоилась и села читать книгу по фитотерапии. К концу дня она уже с улыбкой сообщила Тилли, что идея ее заинтересовала и что можно будет попробовать.

- Черт возьми, мам, вот всегда ты так - сначала сопротивляешься, а потом говоришь, что можно попробовать, - заявила Тилли, и, прежде чем Розмари успела опомниться, она уже изучала фитотерапию и увлеклась ею.

Сначала Тилли жила с матерью, но в день своего восемнадцатилетия переехала в Кенсингтон.

- У меня своя жизнь, и я не хочу стеснять тебя, - сказала она матери. - Мы можем начать ссориться, а это ни тебе, ни мне не нужно. Я буду часто навещать тебя. Хорошо?

- Хорошо, Тилли, - согласилась Розмари…

Она приехала в студию ровно в семь. Мик Мак-Граф, выглядевший более потасканным, чем обычно, пропахший чесноком, пил кофе и читая «Тайме».

- Привет, детка!

- Привет, Мик, - холодно ответила Тилли.

- Хороший сегодня денек. Освещение будет прекрасным. Я сказал нашим осветителям, чтобы они были наготове. Мне нужно уехать самое позднее в восемь часов. Сегодня ты будешь в свадебном платье.

- Хорошо, - ответила Тилли, - но не вини меня, если его не доставят вовремя. Ты же знаешь, у «Лорена» долго раскачиваются.

- Ладно, ладно, - заулыбался Мак-Граф. - С возрастом ты становишься остроумной. Я за всем прослежу. Да, тебя искали из агентства. Просили позвонить, как только ты появишься. Фелиция хочет с тобой поговорить. Постарайся быть краткой - у нас мало времени. Кофе?

- Черный. Что там могло случиться?

Она набрала номер агентства и услышала спокойный голос Фелиции:

- Привет, Тилли.

- Привет, Фелиция.

- Я знаю, что у тебя мало времени. Мик предупредил меня, как всегда, в своей очаровательной манере, но мне важно поговорить с тобой. Тилли, мне позвонили от Мег Розенталь.

- Правда? - сказала Тилли, роясь в сумке в поисках сигарет.

Содержимое сумки вывернулось и рассыпалось по полу.

- Черт! - выругалась Тилли.

- Весьма неожиданная реакция на мое сообщение, - заметила Фелиция.

- Прости. Рассыпала всю косметику, включая и ту великолепную пудру, которую она мне подарила.

- Кто? Мег? Ты ею пользуешься? У нее прекрасная косметика.

За последнее время «Розенталь» стала ведущей компанией по выпуску косметики, которая была более высококачественной, чем у «Лаудер», более модной, чем «Сен-Лоран», и более дорогой, чем «Шанель». Поступившая в продажу одновременно в Англии, Америке, Франции и Италии, косметика этой фирмы быстро завоевала рынок, и все богатые женщины стали заполнять ею свои сумочки и туалетные столики.

- Да, она потрясающая, и очень мне нравится, - ответила Тилли.

- Они хотят тебя, Тилли.

- Именно меня?

- Именно тебя. Контракт на два миллиона долларов, и это для начала.

- Вот черт! - снова выругалась Тилли. Грязный кабинет Мика поплыл у нее перед глазами.

В данный момент ее волновали не деньги и не слава, а сам факт, что наиболее престижная косметическая компания выбрала ее для рекламы своего товара. Ее - чернокожую девушку. Не Кристи, не Синди, не Линду, не какую-либо другую эффектную девушку англосаксонского происхождения, а именно ее. Она знала, что означает это предложение: оно было потрясающе. Значит, они считали, что она более привлекательна, более красива, более сексапильна, чем все другие, белые девушки. Для того чтобы богатая белая женщина взяла на такую работу черную девушку, та должна превосходить по всем параметрам белую девушку в два, а то и в три раза. И даже более того: они нанимали не просто белую или черную девушку - им были нужны красота, совершенство, мастерство. Здесь не было никакой ошибки. Это была не игра, не политический жест, а холодный расчет, основанный на требованиях моды. Их интересовали только ее физические данные.

- Черт! - чертыхнулась она в третий раз. - Что я должна делать?

- Вылететь в Нью-Йорк, и как можно быстрее.

- Почему? - спросила Тилли.

- Они очень спешат с рекламой своего товара. Хотят сразу же задействовать тебя, Тилли.

- Поняла, - ответила та.

Она быстро соображала, как отразится эта работа на ее жизни, что с ней произойдет сегодня, завтра, на следующей неделе, через год. Она будет целиком и полностью зависеть от других людей. Они будут диктовать ей, что делать и как себя вести. Она станет их собственностью. Эту сторону работы она ненавидела, и она ее пугала.

Но с другой стороны… с другой стороны, начнет действовать сила, которая вознесет ее, сделает знаменитой, укрепит ее положение в обществе. Л это значит…

- Господи, Фелиция, я не могу сообразить вот так, сразу.

- Черт возьми, Тилли, я же сказала тебе, что нужно решать очень быстро.

- Ты когда-нибудь положишь трубку! - услышала Тилли грозный голос Мика Мак-Графа. Его глаза метали молнии.

- Фелиция, мне надо подумать. Я позвоню тебе сегодня вечером. Честное слово! К вечеру я все решу и дам тебе ответ.

- Хорошо. Это твое право. Я переговорю с ними. Пока, Тилли.

- Пока, Фелиция.

Повесив трубку, Тилли с минуту стояла, раздумывая над только что услышанным, и пыталась понять, что она чувствует, но затем усилием воли вернула себя к действительности. Она обдумает все позже, может, сегодня вечером, но только не сейчас. Одной из слагаемых ее успеха было то, что она полностью отдавала себя работе, будь то миллионный контракт или одноразовая съемка для какого-нибудь журнала.

Тилли вошла в гардеробную, где маленькое бледное существо с дикой копной черных волос, одетое в черную майку и черные брюки, играло с котенком, дразня его длинной волосяной косичкой.

- Привет, Лоран!

- Привет, Тилли!

Отбросив косицу, Лоран внимательно посмотрел на нее.

- Кто делал тебе стрижку? Выглядит великолепно.

- Спасибо, Лоран. Я передам Ники.

- Кто такой Ники?

- Лоран, ты прекрасно знаешь, кто такой Ники. Ники Кларк. Очень известный.

- И очень страшный. Бог с ним, давай работать. Начнем с макияжа. Ты будешь невестой, не так ли?

- Прекрасно, - сказала Тилли.

Внезапно с острой болью в сердце она вспомнила, какой сегодня день. Сегодня день свадьбы Крессиды. Это гораздо важнее, чем любая работа, любое соглашение, любой контракт. А что делает она? Она позволила им наслаждаться своим счастьем, позволила, чтобы Крессида, улыбаясь, шла к алтарю под руку с Отцом, гордым за свою дочь.

- Ты ненормальная, - сказала она себе, - просто ненормальная.

- Что? - сказал Лоран, отрываясь от туалетного столика, за которым он подбирал тушь для на редкость длинных ресниц Тилли, решая, какой цвет сегодня подойдет ей больше - голубой или фиолетовый. - Что ты сказала?

- Ничего, - ответила Тилли, - просто мысли вслух. Господи, Лоран, неужели ты собираешься наносить эту гадость на мои губы? Мне бы хотелось выпить чашечку кофе, прежде чем мы приступим к работе.

- Тилли, у тебя на кофе нет времени, - заметил Лоран, обиженно поджав губы. - Мик сказал, что ты должна быть готова ровно в восемь, а сейчас уже без десяти.

- Хорошо, - согласилась Тилли. - Где платье?

- Оно здесь, - ответила помощница и стилист Мика, довольно неприятная женщина по имени Эмма, принадлежавшая к элите английского общества.

Несмотря на жесткую конкуренцию, она получила эту работу благодаря своему происхождению. Мик, выросший в рабочем квартале Тауэр-Хамлетс, был известен своим потрясающим снобизмом. Сквернослов и хам, он любил, когда ему оказывали знаки внимания, приглашая на благотворительные вечера, светские мероприятия, уик-энды. Ему доставляло удовольствие слышать безапелляционный голос Эммы, договаривающейся о посещении того или иного мероприятия, заказывающей для него билеты, сообщающей, что он не может взять трубку, так как очень занят. Все эти вещи придавали значимость его персоне, демонстрировали, как далеко он продвинулся на пути в высшее общество.

- Оно будет тебе немного коротковато, даже если ты будешь на низком каблуке. Они отказались его удлинять, фотографу надо быть предельно внимательным, - сказала Эмма.

- Еще бы им не отказаться, - сказала Тилли. - Сколько оно стоит? Миллион франков?

- Думаю, что больше, - сказала Эмма. - Оно великолепно.

Тилли посмотрела на клубы тончайшего кремового шелка, усеянного жемчугом, и тяжело вздохнула: по иронии судьбы именно сегодня ей предстоит демонстрировать свадебное платье.

- Нам пора отправляться, - сказала Эмма. - У Мика сегодня много дел. Придется идти пешком, и ты наденешь платье на месте. Здесь ходьбы всего пять минут. Не возражаешь, Тилли?

- Хорошо, - ответила Тилли, известная своим покладистым характером.

Однажды ей пришлось позировать совершенно обнаженной на пляже в грозу, и в то время, когда все дрожали от холода, она весело улыбалась целых пять минут. Эта фотография обошла все журналы мира.

Они шли по тихим, пустынным в этот ранний час улочкам, направляясь к площади Вогезов. Лучи солнца освещали сводчатые галереи домов, придавая им сходство с соборами. В раннем утре есть своя прелесть, и Тилли не жалела, что встала так рано.

Она посмотрела на часы: еще нет и восьми. Значит, в Англии около семи. В одних трусиках она стояла в дверях очень дорогого магазина, торгующего всякого рода безделушками, позволяя Эмме и Лорану осторожно надевать на нее платье.

Внезапно зазвонил мобильный телефон Мика.

- Да, - услышала она его голос. - Да, она здесь и, конечно, не может подойти к телефону. Она, черт возьми, на работе. Вам известно такое слово - «работа»? За это мы платим ей десять кусков в день. Это черт знает какие деньги. Скажите мне, и я передам ей. Что? Срочно? Хорошо, но только быстро. Договорились?

Он передал телефон Тилли.

- Тебя. Скажи своим приятелям, чтобы больше не звонили тебе на работу.

- Пошел к черту, - ответила Тилли, расправляя шелковые розочки на вороте платья. - Кто говорит?

- Это некий Руфус. На тебя большой спрос, дорогая.

- Да, это так. Что случилось?

Звонкий, хорошо поставленный голос Руфуса, в котором чувствовалось беспокойство, нарушил мирную тишину солнечного утра.

- Тилли, прости, что отрываю тебя от дел, но мне нужно срочно поговорить с тобой. Случилось нечто ужасное, просто кошмар. Мы с Манго провели целую ночь с Оливером. Он говорит… он говорит, что не хочет жениться. Манго пришла в голову мысль позвонить тебе. Тилли, скажи, что нам делать?

Глава 5

Сюзи. Восемь часов утра

Сюзи любила просыпаться. Будучи в ладу сама с собой, она с радостью встречала новый день. Лежа в постели, она планировала на день дела, которые ей предстояло сделать, встречи с людьми, которых она хотела повидать.

Она обычно лежала, улыбаясь, настраивая себя на хорошее настроение, как учил ее тренер, затем наливала в чашку из стоящего на прикроватной тумбочке термоса горячей воды, добавляла туда два ломтика лимона и, облокотившись, пила ее мелкими глоточками. Покончив с этой процедурой, она вставала, надевала купальник, теплый тренировочный костюм и кроссовки и, выбежав на улицу, садилась в стоящий у дома «мерседес» серебристого цвета.

Она жила с мужем и двумя детьми - Эннабел семнадцати лет и Томом пятнадцати - в необыкновенно красивом доме на Чисвик-Молл, расположенном неподалеку от Спортивного центра, где она обычно плавала в бассейне. Сюзи возвращалась домой, принимала ванну и к семи тридцати была готова выслушивать бесконечные жалобы Эннабел, что ее будильник опять не звонил, что у нее болит голова (желудок, спина), что кто-то взял ее колготки, что прыщ на подбородке стал еще больше, и кряхтенье Тома, готовящего уроки за кухонным столом и пытающегося сделать за пятнадцать минут то, что требует по крайней мере двух часов усидчивой работы.

Когда дети наконец уходили в школу, Сюзи выпивала большую чашку крепкого чая с двумя кусочками сахара и поднималась наверх будить мужа. Нежно его целуя, она сообщала ему, что ванная наполняется.

Сюзи была необыкновенно внимательной к мужу, восполняя своей нежностью отсутствие любви. Она сделала его счастливым, а он взамен дал ей все блага жизни, что, по ее мнению, было вполне справедливо. То, что все эти двадцать девять лет замужества у нее была любовная связь с другим мужчиной, совершенно ее не беспокоило. Угрызения совести не терзали ее. О ее связи никто не знал, а внешне все выглядело респектабельно. Ее жизнь была спокойной и безоблачной.

Но сегодняшний день по целому ряду причин не был безоблачным. И пробуждение не было, как всегда, приятным, так как с самого начала дня ее голова была полна тревожных мыслей и воспоминаний. Сегодня ей не надо планировать свой день, так как все уже решено за нее, как, впрочем, и еще за двести девяносто девять человек, которые будут присутствовать на свадьбе Крессиды Форрест и Оливера Бергина. Сегодня не будет бассейна и привычной приятной суетни, которая отвлекла бы ее от тревожных мыслей, а впереди ее еще ждет телефонный звонок. Она в который раз пожалела, что не настояла на своем, чтобы приехать на свадьбу сегодня утром, а не оставаться ночевать у Бомонов, соседей Форрестов. Сумей она настоять, то чувствовала бы себя гораздо лучше и избежала бы многих проблем. Но Алистер посчитал, что им лучше начинать день здесь, а не тащиться все утро по забитой машинами дороге. Эннабел боялась измять в автомобиле свое нарядное платье, а Том сказал, что уж коль скоро его вынуждают ехать на эту дурацкую свадьбу, то он хоть поиграет там в теннис. Слава Богу, что их старшая дочь Люси сейчас в Нью-Йорке, а то было бы еще одно мнение.

И ей пришлось сдаться, как она всегда сдавалась, не желая нарушать покоя в семье. Только один Руфус поддержал ее, сказав, что ему все равно, где начинать свой день, главное, чтобы он закончился в Лондоне, в компании Манго.

- Дорогой, - сказала Сюзи, - вы можете делать что хотите, главное для вас - доставить Оливера в церковь к назначенному времени.

Руфус поцеловал ее и сказал, что Оливер никогда не опоздает на свою свадьбу, что он очень дисциплинированный и обязательный и, пожалуй, их задача сводится к тому, чтобы проследить, как бы он не пришел в церковь слишком рано.

- Его холостяцкая вечеринка была самой короткой из всех, на которых мне довелось побывать. Мам, нам пришлось даже отправить стриптизершу домой раньше времени. Он хороший парень, и я его очень люблю, но временами мне кажется, что мы люди разных поколений. Уж слишком он правильный.

Сюзи посмеялась и сказала, что тогда ему не о чем беспокоиться.

Так или иначе, но им пришлось уехать из Лондона накануне свадьбы, и вот теперь она проснулась в большом и, несомненно, красивом, но крайне неудобном доме Бомонов, в их еще более неудобной комнате для гостей. И самым худшим из всего было то, что им с Алистером пришлось делить одну комнату и более того - одну постель, что создавало массу неудобств. Они уже много лет спали в разных комнатах, что, однако, не отражалось на их сексуальной жизни, скромной, но приятной. Они стали спать отдельно, так как Алистера часто будили по ночам телефонные звонки, когда требовался его совет юриста-международника и, кроме того, он страдал постоянной бессонницей, хотя сегодня, как отметила Сюзи, спал хорошо. А вот она заснуть не могла и, терзаемая неопределенностью, пыталась читать, что ей никак не удавалось.

Она заснула только около четырех утра и сразу увидела во сне искаженное душевной мукой лицо Джеми, именно таким оно стало, когда вчера вечером в розарии она сообщила ему неприятную новость.

Который же сейчас час? Господи, не может быть - уже девятый! Теперь она весь день будет чувствовать себя разбитой. И нельзя пойти в бассейн, чтобы хоть немного взбодриться.

Она встала с постели и подошла к окну. Погода немного улучшила ее настроение. Небо было ясным. Небольшая ложбинка за домом подернулась легким туманом. В загоне мирно паслись две верховых лошади Бомонов. Сама Жанет Бомон, сияющая счастливой улыбкой из-под полей огромной шляпы, осторожно срезала белые розы, часть которых, как знала Сюзи, украсит их утренний стол. Дальше, на расположенном за садом корте, Том и Майк Бомон играли в теннис. Обычно спокойное лицо Тома сейчас было злым и сосредоточенным; темные растрепавшиеся волосы падали ему на глаза.

Сюзи посмотрела на сына, и на сердце у нее потеплело. Конечно, мать должна любить всех детей одинаково, но она ничего не могла с собой поделать - Том был ее последним, а потому и самым любимым ребенком. Он был ей ближе остальных детей.

Когда Руфус был в возрасте Тома, он казался ей совсем взрослым, и то чувство, которое она тогда испытывала к нему, трудно было назвать материнской любовью. Это было нечто особое, трудно поддающееся описанию. Такого чувства она не испытывала больше ни к одному из своих детей.

Том был ее любимцем, ее малышом. Для всех матерей дети навсегда остаются детьми, но у нее была особая любовь к Тому. Он все еще нуждался в ее защите и будет нуждаться долго. Господи, думала она, охваченная смертельным ужасом, который сковывал сердце и затруднял дыхание, что будет с ним, если она…

«Нет, Сюзи, нет, - уговаривала она себя, - не смей даже думать об этом. Все будет хорошо, и ты узнаешь об этом через час».

Усилием воли, что часто ей было под силу, она отогнала тревожные мысли, и сосредоточилась на чудесной погоде и игре сына, который по мастерству значительно превосходил Майка Бомона.

Том заметил мать и махнул ей рукой. Сюзи помахала ему в ответ и решила пойти на корт. Она никогда не страдала комплексом неполноценности, ей и в голову не приходило, что она может кому-то помешать. Она была уверена, что везде ее ожидает хороший прием.

Спустя сорок пять минут она покидала корт вся в поту, но счастливая и в хорошем настроении. Она слышала, как Майк Бомон сказал Тому, что его мать выше всяческих похвал.

Сюзи наградила Майка одной из своих самых очаровательных улыбок.

Она лежала в старенькой переносной ванне, в которой когда-то купали детей, и рассеянно намыливала себя, вновь охваченная беспокойством, когда зазвонил телефон. Трубку сняла Жанет.

- Мэгги! - услышала Сюзи ее высокий девичий голос. - Здравствуй, дорогая. Какой чудесный день! Все будет великолепно… что, дорогая? Нет, конечно, нет. Непостижимо… Я даже представить себе не могу… Послушай, Мэгги, ну куда она могла подеваться? Просто ушла на прогулку, чтобы побыть немного одной. Ну, уехала на машине. Я понимаю. Конечно же, Мэгги, обязательно позвоню, можешь не сомневаться. Хочешь, я позвоню кому-нибудь еще? Хорошо, дорогая. Не волнуйся, все будет нормально.

От волнения Сюзи уронила в воду мыло. Дурные предчувствия охватили ее. Она вылезла из ванной, накинула халат и спустилась вниз.

Жанет стояла у кухонного окна, задумчиво глядя в сад.

- Жанет, почему звонила Мэгги? Что случилось?

- Думаю, ничего страшного, - ответила Жанет, стараясь весело улыбаться. - Просто Крессиде захотелось погулять. Ничего страшного, хотя я понимаю волнение Мэгги. Девочке уже давно пора бы вернуться.

- Всем известно, что у Мэгги слабые нервы, - сказала Сюзи и, боясь показаться нелояльной по отношению к Мэгги, поспешно добавила: - Бедняжка, она всегда так беспокоится. Но еще нет девяти, и рано волноваться. Просто Крессиде захотелось немного тишины и покоя.

- Сюзи, дорогая, здесь что-то не так, ведь прошло уже больше часа, - с легким упреком заметила Жанет. - Все это кажется очень странным. Я не находила бы себе места, случись такое с моей дочерью. Наверное, ее что-то очень расстроило, если она исчезла так надолго и, главное, не сказав никому ни слова. А ты говоришь, что вчера вечером она была совершенно спокойна и ни капли не нервничала. Что же могло с ней случиться?

- Даже не представляю, - ответила Сюзи. - Она действительно была вчера очень спокойна. Но может, она просто притворялась. Крессида ведь очень хорошая актриса. Но мне все-таки кажется, что она решила немного поразмыслить в одиночестве. День свадьбы - большое событие в жизни человека, хотя, несомненно, очень приятное.

Перед ней вдруг словно ожила картина двадцатидевятилетней давности: они с отцом одни в доме перед тем, как отправиться в церковь. Он протянул ей бокал шампанского, и она, повернувшись к нему, внезапно увидела свое отражение в зеркале: мертвенно-бледное лицо с огромными испуганными глазами и дрожащими губами.

Нейл Каррингтон подошел к ней и крепко прижал к груди.

- Дорогая, чего ты так боишься? Это совсем на тебя не похоже. Где та девочка, что спокойно играла в теннис перед выпускным вечером?

- Девочка повзрослела и поумнела, - ответила Сюзи, пытаясь улыбнуться.

- Если ты сомневаешься, еще не поздно…

- О, папочка, - сказала Сюзи, обвивая руками шею человека, который был согласен отменить свадьбу, несмотря на то что в церкви их уже ждали гости, что был накрыт стол, заморожено шампанское, наряжены подружки невесты, да и вообще израсходована куча денег. - Папочка, ты просто ангел, но я ничуть не сомневаюсь. Алистер очень милый и будет мне хорошим мужем. Я самая счастливая девушка на свете.

- Ну тогда ладно, если только это действительно так. Я ни разу не слышал, чтобы ты говорила, что любишь его.

- Разве? - сказала Сюзи, залпом осушая бокал шампанского. - Просто это было не при тебе. Конечно же, я люблю его. Как ты можешь сомневаться в этом? Он красивый, добрый, хороший и…

В это время резко зазвонил телефон. Сюзи застыла: она знала, кто это может быть. С минуту поколебавшись, она сказала, что возьмет трубку.

- Это Банти из Лос-Анджелеса. Она обещала позвонить.

- Как не вовремя, - сказал тогда ее отец. - Машина уже ждет. Закругляйся побыстрее, малышка.

- Все равно без меня ничего не начнется, - сказала Сюзи, направляясь к телефону.

- Сюзи?

- Привет, Банти.

- Какая к черту Банти? Это я, Джеми.

- Бант, как хорошо, что ты позвонила. Как раз вовремя. Папа уже торопит меня.

- Сюзи, пожалуйста, не делай этого! Я не вынесу! Я люблю тебя! Ты же знаешь, что это так.

- Ничего я не знаю, - ответила она, удивляясь своему голосу, холодному и спокойному. - И если ты не можешь без меня, то я без тебя прекрасно обойдусь, как это ни печально. Не сомневаюсь, что ты никогда обо мне не забудешь. Послушай, машина уже внизу. Я должна идти. Спасибо, что позвонила. Пока, Банти.

Она осторожно опустила на рычаг трубку, с минуту постояла, глядя на нее, затем решительно опустила на лицо вуалетку. Темный локон, выбившись из венка незабудок, упал ей на лоб, но она не стала поправлять его, так как он показался ей символическим - это было прощание с ее прежней жизнью, со свободой, с ее любовью. Она вернулась в гостиную и протянула отцу руку:

- Пошли, папочка. Пора.

Она улыбалась, улыбалась и улыбалась, словно ее лицо никогда не знало другого выражения. Она улыбалась гостям и Алистеру, улыбалась шаферу и подружкам невесты, улыбалась матери и фоторепортерам, улыбалась менеджеру гостиницы «Дорчестер» и метрдотелю, но больше всего она улыбалась своей лучшей подруге, Серене Хаммонд, помогавшей ей снять дорогое, расшитое розами подвенечное платье и переодеться в дорожный кремовый костюм, в котором она отправлялась в свадебное путешествие уже как миссис Алистер Хедлай Дрейтон.

- Все было чудесно, правда? - спросила она, задумчиво глядя на свой букет невесты.

Сюзи вынула из него розовую розу и протянула ее Серене.

- Засуши ее для меня, - попросила она.

- Непременно, - ответила Серена. - Как ты себя чувствуешь, Сюзи? Ты уверена, что хорошо?

- Просто прекрасно, - ответила Сюзи, и тут ее сердце, ее бедное нежное сердце, которое весь день нестерпимо болело и которое она незаметно растирала рукой, вдруг опустилось куда-то вниз, и его пронзила острая боль. Она сморщилась, издала какой-то странный звук, увидела расширенные от страха глаза Серены и рухнула на кровать, зарывшись в подушки, желая только одного - остаться здесь навсегда без движения.

- Сюзи! - услышала она голос Серены. - Сюзи, что с тобой? Тебе плохо?

Она молчала, не в силах ответить, боясь даже пошевелиться, чтобы слезы не хлынули потоком из ее глаз. Ей казалось, что она сидела так целую вечность, и это в такой-то день, в день ее свадьбы.

Постепенно звуки стали проникать в ее сознание: сначала зазвонил телефон, затем кто-то постучал в дверь, и она услышала, как Серена шепотом ответила, что у Сюзи внезапно разболелась голова, что ей нужно всего пять минут, чтобы прийти в себя, и что все они должны немного подождать: и Алистер, и гости, и все остальные.

Она сидела, думая о Джеми с такой тоской, с такой любовью, что физически ощутила, словно он сидит рядом с ней. Она видела его не очень тщательно выбритое лицо с большими смеющимися глазами, видела копну светлых волос; слышала его голос, немного взволнованный, когда он шептал: «Господи, Сюзи, я люблю тебя. Я так люблю тебя», - и жесткий, надменный и холодный, бросающий ей в лицо: «Я хочу жениться на Мэгги Николсон. Мне жаль, Сюзи, но я это сделаю». И другое лицо: чисто выбритое, спокойное, без тени улыбки.

Но сейчас он рядом с ней, он обнимает ее, и ее тело, охваченное страстью, тянется ему навстречу, ее губы шепчут: «Джеми, Джеми, какое блаженство, как хорошо!» - но грубый голос обрывает ее: «Ты правильно решила. Так будет лучше для всех».

Да, она сама так решила и сама назначила день свадьбы. Ее жизнь есть ее жизнь, и никто не виноват в том, что с ней случилось.

Она подняла голову, сухими глазами посмотрела на Серену и, по-прежнему улыбаясь, сказала:

- Прости, Серена. У меня немного закружилась голова. Подай мне шляпу и идем вниз, иначе все подумают, что я нарочно прячусь.

Она быстро встала, схватила букет и побежала к двери, а затем к лестнице, где ее ждал встревоженный Алистер.

- Прости, дорогой, - сказала она с улыбкой, - небольшой приступ икоты.

Взявшись за руки, они стали спускаться по лестнице, и она на секунду остановилась и бросила букет с таким расчетом, чтобы его не поймала Серена, так как, по ее мнению, то, что связано с болью, не могло принести счастья.

- Мама!

В дверях появилась Эннабел. Темные непослушные, похожие на материнские волосы наполовину скрывали ее лицо.

- Мама, я забыла взять с собой колготки. Ты можешь мне одолжить свои?

- Да, - ответила Сюзи, стараясь скрыть раздражение. - Но у меня только две пары, поэтому…

- Тебе хватит и одной, - перебила ее Эннабел. - Вторую я забираю.

- Мне бы хотелось иметь одну про запас, - спокойно возразила Сюзи, - мало ли что может случиться.

- Постарайся, чтобы ничего не случилось. Честное слово, мама, я только попросила у тебя колготки. Почему ты сердишься? А можно мне взять твою косметику? Она гораздо лучше моей.

- Она лучше, потому что я ее не разбрасываю где попало.

- Я тоже не разбрасываю. Твоя косметика лучше, потому что она дороже. Я не могу позволить себе покупать «Есте Лаудер» и «Шанель».

- Ну хорошо, - вздохнула Сюзи, - только потом положи все на место. Как ты себя чувствуешь, дорогая? Спала хорошо?

- Ужасно. Всю ночь снились кошмары, и я встала с головной болью.

- Мне кажется, ты выпила слишком много вина за ужином.

- Я выпила гораздо меньше, чем ты. Ма, ты становишься алкоголичкой.

- Спасибо.

- Правда, правда. Да, между прочим, Руфус исчез.

- Господи! - всплеснула руками Сюзи. - Надеюсь, он не убежал вместе с Крессидой?

По лицу Жанет она поняла, что допустила ошибку, и сразу пожалела об этом: Эннабел лучше ничего не знать.

- Прошу прощения, - сказала она. - Прости, Жанет. Прости, Эннабел. Шутка была неудачной. Ты хочешь сказать, что Руфуса нет сейчас в комнате, или он вообще не ложился спать?

- Да, он вообще не ложился, - ответила Эннабел, наслаждаясь сложившейся ситуацией.

- Успокойся, дорогая. Вчера он уехал с Манго и, наверное, остался с ним в гостинице.

- Если он с Манго, значит, они завалились в какой-нибудь грязный притон, - радостно заключила Эннабел.

Сюзи вздохнула: если Том был ее любимцем, то Эннабел не была даже близка к этому.

- Что ты говоришь, дорогая? Руфус очень разумный юноша, и он не позволит Манго затащить себя в притон, особенно в такой день, как сегодняшний.

- В Руфусе нет ничего разумного, - ответила Эннабел, раздражаясь, - и ты прекрасно знаешь, что он повсюду следует за Манго. Они под стать друг другу, и тебе лучше бы вчера запереть их дома.

- Какой вздор, дорогая, - сказала Сюзи, заметив, что Жанет Бомон, слушавшая их разговор, чувствует себя неловко. - Иди прими ванну, и мы будем завтракать. Уверена, что Руфус, а возможно, и Манго присоединятся к нам. Хочешь поспорим?

- На что?

- На что хочешь.

- Тогда на «Пежо-205».

- Хорошо, дорогая. Правда, я…

- Мама, вот всегда ты так - сразу на попятный.

- Ну хорошо, хорошо. Если они…

Послышался скрип тормозов, и на аллее появился серебристый «бентли» Тео Багана. Из него выскочил Руфус, и машина, резко развернувшись, сразу уехала.

- Слава Богу, - сказала Сюзи, глядя на сына, входящего в кухню.

- Руфус, ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Ты только что сэкономил мне восемь тысяч фунтов и спас от гнева отца.

- Да? Каким образом?

Голос Руфуса был до странности безразличным. Сюзи внимательно посмотрела на него.

- Что случилось? - спросила она.

- Ничего. Нет, правда, ничего. Если вы не возражаете, я приму душ. Простите, что заставил вас волноваться.

- Так, значит, все в порядке? - спросила Жанет. - Я говорю об Оливере.

- Да, конечно. Он чувствует себя прекрасно. Не стоит о нем беспокоиться.

Руфус вышел из комнаты.

- Давайте поговорим о чем-нибудь приятном, - предложила Эннабел.

- О чем приятном? - не поняла Жанет.

- Должно же быть что-то приятное, - заметила Сюзи.

Она посмотрела на часы, и у нее заныло сердце.

- Жанет, можно, я сварю себе чашечку кофе, а затем позвоню в Лондон?

- Конечно, - ответила Жанет, - ты можешь позвонить из моей комнаты. Там тебе никто не помешает. Я сама приготовлю кофе. Думаю, что нам всем надо выпить по чашечке.

- Спасибо, - сказала Сюзи и стала наблюдать, как Жанет с мучительной медлительностью включила в розетку электрический чайник, долго искала кофейник, открывала новую пачку кофе, обнаружив, что все чашки в посудомоечной машине, собственноручно вымыла четыре из них, разлила по чашкам кофе, сходила за молоком и затем стала выяснять, кому с сахаром. И все это время Сюзи непрерывно думала о мистере Гобсоне: вот он входит в свой кабинет, пьет кофе, звонит в лабораторию, чтобы узнать результаты анализов, делает пометки в ее больничной карте и, откинувшись в кресле, ждет ее звонка, как она обещала.

Он настаивал, чтобы она лично пришла за результатами анализов, говоря, что не любит обсуждать такие вещи по телефону, но она настояла на телефонном звонке, сославшись на то, что он должен понять ее нетерпение и беспокойство, что она человек разумный и будет вести себя мужественно, и он был вынужден сдаться, взяв с нее обещание обязательно потом прийти самой, а еще лучше с мужем, чтобы они могли совместно выработать план дальнейших действий, если в этом будет необходимость.

Она взяла с собой кофе, прошла в комнату Жанет, села на ее кровать и уставилась на телефон, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Сделав большой глоток кофе с надеждой, что он придаст ей силы, она схватила трубку и лихорадочно набрала номер.

- Миссис Бриггс? Это миссис Хедлай Дрейтон. Можно мистера Гобсона? Мы договорились, что я ему позвоню в это время.

- Доброе утро, миссис Хедлай Дрейтон. Да, он ждет вашего звонка. Соединяю.

Голос миссис Бриггс был ласковее обычного, но, может, ей это только показалось?

В трубке раздался бодрый голос мистера Гобсона:

- Доброе утро, миссис Хедлай Дрейтон. Какой сегодня чудесный день! Как раз такой, какой нужен для свадьбы. Все идет нормально?

- Да, чудесно, - ответила Сюзи. «Если не считать пропавшей невесты», - мелькнуло у нее в голове. - Мистер Гобсон, вы уже получили результаты маммографии?

- Да, у меня все на руках, - ответил он, и по его дрогнувшему голосу Сюзи поняла, что случилось страшное. - Миссис Хедлай Дрейтон, я… не буду ходить вокруг да около. У нас для этого нет времени. Я просмотрел все анализы и ваш снимок и не могу сказать, что остался доволен. Это не нарыв, а небольшое затвердение. Похоже, что…

- О…

Странное чувство охватило ее: она почувствовала себя песчинкой в огромном пространстве. Мистер Гобсон продолжал говорить, но она не понимала его слов. В голове все плыло.

Усилием воли она взяла себя в руки.

- …поэтому я хотел бы как можно быстрее увидеться с вами, - донеслось до нее. - Если возможно, сегодня.

- Нет, сегодня никак! Возможно, завтра, если…

К своему ужасу, она слышала свой голос - подавленный, дрожащий, странно звучащий - голос маленькой испуганной девочки. Что-то упало ей на руку, какие-то капли. Боже, неужели она плачет, она, которая умела так хорошо держать себя в руках?

Справившись с волнением, она с улыбкой сказала в трубку:

- Завтра обязательно. Хорошо, я поговорю с мужем…

- Непременно. Мне очень жаль, миссис Хедлай Дрейтон, что приходится сообщать вам такие вещи по телефону, но это была…

- Да, я знаю. Это была моя идея.

Она лучезарно улыбнулась, как будто он мог видеть ее.

- Вы должны твердо усвоить одно: сейчас многое поддается лечению. Тому масса примеров.

- Да, конечно, - ответила Сюзи, вспомнив подругу, которая долго лечилась, подвергаясь химиотерапии и другим пыткам, но день ото дня худела, слабела, совершенно облысела и в конце концов умерла.

- Так, значит, завтра. Договорились. Чем быстрее вы приедете, тем лучше для вас. Я распоряжусь, чтобы миссис Бриггс все подготовила. Постарайтесь ничего не есть. Может, мне поговорить с вашим мужем?

- Нет, нет, я сама. Мы приедем вместе. Он все поймет.

- Хорошо. Понимание вам сейчас нужно больше всего. Мне жаль, что я омрачил вам такой чудесный день.

- Все хорошо, не беспокойтесь, - ответила она, улыбаясь. - В этом нет вашей вины.

- В такие минуты я всегда себя чувствую очень виноватым. До свидания.

- До свидания.

Она повесила трубку и молча сидела, глядя в окно. Ее рука непроизвольно мяла левую грудь, которая так внезапно была поражена этим страшным, всепожирающим чудовищем.

Рак! В этом нет никакого сомнения. Она должна была это сразу понять. Она нащупала шарик случайно, когда, готовясь к встрече с Джеймсом, растирала лосьоном «Шанель» свое тело. В тот день она была так счастлива, а шарик, маленькими твердый, ждал своего часа.

В тот день она ничего не сказала Джеймсу, надеясь, что после месячных все придет в норму. Она ждала две недели, но уплотнение не исчезло. Она заметила, что стала худеть, правда, немного, но все же ощутимо. Тогда она перестала соблюдать диету и ела все подряд: шоколад, пудинги, картошку, сыр, - но весы упрямо показывали, что она похудела уже на два фунта.

- Итак, - сказала она вслух. - Итак, Сюзи, что будем делать?

Она продолжала сидеть, пытаясь переварить новость, взглянуть фактам в лицо. Сколько ей осталось жить? Полгода? Год?

Страшная, отвратительная, полная жестоких мучений смерть ожидает ее, а она еще так молода, красива, желанна и счастлива.

Она знает, что сделает. Она завладеет Джеймсом. Он будет принадлежать только ей, ей одной и больше никому. Он будет с ней все то время, что ей осталось жить. Все должны понять ее. Она заслуживает этого перед смертью.

Глава 6

Джеймс. Десять тридцать утра

Джеймс свернул на аллею, ведущую к дому, и внезапно дурное предчувствие охватило его. На крыльце стояла Мэгги. Лицо ее было бледным и испуганным. Жанин обнимала ее за плечи. Джеймс сразу решил, что заболела Крессида - как всегда, расстройство желудка и сопутствующая мигрень, - и быстро соображал, какое лекарство лучше ей дать, чтобы быстрее поставить на ноги.

На улицу выбежала Гарриет с таким же бледным, как у матери, лицом. Он опустил стекло и спросил, что происходит.

- Крессида! - ответила она дрожащим от волнения голосом. - Она исчезла!

- Исчезла? - удивился Джеймс, вылезая из машины. Он переводил взгляд с одной женщины на другую, чувствуя, как глупо звучит его вопрос. - Что ты хочешь этим сказать? Как она могла исчезнуть?

- Папочка, она действительно исчезла. Она уже отсутствует целую вечность… ну, скажем, несколько часов. Ее машины тоже нет.

Джеймс сразу вообразил себе перевернутую и разбитую машину, и его прошиб холодный пот. Чтобы не упасть, он схватился за крыло машины. Лицо Гарриет плыло перед глазами, уши заложило, и он едва слышал самого себя, спрашивающего, сколько времени прошло? Три часа? Не может быть, чтобы ее не было так долго. Когда он уезжал, она была дома. Во сколько это было? Кажется, в семь.

- Откуда ты знаешь, что она была дома? - поинтересовалась Гарриет. - Ты что, видел ее?

- Нет, но дверь ее комнаты была закрыта, и все было тихо.

- Где ты был все это время? - спросила Мэгги, подходя к машине. - Где тебя черти носили?

- Я, как всегда по утрам, бегал, - ответил Джеймс, стараясь сохранить спокойствие. - Потом вспомнил, что у меня нет мелких денег, чтобы давать чаевые, и решил проехаться к разменному автомату в Вудстоке. Кстати, Гарриет, а где ты сама была в семь часов утра? Почему ты сразу не подняла тревогу, а ждала целых три часа?

- Папочка, я искала ее, - терпеливо, как ребенку, начала объяснять Гарриет, хотя ее глаза были сердитыми. - Мне не хотелось раньше времени поднимать шум. Я была уверена, что она вот-вот вернется. За это время я обошла все места, где она может быть. Мы уже всех обзвонили…

- Кого всех?

- Мама звонила Бомонам, а я пыталась дозвониться до Манго, но его не было в гостинице. Звонила я и Тео, но его номер постоянно занят.

- А вы звонили Бергинам? Поставили в известность Оливера?

- Нет, им мы не звонили, - ответила Гарриет.

- Но почему, скажи на милость?

«Успокойся, Джеймс, ты срываешься на крик и только подливаешь масла в огонь», - приказал он себе. Усилием воли он заставил себя понизить голос, хотя это было неимоверно трудно: нервы были напряжены, внутри все дрожало от волнения.

- Если она действительно исчезла, - сказал он, - то кому, как не Оливеру, знать, что случилось. Возможно, она в гостинице вместе с ним.

- Ее там нет, - вмешалась Мэгги. - Что за чушь ты несешь?

- Но почему? Почему она не может быть с ним? Это так естественно.

- Джеймс, пораскинь мозгами, - сказала Мэгги, - разве ты не помнишь, что они вчера распрощались и должны встретиться только в церкви. По-моему, глупо говорить…

- Ради Бога, - взмолилась Гарриет, - перестаньте ссориться. Папочка, ты можешь сам позвонить им, если считаешь нужным. Мы как-то на это не решились.

- Давайте я им позвоню, - предложила Жанин. - И постараюсь осторожно все выведать. Джеми, я могу пройти к тебе в кабинет?

- Конечно. Спасибо тебе, Жанин.

Жанин направилась к дому, а они тупо смотрели ей вслед в слепой надежде, что только она сможет найти ключ к тайне исчезновения Крессиды.

- Что мы стоим на улице, идемте в дом, - нарушил молчание Джеймс. - Он стал понемногу успокаиваться, и к нему вернулась способность трезво мыслить. - Вы звонили ей на квартиру?

- Звоним непрерывно, но никто не отвечает.

- А вы… думаю, что вы не… Может, нам стоит позвонить в полицию?

Мэгги, взявшаяся уже за ручку двери, резко обернулась.

- Конечно же, мы не звонили в полицию, - сказала она. - Зачем нам туда звонить?

- Но возможно… возможно, что Крессида… вдруг это несчастный случай?

- Какой еще несчастный случай? Что ты городишь? Зачем впутывать сюда полицию? Гарриет, приготовь, пожалуйста, чай. Мне так… мне так…

Лицо Мэгги внезапно сделалось землистого цвета, глаза, полные страха, расширились. Неверной походкой она направилась на кухню и, если бы не Джеймс, вовремя ее подхвативший, упала бы без чувств. Он посадил ее на стул и взял за руки. Он с отвращением заметил, что она сильно вспотела, хотя руки оставались холодными как лед.

- Дорогая, завари скорее чай, - сказал он Гарриет, - и положи туда побольше сахара.

Он положил голову Мэгги к себе на колени и увидел, что ее волосы слиплись на затылке, а на спине велюрового костюма расплылось большое мокрое пятно. «Какого черта она тепло оделась в такой жаркий день, как сегодня?» - задался он вопросом, хотя хорошо знал на него ответ: за плотной одеждой она скрывала свою ожиревшую фигуру, которой так стеснялась, и, однако, ничего не делала, чтобы хоть немного сбросить вес.

Гарриет подала матери кружку с крепким чаем, и она взяла ее дрожащей рукой.

Джеймс наблюдал, как Мэгги медленно пила чай и ее лицо постепенно розовело.

- Тебе лучше? - спросил он.

- Немножко.

- Вот и хорошо. Не волнуйся, дорогая, она…

- Послушай, Джеми, - прервала его Мэгги, - я стараюсь сохранять спокойствие и буду держать себя в руках, насколько это в моих силах, но перестань повторять, чтобы я не беспокоилась и что она скоро вернется. Это становится невыносимым.

На кухню пришла Жанин. Она ободряюще всем улыбнулась.

- Что сказал Оливер? - спросил Джеймс. - Он…

- Я не говорила с ним, - ответила Жанин. - К сожалению, к телефону подошел Джош, а затем он передал трубку Джулии. Я сказала им, что у меня есть для Крессиды небольшой подарок и я хочу попросить Оливера вручить ей его в самолете.

- Неплохо придумано, - заметила Гарриет.

- Они, кажется, поверили мне. Так вот - Оливер еще спит.

- Так поздно? Как странно.

- Джулия сказала, что они с мальчиками играли в покер до трех часов утра. Она наотрез отказалась будить Оливера. Эта глупая женщина ведет себя так, будто ее мальчику два, а не тридцать два года. Я не стала настаивать.

- И правильно сделала. Однако странно, все это так не похоже на Оливера. Я знаю, что он не любит покер. Бридж еще куда ни шло, но, возможно, мальчики настояли. А как тебе показалось, голос Джулии звучал нормально?

- О, да. Абсолютно нормально. Она сказала, что сегодня чудесный день, и выразила надежду, что мы все чувствуем себя так же хорошо, как и они с Джошем.

- Господи, похоже, что у них действительно все в порядке, - сказала Гарриет. - Тебе уже лучше, мамочка? Папочка, может, нам стоит позвонить в полицию? Или обзвонить все больницы?

Джеймс в ожидании стоял у окна, надеясь и молясь, чтобы малолитражка Крессиды появилась из-за поворота, чтобы она, живая и невредимая, выскочила из нее, обрушив на них град извинений. Он боялся звонить в полицию, так как это означало, что они потеряли всякую надежду и официально признали факт исчезновения Крессиды. От одной этой мысли у него закружилась голова. Он через силу улыбнулся Гарриет.

- Может, и стоит… - начал Джеймс, но в это время зазвонил телефон.

Мэгги с удивительной быстротой вскочила со стула и бросилась в коридор к телефону.

- Кресс?! Ах, это ты, Мери. - Она с трудом перевела дыхание и молча протянула трубку Джеймсу.

- Привет, Мери. Да, это Джеймс. Нет, с ней все хорошо, просто немного нервничает. Ты же понимаешь, что у нас полно дел. Тебе что-нибудь нужно? Ах, так. Конечно, можно. Увидимся позже. Пока, Мери. - Он повесил трубку. - Мери Фортескью. Она хочет забросить к нам Белинду, а сама поедет прямо в церковь, чтобы украсить ее цветами.

- Джеймс, - едва себя сдерживая, начала Мэгги, - зачем нам здесь Белинда Фортескью? Она будет путаться под ногами. Этот ребенок невыносим и в обычные дни, а сегодня тем более. Кому пришла в голову идея сделать ее подружкой невесты? Ребенок просто…

За окном послышался шум шин по асфальту, и все застыли, но оказалось, что это был всего-навсего флорист. Он громко постучал в дверь черного хода и стоял там, громко насвистывая. Гарриет вышла к нему навстречу.

- О, мистер Спрагг, доброе утро!

- Доброе утро, мисс Форрест. Вот, привез вам цветы. Один большой букет и восемь маленьких. Кроме того, у меня есть венки. Вы все возьмете, а то у меня есть желающие?

Все высыпали в коридор и, застыв, глядели на него. Слова флориста показались всем пророческими, а его веселье неуместным. Он посмотрел на их застывшие лица, и улыбка исчезла с его веселой физиономии.

- Надеюсь, ничего плохого не случилось? - спросил он.

- Нет, - ответила Гарриет, выдавив улыбку. - Что могло случиться? Спасибо, что привезли цветы. Отнесите их в кладовку, там прохладно.

Лицо мистера Спрагга просияло, и он начал переносить цветы из фургона в кладовку, весело при этом напевая: «Вот идет невеста…»

Джеймс почувствовал, будто чья-то крепкая рука сжала его сердце.

- Да, я привез вам еще бутоньерки. Мисс Форрест, распишитесь вот здесь. Желаю вам веселого дня и поцелуйте от меня вашу сестру. Я помню, как делал для нее букет подружки невесты, когда она была девочкой. Ну, не буду вам мешать. У вас и без меня полно дел. Миссис Спрагг собирается в церковь посмотреть на невесту, а я, к сожалению, сегодня очень занят. Всего вам наилучшего.

- Спасибо, мистер Спрагг, - с трудом выдавил из себя Джеймс.

Все смотрели вслед удаляющемуся фургону. Раздались всхлипы, сначала тихие, затем все громче и громче - Мэгги рыдала, стуча себя кулаками по коленям.

- Мама, не надо… - начала Гарриет.

- Хватит! - взвизгнула Мэгги. - Хватит меня успокаивать! Лучше найдите ее!

- Мэгги, возьми себя в руки, - резко оборвал ее Джеймс. - Слезами горю не поможешь!

- Не могу, не могу, - причитала Мэгги. - Она ушла, ушла, она исчезла навсегда, и мы ее больше никогда не увидим!

Внезапно зазвонил телефон. От его резкого звона в голове у Джеймса зашумело. «Это просто пытка», - подумал он, снимая трубку.

- Да? О, Джулия, доброе утро. - Он оглядел столпившихся вокруг него женщин, глазами прося у них совета. Они тупо молчали. - Как вы там? - говорил он в трубку. - Надеюсь, все хорошо спали? Чудесно. Да, день сегодня просто великолепный. Простите, что? Нет, ее нет рядом. Она принимает ванну. Что передать ей? Обязательно передам. Как мило. Очень мило. До свидания. Да, мы встретимся до того, как все соберутся, и выпьем по бокалу шампанского. До встречи, Джулия. Джеймс повесил трубку.

- Она звонила тебе, - сказал он Мэгги, - хотела извиниться, что не поговорила с тобой, когда им звонила Жанин, но у нее в это время стыла вода в лохани, как она мило выразилась.

- Она настоящая американка, - заметила Жанин.

- Она и есть американка, - откликнулась Мэгги. - Что она еще сказала? Как Оливер?

- Должно быть, еще спит. Она ничего про него не говорила.

- Джеймс, что же нам делать? - Мэгги смотрела на него полными отчаяния глазами.

- Если честно, то я считаю, что нам надо позвонить в полицию.

- И я так считаю, - сказала Гарриет. Мэгги тихо застонала.

Джеймс заставил себя посмотреть правде в глаза. Он решительно сел к телефону и обзвонил всех: викария, полицию, все больницы. В округе за последнее время не произошло ни одного несчастного случая, даже самого незначительного. Начальник полиции, дочери которого Джеймс Форрест помог произвести на свет крепкого, здорового сына, когда несколько лет назад в суровом декабре все дороги были закрыты из-за снежных заносов и ему пришлось несколько часов пешком добираться до роженицы, лично обзвонил все полицейские участки соседних графств. Но и там не было зарегистрировано ни одного серьезного происшествия.

- Я начинаю серьезно беспокоиться, мистер Форрест, - сказал он. - Возможно, она… ну… как бы это сказать… - Он явно колебался.

- Так что? - спросил Джеймс.

- Вы можете позвонить в Бюро по розыску исчезнувших людей. Там внимательные сотрудники, очень опытные.

- Возможно, я так и сделаю, но немного позже, - ответил Джеймс, чувствуя, что больше не вынесет дальнейших расспросов, заполнения каких-то форм, телефонных звонков и, самое главное, того факта, что Крессида будет официально зарегистрирована как исчезнувшее лицо.

Он посмотрел на часы: стрелки приближались к одиннадцати. Господи, ситуация становится неуправляемой. Так больше продолжаться не может: надо что-то сказать гостям, и в первую очередь Оливеру. Это нужно было сделать еще час назад.

Он набрал номер гостиницы, где остановились Бергины. Слушая продолжительные гудки, он стоял у окна, смотрел на кусты белых роз и думал о том, что через неделю они все раскроют бутоны, и это белое великолепие будет ни к чему.

- Гостиница «Лаборн-Парк», - раздался в трубке звонкий голос телефонистки. - Чем могу помочь?

И Джеймс подсознательно отметил, как нелепо звучит эта фраза, что она говорит скорее о безграмотности, чем о хорошем тоне. Но почему его мозг фиксирует все эти мелочи, почему он отвлекается на них в такое тревожное для семьи время? Усилием воли он заставил себя вернуться к действительности.

- Пожалуйста, соедините меня с доктором Бергином. Доктором Оливером Бергином.

- Минуточку, - ответил девичий голос, затем последовала долгая пауза и снова голос: - Номер доктора Бергина не отвечает, сэр. Что еще я могу сделать для вас? Может быть, позвать кого-нибудь другого?

- Спасибо, - с раздражением ответил Джеймс. - Никого другого мне не надо.

И тотчас услышал в трубке хорошо поставленный голос Джулии:

- Джулия Бергин слушает.

- О! - воскликнул Джеймс, смутившись. - Это я, Джулия, Джеймс Форрест. Я хотел бы поговорить с Оливером.

- Зачем? - спросила Джулия. - Ее голос не был похож на тот, к которому привык Джеймс, - кокетливый, слегка растягивающий слова. Сейчас это был голос деловой женщины, которой дорога каждая минута. - Сначала звонила Жанин, теперь ты. Почему вы все хотите поговорить с Оливером? В чем дело, Джеймс?

- Мне хотелось кое-что согласовать с ним.

- Что именно, Джеймс. Может, я могу помочь?

- Не думаю. Я хотел посоветоваться… о речи шафера. В какое время он должен уложиться?

- Мне кажется, что тебе лучше поговорить об этом с Манго. Он более опытен в таких делах. - Голос Джулии потеплел и звучал почти как обычно.

- Возможно, но он сейчас на теннисном корте.

- Ах, так. Но Оливер сейчас не может подойти.

- Почему? - «Господи, неужели он тоже исчез?»

- Он в лохани. Думаю, что он сейчас мечтает о своем будущем. Будущем счастливого женатого человека. Мне передать ему, чтобы он тебе позвонил?

- Да, Джулия, пожалуйста. Как только он вылезет из этой, как ее… лохани. Я буду ждать. Спасибо, Джулия.

- Хорошо, Джеймс. До встречи. Уже осталось мало времени.

- Да, - подтвердил Джеймс, глядя на часы - прошло еще десять минут, и стрелки перевалили за одиннадцать. - Спасибо, Джулия.

- Может, необходимо еще что-нибудь?

- Нет, нет. Еще раз спасибо, Джулия.

«Глупая женщина. Носится со своим тридцатидвухлетним сыночком, как курица с цыпленком. Что она делает в его спальне в день свадьбы? Может, она еще собирается потереть ему спинку и проверить, хорошо ли он вымыл уши? Да, Крессиде как невестке туго придется с такой свекровью».

- Только, возможно, ты ею не станешь, - сказал он вслух, тяжело опустившись за письменный стол.

Он уронил голову на руки и заткнул пальцами уши, будто желая отгородиться от этого мира, провалиться сквозь землю, исчезнуть навсегда. Такие мысли приходили ему в голову в минуты великих потрясений в его жизни. Вот так же, обуреваемый такими же мыслями, он сидел четверть века назад, когда вышел из родильной палаты больницы «Сент-Эдмунд» в пять часов утра и, пройдя к себе в кабинет, рухнул в кресло. И только одна мысль сверлила его воспаленный мозг: за что, за какие грехи так ужасно наказал его Господь?

- Мистер Форрест? Говорит старшая медсестра Джексон. К нам в родильную палату только что поступила новая пациентка. Вам необходимо срочно осмотреть ее.

- Ах так, понимаю, - ответил, раздумывая, Джеймс, стараясь выиграть время. - Да, сестра, да, я все понимаю…

- Сама она очень маленькая, а ребенок большой. Боюсь, ей не справиться.

- А кто сегодня дежурит? Доктор Медоуз?

- Нет, наш новый доктор Тим Девис. У него пока нет опыта в таких сложных случаях, да и, кроме того, у нас еще три роженицы.

- Ах так, - снова повторил Джеймс.

Он посмотрел на часы: только половина второго, а он уже здорово накачался и не в состоянии думать ни о чем, кроме новой порции виски. Зная, что поступает глупо, так как сегодня работает по вызову, он пил стакан за стаканом. А во всем виновата Мэгги, пригласившая на обед Хедлай Дрейтонов, так как ей непременно хотелось подружиться с ними, и ему пришлось слушать бесконечные разглагольствования Алистера о его проклятой карьере, семейном счастье и сынке, будь он трижды проклят, которого ему удалось пристроить в Итон. Знай он тогда, когда сидел с гостями и потягивал вино стакан за стаканом, притворяясь, что разбавляет его водой, так как все прекрасно знали, что его в любой момент могут вызвать в больницу, знай он только, что с ним случится в тот день!

Но он тогда ничего не знал и сидел как дурак, с ненавистью глядя на красивое лицо Алистера и бесконечно дорогое лицо Сюзи, слушал ее мелодичный, ласковый голос и абсолютно не понимал, о чем она говорит, а только сгорал от жгучей зависти к человеку, за которого она вышла замуж.

- Хорошо, сестра, - услышал он свой голос, ровный и спокойный, - я сейчас приеду. Буквально через пятнадцать минут. Договорились?

- Спасибо, мистер Форрест.

Он выпил почти целую бутылку воды и две кружки крепкого кофе и стал собираться. Все с беспокойством смотрели на него, спрашивая снова и снова, как он себя чувствует, и он отвечал, что прекрасно, что он почти не пил, надеясь, что за ним не следили. Он сел в машину и помчался в больницу, где в родовой палате лежала Розмари Миллз.

Она показалась ему совсем юной, хотя в те времена матерями становились очень рано. Она доверчиво посмотрела на него широко распахнутыми голубыми глазами и сказала, что ей девятнадцать. Она была совсем крошечной. Джеймс с нежностью смотрел на ее узкие бедра, тоненькие детские ножки, над которыми возвышался огромный живот. Он обследовал ее и облегченно вздохнул.

- Все хорошо, - сказал он, взяв ее за руку, - все будет хорошо. Не надо волноваться.

- Я плохо себя чувствую, - сказала она, и ее лицо исказилось от боли. Ее дыхание было прерывистым, рука сжимала руку практикантки, стоявшей у кровати.

- Вы ходили на занятия? - спросил он, когда схватка кончилась, и она перевела дыхание.

- Сюда не ходила, - ответила она. Ее голос был тихим, с легкой хрипотцой. - Я занималась йогой и знаю, что нужно делать.

- Гм… Сейчас мы дадим вам стимулятор.

- Нет, нет, - быстро возразила она. - Я не хочу, никаких лекарств.

«Господи, - подумал он, - придется повозиться».

- Вы так можете промучиться всю ночь, - предупредил он. - Подумайте об этом хорошенько.

- Я уже все обдумала и хочу, чтобы роды протекали естественно. - Она говорила решительно, даже слишком решительно для такого маленького создания, каким она была.

Кто- то хорошо обработал ее, внушив, что роды должны быть естественными. Кто им все это внушает? Вот собрать бы тех людей и показать им, что такое длительные тяжелые роды, полные нестерпимой боли.

- Хорошо, хорошо, - успокоил ее он, - раз вы так хотите, так и будет. Будем надеяться, что вы с этим справитесь. Но почему вы не ходили на занятия? Старшая сестра сказала мне, что видела вас здесь в последний раз три месяца назад. Разве так можно?

- Простите, - сказала она, потупившись, - но я боюсь больниц.

- И тем не менее вы здесь. Вы пришли с мужем?

- Нет, с мамой и учительницей йоги. Можно им будет сюда войти?

- Право, не знаю. Обычно мы допускаем только мужей.

- О Господи, опять начинается, - прошептала она, извиваясь от боли.

Старшая сестра погладила ее руку.

- Все хорошо, девочка. Ты уверена, что не хочешь лекарства?

Стиснув зубы, Розмари Миллз покачала головой. Практикантка, такая же бледная, как и роженица, с испугом смотрела на нее.

- Ребенок очень крупный, - сказала старшая сестра, вызвав его в коридор, - особенно для первородящей.

- Ничего, - бросил Джеймс и поскорее отошел, чтобы она не уловила запаха спиртного, но, кажется, было поздно: он видел, что она унюхала алкоголь и знала, что он догадался об этом.

- Доктор Форрест, как вы себя чувствуете? У вас очень усталый вид. Может быть, мне попытаться найти вам замену? Еще не поздно…

- Нет, - сказал Джеймс. - Он вынул из кармана мятную лепешку и положил ее в рот. - Я не чувствую усталости. Это самый заурядный случай. Ей придется туго, но я справлюсь.

- Сердцебиение прослушивается?

- Сердце ребенка бьется отлично.

Старшая сестра посмотрела ему в глаза:

- Прошу прощения, мистер Форрест, но мне все это не нравится. Она мучается уже целых шесть часов, воды отошли час назад, а она все никак не разродится. Ребенок очень большой, хотя срок беременности всего тридцать шесть недель.

- Да, да, тридцать шесть недель, - быстро подтвердил Джеймс, так как не обратил на это никакого внимания. Он просто не подумал об этом. «Интересно, заметила ли сестра его оплошность?»

- Мистер Форрест, - взгляд старшей сестры был подозрительно внимательным, - мне кажется, что следует сделать кесарево сечение. Я скажу, чтобы подготовили операционную.

- Благодарю вас, но здесь я принимаю решения. Приготовьте мне лучше кофе и постарайтесь убедить ее принять стимулятор.

- Хорошо, мистер Форрест.

Он выпил кофе и попросил приготовить еще. Он все еще плохо воспринимал происходящее. Он убеждал себя, что не пьян. Да и сколько он там выпил? Всего-то три стакана вина. Правда, еще джина с тоником, но ведь прошло так много времени. Раньше он выпивал гораздо больше и тем не менее обыгрывал Тео в покер. Он просто устал. Устал смертельно. Ему нужно немного поспать, прежде чем заняться родами. Он закрыл глаза, и все вокруг куда-то поехало. Он выпил воды и снова попытался уснуть, превозмогая головокружение, но тошнота подступила к горлу. Зазвонил телефон, и он взял трубку. Звонила старшая сестра Джексон.

- Мистер Форрест, она тужится уже полчаса, но ребенок не выходит. Не могли бы вы спуститься сюда?

- Сейчас.

Он поднялся, голова кружилась, но его состояние улучшилось, значит, кофе помог. Он выпил еще воды и поспешил в родильную палату.

Розмари лежала бледная, с глазами, полными боли и страха.

- Как вы? - спросил он. - Тужитесь? Хотите наркоз?

- Нет, нет, спасибо. Пожалуйста, не давайте мне ничего.

- Ни в коем случае, раз вы этого не хотите. - В голове у него снова поплыло, и все происходящее как бы отодвинулось. - Тужьтесь, тужьтесь, еще немного - и ребенок появится на свет. Сейчас я осмотрю вас.

Он начал ее обследовать. Головка ребенка лежала неправильно, наверное, поэтому и роды затянулись. Но сердце ребенка билось отчетливо, а значит, не было ничего серьезного: помучается с часок и родит. Не хочет наркоза - пусть страдает.

- Отлично, - сказал он, - все идет хорошо, только головка ребенка лежит не совсем правильно.

- Что это значит? - встревожилась Розмари. - Это опасно?

- Вовсе нет. Просто головка слегка повернута не в ту сторону, поэтому и роды протекают так медленно. Она развернется, когда начнет выходить. Все будет хорошо.

Она едва заметно кивнула. Снова начались схватки, и она вся напряглась, тужась. Она тужилась снова и снова, но ребенок не появлялся. Прошло двадцать минут, но все оставалось по-прежнему. Лицо роженицы стало землистым, в глазах стоял ужас.

- Помогите! - кричала она. - Помогите! Я больше не могу! Сделайте хоть что-нибудь! Ради Бога, помогите мне!

- Хорошо, - успокоил ее Джеймс. - Я дам вам местный наркоз и наложу щипцы. Это ускорит роды. Вы понимаете, что я говорю?

Розмари Миллз слабо стонала, когда сестра привязывала ее ноги. Она была похожа на маленькое, попавшее в силки животное.

Джеймс с жалостью смотрел на нее. Впервые в жизни он сталкивался с такими трудными родами. Чувствовал он себя отвратительно. Голова раскалывалась. Все виделось, как в кошмарном сне.

- Дайте мне еще воды, - попросил он практикантку, - и позовите педиатра.

Он наложил щипцы на головку ребенка, слегка развернул ее и начал медленно тащить. Ребенок постепенно появлялся на свет: сначала головка, поросшая черными волосами, затем коричневые плечики и, наконец, все остальное тело. На Божий свет явилась кофейного цвета девочка. Он подхватил ее, слегка шлепнул, и она громко закричала.

- Какая хорошенькая, - сказал он, передавая ребенка в дрожащие руки матери.

- Да, - прошептала Розмари, - не могу поверить, что все кончилось. - Она благодарно улыбнулась ему, и Джеймс ответил ей смущенной улыбкой. Его мучили угрызения совести: он мог бы быть более внимательным к ней.

- Роды прошли хорошо, - сказал он старшей сестре Джексон.

- Слава Богу, - ответила она, - а то в операционной сейчас трудный случай - у ребенка не прослушивается сердце.

- Тогда нам просто повезло, - ответил Джеймс.

- Спасибо, - прошептала Розмари, - спасибо за все.

Она лежала довольная, умиротворенная, с улыбкой глядя на свою темнокожую дочку, и поглаживала ее по черноволосой головке.

- Как вы собираетесь назвать ее? - спросил он, доставая плаценту.

- Оттолайн, - ответила Розмари.

- Какое красивое имя.

- Я назову ее так в честь моей любимой героини, леди Оттолайн Морелл. Это имя нравится и ее отцу.

- А где он сейчас? - спросила старшая сестра.

- Он в отъезде, - сказала она скороговоркой. - Он работает в джаз-оркестре.

Произнеся эти слова, она почувствовала, что все встало на свое место: возможно, у девочки не будет отца, и впереди ее ждут трудные времена. Но самое главное, что чудо свершилось: ребенок родился, и она окружит его нежностью и заботой.

Джеймс улыбнулся ей, и она ответила ему улыбкой. Улыбалась и сестра Джексон. И вдруг Розмари стало плохо, ее вырвало. В этом не было ничего особенного, такое часто случалось после родов. Старшая сестра бросилась за полотенцем, а Джеймс взял ребенка на руки. Внезапно тело Розмари дернулось, ее ноги раздвинулись, и на свет появилось еще что-то - похоже, шел второй ребенок.

- Сестра! - закричал Джеймс. - Заберите девочку. Идет второй ребенок.

- Неужели? - удивилась старшая медсестра, передавая девочку акушерке, чтобы та унесла ее. - Надо снова пригласить педиатра, - добавила она. Ее голос был холодным, презрительным.

- Я был уверен, что там один ребенок, - сказал он. - Второе сердце не прослушивалось. Я не знаю…

Сестра Джексон с презрением смотрела на него:

- Послушайте…

Из Розмари хлынула вода, и на свет появилась маленькая ножка. Она громко застонала, и Джеймс содрогнулся: «Господи, близнецы».

- Я не понимаю, как это получилось, - оправдывался он перед старшей сестрой, - похоже, что второй ребенок лежал очень высоко, а в таких случаях нетрудно и ошибиться. Но ничего страшного, ребенок скоро появится на свет. - «Господи, если бы так не болела голова, если бы не страшная усталость». - Начинай опять тужиться, - сказал он Розмари, - а я буду принимать ребенка.

Она попыталась, но из этого ничего не вышло. Она слишком устала, так как первые роды были затяжными.

- Как сердце ребенка, сестра?

- Сто ударов в минуту.

- Хорошо. Слава Богу. Тужься, Розмари, тужься.

Он попытался вытащить ребенка, но его руки, всегда такие умелые, одеревенели. Розмари закричала от боли.

- Прости меня, Розмари, прости. Теперь уже скоро. Из Розмари хлынула кровь - отошла вторая плацента.

- Как сердце, сестра?

- Семьдесят ударов.

- Хорошо. Поднатужься еще немного, Розмари. Молодец. Сейчас ты родишь вторую дочку. Вот уже показались плечики. Скоро все кончится.

- Мистер Форрест, все идет слишком медленно, надо бы побыстрее, - услышал он голос старшей медсестры.

«Вот ведьма. Неужели она не понимает, что Розмари все слышит? Спокойствие. Возьми себя в руки, Джеймс. Все будет хорошо».

- Мистер Форрест, уже прошло полчаса. Давайте отвезем ее в операционную.

- Нет, у нас уже нет для этого времени.

- Мистер Форрест, частота ударов снизилась до пятидесяти.

- Помолчите. Лучше помогите мне. - Пот катился с него градом, застилая глаза. Он наложил щипцы на головку и потащил что есть силы. - Ну вылезай же, вылезай. Вот она. Все кончено, Розмари. Все окончилось хорошо.

Но хорошего было мало: ребенок был синюшного цвета, и его сердце не билось.

Они испробовали все возможное, но оживить ребенка не удалось.

- Мне очень жаль, - сказал он Розмари, передавая мертвого ребенка сестре, - мне так жаль, но я ничего не мог сделать. Девочка была очень крупной, а вы уже устали и совсем не помогали мне. Мы сделали все, что могли.

- Да, - сказала она устало. - Я все понимаю.

Ее глаза были закрыты, тело безжизненно распростерлось на кровати, на бледном лице застыла маска боли и горя. Едва ли она ясно воспринимала происходящее. Розмари даже не заметила, что у нее забрали Оттолайн и унесли в детскую.

- Ну вот и хорошо, - сказал он. - Сейчас мы вас зашьем, и вы поспите. Если хотите, мы принесем вам Оттолайн.

- Я не понимаю, - сказала она внезапно, - как вы могли пропустить второго ребенка. Вы должны были почувствовать его.

- Не мог, - ответил он, почувствовав внезапный, страх, - не мог, поверьте мне. Он лежал очень высоко, и его сердце располагалось под вашими ребрами. Я не мог услышать его сердцебиения. Прослушивался только один утробный плод.

- Утробный плод, - вздохнула она. - Это звучит так обезличенно. Не ребенок, не близнецы, даже не мертворожденная, а утробный плод.

- Это наш специальный термин. Возможно, вам он кажется странным.

- Я все же не понимаю, почему вы…

- Послушайте, Розмари, - перебил он ее, - мне не хочется упрекать вас, но если бы вы почаще ходили на консультацию, мы могли бы…

- О нет, - закричала она, рыдая, - нет, нет.

В ее крике и рыданиях было столько боли и горечи, что ему стало страшно.

- Неужели это правда? Неужели это я виновата в том, что мой ребенок родился мертвым?!

Джеймс тяжело вздохнул. Он ненавидел себя, но нужно было подумать и о последствиях. Если узнают, что он был пьян и в результате проявил халатность, с его карьерой будет покончено раз и навсегда. Надо убедить Розмари, что она сама во всем виновата. Да, впрочем, черт возьми, так оно и есть.

- Мне очень жаль, Розмари, - сказал он твердо, - но во всем виноваты вы сами. Если бы мы наблюдали вас…

Она зарыдала еще сильнее. Похоже, у нее начиналась истерика. В палату вбежала старшая сестра Джексон, которая разговаривала в коридоре с дружком Розмари Ясоном Бенджамином.

- Успокойтесь, Розмари, - сказала она. - Прошу вас, миссис Миллз. У вас есть Оттолайн. Мы ее сейчас вам принесем.

- Простите меня, - сказала Розмари, продолжая всхлипывать. - Простите. Я знаю, что я счастливая, потому что родила хоть одного ребенка. Но доктор Форрест только что сказал мне, что во всем виновата я одна, так как не ходила на консультации. Я не могу себе представить…

- Не надо об этом думать, - заметила сестра Джексон, бросив на Джеймса взгляд, полный ненависти. - Выбросьте из головы подобные мысли. Вы просто не должны об этом думать.

- Но я не могу не думать об этом. Как я могу не думать об этом, если я так виновата! Господи, лучше бы я тоже умерла!

- И кому бы от этого было хорошо? - сказала сестра, нежно гладя ее руку. - Что стало бы с маленькой Оттолайн? Вы сами только что сказали, что рады иметь хоть одного ребенка. Мистер Форрест, могу я поговорить с вами наедине?

- Не сейчас, - ответил Джеймс, готовя иголку, чтобы зашить разрывы. - Видите, я занят. Поговорим попозже.

Усилием воли он заставил себя посмотреть на сестру и по ее глазам понял: она хорошо понимает, что явилось причиной смерти второго ребенка и почему он во всем обвинил Розмари.

При каждом обходе он заходил в палату Розмари, обследовал ее, подбадривал, стараясь, однако, уделять ей не больше внимания, чем другим, чтобы никто не заподозрил, что он испытывает чувство вины. Она была хорошей девочкой, старалась не доставлять много хлопот и даже просила извинения за свои частые слезы.

- Я понимаю, что не должна плакать, - сказала она ему на четвертый день после родов, промокая салфеткой полные слез глаза, - у меня есть Оттолайн, и я очень счастлива, но я не могу не думать о втором ребенке. Мне так его жалко.

- Я вас хорошо понимаю, - отвечал он. - Было бы противоестественно, если бы вы не горевали о нем, но у вас есть еще ребенок, и вы должны думать прежде всего о нем. Оттолайн чудесная девочка и хорошо развивается. Она понравилась своему папе?

- Он очень гордится ею, - ответила Розмари, избегая его взгляда. - Вообще-то он еще ее не видел, так как сейчас на гастролях, но он прислал мне вот эти цветы и дважды звонил. Он обещал вернуться ко дню моей выписки из больницы.

- Непременно вернется, - сказал Джеймс, нежно улыбаясь и делая вид, что верит, будто мистер Бенджамин действительно очень занятой человек и у него нет времени навестить своих подружку и дочь, и в то же время чувствуя большое облегчение от сознания, что Розмари бедна и беззащитна, и у нее не будет сил и возможностей подать в суд на него или больницу.

- Совсем забыла, - сказала Розмари, - с вами хочет поговорить моя учительница йоги, Тамзин. Вы могли бы принять ее?

- Конечно, - легко согласился Джеймс, - вне всякого сомнения.

Тамзин показалась Джеймсу самой забитой женщиной на земле. Ее седеющие волосы были заплетены в две тощие косички, высокий лоб изборожден морщинами, на бледном лице сверкали маленькие глазки. Она была одета в просторное индийское сари, и, хотя на дворе стоял октябрь, на ее босых ногах были открытые сандалии. На шее болтались многочисленные бусы, а руки по самый локоть были унизаны браслетами. Она улыбнулась Джеймсу, но ее маленькие глазки оставались холодными.

- Я - Тамзин Смит, доктор Форрест.

- Рад познакомиться с вами, мисс Смит.

- Миссис, пожалуйста. Как себя чувствует Розмари, доктор Форрест?

- Прекрасно, миссис Смит. Она уже пошла на поправку.

- Мне она показалась эмоционально неустойчивой, доктор Форрест.

- Такое состояние обычно после родов, миссис Смит.

- Но только не у женщин, с которыми я работаю. Они обычно находятся в состоянии душевного равновесия, доктор Форрест.

- Я не очень хорошо вас понимаю, - сказал Джеймс, холодно посмотрев на нее. - Каким образом вы работаете с этими женщинами?

- Я готовлю их к родам, доктор Форрест. Помогаю им осознать значение материнства.

- И как же вы это делаете? Кстати, зовите меня просто мистер Форрест. Я не доктор, а консультант, акушер. - Он знал, что говорить об этом глупо, но ничего не мог поделать с собой. - Вы сказали что готовите женщин к материнству, но каким образом?

- Я использую учение йоги, разные его методы: релаксацию, самосозерцание, терпимость к боли. Я помогаю им научиться преодолевать страх, принимать роды как высшее блаженство. Мне кажется, что Розмари не вполне пользовалась моими советами.

- Знаете, что я вам скажу, миссис Смит? Миссис Миллз согласно вашему совету как могла терпела боль, и роды превратились для нее в кошмар, а не в высшее блаженство.

- Поэтому ее второй ребенок умер?

От неожиданности Джеймс вздрогнул. Он встретился с ней взглядом, стараясь казаться спокойным.

- К сожалению, нам не удалось спасти его, - сказал он. - Мы сделали все возможное.

- Неужели? У меня есть причины сомневаться в этом. Лично я считаю, что вы допустили халатность.

- Это очень серьезное обвинение, миссис Смит. Не советую вам повторять его где-нибудь еще. Какие бы доводы вы ни приводили, ни один доктор не поверит вам.

- Возможно, доктора и не поверят, но ходят слухи, что вы не очень компетентны.

- В самом деле? - Джеймс тяжело вздохнул. «Будь тверже, Джеймс, - приказал он себе, - не позволяй ей запугивать себя».

- Миссис Смит, вам лучше уйти. Ваши обвинения очень серьезны, а я сейчас не готов обсуждать их с вами. В скором времени состоится заседание комиссии, которая установит мою компетентность и обсудит мои действия при родах, а пока мне нечего вам сказать.

Он поднялся в надежде, что она сделает то же самое, но она упорно продолжала сидеть.

- Я, конечно, уйду, мистер Форрест, но так этого не оставлю. Я доведу случай с Розмари до сведения общественности и подам на вас в суд.

- Буду с нетерпением ждать. Всего хорошего, миссис Смит.

Он подошел к двери и открыл ее, ожидая, когда миссис Смит уйдет. Она медленно поднялась и, не говоря ни слова, вышла. Джеймс смотрел, как она, позванивая браслетами, не спеша шла по коридору, затем вернулся в кабинет и сел за стол. Ему захотелось выпить.

Он снял трубку и позвонил старшей сестре Джексон. Она только что сдала смену и согласилась поговорить с ним.

- Что случилось? - спросила она с явно ощутимым презрением.

«Господи, неужели я совершил ошибку, позвав ее?»

- Ничего серьезного, сестра.

Старшая сестра Джексон выглядела очень усталой.

- Преждевременные роды, - сказала она, - но все обошлось благополучно. Ребенок остался жив.

- Замечательно. Какая все-таки у нас тяжелая работа. Жаль, что никто этого не понимает.

«Господи, почему я вдруг начал оправдываться?»

- Я думаю, что все понимают. Так в чем проблема?

- Ничего особенного. Просто у меня сейчас была эта ужасная женщина, подружка Розмари Миллз. Ну эта, учительница йоги.

- И что?

- Она угрожала мне сделать этот случай достоянием гласности. Глупая сука! - Джеймс изобразил на лице веселую улыбку.

- Я думаю, что комиссия оправдает вас, - сказала старшая сестра с непроницаемым лицом, - так что вам не о чем волноваться.

- Я совсем не волнуюсь. Просто меня заинтересовала одна вещь. Она сказала, что ходят слухи… Вы что-нибудь слышали или говорили?

- Что говорила? Мистер Форрест, вы о чем? Что я могла говорить? Вы же сами знаете, что такие случаи всеми обсуждаются. И потом, эта практикантка, как там ее фамилия… ах да, Адаме. Она была очень расстроена.

- Она что-нибудь говорила вам?

- Да, она расспрашивала меня.

- О чем?

- Она хотела понять, как могло случиться, что вы не заметили второго ребенка, и интересовалась моим мнением об этом.

- Почему вы мне ничего не сказали?

- А что говорить? Я объяснила ей, что это не всегда легко сделать. Что второе сердце не прослушивалось, так как ребенок лежал за ребрами матери.

- Спасибо, что защитили меня. Она что-нибудь еще говорила?

- Да, - ответила сестра после некоторого колебания, - она сказала, что вы выглядели очень усталым.

- Черт возьми, но ведь так оно и было! - воскликнул Джеймс, чувствуя, как его лоб покрывается холодным потом. - Я был чертовски усталым. Ведь роды длились до четырех часов утра.

- Да, конечно, - равнодушно согласилась сестра Джексон.

- И что вы…

- Я сказала, что вы чувствовали себя превосходно и что вообще это ее не касается. Но ведь она глупая дурочка и могла рассказать обо всем своим друзьям. О таких вещах вообще долго говорят.

- О Господи! Может, мне поговорить с нею?

- Не вздумайте. Это будет выглядеть… - Сестра замялась. - Ну, я не знаю… Если до меня дойдут какие-то сплетни, я постараюсь сразу же их пресечь. Насколько это будет в моих силах, конечно. Как я уже сказала, я сильно сомневаюсь, что комиссия выступит против вас. На вашем месте я не стала бы волноваться. К сожалению, такие вещи иногда случаются. Однако…

- Да?

- Вы действительно выглядели уставшим.

Джеймс сразу понял намек. Он посмотрел на свои руки и вспомнил, какими неуклюжими они были в ту ночь. Господи, как же он влип!

Позже, много позже, как и полагается в подобных случаях, было проведено тщательное расследование. Пациентке были принесены вежливые извинения и выражены осторожные оправдания от имени больницы.

Мистер Николсон попросил Джеймса подробно рассказать о происшедшем и, когда узнал, что пациентка не посещала консультацию, одобрительно кивнул, сказав, что такое поведение с ее стороны - недопустимое пренебрежение своим здоровьем и здоровьем своего ребенка. Он выразил надежду, что Союз медиков поддержит его выводы, а он лично ничуть не сомневается в профессиональной пригодности своего консультанта.

Разумеется, состоялось и официальное расследование: патологоанатом показал, что смерть второго ребенка наступила в результате преждевременного отделения плаценты, в результате чего мозг ребенка перестал получать кислород. Официальный вердикт гласил: персонал больницы сделал все возможное, чтобы в такой неординарной ситуации спасти ребенка.

Больше всего Джеймса беспокоили показания старшей сестры Джексон, но и она подтвердила, что установить наличие второго ребенка не представлялось возможным, так как он лежал слишком высоко и ребра матери не позволяли прослушать его сердце, а смерть младенца наступила в результате отделения плаценты.

Розмари Миллз, которая к тому времени уже выписалась из больницы, но все еще пребывала в состоянии психической травмы из-за потери второго ребенка, получила официальное письмо, в котором казенным языком ей выражалось сочувствие и сообщалось, что персонал больницы сделал все возможное для спасения ее ребенка и что, если бы она регулярно ходила на консультации, шансов на его спасение было бы больше.

Во время всех проводимых расследований авторитет и профессионализм мистера Джеймса Форреста не подвергался сомнению.

Из всего случившегося Джеймс сделал вывод - алкоголь до добра не доведет, и он покончил с ним навсегда…

* * *

- Можно войти?

Джеймс настолько ушел в ужасное прошлое, что, услышав вопрос, решил, что сейчас в кабинет войдет старшая сестра Джексон, или Розмари, или даже практикантка Адамс, но никак не Жанин, которая стояла на пороге и с нежной улыбкой глядела на него. Стряхнув с себя страшные воспоминания, он радостно воскликнул:

- Жанин, входи, входи!

- Ты выглядишь гораздо лучше, дорогой. Хорошие новости от Бергина?

- Боюсь, что нет. Вернее, ничего нового, если, конечно, не считать новостью то, что Оливер принимает ванну.

- Он что-нибудь сказал?

- Я не смог поговорить с ним. К телефону подошла его мать.

- Как я не люблю эту женщину. В ней все ужасно: одежда, прическа, духи.

Джеймс весело рассмеялся:

- Ну, ты и скажешь, Жанин! Как можно не любить человека только потому, что тебе не нравятся его прическа или духи?

- Очень легко, и, кроме того, я просто не доверяю ей. Она какая-то двуличная.

- Двуличная! - рассмеялся Джеймс. Оценки, которые Жанин давала людям, никогда не переставали удивлять его. - Временами мы все двуличны, Жанин. Нельзя осуждать за это бедняжку Джулию.

- Возможно, - Жанин пожала плечами, - но все-таки я считаю, что ей нельзя доверять. Поверь мне. Она может казаться приветливой и очаровательной, но временами, когда она перестает следить за собой, маска приветливости спадает, и перед нами совсем другой человек. Вчера вечером произошел небольшой инцидент, который меня насторожил.

- Что случилось? - спросил заинтригованно Джеймс.

- Вчера Крессида пришла из сада с букетиком душистого горошка и подарила его Джулии. Мы все сидели на кухне. Джулия расцеловала ее, рассыпаясь в благодарностях и сияя улыбкой. Крессида ушла переодеваться, а я последовала за ней, но вдруг по дороге вспомнила, что оставила на кухне свои очки. Вернувшись, я увидела странную картину: Джулия стояла ко мне спиной и, обрывая головки цветов, бросала их в мусорное ведро. Когда она увидела меня, то сделала вид, будто перебирает цветы, отделяя увядшие.

- Не вижу в этом ничего ужасного, - сказал Джеймс. - Возможно, она просто не любит душистый горошек. Нельзя судить о человеке по одному поступку.

- Возможно, но я подмечала за ней и другие вещи. Говори что хочешь, но я не доверяю красавице Джулии. Ну да Бог с ней. Я пришла поговорить с тобой о Мэгги. Ты должен дать ей какое-нибудь лекарство. Она на грани истерики и заводит нас всех. Так ты можешь ей дать успокоительное?

- О Господи, - вздохнул Джеймс. - Она сильно нервничала все эти дни, и я боюсь за ее здоровье. Хорошо, Жанин, я что-нибудь придумаю.

- А ты уверен, что она примет лекарство?

- Не сомневаюсь. Она примет все, что я ей дам. Это для нее как соломинка утопающему.

- Она что, тонет?

- Она страдает комплексом неполноценности, и сейчас, похоже, у нее обострение. Бедняжка.

Зазвонил телефон.

- Джеймс Форрест слушает.

- Джеймс, это Оливер. Мама сказала, что вы звонили по поводу речи Манго.

- Да, Оливер, я звонил, но это никак не связано с речью Манго. Пришлось прибегнуть к этой маленькой лжи, прошу простить меня.

- Никаких извинений. Она сама часто так делает. О чем же вы хотели поговорить со мной?

- Не знаю, как и начать. О Господи, Оливер. Это касается Крессиды. Она…

Он замолчал, молчал и Оливер. Наступила неприятная тишина. Джеймс слышал, как тикают часы на столе, как пульсирует кровь в висках, как дышит Жанин за его спиной, и вдруг тишину прорезал спокойный и бесстрастный голос Оливера:

- Надеюсь, она не исчезла? Не могла же она исчезнуть?

Глава 7

Гарриет. Одиннадцать тридцать утра

- Гарриет, можно тебя на минуточку? - В дверь просунулась седая голова Мерлина с удивительно ясными голубыми глазами на дубленном ветрами морщинистом лице. Пожалуй, он один сохранял спокойствие в этот полный тревоги день.

- Конечно, - ответила Гарриет, забежавшая к себе в комнату, чтобы холодным лимонадом промочить уставшее от бесконечных телефонных разговоров горло.

- Могу я воспользоваться твоим компьютером? Мне надо написать статью, которую я должен непременно сегодня отослать. По крайней мере, я с пользой проведу время. Жанин посоветовала мне обратиться к тебе. Чертовски привлекательная женщина эта Жанин. Глядя на нее, я начинаю подумывать об оседлой жизни.

- Мерлин, дорогой! - воскликнула, смеясь, Гарриет. - Неужели ты решил остепениться?

- А почему бы и нет? Мне вовсе не светит перспектива закончить свои дни в одиночестве. Я уже давно подумываю над этим, просто раньше мне не попадалась подходящая женщина.

- Ну что же, может, она как раз то, что тебе нужно, - сказала Гарриет. - Я не возражаю, чтобы ты поработал на моем компьютере, но вряд ли тебя оставят в покое. Мама бродит по всему дому.

- Мне бы не хотелось вступать с ней в разговоры. Похоже, что из моей затеи ничего не выйдет.

- Не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем… Знаешь что? Ты можешь поработать в комнате для шитья в мансарде. Туда заходит только мама, когда ей надо что-нибудь сшить, но сегодня не самый подходящий для этого день, и там она тебя не побеспокоит. Подожди минуточку, я отключу компьютер, и мы перенесем его туда.

Стараясь не шуметь, они прошли по коридору и поднялись в мансарду. В комнате было душно, и Гарриет распахнула большое, выходящее прямо в небо окно. Комната наполнилась ароматом цветов и щебетом птиц.

- Какой сегодня чудесный день, - сказала Гарриет, глядя в безоблачное голубое небо, - и как все ужасно плохо…

- Было бы еще хуже, если бы шел дождь, - заметил Мерлин. - Можно я переставлю швейную машинку, чтобы освободить этот стол?

- Конечно. Садись и работай.

Мерлин сел за стол и включил компьютер.

- Хорошая вещица, - сказал он, улыбаясь счастливой улыбкой. - Скажу тебе прямо, что с ним моя жизнь стала совсем другой. Я хотел взять с собой свой компьютер, но решил, что у меня не будет времени поработать. Черт возьми, никогда не знаешь, что тебя ожидает. Спасибо тебе, Гарриет, что выручила меня. Я здесь поработаю и не буду болтаться у всех под ногами. Ужасно не люблю доставлять людям лишнее беспокойство, чего нельзя сказать о твоей сестрице. Она ведет себя очень глупо, если хочешь знать мое мнение на этот счет.

- Ради Бога, Мерлин, с ней, должно быть, случилось что-то ужасное. Бедняжка Кресс! О Господи, Мерлин, посмотри, здесь ее платье. Я совсем забыла, что она повесила его сюда. Такое чудесное платье. Нет, ты только посмотри на него!

Она подошла к вешалке, на которой вот уже две недели висело подвенечное платье Крессиды, и нежно погладила его, словно это была сама ее сестра, нуждающаяся в утешении. Гарриет внезапно почувствовала, что ей не хватает воздуха, в голове зашумело, и она ухватилась за ткань, в которую было завернуто платье. Ткань медленно сползла, и она увидела, что это было не подвенечное платье Крессиды, а старое бальное платье ее матери.

Подвенечное платье исчезло вместе с невестой.

Глава 8

Джеймс. Полдень

Джеймс шел по коридору, направляясь к лестнице, когда услышал рыдания, доносившиеся из комнаты Крессиды. Господи, она вернулась, вернулась за утешением и помощью и, боясь предстать перед всеми в своем горе, спряталась у себя в комнате, как когда-то в детстве пряталась Гарриет.

Что могло случиться с Крессидой, что могло произойти за несколько прошедших часов, чтобы из счастливой невесты она внезапно превратилась в беглянку, безутешную в своем горе? Он стоял перед дверью, боясь войти в комнату дочери и застать ее в печали, увидеть ее искаженное болью лицо. Собравшись с силами, он тихо постучался и приоткрыл дверь.

- Кресс! - позвал он. - Кресс, дорогая!

Фигура, лежащая на кровати, повернула к нему заплаканное лицо, и он увидел, что это вовсе не Крессида, а Гарриет - это она рыдала в подушку.

- Папочка, - позвала она, протягивая к нему руки, - это всего-навсего я. Прости, что напугала тебя.

Он заключил ее в свои объятия, нежно поцеловал, погладил по голове, стараясь унять ее душевную боль. Постепенно она успокоилась, вытерла слезы и сказала:

- У меня есть еще одна неприятная новость. Я пока никому ничего не рассказывала и хотела прежде всего поговорить с тобой.

- Что, что случилось? Полиция…

- Нет, нет, это никак не связано с полицией или больницами, но новость неприятная. Папочка, я только что была в мансарде и… все так странно… я ничего не понимаю… - Голос Гарриет дрожал, по лицу снова потекли слезы.

- Гарриет, что случилось? Ради Бога, говори скорее.

- Да, да, сейчас. - Она перевела дыхание и вытерла слезы. - Папочка, исчезло ее подвенечное платье.

- Подвенечное платье? Ничего не понимаю. Как оно могло исчезнуть? Не могла же она… - Голос Джеймса задрожал, лицо побледнело.

- Я не знаю. У меня просто голова идет кругом. Зачем ей понадобилось брать его с собой? И что самое странное, она повесила вместо него другое платье. Скорее всего ей не хотелось, чтобы мы заметили исчезновение ее подвенечного наряда.

- Господи! - воскликнул Джеймс, почувствовав себя внезапно уставшим. - Господи, дай мне силы вынести все это! Гарриет, может, она сбежала с кем-нибудь другим? Может, решила выйти замуж за другого? Но зачем ей было нужно так поступать? Какой в этом смысл?

- Я тоже не вижу смысла, но мне кажется, что она все тщательно спланировала. По крайней мере мы теперь знаем, что ее не похитили, как решила мама.

- Надо ей все рассказать. Как ты считаешь?

Они долго молча смотрели друг на друга, раздумывая, рассказать ли Мэгги об исчезновении свадебного платья. Как она поведет себя? Не ухудшит ли эта новость ее и без того нервозного состояния.

- Думаю, лучше рассказать, - сказала наконец Гарриет.

- Хорошо, сейчас я спущусь к ней. - Он продолжал сидеть, горестно качая головой. - Гарриет, может, она намекала тебе, что не хочет выходить замуж за Оливера?

- Нет, ничего такого я не припоминаю, да к тому же последнее время мы с ней почти не общались. У меня было столько дел. Я постоянно думала, что надо как-нибудь выбрать время, чтобы поболтать с ней… О Господи…

- Ты единственный человек, которому она могла бы открыть свою душу, - сказал Джеймс.

- Не думаю.

- Что значит «не думаю»? Вы же были так близки.

- Папочка, мы не были близки. Я никогда не знала, что творится в голове у Крессиды. Она была всегда очень скрытной, с самого детства. Да, впрочем, и я тоже.

Джеймс посмотрел на нее с таким удивлением, словно она сообщила ему, что собирается на Луну.

- Ну, хорошо, - вздохнул он, - но ведь с кем-нибудь она делилась своими мыслями?

- Не имею ни малейшего представления, - ответила Гарриет, и ее голос был до странности холодным. - Я даже не знаю, кто были ее друзья, с кем она просто общалась. Она всегда была для меня загадкой. Она была выше моего понимания, - добавила Гарриет с печальной улыбкой.

- Но, дорогая, мне всегда казалось, что вы любите друг друга, разве не так? - В голосе Джеймса прозвучали жалостливые нотки.

- Да, да, конечно, - поспешила его заверить Гарриет, - мы любили друг друга.

И Джеймс поверил ей - для него так было спокойнее.

- Может, нам порыться в ее вещах, - сказал он, окидывая нерешительным взглядом комнату. - Может, мы найдем какие-нибудь адреса, телефоны…

- Я уже это сделала, - ответила Гарриет с виноватой улыбкой. - Я тщательно просмотрела ящики ее письменного стола, но не нашла ничего - ни адресов, ни телефонов. Все тщательно прибрано.

- Может, там есть банковские счета? Они могли бы дать нам ключ к разгадке.

- Нет, их там нет. У меня такое впечатление, что она специально уничтожила все следы. Это становится интересным.

- Ну, я в это не верю. Возможно, она все держит в своей городской квартире, тебе так не кажется?

- Очень может быть, - со вздохом ответила Гарриет, - скорее всего что так. Я там никогда не была.

- Никто из нас не был, - сказал Джеймс. - Каждый раз, когда я хотел за ней заехать, она говорила, что лучше сама заедет за мной, объясняя это тем, что не любит свое жилище и поэтому не хочет туда никого приглашать. Мне удалось попасть туда только раз, перед самым Рождеством. У нас есть ключ от ее квартиры?

- Нет, все ключи исчезли.

- Может, нам поехать туда и выяснить все на месте?

- Папочка, тебе лучше остаться дома. Попозже я могу съездить туда сама.

- Хорошо, - ответил Джеймс со вздохом, - может, мы съездим туда вечером. Господи, Гарриет, как все это неприятно. Я чувствую, что во всем моя вина.

- Здесь нет никакой твоей вины. Ты всегда был хорошим отцом Крессиде.

- Похоже, что не очень.

Он еще раз с грустью оглядел прибранную комнату дочери и почувствовал, как у него опять заныло сердце. Что могло с ней случиться? Несостоявшаяся свадьба, переживания сегодняшнего утра - все это ерунда. Лишь бы она вернулась целой и невредимой, лишь бы он мог утешить ее, разделить с ней ее горе. Его красивая, тихая, нежная дочь - где она сейчас, куда она ушла, что заставило ее совершить такой ужасный поступок?

- Может, нам стоит позвонить в ее банк, а вдруг мы что-нибудь там выясним?

- Давай позвоним. Господи, как ужасно, что мы сидим здесь, в ее комнате, и копаемся в ее жизни!

- Давай перейдем в мою. - Дочь улыбнулась Джеймсу, и он почувствовал, что сейчас заплачет.

- Как хорошо, что ты со мной, Гарриет.

- Я всегда буду с тобой. От меня не так легко отделаться.

- Ради Бога, не шути так.

Он позвонил в банк. Управляющий, Тони Бекон, с которым он иногда играл в гольф, должен был появиться на работе только после полудня. Его помощник наотрез отказался предоставить им какие-либо сведения.

- Это конфиденциальная информация, мистер Форрест, - сказал он. - Мы никогда не даем справок о наших клиентах.

- Даже в такой чрезвычайной ситуации? Мы все очень обеспокоены судьбой моей дочери.

- Ничего не могу сделать.

- Вы только скажите, снимала ли она какую-нибудь значительную сумму со своего счета или, может, вообще закрыла его?

- Мне жаль, мистер Форрест, но ничем не могу вам помочь.

- Хорошо, хорошо. Попросите мистера Бекона позвонить мне, как только он приедет.

- Непременно, мистер Форрест.

- Самоуверенный выскочка! - сказал со злостью Джеймс, бросая трубку. - Что будем дальше делать, Гарриет?

- Может, позвонить ее врачу?

- Я лично не знаю, кто он, да к тому же мне кажется, что это бесполезно.

- Давай позвоним викарию. Может, Крессида что-нибудь рассказала ему. Она часто советовалась с ним.

- Можно попытаться, - ответил Джеймс, - но боюсь, что тайна исповеди не позволит ему рассказать нам все.

- Да, но, возможно, в этом нет никакого секрета. Может, она просто обмолвилась о чем-нибудь, ну, например, что не хочет жить в Нью-Йорке.

- Хорошая мысль. Давай позвоним.

- Папочка, ты только не волнуйся. Полиция обещала сделать все возможное.

- Да, но она моя дочь, и я не могу не волноваться.

- Миссис Ходжес, вас снова беспокоит Джеймс Форрест.

- О, мистер Форрест, мы так волнуемся. Она уже… - раздался в трубке измученный голос Сильвии Ходжес, который, по мнению Джеймса, был похож на саму хозяйку, такую же измученную, бледную и старую.

- Нет, нет, - прервал ее Джеймс, которому была невыносима мысль, что кто-то будет утешать его, говоря, что дочь вернется. - Пока никаких новостей.

- Вы не должны отчаиваться, - сказала Сильвия Ходжес. - Вы должны жить верой.

- Миссис Ходжес, я совсем не отчаиваюсь, - с раздражением ответил Джеймс. - Вы очень ошибаетесь, если так думаете.

- Мы молимся за вас, - продолжала Сильвия. - Такая чудесная девушка! Мы с Аланом любили ее. Я только вчера говорила ему, что такая дочь не может… О Господи… - Она замолчала, поняв, что допустила бестактность.

- Благодарю вас, - сухо сказал Джеймс. - Ваш муж дома? Я бы хотел перекинуться с ним парой слов.

- Он сейчас в саду. Перелопачивает компост. Он всегда занимается этим, когда расстроен. Говорит, что это успокаивает нервы.

- Надо мне тоже заняться этим, - сказал Джеймс, подмигивая Гарриет, которая улыбнулась ему в ответ.

- Алан Ходжес у аппарата. Это вы, мистер Форрест? Как я понимаю, никаких новостей?

- Да, никаких, - ответил Джеймс. - Мы перевернули все вверх дном, расспросили всех и каждого, но никакого результата. У меня к вам просьба. Я не прошу вас нарушать тайну исповеди, но, может, Крессида высказывала вам какие-то сомнения по поводу своего замужества?

- Дайте подумать. Знаете, пожалуй, нет. Она никогда не говорила мне ничего, что можно было бы расценить как конфиденциальное. Вас это успокоит?

- В какой-то степени. Вы говорите, что она никогда не сообщала вам о своем желании постричься в монахини или что-нибудь в этом роде? - спросил он, снова подмигивая Гарриет. Она сердито посмотрела на отца: как такое могло прийти ему в голову.

- О, нет, мистер Форрест, определенно нет. Никакого монашества. - По голосу викария чувствовалось, что он шокирован вопросом Джеймса. Ему, как и его жене, было чуждо чувство юмора.

- Простите, я пошутил. Но может, она рассказывала вам о своих планах?

В трубке молчали. Джеймс занервничал: он почувствовал, что викарий что-то знает.

- Нет, абсолютно ничего. Хотя…

- Хотя что?

- Как-то раз… Господи, да это же было позавчера! Она очень нервничала из-за паспорта. Вы знаете об этом?

- Нет. Какого паспорта?

- Нового. Разве она не говорила вам об этом? Возможно, она Просто не хотела вас волновать? Я точно знаю, что она не хотела, чтобы мистер Бергин узнал об этом. Она очень спешила получить новый паспорт. Боялась, что без него не сможет отправиться в свадебное путешествие.

- Я ничего не знал об этом, - сказал Джеймс.

- Значит, она все хранила в секрете, чтобы зря не волновать вас. Я случайно встретил ее в почтовом отделении в Оксфорде, где она получала краткосрочный паспорт, ну, тот, что выдается только на один год. Отвратительная картонная штуковина!

- Но какая от него польза? - удивился Джеймс. - Они ведь собирались поехать в Нью-Йорк, а там он недействителен.

- В самом деле. Я как-то не подумал об этом. Вы знаете, мне показалось, что она просто обезумела от горя. Я никогда не видел ее в таком состоянии, да это и не в ее характере. Хотя невесты часто теряют рассудок от счастья. Если я еще что-нибудь вспомню, мистер Форрест, то непременно позвоню вам. Я поговорю с женой, может, и она что-нибудь припомнит. Постарайтесь не падать духом. Я уверен, что с ней ничего не случилось. Мы будем молиться за вас. Помните об этом. Может, я могу помочь чем-нибудь еще?

- Спасибо, - сказал Джеймс. - Большое спасибо, мистер Ходжес.

Джеймс повесил трубку и посмотрел на Гарриет.

- Ты что-нибудь слышала о паспорте? - спросил он.

- Нет, ничего. Я считала, что у нее все в порядке. Разве ты не помнишь, что месяц назад она получила визу? Почему возникли такие проблемы?

- Не знаю, что за причина, но она обратилась за новым паспортом. Викарий встретил ее в Оксфорде. Господи, Гарриет, час от часу не легче.

Глава 9

Манго. Полдень

По его мнению, ему поручили самую неприятную работу: стоя на пороге церкви, встречать гостей. Это будет пустым времяпрепровождением, так как даже самые пунктуальные люди не появятся там до часа дня, но Джеймс Форрест посчитал, что лучше приехать пораньше, чтобы никого не пропустить. Руфус мгновенно предложил себя, сказав, что Манго останется с Оливером.

Манго, прикинув все в уме, поспешно согласился дежурить у врат церкви, сославшись на то, что никто лучше Руфуса не позаботится об Оливере. Вот так-то, старина Руфус. Манго любил Руфуса, но иногда страстно желал, чтобы тот совершил нечто ужасное: сделал по ребенку сразу двум женщинам, растратил казенные деньги или влез в невероятные долги, - хотя отлично понимал, что такое просто невозможно, так как Руфус был слишком правильным, слишком организованным человеком. Он только однажды видел его более или менее пьяным - на празднике после окончания Кембриджа. Трудно представить, что нашла в нем Тилли. Тилли с ее трезвым умом, потрясающей красотой, необыкновенной сексуальностью и высокими моральными требованиями к себе. Тилли - это нечто особенное.

Отношения Руфуса с Тилли не поддавались никакой логике. Манго часто наблюдал за ними, когда они сидели, не замечая ничего вокруг, с нежностью глядя друг на друга, без поцелуев, без обычных объятий, но образуя единое целое, и он чувствовал, что это и есть любовь. Это явление смущало его, очаровывало, делало счастливым и вселяло надежду, что то же самое произойдет и с ним.

Наблюдая за ними, он черпал вдохновение для своей собственной, страстной, всепоглощающей любви. Любви к той, о которой он собирался поговорить с отцом, хотя все еще не верил своему счастью - таким неожиданным и хрупким оно было; к той, о которой он не мог рассказать даже Оливеру и Гарриет - самым близким для него на свете людям.

Странно, очень странно, продолжал он думать даже сейчас, что Оливер выбрал Крессиду, хрупкую и нежную, с тихим голосом Крессиду, в то время как должен бы был предпочесть Гарриет, такую самобытную, умную и преуспевающую, которая, казалось, на лету схватывала мысли Оливера, любила те же вещи, что и он: рок-музыку, путешествия, парусный и конный спорт. Однажды, в пятнадцать лет, они вместе с Мерлином на утлой лодчонке спустились в низовья Амазонки и на несколько дней совершенно исчезли. Сопровождаемые только одним проводником, они смотрели опасностям прямо в глаза. Они вернулись домой возбужденные, полные чудесных рассказов о крокодилах, столбенеющих, если ночью посветить им в глаза; о дружелюбных дельфинах и косяках рыб на мелководье; об обезьянах и разноцветных попугаях, которыми заполнены полные испарений, влажные джунгли, где им приходилось прокладывать себе дорогу, с помощью тесака прорубаясь через лианы; джунгли, полные криков днем и леденящей тишины ночью, где кажется, что ты очутился за миллион лет до нашей эры.

Крессида, с расширенными от страха глазами, слушала их рассказы, трепеща от ужаса, а Оливер с едва скрываемым презрением смотрел на нее и говорил, что, как только они с Гарриет станут немного старше, то отправятся в дальнее путешествие вдвоем.

Все годы вплоть до окончания школы они только и говорили, что о своем путешествии, и взрослые подначивали их, расспрашивая, когда они отправятся, сколько денег они уже накопили и куда проляжет их маршрут - в Индию, Китай или за Полярный круг, и Мерлин неизменно поддерживал их, говоря, что они прекрасная парочка путешественников и он гордится ими. Но их путешествию не суждено было состояться. Оливер поступил в колледж и проводил все каникулы в походах с рюкзаком за плечами, а Гарриет с головой ушла в бизнес моды и мечтала только о том, чтобы провести свой короткий отпуск, лежа на пляже, глядя в синее небо и ничего не делая. Мечта о далеком путешествии осталась мечтой, а вскоре и они сами стали отдаляться друг от друга.

Оливер сильно изменился: возмужал, стал амбициозным, придирчивым к окружающим. Возможно, все это повлияло и на то, что он предпочел Крессиду, более спокойную и уравновешенную, чем Гарриет, более подходящую ему в качестве жены, что немаловажно в наш сумасшедший век.

Только, похоже, все выходило по-другому. Усилием воли Манго заставил себя вернуться из прошлого в настоящее, к своим обязанностям дежурить у церкви, хотя испытывал сильное желание сесть в машину и уехать куда глаза глядят. Чем он может помочь Оливеру? Единственное, что ему сейчас хотелось, так это отдубасить его, чтобы тот даже забыл, как его зовут, но этим делу не поможешь.

Все женщины Форреста, так мысленно Манго называл их - Мэгги, Жанин, Сюзи, Гарриет, - сидели сегодня на телефонах: Мэгги в своей спальне, Жанин в кабинете Джеймса, Гарриет на своем сотовом телефоне, а Сюзи в доме Бомонов. Все они, поделив список гостей, обзванивали их, предупреждая, что из-за болезни Крессиды свадьба переносится на другой день, о чем им сообщат дополнительно, и под предлогом того, что может произойти путаница, отказывались от предлагаемой помощи.

«Господи, - думал Манго, - какая неприятная, мерзкая история! Все вместе взятое: и исчезновение Крессиды, и весь кошмар, связанный с Оливером, когда они с Руфусом приехали к нему в гостиницу и застали его почти мертвецки пьяного, со слезами на глазах, раскачивающегося из стороны в сторону и беспрестанно повторяющего, что он этого не переживет, что он не должен и не может жениться на Крессиде и что, если они не помогут ему выпутаться из этой истории, он наложит на себя руки.

- Но почему, Оливер, почему? - снова и снова спрашивал его Руфус, но тот только смотрел на него полными страха и слез глазами, рвал на себе волосы и, рыдая, повторял, что не может сейчас ничего им рассказать, но все слишком ужасно, и они должны помочь и спасти его. И хотя он был мертвецки пьян, чувствовалось, что мыслит он вполне здраво. И эта комбинация здравого ума и пьяной болтовни приводила Манго в ужас.

- Если ты не хочешь жениться, - сказал он ему, - то я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Клянусь!

Они снова начали утешать его, пытаясь выяснить, что же ужасного произошло, а Оливер внезапно поднялся, внешне совершенно спокойный, прошел в ванную и закрыл дверь. Они с Руфусом посмотрели друг на друга с понимающими улыбками, успокаиваясь и надеясь, что все прошло, что у Оливера просто расшалились нервы, что пройдет минута-другая, и он выйдет из ванной как ни в чем не бывало, улыбнется им и скажет: «Ребята, все хорошо, не знаю, что на меня нашло».

Оливер вышел из ванной, смущенно улыбнулся им и сказал:

- Это должно сработать.

- Что должно сработать? - с глупой улыбкой спросил Манго, и Оливер тихо ответил:

- Я кое-что принял.

Руфус с недоверием посмотрел на него и пошел в ванную, откуда вернулся с пустой бутылочкой из-под аспирина в руке.

- Оливер, неужели ты проглотил весь аспирин? - спросил он.

- Да, - ответил Оливер, - надо же что-то делать.

Он раскрыл ежедневную спортивную газету «Стортинг лайф» и принялся за чтение новостей с ипподрома «Гудвуд».

С этого момента скачки стали ассоциироваться у Манго с чем-то трагическим.

Руфус превзошел самого себя: он быстро спустился в ресторан, собрал там все солонки, высыпал соль в кружку с водой и дал выпить этот раствор Оливеру, после чего потащил его в ванную. Манго, брезгливый по натуре, сидел, заткнув пальцами уши, и размышлял, стоит ли звать на помощь Джулию или Джоша Бергина. Спустя десять минут Руфус вывел пошатывающегося Оливера из ванной и уложил его в постель.

- Позвони в бюро услуг и попроси их принести кофе и несколько бутылок минеральной воды, - приказал он Манго. - Пусть оставят все за дверью.

- Может, вызвать его родителей?

- Упаси Бог. Ему скоро станет лучше. Хорошо, что все случилось при нас. Бедняжка!

Они смотрели на распростертого на кровати Оливера, бледного как полотно, с плотно закрытыми глазами.

- Откуда ты узнал, что надо делать? - спросил Манго.

- Одна девушка в Кембридже научила меня этому, а она, в свою очередь, узнала, что надо делать в подобных случаях, от своего приятеля-медика. Здесь надо действовать очень быстро.

- Как ты думаешь, что же все-таки случилось?

- Не могу даже себе представить. Скорее всего, у него сдали нервы. За ужином они вели себя идеально.

- Наверное, Крессида была здесь и они поругались.

- Нет, - послышался с постели голос Оливера, хрипловатый, но совершенно спокойный. - Я не видел ее с того самого момента, как мы расстались. Не волнуйтесь, мне уже хорошо.

Руфус пощупал его пульс.

- Да, ему лучше, - спокойно сказал он. - Манго, почему у тебя такое испуганное лицо?

- Прости, - ответил Манго, чувствуя, что его самого скоро стошнит. - Это так не похоже на Оливера. Всегда такой спокойный, уравновешенный, и вдруг такое. Ведь он почти никогда не пил.

- Знаю, знаю.

Принесли кофе и минералку, и они принялись поочередно отпаивать Оливера с такой нежностью и заботой, с какой мать ухаживает за своим ребенком.

Ночь выдалась тяжелой: Оливер то и дело бегал в ванную, засыпал и вновь просыпался и наконец забылся тяжелым сном. Он проснулся в пять часов утра и стал более или менее походить на прежнего Оливера.

- Мне надо в туалет, - заявил он, вставая. - Не бойтесь, больше такого не повторится. Не понимаю, что на меня нашло. Мне ужасно стыдно. - Пошатываясь, он направился к двери. - Теперь я понимаю, как чувствуют себя старики. У меня ломит все тело.

- Произошло обезвоживание организма, - сказал Руфус. - Тебе надо пить как можно больше воды.

- Меня уже от нее распирает, и скоро она начнет сочиться сквозь поры. - Однако он выпил полный стакан и со стоном лег обратно в постель. - Вы хорошие друзья, - сказал он. - Я обязан вам жизнью.

- Выбрось это из головы, - сказал Руфус. - Не мы, так кто-нибудь другой помог бы тебе. Ты ведь это сделал не нарочно.

- Конечно, нет, - собравшись с силами, ответил Оливер. - Расшатались нервы. Такое может со всяким случиться. - Он помолчал и добавил: - Я чувствую себя виноватым. Простите меня. - Он снова закрыл глаза.

- Оливер, - позвал его Руфус, - ты действительно считаешь, что хочешь этого? Я говорю о свадьбе. Потому что, если нет…

- Что? О Господи, возможно. Я ничего не знаю, - пробормотал Оливер в ответ, погружаясь в глубокий сон.

Они молча смотрели на него.

- Мне кажется, что нам надо остаться здесь, - сказал наконец Манго. - Боюсь оставлять его одного.

- Да, ты прав. Как мне жаль старину Оливера. Это какой-то кошмар. Как ты думаешь, что мы должны делать?

- Это одному Богу известно. Может, с кем-нибудь посоветоваться? Надо выяснить, что же все-таки случилось.

- Возможно, ты и прав, но я просто не знаю с кем. С Крессидой? Гарриет? Его матерью? Я уже обо всех подумал.

- Я считаю, нам надо поговорить с Тилли, - внезапно предложил Манго. - Они с Оливером хорошие друзья. Может, ей удастся что-нибудь из него вытянуть? Я слышал, что два дня назад они вместе обедали.

- Да, это так, - ответил Руфус. - Я разозлился на Тилли из-за того, что она не разрешила мне присоединиться к ним. Ей хотелось вручить Оливеру свадебный подарок и извиниться за то, что она не сможет прийти на венчание.

- Почему же все-таки она не смогла приехать? Насколько мне известно, она собиралась. Говорила мне, что очень хочет присутствовать на церемонии.

- Какая-то срочная работа, - ответил Руфус. - Ты же знаешь, что она сейчас нарасхват.

- Да, но…

- Какое это имеет значение - почему. Не смогла приехать, и все тут. Она встречалась с Оливером и поздравила его. Тебе пришла в голову хорошая идея - позвонить Тилли. Она наверняка что-нибудь придумает. - Он посмотрел на часы. - Скоро можно будет позвонить. Сейчас во Франции половина седьмого. Я позвоню ей через час. Боже, какая ужасная ночь! Давай попытаемся немного поспать. Может, мы уляжемся на другой кровати?

- Лучше я буду спать на полу в соседней комнате.

Их разбудила Джулия Бергин. Она вошла без стука, чем очень удивила Манго: Оливер хоть ей и сын, но все же взрослый мужчина. Она стояла, с удивлением глядя на него. «Как странно, - подумал он, - еще только семь утра, а она уже при параде: накрашена и одета в нарядные брючки и свитер».

- Какого черта ты здесь делаешь? - спросила она с явным раздражением.

- Вчера вечером Оливер плохо себя чувствовал, и мы решили остаться с ним, - сказал, поднимаясь, Манго.

- Что значит плохо себя чувствовал? - спросила Джулия.

В это время из комнаты Оливера вышел Руфус.

- Он вчера много выпил, - сказал он, - и мы решили не оставлять его одного. Ему нужна была наша помощь.

- С чего это он напился? - не унималась Джулия, и Манго, глядя на нее, подумал, как такая очаровательная, элегантная женщина, какой он ее всегда считал, могла вдруг внезапно превратиться в злобное существо с грубым, скрипучим голосом. - Вы тоже пили вместе с ним? - продолжала Джулия. - Я была уверена, что вы вчера уехали к себе в гостиницу.

- Да, так оно и было, - терпеливо ответил Руфус, - но потом Оливер позвонил нам и попросил приехать к нему. Он сказал, что очень нервничает, и попросил составить ему компанию.

- Он мог бы позвонить мне, - сказала Джулия, с ненавистью глядя на Руфуса. - Я никуда не выходила из номера.

- Наверное, он подумал, что вы уже спите. Было очень поздно.

- Уходите! - приказала Джулия. - Я сама позабочусь о нем. Немедленно убирайтесь отсюда, и нечего мне вешать лапшу на уши! Что такого могло случиться, о чем бы я не знала?

- Понятия не имею, - ответил Руфус, не теряя самообладания. - Просто ему было плохо и его тошнило. Вы должны не спускать с него глаз.

- Руфус, - сказала Джулия, и в ее голосе чувствовалось возмущение, - я мать Оливера и забочусь о нем вот уже тридцать два года. Мне вовсе не нужны твои советы, как поступать. - Она прошла в спальню и посмотрела на спящего сына. - Он кажется мне вполне здоровым. Придумайте что-нибудь более правдоподобное. Я уверена, что именно вам захотелось напиться и вы втянули Оливера в свою компанию.

- Вы можете думать все, что хотите, миссис Бергин, - сказал Руфус, оставаясь совершенно спокойным. - Мы беспокоимся за Оливера.

- Я тоже, - последовал ответ. - А теперь - убирайтесь!

Они ушли слишком уставшие, чтобы продолжать этот нелепый разговор.

- Просто какое-то невезение, - сказал Манго, включая зажигание. - Ничего не понимаю.

Пожалуй, даже такое бессмысленное времяпрепровождение, как ожидание гостей, которые явно не приедут, много лучше, чем тот кошмар, который случился ночью. Манго не переставал думать о том, как подействует на Оливера известие об исчезновении Крессиды. Как он поведет себя? Сейчас трудно что-либо предсказать, но одно ясно - впереди их ждут большие неприятности, а он не любил неприятностей, и как только они начинали маячить на горизонте, всегда уходил в сторону. Однако нельзя сказать, что в его жизни не было передряг. Их хватало, и даже очень серьезных, взять хотя бы смерть матери и женитьбу отца сначала на одной ведьме, затем на другой. Слава Богу, у него появилась Саша, недалекая, но очень хорошенькая и веселая, умеющая создавать отцу хорошее настроение, а это для него, Манго, самое главное. До встречи с Сашей отец был очень раздражителен, часто выходил из себя и ко всему цеплялся. Манго нередко задавался вопросом: что могло с ним случиться, что так сказалось на его настроении?

Неприятным бременем для него были и две школы, которые он сменил одну за другой, и особенно вторая, куда он попал по настоянию первой мачехи, но с ее исчезновением вопрос об этой школе отпал. С тех пор жизнь стала более или менее сносной. Ему нравилась школа в Женеве, нравилось учиться в Сорбонне, и он не особенно возражал, когда отец стал приобщать его к бизнесу. Деловая жизнь совершенно не привлекала его, но он видел, что для отца это важно, и стал искать в ней свое место. Он перепробовал многое: был брокером, менеджером супермаркета и гостиницы, поработал даже в химической промышленности, пока не испил всю чашу до дна и не понял, что бизнес не его стихия. Отец злился и ругался, но Манго уже давно привык к этому. Ругань, угроза лишения наследства, когда он влез в карточные долги, значили для него не больше, чем угрозы, которые он слышал в детстве: отлупить его ремнем, лишить праздника на Рождество или день рождения, отослать обратно пони или на всю неделю запереть в комнате. Ни одна из этих угроз никогда не выполнялась: несколько часов спустя отец с виноватым видом приходил к нему в комнату или на конюшню, где он чистил пони, и спрашивал: «Ты раскаиваешься, Манго?» И с глазами, полными слез, которые он научился легко вызывать, Манго отвечал: «Я глубоко раскаиваюсь, папа». Отец давал ему легкий подзатыльник и говорил: «На этот раз я тебя прощаю, но чтобы впредь этого не повторялось. Обещаешь?» Он обнимал отца и отвечал: «Конечно, папа, я больше никогда не сделаю этого». И так до следующего раза - всего лишь угрозы и никакого наказания.

Анализируя прошлое, он стал понимать, почему третья и четвертая жены отца так сильно ненавидели его: отец любил его больше всех на свете, больше своих жен и даже противных маленьких сестер, которых эти жены навязывали на его голову. Сестер Манго звали Карина и Дидо - от жены номер три, и Кристина - от жены номер четыре, которая была особенно противной из-за своего ханжества, прыщавого лица и чрезмерного веса в свои тридцать лет. Манго часто ловил себя на мысли, захочет ли Саша иметь ребенка, что было бы совсем неплохо. Вообще-то Манго любил детей и мечтал, что у него их будет много. Именно мысль о детях беспокоила Манго в его отношениях с Алисой.

- Я люблю твоих детей, - сказал он, лежа с ней голова к голове, гладя ее пушистые светлые волосы, заглядывая в ее ясные голубые глаза с едва заметными лапками вокруг. - Они очень славные. Нет, честно. А как они относятся ко мне?

- О, Манго, - воскликнула она, погладив его по щеке, - конечно, они любят тебя. Ты приносишь им столько счастья. Они любят тебя, как старшего брата.

- Но это не та любовь, какую бы они испытывали к отцу, не так ли?

- Но ведь ты им не отец.

- Когда мы поженимся, я стану им.

- Манго, дорогой, хватит говорить о женитьбе. Это так…

- Что так? - спросил он, вскакивая. - Что так, Алиса? Я не устану повторять, что хочу жениться на тебе.

- Я знаю, что хочешь.

- Ты ведь говоришь, что любишь меня.

- Я люблю тебя, Манго, и очень, но…

- Что «но»? Но не настолько, чтобы выходить за меня замуж? Но я недостоин тебя? Но ты не представляешь меня в качестве мужа?

- Манго, возможно, я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе на себе жениться.

- Но почему, почему? Я ничего не понимаю.

- Манго, - она нежно улыбнулась ему, - Манго, мне тридцать девять, а тебе всего лишь двадцать семь - это слишком большая разница.

- Ерунда, всего лишь двенадцать лет. Это такие пустяки.

- Нет, это не пустяки. Я женщина средних лет, а ты совершенно молодой мужчина. Если бы тебе было тридцать семь, а мне сорок девять, то можно было бы подумать.

- Но объясни почему, я совершенно ничего не понимаю! - закричал он, начиная нервничать из-за того, что может потерять ее навсегда.

- Объясняю, - терпеливо, по-матерински ответила она. - Ты молод и рядом с собой должна быть молодая женщина. У тебя должна быть молодая жена.

- Мне не нужна молодая жена. Мне вообще не нравятся молодые женщины.

- Манго, это просто смешно. Как тебе могут не нравиться молодые женщины? Молодая жена родит тебе детей.

- Их можешь родить мне ты.

- Может - да, а может, и нет.

- Ты сказала мне, что проверишься.

- Я это сделала.

- Ну и что?

- Теоретически я могу еще иметь детей или по крайней мере одного ребенка.

- Тогда в чем же дело?

- Но в действительности все может оказаться по-другому.

- Тогда, - ответил Манго, нежно ее целуя, - мы должны как можно больше практиковаться.

- О, Манго, мой милый Манго, ну что тебе сказать на это?

- Ничего. Просто люби меня!

- Я люблю тебя, Манго.

- Тогда не говори глупостей.

Он снова лег в постель, и они занялись любовью. Предаваться любви с Алисой было одно удовольствие. У Манго еще никогда не было такой женщины. Она была нежной и страстной. Сначала она тихо лежала с ним, позволяя ласкать себя, затем приходила в неистовство, переворачивала его на спину, садилась на него верхом, целовала его, гладила, возбуждаясь все сильнее и сильнее, шепча «подожди немного, еще немного, еще, еще», и он ждал, ждал, когда ее страсть достигнет вершины и когда она со стоном блаженства упадет ему на грудь. Постепенно она успокаивалась и становилась его прежней Алисой, тихой и скромной, которую он так любил. Откровенно говоря, он любил их обеих: ту, неистовую, и эту, скромную. Она была красивой и желанной, веселой и тихой, застенчивой и мудрой. Она была само совершенство, и он безумно любил ее. И хотел жениться на ней.

Они встретились на горнолыжном курорте, где она вместе с детьми жила на квартире своих друзей. Она стояла у подножия горы, дожидаясь подъемника, и до него донесся запах ее духов, именно таких, какие возбуждали его больше всего, - сильных, терпких и очень сексуальных. Они разговорились, и она сразу понравилась ему. Когда они достигли вершины, он пригласил ее на чашку горячего шоколада, и она с вежливой улыбкой согласилась. Они одновременно спустились вниз на лыжах, и он был поражен ее мастерством и хладнокровием. Они вместе вернулись в город в сумерках, и он угостил ее стаканчиком глинтвейна. Он предложил ей позавтракать с ним, и она согласилась. У нее была потрясающая фигура и очень сексуальный голос: низкий, с хрипотцой. На следующий день они вместе завтракали, катались на лыжах, вечером обедали в ресторане. К концу недели он был почти уверен, что любит ее.

Она уже три года была в разводе. Ее муж, управляющий инвестиционным банком, женился на девушке моложе Манго. Ее дети - две девочки и мальчик, в возрасте пятнадцати, двенадцати и девяти лет, были на редкость послушными и хорошо воспитанными благодаря, как чувствовал Манго, умелому поведению матери. Старшая дочь Джемайма училась в школе-интернате и не жила дома; Кейт и Вильям оставались при матери. Они жили в очаровательном старинном домике в Челси. Алиса искусно его украсила и разбила вокруг волшебный тенистый сад, который был ее красой и гордостью.

По воскресеньям Манго приходил к ним на завтрак, всегда очень вкусный и изысканный, приносил каждому дорогой подарок и затем вел их на прогулку в Ричмонд-Парк или в Кью-Гарденз. За ними бежал черный с рыжими подпалинами спаниель по кличке Лотти. Манго, у которого никогда не было настоящей семьи, чувствовал себя на верху блаженства. После прогулки он приглашал их на чашку чая в фешенебельный отель, а иногда куда-нибудь попроще, например, в «Макдональдс». Джемайма со светлыми, как у матери, волосами была девочкой утонченной и, как мать, любила дорогие рестораны, все же остальные, включая Манго, предпочитали «Макдональдс».

Дети не имели ни малейшего представления, как богат был его отец и как серьезны его намерения в отношении их матери. Они просто наслаждались его обществом и открывшимися перед ними возможностями, а Джемайма воспылала к нему пылкой любовью, которую он шутливо поощрял, и, когда она по воскресеньям приезжала домой, учил ее флиртовать, что она и без него хорошо умела делать.

Когда дети уходили спать, они с Алисой сидели в саду, наслаждаясь запахом цветущих роз, лаванды и левкоев, пили дорогое шампанское, которое он всегда приносил с собой, разговаривали или просто молчали, обмениваясь нежными взглядами. Для Манго, который всегда стремился к счастью, такие вечера и были настоящим счастьем.

Разумеется, они с Алисой встречались и по будням, ходили в ресторан или в театр, а затем ехали к нему на квартиру, где самозабвенно занимались любовью.

Она долго отказывалась лечь с ним в постель, ссылаясь на то, что это ни к чему хорошему не приведет, что их отношения должны быть просто дружескими, но однажды вечером, после счастливого дня, когда они сидели на его крошечном балконе, улыбаясь друг другу, Манго внезапно сказал:

- Я люблю тебя, Алиса, и, кажется, очень сильно.

- О Манго, не надо, - сказала она.

- Что не надо? Любить или говорить о любви?

- Не надо даже думать об этом.

- Но почему? - спросил он, чувствуя себя оскорбленным. - Как я могу не думать, если я это чувствую?

- Ты не должен забивать себе этим голову. Ты очень молод и волен делать все, что захочешь, но ты не должен любить женщину, которая годится тебе в матери.

- Ради Бога, Алиса, не говори так, - сказал он, - тебя выбрало мое сердце, и я ничего не могу с этим поделать. Я не хочу никого, кроме тебя. Пожалуйста, поверь мне.

Он с удивлением услышал, как дрожит его голос и какое впечатление это производит на Алису: ее лицо потеплело, в глазах появилось сострадание, губы что-то шептали. Манго был большой мастер лицедейства. Он всегда хорошо играл на чувствах своего отца, и это не прошло даром. Он знал, что может легко вызвать у себя слезы, и посмотрел на Алису своими красивыми карими глазами, зная, что они сейчас подернутся влагой. Так оно и случилось: крупная слезинка скатилась с его ресниц и поползла по щеке.

- О Манго! - воскликнула она, смахивая его слезу пальцем. - Дорогой, пожалуйста, не плачь.

- Не могу, - сказал он, - ты больно ранишь меня, когда говоришь так. Неужели ты ко мне ничего не чувствуешь? Неужели я для тебя только приятель, с которым ты проводишь время?

Первый акт мелодрамы был окончен, и он решал, не перейти ли ко второму, когда услышал ответ.

- Конечно, ты мне не безразличен, - сказала она, и ее голос тоже дрожал. - Мне нравится быть с тобой, проводить с тобой время, но…

- Но ты не любишь меня? Ни капли? - По его щеке скатилась еще одна слеза.

- Манго, не плачь. Я не вынесу этого. - (Еще слеза.) - Ну хорошо, хорошо, я люблю тебя и даже очень. Ну, вот я и сказала то, чего боялась.

- Чего же ты боялась, Алиса?

- Я не имела права говорить тебе это, завлекать тебя.

- Алиса, - сказал Манго, становясь на колени и беря ее руки в свои, - ты меня уже завлекла! Мы любим друг друга, и нам не уйти от этого. Это же чудесно! Чего же ты боишься? Неужели мы не можем сделать одну простую вещь - пойти в постель?

- Да, Манго, - сказала она, вздохнув и, помолчав, добавила: - Конечно, можем, Манго.

* * *

С самого начала ее приводило в ужас его бездельничанье, его желание прожить жизнь за счет отца; именно благодаря ей он снял офис на Карлос-плейс и основал свое агентство по продаже недвижимости. Он слабо разбирался в бизнесе и потому нанял небольшую, но крепкую команду профессионалов, и дело сдвинулось с места. Он не торопился поскорее получить прибыль, так как знал, что отец, до слез растроганный его решением заняться делом, будет содержать его хоть целых пять лет.

Благодаря Алисе он перестал играть в покер даже по маленькой, стал меньше пить и навсегда забыл о наркотиках. Алиса была очень строга в этом отношении, говоря, что она всегда презирала людей, потребляющих наркотики, и что она даже близко не может подпустить такого человека к своим детям.

- Ты совершенно преобразила меня, - сказал он ей как-то ночью в начале мая, вскоре после того, как они стали близки. - Отец просто не узнает меня, когда вернется.

- А где он сейчас?

- В Мексике. Вместе с Сашей.

- В отпуске?

- Какой отпуск! Мой отец считает отпуск пустой тратой времени. Медовый месяц Саши - сутки в «Бель Эр», перелет в Сан-Франциско и конференция по СПИДу, где председательствует ее муж.

- Не слишком-то романтично. Бедная Саша!

- Не такая уж она бедная, - весело отозвался Манго. - Она чудесно проводит время в походах по магазинам. Это ее любимое занятие.

- А что еще?

- Да ничего. Мой отец требует от своих жен, чтобы они хорошо выглядели, умели заниматься любовью и отдавали ему все свое время.

- Понимаю, - кивнула Алиса. Она была уже хорошо осведомлена о положении в обществе его отца, и ей даже казалось, что они с мужем встречались с ним пару раз. - Наверное, с ним очень трудно, - сказала она.

- Не думаю. Он по натуре добрый человек.

* * *

Манго начал уговаривать Алису выйти за него замуж уже в конце мая. Сначала она думала, что он шутит, затем, поняв, что его намерения серьезны, стала упорно отказываться.

- Это просто смешно, - говорила она. - Ты не должен даже думать об этом.

Манго отвечал, что она не имеет права запрещать ему думать о чем-либо, и продолжал настаивать на своем. Он уговаривал ее по телефону, в письмах, с нарочным - открытки неизменно сопровождались бутылкой шампанского, цветами, ювелирными украшениями или духами, к которым она питала слабость, - посылал бесчисленные телеграммы. Он говорил ей об этом при каждом удобном случае: в постели, за обедом, в машине, когда они направлялись на прогулку с детьми, на концертах, в театре. Однажды, когда они сидели в ложе его отца в «Ковент-Гарден» и слушали «Богему», он решил воспользоваться романтической ситуацией, чтобы уговорить ее стать его женой. В антракте он заказал в ложу бутылку шампанского, и ее принесли вместе с дюжиной алых роз и запиской для Алисы.

- О Боже! - воскликнула она, смеясь и целуя его. - Манго, ну что мне с тобой делать? Я исчерпала все слова.

- Скажи мне «да». Это же совсем не трудно.

Но она продолжала отказываться, повторяя свое обычное «не имею права», «ты слишком молод», и это длилось до тех пор, пока однажды вечером он не хлопнул дверью ее дома и не ушел к себе на квартиру. Войдя в комнату, он заметил на автоответчике срочное сообщение, которое гласило: «Я люблю тебя и, возможно, дам согласие».

Теперь оставалось рассказать обо всем отцу.

Манго стоял у железной церковной ограды. Было ужасно жарко, хотелось пить. До чего же нелепая ситуация - ждать гостей, зная, что никто не приедет. Он снова и снова смотрел на дорогу, подавляя в себе желание сбегать в соседний бар и выпить кружку пива. Господи, как ему не везет! Ну какой дурак приедет сюда, когда все уже знают о случившемся. Он просто попусту тратит время, которое, кажется, остановилось. Свежий ветерок волнами пробегал по высокой траве, в ветвях высоких деревьев щебетали птицы, в соседнем саду жужжали пчелы - ни звука голосов, ни шороха шин. Все было окутано покровом таинственности. Возможно, где-то близко витал дух исчезнувшей Крессиды.

Чтобы хоть чем-то себя занять, Манго прошел на кладбище и стал ходить между могил, читая надписи на каменных плитах. Раньше ему и в голову не приходили такие мысли, а сейчас, изнывая от безделья, он впервые задумался о бренности всего живого. Как все-таки коротка человеческая жизнь. Вот могила, где лежат двое супругов, умерших один за другим с разрывом лишь в несколько дней; молодая, двадцатичетырехлетняя мать, скончавшаяся в канун Рождества и оплакиваемая своими пятью детьми; великое множество младенцев, отошедших в мир иной на первом году жизни.

Настроение у Манго совсем испортилось. Он сел на траву, обхватил голову руками и стал думать об Алисе. Жизнь быстротечна, а счастье призрачно. Они должны быть вместе как можно скорее, иначе будет поздно.

К воротам подъехала машина, и Манго, вглядевшись, увидел, что это на машине Гарриет приехала Саша.

- Привет, Манго. Я привезла тебе пива. Ты, наверное, изнываешь от жажды. Случилось нечто странное.

- Спасибо, Саша. Хоть ты подумала обо мне. Что еще там случилось? Может, ее уже нашли?

- Не ее, а ее машину.

- Господи! - воскликнул Манго, чувствуя, что тошнота подступает у него к горлу. - Разбитую? Она…

- Нет, машина целая, без единой царапины. Стоит на автостоянке недалеко от Эссекса.

- Что могла Крессида делать в Эссексе?

- Улетела на своем самолете.

- Своем самолете? Что за сказки ты мне рассказываешь, Саша? Крессида не могла управлять даже газонокосилкой.

- Возможно, но зато она хорошо управляет самолетом. У нее есть лицензия на право вождения. Тео платил за ее обучение, хотя, правда, он и понятия не имел о лицензии. Она взяла с него слово, что он будет хранить все в строжайшем секрете. Манго, что же все-таки происходит?

Глава 10

Тео. Два часа дня

Тео чувствовал себя страшно виноватым. Краска стыда заливала его лицо при мысли, что скажет Джеймс, когда узнает, что это он оплачивал уроки Крессиды. Он не оправдал доверия Джеймса, предал их дружбу. Нахмурившись, Тео попытался отогнать воспоминания о другом предательстве, как квалифицировал его в свое время Джеймс, и сосредоточиться на событиях этих дней, когда он невольно стал виновником исчезновения Крессиды. Смешно, уговаривал он себя, расценивать ее исчезновение как предательство по отношению к Джеймсу. Он только оплачивал ее уроки и дал ей слово держать все в секрете, но чувство вины не проходило; если бы не он, она бы так легко не взлетела в небо. Правда, если она решила по какой-то причине исчезнуть, то могла бы это сделать и другим путем, но именно он облегчил ей задачу. До сих пор у него, в ушах звучат ее слова: «Пожалуйста, Тео, пожалуйста, не говорите им. Вы же знаете, какая я беспомощная, и все всегда смеются надо мной. Я не хочу, чтобы смеялись и на этот раз, когда я не сумею научиться летать. Если у меня все получится, для них это будет большим сюрпризом».

Глядя в невинные голубые глаза Крессиды, он, как всегда, не смог отказать, поцеловал ее и велел сказать в летной школе, чтобы все счета за ее обучение присылали ему. «При одном условии, - добавил он при этом. - Ты возьмешь меня с собой в свой первый полет». - «Конечно, Тео, конечно. Даю слово».

Прошло полтора года, а она, по ее словам, так ни разу и не поднялась в небо. Когда он спрашивал ее об успехах, Крессида отвечала, что похвастаться нечем, что она оказалась, как всегда, беспомощной, что до сих пор не научилась выруливать самолет, но что занятия ей нравятся и она хотела бы продолжать их, если он, конечно, не возражает. Он, естественно, не возражал и только удивлялся ее терпению, предлагал сменить летную школу, но она неизменно отвечала, что школа прекрасная, что все к ней там хорошо относятся и проявляют большое терпение.

Она говорила, что школа находится где-то в Уилшире, и непонятно, почему ее самолет взлетел в Эссексе. Может быть, она и там брала уроки. Ему никогда даже в голову не приходило позвонить в летную школу и узнать, как у нее идут дела. Иногда он спрашивал свою секретаршу, и та подтверждала, что чеки приходят регулярно и в большом количестве, что, похоже, курс очень интенсивный, по нескольку часов в неделю, но в апреле они перестали поступать.

Секретарша позвонила в летную школу.

- Она получила лицензию в сентябре прошлого года, - сообщила она Тео. - Раз в две недели она приезжала к ним, чтобы налетать часы. Они хвалят ее и говорят, что она очень способная.

- Она что, улетела на их самолете? - спросил Тео.

- Да, и они очень расстроены. Им хотелось бы поговорить с вами.

Он позвонил владельцу летной школы Ричарду Круку, который, как оказалось, лично занимался с Крессидой. Тот сообщил, что она появилась у них в половине девятого утра, села в один из самолетов и не вернулась.

- Нет, - сказал мистер Крук, - она не была расстроенной, а, как всегда, спокойной и собранной. Сказала, что вернется через час. На борту достаточно топлива, и его хватит на пятьсот миль.

Он поинтересовался, знает ли мистер Баган, куда она улетела и когда вернется. Тео ответил, что не имеет ни малейшего представления, и заверил, что непременно сообщит им, когда что-нибудь станет известно. Они, в свою очередь, обещали сделать то же самое. Крук спросил Тео, готов ли тот оплатить стоимость самолета в случае, если Крессида не вернется. Тео ответил, что даже речи не может быть о том, чтобы самолет не вернулся, и спросил Крука, действительно ли Крессида была хорошим пилотом. Крук ответил, что она была отличной ученицей, очень собранной и серьезной, что с самого начала обучения у нее не возникало проблем ни в теории, ни в практике. Она любила летать и уже дрожала от возбуждения, когда самолет выруливал на взлетно-посадочную полосу. Она любила и взлет, и посадку, чего так не любят все начинающие пилоты. Ее первый самостоятельный полет проходил над морем, и она была в восторге от этого. Немного поколебавшись, Крук спросил:

- Она не говорила вам, что просила меня подыскать ей хороший самолет, который она могла бы купить?

- Нет, - ответил Тео, - не говорила.

- Я подыскал ей маленький двухместный самолет, именно такой, какой она хотела. В конце недели она собиралась посмотреть его.

- Может, она на нем улетела? - спросил Тео.

- Нет, она улетела на нашем самолете, на том, на котором обычно летала. Она сравнивала его с хорошей парой туфель, в которых удобно ноге. Она очаровательная девушка, мистер Баган, и я буду молить Бога, чтобы с ней ничего не случилось.

- Я тоже на это надеюсь, - ответил Тео.

Он повесил трубку, чувствуя себя совершенно разбитым. Ему хотелось, чтобы с ним сейчас была Саша, но она поехала к Манго, чтобы напоить его пивом и рассказать последние новости. Господи, как она ему сейчас нужна! Она бы сумела рассеять его мрачные мысли. Что бы ему действительно следовало сейчас сделать, думал он, мрачно глядя в стакан с виски, так это поехать в Хитроу встречать Сашу, вместо того чтобы посылать туда Мерлина. Может быть, хоть она немного взбодрит его, отвлечет от угрызений совести. Но к сожалению, он не может сейчас покинуть свой пост, да к тому же еще неизвестно, как отреагирует на это Джеймс. Наверняка приезд Тилли вызовет в нем такие же душевные муки, как и исчезновение дочери. Что за дурацкая идея пригласить сюда Тилли? Он несколько раз уговаривал Манго и Руфуса отказаться от этой затеи, но они твердо стояли на своем, утверждая, что она наверняка найдет выход из создавшегося положения, что у нее трезвый ум и природная смекалка и что от ее приезда никому не станет хуже. Тео вскользь заметил, что кое-кому определенно может стать хуже, но Манго тотчас же спросил кому, и, чтобы не вдаваться в объяснения, Тео махнул рукой и решил: будь что будет. Может, все обернется к лучшему и конфронтация между Тилли и Джеймсом из-за неудачных родов у ее матери получит какое-нибудь логическое завершение, и уж, конечно, Тилли внесет свежую струю в их затхлую атмосферу.

Странная цепь совпадений приблизила двух враждующих людей навстречу друг другу. Все выглядело просто невероятным. Надо же было так случиться, чтобы эта девушка не только встретилась с Гарриет, но и стала ее лучшей подругой, а через нее познакомилась и со всеми остальными членами семьи. Мало того, Руфус сразу влюбился в Тилли, и они стали близки. Все могло бы превратиться в сплошной кошмар, если бы не Тилли и ее благородная натура.

Тео знал ее по множеству фотографий в журналах и видел, что она потрясающе красива, но был уверен, что она горда, самонадеянна и наверняка глупа. Он ждал встречи с ней, готовый сразу ее возненавидеть. Она вошла в комнату, похожая на грациозную черную львицу. Ослепительно улыбаясь, протянула ему руку и сказала:

- Мистер Баган, я - Оттолайн Миллз.

Он посмотрел на нее - слегка раскосые глаза, копна непослушных волос, длинное узкое тело, облаченное в черное платье и кожаную куртку, - и был очарован ею. Он полюбил ее сразу и навсегда, и причиной тому были не ее красота и вызывающая сексапильность, а очарование, которое от нее исходило. Да, у нее был сильный характер, но он сглаживался искрометным юмором, и она была совсем не глупой, а обладала живым, острым умом. Он отлично понимал, что первое впечатление может быть обманчивым, но ничего не мог с собой поделать - она сразу запала ему в душу. И все последующие события доказали, что первое впечатление его не обмануло.

Он отлично понимал, почему Руфус сразу влюбился в Тилли, и не винил его, хотя эта любовь сильно осложняла и без того трудную ситуацию. Но, понимая Руфуса, он не мог понять, как такая девушка, как Оттолайн, могла полюбить его. Конечно, Руфус очарователен, но он не тот мужчина, который ей подходит, с которым она должна проводить свое свободное время. Он, Тео, подходит ей гораздо больше - Господи, если бы такое только случилось! - или, к примеру, Манго - не дай Бог сейчас, когда он с чьей-то помощью наконец остепенился и взялся за ум! - но Руфус, с его изящными манерами, нежным сердцем и несколько старомодными привычками подходит ей меньше всего на свете. Руфус не богат, не остроумен, не современен и выглядит несколько не от мира сего. Тео как-то заметил Жанин, что, если сравнить Руфуса и Манго, то один похож на старинный обветшалый особняк, в то время как другой - на изящное строение современной архитектуры. Но надо отдать ему должное: Руфус умен, образован, у него хорошие манеры, и он даже в чем-то самобытен. Все эти качества, конечно, хороши, но вряд ли Тилли могла полюбить его за них, хотя кто знает? Тилли и сама весьма самобытна…

Позвонил Джош Бергин и предложил прогуляться, а вскоре появился и сам. Увидев его бледное, застывшее лицо, Тео не нашел в себе сил отказать ему, хотя и ненавидел пешие прогулки, считая их пустой тратой времени, но что он мог сейчас предложить ему взамен? Навряд ли Джош сможет плавать в таком состоянии или играть в гольф. Пожалуй, только неторопливая прогулка хоть немного расшевелит его.

Слава Богу, есть хоть одна приятная новость - кажется, удастся выкупить обратно «Тилинг Милл»: частное лицо в Нью-Йорке, а может, их целая компания, выставило на продажу свои акции, хотя и по очень высокой цене - чувствуется, что там работают не дураки! Тео приказал Марку немедленно скупить все акции.

- И скажи Джорджу, что я хочу иметь как можно больше акций «Кэл-Вин», - добавил он. - Возможно, вы считаете меня слабоумным, но я ни в коем случае не хочу потерять «Тилинг Милл». Она для меня как любимое дитя, и я не прощу, если вы ее упустите.

- Понимаю, - ответил Марк. - Я сделаю все возможное.

Тео бросил трубку, горя желанием послать всех к черту. Почему он должен беспокоиться о чем-то еще, кроме своего бизнеса, который доставляет ему столько удовольствия и не идет ни в какое сравнение с удовольствиями, получаемыми от женщин? По крайней мере, бизнес это то, что никогда не может надоесть, и с ним не расстанешься до конца своих дней. Если удастся выкупить акции, то сегодняшний день прожит не напрасно.

Тео налил себе очередную порцию виски. Господи, почему ему никак не удается напиться и расслабиться? Он стал думать о небольшой, но очень доходной винодельческой компании «Кэл-Вин» в Калифорнии. Компания не только приносила доход, но еще и располагалась в живописной долине, где можно было построить чудесное поместье и сделать его домом только для себя. Он ничего не скажет о нем Саше и будет время от времени жить там совсем один, в мире и согласии со своей совестью.

Но все это в будущем, а сейчас ему надо позаботиться о Джоше. Тео снял трубку и позвонил в бюро услуг.

- Когда вернется моя жена, - сказал он, - передайте ей, что я ушел на прогулку с мистером Бергином.

- Непременно, мистер Баган.

«Господи, когда же она вернется, - подумал он. - Кажется, такие вот внезапные исчезновения вошли у нее в привычку».

Джош долгое время молчал. Быстрым шагом он пересек гостиничный двор и устремился в лес. Тео, который не выносил молчания, выждал приличествующее случаю время и решительно нарушил тишину:

- Думаю, лет через двадцать мы будем смеяться, вспоминая события этих дней, - сказал он.

- Возможно, - ответил Джош. - Хотелось бы так думать. - Он внимательно посмотрел на Тео. - Такого кошмара в моей жизни не было.

- Бывает и хуже, - осторожно ответил Тео, краешком глаза рассматривая Джоша.

Высокий, поджарый, светловолосый, безупречно одетый - настоящий англичанин, хотя и считает себя американцем. Ну что же, эти денежные мешки из Нью-Йорка гордятся своим космополитизмом, и все же ему больше подходит Уолл-стрит, нежели лондонская фондовая биржа, забитая уличными торговцами.

- Не представляю, что может быть хуже, - ответил Джош. - Бедняжка Оливер!

- Вот уж действительно бедняжка, - согласился Тео.

- Он так расстроен. Ты не представляешь, какой он чувствительный. Старается не подавать вида, но в глубине души очень страдает. Он просто боготворил Крессиду, поверь мне.

- Мы все любили ее, - ответил Тео. - Но не говори о ней в прошедшем времени, она скоро вернется к нам.

- Да, да, конечно, - согласился Джош, хотя в его голосе не было уверенности.

- Можешь не сомневаться, - успокоил его Тео. Они долго молчали.

- Хотя, впрочем, не все, - внезапно прервал молчание Джош.

- Не понял, - сказал Тео.

- Не все любили Крессиду.

- Разве? Кто же не любил? Ты?

- Нет, я любил ее, - задумчиво ответил Джош. - Тогда, кто же ее не любил?

- Джулия, - выпалил Джош.

- Неужели?

- Господи, как это могло сорваться у меня с языка. Тео, я столько времени держал это в секрете!

- Не расстраивайся, старина, как правило, матери не любят своих будущих невесток. Это своего рода ревность. Почитай Фрейда. Хотя вы, янки, не верите в эти психологические бредни.

- Да, да, я все понимаю. Сначала мне казалось, что Джулия просто взвинчена. Она кажется внешне очень спокойной, но внутри у нее вулкан. Она такая же ненормальная, как и ее отец.

- Кстати, как поживает наш дорогой Вернон? - спросил Тео, весело рассмеявшись.

- Как всегда, прекрасно, - ответил Джош, не в силах сдержать улыбки. - Что ему сделается?

Вернон Колридж, отец Джулии, жил в уединении на Палм-Бич, и его обожаемая дочь была единственной, кто его навещал.

- Мне кажется, что здесь больше, чем ревность, - продолжал Джош. - Джулия часто говорила мне, что не доверяет Крессиде.

- Любопытно почему? Что заставило ее прийти к такому выводу?

- Она говорит, что Крессида часто врет ей.

- Что же она может врать?

- Да так, по мелочам. Словом, пустяки, которым я бы не придал значения.

- Что же это за мелочи? Продолжай, уж коли начал.

- Ну, например, она сказала Джулии, что, будучи ребенком, попала в автомобильную катастрофу и теперь боится ездить на машине. Когда Джулия спросила об этом Мэгги, та ответила, что ничего подобного не припоминает. Затем она сказала, что всегда мечтала, чтобы ее отдали в закрытое учебное заведение, но дома даже не хотели слышать об этом, с них достаточно было и Гарриет. Но, как потом выяснилось, она страшно этого боялась, и при одном упоминании о такой школе у нее начиналась истерика. А вот еще один случай: она говорила, что всегда мечтала заиметь щенка, но после гибели собачки Гариетт об этом не могло быть и речи.

- Ну, все это несерьезно, - ответил Тео, продолжая смеяться. - Типичные детские фантазии. Возможно, ей просто хотелось разжалобить Джулию. Может, она чувствовала, что та недолюбливает ее, и всеми средствами пыталась завоевать ее расположение.

- Возможно, ты и прав. Я не исключаю, что Джулия просто ревнует. Оливер для нас не просто сын, но и единственный наш наследник. Джулия помешана на нем. Ты уверен, что хочешь продолжать этот разговор? Мне кажется, что сейчас для него не самое подходящее время.

- Как раз самое подходящее. Я тебя внимательно слушаю.

- Ну хорошо, тогда слушай. Однажды Крессида с неделю гостила у нас в Нью-Йорке. В это время Джулия уехала навестить отца, который подхватил простуду. Крессида целый день бегала по магазинам и вернулась домой где-то в половине седьмого. Она была очень расстроена и на мой вопрос, что с ней, ответила, что ее преследовал какой-то человек. Ей не удалось поймать такси, и она отправилась домой пешком. Когда она свернула на нашу улицу, из-за угла выскочил незнакомец, затащил ее в подъезд и попытался изнасиловать, но она не растерялась и, ударив его коленом в пах, вырвалась и убежала. Она была вся в синяках, дрожала от страха и чуть не плакала. Я хотел позвонить в полицию, но она запретила мне делать это, сославшись на то, что не переживет такого позора и что ей лучше поскорее забыть о случившемся. Она умоляла меня ничего не рассказывать Оливеру, так как он придет в ярость и ей придется с ним объясняться, а это для нее невыносимо.

- А где в это время был Оливер? - спросил Тео.

- У роженицы. Одним словом, я согласился и отослал Крессиду в постель, а когда пришел Оливер, попросил его не беспокоить ее, так как она устала и плохо себя чувствует. На следующее утро она немного успокоилась и выглядела значительно лучше. Когда Оливер ушел на работу, я спросил Крессиду, как она себя чувствует, и она ответила, что почти успокоилась, но ей неприятно вспоминать о случившемся и чем меньше мы будем об этом говорить, тем будет лучше для нее. Она боялась, что Оливер или Джулия узнают об этом, опять начнутся расспросы, и это ее совсем доконает. Она отлично понимала, что поступила глупо, расхаживая по улице одна, и ей не хотелось, чтобы они, узнав об этом, стали ее ругать, тем более что на следующий день она улетала домой, и ей было нужно, чтобы последний вечер в Нью-Йорке прошел в спокойной обстановке. Мне пришлось пообещать ей никому ничего не рассказывать. Когда Оливер заметил синяк на ее лице, она соврала ему, что случайно налетела на дверной косяк, а я это подтвердил.

Спустя два дня к нам в дверь позвонил портье. Он пришел вместе с шофером лимузина, который принес забытые Крессидой в машине перчатки. Оказывается, что она забыла их там в день предполагаемого нападения. Я спросил шофера, уверен ли он, что это была Крессида, и тот ответил, что у него нет и тени сомнения, что он хорошо ее запомнил, просто не смог приехать на следующий день, так как у него внезапно заболела жена. Я спросил его, где Крессида села в его машину, и он ответил, что где-то в районе Бруклина. Она наняла его на целый день, и они вместе ездили по городу, потом он высадил ее у какой-то станции метро и по ее просьбе вернулся за ней ровно через три часа, чтобы отвезти домой. Он довез ее до подъезда нашего дома. Не знаю, как тебе, но мне все это кажется очень странным.

- Действительно, странно, - сказал Тео. - Просто невероятно. И ты ничего не сказал ей?

- Нет, к тому времени она уже улетела в Англию.

- Ты что-нибудь рассказывал Оливеру?

- Нет, не рассказывал. Да и что я мог рассказать ему? Все так запутано. Она долго не давала о себе знать, и вдруг эта свадьба. Просто не знаю, что и думать. Ну вот, теперь ты все знаешь. Как ты думаешь, можно подозревать ее во лжи?

- Не знаю, вернее, не думаю. А что говорит по этому поводу Джулия?

- Я и Джулии ничего об этом не рассказывал, - смущенно ответил Джош. - Сейчас я, конечно, понимаю, что должен был ей все рассказать. Но тогда мне все казалось таким нелепым и нереальным, что не хотелось вмешивать в это Джулию. Она наверняка бы устроила жуткий скандал и еще больше невзлюбила бы Крессиду. Я решил на все закрыть глаза и верить Крессиде. Мне так было гораздо легче. Теперь я совершенно не знаю, что мне делать.

- Понимаю, - медленно сказал Тео, которому все услышанное казалось дурным сном, и его единственным желанием было наконец проснуться, чтобы все встало на свои места.

- Джош, я знаю Крессиду с пеленок, - сказал он. - Она всегда была мне как дочь. Любимая дочь. Я не могу поверить, что она может кого-либо обмануть. Правда, бывает ложь во спасение. Может, она щадила ваши чувства… - Голос Тео осекся. Он вспомнил, что Крессида сумела не только убедить его платить за ее уроки, но и взяла с него слово никому не рассказывать об этом. Потрясающее умение втягивать других в свои дела! Внезапно Тео почувствовал, что в его душу закрался червь сомнения.

Глава 11

Тилли. Два часа дня

Итак, она летит. Проболтав всю дорогу с водителем такси, Тилли подъехала к аэропорту имени Шарля де Голля. Растолкав пассажиров, подбежала к стойке регистрации, весело помахала паспортом перед носом пограничника, влетела в самолет и остановилась на пороге салона, переводя дыхание. Отдышавшись, она неторопливо направилась в салон первого класса, ловя на себе многочисленные взгляды, среди которых были и враждебные, но по большей части восхищенные, усталых бизнесменов и веселых туристов, нашла свое место рядом с чудаковатым старичком с рыбьими глазами, весело подмигнув ему, уселась, порылась в сумке и достала пачку сигарет. Сунув одну в рот, она попыталась прикурить, но тотчас заметила укоризненный взгляд стюарда, протягивающего ей взамен пачку жевательной резинки - какая польза от этой гадости! - и, повернувшись к иллюминатору, стала наблюдать, как Париж медленно исчезает в туманной мгле.

- Шампанского, мадам? - услышала она любезный до приторности голос стюарда.

- А вы как думаете? - в свою очередь, с веселой улыбкой спросила Тилли, взяв с подноса бокал с шампанским. Она никогда не понимала тех пассажиров международных рейсов, которые весь полет пьют только минеральную воду и жуют листья петрушки или сельдерея. Лично она наслаждалась всеми благами, которые предлагались ей как пассажирке первого класса.

- Какой чудесный день! - сказала она своему соседу.

- Пожалуй, - пробурчал он, уткнувшись в газету. Залпом осушив бокал с шампанским, Тилли подозвала стюарда:

- Можно еще один бокал? На этот раз с апельсиновым соком.

Она еще не разделалась со вторым бокалом шампанского и с порцией копченой семги, как объявили посадку. Под крылом самолета поплыли аккуратные зеленые квадратики английских полей. Господи, как хорошо возвращаться домой! Ведь прошло-то всего десять дней, а ей кажется, что целая вечность. Она любила путешествовать и могла летать самолетом хоть сорок восемь часов в сутки, но ностальгия часто мешала ей. Тилли была известна своей тоской по родине, и все смеялись над ней, когда, отдыхая на Барбадосе, она в самый разгар зимы рвалась в Англию. Что она будет делать, когда подпишет долгосрочный контракт с фирмой «Розенталь»? О Господи…

Кто встретит ее? Руфус сказал, что, возможно, приедет сам. Она ответила ему, что, если ее никто не встретит, возьмет такси. Не провались она трижды - Господи, неужели можно провалить экзамен три раза! - то смогла бы поехать на своем собственном «Феррари». «Машина похожа на тебя, - сказал ей как-то Манго. - Такая же длинная, изящная и черная, как ты». Чудесный парень этот Манго. Чего стоят только одни его зовущие взгляды, не говоря уже об улыбке и легком характере. Вот кто бы по-настоящему подошел ей. Мир Манго - это мир людей, среди которых она работала и жила: веселых, легких на подъем, готовых в любую минуту сорваться с места и лететь в другую страну, на другой континент, но всегда дружелюбных, желающих прийти на помощь. Как отличается от него мир Руфуса, такой упорядоченный и размеренный, с его хорошими частными школами, обязательной деловой карьерой - мир настоящего англичанина среднего класса. Если бы она так не любила Руфуса, то непременно завела бы роман с Манго или с его великолепным, похожим на неуклюжего медведя отцом. Но она любит Руфуса, любит всем сердцем, и ей все в нем нравится. Он полностью завладел ею.

Тилли прежде никогда не любила. Она испытывала страсть, знала секс и умела получать от него удовольствие, но все это не было любовью. Любовь подкралась к ней незаметно в виде нежной улыбки, пары карих глаз, тепло глядящих на нее из-под копны светлых волос, вкрадчивого голоса, который наполнял ее сердце радостью. Любовь разговаривала с ней вежливо, открывала перед ней двери, отодвигала для нее стул, спрашивала, как она себя чувствует, часами ждала за дверью студии, где она работала. Любовь сидела в первом ряду на показах мод, нежно ей улыбаясь и не скрывая восхищения; не говоря ни слова упрека, аннулировала заказы на столик в ресторане или билеты в театр, так как на следующее утро ей надо было вставать в пять, а то и в четыре. Любовь читала ей стихи и водила на сентиментальные фильмы, слушала вместе с ней органную музыку, любовалась живописью Версаля, учила ласкать так, как никто на свете, и, наконец, неделю назад эта самая любовь, лежа рядом с ней, попросила ее руки.

- Замуж?! - удивилась Тилли. - Замуж за тебя?

- Да, - прошептал он, и в его глазах возник страх. - Да, Тилли, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Я люблю тебя. Я бесконечно люблю тебя, Тилли.

- И я люблю тебя, но женщины, подобные мне, не должны выходить замуж за таких людей, как ты. Да и вообще, зачем нам жениться? Разве нам не хорошо и так? По-моему, мы чувствуем себя прекрасно и не будучи женатыми.

- Я хочу, чтобы ты была навсегда моей, Тилли, - ответил он. - Я хочу прожить с тобой всю жизнь, хочу состариться вместе с тобой, хочу иметь от тебя детей.

- Ну нет! - воскликнула она, садясь и закуривая сигарету. - Все, что угодно, только не дети! Мне очень жаль, Руфус, но никаких детей. Даже слышать об этом не хочу.

- Я не говорю, что сейчас, - ответил он, неправильно истолковав ее слова, - а тогда, когда ты перестанешь работать и твоя фигура не будет так много для тебя значить.

- Черт с ней, с фигурой! - сказала она. - Моя фигура здесь совершенно ни при чем. Я просто вообще не хочу иметь детей. Мне не хочется рожать. Я просто не вынесу этого.

- Но почему?

- Роды пугают меня. Вся эта боль, опасность…

- Тилли, дорогая, какая опасность? Это при современном-то уровне медицины?

- Как бы не так, - ответила Тилли, чувствуя, как на глаза у нее навертываются слезы. - Скажи об этом моей маме, Руфус Хедлай Дрейтон. Попробуй рассказать ей эти сказки. Я… вот дерьмо… неужели мы не можем оставить эту тему? Я сказала, никаких детей и точка.

И он стал успокаивать ее, говоря, что, конечно, никаких детей, если она так этого боится, но все же он не может понять почему. И она уклончиво ответила, что насмотрелась на эти ужасы в кинофильмах и что само слово «роды» пугает ее.

- Да и вообще, - добавила она, - не представляю, как я могу выйти за тебя замуж? Ну какой женой я буду для тебя? Немногие адвокаты имеют жен, подобных мне.

- Немногие, - ответил Руфус, целуя ее, - и мне очень жаль их, бедняжек. Мне будет завидовать весь свет.

- Не говори глупостей, - раздраженно ответила Тилли. - Я прекрасно знаю, какая жена тебе нужна. Она не должна быть цветной родом из Брикстона. Твоя жена должна содержать в чистоте дом, выращивать в саду цветы, заниматься благотворительностью, знать, каких нужных людей приглашать в дом.

- Откуда ты все это знаешь? - удивился Руфус.

- Я знаю много разных вещей, дорогой. Я поездила по свету и много видела. Я была на званых приемах и наблюдала за такими женщинами. Они умеют держаться. Я не из их породы. Послушай, у меня есть идея получше. Ты найдешь себе подходящую жену, а мы будем продолжать встречаться раз в неделю и заниматься любовью.

- Нет, - ответил он решительно, - мне жаль, но это не для меня. Я однолюб, как и мой отец.

- А твоя мать тоже однолюбка?

- Конечно, - с обидой в голосе ответил Руфус. - Ты непременно ее полюбишь, Тилли, а она полюбит тебя. Она у меня лучше всех на свете. Она очень красивая и веселая, и с ней всем легко и просто.

- И она подходящая жена для твоего отца-адвоката?

- Потрясающе подходящая!

- Полагаю, она получила хорошее образование?

- Да, конечно, но какое это имеет значение?

- Большое, Руфус. Я люблю тебя, но никогда не выйду за тебя замуж. Я вообще не выйду замуж. Я не хочу никому принадлежать.

- Но, Тилли, когда любишь, то непременно принадлежишь другому. Лично я принадлежу только тебе.

- Я понимаю, но это две разные вещи. Любить и принадлежать другому - это одно, а замужество - совсем другое.

- Не понимаю, - ответил Руфус.

- Руфус, всю свою жизнь…

- Такую долгую…

- Я думала, ты хочешь, чтобы я тебе все объяснила.

- Прости.

- Всю свою жизнь я только и мечтала, чтобы быть совершенно независимой. Не зависимой ни от кого, ты меня понимаешь? Я никого ни о чем не хочу просить, а потом рассыпаться в благодарностях. Моя мама всю свою жизнь только и делала, что благодарила: за свою поганую работу, которая давала ей возможность не умереть голодной смертью, за тот мизер, который она получала от отца на мое содержание, за крохи, которые ей перепадали от сферы так называемых социальных услуг. Господи, все эти люди, перед которыми она так унижалась, не стоили ее мизинца. Я всю жизнь наблюдала за ней и страдала. Я раз и навсегда решила для себя быть полностью независимой. Я не хочу ничем рисковать.

- Я тебя отлично понимаю, Тилли, - сказал Руфус, и его голос был печальным. - Чем же ты рискуешь, становясь моей женой? Я никогда не брошу тебя. Это я тебе обещаю.

- Никогда ничего не надо обещать, тем более нельзя обещать любить. Все приходит и уходит. К тому же, чем больше мы отдаем, тем больше берем назад.

- Я буду только отдавать. Я не могу понять, Тилли, почему все-таки ты не хочешь выйти за меня замуж? Я хочу, чтобы ты была только моей. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя.

Он выглядел таким несчастным, что у Тилли дрогнуло сердце. Она наклонилась и нежно поцеловала его:

- Я и так твоя, Руфус, и все об этом знают. Я не собираюсь расставаться с тобой. Я люблю тебя больше всех на свете. Просто я вообще не хочу выходить замуж, и, как я уже сказала, из меня никогда не выйдет хорошей жены. Тебе нужна такая женщина, как, например, Крессида. Английская роза в самом расцвете.

- Не нужна мне никакая роза, - ответил Руфус, начиная раздражаться. - Мне нужна только ты.

- Я и так у тебя есть.

- Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

- Руфус, я не могу. Ты не хочешь меня понять. Я не могу. Однако я благодарна тебе за предложение. Хватит об этом. Давай лучше поспим.

- Я не могу заснуть, - ответил Руфус и через минуту уснул, уткнувшись Тилли в шею.

А Тилли еще долго лежала с открытыми глазами, думая о Руфусе и его предложении, о жизни матери, полной тревог и забот, о своем детстве и о той, что лежит на кладбище под камнем с надписью: «Беатрис Миллз, сестра Оттолайн. Родилась и умерла 20 октября 1974 года».

- Мисс Миллз? - Голос был приятный, вежливый.

Тилли взглянула на его обладателя - высокий, гораздо выше, чем она, подтянутый, несмотря на свой преклонный возраст. Одет человек был весьма эксцентрично, даже по ее понятиям: белая рубашка, заправленная в мешковатые шорты цвета хаки, распахнутый плащ. Голые ноги были вовсе не старческими, а крепкими, мускулистыми и такими же загорелыми, как лицо и протянутая к ней большая и сильная рука.

- Да, - ответила она с улыбкой на его крепкое рукопожатие, - я Тилли Миллз. Привет.

- Я Мерлин Рейд. Как долетели?

Тилли уже слышала о сэре Мерлине и давно мечтала с ним познакомиться. Он всегда ей казался человеком добрым и отзывчивым.

- Молодой Руфус попросил меня встретить вас. Он сказал, что мы понравимся друг другу. Теперь я вижу, что он был прав. У вас есть багаж?

- Нет, - ответила Тилли, указывая на кожаный рюкзак за спиной. - Только это.

- Хорошая девочка! Я сам всегда езжу только с рюкзаком. Не понимаю людей, которые берут с собой много вещей. Следуйте за мной.

Они вышли из здания аэровокзала и подошли к машине по крайней мере шестидесятилетней давности, по мнению Тилли, темно-зеленой, с откидным брезентовым верхом, возле которой стояла толстая женщина-полицейский и с непроницаемым лицом выписывала квитанцию.

- Какая чудесная! - заметила Тилли, обходя вокруг машину и полностью игнорируя стража порядка. - Что это?

- Я рад, что она вам понравилась. Я сам от нее без ума. Это «лагонда». Мы вместе вот уже двадцать лет. Я объехал на ней всю Европу.

- Правда? Она… черт… она великолепна!

- Здесь нельзя стоять! - сказала женщина грозно, явно недовольная тем, что на нее не обращают никакого внимания. - Вот ваша квитанция.

- Самое подходящее место для парковки, - спокойно возразил Мерлин. - Это ваши дурацкие правила запрещают людям останавливаться там, где им удобно. Поэтому, мадам, уберите эту чертову бумажку с моего ветрового стекла.

- Боюсь, что мне придется отказать вам.

- Не бойтесь, это делается очень просто. Протягиваете руку и снимаете. Посмотрите, как я это сделаю. Видите? А теперь убирайтесь с моей дороги. Я очень спешу.

- Я должна предупредить вас, что вы нарушаете закон, - сказала женщина-полицейский, поднимая с земли квитанцию. - Я записала номер вашей машины и по почте пришлю вам другую квитанцию. Вам придется заплатить штраф в двойном размере.

- Убирайтесь с дороги и не смешите меня, леди! Вы сами все только усложняете. Жаль, что вы не родились пятьдесят лет назад. Вы как нельзя луче подошли бы для службы в Третьем рейхе. Прощайте.

Открыв дверцу для Тилли, он сел за руль, включил мотор и сорвался с места, окутав раскрывшую от удивления рот женщину облаком выхлопных газов.

- Страшный народ эти стражи порядка, - сказал он, весело рассмеявшись. - Вечно суют нос в чужие дела. Вам там удобно, дорогая? Вот и хорошо. Нам предстоит дальняя дорога, поэтому мы должны получше узнать друг друга. Хотите яблоко? - Он вынул из кармана плаща маленькое яблоко. - Я их купил в сельском магазине. «Какая мелочь, - сказал я женщине, продававшей их. - Хотите я вас от них избавлю?» Она пыталась заставить меня заплатить за них указанную на ценнике сумму, мы немного поспорили, и они достались мне за полцены. Они не так уж и плохи.

- Совсем неплохие, - согласилась Тилли, откусывая кусочек от мягкого, слегка подгнившего яблока. - Хотите пива? Так сказать, в порядке обмена. У меня есть с собой две банки. Я купила его в Париже.

- Да, хочу, - ответил сэр Мерлин. - Конечно, если это не немецкая дрянь, которую все сейчас пьют. «Будди» или что-то в этом роде…

- Вы хотите сказать, «Будвейзер»? Нет, у меня с собой голландское пиво. Вы любите такое?

- Чудесно! Голландия была нашей союзницей. Большое вам спасибо. Не откажите в любезности открыть его для меня.

- Как хорошо, что именно вы приехали встретить меня, - сказала Тилли, протягивая ему банку с пивом.

- Я тоже рад. Как хорошо, что мне удалось вырваться из дома. Вы не представляете, что там сейчас творится. Бедный Джеймс!

- Легко себе представить, - усмехнулась Тилли. - Сбежать в день свадьбы…

- Много шума из ничего, если вы хотите знать мое мнение.

- О, сэр Мерлин, вы не должны так говорить.

- Почему не должен? Хочу и говорю. Послушайте, дорогая, если бы вы прожили на свете столько лет, сколько я, то на многое смотрели бы по-другому. Спустя двадцать лет многие вещи, которые раньше нам казались ужасными, выглядят просто смешно. - Он отпил пива и задумчиво посмотрел на Тилли. - Хотите пример? В юности я мечтал о службе в армии. Мой дед был фельдмаршалом, отец - генералом. Место в армии мне было уготовано, но медкомиссия забраковала меня, сделав вывод, что у меня слабое сердце. Не знаю, почему они тогда так решили, но оно у меня никогда не болело. Так вот, их отказ очень меня расстроил. Казалось, жизнь кончена. Я готов был сделать себе харакири. Сейчас я с ужасом думаю, что бы со мной было, стань я военным. Я не смог бы путешествовать, узнать то, что знаю, вечно носил бы военную форму, а не просторную цивильную одежду. Не знаю, почему я вам все это рассказываю. Откуда вы родом? Судя по внешности, из Сомали.

- На самом деле из Брикстона, - ответила Тилли, - но вы правы, мой отец был сомалийцем.

- Чудесный народ… Запомните мои слова, мисс Миллз: пройдет несколько лет, и все мы будем удивляться, из-за чего поднялся весь этот сыр-бор. Оливер парень с сильным характером. Он легко обо всем забудет.

- Хочу надеяться, - неуверенно ответила Тилли. - Пожалуйста, зовите меня по имени.

- Хорошо. Нет ли у вас еще пивка, Тилли? Прекрасная штука. Чудесный народ голландцы. С шестерыми я прятался на чердаке в одном из домов Амстердама.

- Почему вы это делали?

- Была война. Мы сели в небольшую лодчонку и отплыли из Дюнкерка. С нами был один парнишка, чья жена, еврейка, жила с родителями недалеко от Амстердама. Ему хотелось забрать ее обратно в Англию. Я вызвался помочь ему. Мне удалось добраться до дома ее родителей. Прекрасные люди, знаете ли. Когда мы с их дочерью собирались покинуть деревню, нагрянуло гестапо. Местный булочник спрятал нас на чердаке своего дома, как мы тогда думали, всего на несколько дней. Но эти несколько дней растянулись на несколько месяцев. Должен вам сказать, что для меня это были чудесные дни. Правда, немного беззаботные, но зато полные опасности. Я подружился с этим булочником. Прекрасный был человек. Жаль, что они застрелили его. Его и его жену. Остальные члены его семьи спрятались вместе с нами на чердаке, но они нашли их и всех куда-то увезли. На расстрел, я думаю. Когда вы видели подобные вещи, то побег какой-то глупой девчонки в свадебном платье не кажется вам таким уж важным событием.

- Мне так не кажется, - ответила Тилли, потрясенная рассказанной историей. - А почему они не забрали вас? - спросила она.

- Я был в это время на крыше. Мы устроили лаз и каждый день по очереди выбирались на крышу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Тогда была моя очередь. Я чувствовал себя ужасно, но мое появление не спасло бы никого. Потом мне удалось добраться до границы, а потом и до Англии. К тому времени у меня уже был настоящий немецкий паспорт, которым меня снабдил один парень из министерства иностранных дел, да и к тому же я хорошо владел немецким. Так о чем это я говорил? Ах да, о голландцах. Прекрасные люди. Сумели прожить суровую зиму и не согнулись. Как вы познакомились с Руфусом?

- Через Гарриет, - ответила Тилли. - С ним, и с Манго, и с Оливером. Это было в Париже. Вы сказали, что Крессида убежала в свадебном платье?

- Не думаю, чтобы она его на себя надела. Просто прихватила с собой.

- Не могу понять, почему она это сделала.

- Об этом одному Богу известно. Просто дрянная девчонка и всегда была такой. Гарриет в тысячу раз лучше ее. Вы с ней работаете? Что-то шьете?

- Не совсем. Я - модель.

- Ах, вот как! Это те, кто ходит туда-сюда по этому… как его… подиуму?

- Совершенно верно.

- Я как-то был знаком с одной девушкой, и она тоже была моделью. Это было в Лондоне, перед самой войной. Она работала на парня, который шил одежду для королевы. Помню, она все боялась, как бы я не помял ей платье. А что вы думаете о Гарриет?

- Я думаю, что она молодец. Она очень умная и далеко пойдет.

- Вы говорите о ее работе? Я с вами вполне согласен. Я иногда подбрасываю ей немного денег.

- Очень хорошо с вашей стороны.

- У меня у самого нет детей, поэтому мне доставляет удовольствие заботиться о Гарриет. Когда она была маленькой, я брал ее с собой в путешествия. У меня никогда не было желания взять с собой Крессиду. Упаси Боже! Дрянная девчонка. Меня не удивляет, что она выкинула такой номер. Совсем не удивляет.

- Правда? - удивилась Тилли. - Откровенно говоря, я ее плохо знаю. Мы встречались всего пару раз.

- Она большего и не заслуживает. Знакомство с ней совсем не для вас. Мне довелось увидеть, как она прекрасно играет в покер. Я не мог в это поверить. Я и сейчас в полном недоумении.

- В покер! - воскликнула Тилли. Она вспомнила Крессиду с ее полной беспомощностью, тихим голосом, изящными манерами и тоже не смогла представить ее как хорошего игрока в покер. Нет, это просто непостижимо!

- Как странно. И когда вы видели это?

- Пару лет назад. Мы застряли в аэропорту Шарля де Голля. То ли я летел тогда куда-то, то ли встречал кого-то, но так или иначе мы втроем: я, Гарриет и Крессида - оказались в аэропорту. Там бастовали диспетчеры. Была ночь, и все скучали. Мы познакомились там с молодыми людьми, и кто-то из них предложил сыграть в покер. Я думал, Крессида откажется, сославшись на то, что не умеет играть, но она согласилась и играла неплохо. Правда, меня трудно обыграть, но…

- Вы играете в карты? - удивилась Тилли. - А вам когда-нибудь приходилось играть с Манго?

- Конечно, много раз. Однажды он даже обыграл меня. Так вот, Крессида просила меня никому не рассказывать, что умеет играть. Говорила, что готовит для всех сюрприз или что-то в этом роде. А что вы думаете о Манго?

- Он немного нахальный, - ответила Тилли.

- Вот так комплимент! Но я согласен с вами. А вообще-то он очень интересный человек.

- Возможно, - ответила Тилли, все еще пытаясь представить себе Крессиду, играющую в покер.

- А как вы с ним познакомились?

- Я уже сказала: через Гарриет.

«Будь внимательнее, Оттолайн, - приказала она себе, - не раскрывай всех своих связей».

- Мне кажется, Руфус без ума от вас.

- А я без ума от него.

- Чудесно! Не обижайте его. Он очень привязан к матери, - добавил сэр Мерлин ни с того ни с сего.

Путешествие было долгим и утомительным. Новизна впечатлений от поездки в старом автомобиле с откидным верхом скоро прошла, сменившись раздражением и усталостью. Шум на дороге, выхлопные газы, медленная скорость, болтовня сэра Мерлина сделали поездку невыносимой. Вскоре Тилли укачало, и она вздремнула. Ее разбудил громкий голос сэра Мерлина, во всю силу своих легких распевающего солдатский марш «Типперэри».

- Вынужден петь, - объяснил он ей, - только так можно сбросить с себя сон. Подпевайте мне.

Из всего его обширного репертуара Тилли знала только две песни, и они дружно их спели. Она вздохнула с облегчением, когда они свернули с автострады, и сэр Мерлин объявил, что они почти приехали. Он сообщил ей, что Руфус приказал ему отвезти ее в дом Бомонов, старых друзей Форрестов и Хедлай Дрейтонов, где он остановился.

- После этого я поеду в гостиницу и навещу молодожена Тео, - сообщил он ей. - А вы отдыхайте.

- Я бы предпочла поехать с вами, - возразила Тилли. - Не люблю провинциалов.

- Я тоже не выношу их, но Руфус приказал мне доставить вас к нему, что я и делаю. Вам надо познакомиться с Сюзи. Чудесная женщина. Сильная личность. Ну, вот мы и приехали, - добавил он, сворачивая к дому. - Ну разве она не прелесть, моя старушка?

Тилли не сразу поняла, что речь идет о «лагонде», а не о матери Руфуса.

Руфус встретил ее на пороге дома Бомонов. Он выглядел усталым, но радостным.

- Тилли, как же я рад тебя видеть! Мне кажется, вы доехали очень быстро.

- Мы прекрасно провели время в дороге, - тактично ответила Тилли, выбираясь из машины и подставляя щеку для поцелуя.

Она чувствовала, как ее сердце переполняется радостью и нежностью от встречи с тем, кто был частью среды, которую она так ненавидела и презирала. Если она примет предложение фирмы, то ей придется надолго уехать в Нью-Йорк, а это означает долгую разлуку с любимым и в то же время безболезненное решение возникшей перед ней дилеммы.

- Я рада, что ты позвал меня, - сказала она, заставляя себя не думать о грустном. - Спасибо. - Она протянула руку сэру Мерлину. - Спасибо, что встретили меня. Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Путешествие было очень приятным.

- Непременно увидимся. До свидания, дорогая. Как твои дела, Руфус?

- Более или менее. Могло бы быть и хуже. Все на грани истерики.

- Нечего было поднимать весь этот шум. Ну, я поехал. Мне надо выпить и немного поспать. Увидимся позже, старина. Привет матери.

- Непременно. Спасибо за все.

- Всегда рад услужить. Наконец-то с вами будет хоть один разумный человек, - сказал он, кивая головой на Тилли.

- Я тоже так думаю, - ответил Руфус, одаривая сэра Мерлина своей неподражаемой улыбкой. Он взял Тилли под руку и повел ее к дому.

- Нам обязательно туда заходить? - спросила она.

- Мы ненадолго. Там мама, и я хочу представить тебя ей. Потом я расскажу тебе, что случилось, и мы пойдем к Оливеру. Ему очень хочется поговорить с тобой. Ты согласна?

Они вошли в дом, большой и очень красивый. Тилли остановилась на пороге и в восхищении огляделась: красивая дорогая мебель, огромная тахта; на большом круглом столе множество фотографий в серебряных рамках, увековечивших детей в разные годы их жизни; над широкой лестницей большая, писанная маслом картина, изображающая женщину в красном кринолине. Пол холла вымощен камнем, а пол гостиной сделан из разных пород дерева. Ступени лестницы до самого верха устланы красивым и, по всей вероятности, очень дорогим ковром. Женщина с гривой седых, зачесанных назад волос, открывающих бледное кукольное личико, быстро сбежала вниз по ступеням и протянула Тилли шершавую руку с грязными ногтями. На женщине были цветастое платье, короткая стеганая безрукавка и сапоги с голенищами, прикрывающими колени.

- Здравствуйте, - сказала она. - Вы, должно быть, Тилли? Рада с вами познакомиться. Как хорошо, что вы приехали.

Тилли в ужасе смотрела на женщину. Если Руфус считает ее красивой и приятной, то у них действительно разные вкусы, и им никак нельзя быть вместе.

- Нет проблем, - ответила Тилли, натянуто улыбаясь.

Жара, долгое путешествие, охватившее ее беспокойство при встрече с этой неопрятной женщиной, сделали свое дело, и она внезапно почувствовала, что сейчас упадет.

- Как насчет чашечки чая? Я с утра только и делаю, что угощаю всех чаем. Руфус, веди Тилли на кухню. Вы не возражаете против кухни? Осторожнее, дорогая, не наступите на собаку. Она у нас глухая и слепая от старости. Вы, наверное, проголодались? У меня есть торт, или вы хотите бутерброды? Вильям, дорогой, я запрещаю тебе заносить уздечку в дом. Отнеси ее обратно в сарай.

- Но, мам…

Тилли была готова поклясться, что младшего брата Руфуса зовут Том. «Как странно», - подумала она.

- Я кому сказала? Тилли, вы какой чай предпочитаете, китайский или индийский?

- Индийский, - ответила Тилли, - и побольше сахара.

Она присела к большому деревянному столу, заваленному газетами, письмами, фотографиями и усеянному хлебными крошками, но тотчас же вскочила, так как что-то острое впилось ей в ягодицы.

- Потрясающе! - закричал Вильям, быстро выхватывая из-под нее какой-то предмет. - Моя скребница! Все, все, мам, ухожу.

- Сделай милость. Негодный мальчишка! - добавила она с улыбкой, глядя вслед уходящему сыну. - Всего три недели как на каникулах, а я уже устала от него. Руфус, тебе тоже чаю? А вот и Сюзи.

В комнату, улыбаясь, вошла женщина, которую с первого взгляда можно было назвать приятной во всех отношениях: красивая, с большими карими глазами и собранными в узел каштановыми волосами, открывающими овальное, почти без морщинок лицо с матовой кожей. На ней были бежевые шорты, позволявшие видеть стройные, загорелые ноги, и белая, с короткими рукавами, рубашка. На вид женщине было не более тридцати.

- Я Сюзи Хедлай Дрейтон, - представилась она, протягивая Тилли руку. - Здравствуйте! Насколько я знаю, вы приехали прямо из Парижа? Все мальчики на вас очень надеются, и я их теперь понимаю.

Тилли с искренней улыбкой ответила на ее рукопожатие и сразу же полюбила ее. Теперь ей было понятно, в кого пошел Руфус.

- Я постараюсь сделать все, что в моих силах, - ответила она.

- Что вы делали в Париже? Очередной показ мод?

- Нет, я фотографировалась для журнала. Коллекция свадебных платьев, - добавила Тилли после небольшого замешательства.

- Какая ирония судьбы, - непринужденно заметила Сюзи. - Вам нравится ваша работа?

- Очень, - коротко ответила Тилли.

- Когда-то я тоже была моделью. Я работала с агентством, которое уже не существует. Я участвовала в нескольких показах, и у меня это неплохо получалось, хотя я и не такого роста, как вы. Вам что-нибудь говорит имя Барри Лейтган?

- Конечно, я много о нем слышала. Правда, он сейчас уже не работает, - ответила Тилли, злясь на Руфуса за то, что он скрыл от нее эту сторону жизни своей матери. - Парень, с которым я сейчас сотрудничаю, боготворит Лейтгана.

- Правда? Он действительно был очень приятным человеком. Мне нравилось с ним работать. Я многому у него научилась: как причесывать волосы, как накладывать макияж, как ходить, носить вещи.

- Сейчас многое изменилось. У нас есть стилисты, парикмахеры, художники сами подбирают аксессуары.

- Как чудесно! Наверное, вам стало работать намного легче, чем нам в свое время.

«Боже, какая чудесная женщина, - подумала Тилли, - ну просто необыкновенная». И ей захотелось получше узнать ее. Она украдкой рассматривала Сюзи: тонкие черты лица, красиво очерченный рот, стройная девичья фигура. Сюзи перехватила ее взгляд, и Тилли внезапно заметила, что в ее глазах затаился какой-то испуг, какая-то боль. Присмотревшись получше, она заметила и синяки под глазами, и горькие складочки в уголках рта. Что-то творилось в душе этой красивой женщины. Тилли была заинтригована, если не сказать больше - обеспокоена. Она улыбнулась Сюзи, и та ответила ей приветливой, мягкой улыбкой, в которой вместе с тем была какая-то печаль.

- Мам, если я тебе не нужен, то мы с Тилли пойдем к Манго и Оливеру, - сказал Руфус. - Манго хочет, чтобы Тилли поговорила с Оливером, пока его мать ушла к себе в номер, а отец отправился на прогулку.

- Очень разумно с его стороны. Имея такую жену, как она, лучше всего побольше гулять. Эта женщина кого хочешь выведет из себя.

- И все-таки она шикарная женщина, - сказала Жанет Бомон, подходя к столу с серебряным подносом в руках, на котором стояли четыре треснувшие кружки, заварочный чайник и бутылка молока. - Хотелось бы мне иметь фигуру, как у нее, или как у тебя, Сюзи. Кто хочет торта? Тилли, хотите?

- Мне нельзя, - ответила Тилли, - хотя он выглядит очень соблазнительно. - Она из вежливости посмотрела на стоявший на буфете пышный, покрытый шоколадной глазурью торт. - А где Гарри? - спросила она. - Мне хотелось бы увидеться с ней.

- Кто? - не поняла Сюзи. - Ах, да, Гарриет. Она ненадолго ушла. Дождитесь ее, Руфус. Бедная девочка, она просто измоталась, беспокоясь о сестре и ухаживая за матерью. Она была очень привязана к Крессиде, конечно.

Это «конечно» было сказано таким тоном, что Тилли невольно удивилась и посмотрела на Сюзи более внимательно, но та уже взяла себя в руки и улыбнулась ей своей обычной приветливой улыбкой.

- Вы хорошо знали Крессиду? - спросила она Тилли.

- Не очень. Мы дружили в основном с Гарри. Именно через нее я познакомилась с Руфусом.

- Гарри молодец, - похвалила Сюзи. - Конечно, нехорошо так говорить, но из них двоих я больше любила Гарриет. У нее есть практическая сметка. Я не устаю восхищаться ею. Она сама, без чьей-либо помощи основала свое дело. Вы знаете, у нее было очень трудное детство.

- Правда? - удивилась Тилли, чье детство тоже было не из легких, и ей захотелось узнать, что Сюзи подразумевает под словом «трудное».

- Да, очень трудное. Ее отправили в какую-то ужасную школу, когда ей было всего девять лет. Жанет, дорогая, какой вкусный торт.

- Я рада, что угодила. Мне казалось, что все будут голодны, когда вернутся из церкви. О Господи…

- Мы и без церкви голодные, - весело заметил Руфус, - так что торт не пропадет. Я совсем забыл, что Гарриет в детстве отправили в какую-то школу. Но по-моему, она пробыла там недолго. Мерлин был тем добрым волшебником, который спас ее.

- Да, и если бы не он… Мне всегда казалось несправедливым, что Крессиде разрешили остаться дома. Правда, Гарриет уверяет, что прошла там хорошую школу жизни.

- Возможно, - сказал Руфус, подмигивая Тилли.

- Руфус, дорогой, ты прекрасно знаешь, что все вы жили в семье до тех пор, пока вам не исполнилось тринадцать лет, а Том и вообще никуда не уезжал.

- Вот ты и избаловала его. Маменькин сыночек!

- Я никогда никого из вас не баловала.

- Разве ты не слышала, как вчера за завтраком Мэгги сказала, что ты меня избаловала?

- Странно, - ответила Сюзи, и ее лицо приняло напряженное выражение. - Из чего это она вывела такое заключение? И кто ей дал право делать подобные выводы?

- Ты же знаешь Мэгги, - заметила Жанет Бомон, отрезая себе второй кусок торта. - Она никогда не отличалась особым тактом. Всегда говорит все, что на ум взбредет. Иногда мне ее просто жаль. Не все в ее жизни так гладко.

- А мне кажется, что у нее совсем мало забот, - парировала Сюзи. - Девочки не живут в доме. Джеми всю неделю в Лондоне. Какие тут особые хлопоты? Правда, надо отдать ей должное, она много потрудилась перед свадьбой, атак…

- Лично мне не хотелось бы, чтобы моим мужем был такой человек, как Джеймс Форрест, - сказала Жанет.

- Почему? - удивилась Сюзи. - Что в нем такого ужасного?

Глаза Сюзи подозрительно заблестели. «Откуда такая горячность? - подумала Тилли, которая и сама начала волноваться при упоминании имени Джеймса. - Почему она его так защищает?»

- Он слишком требователен. Все в доме должно блестеть. Мэгги рассказывала мне, что две недели назад он закатил грандиозный скандал из-за того, что она не успела пропылесосить ковер и шторы.

- Не могу в это поверить, - ответила Сюзи.

- Возможно, Мэгги преувеличивает, - продолжала Жанет, - но я точно знаю, как она следит за его внешним видом. А все прекрасно знают, какой он щеголь…

- Джеймс? - удивился Руфус. - Вот уж чего не замечал.

- О, да, страшный. Майк иногда подтрунивает над ним. Майк - это мой муж, - объяснила Жанет Тилли.

- Никто и никогда не считал его щеголем, а что касается твоего Майка, то он, как мне кажется, вообще не знает, где висит в доме зеркало. Вот уж кто следит за собой, так это мой Алистер. Во всяком случае, я не нахожу, что у Джеми трудный характер. Он очень покладист и всегда внимателен к Мэгги. Да и вообще он очень дружелюбный…

- Ты всегда видишь в людях только хорошее, - сказала Жанет, - да к тому же Джеми немного неравнодушен к тебе.

- Что за вздор, - ответила Сюзи, - не больше, чем к любой другой хорошенькой женщине. Кажется, это машина Гарриет. Руфус, иди встреть ее. Надо напоить ее чаем.

Тилли было жаль, что разговор прервался. Она была готова хоть целый день слушать рассказы о Джеймсе Форресте.

Гарриет, шатаясь от усталости, вошла на кухню. С печальной улыбкой она оглядела сидящих за столом, затем подошла к Тилли и крепко ее обняла.

- Как я рада тебя видеть, - сказала она. - Спасибо, что приехала.

- Я тоже рада, - ответила Тилли. - Она не виделась с подругой три или четыре недели и не могла поверить, что та так изменилась - ее вид был ужасным.

- Гарриет, дорогая, как там мама? - спросила Жанет Бомон, ставя перед ней еще одну треснувшую кружку.

- Плохо, - с грустью ответила Гарриет. - За ней ухаживает Жанин. Не помню, рассказывала ли я тебе о Жанин, - спросила она Тилли. - Это моя крестная-француженка, чудесная женщина.

- Я думала, что она крестная Крессиды, - вмешалась Жанет.

- Да, это так, но у нас с ней священный союз, и я называю ее крестной. Она всегда была очень добра ко мне. Но ради Бога, ничего не рассказывайте маме.

- Разумеется, нет.

«Кажется, здесь все пытаются защитить Мэгги Форрест от жизненных невзгод, - подумала Тилли. - Интересно почему?»

- У меня есть потрясающие новости о Крессиде. Вы просто не поверите. Нашли ее машину. На стоянке где-то в Эссексе. Но не это главное. Главное то, что у нее есть лицензия пилота. Вы можете себе представить? А сегодня утром она села в самолет своей летной школы и улетела. Никто не знает, вернется ли она назад.

- Господи помилуй! - в страхе воскликнула Сюзи. - Не может быть! Крессида? Никогда не поверю, что она способна на это. Управлять самолетом? Для этого надо быть очень сильной и уверенной в себе. Это не для Крессиды, с ее мягким характером. Но почему она брала уроки в Эссексе, это ведь так далеко отсюда?

- Не знаю, - ответила Гарриет. - Папа обзвонил уже все аэродромы: и большие, и маленькие…

- Но возможно, она улетела за границу? - предположил Руфус.

- Может быть, хотя сначала мы решили, что она не может этого сделать.

- Почему?

- Потому что ее заграничный паспорт у Оливера. Но как оказалось, она взяла паспорт, который выдают на почтах. Наш викарий видел ее там.

- Боже, правый! - воскликнул Руфус. - Как все запутано. Ты уже рассказала об этом Оливеру?

- Да. Он не имеет ни малейшего представления, почему она улетела. Оливер просто в шоке.

- Надо срочно пойти к нему, - сказал Руфус, вставая и протягивая Тилли руку. - Ты идешь с нами, Гарриет?

- Вы уже собрались? Мне бы хотелось поболтать с Тилли.

- Вы можете поболтать позже, - ответил Руфус. - Нам надо сменить бедного Манго. Мы оба возлагаем большие надежды на Тилли.

- Я думала, что «бедный» - это Оливер, - заметила Сюзи. - Хотя они оба вас, наверное, заждались.

- Жанет, дорогая, если я не помешаю, то побуду здесь еще немного, - устало сказала Гарриет. - Я чувствую, что скоро у меня сдадут нервы.

- Пожалуйста, Гарриет, пошли с нами. Твое присутствие тоже необходимо. Вы с Тилли…

- Ради Бога, Руфус, оставь Гарриет в покое, - сказала Сюзи. - Она уже не в состоянии ходить. Посмотрите на нее. Дорогая, ты такая бледная. Наверное, не ела весь день. Хочешь, я сделаю тебе бутерброды?

- Нет, я не голодна, - ответила Гарриет. - Спасибо за заботу. Чудесный чай, Жанет. Тилли, увидимся, когда вернешься. Я бы пошла, но…

- Не беспокойся, - ответила Тилли. - Оставайся здесь и отдыхай. Мы с Руфусом прекрасно справимся сами. Пошли, Руфус.

Они поехали в Вудсток на сверкающем «порше» Руфуса. Тилли сразу укачало, и она, вместо того чтобы поговорить с Руфусом о предложении фирмы «Розенталь», как планировала раньше, погрузилась в какое-то полу дремотное состояние. Она очнулась во дворе гостиницы «Ройял» и сразу же заметила допотопную машину сэра Мерлина, пристроившуюся рядом с красавцем «бентли».

- Господи, - воскликнула она, с трудом разминая затекшие ноги, - кажется, здесь у всех пристрастие к роскошным машинам.

- Твоя тоже превосходна, - ответил Руфус. - Тилли, не помню, говорил ли я тебе, что очень рад тебя видеть.

- Не говорил, - смеясь, ответила Тилли, - но это само собой разумеется.

- Чудесно! Я люблю тебя.

- Я тебя тоже, - ответила Тилли, прижимаясь к нему и целуя в губы.

- Ты подумала над моим предложением?

- Да.

- И что надумала?

- Пока ничего определенного. Достаточно того, что мы любим друг друга. Кстати, мне нужно кое-что с тобой обсудить. Ты не знаешь, мистер Баган здесь? Мне хотелось бы с ним повидаться.

- Тео? Я совсем забыл, что ты с ним знакома. Я начинаю ревновать. Думаю, что он здесь. Надо спросить Манго. Так что ты хотела обсудить?

- Это может подождать.

Они нашли Оливера в комнате Манго. Он был абсолютно пьян. На нем были пижамные брюки и белая мятая рубашка; волосы растрепаны, под красными глазами мешки. Рядом с ним стояла наполовину пустая бутылка виски.

- Привет, - сказал он, - рад вас видеть. Присоединяйтесь к нашему мальчишнику. Тилли, как хорошо, что ты прилетела, да еще прямо из Парижа.

Покачиваясь, он подошел к ней и поцеловал в щеку. От него пахло виски и дорогим лосьоном. Тилли ответила на его поцелуй. Смесь запахов подействовала на нее возбуждающе, и она вспомнила одну из первых встреч с Оливером. Он не выглядел сексуальным в обычном понимании этого слова, но какая-то скрытая в нем страсть манила и притягивала к себе. Однажды, когда она танцевала с ним, эта страсть захватила и ее, и она ясно представила себе, что будет, если дать этой страсти волю, какая энергия вырвется наружу, и тогда же она почувствовала, что может влюбиться в Оливера - конечно, если бы она не встретила и не полюбила Руфуса, - что хочет и может помочь ему познать самого себя. Пораженная этим открытием, она остановилась посреди танца и ошеломленно посмотрела на него. Оливер, поняв, что с ней происходит, резким движением притянул ее к себе, и Тилли почувствовала его напрягшуюся плоть, его мягкие губы на своей шее. Кровь застучала у нее в висках, ее рука скользнула по его спине, опустилась ниже талии, и она притянула его к себе. Его напряжение ослабло, тело обмякло, и он тихо прошептал:

- Тилли, ты такая… такая…

Музыка нового танца заглушила его слова, и она переспросила:

- Какая же я? Ну скажи, какая?

Он взял себя в руки, выпустил ее из своих объятий и, кинув взгляд на Гарриет, танцевавшую с Манго, ответил:

- Потрясающая. - И весело добавил: - Идем-ка выпьем.

Компания заметила, что они направляются к бару, и все присоединились к ним. Тогда она так и не узнала, что же он хотел все-таки сказать.

Сейчас, отвечая на его поцелуй, она вспомнила свои тогдашние ощущения и почувствовала, что краснеет.

- Да, из Парижа, - сказала она, - и рада тебя видеть.

- А где Гарриет?

- Осталась у Бомонов.

- Жаль. Ребята, давайте выпьем. Наливайте. Тилли, что ты будешь пить?

- Диетическую пепси-колу, пожалуйста, - ответила Тилли.

- Руфус, а ты?

- То же самое.

- Итак, моя невеста где-то в небе! - воскликнул Оливер. - Моя нежная, прекрасная невеста. О Боже!

- Похоже, что так, - ответил Руфус. - А ты не знал, что она умеет летать?

- Даже не подозревал.

- Как странно. Все это так не похоже на Крессиду.

- О да, совсем на нее не похоже, - со злостью сказал Оливер.

«И неудивительно, что он разозлился, - подумала Тилли. - Помимо страдания, это еще и большое унижение для него. Бедный Оливер, он чувствует себя оскорбленным».

- Послушайте, - внезапно сказал Руфус, - она не перестает удивлять меня.

Все посмотрели на него.

- Чем же она тебя так удивляет? Мне всегда казалось, что Крессида - это открытая книга.

- О да, книга, полная тайн! - горько рассмеялся Оливер.

- Так что ты хотел сказать, Руфус?

- Да так, ничего особенного. Просто она была совсем не такой простой, как нам всем казалось.

- Почему ты так решил? Приведи хоть один пример. Кто знает, может, это нам пригодится.

- Не думаю, что это пригодится, хотя кто знает. Так вот, например, я никогда не знал, что она свободно владеет французским.

- Не может быть! - Манго от удивления открыл рот.

- Я говорю правду.

- Руфус, этого не может быть! Когда она недавно навещала нас с отцом в Париже, она не говорила по-французски. Вернее, лепетала какой-то вздор из школьной программы.

- Поверьте мне, она прекрасно говорит по-французски. Я сам это слышал.

- Когда?

- Совсем недавно, - ответил Руфус, явно наслаждаясь произведенным фурором, - она прилетела к Гарриет и остановилась у нее. Как-то вечером я зашел к ним и застал ее говорящей по телефону. Я не знаю, с кем она там говорила, но разговор шел о переводе денег во французский банк. Так вот, она говорила совершенно свободно, гораздо лучше, чем я.

- Ты ей сказал об этом?

- Да. Она не видела, как я вошел, и была очень смущена. Я заверил ее, что ничего не слышал, просто меня поразило ее свободное владение французским языком. Она рассмеялась и ответила, что совсем недавно окончила какие-то ускоренные курсы, так как с детства мечтала говорить по-французски.

- Ясно. - Манго задумчиво покачал головой. - Как странно. А ты рассказал об этом Гарриет?

- Нет, Кресс попросила меня не делать этого. Она сказала, что не хочет огорчать Гарриет, у которой всегда были трудности с языками, и та расстроится, узнав, что ей французский дался так легко.

- Оливер, а ты знал, что она владеет французским?

- Конечно, нет, - с горечью ответил Оливер. - Мы никогда не говорили на эту тему.

- Должно быть, ты что-то напутал, Манго. Возможно, она окончила курсы уже после того, как вы встретились в Париже.

- Руфус, она была у нас всего месяц назад.

- Похоже, что она всех нас обвела вокруг пальца. Но это не так уж и важно.

- Тилли, а тебя ничто не удивляло в Крессиде?

- Я ее мало знала, чтобы чему-то удивляться. Мы встречались с ней всего трижды: один раз в Нью-Йорке и два в Лондоне.

- Помню, в Нью-Йорке на Рождество. Тогда мы все обедали у Оливера.

- Да. Правда, меня всегда поражало, что сестры такие разные. Я имею в виду не внешность, а их характеры. Гарриет, независимая, полная амбиций, с твердым характером, и Крессида - мягкая, слабовольная, очень женственная.

- Ну, это знали все. Вернее, знают все, - поправился Руфус. - Мы не должны говорить о ней в прошедшем времени. Я уверен, что она скоро вернется.

- Конечно, вернется, - согласился Манго.

- Да, вспомнила, - сказала Тилли, - есть еще одна странность, о которой мне сегодня рассказал сэр Мерлин. Вы знаете, что Крессида хорошо играет в покер?

- Крессида? В покер? Ну, это просто смешно! - воскликнул Манго. - Я сам несколько раз пытался научить ее. Она путается в картах, не может сосредоточиться, все забывает.

- Мерлин сказал, что она играет великолепно. Она научилась, чтобы удивить вас всех.

- Ну, если так, но я поверю, когда увижу сам ее игру…

- О Господи! - воскликнул Оливер, вскакивая со своего места. - Как все противно! - Он бросился в ванную.

Они молча ждали его. Наконец Тилли не выдержала и отправилась за ним. Оливер сидел на унитазе, обхватив голову руками. Тилли села на край ванны и погладила его по голове.

- О, Тил, - простонал он, - какая ужасная история. - Он посмотрел на нее полными слез глазами.

Тилли вынула платок и вытерла ему слезы.

- Оливер, не буду тебя утешать, но ты не должен отчаиваться. Она обязательно вернется. Я это твердо знаю.

Покачав головой, он взял ее руки и уткнулся в них лицом.

- Нет, нет, я так не думаю, но даже если… Господи, Тилли, все так ужасно. Все гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Я… - Он замолчал, прикусив губу.

Тилли молча ждала.

- Что ты хотел сказать, Оливер?

- Ничего. Сейчас мне опять будет плохо.

Тилли дала ему воды и усадила рядом с собой. Он обнял ее.

- Ты хорошая девушка, Тилли. Мне следовало бы жениться на тебе, только вот Руфус тебя не отпустит.

- Думаю, что так, - рассмеялась Тилли, - но, боюсь, тебе пришла в голову не самая блестящая идея. Хотя все могло бы быть и по-другому.

- Спасибо, Тилли. Ты знаешь, как утешить мужчину.

- Ты понял, о чем я говорю?

- Думаю, да. Клянусь, что нам было бы хорошо вместе в постели. - Он улыбнулся ей, и его лицо немного расслабилось.

- Возможно, Оливер, но сейчас не время говорить об этом. Когда Руфус позвонил мне в Париж, он сказал, что ты не хочешь жениться. Может, я вмешиваюсь не в свое дело, но я желала бы знать, что ты хотел этим сказать. Может, это как-то связано с исчезновением Крессиды? Почему ты…

Оливер быстро взглянул на нее. В его взгляде чувствовалась настороженность.

- Просто у меня расшалились нервы, - ответил он быстро. - Я слышал, так часто бывает с женихами.

- Возможно, - согласилась Тилли, подумав про себя, что немногие женихи пытаются при этом отравиться, плачут и взывают о помощи. Определенно он что-то скрывает. - Здесь очень душно, - сказала она, помолчав. - Почему бы нам немного не подышать свежим воздухом? Хочешь погулять со мной, Оливер?

- Нет, - ответил Оливер. - Я должен сидеть у телефона, Тил.

Раздался стук в дверь.

- Оливер, как ты там? - услышали они голос Манго.

- Ему уже лучше, - ответила Тилли. - Я пытаюсь убедить его пойти немного погулять, но он полагает, что должен сидеть у телефона.

- Он может взять мой сотовый, - ответил Манго. - Тебе лучше пойти погулять, Оливер. Мы позовем тебя, если будут какие-то новости.

Тилли поднялась и протянула руку Оливеру:

- Идем. Я не привыкла, чтобы мне отказывали. Могу и обидеться.

- Хорошо, идем, - улыбнулся Оливер. - Спасибо тебе и Манго. Спасибо за все. - Он последовал за Тилли.

* * *

Когда они вышли на улицу, к гостинице подъехал «ягуар».

- Господи, это Джеймс Форрест, - сказал Оливер. - Наверняка у него есть новости.

Тилли вздрогнула. Застыв на месте, она вглядывалась в машину и в лицо водителя за стеклом. Ее сердце сильно стучало, готовое выпрыгнуть из груди, холодный пот выступил на лице, хотя все внутри горело от возбуждения. Наконец-то это свершилось: сейчас она встретится лицом к лицу с человеком, который отравил жизнь ее матери, погубил ее ребенка и обвинил во всем ее одну, с человеком, который лишил ее, Тилли, сестры и не понес за это никакого наказания. Господи, как ей вести себя с ним, что говорить?

Джеймс Форрест вылез из машины и медленно направился к ним. По его напряженному лицу Тилли сразу поняла, что он тоже догадался, кто она, и также боится встречи с ней. Но чем больше Тилли вглядывалась в его лицо, тем спокойнее она становилась, и ее больше не волновало, что она скажет или сделает. Она просто не верила своим глазам: до боли знакомые черты лица, слегка тронутые сединой, но те же волнистые светлые волосы, та же походка, медленная, осторожная, та же высокая фигура с узкими бедрами и широким разворотом плеч. Вот только глаза были голубыми, а не карими, и их взгляд был несколько иным. Господи, неужели никто не замечал этого удивительного сходства? Возможно, оно проявилось незаметно, и все привыкли к нему, не видели в нем ничего особенного.

Тилли стояла, молча глядя на своего врага, наслаждаясь сделанным открытием, и вдруг со всей ясностью поняла, что это еще одна причина, из-за которой она не может стать женой Руфуса.

Глава 12

Сюзи. Два часа тридцать минут

Сюзи решила пока ничего не рассказывать Алистеру о своей предполагаемой болезни и о разговоре с доктором Гобсоном - на сегодня и без того достаточно волнений. Она сможет сделать это и завтра. Кроме того, в первую очередь она должна поговорить с Джеймсом. От этого разговора будет зависеть и то, что она скажет мужу. Как никогда в жизни она нуждалась сейчас в поддержке Джеймса. Ей хотелось, чтобы он разделил с ней все страхи, весь ужас ее положения, дал хороший совет и успокоил.

Так или иначе, но разговор с Алистером можно отложить, тем более что он всегда старался избегать неприятностей, ненужных сцен и отрицательных эмоций. В этом они были схожи, и это легло в основу их брака, хотя была и другая причина: Сюзи знала, что Алистер не тот человек, который будет анализировать их брак, выяснять причину, почему она вышла за него замуж. Вступив в брак без любви, Сюзи легко несла крест своего замужества, да, впрочем, это было не так уж и трудно - ее муж был человеком красивым, умным, воспитанным и образованным.

Алистер уехал в два часа.

- Дорогой, конечно, ты можешь ехать, - сказала ему Сюзи. - Тебе нечего здесь делать, и лучше, если ты переживешь весь этот кошмар в спокойной обстановке.

- Я с тобой вполне согласен. На свете нет ничего хуже, чем свадьбы, хотя здесь дело до свадьбы не дошло. Как ты думаешь, куда сбежала эта глупая девчонка?

- Это одному Богу известно, - вздохнув, ответила Сюзи. - Я только хочу надеяться, что с ней ничего не случилось. Сейчас творятся ужасные вещи, а Крессида так доверчива. Я очень боюсь за нее.

- Мне кажется, что она может за себя постоять, - заметил Алистер.

- Почему ты так считаешь?

- Да так, ничего особенного.

- Алистер, что ты от меня скрываешь?

- Ну хорошо. Мне не хотелось тебе рассказывать. Помнишь тот ужасный Новый год, который мы все справляли в «Херлингеме»[5]? Тогда мы с ней танцевали, и вдруг она прижалась ко мне и попыталась незаметно вытащить из зала.

- Алистер, ты, наверное, был пьян?

- Сюзи, ты же знаешь, что я никогда не напиваюсь. Она вела себя вызывающе.

- И что ты?

- Я сделал вид, что ничего не понимаю, и подвел ее к столу.

- Она расстроилась?

- Напротив - разозлилась.

Сюзи проводила мужа до машины.

- Возможно, я приеду позже, - сказала она, - но скорее всего завтра. Ты не возражаешь?

- Конечно, нет. Пока дети с тобой, я спокоен. Меня очень волнует Эннабел.

- Ты не должен волноваться за нее, - ответила Сюзи, целуя мужа. - Она все еще надеется произвести впечатление на Манго Багана и будет рада остаться здесь подольше.

- Надеюсь, что у нее из этого ничего не выйдет, - ответил явно обеспокоенный Алистер. - Этот парень - сущий кошмар.

- Я так не считаю, но ты не должен волноваться. Он даже не замечает Эннабел. Руфус как-то сказал мне, что у него есть чудесная подружка и он ждет не дождется, когда сможет уехать к ней. Нам с тобой Эннабел кажется красивой и достойной всякого внимания, но для Манго она всего лишь глупая толстая школьница. Надеюсь, ты не пообещал ей купить машину после того, как она сдаст экзамены?

- Конечно, нет. Я не сумасшедший, чтобы отправить своего ребенка на тот свет.

- Надеюсь. Отправляйся в Лондон и ни о чем не беспокойся. Уверяю тебя, дорогой, что твоя семья будет держаться подальше от Баганов.

- И моя жена?

- Дорогой, как ты мог подумать такое? Ты разве не видел Сашу? Сама сексуальность на длинных ногах. Тео просто обожает ее, да к тому же они женаты еще меньше года.

- Мне она кажется очень глупой, - ответил Алистер, забрасывая сумку на заднее сиденье своего «ягуара». - Готов биться об заклад, что их брак не продлится больше года.

- Боюсь, что ты прав, хотя мне бы хотелось видеть Тео остепенившимся. Все эти куколки хороши, но ему нужна более серьезная женщина, более основательная.

- Саша кажется мне довольно основательной, особенно если посмотреть на ее грудь.

- Ты прекрасно понимаешь, что я говорю не о физических качествах. Ему нужна вторая Дидре, та, которую бы он любил всю свою жизнь.

- Он любит ее, потому что она умерла.

- Алистер!

- Мне жаль, дорогая, но это правда. Будь Дидре жива, Тео очень скоро расстался бы с ней. Ты это и без меня знаешь.

- Ничего такого я не знаю. У нас с тобой разное мнение о Тео. Но боюсь, мы здесь ничем не можем ему помочь.

- Он и не нуждается в нашей помощи. Ну, дорогая, я поехал. Как ты доберешься до Лондона?

- Руфус подбросит меня на своей машине.

- Как выглядит его супермодель? Жаль, что мне не удалось познакомиться с ней.

- Великолепно.

- Да, знаю. Я видел ее фотографии.

- Она очень воспитанная и интеллигентная. Мне она понравилась.

- Как ты думаешь, они поженятся?

- Ну, нет, - ответила Сюзи ледяным тоном. - Определенно нет. Они просто не могут.

- Почему нет?

- Просто из этого ничего не выйдет.

- Жаль. Было бы чудесно немного разбавить нашу кровь. До свидания, дорогая.

- До свидания, Алистер.

Он нежно поцеловал ее, похлопал по спине и сел в машину. Сюзи, улыбаясь, махала ему вслед, затем усталой походкой вернулась в дом. Заключение доктора Гобсона сильно повлияло на все ее чувства, на ее отношение к другим людям и событиям, включая Алистера и их брак. До сегодняшнего дня все было простым и ясным. Алистер - прекрасный человек, с которым она хорошо ладила и который был ей понятен. Ее брак был почти идеальным. Она никогда не могла понять людей, которые Основой брака считали любовь. У Алистера были любовные связи на стороне - вот и сейчас он скорее всего уехал к своей очередной, по дружке, - а у нее был Джеймс, и никому от этого плохо не было. Она была почти уверена, что Алистер знал о ее связи с Джеймсом, но, вне всякого сомнения, не догадывался о Руфусе. Все шло прекрасно, и она была всегда уверена, что в ее жизни не будет безобразных сцен, слез и развода. Они не допускали мысли о разводе. Брак - это бизнес, и если обе стороны постараются вести себя разумно, то этот бизнес будет процветать. Французы хорошо знают об этом. Их браки строятся на расчете.

Однако сегодня все изменилось. Ей нужен Джеймс, потому что он единственный, кого она любит; ей нужно, чтобы они были вместе; она нуждается в его постоянной поддержке; она хочет засыпать и просыпаться вместе с ним; она хочет, чтобы у них был один дом, чтобы все признали в ней единственную женщину, которую он любит; она хочет быть его женой. Только так она сможет жить дальше; только так она сможет переносить боль и страдания; только так она сможет подойти к той черте, за которой смерть и вечная разлука. Конечно, дети будут очень расстроены, Мэгги будет глубоко страдать, но они легко переживут все это, ибо они здоровые, полные сил люди и им не грозит близкая смерть. Если же они не сумеют понять ее, то это их проблемы. Ее это не должно беспокоить. У нее для этого просто нет времени. Она должна быть с человеком, которого любит.

Внезапно ей пришло на ум, что явилось причиной исчезновения Крессиды: та пришла к выводу, что недостаточно любит Оливера, или узнала, что он не любит ее. Сюзи внезапно пожалела, что была недостаточно внимательна к Крессиде, не поговорила с ней по душам, не помогла ей советом. Ведь она такая нежная, такая беспомощная. Они с Крессидой всегда хорошо ладили, и им нравилось общаться друг с другом. Что толку от Мэгги с ее нервозностью и суматошностью? Она бы никогда не сумела дать дельного совета Крессиде.

Сюзи вдруг вспомнила, что Крессида, по словам Алистера, пыталась завлечь его в свои сети, и с раздражением подумала, что, может статься, та не так уж и наивна…

- Сюзи, дорогая, - сказала Жанет, входя в кухню. - Звонит Жанин и спрашивает, не могла бы ты немного подменить ее. Она очень устала, а Джеймс куда-то исчез. Не понимаю, как он мог…

- Возможно, он поехал в полицию, - холодно ответила Сюзи. - На его месте я вообще бы сбежала. Конечно, я помогу. - «Господи, этого еще недоставало - утешать Мэгги». - Жанин еще не повесила трубку?

Сюзи подошла к телефону.

- Жанин, привет. Как дела?

- Ничего хорошего. Джеймс попытался дать Мэгги успокоительное, но она отказалась. У нее то истерика, то полное беспамятство. Я совершенно извелась. Мне кажется, я сейчас взорвусь.

- Успокойся, дорогая, успокойся. Я сейчас приеду, только найду машину.

- Я подвезу тебя, - услышала она за спиной голос Гарриет.

- Спасибо, дорогая. Мы выезжаем, Жанин.

«Как ужасно она выглядит, - подумала Сюзи, - и неудивительно, у нее сегодня был тяжелый день. Бедняжка! Она так любила Крессиду. Как старшая сестра, она всегда заботилась о младшей».

- Ты в состоянии вести машину, дорогая? - спросила она Гарриет, когда они отъехали от дома Бомонов.

- Справлюсь, - ответила Гарриет. - Какой ужасный день!…

Она резко затормозила, выключила зажигание и разразилась рыданиями. Это было так на нее не похоже - Гарриет всегда умела держать себя в руках.

- Поплачь, дорогая, - сказала Сюзи, обнимая ее. - Тебе станет легче. Я представляю, как ты себя чувствуешь.

- Просто ужасно.

- Как все это неприятно. И главное, все так внезапно. Кто бы мог подумать, что это сделает Крессида, всегда такая спокойная, послушная! Мы все так любили ее, желали ей счастья.

- Все только и твердят о Крессиде, - сказала Гарриет. - Такая послушная, такая спокойная. Мы все ее так любили! - передразнила она Сюзи с горечью в голосе.

Сюзи внимательно посмотрела на нее.

- Прости, - сказала Гарриет, стараясь взять себя в руки. - Мне очень жаль, Сюзи. Я просто расстроена. Я не хотела сказать ничего плохого.

- Мне так не показалось.

- Прости. Я просто не знаю, что делать.

- Хорошо тебя понимаю, дорогая. Никто из нас не знает, что делать.

- Да, но… - Откинувшись на сиденье, она посмотрела на Сюзи. Глаза ее были грустными.

- Гарриет, что случилось? Есть новости? О чем ты не можешь нам рассказать?

- И да, и нет, - вздохнув, ответила Гарриет.

- Расскажи мне все. Я умею держать секреты, и дальше меня это не пойдет.

- Могу ли я тебе доверять? - Гарриет внимательно посмотрела на Сюзи. - Пожалуй.

«Если бы ты только знала, - подумала Сюзи, - какой секрет я храню».

- Расскажи мне все, - сказала она. - Возможно, я сумею тебе помочь.

- Сомневаюсь, - ответила Гарриет, - если, конечно, ты в состоянии одолжить мне пару миллионов.

- Боже, - ужаснулась Сюзи, - у меня нет таких денег! Так речь идет о бизнесе?

- Да, - вздохнув, ответила Гарриет. - Я попала в ужасное положение, Сюзи. И все из-за своей самонадеянности. Никого не слушала, не принимала ничьих советов. И вот теперь… О, Сюзи, ты даже представить себе не можешь!

И Сюзи с сочувствием выслушала печальную историю о том, как Гарриет переоценила свои силы, о том, как росли налоги и снижалась прибыль. Она переоценила свои возможности во Франции, где у нее был маленький бутик в Пасси, но к тому же она решила расширить свое дело и сняла в аренду другое помещение, где собиралась разместить более дорогой, более изысканный магазин, посещаемый самой богатой публикой.

- Я видела в воображении витрины, полные дорогой одежды, - говорила Гарриет, - вывеску с моим именем над дверью, интерьер, выдержанный в моих любимых серебристо-белых тонах. Мне так хотелось иметь все это!

- Но это же хорошо, - сказала Сюзи. - В бизнесе многое зависит от горячего желания.

- И да, и нет, - ответила Гарриет, вытирая слезы. - Все это хорошо - и магазин, и его расположение, - но речь сейчас идет о моем проклятом эгоизме.

- Но в чем дело, дорогая?

- Мне хотелось быть лучше всех, хотелось, чтобы мне все завидовали. Маленький бутик в Пасси не приносил мне известности, а я о ней мечтала. Мечтала, чтобы мое имя не сходило со страниц модных журналов, чтобы все меня узнавали. Я была полна жалких амбиций. Господи, как мне стыдно! Я потратила столько денег. Ты знаешь, как все это делается в Париже? Тебе нужно купить право на аренду помещения. Мне это стоило два миллиона франков, но это были не мои деньги. О, Сюзи, какая же я дрянь!

- Чьи же это были деньги? - спросила Сюзи.

- Жанин. Бедной Жанин, которая так меня любит. Ей хотелось мне помочь, и она настояла, чтобы я их взяла. Это же такие большие деньги!

- Да, я знаю, это около двухсот тысяч фунтов. Жанин не предложила бы тебе денег, не будь их у нее.

- Лучше бы она этого не делала. Теперь она потеряла свои деньги. Это, конечно, был заем, и я обязалась платить ей проценты, но они были гораздо ниже банковских. И вот теперь этих денег нет. Почему только я не послушала Руфуса! Он во всем оказался прав.

- Руфус? Какое отношение он имеет к твоим делам?

- Он с самого начала советовал мне взять хорошего поверенного, а не этого жалкого Джоно.

- Кто этот Джоно?

- Мой бухгалтер. Он умный и приятный человек, но этот бизнес ему не по зубам. Руфус даже нашел мне хорошего консультанта, но я отказалась. Считала, что смогу справиться со всем сама. Мне хотелось быть самостоятельной деловой женщиной, которая всего добилась своими руками.

- Гарриет, дорогая, не казни так себя. Никто не застрахован от ошибок. Мне просто трудно поверить, что ты все потеряла. У тебя ведь есть и другие магазины, и ты сможешь…

- Нет, Сюзи, нет. Да, у меня есть другие магазины, но ни один из них не приносит дохода. Пока я еще как-то свожу концы с концами, но скоро буду вынуждена закрыть и их. А что мне делать со служащими? Они и так сейчас работают задаром, потому что верят в меня. Что я им скажу? «Извините, вы уволены, потому что у меня нет денег?» Но больше всего меня беспокоит Жанин; она уже не молода, и ей нужны деньги. О, Сюзи, что мне делать?

- Пока не знаю, но слезами горю не поможешь. Послушай, Гарриет, Жанин - умудренная жизнью женщина. Она знала, на что шла. Не знаю, откуда у нее деньги, да это и не мое дело, но в одном я уверена: она бы не одолжила их тебе за здорово живешь. Значит, у нее были какие-то свои соображения.

- Возможно, и были, хотя она просто была настроена оптимистически. А я была так уверена в своем успехе, так потрясающе самонадеянна! Мне казалось, что я все хорошо просчитала, и вот результат. Я даже заложила свою квартиру.

- Ну и что? - спросила Сюзи, удивляясь своему спокойствию. - Ты всегда сможешь ее выкупить. Конечно, это печально, квартира была роскошной, но… возможно, тебе сейчас ее лучше продать.

- Сюзи, сейчас она ничего не стоит. В свое время я переплатила за нее, с тех пор цены упали, и я много на ней потеряла.

- Ах, так. Понимаю.

- Все мои магазины пойдут с молотка. Возможно, это случится уже завтра. Я старалась не думать об этом до свадьбы, а сейчас и со свадьбой не вышло.

- Можешь ты найти кого-нибудь, кто купит твое дело?

- Сейчас это нелегко. Ты не обратила внимания, что почти все магазины на центральных улицах закрыты? Однако я пыталась. Я устраивала презентации. Я расхваливала их как могла. Иногда мне казалось, что я спасена, но в последний момент все срывалось. Для того чтобы вернуть все вложенные деньги, нужно тоже немало потратить.

- И сколько ты готова потерять? - осторожно спросила Сюзи.

- Достаточно много. Сюзи, честное слово, мне сейчас не до честолюбия. Сначала, конечно, я все хотела держать под своим контролем, но постепенно мои требования снижались. Мое единственное условие сейчас - оставить за собой последнее слово в покрое одежды, ведь модели будут носить мое имя. Разумеется, я не требую, чтобы на всех платьях серебряными нитками было вышито мое имя, но я готова отказаться даже от этого. Моей последней надеждой был парень по фамилии Коттон. Может, ты слышала о магазине дешевой одежды Коттон филдз»? Дешевая, простого покроя, но очень удобная.

- Да, конечно, - ответила Сюзи. - Эннабел там покупает себе одежду.

- Так вот, начало было хорошим. Он американец. Его офис находится в Нью-Йорке. Я была уверена, что он сделает мне приемлемое предложение. Я была предельно откровенной и рассказала ему все без утайки, но он все равно согласился купить. Во всяком случае, так мне казалось. И вдруг он отступил от своего намерения, так же, как это делали и все его предшественники. Вчера он мне прислал факс с сообщением, что передумал, а когда я попыталась несколько раз связаться с ним по телефону, его секретарша неизменно отвечала мне, что он на совещании. Не понимаю, в чем тут дело. Ведь мы даже подписали с ним протокол о намерениях. - Может, там было что-то не так.

- Я не знаю, что и думать. Все кончено. Финита! Прости, Сюзи, что я все это вылила на твою голову, но ты сама настояла.

- Да, дорогая. Если бы я только могла тебе чем-то помочь, но увы! Я знаю только одного человека, который мог бы одолжить тебе столько денег. Это Тео. Возможно, ты…

- Нет, это невозможно, - прервала ее Гарриет. - Это совершенно невозможно.

- Но он так любит тебя. Я уверена, что он бы помог.

- Нет, нет, он друг дома, и я не могу. Хотя, если у меня будет совершенно безвыходное положение, я попрошу его вернуть деньги Жанин, но не более того.

- Ну, хорошо, это твое право. Если ты позволишь, я поговорю, с Алистером. Может, у него кто-то есть на примете.

- Сомневаюсь. Я перерыла весь город.

- И все же давай попробуем, а вдруг что-нибудь выйдет. А сейчас давай поедем к твоей маме и освободим бедняжку Жанин. Хочешь я поведу машину?

- Нет, я сама. Спасибо, что выслушала меня.

«Всему есть предел», - думала Сюзи, устало откидываясь на сиденье. Теперь, когда она знала причину своей постоянной усталости, она чувствовала ее особенно сильно. Поначалу она относила свою усталость за счет возраста и решительно, всеми доступными способами боролась с ней. Теперь же, зная причину, она уже не могла управлять собой. Ей стало казаться, что у нее ужасно болит голова, что разламывается поясница, и единственное, чего бы она сейчас хотела, это лечь в постель, закрыть глаза и хоть немного отдохнуть.

- Вздремни немного, Сюзи, - услышала она заботливый голос Гарриет.

- Не люблю спать днем, - ответила Сюзи.

- Я тоже, но ты выглядишь такой усталой…

- Премного благодарна.

- Прости, я не хотела тебя обидеть.

- Все о'кей! - Сюзи слабо улыбнулась. - Я знаю, что ты сказала это из добрых побуждений. Давай лучше немного поболтаем.

Сюзи вспомнила, каким тоном Гарриет сказала «все любили Крессиду», и ей захотелось выяснить причину. Она решила незаметно вернуться к этой теме.

- Тебе понравилась Тилли? - спросила Гарриет.

- Я ее сразу полюбила.

- Совсем как Руфус.

- Я его понимаю.

- Ты знаешь, что он хочет жениться на ней?

- Знаю.

- И что ты об этом думаешь?

- Это было бы прекрасно. Если, конечно, это случится.

- А ты сомневаешься?

- Гарриет, что я могу тебе ответить? Они слишком разные. Мне не хотелось бы, чтобы Руфус страдал.

- Я тебя понимаю. Я тоже люблю Руфуса и желаю ему счастья. Он самый чудесный человек на свете.

- Согласна, - с улыбкой ответила Сюзи. Она снова закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. А ведь могло случиться так, что Руфус вообще не появился бы на свет.

Они решили, что она сделает аборт. Это было единственным выходом из создавшегося положения. Сюзи твердо знала, что это ребенок Джеймса, так как Алистер в то время больше месяца отсутствовал. Он легко мог вычислить, что ребенок не его, об этом узнала бы Мэгги, и все дело закончилось бы большим скандалом, а возможно, и разводом. В то время у них обоих были дети: Гарриет было два года, а Люси - один. Они не могли ничем рисковать.

Все организовал Джеймс. Он нашел в сельской местности, неподалеку от Лутона, хорошую частную клинику.

- Почему ты выбрал такое захолустье? - спросила Сюзи, когда он сказал ей об этом.

- Мне казалось, ты не захочешь, чтобы тебя узнали, - ответил он виновато. - Ты же не можешь лежать в больнице в центре Лондона. Мне жаль, Сюзи, но какое это имеет для тебя значение?

- Никакого, - ответила она, пытаясь улыбнуться. - Для тебя я поеду хоть на край света. Не волнуйся так, Джеми.

- Как ты себя чувствуешь?

- Прекрасно. Беременность идет мне на пользу. То же самое было и тогда, когда я носила Люси.

- Ты молодец, - сказал он, - а вот Мэгги тошнило почти каждый день.

- Давай сейчас не будем говорить о Мэгги.

- Прости.

- Мне пора домой. У няни сегодня выходной.

- Счастливо, дорогая. Я тебя люблю.

- Я тебя тоже, Джеми.

Как она все еще могла любить его после того, что он сделал? И однако, она его любила.

Они случайно встретились на одной из вечеринок уже после того, как оба обзавелись семьями. Увидев Джеймса, она почувствовала, что ненавидит его и вместе с тем желает. Он с улыбкой смотрел на нее через комнату, потом не выдержал и подошел. Застыв на месте, она не отрываясь, молча смотрела на него.

- Ты чудесно выглядишь, - сказал он. - Просто превосходно.

Она продолжала молчать.

- Я скучал по тебе.

Сюзи удивленно подняла брови и отпила шампанского.

- Как поживает Алистер?

- Прекрасно.

- Как у него идут дела?

- Превосходно.

- Это хорошо. А ты не хочешь спросить, как идут мои дела?

- Нет, - ответила она так громко и резко, что он в испуге посмотрел по сторонам, не слышит ли их кто-нибудь. - Не сомневаюсь, что твои дела идут хорошо, ведь для этого ты и женился.

- Сюзи, пожалуйста…

- Пошел к черту, - оборвала она и, резко повернувшись, ушла искать Алистера.

Она взяла мужа под руку, весело улыбаясь, прижалась к нему, из-за плеча поглядывая на оставшегося в одиночестве Джеймса. Она так его сейчас любила и ненавидела, что ее сердце разрывалось от горя.

На следующий день он позвонил.

- Я хочу попросить у тебя прощения.

- За что, Джеймс? За то, что не женился на мне? За то, что женился на Мэгги? За то, что ты такой ублюдок? Скажи мне, за что?

- За все, что ты сказала, но прежде всего за то, что расстроил тебя вчера.

- Тогда не делай этого больше, - ответила она, чувствуя, как смягчился ее голос, и ненавидя себя за это. - Прощай, Джеймс, - сказала она, вешая трубку.

Прошло три месяца, и они снова встретились. Случилось так, что Жанет Бомон, которая устраивала прием, посадила их рядом. В то время Сюзи была беременна, о чем она и сообщила Джеймсу.

- Поздравляю, - сказал он. - Алистер, должно быть, очень счастлив.

- Конечно. А у тебя, я слышала, родилась дочь.

- Да. Такая славная девчушка. Не хочешь потанцевать?

- Нет. Спасибо.

Позже, когда Алистер ушел с кем-то танцевать и она осталась за столом одна, Джеймс снова подошел к ней.

- Один танец тебе не повредит, - сказал он, но все вышло наоборот: она снова была в его объятиях, вдыхала его запах, страстно его хотела.

- Ты совсем не похожа на беременную, - сказал он.

- Еще рано. У меня только пять месяцев.

- А впечатление - будто пять дней.

- Прости, буду стараться быть более беременной.

- Уж постарайся.

* * *

Позже Джеймс сказал ей, что она очень понравилась Мэгги, и та хочет пригласить их на обед.

- Постарайся отговорить ее.

- Это невозможно.

- Дорогая, Форресты пригласили нас на новогодний обед. Думаю, у них будет весело. Мне нравится Джеймс.

- В самом деле?

- А тебе что - нет?

- Не очень.

- Мне хотелось бы пойти. Там будут Бомоны, а он недавно вел интересное дело, связанное с земельным правом, и мне бы хотелось поговорить с ним.

- Алистер, неужели ты не можешь отказаться? Я плохо себя чувствую, и мне хочется побыть дома.

- А я настаиваю, чтобы ты пошла.

Когда дело касалось его работы, Алистер был непреклонен. «Совсем как Джеймс», - подумала она про себя.

Она приехала на обед, чувствуя себя совершенно разбитой и раздраженной. Восемь месяцев беременности давали о себе знать. В самый разгар вечера ей стало совсем плохо, и она, уединившись в одной из комнат, легла на пол и попыталась расслабиться. Начались боли, и она совсем растерялась.

Комната, в которой она лежала, была кабинетом Джеймса, а вскоре появился и он сам.

- Что ты здесь делаешь? - спросил он.

- Рожаю, - простонала она сквозь стиснутые зубы. Он был внимательным, заботливым и нежным. Он осмотрел ее, прослушал сердцебиение ребенка и позвонил в местную клинику. Он сам отвез ее туда и всю дорогу, как мог, успокаивал ее. У нее начались схватки, и он советами помогал ей. Алистер, полный страха, молча сидел на заднем сиденье.

В клинике Джеймс сам нашел для нее каталку и повез в родовую.

- Она скоро родит, - сказал он сестре. - Приготовьте все необходимое. У нее преждевременные роды.

Он прошел с нею всю боль, все страхи. Он был рядом.

- Все будет хорошо, - повторял он снова и снова. - Ничего не бойся. Я с тобой. Держи крепче мою руку.

В родильной палате все уже было готово. Джеймс помог сестрам перетащить ее на стол.

- Если хочешь, я сам приму роды, - сказал он, улыбаясь.

- Нет, - ответила она, - просто не уходи.

- Я не уйду.

Они снова улыбнулись друг другу.

Так случилось, что, когда Сюзи Хедлай Дрейтон рожала своего первого ребенка, рядом с ней был Джеймс Форрест.

И потом, после рождения ребенка, он не отходил от ее постели, навещал слабенькую Люси, за жизнь которой боролись врачи. На третий день, когда стало ясно, что ребенок выживет, он сам отвез Люси в детскую. Он успокаивал Сюзи, когда у нее не было молока, и весело шутил, когда оно пришло.

- Я люблю тебя, - говорил он, нежно целуя ее в лоб. Алистер в это время уже вернулся в Лондон.

Спустя два месяца они уже регулярно завтракали вместе, а еще через месяц стали близки. Сюзи была счастлива, как никогда прежде.

- Чудесный ребенок, заботливый муж, - сказала она как-то раз после очередной близости. - Чего еще может желать женщина?

Джеймс помрачнел.

- Что с тобой? - спросила она.

- Ты ведешь себя бестактно, - ответил он. - Как ты можешь говорить об этом сейчас?

- Джеми, - сказала Сюзи, заглядывая ему в глаза. - Джеми, мне кажется, что ты не имеешь права упрекать меня в бестактности. Ведь ты сам во всем виноват, разве не так?

- Возможно, но мне неприятно слышать, что ты такая прагматичная.

- А что мне еще остается делать? - спросила она, нежно целуя его в плечо. - Я должна быть прагматичной.

Вскоре она забеременела, и это был ребенок Джеймса. Алистер в это время был на севере Англии.

- Не понимаю, как это могло случиться, - сказал он с раздражением, - ведь ты принимала таблетки.

- Да, Джеми, но на прошлой неделе у меня было расстройство желудка и, возможно, это повлияло на действие таблеток.

- Почему же ты не сказала мне об этом?

- О, не будь смешным, не могу же я рассказывать тебе все.

- Ну и что нам теперь делать?

- Я не знаю, Джеми. Решай сам.

Она настояла, что поедет в частную клинику одна.

- Я должна быть одна, абсолютно одна.

- А что ты сказала Алистеру?

- Что я поехала к маме.

- А что ты скажешь маме?

- Что мне надо немного подправить свое здоровье, и я не хочу, чтобы Алистер знал об этом.

- И мама поверит тебе?

- Конечно. Она такая же прагматичная, как и я. Ни о чем не беспокойся, Джеми. Все будет хорошо.

Частная клиника размещалась в большом здании в стиле поздней английской готики. Персонал клиники был хорошо вышколенным и вежливым.

- Вот ваша комната, миссис Хендерсон. Раздевайтесь и ложитесь. Доктор скоро осмотрит вас.

Сестра подготовила ее к аборту. Сюзи чувствовала себя ужасно. Все происходило как во сне.

Вскоре появился седовласый пожилой доктор.

- Доброе утро, миссис Хендерсон. Меня зовут Брайен Миллер. Сейчас я осмотрю вас.

Закончив осмотр, он ободряюще улыбнулся ей и сказал:

- Все подтверждается. Одиннадцать недель. Самое время для аборта. Вы что-нибудь ели сегодня утром?

Сюзи покачала головой.

- Хорошо. Скоро будет ленч. Ваш доктор прав, вам еще рано рожать. Прошло слишком мало времени после рождения первого ребенка, и вы не успели поправиться. Через двадцать минут вас возьмут в операционную. Вам дадут легкий наркоз и сделают выскабливание.

- Да, - прошептала Сюзи, натягивая до подбородка простыню.

- У вас есть ко мне вопросы? - спросил доктор, делая пометки в блокноте.

- Нет.

- Хорошо. Сейчас придет сестра и подготовит вас к операции. Позже я осмотрю вас еще раз.

Сюзи осталась одна, пытаясь ни о чем не думать. Зазвонил телефон.

- Дорогая, - услышала она в трубке. - Это я.

- Да, Джеми?

- Как ты там?

- Мне понравился доктор. Ни о чем не беспокойся.

- Я люблю тебя, Сюзи. Позвоню попозже.

- Хорошо, Джеймс.

Она закрыла глаза и стала думать о ребенке. Ребенке ее и Джеймса. Ребенке, который был плодом их страстной любви. Он был в ней, и она ощущала его. В нем заключались ее счастье, любовь и нежность к Джеймсу.

Вошла сестра.

- Вы готовы, миссис Хендерсон?

- Да.

- Повернитесь на бок. Я сделаю вам укол.

Сюзи легла на бок и почувствовала, как игла вошла в ее ягодицу. Сестра протерла место укола спиртом и улыбнулась ей:

- Поспите немного. Я скоро вернусь.

«Глупая корова, - подумала Сюзи, - как она может улыбаться? Неужели она не понимает, что делает? Что все они делают? Как они могут притворяться? А что делаешь ты сама? Почему ты позволяешь им распять себя? Почему ты позволяешь… что за слово они там употребляют? Ах, да… «выскоблить»… Почему ты позволяешь выскоблить из себя то, что уже стало человеком, у которого уже есть головка, ручки, ножки? Господи, надо постараться не думать об этом крошечном существе, которое прячется внутри нее и которое собираются вытащить, убить… Как они потом уничтожают этих зародышей, этих маленьких человечков… Как отделываются от них? Нет, Сюзи, не думай, не думай об этом… не смей, не смей… ты должна сделать то, на что решилась».

Открылась дверь, и санитар вкатил каталку. Из-за его спины улыбалась сестра. Сюзи позволила уложить себя на каталку, и ее вывезли в коридор. Она чувствовала, что сейчас от страха предстоящего потеряет сознание. Все плыло у нее перед глазами. «Боже, как это ужасно… ужасно… ужасно», - думала она.

- Мне плохо, - прошептала она.

- Не волнуйтесь, - сказала сестра. - Все кончится очень быстро.

Ее вкатили в операционную, где их уже ждал доктор Миллер.

- Как вы себя чувствуете, миссис Хендерсон? Все хорошо?

- Нет, - прохрипела Сюзи пересохшим ртом.

- Потерпите немного. - Он ласково потрепал ее по руке. - Скоро вам будет хорошо.

«Да, - подумала она, - мне будет хорошо. А ему? Ему, моему ребенку, не будет. Его уже не будет на свете. Он превратится в ничто».

- Сестра, кладите эту красивую леди на стол, - сказал доктор, готовя шприц. - Сейчас я введу вам лекарство, и вы мне немного посчитаете.

Сюзи слабо кивнула. Сейчас она начнет считать и ребенок исчезнет навсегда. Раз, два, три и - гудбай, беби. Боже, как же это ужасно… как ужасно. Ну почему она согласилась на это?

- Ну вот, - сказал доктор, - теперь начинайте считать. Раз, два…

- Нет! - закричала Сюзи, отталкивая руку доктора со шприцем и пытаясь подняться. - Нет! Нет! Нет! Я не хочу, чтобы вы делали это. Я запрещаю вам! Остановитесь!

- Не глупите, миссис Хендерсон, - сказала сестра, укладывая ее обратно.

- Успокойтесь, миссис Хендерсон. Вы ведете себя неразумно. Вы же сами решились на это. Позвольте мне…

- Нет! Я сказала - нет! Вы не посмеете! Я буду жаловаться, если вы это сделаете! Я вам запрещаю! Это мой ребенок! Отвезите меня обратно и немедленно. Вы слышите?

- Доктор Миллер, мне кажется… - начала смущенно сестра.

Доктор с такой злобой взглянул на нее, что она замолчала.

- Хорошо, - сказал он, - везите ее в палату. Надеюсь, вы понимаете, что делаете, миссис Хендресон. Я хочу, чтобы вы мне дали расписку, что сами отказались от операции. И не забудьте про чек. Вы должны оплатить нам все сполна.

- Пошли вы к черту со своим чеком и своей распиской. Сестра, дайте мне скорее таз. Меня сейчас вырвет.

Сестра не двигалась с места, и Сюзи со злорадным удовольствием извергла из себя содержимое прямо на белый халат доктора Миллера.

- Сюзи, Сюзи, проснись, - услышала она голос Гарриет, - мы приехали!

Сюзи открыла глаза и улыбнулась ей:

- Я и не заметила, как уснула.

- Вот и хорошо. Сейчас ты выглядишь гораздо лучше.

- Я и чувствую себя лучше. - И она действительно чувствовала себя гораздо лучше, а при виде идущего им навстречу Джеймса ее сердце подпрыгнуло от радости, как это случалось всегда при встрече с ним.

- Привет, Джеми.

- Привет. Пока никаких новостей. Я видел Джоша. Он очень расстроен.

- А Джулия?

- Она, конечно, тоже, но вполне владеет собой. Она уверена, что Крессида вернется, как только вволю налетается. Так, кажется, она сказала.

- О Господи, - вздохнула Гарриет. - А что сказал управляющий банком?

- Он еще не звонил.

- Как мама?

- Спит. Жанин тоже.

- Сейчас я приготовлю всем чай, - сказала Гарриет.

- Чудесная девушка, - сказала Сюзи, когда Гарриет ушла.

- Я знаю. Да и она это знает.

- Мне бы хотелось… - Сюзи рассмеялась.

- Что бы тебе хотелось?

- Я хотела сказать, что не возражала бы, если бы Руфус захотел жениться на ней.

- Такое может случиться только в кошмарном сне.

- Ты так думаешь?

Она вспомнила о своей болезни, и белый свет померк для нее, глаза наполнились слезами.

- Что с тобой, дорогая? - Джеймс нежно взял ее за руку. - Я что-нибудь не так сказал? Мне жаль, если я огорчил тебя.

- Нет, Джеймс, ты здесь ни при чем. Мы можем поговорить?

- Конечно. Идем к мостику.

Они направились к мостику. Сюзи долго молчала, затем начала говорить. Она рассказала ему все. Не смея на него взглянуть, она поведала ему все без утайки. Он тяжело опустился на скамейку и стал обрывать лепестки ромашки. Они долго молчали, затем он спросил:

- Ты уже сказала Алистеру?

- Пока нет.

- Ты должна рассказать ему.

- Да. Мне хотелось рассказать тебе первому.

- Как мне жаль тебя, - сказал он, целуя ей руку.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я тоже.

- Джеми!

- Да?

- Что меня ждет?

- Я не знаю. Это не моя область.

- Скажи правду.

- Что я могу сказать? Все зависит от того, что они обнаружат у тебя. Возможна операция…

- Ты имеешь в виду ампутацию молочной железы?

Он долго молчал.

- Судя по тому, что ты мне рассказала, - сказал он наконец, - может случиться и такое. Но возможна и химиотерапия, хотя она не всегда дает хорошие результаты.

- Может случиться и худшее?

- Сюзи, это невозможно. Я не видел твоих рентгеновских снимков, не консультировался с твоим врачом. Не заставляй меня делать поспешные выводы. Это безответственно.

Она молча сидела, и прожитые годы проплывали перед ее мысленным взором; годы, наполненные любовью, близостью, счастьем. Как бы ей хотелось, чтобы они никогда не кончались. Конечно, у них были и свои трудности, мелкие ссоры, недоразумения, обиды. Они чуть было не лишились своего ребенка, но они были счастливы, любили друг друга, провели вместе много радостных дней. Как они не ценили своего счастья! Они считали, что так будет вечно. А сейчас им предстоит расстаться. Она отстрадает свое и канет в вечность. Одна, совсем одна.

- Сейчас ты мне нужен, как никогда, - как стон вырвалось из ее груди. - Я хочу быть с тобой все оставшееся мне время. Ты понимаешь меня, Джеми? Только рядом с тобой я смогу вынести все это.

Она ждала его ответа и внезапно поняла, что никогда прежде не испытывала такого страха. Конечно, ей приходилось пугаться, нервничать, беспокоиться, но этого всепожирающего страха никогда в ее жизни не было, страха, который разъедает тело и проникает в мозг.

Ее глаза наполнились слезами, во рту пересохло, к горлу подступила тошнота. Ужас охватил ее. Она оцепенела и не могла вымолвить ни слова. Он улыбнулся ей, как всегда, нежно, подбадривающе, и к ней стала постепенно возвращаться жизнь. Она посмотрела на него, своего любимого, взяла его руку, сжала ее крепко, как когда-то при родах Люси, улыбнулась и сказала:

- Не покидай меня. Останься со мною до конца.

- Нет, Сюзи, я не покину тебя, - ответил он. - Я буду с тобой, пока я тебе буду нужен.

И страх постепенно исчез, оставалась только слабая боль. Она сидела, положив голову ему на плечо, и молча смотрела на воду.

Глава 13

Гарриет. Половина пятого вечера

Чай в чашках выглядел ужасно - темный, подернутый пленкой. Гарриет смотрела на него, удивляясь своей всегдашней неумелости справиться с простой домашней работой. В семье шутили, что она может испортить даже воду. Жаркое у нее всегда подгорало, оставаясь сырым внутри; постель, которую она стелила, была вся в буграх; все, что она гладила, выглядело мятым. Единственное, что она делала превосходно, - это сбивание коктейлей. Она научилась этому у Мерлина Рейда, а ее постоянным клиентом был Теодор Баган. Он не уставая повторял, что ни в «Ритце», ни в Париже, ни даже в Беверли-Хиллз он никогда не пил ничего подобного.

- Твой мартини превосходен, - говорил он. - Редкий талант у женщины.

Гарриет обзывала его чревоугодником, но его похвала была ей приятна.

Приготовив бурду, которая называлась чаем, Гарриет пошла искать отца и Сюзи. Их нигде не было. «Они хорошие друзья и решили прогуляться», - подумала она. Крессида часто намекала ей, что они больше, чем друзья, но сестра обожала сплетни и во многом видела только плохое. Она часто принимала желаемое за действительное и старалась казаться более значительной и интересной. Согласно ее абсурдной идее их мать была влюблена в Тео.

- Ты можешь смеяться, - сказала она Гарриет, когда ей было только пятнадцать, - но я твердо знаю, что это так. Я видела, как смущается бедный Тео. Наша мамочка очаровательна, но совершенно лишена сексапильности.

- Ты просто начиталась романов, - ответила ей тогда Гарриет.

Крессида пожала плечами и посоветовала ей понаблюдать за матерью, когда Тео снова придет к ним в дом.

- Она краснеет и бросает на него пламенные взгляды. Это так смешно.

В следующий раз, когда Тео пришел к ним в гости, Гарриет невольно наблюдала за ними.

- Он сам с ней флиртует, - сказала она Крессиде. - Мама только подыгрывает ему, а у нее в этом нет никакого опыта. Ты прекрасно знаешь, что она предана папе.

Когда Гарриет выросла, она начала подмечать какие-то странности в поведении ее родителей. Дело было даже не в том, что, несмотря на годы, ее отец оставался подтянутым, веселым и легким на подъем, в то время как мать разжирела и перестала следить за собой - такое случается со многими семейными парами, прожившими вместе долгие годы. Вопреки всякой логике ее отец становился все внимательнее к матери: расточал ей комплименты, подшучивал над ней, осыпал поцелуями, по всякому поводу спрашивал ее мнение, приглашал ее на прогулки, покататься или вместе выпить. А мать всегда оставалась индифферентной, невнимательной, не проявляла ни малейшего желания последить за своей внешностью и никогда не принимала его приглашений.

«Мне лучше остаться дома», - отвечала она на его приглашения или: «Не знаю, хочу ли я пойти».

Она относилась к нему скорее как к надоедливому брату, нежели как к мужу, а он продолжал приглашать ее, отвечая на равнодушие вниманием, на скуку - весельем, на ее полную апатию - искренним интересом. Он никогда не критиковал жену, ни в глаза, ни за ее спиной; никогда не говорил, что заслуживает лучшей участи. Его терпение было безграничным. Он принимал ее такой, какой она была. Гарриет иногда казалось, что он подписал какой-то тайный договор и неуклонно выполняет каждый его пункт.

Гарриет всегда обожала отца, и, когда говорили, что Крессида папина дочка, она невыносимо страдала. Временами, когда она видела, как уютно Крессида устроилась у отца на коленях и смотрит на него своими невинными голубыми глазами, у нее возникало желание убить сестру, стащить ее на пол за ленточку, придерживающую ее волосы, и мотать эту ленточку вокруг ее шеи до тех пор, пока она не посинеет и не закатит глаза. И отец всегда понимал, что творится в душе у Гарриет. Он осторожно спускал Крессиду на пол и отсылал к маме, а сам протягивал к ней руки и говорил: «Теперь ты иди ко мне, Гарри. Ты у нас уже взрослая девочка». И хотя взбираясь на колени к отцу и обвивая его шею руками, Гарриет бросала на Крессиду торжествующие взгляды, она отлично понимала, что ей рано праздновать победу, что отец действует так из чувства справедливости, что он заметил ее взгляд и что для него Крессида всегда будет на первом месте.

Став постарше, она заменила отцу сына, о котором он так мечтал: ходила с ним на прогулки, играла в теннис, плавала на яхте, обсуждала разные проблемы. Но Крессида все равно оставалась на первом месте. Она ухаживала за отцом, веселила его, ластилась к нему, кокетничала с ним. Крессида, а не она, Гарриет, ходила с ним на официальные приемы и играла роль хозяйки дома, когда Мэгги страдала мигренью. Крессида первой вскакивала, когда он, уставший, приезжал домой, готовила ему выпить, наливала суп и делала сандвич. Крессида давала ему лекарство, когда он болел. «Мне это совсем не трудно, мама, - говорила она, - ты устала, а я нет. Ты же знаешь, какой отец раздражительный, когда болеет. Это утомит тебя».

И мать никогда не спорила с Крессидой.

Когда они выросли и покинули родительский дом, разница между ними стала еще заметнее. «Гарриет сделала карьеру, - говорила, улыбаясь, Крессида, - а у меня просто работа».

И это было правдой, но она сама так решила. По мнению Гарриет, она была сообразительна и умна, хорошо окончила школу и могла бы поступить в университет, но Крессида пошла на курсы секретарей и, поменяв несколько мест, устроилась секретаршей в большую детскую больницу, где благодаря своим изысканным манерам и любви к детям привлекла всеобщее внимание и вскоре стала незаменимой. Там она многому научилась, и со временем из нее вышла бы прекрасная жена какого-нибудь молодого восходящего медицинского светила.

В глубине души Крессида, конечно, завидовала Гарриет, хотя открыто и не высказывала этого, а, напротив, делала вид, что гордится сестрой. «У нее всегда были мозги, - говорила она, - энтузиазм и энергия. Она современная женщина. А что я? Какой-то анахронизм». И она смущенно улыбалась слушателям, спешившим заверить ее, что она вовсе не так уж плоха, а если среди них были мужчины, то те непременно говорили ей, что именно она поступила правильно, а не ее сестра.

Гарриет никогда не могла отчетливо вспомнить, когда она решила пойти в индустрию моды, но знала, что это случилось еще в детстве. Она всегда с нетерпением ожидала выхода журналов «Вог» и «Харперз куин», которые получала ее мать, - будучи далекой от моды, Мэгги тем не менее выписывала эти журналы. С одиннадцати лет Гарриет стала шить себе платья и делала это очень умело. У нее были свои собственные выкройки, которые она разработала, опираясь на указания в журналах. В поисках подходящей ткани она перерыла весь гардероб матери, ходила на распродажи, часто наведывалась в сельский магазин. Ее настоящим триумфом было выходное платье для Эннабел Хедлай Дрейтон, когда той исполнилось три года, а самой Гарриет было только пятнадцать. Сшитое из ситца, с рукавами фонариком и завышенной талией, оно было великолепно. Эннабел так полюбила платье, что носила его месяцами и была готова даже в нем спать. Из оставшейся ткани Гарриет сшила для той же Эннабел бальные туфельки.

В те дни ее союзницей была Жанин. Она пригласила Гарриет в Париж, без устали ходила с ней по магазинам, водила на показы мод и, что самое главное, могла денно и нощно выслушивать рассказы девочки о достоинствах того или иного кутюрье, о преимуществах хлопка с добавкой полиэстера и о многом другом. Это Жанин, а не Мэгги и Джеймс убедили ее больше уделять внимания искусству; это Жанин настояла, чтобы ее отдали в «Сент-Мартинз» прослушать курс искусствоведения. Именно Жанин убедила родителей девушки разрешить ей пойти работать строчильщицей к Джин Мюру.

Работая много и напряженно, Гарриет в считанные недели узнала то, чему ее не научил бы ни один колледж за несколько лет. Она овладела не только техникой шитья, но и научилась доводить его до совершенства. Случилось так, что судьба свела ее с редактором очень популярного тогда модного журнала «Космополитен» Каролиной Бейкер. В тот день она повезла платье в студию Каролины и там, спрятавшись в уголочке, наблюдала, как та отбирала для показа платья, подбирала к ним аксессуары, комбинировала юбки с разными блузками, свитерами, шарфами. Она с восхищением смотрела на работу визажистов, стилистов, фотографов, моделей и поняла, что многое зависит и от них. Тогда она забыла обо всем на свете: о том, что ей нужно возвращаться на работу, что у нее много дел, что ее присутствие в студии нежелательно. Гарриет дождалась, когда Каролина и ее ассистенты закончат работу, подошла к ней и сказала, что хочет поговорить. Каролина выслушала ее сбивчивые объяснения о том, что она мечтает стать дизайнером, что она в восхищении от ее работы, что никогда не знала, как много людей принимают участие в подготовке модели к показу, и что она хотела бы всему этому научиться. Каролина рассмеялась и дала ей адрес девушки-стилиста, которая искала себе помощницу. «Но предупреждаю вас, - сказала она, - это собачья работа. Вам придется бегать по всему Лондону в поисках подходящих шарфов, беретов, браслетов и прочих аксессуаров. Попытайте счастья, может, она возьмет вас. У нее вы многому научитесь».

Каролина оказалась права: работа была трудной и неблагодарной, но Гарриет действительно многому научилась и установила хорошие контакты с многими агентствами, текстильными фабриками, магазинами и редакциями модных журналов. В день, когда ей исполнился двадцать один год, судьба преподнесла ей подарок: ей предложили работу ассистента на фирме «Джон Джонатан». «Джон Джонатан» - это был псевдоним двух братьев, которые специализировались на шитье вечерних туалетов. Братья были веселыми, умными и преуспевающими. Гарриет проработала у них целых полтора года и приобрела первые деловые навыки. Братья разрешили ей сшить несколько вечерних платьев, которые сразу же были раскуплены.

Год спустя она получила работу дизайнера во вновь открывшейся фирме «Ваше свободное время». Здесь она конструировала одежду простого и удобного покроя, доводя чистоту линий до совершенства. Она все чаще и чаще задумывалась над тем, чтобы открыть свое собственное дело. Она уже приобрела много различных навыков, необходимых в работе: умела сочетать одни вещи с другими, подбирать к ним аксессуары, хорошо разбиралась в качестве тканей.

На двадцать четвертом году жизни Гарриет, наконец, решилась. Присмотрев маленький магазинчик на тихой фешенебельной улице, она, продав машину и квартиру, купила лицензию и арендовала его. Она назвала магазин «Гарри» - так величал ее Манго, когда был совсем маленьким. Она переселилась в этот магазин и упорно работала, иногда целыми днями не покидая его. Она осунулась, похудела, но продолжала работать, опираясь на старые связи и устанавливая новые. Вскоре покупатели повалили к ней. О ней стали писать журналисты.

Однажды дело чуть было не сорвалось, но братья Джонатан поддержали Гарриет, ссудив деньгами на условиях десятипроцентной доли от дохода. «Не просите больше, - сразу сказала она. - Я не хочу, чтобы кто-нибудь стал моим совладельцем».

Она решительно отказывалась взять деньги у Тео, Мерлина и даже у отца, хотя и собиралась расширяться и открывать новые магазины. Особенно настойчивым был Тео, которому очень хотелось вложить свои деньги в индустрию моды. «Сделай мне одолжение», - умолял он, на что Гарриет всегда отвечала отказом. «Мне очень жаль, Тео, но я хочу, чтобы это дело было только моим».

Он угощал ее шампанским и снова, и снова предлагал денег, обещая вложить в дело миллион фунтов стерлингов на условиях получения сорока пяти процентов прибыли.

«- Ты не потянешь без инвестора, Гарриет. Пойми, что я лучше знаю, как вести дело. Тебе одной не справиться. Ты все равно рано или поздно придешь ко мне.

- Нет, Тео, нет, - отвечала она. - Спасибо тебе за предложение, но я справлюсь сама».

Однако она кривила душой. Ей очень хотелось поскорее открыть второй магазин на Фулем-роуд, где жили ее постоянные покупатели, но для этого у нее совершенно не было денег. Предложение Тео было лестным и щедрым, но все же она не приняла его.

Накануне своего двадцатипятилетия она взяла заем в банке и открыла второй магазин. За ним последовали магазины в Бате, Бирмингеме, Эдинбурге и Эксетере. Вскоре она открыла свое ателье по дизайну на Ковент-Гардене и наняла двух ассистентов. Ее капитал составлял десять миллионов фунтов стерлингов в год.

Вскоре Гарриет начала подумывать о Париже. С помощью Жанин она нашла в Пасси небольшой магазин с расположенной над ним квартирой. Ей всегда нравился Париж, и теперь она проводила там большую часть своей жизни.

Удача сопутствовала ей, доходы росли, одежда раскупалась не только молодежью, но и женщинами в расцвете лет. Все шло превосходно.

А вскоре к ней пришла и любовь.

Это случилось до смешного неожиданно - ведь она знала его очень давно.

- До чего же все забавно, - сказала она, глядя на него, - ведь я тебя так давно знаю!

Ее сердце трепетало, голова кружилась, внутри все горело от желания. Она смотрела на него, державшего ее за руку, и как бы вновь открывала его для себя. Вот он поднес ее руку к своей щеке и посмотрел на нее взглядом, полным любви и удивления.

- Действительно давно, - сказал он. - Всю жизнь. - Он улыбнулся, поцеловал ее ладонь, и по ее телу пробежал ток.

- Что о нас скажут? - спросила она, улыбаясь ему в ответ.

Он нежно погладил ее по щеке, отвел со лба волосы и ответил:

- Они скажут, что мы поступаем ужасно, что этого вообще не должно быть.

- И это действительно ужасно, - заметила она, потеревшись щекой о его руку. - Что будет, если о нас узнает отец? Мне даже страшно об этом подумать.

- Твой отец, - ответил он, - мыслит здраво.

- Что ты хочешь этим сказать? - спросила она, и он ответил:

- Только то, что сказал.

Она хотела потребовать дальнейших объяснений, но он отпустил ее руку и положил свою ей на колено. Она чувствовала, как его горячая ладонь гладит ей под столом ногу, поднимается все выше, лезет под юбку, щекочет ей живот. Забыв все на свете, она вскочила с места и, глядя ему в глаза, прошептала:

- Идем скорее. Я больше не могу.

И он, бросив на стол тысячефранковую купюру - в то время как по счету следовало уплатить всего лишь четыреста, - вскочил вслед за ней, взял ее за локоть и повел на улицу, где их ждала машина.

- В гостиницу, - бросил он шоферу и, заключив Гарриет в свои объятия, принялся целовать ее горячо и неистово.

Они вошли в гостиницу и поднялись к нему в номер. Он прямо втолкнул ее в комнату и, прислонившись к двери, жадно оглядел ее всю с ног до головы. Она, в свою очередь, сгорая от нетерпения, смотрела на него и понимала, что именно его она ждала все эти годы, именно его любила и страстно желала. И в то же время ее сердце исполнилось страха - а вдруг он не хочет ее, вдруг она не сумеет ему угодить.

- Мы ведем себя плохо, - сказал он, улыбаясь, - очень плохо.

И по его улыбке она понимала, что он совсем так не думает.

- Может, нам стоит остановиться? - продолжал он. - Почему из всех женщин я выбрал именно тебя? Мне не следует этого делать.

- Нет, следует, следует, - отвечала она, - и ты прекрасно это понимаешь.

Не спуская с него глаз, она стала быстро раздеваться.

- Да, но твой отец - мой лучший друг, - ответил он, развязывая галстук и снимая рубашку.

- Ну и что с того? - спросила она, снимая белье.

- Он будет в шоке, - ответил он, лаская ее грудь.

- Ты же сказал, что он здравомыслящий. - Она запустила руки ему в волосы и прижалась к нему всем телом.

- Какая у тебя красивая грудь, - сказал он, толкая ее на постель.

- Я знаю это, - ответила она.

Он ласкал и целовал ее, и его руки были повсюду: на ее груди, животе, ягодицах, и она отвечала ему тем же, лаская и исследуя каждый миллиметр его сильного тела.

- Господи, Гарриет, я больше не могу. - И он вошел в нее.

Она лежала, закрыв глаза, чувствуя, как в нее вливается горячая, липкая влага, как ее тело с восторгом принимает ее, наполняясь радостью и жизнью. Она испытала ни с чем не сравнимое удовольствие и восторг. Тишину разорвал крик, и Гарриет, к своему удивлению, поняла, что это она кричит; кричит от радости и переполняющего ее счастья.

Она медленно открыла глаза и увидела, что он внимательно смотрит на нее, смотрит с нежностью и любовью.

- Тебе было хорошо? - спросил он, и она ответила:

- Ты и сам это знаешь, Тео.

Все началось с обеда, с самого обыкновенного обеда. Он позвонил в ее магазин в Пасси и сказал, что ему одиноко в Париже, что он остановился в гостинице, что его дом еще не достроен, и попросил ее уделить ему один вечер. Она с радостью приняла его приглашение пообедать вместе, так как всегда любила его, даже боготворила; росла с мыслью о том, как хорошо быть женщиной, которую он любит, отлично понимая, что сама не принадлежит к этому типу женщин и что он никогда не полюбит ее. Она приняла его приглашение и попросила его заехать за ней в магазин.

Его «мерседес» подкатил к магазину, когда он уже был закрыт. Сквозь витрину она наблюдала, как он вылезает из машины и в сотый, а может, и в тысячный раз думала: до чего же, несмотря на возраст, он хорош, - ему тогда было за пятьдесят - с темной густой шевелюрой, с горящими, зовущими карими глазами, с постоянно загорелой кожей. Он был высоким и большим, даже тяжеловатым, но его никак нельзя было назвать толстым; и, конечно, он, как всегда, был тщательно одет, не так, как одеваются большинство молодящихся мужчин его возраста, а в добротный темный пиджак, модные серые брюки, тонкую батистовую рубашку с шелковым галстуком. Он наклонился поцеловать ее, и она почувствовала тонкий запах одеколона фирмы «Гермес», которым он всегда пользовался.

- Ты выглядишь усталой, - сказал он, - и сильно похудела. Тебя нужно подкормить.

- Не возражаю, - ответила она, заканчивая эскиз.

Он опустился на стул и молча смотрел, как она, дорисовав, написала письмо и отправила по факсу в свое ателье в Лондоне. Он терпеливо ждал, пока она несколько раз звонила, но вскоре не выдержал.

- Ты когда-нибудь остановишься? - спросил он.

- Нет, пока не закончу всю работу, - твердо заявила Гарриет.

- Похоже, ты ее никогда не закончишь. Можно я воспользуюсь твоим телефоном?

Теперь настала ее очередь ждать. Он позвонил в Лондон, Нью-Йорк и Сидней, а она со всевозрастающим раздражением наблюдала, как он долго разговаривает, подсчитывая в уме, во что обойдутся ей его переговоры.

- Тео, ради Бога, остановись! - не выдержала она, наконец.

- Я все оплачу, - сказал он, улыбаясь, и выписал ей чек на триста франков.

- Это слишком много, - сказала она, но он приказал ей заткнуться, взял под руку и повел к двери.

Они обедали в ее любимом ресторане, расположенном за углом, неподалеку от магазина, и славившемся своей французской кухней. Там было очень чисто, на всех столах стояли корзинки с хлебом и высокие кувшины с вином и водой. Закуску подали очень быстро: она взяла себе грибы по-гречески, он - салат из козьего сыра. В ожидании второго они разговорились и за разговорами выпили целый кувшин вина. Пришлось заказать второй.

- Может, что-нибудь покрепче? - спросил он.

- Нет, Тео, не стоит, - ответила она.

Он был в подавленном состоянии - его четвертый развод сильно отразился на нем, - скучал, с головой ушел в работу и собирался купить в Австралии компанию по продаже недвижимости.

Гарриет слушала его сначала рассеянно, затем с растущим интересом и ловила себя на мысли, что этот полный энергии и жизненных сил человек, большой любитель женщин, на самом деле очень одинок.

- А как твои дела? - спросил он, отрезая ей кусок жареного барашка, заказанного им на второе. - Что творится в твоей империи моды, куда меня не пустили?

И она ответила, что все прекрасно, хотя ее одна за другой преследовали неудачи, и последней каплей в море было то, что она опаздывала с коллекцией трикотажа, которую готовила к весне, так как пряжа, доставленная из Гонконга, была низкого качества, и ей пришлось отослать ее обратно. Время шло, а у нее еще ничего не готово, и она знала, что ее могут опередить конкуренты, а это означало потерять покупателей.

- Ты знаешь, - добавила она, - приходится бороться за место под солнцем. Но в такой борьбе только закаляешься, и это мне нравится.

- Ты совершенно права, - ответил он, накладывая себе шпината. - Господи, Гарриет, я просто горжусь тобой. Ты… как это там выражается Манго? Ах да - звезда! Ты настоящая звезда. Умная, храбрая и с сильным характером. Как бы мне хотелось, чтобы ты была моей дочерью!

Гарриет, довольная похвалой, покраснела и отложила вилку.

- Господи, Тео, - сказала она, - мне приятно это слышать. Барашек был очень вкусный, жаль, что я так быстро все съела.

- Съешь кусочек моего, - сказал он, поднося к ее рту свою вилку с аппетитным кусочком мяса.

Она открыла рот и посмотрела на него. Их глаза встретились, и она прочитала в них нежность, удивление и страсть. Глаза влекли ее, заглядывали в душу, и она почувствовала сильное волнение. «Господи, - подумала она, - это же Тео, лучший друг отца, уже пожилой человек, которого я знаю всю свою жизнь». Но глаза влекли ее, и вдруг ей стало казаться, что перед нею незнакомец, красивый и очень чувственный, что он совсем не стар и что ее влечет к нему. Она опустила глаза, а когда снова подняла их, то увидела, что он все еще изучающе смотрит на нее.

- Гарриет? - сказал он полувопросительно, полуутвердительно.

- Что Гарриет? - спросила она почти грубо, но он не ответил и жестом подозвал официанта.

- У вас есть шампанское? - спросил он.

- Тео! - Она укоризненно покачала головой. - Что ты надумал? Мы уже поели.

- А почему бы и нет? Шампанское можно пить в любое время. Кроме того, нам есть что отпраздновать, не так ли?

- Что именно?

- Мы лучше узнали друг друга, и это после стольких-то лет. О чем мы теперь поговорим?

- О Манго, - выпалила она в надежде, что он осознает, что годится ей в отцы.

- Если хочешь. Так что ты хочешь узнать о Манго?

- Ну… - начала она смущенно, чувствуя, как у нее портится настроение. - Я просто подумала…

- Я знаю, о чем ты подумала, дорогая. Ты просто хотела напомнить мне, что мой сын твой сверстник. Я правильно тебя понял?

- Конечно, нет, - ответила она, испытывая удовольствие от того, что он назвал ее «дорогая». - Ты говоришь глупости.

- Ну, хорошо, давай поговорим о Манго. Он тебе нравится?

- Конечно. Он очень симпатичный.

- Ты никогда не была влюблена в него?

- Никогда. Я никогда не была влюблена ни в кого из них, - ответила она, чувствуя, как шампанское веселит кровь.

- Кто это они?

- Я имею в виду всю троицу: Манго, Руфуса и Оливера. Они похожи, как братья.

- А мы с твоим отцом мечтали, что вы с Манго полюбите друг друга. Теперь я вижу, что мы ошибались. Похоже, что тебе вообще не нравятся молодые люди.

- Да, не нравятся, - ответила она. - Я люблю мужчин постарше себя и умудренных жизнью.

- Как Билл Брайен?

- Да, - ответила она, тяжело вздохнув. - Так папа все рассказал тебе? Все без утайки?

- Да, и мне было очень тебя жалко. Но ведь без него тебе сейчас лучше, Гарриет, не так ли?

- О Господи! - воскликнула она раздраженно. - Даже не начинай…

- Что не начинать?

- Говорить мне, что он плохой, что любит молоденьких девушек, что играет в карты и что не достоин меня.

- Я и не думал этого говорить. Конечно, он все это делает, но я и сам такой: играю в карты, люблю молоденьких девушек и все такое прочее. Почему я должен критиковать его? Хотя следует заметить, что он действительно плейбой и бездельник и не достоин тебя. Тебе, с твоим характером, нужен совсем другой человек.

- Как вы все не можете меня понять, - сказала она, злясь, что Тео осмелился напомнить ей о Билле Брайене, богатом бездельнике, любителе секса и сладкой жизни, с которым год назад у нее был роман.

Тогда она была готова умереть за него, бросить все и всех, помани он ее хоть пальцем. Но все кончилось весьма плачевно для нее, так как Билл совсем не любил ее, а просто поиграл и бросил. Вспоминая его, она внезапно поняла: Тео совершенно прав и, попроси ее Билл выйти за него замуж, что было совершенно немыслимо, она совершила бы ужасную ошибку, став его женой. Он искалечил бы ей всю жизнь, пытаясь перекроить ее по своему образу и подобию.

- Так ты считаешь, что из этого не вышло бы ничего хорошего? - спросила она.

- Да, я так считаю. Они помолчали.

- Мне следовало поговорить с тобой об этом раньше, - сказала она.

- Ты бы все равно не стала меня слушать, - ответил он, - и попросила бы не совать нос не в свои дела.

- Вполне возможно. Мне кажется, что ты хорошо понимаешь меня. Я этого раньше не знала.

- Я всегда хорошо понимал тебя.

- Больше, чем Крессиду?

- В Крессиде нечего понимать. Она милая, хорошо воспитанная девушка.

- Твоя любимица?

- Почему ты так решила?

- Ты всегда был больше привязан к ней.

- А что мне оставалось делать, если ты всегда путешествовала с Мерлином?

- Ты старый лгун, правда, очень симпатичный.

- Хотелось бы мне, чтобы ты так думала.

- Вот я и думаю.

- Неправда.

- Правда, Тео, - ответила она, стараясь свести все в шутку. - И потом, какое это имеет значение?

- Большое, - ответил он серьезно, - потому что ты мне очень нравишься. Ты чудесная женщина!

- Тео, прошу тебя, - сказала она, чувствуя себя неловко.

- Почему я не должен этого говорить, почему?

- Ты сам прекрасно знаешь почему.

- Но это же глупо, - ответил он. - Ну что, пойдем? Она попросила официанта принести счет.

- Что ты делаешь? - спросил он.

- Прошу счет.

- Для чего?

- Чтобы оплатить его.

- Ради Бога, Гарриет. - Стакан в его руке задрожал.

- Тео, что с тобой? Почему ты сердишься?

- Потому что ты обижаешь меня. Я что, по-твоему, дурак? Думаешь, не понимаю, к чему ты клонишь?

- Тео, - сказала она, беря его за руку, - я совсем не думаю, что ты дурак. Просто я хочу ни от кого не зависеть. Я сама была потрясена, сделав для себя это открытие.

- Когда?

- Совсем недавно. Когда мы ели, я вдруг поняла…

- Что?

- Я поняла, что может случиться, если я… если я позволю себе…

- А ты этого не хочешь?

- Тео, как я могу… Ведь ты…

- Гожусь тебе в отцы? Или слишком стар для тебя?

- Нет, совсем не стар, но, по сути дела, ты мне как отец. Ты же учил меня ходить, говорить, считал мои зубы…

- Видел, как росла твоя грудь, - перебил он ее.

- Что?! - Она покраснела и рассмеялась. - Тео, ты просто старая скотина!

- Мне стыдно признаться в этом, но я видел. Я уезжал на полгода, а ты тогда была еще совсем маленькой неловкой девчушкой. Ты была такой неловкой, Гарриет… Так вот, когда я вернулся, то приехал к вам и пошел в сад искать твоих родителей. Ты в одних трусиках стояла на краю бассейна, и я увидел твои маленькие крепкие груди с розовыми сосочками, одна немного больше другой. Видишь, как хорошо я все помню. Ты не заметила меня и продолжала стоять, а я наблюдал за тобой. Потом - ты нырнула, а я продолжал стоять и думал: «Боже, как она выросла. Она уже становится девушкой». Тут появилась твоя мать, и я ушел. Эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. С тех пор я…

- Не надо мне ничего рассказывать, - сказала она, чувствуя себя не в своей тарелке, - и так все ясно. С тех пор ты пытаешься снова застать меня у бассейна в одних трусиках.

- Желательно без них и необязательно у бассейна. О черт…

- Что такое?

- Все то же самое. Стоит мне вспомнить тебя, как…

- О, Тео, - воскликнула она, чувствуя, как желание охватывает ее, - если бы только…

- Что только?

- Если бы я знала об этом раньше.

- И что бы тогда было?

- Я бы легла с тобой в постель, - ответила она, набравшись мужества.

- О Боже! Посмотри мне в глаза, Гарриет.

Она посмотрела и пропала, а ведь она знала его так давно. Ну разве это не смешно…

Это был перст судьбы, и здесь уж ничего не поделаешь. Наверняка Джеймс будет вне себя от ярости, у Мэгги случится истерика, вся молодежь придет в ужас.

- Если Манго узнает, он линчует меня, - сказал как-то Тео, когда после ночи страстной любви они лежали в объятиях друг друга.

- Они нас обоих линчуют.

- Для нас это имеет значение?

- Не думаю.

Заниматься с ним любовью было сплошное удовольствие. Он был страстным и прекрасным в своей любви. В нем говорила сама природа, дикая, необузданная, самобытная, щедрая. Он водил ее в оперу в Сан-Франциско и Сиднее, на балет в Нью-Йорке, и они даже занимались любовью в его ложе Королевского оперного театра, когда там давали «Саломею». «Послушай, - сказал он, когда занавес опустился и раздался гром аплодисментов, - мне кажется, что весь зал наблюдал за нами».

Она летала с ним на скачки в Сидней и наслаждалась его радостными криками, когда лошади, на которых он ставил, приходили первыми, и утешала его, когда они проигрывали. Он часто читал ей в постели, обычно, поэзию, но временами что-нибудь из Хемингуэя, Тома Вульфа или Дилана Томаса. В это время он нежно обнимал ее, и она с наслаждением слушала его мелодичный голос. Страсть приходила внезапно, книга летела на пол или терялась в постели. «Интересно, на скольких экземплярах книги «По ком звонит колокол» мы занимались любовью? - сказал он как-то. - Папа Хэм был бы доволен, узнай он об этом».

Им редко удавалось встретиться в Лондоне, и она летала к нему в самые отдаленные уголки земного шара, делая огромные изнурительные перелеты с одного континента на другой, чтобы провести с ним хотя бы двое суток. Она снова и снова с удивлением открывала для себя, что, несмотря на всю свою самоуверенность, кипучую энергию и напористость, в глубине души он был очень уязвимым человеком, а порою даже беззащитным, что он нуждался в ласке и заботе, и сам должен был раздавать их кому-то. Он так заботился о ней, как никто и никогда в ее жизни. «Я хочу баловать тебя, - сказал он во время одной из их редких встреч в Лондоне. - Ты нуждаешься в ласке и заслуживаешь, чтобы тебя баловали».

И его забота была ей приятна. Она ему безгранично верила, рассказывала все без утайки, делилась с ним всеми своими радостями и печалями. Она рассказала ему о своем детстве, о ревности к отцу из-за Крессиды и своих обидах на сестру. Она даже рассказала ему о своем щенке, о котором и сейчас, спустя столько лет, она вспоминала со слезами на глазах.

- У меня тоже когда-то был щенок, - сказал он, вытирая ей слезы, - но мой отец выбросил его, пока я был в школе. Я тогда чуть не покончил с собой.

Она не могла им насытиться и подчинила ему всю свою жизнь. Она забросила работу, друзей, махнула рукой на свою внешность. Всегда внимательная к своему виду и одежде, она перестала ходить по магазинам, посещать парикмахерскую. Друзья заметили происшедшую в ней перемену и забросали вопросами, намекая на таинственного любовника, но она лишь улыбалась в ответ, с ужасом думая, что будет, когда кто-нибудь откроет ее тайну. Она так завладела Тео, что он, по его словам, тоже забросил все свои дела.

- Я люблю тебя, - признался он как-то вечером, когда они, взявшись за руки, наблюдали, как солнце садится в Мексиканский залив. - Я люблю тебя так, как никого не любил со дня смерти Дидре. Ты заполнила все мое существо, Гарриет. Я сам себя не узнаю.

- И я живу только тобой, и это навсегда.

Но случилось иначе. Они начали ссориться, недовольные собой и друг другом. Они скучали, когда не виделись, но стоило им встретиться, как ссоры начинались снова.

Он ревновал ее к настоящему, к ее молодости и к ее друзьям. Она ревновала его к прошлому, к его многочисленным женам и связям.

- Как же я могу не ревновать, зная твое прошлое, твои многочисленные увлечения? - выкрикивала она, плача, когда он долгое время отсутствовал, или не звонил, или не был в том месте, где обещал быть.

- Господи, Гарриет, я же люблю тебя. Мне даже и в голову не приходило изменять тебе.

Или:

- Ради всего святого, перестань ревновать. Это я ревную тебя. Ты молода, красива, мне так и чудится, что ты занимаешься любовью с каким-нибудь юным шалопаем.

И она кричала в ответ:

- Но, Тео, как я могу с кем-то спать, если я люблю только тебя!

Они мирились, решали, что в самое ближайшее время расскажут всем о своей любви, но шли дни, а они все откладывали, боясь показаться смешными, навлечь на себя гнев близких людей, и все оставалось по-прежнему. Страх всегда пересиливал любовь.

- Ну хорошо, - сказал он как-то вечером, когда, вернувшись в его квартиру, они снова ругались, после того как не нашли в себе мужества рассказать обо всем Манго, Крессиде, Джеймсу и Мэгги за обедом в доме Форрестов. - Ну, хорошо, я трус и слабак, пусть так, но ведь и ты хороша, Гарриет! Ты вела себя не лучше. Так что мы оба виноваты.

- Да, я знаю, знаю, - сказала она, рыдая. - Не понимаю, почему мне так трудно это сделать. Мне очень жаль, но я не могу пересилить себя.

- Ну, вот видишь, - сказал он, вытирая ладонью ее слезы. - В этом есть что-то позорное, какое-то кровосмешение.

- Да, - согласилась она, - это ужасно.

- Все дело в том, что мы все время думаем об этом. Нам надо постараться не думать. Что позорного в том, что я люблю тебя, а я люблю тебя очень сильно.

- Я тоже тебя очень люблю.

- Возможно, нам стоит пожениться, - внезапно предложил он, и она посмотрела на него полными ужаса глазами.

- Вот это действительно будет ужасно, - сказала она.

- Мне никто никогда не отказывал, - сказал он, стараясь свести все к шутке, - ты первая. - Он с улыбкой взглянул на нее и внезапно понял, что она говорит серьезно. - Почему? - спросил он. - Что же тут ужасного?

- Мне противно быть пятой миссис Баган, - сказала она с отвращением.

- Но, ради Бога, почему?

- Потому что я… я вообще не хочу быть чьей-либо женой, а уж тем более твоей.

- Что за глупости ты говоришь?

- Я говорю правду.

- Мне казалось, что ты любишь меня.

- Я люблю тебя, но не хочу быть твоей женой.

- Но, черт возьми, почему?

- Потому что это абсурдно. В этом есть что-то неприличное.

- Ну ты даешь, - сказал он и ушел, хлопнув дверью. Он долгое время не появлялся и не звонил ей.

Она отлично понимала, что оскорбила его, но ничего не могла с собой поделать. Быть женой Тео казалось ей менее достойным, чем быть просто его любовницей. Когда она, наконец, дозвонилась до него и он согласился ее выслушать, она сообщила ему, что по-прежнему любит его и готова жить с ним.

- Но, Тео, - сказала она, - ты так обесценил брак, что быть твоей женой я считаю для себя позором. Давай будем жить как две независимые личности.

- Покорно благодарю, - ответил он и повесил трубку.

Их еще долго тянуло друг к другу, и временами они встречались, но каждая встреча заканчивалась новой ссорой. Задетый за живое отказом Гарриет выйти за него замуж, Тео снова и снова с непостижимым упорством предлагал ей стать его женой, и вскоре это превратилось у него в навязчивую идею. Она, в свою очередь, предлагала ему просто жить вместе, но он не хотел даже слушать об этом.

- Если перспектива стать моей женой тебе так противна, - говорил он, - то, значит, тебе противен и я сам.

И сколько она ни пыталась разубедить его в этом, он стоял на своем.

Их отношения, сейчас такие хрупкие и болезненные, зашли в тупик, и они решили расстаться, как ни трудно им это было. Для них разрыв и горе, причиненное им, были лучшим выходом из положения, чем страх показаться смешными.

- Это ужасно, ужасно, - рыдая, повторяла Гарриет, - я не вынесу этого.

И он:

- То же самое ты мне говорила, когда я впервые признался тебе в любви.

- Да, да, я помню, - отвечала она между всхлипами. - Ничего хорошего из нашей любви не вышло.

- Да, ничего, - отвечал он.

Прошло много времени, прежде чем Гарриет начала понемногу успокаиваться, и вдруг, как гром среди ясного неба: Тео собирается жениться на Саше. Потрясение было ужасным: она перестала спать, осунулась и похудела. Она боялась встречи с ним. Когда они впервые встретились после долгой разлуки, она думала, что умрет.

- Теперь я понимаю, - сказала она Тилли, которая одна знала о ее любви, - как люди доходят до убийства. Если бы мне представилась возможность, я бы убила сначала его, а затем и ее.

Тилли попыталась напомнить ей, что она сама во всем виновата, отказавшись выйти за Тео замуж.

- Я знаю, знаю, - отвечала Гарриет, - но он мог бы не жениться на этой пустышке, ведь прошло даже меньше года.

- Может, он еще в большем отчаянии, чем ты, - заметила Тилли. - Кстати, о пустышке, а как в таком случае называют мужчину?

- Пустыш, - ответила Гарриет и разразилась громким хохотом, перешедшим в истерику. Но слова Тилли все-таки подействовали на нее успокаивающе…

Она решила поискать отца и Сюзи и угостить их чаем, которого они так жаждали. Наверняка они где-то у дома. Поставив на поднос две кружки с чаем, она вышла во двор через задний ход, но их там не было. Не было их и в саду, и на теннисном корте. Значит, они пошли к мостику, который был излюбленным местом не только одной Крессиды. Она толкнула маленькую калитку и вышла в поле. Мысли о Тео и Крессиде, о работе настолько завладели ею, что она забыла, куда и зачем идет. Незаметно для себя она оказалась у моста. И вдруг заметила их, сидящих на скамейке, тесно прижавшихся друг к другу, голова Сюзи на плече отца, руки сцеплены, глаза смотрят вдаль - так могут сидеть только очень близкие люди. Здесь не могло быть никакой ошибки - поза говорила сама за себя. Так могут сидеть женатые люди, хотя она никогда не видела, чтобы ее родители когда-нибудь сидели вот так. Не сидела так и сама Сюзи со своим мужем Алистером - так, легкое объятие, не более. Они, должно быть, почувствовали ее присутствие, потому что оба сразу повернули головы и посмотрели на нее.

На лице Сюзи было написано удивление, смешанное со страхом, и Гарриет вспомнила слова Тео, сказанные им в первый вечер в ресторане: «Твой отец здравомыслящий человек», и слова Сюзи: «Я хорошо умею хранить секреты» - и с внезапным озарением она вспомнила, что часто ловила счастливые взгляды, которыми они обменивались друг с другом; поняла она и странное поведение своей матери, и постоянное внимание к ней со стороны отца. Все это моментально пронеслось у нее в голове, и многое встало на свои места.

- Гарриет, я думаю, нам надо поговорить, - услышала она голос отца.

- Нет, - ответила она резко, - я так не считаю. У меня для этого просто нет времени. Я принесла вам чай. К сожалению, он уже остыл.

Она поставила поднос на траву и, повернувшись, быстро зашагала к дому, удивляясь, почему ее так больно поразило открытие, что у ее отца есть любовница, пусть это даже и лучшая подруга ее матери; почему она, взрослая, опытная женщина так переживает из-за этого? Ответ пришел сам собой и был чрезвычайно прост: через все свое детство она пронесла уверенность в том, что ее родители любят друг друга, преданы друг другу, и вдруг такое внезапное открытие. Но даже не в этом главное - главное в том, что Тео был в курсе всех их дел и ни словом не обмолвился ей об этом.

Казалось, белый свет померк, в кухне было сумеречно. Наверное, уже темнеет. Она посмотрела на часы, но было еще очень рано. И вдруг она поняла, что это слезы застилают ей глаза. Она со злостью вытерла их, налила себе чаю и села за стол, раздумывая, как ей жить дальше. Взгляд ее упал на белый конверт, прислоненный к тостеру. Она вгляделась в него и узнала аккуратный почерк Крессиды: « Форрестам. Срочно ».

Она осторожно взяла конверт, как будто это было раскаленное железо, повертела его в руках, боясь распечатать. Потом встала, подошла к двери и выглянула наружу.

- Кресс, ты здесь?

Ответа не последовало, да она и не ожидала его услышать. Вернувшись на кухню, она села за стол и с величайшей осторожностью вскрыла конверт. Из него выпал кусочек бумаги. Она подняла его и прочитала:

«Мамочка, папочка и Гарриет! Простите меня, если можете. Поверьте, что у меня не было выбора. Я в полной безопасности. Позвоню, когда смогу.

С любовью, Крессида».

Глава 14

Джеймс. Пять часов вечера

- Папа, почему ты разговариваешь со мной таким тоном? - разозлилась Гарриет. - Я же сказала тебе, что этого проклятого письма здесь раньше не было.

Она прекрасно понимала, что отец злится вовсе не из-за письма, а из-за того, что она застала его с Сюзи, но все равно ей было обидно.

- Гарриет, успокойся.

- Прости, - ответила она с таким видом, что было ясно: она не простит его никогда. - Ты себе представить не можешь, как ужасно я себя чувствовала. Словно я увидела привидение.

- Я понимаю.

Джеймс тяжело вздохнул. Он чувствовал себя совершенно разбитым, лишенным способности сочувствовать чужому горю, даже горю Сюзи. Он так устал от всех. Ему хотелось поскорее уйти и заняться каким-нибудь простым, хорошо знакомым ему делом, как, например, поиграть в теннис, покататься на лодке или уж в крайнем случае принять ребенка у какой-нибудь разумной женщины, которая легко рожает и не требует к себе особого внимания. И еще бы хорошо, чтобы рядом стояла медицинская сестра и восхищалась его умелыми действиями. Мысль была настолько смешной, что он невольно улыбнулся.

- Я рада, что ты находишь все смешным, - с раздражением сказала Гарриет.

- Дорогая, я не считаю это смешным. Просто я улыбнулся своим мыслям.

- Не понимаю, как ты можешь улыбаться в такое время. - Сюзи считает, что мы должны сообщить полиции о паспорте. Я думаю, что она права.

- Не понимаю зачем.

- Потому что если Крессида получила дубликат паспорта, то могла улететь и за границу. Это же яснее ясного.

- Да, да, ты совершенно права, - сказал Джеймс. - Он выглядел совершенно потерянным. - Я обязательно позвоню им немного позже. Давайте сначала разберемся с письмом.

- Совершенно очевидно, - бодро начала Сюзи, - что кто-то подложил его. Не могло же оно появиться само. Кто-то вошел в дом и положил его на стол. На нем есть дата, Гарриет?

- Нет, но я поняла, что оно написано сегодня.

- Но ведь не исключено, что и вчера?

- Я просто не могу в это поверить, - сказал Джеймс. - Не могла же она все заранее спланировать? Это было бы просто жестоко.

- А я считаю, что могла, - твердо сказала Гарриет. - Она взяла с собой свое свадебное платье, получила новый паспорт. Все было хорошо организовано.

- Возможно, возможно, - ответил Джеймс. - Просто мне невыносима сама мысль, что она могла все спланировать. Потом я вспомнил слова Оливера, которые сейчас мне кажутся странными.

- А что он сказал? - спросила Гарриет почти грубо. - И почему ты нам ничего не рассказал?

- Откровенно говоря, я просто не придал этому значения. Кажется, он сказал: «Не могла же она в самом деле убежать», - или что-то в этом роде.

- Джеймс, почему же ты не придал этому значения? - с удивлением спросила Сюзи. - Почему ты не рассказал нам? Если Оливер знает…

- Сюзи, Оливер ничего не знает. Ты думаешь, я не рассказал бы вам, знай он что-нибудь? Просто он сказал мне, что дня три или четыре назад она очень нервничала и говорила, что ей хочется убежать куда глаза глядят. Просто она была очень напугана. Это все, что он сказал. Не думаю, что найдется много невест, которые хотят убежать накануне своей свадьбы.

Джеймс надеялся, что его слова прозвучали убедительно. Он и сам сейчас не понимал, почему не расспросил Оливера поподробнее, хотя, тот, кажется, был не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы.

- Мне почему-то кажется, - сказала Сюзи, поднимая голову от письма, - что она действовала под нажимом. Кто-то заставил ее убежать.

- Значит, она все-таки убежала! - возмутилась Гарриет. - Чудесно! Она верна себе в своих поступках.

- Дорогая, почему ты говоришь о ней так враждебно? Ты раньше никогда не отзывалась так о Крессиде.

- Раньше я все держала в себе. Да к тому же мне раньше не давали возможности высказаться. Меня просто отсылали из комнаты, а потом и вообще отправили в школу. - Она говорила тоном маленькой обиженной девочки, да и вид у нее был такой же: бледная, с испуганными, полными отчаяния глазами.

- Гарриет, как ты можешь такое говорить?

- Сейчас это не имеет никакого значения. - Она вяло махнула рукой. - Эти разговоры нас никуда не приведут. Мне надо выпить.

- Не рано ли для выпивки? - спросил Джеймс, посмотрев на часы. - Сейчас только начало шестого. Господи, Крессида отсутствует уже целых двенадцать часов!

- Плевать, что рано! - ответила Гарриет. - Если сам не пьешь, то не запрещай этого другим. - Она направилась к холодильнику. - Сюзи, выпьешь вина?

- Пожалуй, выпью, - ответила Сюзи.

Гарриет налила два стакана вина и протянула один Сюзи. Они стояли, потягивая вино, и чувствовали себя неловко.

- Чудесное вино! - сказала Сюзи.

- Ты находишь? - спросила Гарриет. - Мне тоже оно кажется вкусным и немного терпким.

Джеймс посмотрел на их смущенные лица и невольно рассмеялся.

- Тебе все кажется смешным! - с раздражением заметила Гарриет.

- Ну разве это не смешно? Исчезнувшая невеста, банкет на триста человек, который пришлось отменить, увядшие цветы, полиция, поднятая на ноги, письмо, появившееся неизвестно откуда, а вы стоите и обсуждаете достоинства калифорнийского вина!

- Можем пообсуждать что-нибудь другое, - сказала Гарриет.

- Послушай, Гарриет, - начала Сюзи, - мне бы хотелось… ну… ты видела меня с твоим отцом… это совсем не то, что ты думаешь.

- Сюзи, пожалуйста, я не такая уж глупая. Я все прекрасно понимаю. Давай не будем говорить на эту тему. Нам нужно решить, что делать с запиской. Мы будем звонить в полицию? Или, может, сами выясним, кто принес это письмо? Не можем же мы сидеть сложа руки и пить вино.

- Это была твоя идея - выпить, - заметил Джеймс.

- Ради Бога, папа, давай не…

В это время открылась дверь, и в комнату вошла Мэгги. Она была очень бледной, с растрепанными волосами, но на ее лице сияла улыбка.

- Я только что проснулась, - сказала она, - и чувствую себя гораздо лучше. Есть какие-нибудь новости?

Гарриет и Сюзи молча посмотрели на Джеймса.

- Что? Что случилось? - встревоженно спросила Мэгги.

- Ничего особенного, - ответил он. - Его первым порывом было спрятать письмо. Он боялся, что у Мэгги снова начнется истерика.

- Кое-что случилось, - сказала Гарриет, презрительно глядя на отца. - Мама, мы получили письмо… От Крессиды. Вот оно.

Мэгги тяжело опустилась на стул и взяла в руки письмо. Она несколько раз прочитала его и спросила, где оно лежало.

- На кухонном столе. Оно появилось совсем недавно.

- Не могло же оно появиться само по себе! Должно быть, его принесла сама Крессида. Вы искали ее?

- Конечно искали, Мэгги, - ответил Джеймс, удивляясь, как это не пришло им в голову, - но ее нигде нет. Здесь вообще никого не было.

- Как это не было? А Жанин? Где она сейчас? Может, она видела Крессиду?

- Она устала и спит, - ответила Гарриет.

- Устала?! - воскликнула Мэгги. - От чего она могла устать? Она вообще ничего не делала.

- Мэгги, конечно же, она устала. Она только вчера прилетела из Парижа, волновалась вместе с нами, и вообще она уже женщина в возрасте.

- Ну хорошо, хорошо, - сказала Мэгги, - но нам нужно разбудить ее и спросить о Крессиде. Может, она что-то видела или слышала.

- Мэгги, я думаю… - начал Джеймс.

- Джеми, мне неинтересно, что ты думаешь, - перебила его Мэгги. - Гарриет, пойди и разбуди Жанин. Кто еще есть в доме?

- Никого. Все уже уехали. Не видно ни одной машины.

- Что ты там мямлишь, Джеймс? Сюзи, дай мне стакан вина. Алистер здесь?

- Нет, он уехал в Лондон, - ответила Сюзи.

- Все понятно, - сказала Мэгги.

Джеймс бросил на жену встревоженный взгляд, но лицо Мэгги было непроницаемым.

Вернулась Гарриет и села возле матери, демонстрируя свое презрение Джеймсу.

- Жанин сейчас умоется и придет, - сказала она, - но она ничего не слышала.

- Мы должны оставить ее в покое, - сказал Джеймс, злясь на дочь за ее поведение.

- Это единственное, на что вы способны, - сказала Мэгги. - Вас ничто не волнует. Вам ни до чего нет дела, и в первую очередь тебе, Джеймс. Нет человека - нет проблем.

Джеймс почувствовал знакомый страх и вместе с ним некоторую надежду. Вот сейчас она что-то скажет, выведет их с Сюзи на чистую воду. Всю свою жизнь он только и делал, что ждал этого, но она молчала. И вот она сидит, как большая жирная кошка, и играет с ним, как с мышью, и, как всегда, заставляет его трепетать. Сколько раз ему хотелось выплеснуть ей все в лицо, заставить ее говорить, но он никогда не решался и, наверное, никогда не решится. Он предпочитает думать, что так ему будет легче, что он не может оскорбить Мэгги признанием, что пусть все идет, как и шло.

У Джеймса был просто талант обманывать самого себя, но сейчас дело зашло слишком далеко. Они с Мэгги всю жизнь играли в молчанку, хотя оба отлично понимали, что происходит. Джеймс всегда панически боялся скандалов, развода. Ситуация была, конечно, не из лучших. Он был бы гораздо счастливее, если бы женился на Сюзи, но он упустил эту возможность еще тридцать лет назад, хотя потом все вышло не так уж и плохо. Он виделся с Сюзи всегда, когда хотел, у него была свобода, деньги - правда, только его зарплата, на которую не прокормишь сразу две семьи. Господи, ну почему он дал обещание Сюзи? Как теперь выпутаться из этого? Придется придумать какой-нибудь хитрый ход. У него нет ни малейшего намерения создавать с ней семью, это было бы непростительной глупостью, сплошным кошмаром. Но она не должна знать об этом, иначе она просто сойдет с ума, и это еще больше обострит ее болезнь. Возможно, когда они будут четко знать, что ее могут вылечить, когда она будет чувствовать себя лучше, он осторожно скажет ей, что ее идея жить вместе не принесет их семьям ничего хорошего. А вдруг она… Господи, как он может так думать? Ведь он так любит ее и любил все жизнь. Но что будет с ним? Он никогда не сможет бросить Мэгги. Мысль о смерти Сюзи постепенно перестала казаться ему такой уж ужасной. Он посмотрел на нее, такую спокойную, такую мужественную. Она всегда была сильной женщиной. Сейчас ей понадобится все ее мужество. Он не должен полностью исключить ее из своей жизни. Он постарается сделать все, чтобы помочь ей.

Он посмотрел на Мэгги, чувствуя ее враждебность к нему. Что она еще выкинет? Но она внезапно улыбнулась и сказала:

- Прости меня, Джеймс. Я не хотела тебя обидеть. А вот и Жанин. Проходи, дорогая. Хочешь стаканчик вина?

Четверть часа они перечитывали письмо, спорили, как оно могло попасть на кухню, высказывали разные догадки: принес почтальон, разносчик газет, просто прохожий; затем еще долго решали, звонить ли в полицию, рассказать ли о письме Бергинам; все вместе дружно прислушивались к шорохам в саду, к гудкам автомобилей, к шагам прохожих.

- Я думаю, что все же надо позвонить в полицию, - сказал наконец Джеймс. - Как-никак, а письмо - ключ к разгадке. Пойду позвоню и скажу им. Господи, Мерлин, где ты был все это время?

В кухню быстрой легкой походкой вошел улыбающийся Мерлин. Он сменил свой утренний плащ на длинный белый кардиган и рубашку-сафари, заправленную в шорты.

- Решил немного погулять. Не могу сидеть без дела. Гарриет, дай мне чего-нибудь выпить. Не очень крепкого. Лучше пива. Эта чудесная девушка Тилли дала мне в машине пива. Теперь я только о нем и думаю. Вы нашли письмо? Это я положил его. Думал, вы его сразу увидите.

- Мерлин, так это ты положил письмо в кухне на стол? - с удивлением спросила Гарриет. Она нахмурила брови, готовая взорваться.

- Я не застал никого из вас, но решил, что вы скоро вернетесь.

- Мерлин, это письмо от Крессиды!

- Я так и понял. Я хорошо знаю ее почерк. Он у нее лучше, чем у тебя, Гарриет.

- И ты просто оставил его на столе? Мерлин, как ты мог?

- Гарриет, успокойся, - сказал Джеймс. - Мерлин, где ты его нашел? Кто-нибудь его тебе дал?

- Никто мне его не давал. Я сам его нашел.

- Где? Где оно было?

- В туалете, - сказал он таким тоном, как будто это было самым подходящим местом для письма. - Валялось на полу, за бачком. Я увидел его, когда стал поднимать свой компас. Не знаю, почему я взял его с собой. Очевидно, по привычке.

- Хорошо, хорошо, Мерлин, но в каком туалете?

- В том, что внизу. А какое это имеет значение? Наверное, глупая девчонка обронила его там. Забудем о нем. Хорошее пиво, Джеми. Должно быть, дорого стоит?

- Дороговато, - ответил Джеймс.

- В следующий раз, когда пойдешь покупать пиво, возьми меня с собой. Я им собью цену. А сейчас…

- Мерлин, - сказала Мэгги дрожащим голосом. - У нас есть дела и поважнее, чем цены на пиво.

- Прошу прощения, - весело сказал Мерлин. - Что, есть какие-то новости?

- Боюсь, что нет, - ответил Джеймс. - Мы сейчас здесь спорили, стоит ли нести письмо в полицию. Мы думали, что его только что прислали.

- Должно быть, оно валялось там целый день. Она потеряла его, когда убегала. Мне кажется все это странным.

- Я же говорила вам, что ей было плохо, - сказала Жанин. - Я слышала, как ее тошнило. Бедная девочка!

- Вас тоже втянули в эту историю? - спросил Мерлин. - Просто все с ума посходили. Я думаю, она положила его на бачок, когда…

- Возможно, - поспешно перебила его Гарриет.

Они все старались не думать о причине, которая заставила Крессиду сбежать, оставив письмо. «Бедная девочка, - думал Джеймс, - измученная, запуганная. Она, должно быть, услышала на лестнице чьи-то шаги и убежала, забыв о письме». Он тяжело вздохнул.

- Бедное дитя, - сказал он вслух. - Бедное маленькое дитя!

- Я все еще думаю, - сказала Сюзи, - что она была сильно возбуждена. Что-то напугало ее, и она убежала. Кто-нибудь звонил ей на квартиру?

- Мы звоним туда каждый час, но никто не отвечает, - сказала Мэгги.

- Мне кажется, кто-то должен подняться к ней. Руфус или Манго. Странно, что до сих пор никто этого не сделал. Никто из нас там никогда не был, и еще неизвестно, что нас там ожидает. Я знаю, что ни у кого нет ключа, но все-таки… Жаль, что у нее не было соседки. Как бы она помогла нам сейчас. Я всегда ей говорила, что она не должна жить одна, и вот теперь…

- Не думаю, что Крессиде надо было иметь соседку только потому, что та могла бы нам помочь в случае ее возможного исчезновения.

Джеймс почувствовал ехидство в собственном голосе, но ничего не мог с собой поделать.

- Джеймс, не ворчи, - сказала Сюзи. - Мэгги совершенно права. Нам надо обязательно проверить ее квартиру. Хотите, я попрошу об этом Руфуса?

- Спасибо, Сюзи. Почему ты считаешь, что она была возбуждена? Мне она казалась очень спокойной и счастливой. Не было никаких причин…

- Она была чертовски хорошая актриса, - перебил Мэгги Мерлин. - Никто не умел так притворяться, как Крессида.

- Мерлин, прошу тебя, - сказала Мэгги.

- Почему я должен молчать? Гарриет, дай мне еще баночку пива. Прекрасный напиток! А что касается Крессиды, то я всегда выручал ее, даже привозил подарки. Помнишь тот случай с черепом, Гарриет?

- Мерлин, не сейчас, - попросил Джеймс.

- Да, помню, - ответила Гарриет, и все посмотрели на нее.

- Что это за случай? - заинтересовалась Сюзи.

- Мерлин…

- В чем дело, Джеймс? Однажды я привез Гарриет череп. Я знал, что он ей понравится. Я выменял его у одного племени на маленький транзисторный приемник. Она была в восторге. Сказала, что начнет коллекционировать черепа. Только в тот раз я ничего не привез Крессиде. Просто мне не попалось то, что она любит, - куклы и прочая дребедень. Она, кажется, совсем не обиделась, пока не появилась ее мать. Тогда она начала плакать и кричать. Ей бы позавидовала сама Гарбо. Кричала, что я всегда о ней забываю, никогда не привожу подарков, и потребовала череп. Ты помнишь этот случай, Мэгги?

- Совсем не помню. Мерлин, может, не надо…

- Забыла? Ты тогда закатила мне сцену и приказала отдать череп Крессиде. Ты сказала, что я всегда привожу подарки только Гарриет и тем самым обижаю Крессиду. Так вот, через неделю она бросила череп собакам. Мы сами видели это, правда, Гарриет? Когда она поняла, что мы все видели, то снова залилась слезами и сказала нам, что ее мучают кошмары и что она поэтому выбросила череп. Я всегда восхищался, как она умеет вывернуться.

- Не думаю, что такие разговоры нас куда-нибудь приведут, - холодно заметила Мэгги.

- Естественно, нет. Я просто сказал, что Крессида хорошая актриса.

- Я думаю, - сказала Мэгги, - что Сюзи совершенно права. Кто-то давил на нее и принудил к побегу. На сегодняшний день это единственное разумное объяснение. Бедняжка! - Мэгги была бледна, и ее голос дрожал.

- Давайте прекратим эти бессмысленные разговоры. Вы можете сказать мне, должен я звонить в полицию или нет? - Голова у Джеймса раскалывалась, и он чувствовал, что ему вот-вот станет дурно.

- Я думаю, что следует, - сказала Мэгги, - и обзвони еще раз все больницы. Если она себя накануне плохо чувствовала, то могла попасть в больницу.

- Я думаю, прежде нам нужно поговорить с Оливером, - сказала Гарриет. - Неужели он не заметил того, что происходит с Крессидой? Может, позвать его сюда?

- Он ушел гулять с Тилли, - сказал Джеймс как можно равнодушнее, хотя при одном упоминании имени Тилли ему становилось плохо.

- Думаю, они уже вернулись. Давайте позвоним в гостиницу.

- Знаете, что я вам скажу? - вмешался Мерлин. - Я совсем не доверяю матери Оливера. Мне кажется, она что-то знает.

Все с интересом посмотрели на него.

- Джулия?! Но почему ты так думаешь, Мерлин? - удивилась Гарриет.

- Я не люблю ее. Чертовски глупая женщина! Говорит на каком-то идиотском языке.

- Мерлин, у американцев такой же язык, как и у нас, - рассмеялась Сюзи.

- Ерунда! Ты когда-нибудь слушала их внимательно? Несут всякую чепуху о приоритете, о соответствии и очень довольны собой. Знаете, что она однажды меня спросила? Не чувствую ли я себя ущемленным, не женившись. Ущемленным! Вы только подумайте! Я ответил, что чувствовал бы себя последним дураком, если бы женился и стал тратить свои деньги на какую-то глупую бабенку, не говоря уж о моей свободе.

- Мерлин! - сказала Гарриет, явно повеселев. - Я очень тебя люблю, но почему ты решил, что она знает о Крессиде?

- Я этого не говорил. Ты плохо меня слушала, Гарриет. Я просто сказал, что она что-то знает. Надо бы расспросить ее.

Джеймс посмотрел на Жанин. Он вспомнил, что она тоже говорила, что не любит Джулию и не доверяет ей. Но вряд ли этот факт может служить основанием для того, чтобы устроить Джулии перекрестный допрос.

- Я согласен с Гарриет, что нам надо поговорить с Оливером. Может, следует пригласить сюда Бергинов? Как-то невежливо, что мы их раньше не пригласили. Мэгги, тебе это будет не тяжело? Ты выдержишь?

- Разумеется, выдержу, - сухо ответила Мэгги, однако послала мужу вежливую улыбку примерной жены.

Джеймс решил пойти переодеться, так как чувствовал, что его рубашка уже несвежая. Он поднялся к себе в кабинет, когда зазвонил телефон.

- Джеймс, это Тони Бекон. Извини, что звоню поздно. Совсем замотался.

«Замотался, как бы не так, - подумал Джеймс, - наверняка играл в гольф».

- Джеймс, чем я могу помочь тебе? - звучало в трубке. Судя по голосу, Тони уже все знал.

- Скажи мне одну вещь, Тони, если, конечно, сможешь.

- Скажу, если смогу.

- Послушай, ты, наверное, слышал, что Крессида исчезла?

- Да, Джеймс, я слышал и очень за вас переживаю. Она дала о себе знать?

- Пока нет. Сейчас ее ищет полиция.

- Представляю, как все вы беспокоитесь.

- Конечно, беспокоимся. Послушай, я знаю, что вы не имеете права давать информацию о клиентах, но, учитывая обстоятельства… Возможно, это нам как-то поможет. Скажи, она не снимала денег со своего банковского счета?

- Конечно, я все тебе расскажу. Здесь целая история. У нее было превышение кредита…

- Кредита? Я ничего не знал об этом.

- Я так и думал. Это было в прошлом году. Ее кредит стал превышать сумму, которую она могла себе позволить. Я некоторое время закрывал на это глаза. Знаешь, как это бывает… Я знал ее еще маленькой девочкой, когда она приносила нам по пять шиллингов в неделю.

- И сколько же это было? Несколько сотен?

- О, гораздо больше. Мне пришлось взять под залог ее квартиру. Я все время просил ее прийти и переговорить со мной. Я запретил ей пользоваться кредитной карточкой.

- Когда же это все было?

- Прошлым летом и вплоть до Рождества. Затем она расплатилась с долгами и закрыла свой банковский счет. А потом на ее имя неожиданно пришли деньги.

- Какие деньги? Мне о них ничего не известно.

- Ты ничего не знал о них? Странно. Какая-то престарелая тетка оставила ей все свои деньги…

- У нее не было никакой престарелой тетки! Прости, Тони, но я решительно ничего не понимаю!

- Видишь ли, - начал Тони, и по его голосу чувствовалось, что он явно смущен, - у нее там кто-то умер… ну, не знаю… может, она ограбила банк или сорвала куш в Монте-Карло, но так или иначе на ее имя в наш банк перевели сто тысяч фунтов. Только к этому времени она уже закрыла счет, и нам пришлось вернуть деньги обратно.

- Послушай, Тони, я правильно тебя понимаю? Кто-то перевел деньги на имя Крессиды, а вы вернули их обратно, так?

- Да. Я же сказал тебе, что к тому времени она уже закрыла свой счет. Через несколько недель она открыла его снова, положив небольшую сумму, но с тех пор она им не пользовалась.

- И ты не имеешь ни малейшего представления, откуда пришли эти деньги?

- Она говорила, что получила наследство. Просила меня не говорить вам об этом, так как это могло бы вас расстроить.

- Не сомневаюсь, если бы мы узнали об этом. Потрясающе! Ну просто потрясающе! Так когда же это все было? Ты говоришь, перед Рождеством?

- Немного позже. Где-то в начале февраля.

- Ясно. И с тех пор все шло нормально?

- Более или менее. Когда она снова открыла счет, я стал беспокоиться, что она опять влезет в долги, но ничего такого не случилось. Послушай, я уверен, что вскоре вы получите хорошие известия. Будем надеяться, что ничего плохого не случилось.

- Я тоже надеюсь.

Джеймс повесил трубку и сел на кровать, не отрывая взгляда от телефона. «Откуда Крессида могла получить такую сумму денег? - думал он. - А вдруг это связано с ее исчезновением?» Ему стало казаться, что та Крессида, которую он знал и любил все двадцать семь лет, внезапно исчезла, и ее место заняла совсем другая, совершенно не знакомая ему женщина.

Через полчаса к дому подкатила машина Бергинов. За рулем сидел Оливер, рядом с ним Тилли.

- Мне хотелось повидаться с Гарриет, - объяснила она свое появление. - Надеюсь, у вас все хорошо.

Увидев девушку, Джеймс занервничал. «Возьми себя в руки, Форрест, - приказал он себе. - Что она может тебе сейчас сделать?»

- Привет, Тилли, - сказала Гарриет, обнимая ее. - Ты, кажется, еще не знакома с моим отцом?

- Мы встречались, - ответила Тилли, с холодной улыбкой глядя на Джеймса, - один или два раза.

- Папа еще не вернулся с прогулки с Тео, - сказал Оливер, чтобы разрядить внезапно возникшую тишину, - а мама пока отдыхает. Они подойдут попозже. Спасибо, что пригласили нас.

Он выглядел ужасно: бледный, с мешками под глазами. Отказавшись от предложенного Гарриет стаканчика вина, он попросил чаю. Она налила ему чай в свою большую кружку.

- Я думала, только британцы пьют чай в минуты душевного дискомфорта, - сказала она, протягивая ему кружку.

- Я и есть брит, - ответил Оливер. - По крайней мере, я так считал.

Джеймс пригласил всех в гостиную. Ему стало казаться, что кухня действует ему на нервы - уж слишком много трагических часов они провели там. Он рассказал Оливеру о письме Крессиды и о том, где Мерлин нашел его. Оливер отнесся к его рассказу без всякого интереса. Он явно устал, и его больше ничто не интересовало.

- Письмо нам ничего не дает, насколько я понимаю, - сказал он безразличным тоном.

- По крайней мере, теперь мы знаем, что ее не похитили и она не попала под машину, - сказала Гарриет. - Правда, это слабое утешение. Как ты думаешь, Оливер, должны ли мы показать его полиции?

- Я не знаю. Решайте сами. - Обхватив руками голову, он запустил пальцы себе в волосы.

Гарриет подошла к нему и обняла за плечи.

- Оливер, дорогой, ты не должен отчаиваться. Она вернется. Войдет в дом, рассмеется и скажет: «Вы не представляете, что со мной произошло».

Оливер покачал головой, отсутствующим взглядом посмотрел на нее и сказал:

- Она не вернется.

Гарриет беспомощно взглянула на Тилли, которая уютно устроилась на софе, скрестив свои бесконечно длинные ноги, и наблюдала за всеми с неподдельным интересом.

Все- таки она удивительное существо, подумал Джеймс, украдкой наблюдая за девушкой, такие нечасто встречаются. Да ерунда все это. Таких, как она, сейчас много. Как их там теперь называют?… Топ-модели… Но встречал ли он хоть одну из них раньше. Нет, все-таки в ней что-то есть, какое-то невозмутимое спокойствие. Джеймс попытался вспомнить ее мать. Та явно не обладала таким спокойствием, хотя в обстоятельствах, при которых они встретились, трудно было быть спокойной. Она родила чудесную дочь и хорошо воспитала ее, совсем одна, без денег, без чьей-либо помощи. Джеймс отогнал от себя мысль о возмещении морального ущерба за второго, неродившегося ребенка и смущенно улыбнулся Тилли. Она, с легким удивлением изогнув брови, холодно посмотрела на него. «Что у нее в голове? Что она может мне сейчас сделать? Господи, ну и денек выдался!»

Как бы в ответ на его мысли Тилли внезапно встала и подошла к нему:

- Я люблю садовое искусство, мистер Форрест. Не покажете ли вы мне свой сад?

Все присутствующие с интересом смотрели на них, особенно Мэгги и Сюзи, которая даже привстала со своего места, готовая прийти Джеймсу на помощь. Он взглядом попросил ее не беспокоиться, заученной улыбкой врача улыбнулся Тилли, пытаясь узнать в этой роскошной женщине то маленькое худенькое существо, что он когда-то принимал, и которая могла бы быть его крестницей, случись все иначе. Какого черта он так волнуется?

- С удовольствием, - ответил он. - Идемте, я покажу вам свои розы. Мы скоро вернемся, - бросил он через плечо, заметив при этом, что Гарриет смотрит на них, ничего не понимая.

Она шла грациозной походкой, словно скользила по воздуху. Он следовал за ней и чувствовал себя ослом, бредующим за прекрасной породистой лошадью. Когда они отошли на приличное расстояние от дома, она остановилась, поджидая его.

- Может, пойдем туда? - спросила она, махнув рукой в сторону поля.

- Давайте дойдем до леса, - ответил он. - Это будет чудесная прогулка.

- Люблю чудесные прогулки, - ответила она с легкой иронией.

Они долго шли молча. На опушке леса она остановилась и посмотрела на него:

- Итак, мистер Форрест, мы давно с вами не встречались.

- Сколько вам сейчас? Девятнадцать?

- Двадцать, как вам хорошо известно.

- Ах, значит, двадцать.

- Двадцать лет. Они были очень трудными для моей матери.

- Да, наверное.

- А как вы? Судя по виду, преуспеваете.

- Более или менее.

- Думаю, что более, но я привела вас сюда поговорить совсем о другом.

- Мисс Миллз…

- К чему такие формальности, мистер Форрест? Зовите меня просто Тилли, тем более что скоро я войду в вашу семью. Руфус предложил мне выйти за него замуж. Он ведь член вашей семьи?

- Не совсем, но я понимаю, о чем вы говорите.

- Ни черта вы не понимаете. Неужели никто из ваших близких не заметил, на кого похож Руфус? Странно, мне это сразу бросилось в глаза. Я просто остолбенела.

- Я вас не понимаю. - «Господи, все обстоит хуже, чем я думал».

- Думаю, вы все отлично понимаете.

- Мисс Миллз… Тилли, уверяю вас…

- Ну хорошо, - внезапно согласилась она, - давайте не будем сейчас говорить об этом. Я просто хочу спросить, почему вы так поступили с моей матерью? Конечно, это дело давно минувших дней, но с этим я прожила всю жизнь и хочу получить ответ на свой вопрос.

Джеймс некоторое время молча смотрел на нее. Во рту у него пересохло.

- Я не совсем понимаю ваш вопрос. Вы спрашиваете о вашем рождении и о смерти вашей сестры?…

- Вы правильно меня поняли, но не это главное. Я все время пытаюсь убедить себя, что смерть моей сестры была неизбежной, но мне это с трудом удается. Я говорила на эту тему с Оливером. Он врач и должен знать…

- Вы говорили с ним о своем рождении? - Джеймс был так возмущен, что у него перехватило дыхание.

- Успокойтесь, не о своем, - ответила Тилли. Она посмотрела на него с надменной улыбкой. - Просто мне было интересно узнать, как протекают роды близнецов. Я спросила его, трудно ли их принимать, и он ответил, что в наши дни это совсем нетрудно, но лично он не любит такие роды, так как может случиться, что второй ребенок неправильно расположен, и тогда не знаешь, чего ждать. Джеймс мысленно поблагодарил Господа, что Оливеру приходилось во время практики сталкиваться с такими случаями.

- Тогда вы понимаете, в чем проблема, - сказал он.

- Понимаю. Я знаю, что у моей матери были трудные роды. Мне известно, что она хотела, чтобы роды были естественными. В этом ее убедила глупая корова Тамзин. Я знаю, что во время беременности она не ходила к врачу.

- Ну, вот и хорошо…

- Ничего не вижу здесь хорошего. Вы ведь тогда были пьяны, не так ли?

- Что вы сказали?

- Я сказала, что вы были пьяны.

- Да как вы смеете! - воскликнул Джеймс. - Как вы смеете, ничего толком не зная, обвинять меня в пьянстве!

- Это не я вас обвиняю, - ответила Тилли. - Как я могу обвинять вас? Вас обвинила маленькая студентка, которая присутствовала при родах. Она пришла к Тамзин и все рассказала.

- Не припоминаю, чтобы она говорила это комиссии, - спокойно ответил Джеймс, взяв себя в руки. - Я должен сказать вам…

- Позвольте мне продолжить, мистер Форрест, - перебила его Тилли. - Тогда она сказала, что вы очень устали. Интересно, как такое могло случиться? Может, ее заставили замолчать?

- Мисс Миллз, вы выдвигаете такие серьезные обвинения. Я должен сказать вам…

- Я пока не выдвигаю никаких обвинений, - ответила она с презрением. - Пока нет. Я еще не решила, кому первому мне рассказать об этом случае? Руфусу? А может, этой очаровательной Сюзи? Она что-нибудь знает об этом?

- Конечно, знает. Об этом писали в газетах. Меня полностью оправдали.

- Да, вы очень легко отделались. Вы просто молодец. Вы как ни в чем не бывало вернулись к своей работе.

Большой кабинет с дорогой мебелью, хорошие деньги, блестящая карьера…

- Все было не так уж и просто, - ответил Джеймс как можно безразличнее. - Этот случай послужил мне уроком на всю жизнь. Вы не поверите, но я действительно был очень расстроен. Не могу передать вам как. Это был первый и последний случай, когда я потерял ребенка.

- Так, значит, это вы его потеряли? - спросила с ненавистью Тилли. - Я всегда считала, что его потеряла моя мать, а оказывается, вы. Как это я не понимала? Так, значит, это вы прошли через боль и страдания, зная, что твой ребенок родился мертвым, что его вынули из тебя, как крысу? Значит, это вы из года в год кричали по ночам и вам снились кошмары? Значит, это вы страдали от мысли, что не ходили на осмотры и тем самым повредили своему ребенку? Я даже не предполагала, что это вы нуждались в моральной и материальной поддержке, чтобы пережить весь тот ужас. Это вам прислали страшное письмо, в котором все ваши ошибки и ответственность переложили на плечи другого человека? Какая же я глупая. Просто потрясающе!

- Я…

- Вы просто ублюдок! - Она остановилась и посмотрела ему в лицо. - Вы напыщенный, лживый ублюдок! До сегодняшнего дня я не знала, что делать. Мне просто хотелось посмотреть, как вы будете оправдываться. Сейчас я все слышала и видела, и меня просто тошнит от вас.

- Да как вы смеете? Как вы смеете разговаривать со мной таким тоном?

- Да очень просто, - весело ответила Тилли. - Я вообще очень храбрая. Наверное, это у меня в крови. Мои предки из племени воинов, и они очень умело бросали дротики. Теперь я знаю, что мне делать. Я расскажу каждому члену вашей семьи, что вы из себя представляете.

- Не посмеете! - ответил Джеймс, холодея.

- Почему вы так считаете?

- Потому что это клевета.

- Вы что, собираетесь возбудить против меня дело о клевете? Это было бы забавно! Нет, мистер Форрест, вы этого не сделаете. А вот я сделаю все, чтобы правда выплыла на свет и чтобы в первую очередь об этом узнала ваша жена, эта глупая корова. Она, наверное, очень гордится вами? Представляю, какой удар ее хватит.

- Мисс Миллз, предупреждаю вас…

- А Сюзи, ваша очаровательная подружка? А ваши дети? Господи, ведь Гарриет идеализирует вас, считает, что вы безупречны во всем.

- Боюсь, что она больше так не считает.

- Неужели? Мне кажется, она боготворит вас. А Руфус? Что думает о вас Руфус?

- Меня это мало интересует, - ответил Джеймс, стараясь держаться с достоинством.

- Я сильно в этом сомневаюсь. А старый тупица Мерлин? Он, кажется, ваш крестный? Он считает, что вы прекрасный парень.

- Послушайте, что вы от меня хотите? - спросил Джеймс, сдаваясь на милость победителя.

- Я хочу справедливости, мистер Форрест. Я хочу, чтобы моя мать знала, что во всем виноваты только вы и больше никто. Я хочу прийти и сказать ей правду. Хочу сказать, что, даже ходи она на осмотры, ничего бы не изменилось, так как вы тогда были пьяны, некомпетентны, и что только по вашей вине она потеряла ребенка, мою сестру, которая могла бы сегодня жить. И я хочу, чтобы ваша семья знала, какое вы дерьмо, как вы запугали студентку-практикантку, как вы угрожали ей…

- Да как вы смеете?! - закричал Джеймс. - Как вы смеете обвинять меня в этом?!

- Смею! Я все смею! Я уже говорила вам, что очень смелая. Скажу даже больше, мистер Форрест. Если вы не сделаете то, что я вам скажу, эта история обойдет все бульварные газеты и очень скоро.

- О, ради Бога. Почему вы думаете, что пресса заинтересуется этим делом? Столько воды утекло…

- Потому что за это возьмусь я, - ответила Тилли, глядя на него широко открытыми невинными глазами. - Я уже сейчас вижу заголовки в газетах. Я думаю, что история о близнецах, один из которых умер по вашей вине, заинтересует читателя. Я думаю, что с помощью компьютера можно будет воссоздать образ моей сестры, и все увидят, какой красивой она могла бы быть. Я думаю, людям будет интересно знать, по какой причине она родилась мертвой. Я также расскажу, как страдала моя мать, как она боролась с нищетой, а вы ни словом, ни делом не помогли ей.

Джеймс почувствовал, что теряет самообладание. Он шагнул вперед и поднял руку, чтобы ударить ее. Тилли с презрением смотрела на него. Он опустил руку и отступил.

- Вы мне отвратительны, - спокойно сказала девушка. - Боже, как вы отвратительны! - Она повернулась и зашагала к лесу.

Когда Джеймс, разбитый, измученный, охваченный страхом, подошел к дому, он наткнулся на Джулию Бергин. Она была одета в белую водолазку и полосатые бермуды. Ее лицо было умело подкрашено, волосы тщательно уложены.

- Джеймс, я ищу тебя. Как хорошо, что вы нас пригласили.

Весь вид и звонкий голос Джулии шли вразрез с тем отчаянием, в котором они все пребывали. Они были просто оскорбительными, и в первую очередь для Крессиды.

- Зачем я там понадобился? - спросил Джеймс, с трудом ворочая языком. Он чувствовал, что не может совладать с собой.

- Мэгги приготовила сандвичи. Она считает, что мы должны перекусить.

«Эта чертова Мэгги, - подумал Джеймс, - вечно она лезет со своей едой. Неужели она не может думать ни о чем другом?» Внезапно он вспомнил, что не ел с самого утра, и почувствовал страшный голод.

- Возможно, она права, - сказал он с натянутой улыбкой. - Все еще здесь?

- Конечно. Твой очаровательный крестный приготовил нам выпить. Такой душка. Большой оригинал. Многие сочли бы его прямоту за грубость, но мне она нравится. Мой психоаналитик учит меня, что мы все должны знать правду о себе.

- Неужели? - сказал Джеймс. - Это замечательно.

Он взял Джулию под руку и повел к дому.

- Ты не должен так волноваться, Джеймс. Я уверена, что с Крессидой ничего не случилось. Она скоро вернется.

- И мне хотелось бы так думать. Мне бы твой оптимизм!

- Моя женская интуиция, - сказала Джулия, - подсказывает мне, что ничего плохого не произошло. Ты знаешь, мы были очень дружны с Крессидой. Мы были как сестры. Она очень разумная девушка, у нее сильный характер. Она бы никогда не выкинула ничего плохого. Я это твердо знаю. Поверь мне.

Когда они вошли в гостиную, там все было по-прежнему. Все сидели на своих местах. Джеймсу казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он ушел с Тилли.

- Джеймс, как ты себя чувствуешь? - спросила Сюзи. - Ты выглядишь ужасно.

- Со мной все хорошо.

- А где Тилли? - с удивлением спросила Гарриет.

- Она решила погулять, - ответил Джеймс. - Сказала, что ей нужно размяться.

- Она удивительная! - с восторгом сказала Гарриет. - Вы знаете, она пробегает по пять миль в день.

- Молодчина! - с иронией заметил Джеймс. Гарриет подозрительно посмотрела на него. Он с непроницаемым лицом выдержал ее взгляд.

- Послушайте! - воскликнул Мерлин, сидевший рядом с Жанин. - Давайте поедим. Мэгги, ты наготовила еды на целый год. Жаль, если она пропадет. Положи ее в морозильник. Хорошая вещь - морозильники. У меня их целых два. Я хожу теперь в магазины два раза в год.

- Как интересно! - воскликнула Джулия. - А как же насчет свежих овощей и фруктов?

- Никогда не ем такой дряни, - ответил Мерлин. - Просто не выношу, за исключением красного перца. Я съедаю по нескольку штук в день. Здесь, конечно, я ем их свежими. Вы знаете, - Мерлин торжественно оглядел присутствующих, - что в одной штуке перца больше витамина «С», чем в трех апельсинах? Вы, конечно, знаете об этом, - добавил он, обращаясь к Жанин. - Не мне учить вас, что такое хорошая еда. Когда весь этот сыр-бор прекратится, позвольте мне приготовить для вас хороший обед.

Все смущенно молчали, стараясь не замечать бестактности Мерлина.

- Меня всегда поражало, как прекрасно вы выглядите, - сказала Джулия. - В вашем возрасте - и так выглядеть. - Нет, нет, Мэгги, не надо креветок. У меня от них аллергия. Положи мне кусочек огурца.

- В моем возрасте! - пробормотал Мерлин. - Знаете ли вы, леди, что в свои восемьдесят четыре года я выгляжу лучше многих ваших соотечественников? Посмотрите на них: все толстые, с обвисшими лицами, огромными животами, и все, как и вы, аллергики!

- Уж коли мы заговорили о здоровье, - вмешалась Гарриет, - Оливер, тебе не говорили, что накануне Крессида себя плохо чувствовала? Жанин слышала, как ее тошнило. Прошу прощения, что говорю об этом во время еды. Ты не знаешь, Оливер, она действительно была больна или это просто нервы?

Оливер встал со своего места и подошел к окну. Он постоял там некоторое время, молча глядя во двор, затем повернулся и сказал:

- Нет, она была не больна. Она была беременна. Джеймс, дай мне выпить.

Рука Джеймса с бутылкой виски дрогнула. Он посмотрел на Оливера, пытаясь в его глазах прочитать то, что тот думает о его любимой дочери. В его взгляде не было смущения или бравады, скорее он выражал гнев. Перед Джеймсом промелькнули тридцать лет его практики, когда он по мельчайшим признакам распознавал беременность, устанавливал ее сроки. Как это он не мог распознать, что его дочь беременна? Он посмотрел на Гарриет, которая, побелев, во все глаза смотрела на Оливера, и понял, что она думает о том же.

Глава 15

Манго. Половина седьмого вечера

Больше всего на свете ему хотелось увидеть сейчас Алису. События последних суток были кошмаром, и ему хотелось поговорить с человеком, не лишенным здравого смысла, а таким человеком была Алиса. Это она изменила всю его жизнь. Может, ему все-таки удастся вырваться в Лондон, может, они даже пообедают вместе. Крессида наверняка сегодня не вернется, и он не понадобится в качестве шафера. Кроме того, сейчас здесь Тилли, и она лучше него присмотрит за Оливером. Она и Руфус. Странная это пара, чудесная, но совершенно непредсказуемая.

Манго вспомнил двух предыдущих любовников Тилли - чрезвычайно эксцентричного кинорежиссера, который недавно сменил профессию и теперь участвовал в гонках «Формула-2», и чернокожего бисексуала, дизайнера по интерьеру, известного тем, что с помощью лишь одному ему известных средств он добивался потрясающего эффекта. И вот сейчас она влюблена в прекрасно воспитанного английского адвоката, который уважает своих родителей, открывает перед женщинами двери, встает, когда в комнату входят старшие. Любовь творит с людьми странные вещи. Это он знает по собственному опыту. Он мог бы влюбиться в любую достигшую совершеннолетия девушку на любом из континентов, а вместо этого потерял голову из-за многоопытной, бывшей замужем, почти сорокалетней женщины, обремененной тремя детьми. Как после этого не поверить в любовь? Руфус, который впервые влюбился, когда ему было семнадцать, только и мог тогда говорить что о своей любви. Это было во Франции, где Манго проводил с ним и его родителями школьные каникулы. Руфус был вынужден тогда расстаться со своей возлюбленной, так как пришло время возвращаться в Лондон. Манго слушал бесконечные рассказы Руфуса о его девушке и не мог поверить, что они не были близки, на чем тот настаивал. Манго не хотел в это поверить и не верил до тех пор, пока не попал в такую же ситуацию с Алисой. Теперь он знал, что в постель можно лечь только по обоюдному желанию. Любовь делает с людьми странные вещи.

Он снял трубку и набрал номер Алисы. К телефону подошла Джемайма.

- Привет, Мими. Это Манго.

- О, Манго, привет. Как там свадьба?

- Гм-м… так себе. Мама дома?

- Передаю ей трубку.

В трубке послышался низкий, слегка хрипловатый голос Алисы. До чего же он был чудесен!

- Алло, Манго? Неужели ты уже освободился? Как твоя речь?

- Сегодня у меня странный день. Мне хотелось бы с тобой увидеться.

- Когда, сегодня? Я думала, что ты…

- Алиса, она не состоялась.

- Что не состоялась?

- Свадьба. Невеста сбежала.

- Не может быть!

- Может. Это просто кошмар. Ты не представляешь, как все себя ужасно чувствуют. Я думаю, что мне лучше вернуться в Лондон. Мне здесь больше нечего делать. Ты свободна сегодня вечером?

- Свободна, но…

- Вот и хорошо. Как только выберусь отсюда, я тебе позвоню. Боюсь, что это будет поздно. Ты не возражаешь?

На другом конце трубки молчали, затем послышалось нерешительное:

- Нет. Конечно, нет, но только сначала позвони мне.

- Обязательно. Я люблю тебя, Алиса. Бай-бай.

Он сразу почувствовал себя лучше. Манго позвонил в гостиницу, где остановились Бергины, и ему сказали, что они все ушли. Вот и хорошо. Хоть бы они все исчезли, это бы развязало ему руки. Он может позвонить всем от Алисы и вернуться, если понадобится.

Манго принял душ, надел чистую белую рубашку и свои любимые джинсы, побросал вещи в саквояж, который ему подарила Саша на день рождения. Хорошая девушка эта Саша. Хоть бы ее брак с отцом продлился подольше. Что-то ему подсказывало, что он недолговечен.

В последнюю минуту Манго решил, что надо предупредить отца. Он знал, что они с Сашей в баре. Он спустился туда, но их там не оказалось.

- Мистер Баган в бассейне, сэр, - ответил ему бармен, - а миссис Баган гуляет в саду.

Манго решил, что лучше обо всем сказать Саше, чтобы потом она передала отцу, и пошел ее искать.

Он нашел Сашу сидящей на скамейке за теннисным кортом. Она болтала с кем-то по сотовому телефону и не видела его. Что-то в ней насторожило Манго. Она была какая-то другая, не такая, как всегда, какая-то слишком деловитая. Он не слышал, о чем она говорила по телефону, только отметил про себя, что разговор, похоже, был серьезный. Она посмотрела в его сторону и увидела его.

- Чао, - сказала она и отключила телефон. - Привет, Манго. Как дела?

- Нормально. Сегодня какой-то странный день.

- Да, это так. Как ты думаешь, куда она убежала?

- Это одному Богу известно. Теперь все вспоминают, что она была очень взволнована и чем-то обеспокоена, что у нее не выдержали нервы - и она убежала. Но лично мне кажется, что здесь что-то не так.

- Вот как? А что именно? - Голубые глаза Саши вспыхнули неподдельным интересом, на ее губах появилась загадочная улыбка.

- Ну, я пока в этом не очень уверен, - ответил Манго. Ему не хотелось рассказывать ей о поведении Оливера и о том, что тот пытался отравиться. Он любил Сашу, но почему-то не очень доверял ей. - А что ты об этом думаешь? - в свою очередь, спросил он.

- Мне кажется, что она действительно была чем-то взволнована. Я разговаривала с ней вчера. Мне кажется, здесь не просто нервы. Меня поразил ее вид.

- О чем вы говорили?

- Да так, о разных пустяках. Дело не в том, что она говорила, а в том, как она выглядела. Она была напряженной и какой-то странной. Мы болтали, и вдруг она меня спросила, где Тео. Она хотела что-то попросить у него.

- Спросить или попросить?

- Попросить. Определенно попросить. Так или иначе, но его не было. Он уехал в Оксфорд. Я сказала, что могу передать ему ее просьбу, но она отказалась. Ответила, что сама сделает это позже. Но она так и не обратилась к нему с просьбой. Я сказала Тео о Крессиде, и он позвонил к ним домой, но она сказала, чтобы Тео не беспокоился, что она уже раздумала.

- И ты не знаешь, что это была за просьба?

- Не имею ни малейшего представления. Но со временем у меня создалось впечатление, что она действительно хотела что-то у него попросить. Возможно, денег, я не знаю. Но, что бы это ни было, последнее дело убегать неизвестно куда в день своей свадьбы. Мне кажется, что ее кто-то подтолкнул к этому и у нее не было выбора.

- Ты думаешь, это был шантаж? - спросил Манго, совершенно заинтригованный.

- Может, и не шантаж, но что-то или кто-то подействовали на нее, хотя, по моему мнению, она не принадлежит к типу женщин, которые легко сдаются.

- Ты просто ее не знаешь, - ответил Манго. - Она такая доверчивая, нежная. Полная противоположность Гарриет.

- Вот уж действительно.

- Интересно, - сказал Манго, садясь рядом.

- Что тебе интересно?

- Мне почему-то кажется, что ты ее не любишь.

- Почему я должна ее любить? Я их обеих плохо знаю. Хотя мне Гарриет очень нравится, насколько я ее знаю. У нее есть мозги.

- А ты любишь женщин с мозгами?

- Да, люблю.

- Ты меня удивляешь.

- Почему?

- Ну не знаю… Ты больше напоминаешь мне Крессиду, чем Гарриет.

- Неужели? Тебе кажется, что у меня совсем нет мозгов?

Саша вела себя непринужденно и, кажется, очень наслаждалась беседой. Манго совсем не узнавал в ней прежнюю Сашу.

- Ну я… - начал он мямлить.

- Надеюсь, ты не считаешь меня безмозглой дурой, которая запустила лапу в карман твоего отца?

- Конечно же, нет.

- А я думаю, что считаешь, - сказала она со вздохом, - хотя какое это теперь имеет значение?

- Да, имеет, - ответил Манго, сам себе удивляясь. - Если это имеет для тебя значение, то и для меня тоже.

- Интересно почему?

- Потому что ты всегда ко мне хорошо относилась, - ответил Манго и взял в свои руки ее ладонь.

Она была маленькой и изящной, с ухоженными - а Манго всегда нравилось, когда у женщины ухоженные ногти, - длинными ногтями, гораздо длиннее тех, что могли себе позволить Сюзи или Алиса. Саша вздрогнула и с любопытством посмотрела на него:

- Скажу по правде, это было совсем нетрудно. Ты тоже ко мне хорошо относился. Большинство людей так ко мне не относится.

- Кто именно?

- Друзья твоего отца, его коллеги, сотрудники, его сын Майкл.

- Майкл дурак! Не стоило обращать на него внимания.

- Я и не обращала, но это не совсем хорошо. Конечно, все очень вежливы со мной, но это какая-то показная вежливость.

- Я уверен, что…

- Манго, это неизбежно. Всем кажется, что я охотница за деньгами, и где-то они правы. Когда я впервые встретилась с твоим отцом, то сразу влюбилась в него. Мне он показался таким неотразимым, таким умным. Наверное, поэтому в него влюблялись многие женщины. Конечно, деньги тоже имеют значение, но главное не в них. Похоже, когда все это началось…

- Что началось, Саша?

- Ну, это пренебрежение, это похлопывание по плечу… А уж когда я узнала, что он не любит меня…

- Как не любит? Я знаю, что любит. - Манго почувствовал себя неуютно. Он вдруг понял, что Саша говорит правду.

- Манго, он меня не любит. Он любил только дважды. Один раз твою мать, второй… Какое это имеет значение?

- Скажи мне.

- Нет, не могу. Это не мой секрет.

- Это отец тебе сказал? - спросил Манго, не в силах скрыть любопытство.

- Конечно, нет. Я сама догадалась.

- Ради Бога, Саша, расскажи мне. Я никому об этом не скажу.

- Нет, Манго, не могу. Ты куда-то собрался?

- Я хочу уехать в Лондон. Как ты думаешь, отец будет возражать?

- А кто у тебя в Лондоне, Манго? - Она снова улыбнулась ему своей загадочной улыбкой, так сильно отличавшейся от ее прежней вежливой улыбки. - Любимая?

- Да, но не говори об этом отцу. Договорились?

- Не скажу. Она красивая?

- Очень. Я хочу жениться на ней.

- Боже! Вот так вот, внезапно? Ты хорошо подумал? Зазвонил телефон. Саша посмотрела на него и, слегка отвернувшись, сняла трубку.

- Алло. Да, да, конечно. Чудесно. Спасибо, что позвонили. Хорошо. Просто великолепно. Встретимся позже. Хотите, чтобы я приехала сейчас? Манго, вон идет твой отец. Ты можешь сам сказать ему о своем отъезде.

- Что? Что такое? - веселым голосом спросил Тео. - Саша, что ты здесь делаешь? Мы же договорились встретиться в баре.

- Да, договорились, но я устала ждать тебя. А сегодня такой чудесный вечер! - Голос Саши звучал бодро и уверенно.

Тео с непроницаемым лицом молчал.

- Да, конечно, - сказал он, наконец, пересилив себя. - Может, нам выпить прямо здесь? Манго, присоединишься к нам?

- Ну…

- Манго хочет уехать в Лондон, - сказала Саша. - Не вижу причин, почему бы ему так не поступить.

- В Лондон? Ну, не знаю. Это как-то неожиданно. Мы все сейчас в таком трудном положении. Твои друзья рассчитывают на тебя, Манго. Мне кажется, что тебе лучше остаться.

- Но, папа…

- Манго, я считаю, что ты должен остаться. Хорошо?

- Но почему я должен? Все куда-то разъехались…

- Манго, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты остался.

- А я не хочу оставаться, - сказал Манго! Его лицо пошло пятнами, что всегда у него являлось признаком раздражения. - Все, что от меня зависело, я уже сделал. Вы даже не представляете… - Он внезапно замолчал, не желая рассказывать отцу и Саше о событиях минувшей ночи.

- Ты ведешь себя, как всегда, глупо, - сказал Тео. - Мне это совсем не нравится, Манго.

- Мне жаль, что я не оправдываю твоих надежд, - сказал Манго, понимая, что он ведет себя, как обиженный ребенок, но ничего не мог с собой поделать. - У меня есть дела и поважнее, чем сидеть здесь с вами.

- Да? - удивился Тео. - Могу себе представить, что это за дела!

- Тео, - вмешалась Саша, - мне кажется…

- Саша, это тебя не касается.

Саша поднялась со своего места и отошла в сторону. Тео хотел последовать за ней, но в последнюю минуту раздумал и опять посмотрел на Манго.

- Так ты хочешь с нами выпить или нет? - спросил он.

- Нет, - ответил Манго. - Я уезжаю в Лондон.

- В таком случае могу я тебя спросить зачем? - Тео едва сдерживал себя. - Что у тебя там такого важного? Наверное, опять игра в покер?

- Нет. Мне надо кое с кем увидеться.

- Интересно с кем?

- Должен ли я тебе об этом докладывать? - устало спросил Манго.

- Не должен, но мне интересно знать.

Голос Тео звучал спокойно. Манго посмотрел на отца и увидел, что тот улыбается. Казалось, что он действительно интересовался его делами. «Воспользуйся моментом, Манго, - мысленно приказал он себе. - Расскажи ему все. Другого подходящего момента может и не быть».

- Хорошо, я скажу тебе. Ее зовут Алиса.

- Красивое имя. Чем она занимается?

- Она работает.

- От скуки, я полагаю.

- Нет, чтобы содержать свою семью.

- Какую семью? Родителей?

- Нет, своих детей.

- Детей? Манго, у тебя что, роман с матерью-одиночкой? - рассмеялся Тео.

- Почти что так, - ответил Манго. - Алиса разведена.

- Понимаю. - Тео не на шутку растерялся и не знал, что сказать.

К ним подошла Саша и остановилась, прислушиваясь к их разговору. Она улыбнулась Манго, и ее улыбка подействовала на него вдохновляюще.

- Сколько лет твоей Алисе? - спросил Тео. - И как давно она в разводе?

- Уже давно. Ей тридцать девять.

- Тридцать девять, - как эхо повторил Тео. Казалось, он не мог переварить полученную информацию.

Телефон в Сашиной руке зазвонил. Она включила его и сказала, что перезвонит позже.

- Кто это был? - спросил Тео.

- Джеки. - Джеки была их экономка в Лондоне.

- Хорошо, я позвоню ей позже.

- Тео, она звонила мне.

- Ну хорошо. Послушай, Манго, надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что делаешь. Смотри, чтобы эта связь не затянулась надолго.

- Папа, - начал Манго, чувствуя, как его охватывает гнев. Как только отец смеет поучать его? Отец, который превратил свою жизнь в цепь непрерывных похождений, в сплошной роман? - Папа, я отдаю себе отчет в том, что делаю. Эта связь надолго. Я хочу жениться на Алисе. Раз и навсегда.

- В самом деле? Вот уж не думал.

- Это мне решать. Я решил жениться и женюсь.

- А вот это мы еще увидим. Не сомневаюсь, что ты должен решать все сам, но… - В голосе Тео чувствовался едва сдерживаемый гнев.

Манго со страхом посмотрел на него.

- Папа, мне двадцать семь лет. Я уже могу делать что хочу.

- Скажите, пожалуйста, ему уже двадцать семь! В это трудно поверить, Манго. Многие в твоем возрасте уже полностью стоят на ногах и сами обеспечивают себя. Я…

- Не начинай все сначала, - сказал Манго. - Нечего упрекать меня в безделье. Мое агентство…

- О, Манго, Манго, какой же ты еще ребенок! Ты хотя бы знаешь, сколько стоит содержание агентства? Кто платит за лицензию, за все оборудование? Кто выплачивает зарплату твоим сотрудникам?

- Тео, не надо, - сказала Саша. Она выглядела очень расстроенной.

- Не лезь не в свои дела, Саша. Что ты понимаешь в таких вещах?

Саша молча посмотрела сначала на него, затем на Манго, повернулась и направилась к гостинице. Манго смотрел на отца, стараясь взять себя в руки, успокоиться и не отвечать на его выпады.

- Послушай, - сказал он, стараясь казаться спокойным, - я все это уже слышал. Я знаю, что мне повезло, что ты содержишь меня, но сейчас все изменилось. Я сам могу о себе позаботиться.

- Хорошо, - ответил Тео, внезапно успокаиваясь. - Я рад слышать, что ты можешь о себе позаботиться. Скажи мне, сколько лет детям Алисы?

- Джемайме пятнадцать…

- Пятнадцать? Час от часу не легче. Да она же почти твоя ровесница. Нет, ты говоришь несерьезно!

- Я серьезен, как никогда. Я люблю Алису.

- А она любит тебя, я полагаю?

- Да, любит и согласна выйти за меня замуж.

- О каком браке может идти речь? Манго, не смеши меня. Давно ты знаком с этой женщиной?

- С Нового года.

- Действительно, большой срок. Нет, ты и вправду еще ребенок. Тебе еще в игрушки играть.

- Я давно уже вышел из этого возраста! - сказал Манго, срываясь на крик. - Я говорю с тобой вполне серьезно. Почему ты не хочешь понять меня?

- Послушай, Манго, - сказал Тео, опускаясь на скамью, - к чему такая спешка? Почему тебе хочется жениться именно на ней? Я уверен, что она очень красивая, но полгода знакомства - слишком маленький срок. Почему бы вам просто не наслаждаться обществом друг друга? Почему нужно сразу жениться? Это просто ненормально.

- А почему ты всегда женился? Это что, нормально?

Манго было противно говорить об этом, тем более что он прекрасно знал, к чему это может привести. Тео злили многие вещи, но правда о себе была худшей из них. Как-то в детстве он даже ударил Манго за то, что тот сказал ему, что он много ест и поэтому такой толстый. Не все люди любят, когда им в лицо бросают правду, и Тео был одним из них.

Но, как ни странно, Тео на этот раз не разозлился. Он посмотрел на Манго с печальной улыбкой и ответил:

- Да, я не всегда поступал разумно.

Манго чувствовал себя неловко и молчал. Хорошо еще, что ушла Саша.

- Я не имел в виду Сашу, - словно прочитав его мысли, сказал Тео, - здесь я поступил разумно. Пожалуйста, Манго, повремени с женитьбой. Обдумай все еще раз. Может случиться, что ты захочешь иметь своих собственных детей. А Алиса наверняка…

- Я уже все хорошо обдумал, - ответил Манго, начиная снова злиться. - Алиса может иметь детей. Она проверялась. Почему ты не хочешь уважать мои решения? Алиса чудесная женщина, и я женюсь на ней. И очень скоро.

Наступила долгая, напряженная тишина.

- Манго, - сказал наконец Тео, - ты не должен этого делать. Ты просто не можешь.

- Могу, папа, и никто меня не остановит.

- Ну, хорошо, - согласился Тео. - Просто подумай еще немного. Это же сумасшествие.

- Не думаю.

- Вы оба сошли с ума. Интересно знать, как она воспринимает твое положение?

- Какое еще положение?

- О, Манго, не будь таким наивным. Ты ведь очень богатый человек. Хорошая приманка для некоторых женщин.

- Папа, не оскорбляй Алису в моем присутствии. Мы ведь любим друг друга.

- Неужели? - Выражение лица Тео было каким-то странным.

- Да, любим. Тебе этого не понять. Ты никогда не любил своих жен, ты просто покупал их.

- Манго, - спокойно ответил Тео, - не бросайся словами. Будь осторожнее в выражениях.

- Другого языка ты просто не понимаешь. Алиса выходит за меня замуж, потому что любит, а не потому, что у меня есть деньги. Чтобы доказать тебе это, я не возьму у тебя больше ни копейки до самых последних дней жизни, Я сам заработаю их, а Алиса мне в этом поможет. Я рад, что у нас состоялся этот разговор. Всю жизнь я зависел от тебя, и ты вечно попрекал меня своими деньгами. В будущем это не повторится. Я сам позабочусь о себе. Я встану на ноги и пойду своим путем. Ты не представляешь, какое облегчение я чувствую. Запомни наш разговор, отец, потому что мы больше не встретимся. Я уезжаю в Лондон и не вернусь обратно!

- Прекрасно, - спокойно ответил Тео. - Просто расчудесно. Если встретишь Сашу, скажи ей, что я ее жду.

- Сам скажи, а с меня хватит.

Он вернулся в гостиницу и взял саквояж, но тут вспомнил, что у него нет машины. «Обойдусь без машины, - решил он. - Можно вызвать мини-такси». Жаль, конечно, придется ждать, слоняясь по вестибюлю, где можно снова встретиться с отцом. Может, поехать в Оксфорд, а там сесть на поезд? Брайен подбросит его до станции. Манго уже направился было искать шофера, но вдруг вспомнил, что машина принадлежит его отцу, а ведь он отказался от его помощи. «Хорошо, обойдусь без машины. Возьму такси». Он поднял саквояж и направился к двери, но тут вспомнил о счете. Он не доставит отцу удовольствия оплатить его счет. Он подошел в стойке портье и попросил выписать ему отдельный счет.

- Хорошо, мистер Баган, - ответила девушка-портье.

На ней были красный жакет и полосатая юбка, будничность которых никак не вязалась с ее высоко взбитой прической и сильно накрашенным лицом. С деловым видом она подошла к компьютеру и стала ждать, когда он выдаст данные. Наконец из принтера появился счет. Манго наблюдал за девушкой, стараясь казаться спокойным, хотя его сердце разрывалось от обиды на отца.

Зазвонил телефон, и девушка взяла трубку.

- Гостиница «Ройял», - сказала она, протягивая Манго счет. - Чем могу помочь?

Манго взглянул на счет: триста восемьдесят фунтов. Неужели так много всего за одни сутки? Они, наверное, ошиблись.

- Он где-то поблизости, - говорила девушка. - Постараюсь связаться с ним по пейджеру. Как я должна вас ему назвать? - Она взглянула на Манго и спросила: - Вы не знаете, где ваш отец?

- Он недалеко от теннисного корта.

- Мисс Форрест, не вешайте трубку, я…

- Я сам поговорю с ней, - сказал Манго, вспомнив, что не простился с Гарриет. - Скажите, что я хочу с ней поговорить.

- Мисс Форрест, здесь мистер Баган-младший. Он хочет поговорить с вами. Хорошо. Понимаю, - Она посмотрела на Манго. - Мисс Форрест хочет говорить только с вашим отцом.

- Ну что же, хорошо, - ответил Манго, немного обидевшись. - Я хотел бы кое-что выяснить. Почему здесь такая большая сумма?

- Сейчас проверим, - сказала девушка. - Сто восемьдесят фунтов за номер, семьдесят фунтов за ленч для вас и ваших друзей, тридцать фунтов за пользование баром, шестьдесят за две бутылки шампанского, которое вы заказывали в номер, затем…

- Да, да, понимаю, - сказал Манго, протягивая ей золотую кредитную карточку. - Прошу прощения. Я немного ошибся. Я сейчас уезжаю. В Оксфорд, - добавил он, не понимая, зачем он все это ей рассказывает.

- Вызвать такси, мистер Баган? Оно будет здесь через три минуты.

- Да, если вам не трудно. Спасибо.

Манго сел в кресло и стал листать журнал. Девушка работала на коммутаторе, принимала звонки, соединяла с нужными номерами, разыскивала кого-то. Манго слышал, как она ответила:

- Мне очень жаль, мисс Форрест, но нам не удалось найти его. Может, передать, чтобы он позвонил вам? Понимаю. Попробуйте позвонить через полчаса.

«Почему Гарриет не захотела со мной разговаривать? - пронеслось в голове Манго. - Почему она не хочет, чтобы отец позвонил ей? Это так на нее не похоже. Должно быть, она совсем закрутилась, и все из-за этой Крессиды». Манго хлопнул себя по лбу, вскочил и подбежал к портье.

- Простите, девушка, что звонила сейчас моему отцу, назвала свое имя? Я хочу сказать, свое христианское имя, или просто сказала «мисс Форрест»?

- Нет, она не назвала его, - ответила портье, и Манго почувствовал, что ведет себя глупо. Конечно, в гостинице все уже знают, что Крессида исчезла, и реакция портье на ее имя была бы совершенно другой. - Нет, она сказала, что звонит мисс Форрест.

- А вы не знаете, откуда она звонила?

- Конечно, нет. У нас ведь коммутатор.

- Понимаю. Можно мне воспользоваться вашим телефоном?

- Разумеется. Идите в переговорную кабину. Я соединю вас.

Манго стоял в переговорной, ожидая соединения. Его сердце сильно билось. Появилась хоть маленькая, но надежда.

- Джеймс Форрест слушает, - услышал он в трубке.

- Джеймс, это Манго. Могу я поговорить с Гарриет?

- Конечно. Даю ей трубку.

Долго никто не подходил, затем он услышал голос Гарриет:

- Привет, Манго!

- Теперь ты можешь со мной поговорить? - весело спросил он, стараясь все выяснить прежде, чем поднимать тревогу.

- Что? Я тебя не понимаю, Манго.

- Ты сейчас звонила моему отцу?

- Я не звонила.

- В таком случае звонила Крессида.

- Ничего не понимаю.

- Кто-то при мне звонил в гостиницу и назвался мисс Форрест. Я думал, что это ты. Раз не ты, значит, звонила Крессида.

- И она не захотела говорить с тобой?

- Да. Они не смогли найти отца, и она обещала перезвонить.

- О Боже! Манго, что мы должны делать? - Голос Гарриет был усталым. - Как ужасно, что она исчезла. Она где-то рядом, а мы не знаем где. Ты можешь поговорить с отцом? Он должен что-то знать.

- Мне это трудно сделать. Мы только что поругались.

- Из-за чего?

- Расскажу при встрече.

- Хорошо. Сейчас есть вещи поважнее. Я немедленно приеду.

- Но…

- Манго, жди меня. Я только извинюсь перед всеми. Пока я им ничего не скажу. Зачем зря волновать их?

- Да, да, хорошо. Просто я собирался уехать в Лондон.

- О, Манго, только не сейчас. Неужели ты не можешь подождать?

- Конечно, могу.

Манго позвонил Алисе и сказал, что пока не может выехать, так как собирается семейный совет, где будут обсуждать исчезновение Крессиды.

- Я сказал о нас отцу, - добавил он.

- Что ты ему сказал?

- Что я хочу на тебе жениться.

- И?

- Боюсь, что ему это не понравилось.

- Неудивительно! Манго, тебе нужно было заранее подготовить его.

- Зачем тянуть? Я хотел, чтобы он поскорее узнал об этом и чтобы это знали все.

- Ну хорошо, хорошо.

- Ты ведь тоже этого хочешь?

- Конечно. Так как же он все-таки реагировал?

- О, очень бурно. Он всегда так. Он еще похлеще, чем я. Я сказал ему, что между нами все кончено. Я больше не хочу его видеть и больше никогда от него ничего не возьму. Он думает, что я не проживу без него, но он ошибается. Мне надоело брать у него деньги. Я могу обойтись и без них. Я должен доказать ему, на что я способен, а ты поможешь мне в этом. Я себя сейчас прекрасно чувствую. Надо было давно решиться на это.

- Надеюсь, ты говоришь об этом несерьезно, - ответила Алиса, - и вы скоро опять помиритесь.

- Алиса, я сделаю так, как сказал. Мне больше не нужны его подачки.

- Почему подачки, Манго? Он ведь твой отец.

- Я не хочу, чтобы он считал, что я живу за его счет.

- Хорошо, хорошо, Манго, я все понимаю.

- Здесь и понимать нечего. Тебя, кажется, что-то беспокоит? Если…

- Я просто беспокоюсь за тебя. Все это очень печально.

- Почему печально? Мой отец просто чудовище! Теперь я бросил ему вызов и собираюсь жить самостоятельно. Я не нуждаюсь в том, чтобы он содержал мое агентство. Не нужен мне и его самолет. Проживу и без него. Если хочешь, мы поженимся на следующей неделе. Во всяком случае, я этого хочу. Увидимся завтра. Сегодня мне уже не выбраться. Но я буду звонить тебе. Не возражаешь?

- Нет, только не очень поздно. Мне надо выспаться. У меня было много работы, и я устала.

- Бедная девочка! Ничего, скоро ты сможешь отдохнуть.

- Да, конечно. До свидания, Манго.

- До встречи, дорогая.

Не зная, чем заняться до приезда Гарриет, и боясь встречи с отцом, Манго решил пойти в бар. Там он увидел Сашу, которая в одиночестве сидела за столиком, пила шампанское и листала журнал. На ней был голубой шелковый костюм с короткой юбкой, открывающей ее стройные загорелые ноги. «Все-таки она очень красивая, - подумал Манго. - Не будь Алисы, можно было бы за ней приударить».

- Привет, Саша.

- А, Манго, как ты?

- Прекрасно. Прости меня за сцену.

- Мне очень жалко тебя, Манго, но…

- Давай не будем говорить об этом. Какие у тебя планы?

- На будущее или на сегодня?

- Конечно, на сегодня, - ответил Манго, немного удивившись, что у Саши могут быть планы на будущее.

- Мы собираемся пообедать, а потом поедем к Форрестам. Тео считает, что ему необходимо быть с ними.

- Скоро сюда приедет Гарриет, - сказал Манго и увидел, как лицо Саши напряглось. - Может, она тебе вовсе не нравится? - полюбопытствовал он.

- Нравится, почему нет. Она забавная.

- Но ты предпочитаешь Крессиду?

Саша задумчиво посмотрела на него, словно решая, стоит ли дальше продолжать разговор на эту тему, затем, решившись, сказала:

- Между нами говоря, я не выношу Крессиды.

- Не выносишь Крессиды? Но почему?

- Она хитрая и вертит людьми, как хочет. Она сделала такое, что мне совершенно не по душе.

Манго был так удивлен, что не заметил нового тона Саши, новую, отличную от предыдущей манеру разговаривать.

- Что же она сделала? - спросил он.

- Я не могу тебе сейчас рассказать. Но это было ужасно. Я до сих пор не могу в это поверить.

- Саша, ты не можешь со мной так поступить, - сказал Манго, - это нечестно. Ты бросила мне наживку, а когда я клюнул, ты говоришь, что игра окончена.

- Мне очень жаль, Манго, но я действительно ничего не могу тебе сказать. Мне не стоило даже начинать этот разговор. Просто у меня сорвалось с языка.

- Ты знаешь, - начал Манго, внезапно решив, что Саше можно доверять, - она только что звонила.

- Крессида звонила сюда?

- Да, и спрашивала отца. Она не захотела говорить со мной. Сначала я подумал, что это звонит Гарриет, и только когда она положила трубку, догадался, что это Крессида. Портье искала отца, но не нашла. Ты не знаешь, где он?

- Гуляет.

- Понятно. Расстроился после ссоры со своим непослушным сыном!

- Манго, отец тебя очень любит. Он не хотел обижать тебя. Вам надо помириться.

- Саша, я не собираюсь с ним мириться. Я решил жить собственной жизнью. У меня теперь с ним нет ничего общего. Плевал я на его деньги! Я сам их заработаю.

- Манго…

- И будь хорошей девочкой, не поучай меня.

- Манго, я не собираюсь тебя поучать, но не делай этого.

- Мне очень жаль, - ответил Манго, уходя в себя.

Тео и Гарриет пришли почти одновременно. Натянуто улыбаясь, они кивнули друг другу, и Манго стало ясно, что они в ссоре. «Наверное, отец и ее поучал», - подумал Манго.

- Ты еще здесь? - сказал Тео сыну.

- Я бы давно уехал, если бы не одно дело.

- Какое еще дело?

- Тебе звонила Крессида.

- Почему же тогда меня не позвали?

- Они пытались связаться с тобой по пейджеру, но тебя нигде не было.

- Значит, они плохо старались. Почему же ты сам не нашел меня? Это могла сделать и Саша.

- Мы не сразу поняли, что это она, - ответил Манго. - Она обещала перезвонить.

- Я должна вам сообщить одну интересную деталь, - сказала Гарриет. - Похоже, что она была…

- О, Тео, - внезапно прервала ее Саша. - Извини, Гарриет, но дело срочное. Тео, я забыла тебе сказать, что звонил Марк. Он очень просил тебя связаться с ним. У него к тебе какое-то серьезное дело. Я хотела тебя найти, но…

Манго с удивлением посмотрел на Сашу. Он опять подметил, что в ее поведении что-то изменилось. Из спокойной женщины, которая несколько минут назад пила шампанское и читала журнал, она превратилась в деловую, озабоченную проблемами своего мужа.

- Ради Бога, Саша, как можно такое забывать? - удивился Тео. - Надо было разыскать меня. Я поднимусь к себе и попробую связаться с ним. Если будет звонить Крессида, пусть нас разъединят. Хорошо?

- Хорошо, - ответила Гарриет.

Ее лицо было непроницаемым. Тео ушел, а они остались сидеть в баре, молча ели соленый арахис, избегая смотреть друг на друга. «Все, как в немом кино», - подумал Манго.

- Похоже, - начала опять Гарриет, - катая в пальцах орешек, - похоже… - Ее поза и выражение лица врезались Манго в память на всю жизнь. - Похоже, Крессида была беременна, - закончила она наконец.

Они молча уставились на нее.

- Ну что же, - после долгого молчания начала Саша, - такое часто случается. В тех местах, где я родилась, редкая невеста выходит замуж, не будучи беременной.

- Да, возможно, - Гарриет натянуто улыбнулась, - но…

- Господи, но это совсем не похоже на Крессиду, - вмешался Манго.

Он был просто потрясен этим известием. Может, Саша и права, говоря, что многие невесты выходят замуж беременными, но Крессида? Такая нежная, уравновешенная, хорошо воспитанная, чтобы она пошла к алтарю беременной? Это противоречит всякой логике. Манго вспомнил, как вел себя накануне Оливер, и попытался связать все вместе, но у него ничего не получалось.

- Гарриет, откуда эта информация? - спросила Саша. - Кто сказал тебе об этом и когда?

- Нам всем сказал об этом сам Оливер. Всего час назад.

- Понимаю, - задумчиво протянула Саша. - Бедный Оливер. Мне его так жаль. Дело становится все запутаннее.

- Да, - сказала Гарриет, - бедный Оливер.

- А как остальные восприняли это известие? - спросил Манго, пытаясь представить себе, как отреагировали на новость Джулия и Мэгги. - Наверное, они были потрясены?

- У меня не было времени обсуждать это с ними, - ответила Гарриет. - Когда Оливер сообщил нам об этом, позвонил ты, и я сорвалась с места и убежала, но не сомневаюсь, что оно подействовало на них, как взрыв бомбы.

- Могу себе представить, - сказал Манго. Они смущенно смотрели друг на друга.

Гарриет решительно встала и направилась к портье. Манго пошел за ней.

- У меня к вам просьба, - сказала она девушке, - если моя сестра снова позвонит, позовите меня, я хочу поговорить с ней сама.

- Не знаю, что вам и ответить, - сказала девушка, глядя на нее с сомнением, - в прошлый раз она сказала, что хочет говорить только с мистером Баганом-старшим.

- Поймите, я ее сестра, и мне непременно нужно поговорить с ней. Потом вы можете соединить ее с мистером Баганом.

- Гарри, - сказал Манго, - мне кажется, тебе не надо вмешиваться. Пусть она поговорит с отцом. Надо выяснить, что она хочет.

- Послушай, - разозлилась Гарриет, - не надо меня учить, что делать. Крессида моя сестра, и, естественно, она захочет поговорить со мной. Просто меня здесь раньше не было, и она не знала, где я. Если она узнает, что я здесь, то непременно поговорит со мной.

- Извини, Гарриет, что вмешиваюсь не в свои дела, но не кажется ли тебе, что, захоти она поговорить с тобой, то позвонила бы домой?

- Я так не думаю, - ответила Гарриет, - она боялась, что трубку могут снять отец или мать. Манго, оставь меня в покое. Наши семейные дела тебя не касаются.

Манго пожал плечами и вернулся в бар. Упрямый характер Гарриет был ему хорошо известен. Никто не мог ее переубедить, если она принимала решение.

- Возникли проблемы? - спросила Саша, взглянув на него.

- Все в порядке, - ответил Манго. - Хочешь еще выпить?

- Нет, спасибо, мне нужна ясная голова.

Манго, заинтригованный, хотел спросить Сашу, почему ей нужно быть трезвой, неужели только для того, чтобы решить, какое платье надеть к обеду, но в это время вернулась Гарриет. Она молча села за столик и со смущенной улыбкой стала вертеть золотой браслет на руке. Манго посмотрел на нее и все понял. Он нежно дотронулся до ее руки и протянул ей ее стакан. В ответ она только покачала головой.

К столику подошел Тео. Он выглядел весьма оживленно. «Значит, Крессида все-таки дозвонилась ему, - решил Манго, - и он знает, что ничего страшного не случилось. Просто она где-то задержалась и скоро вернется». Но вдруг он услышал:

- Что, Крессида еще не звонила? Этот чертов Марк ушел обедать. Позвоню ему через час. Давайте выпьем и подождем звонка. Почему бы нам всем не подняться в наш номер? Там гораздо приятнее, чем здесь.

Манго не смотрел на Гарриет, но чувствовал, как она напряглась. Он взглянул на Сашу и увидел, что она пристально смотрит на Гарриет. В ее больших голубых глазах читалось любопытство и что-то вроде сострадания.

Гарриет решительно поднялась и посмотрела Тео в глаза:

- Тео, мне очень жаль, но, кажется, я совершила глупость.

- Неужели? - холодно спросил Тео. - Это не похоже на тебя. Что на этот раз ты сделала?

- Звонила Крессида, и я взяла трубку.

- Что? - удивился Тео. - Ты взяла трубку? Но ведь я приказал им соединить ее со мной.

- Да, я знаю, Тео, но мне казалось, что Крессида захочет поговорить со мной. Ты был занят, а она, как мне кажется, не могла ждать. Может, я, конечно, ошибаюсь…

- Возможно, - ответил Тео, - но интересно послушать, что же случилось дальше?

- Ну, она… она…

- Хватит мямлить, - сказал Тео, глядя на нее с холодной улыбкой. - Расскажи нам, что же все-таки случилось?

- Она повесила трубку, - ответила Гарриет. - Я сказала ей, что это я, и она повесила трубку.

- И что дальше?

- Дальше… дальше ничего…

- Ничего?

- Ничего.

- И ты не знаешь, где она, как она и что с ней случилось?

- Нет.

- Ты круглая дура, - спокойно сказал Тео. - Ты самонадеянная маленькая дура!

- Я хотела сделать как лучше, - ответила Гарриет. - Я была уверена, что она захочет поговорить со мной.

- Она думала! Нет, вы смотрите, она думала! Вопреки моим инструкциям она взяла трубку, бесцеремонно вмешалась в мои дела и теперь говорит, что она думала. Да ты вообще никогда не думаешь!

«Какой ужас, - думал Манго, - просто невероятно, как отец может разговаривать так со взрослыми людьми, словно они его собственность? Одно дело, когда они его дети, жены или его служащие, но Гарриет? Она достаточно взрослая и совершенно посторонний ему человек. Он разговаривает с ней, как с круглой идиоткой. И почему она только терпит такое?»

Манго ждал, что Гарриет сейчас гордо вскинет голову и уйдет, но она продолжала стоять и лишь смущенно бормотала:

- Мне жаль.

- Еще бы тебе не жаль, - продолжал Тео, - но что нам от твоей жалости? Господи, Гарриет, ведь она может быть в опасности, может, она больна, может, ей требуется моя помощь? Да, она позвонила мне, а не тебе, но такой уж у нее характер. А ты, как всегда, со своей проклятой самоуверенностью влезла в это дело и все погубила. Я не понимаю тебя. Я просто отказываюсь тебя понимать.

- Мне жаль, - снова сказала Гарриет, понуро опустив голову, и Манго опять удивился.

Он никогда еще не видел Гарриет такой униженной. Она всегда такая гордая и независимая. Нет, ее просто подменили. «Что, черт возьми, здесь происходит? - подумал он, наблюдая за ними. - Почему она все это терпит?»

Внезапно его осенила мысль - они вовсе не чужие друг другу. Между ними существует какая-то связь. Так могут себя вести только очень близкие люди.

- Ну хорошо, - сказал Тео, успокаиваясь, - хорошо. Что теперь поделаешь? Она все равно больше не позвонит. Она побоится, что кто-то снова возьмет трубку. А тебе, Гарриет, сейчас лучше вернуться домой и рассказать всем, что ты наделала. Скажи, что у нас была возможность помочь ей, но ты все испортила. Они тебя за это по головке не погладят. Я пошел к себе. У меня еще куча дел. Саша, тебе лучше пойти со мной. Гарриет, могу я надеяться, что, пока я поднимаюсь к себе, ты снова не возьмешь трубку? Манго, а ты можешь делать что хочешь. Меня твои дела совершенно не интересуют.

- Рад это слышать, - холодно ответил Манго. Саша встала, подошла к Гарриет и молча в знак сочувствия пожала ей руку, затем вслед за Тео вышла из бара.

Манго подошел к Гарриет и молча ее обнял.

- Мне очень жаль, - сказал он. - Какое право он имел так с тобой разговаривать? Он просто подонок.

- О нет, Манго, - ответила Гарриет, - он совершенно прав. Он всегда прав, и у него есть основания так со мной разговаривать. - Она тяжело вздохнула.

Глава 16

Тео. Семь часов вечера

- Ты вел себя отвратительно, - сказала Саша. Она стояла, прислонившись к двери, и с украдкой смотрела на мужа. - Фу, как мерзко! Бедная Гарриет.

- Мне очень жаль, что ты так думаешь, - ответил Тео. - На мой взгляд, это она вела себя отвратительно. Кто дал ей право поступать так необдуманно? Самонадеянная дура!

- Успокойся, Тео, ты уже говорил это. Это слышали все присутствующие. Вся гостиница теперь знает, что она самонадеянная дура. Как у тебя только язык повернулся сказать такое!

Тео посмотрел на жену. У него и без нее было плохое настроение, а она только подливала масла в огонь.

- Хватит меня критиковать, - сказал он. - То, что натворила Гарриет, переходит всякие границы и становится просто опасным.

Тео подошел к столу, налил себе большую порцию виски и стал раскуривать сигару.

- Слово «опасным» здесь совершенно неуместно, - заметила Саша. - Она немного не подумала, вот и все.

- Саша, ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что случилось? - спросил он сквозь сигарный дым.

- Тео, я все прекрасно понимаю. Крессида убежала. Она не захотела выходить замуж за Оливера и решила скрыться. Похоже, что она давно это замышляла.

- С чего ты так решила?

- Но это же очевидно: лицензия пилота, это письмо…

- Саша, по-моему, ты не понимаешь того, что говоришь. Как это она могла все заранее спланировать? Что-то толкнуло ее на это в последнюю минуту.

- Или кто-то.

- Что значит кто-то?

- Кто-то, в кого она была влюблена. Ты знаешь, что она беременна?

Слова Саши поразили Тео в самое сердце. От неожиданности он чуть не выронил стакан.

- Беременна? Какая ерунда!

- Да, беременна, - холодно подтвердила Саша. - Нам сказала об этом Гарриет как раз перед скандалом, который ты учинил.

- Саша, не смей разговаривать со мной таким тоном!

- Я буду разговаривать так, как мне нравится.

Тео с удивлением посмотрел на нее. Ему казалось, что он видит ее в первый раз. Он едва сдерживался, чтобы не накричать на нее.

- Хорошо, пусть беременна. Многие невесты сейчас…

- И ребенок, судя по всему, не от Оливера, - перебила его Саша.

- Какого черта ты так решила?

- А такого черта, что, будь он от Оливера, она бы не сбежала от него.

- Саша, похоже, ты знаешь больше меня.

- Я знаю столько же, сколько и ты, просто мне подсказывает женская интуиция.

- А, - махнул рукой Тео, - старая песня.

- Пусть и старая, но я ей доверяю. Если ты немного пошевелишь мозгами, Тео, то и сам сообразишь, что ребенок не от Оливера.

- Ну и чей же он, по-твоему?

- А вот этого я не знаю. Оливер сказал о беременности Крессиды, когда Гарриет уходила из дома.

- Жаль, что она не осталась послушать, - мрачно заметил Тео.

Поразмыслив немного, он пришел к заключению, что Саша, возможно, и права, и это его расстроило еще больше. Крессида, которая собиралась замуж за Оливера, спала с другим мужчиной? В такое трудно поверить.

Крессида, которую он знал чудесной маленькой девочкой?

Внезапно он вспомнил, как стоял у ее колыбельки, обнимая Мэгги за плечи, а она, улыбнувшись, предложила ему стать крестным отцом Крессиды.

- Я не гожусь в крестные отцы, Мэг, - ответил он тогда. - Я очень аморальный тип.

- Это не страшно, - ответила Мэгги. - Ты будешь дарить ей подарки, гулять с ней, а когда она подрастет, будешь устраивать для нее вечера.

- Ты все уже рассчитала, Мэг, - рассмеялся Тео.

- Да, - ответила она и горько заплакала.

- Мэг, что с тобой? Почему ты плачешь? Послеродовая депрессия?

- Нет, просто кое-что вспомнила. Ты ведь все знаешь, Тео, не так ли? Я имею в виду наш брак. Ты знаешь, почему он женился на мне?

- Конечно. Потому что он любит тебя.

- Нет, Тео, не поэтому, и ты это прекрасно знаешь. Он женился на мне, чтобы со временем получить место моего отца.

- Мэг, что за ерунда? - сказал Тео, чувствуя, как дрогнуло его сердце. - Полная чушь. Джеймс любит тебя, и даже очень. Он всегда хотел жениться на тебе. Он счастлив с тобой. Вы прекрасная пара. У вас хороший дом, две чудесные девочки…

- И совсем нет любви. Конечно, я люблю его, но он меня нет. Будь со мной честным, Тео. Мне было бы намного легче, а так я себя чувствую полной идиоткой. Между вами какой-то сговор…

- Никакого сговора, поверь мне, Мэг, - сказал Тео, обнимая ее. - Клянусь тебе. Я очень хорошо к тебе отношусь. Очень!

- Мне тяжело сознавать, что он женился на мне по расчету. Ему нужно было получить это место в клинике. Конечно, он хорошо ко мне относится, но совсем меня не любит. А я его так люблю, Тео, и мне очень тяжело.

- Возможно, в твоих словах есть доля правды, - сказал Тео, тщательно подбирая слова, - но я точно знаю, что он очень дорожит тобой. И потом, я же вижу, что он счастлив. А что еще нужно в браке?

- Нужно, чтобы были счастливы оба, а я не чувствую себя счастливой. - Она немного помолчала и продолжила: - Но я решила не сдаваться. Я решила, что завоюю его любовь. Крессида - символ нашей любви.

- Я тебя не совсем понимаю.

- Ты знаешь, я все ему сказала. Немногим больше девяти месяцев тому назад. Я сказала, что знаю, почему он женился на мне, сказала, что он меня не любит. Он закричал, что докажет мне свою любовь и потащил меня в постель. В ту ночь была зачата Крессида, и посмотри, какая она хорошенькая. Она символ нашей любви.

- Да, Мэг, конечно…

И вот спустя четверть века она действительно стала символом. Символом вероломства, коварства, неверности в любви - всего того, что так отчетливо просматривалось в Джеймсе на протяжении всей его жизни. Тео почувствовал, что к горлу подступает тошнота. Он посмотрел на Сашу, и по его лицу она поняла, что с ним творится что-то неладное. Она подошла к мужу и нежно поцеловала в губы.

- Бедный Тео, - сказала она, - ты выглядишь очень расстроенным. Мне жаль тебя.

- Что толку теперь говорить об этом?

- Пожалуй.

- Вчера, когда она с тобой разговаривала, она ничего не сказала? Может, она хоть намекнула, что чем-то обеспокоена, чего-то боится? Может, сказала, что беременна?

- Нет, ничего такого она не говорила. Она немного нервничала, вот и все.

- Ну хорошо, - сказал Тео, - со временем мы все узнаем, хотя…

- Я понимаю, - ответила Саша, - уже сегодня мы могли бы кое-что узнать, не вмешайся Гарриет. Теперь я понимаю, почему ты так рассердился на нее.

- Разумеется, рассердился, ведь Крессида нуждалась во мне. Наверняка ей была нужна моя помощь. К тому же было бы неплохо узнать, где она.

- А ты действительно уверен, что она снова позвонит?

- Только не сегодня. Теперь она будет бояться, что кто-то опять возьмет трубку.

Тео допил виски, уселся в кресло и стал нажимать кнопки на пульте телевизора в поисках подходящей программы.

Саша осторожно вытащила пульт из его руки.

- Мне надо поговорить с тобой, - сказала она. - Зачем звонил Марк?

- Да так, дела. Это тебе неинтересно.

- Тео, я уже устала от этого.

- От чего, дорогая? - Тео улыбнулся и взял ее за руки.

- От того, что обращаешься со мной, как с маленькой потаскушкой, которая годится только для постели.

- Но, дорогая, ты в ней просто неподражаема. - Ему вдруг захотелось ее так сильно, как не хотелось никогда раньше. Как было бы хорошо лечь с ней в постель, заняться любовью и забыть все неприятности сегодняшнего дня. - Иди ко мне, сядь рядом. Ты мне так нужна!

Саша посмотрела на него, и по ее взгляду он решил, что она откажется, однако она вдруг улыбнулась, подошла и села рядом.

- Как это ни глупо, - сказала она, - но я продолжаю любить тебя.

- Почему же это глупо? - спросил он, нежно гладя ее волосы. - Не вижу здесь ничего глупого.

- Еще увидишь.

- Саша, почему ты говоришь загадками? - Тео чувствовал себя разбитым, слегка опьяневшим, и ему хотелось в постель. - Пошли спать. Немного секса, и я сразу усну.

- Не хочу, - ответила Саша.

Тео был потрясен. За все девять месяцев их брака она еще ни разу не отказала ему - ни жестом, ни намеком. Она всегда с готовностью отвечала его желаниям.

- В чем дело? - спросил он. - От меня плохо пахнет? Мне принять душ?

- Нет, - ответила Саша, - а вот мне душ не помешает.

Она встала, прошла в ванную и закрыла за собой дверь.

Тео налил себе еще порцию виски, опустился в кресло и попытался успокоиться. «Женщины - народ непредсказуемый, - решил он про себя, - то они больны, то у них плохое настроение. Нужно быть мужчиной и держать себя в руках». Но чем больше он себя уговаривал, тем сильнее он чувствовал, что здесь что-то совсем другое. Это Гарриет могла отказать ему и уйти, хлопнув дверью, но не Саша. Саша была сама страсть, сама любовь, и не было случая, чтобы она не захотела заниматься сексом. Не будь ее, он до сих пор страдал бы по Гарриет. Почему же сейчас она отвергла его? Нет, это явное недоразумение.

Тео затушил сигару, допил виски и пошел в ванную.

Саша стояла под душем. Через стеклянную дверь Тео видел очертания ее стройного тела. Господи, до чего же она хороша. Ему не нужны ни ее ум, ни ее душа, а только это прекрасное тело. Тео через стекло смотрел на ее высокую крепкую грудь - он подозревал, что там есть немного силикона, хотя она это отрицала, - на ее узкие бедра, плоский живот с пушком золотистых волос, и страсть волной захлестнула его. Он сорвал с себя ремень, брюки, рубашку и рванул дверь душа.

Саша посмотрела ему в лицо, затем ее взгляд скользнул ниже и с удивлением задержался на его возбужденной плоти. Она никак не отреагировала на нее, не дотронулась до нее рукой, как это делала тысячу раз раньше, не прижалась к нему своим телом, а равнодушно повернулась к нему спиной и подставила лицо струям воды.

От такого поведения Тео потерял не только контроль над собой, но и здравый смысл. Он шагнул в душ, повернул ее к себе и стал целовать, стараясь раздвинуть ей ноги. Она попыталась оттолкнуть его, но он уже проник в нее. Краем сознания он понимал, что ведет себя глупо, недостойно и даже жестоко, но не мог остановить себя. Он должен взять ее, должен расслабиться, должен забыть все тяготы дня!

- Тео! - закричала Саша сквозь шум льющейся воды. - Перестань! Ты понимаешь, что я этого не хочу.

Но он уже не мог остановиться. Бешеная страсть клокотала в нем, искала выхода. Он целовал ее, но ее губы не отвечали на его поцелуи; он обнимал ее, но она стояла неподвижно, опустив руки по швам. Ее тело не отзывалось на его страсть, оставаясь холодным и враждебным, но он преодолел сопротивление, и через минуту все было закончено. И сразу на него навалилось какое-то мерзкое ощущение, что-то неприятное и постыдное. Избегая встретиться с Сашей взглядом, он вышел из душа и закрыл дверь.

Накинув халат, он прошел в спальню и лег на кровать. На душе было тошно, все тело ныло от усталости.

Прошло довольно много времени, пока Саша не вошла в спальню, закутанная в полотенце, как в саронг. Не глядя на него, она подошла к шкафу и стала рыться в белье.

- Прости, Саша, - неожиданно для себя сказал Тео. - Это больше никогда не повторится. Пожалуйста, прости меня.

- Ну что же, я рада это слышать, - ответила она, едва взглянув на него.

- Просто я сегодня очень расстроен.

- Бедняжка!

«Черт возьми, что происходит? - подумал Тео. - Кто эта холодная, равнодушная женщина? Почему она не хочет успокоить его, быть с ним ласковой?»

Саша через комнату посмотрела на него.

- Ты выпьешь? - спросила она все тем же бесстрастным голосом. - Лично я хочу выпить.

- Да, выпью, - ответил Тео. - Виски без льда. Спасибо тебе, - добавил он спустя некоторое время.

Саша с удивлением посмотрела на него и протянула ему стакан. Она села в кресло в дальнем углу комнаты и сидела там, потягивая вино с таким видом, будто в данный момент для нее это было самым главным.

- Прости, - снова повторил он, зажигая сигару.

- Все нормально, - ответила Саша. - Так чем ты еще там расстроен?

- У Марка для меня плохие новости.

- Что это за новости?

- Саша, я не хочу говорить с тобой об этом.

- Зато я хочу, Тео. Ты меня понимаешь? - Тот же отрешенный взгляд, бесстрастный голос.

Тео начал волноваться. «Что, черт возьми, происходит? Может, стоит ей все рассказать, чтобы снять напряжение?»

- Ну хорошо. Мне очень хотелось купить одну компанию.

- Какую?

- «Кэл-Вин».

- А, по производству вина.

- Откуда ты знаешь?

- Я знаю очень многое, Тео. Ты удивишься, как много всего я знаю.

- Я уже начинаю удивляться. Так вот, она находится в Калифорнии.

- Я знаю, в Напа-Велли.

- Правильно, в очень красивом месте. Я мечтал даже построить там дом.

- Вот как? Для кого?

- Для нас, конечно.

Тео внимательно посмотрел на Сашу, но ее лицо было непроницаемым.

- Ясно. Так что же случилось?

- Какой-то ублюдок опередил меня. Купил большую часть всех акций. Казалось бы, черт с ним, но…

- Но это тебя задевает, - закончила Саша. - Я права, Тео? Видеть, как рушатся твои планы, как кто-то обошел тебя… Это задевает.

- Да, черт возьми, задевает и даже очень! Я вне себя от злости.

- На кого же ты злишься?

- На всех. На Марка - за то, что он прошляпил это дело, на того, кто купил, ну и на себя, конечно.

- Понимаю. Мне очень жаль.

Саша встала, принесла большой кожаный чемодан, положила его на кровать и стала доставать вещи из шкафа и ящиков комода.

- Что ты еще надумала? - спросил Тео с раздражением. - Я не собираюсь никуда уезжать. Я нужен здесь Джеймсу.

- А я собираюсь, - ответила Саша. - Мне нечего здесь делать.

Она надела брюки и майку, причесала волосы, побрызгала на себя духами и стала копаться в дамской сумочке.

- Что ты сказала? - Тео бросил сигару и с удивлением посмотрел на нее.

- Я больше не хочу здесь оставаться. Мне здесь делать нечего. Извинись за меня перед всеми. Я возвращаюсь в Лондон.

- Ничего подобного ты не сделаешь, - ответил Тео. - Ты нужна мне здесь!

- Придется тебе обойтись без меня, - сказала Саша с нежной улыбкой.

- Саша, это абсолютно исключено!

- Тео, я уезжаю.

Волна гнева захлестнула Тео. Он вскочил с постели и грубо схватил ее за руку. Рука была тонкой, но сильной. - Ты останешься, Саша!

- Я уезжаю, Тео. Ради твоего же блага. Отпусти меня!

У Тео все поплыло перед глазами, земля стала уходить из-под ног. Однако он успел заметить, что лицо Саши оставалось совершенно спокойным, а взгляд выражал презрение.

- Тео, мне надо кое-что сказать тебе. Ублюдок, который скупил акции, - это я.

- Ты?! Не смеши меня.

- И не собираюсь. Это я купила их.

- Но у тебя нет денег!

- Они у меня есть.

- Но это мои деньги, и если ты купила на них акции, то компания принадлежит мне!

- Нет, Тео. Боюсь, что ты ошибаешься.

Не спуская с нее глаз, Тео налил себе виски и сел в кресло в ожидании объяснений.

- Я понимаю, чего ты от меня ждешь, - сказала Саша.

- Хотелось бы послушать!

- Ты был щедр ко мне, Тео, и даже очень. Ты подарил мне множество хороших вещей за исключением…

- За исключением чего, Саша?

- За исключением уважения. Да и вообще у тебя не было ко мне никакого настоящего чувства, кроме чувства снисхождения, маленького потакания моим слабостям. А мне этого мало, Тео. Я довольно сообразительна, и мне не нравится, когда ко мне относятся, как к глупому щенку. Присутствовать на обедах, блистать на приемах - это все не по мне. Мне не нравится, когда постоянно говорят, что я ничего не понимаю. Я отлично все понимаю, и мне хотелось бы принимать участие во многих серьезных делах. Ты вел себя со мной оскорбительно. Сначала я тебя действительно любила. Вряд ли ты мне поверишь, но я вышла бы за тебя замуж, даже если бы у тебя вообще не было денег. Я находила тебя очень привлекательным, умным и мудрым. Ну и, конечно, очень, очень сексуальным. Своим обращением ты уничтожил мою любовь, Тео. Да и не только мою, но и любовь к тебе Манго, Марка и многих других. Я перестала уважать тебя. Сейчас можно с уверенностью сказать, что я не люблю тебя, Тео.

Тео хотел было возразить, но слов не находилось. Он просто сидел, пил виски и молча слушал ее.

- И я решила, - продолжала Саша, аккуратно складывая вещи в чемодан, - доказать тебе, на что я способна. Я продала драгоценности, предварительно сделав копии, самую дорогую одежду, а на вырученные деньги купила акции.

- А как ты узнала, что это выгодная сделка? - спросил Тео охрипшим голосом.

- О, Тео, не будь дураком. Я же живу рядом с мастером своего дела. Я только слушала и запоминала, а затем инструктировала своего брокера. Мне очень хотелось купить эту компанию, и я сделала это. Вчера я купила акции «Тилинг Милл», а сегодня утром продала их по более высокой цене. Вот почему я ушла из дома так рано. Мне нужно было срочно позвонить по телефону. Я еще не была в тех местах и не знаю, как они выглядят, но сегодня я непременно полечу туда.

Тео наконец обрел способность говорить.

- Я подам на тебя в суд, - сказал он, - и доведу тебя до нищеты!

- Тео, какой суд? Я не сделала ничего плохого. Продав драгоценности, я поступила законно. Это были твои подарки. Ведь ты не собираешься сам носить их или передать следующей миссис Баган? Подумай, как ты будешь выглядеть, если подашь на меня в суд. Твоя глупая жена обошла тебя! На твоем месте я сидела бы тихо и никому не рассказывала об этом, хотя, впрочем, я не возражаю. Я победила тебя, а это что-нибудь да значит.

Саша подошла к нему и с нежностью поцеловала в лоб.

- Я сейчас уезжаю в Лондон. До свидания, Тео. Попрощайся за меня с Манго. Он отличный парень. Он был ко мне очень добр. Да, Тео, советую тебе помириться с Гарриет. Она до сих пор любит тебя, да и ты все еще не забыл ее.

- Это она тебе рассказала? - спросил Тео, нахмурившись. - Если она, то я…

- Нет, Тео, не она. Гарриет никогда бы не сделала подобной глупости.

- Тогда кто же?

- О… - протянула Саша, и на ее лице возникло гадливое выражение. - Мне рассказала Крессида. Сразу после того, как мы с тобой поженились. Нежная, славная, слишком хорошая, чтобы быть такой в действительности, Крессида. Скажешь, что это на нее не похоже? Она наслаждалась, рассказывая мне о вашем романе. Однако мне пора. Такси уже, наверное, ждет. Я должна успеть к поезду. Прощай, Тео. Спасибо за все.

Глава 17

Тилли. Семь часов вечера

Тилли лежала в ванной, закрыв глаза и стараясь расслабиться и ни о чем не думать, даже о предложении фирмы «Розенталь», о котором она пока так ничего и не решила, когда в ванную вошел Манго. Она бы не заметила его появления, не заверни он краны и не почеши ее пятку. Вздрогнув, она открыла глаза и увидела склоненное к ней улыбающееся лицо с нависшими над ним черными кудрями.

- Привет, Манго!

- Привет, Тилли. Извини, что побеспокоил тебя. Шел по нужде и увидел, что здесь наводнение.

- Так и иди по своим делам и оставь меня в покое. Мне бы следовало запереть дверь.

- Тогда бы здесь точно было наводнение. Моя няня учила меня никогда не запирать дверь ванной. Потрясающая была нянька! Старая, сердитая, но очень забавная. Она прекрасно играла в футбол, а в покер ей не было равных.

- Правда? К сожалению, у меня не было няньки, и мне не с кем сравнивать. Зачем ты сюда приехал, кроме того, что тебе захотелось пописать?

- Я привез Гарриет. Она была в гостинице и поругалась с моим отцом. Бедняжка, она так расстроена!

- Из-за чего они поссорились?

- Она сделала непростительную глупость. Кресс позвонила моему отцу, а Гарриет взяла трубку, но та не захотела с ней разговаривать. Похоже, мы так и не узнаем, где она.

- Вот сука! - сказала Тилли.

- Кто? Гарри?

- Вовсе нет. Крессида! Чем больше я о ней узнаю, тем меньше она мне нравится. Если она не хотела выходить за Оливера, то почему не сказала ему об этом раньше? Ты что-нибудь понимаешь?

- Мне кажется, что собака зарыта глубже, - ответила Манго, садясь на край ванны. - Не возражаешь?

- Нет.

- Я никогда не видел тебя обнаженной, - сказал Манго, оценивающе рассматривая ее, - из ванны торчали ее грудь и колени.

- Надеюсь, я не разочаровала тебя?

- Ты роскошная женщина. Не будь я влюблен в одну особу, то залез бы сейчас к тебе.

- Вот тогда действительно случилось бы наводнение, - ответила Тилли. - И кроме того, не забывай, что тоже серьезно влюблена.

- А что ты в самом деле делаешь здесь, Тил? Где Руфус?

- Он внизу. Занят своим любимым делом - расточает дамам приятные улыбки. Мне захотелось принять ванну, и Мерлин привел меня сюда. Он душка.

- Согласен. Гарриет говорит, что он положил глаз на Жанин.

- Крестную Крессиды? Приятная женщина.

- Отец рассказывал мне, что у нее с Джеймсом был роман, когда тот был еще совсем безусым юнцом.

- Ты что, шутишь?

- Совсем нет. Ему было восемнадцать, и он был девственником, а она светской женщиной лет тридцати пяти или около того.

- Боже! - воскликнула Тилли, поводя плечами.

- Мне кажется, ты не любишь Джеймса.

- Не люблю.

- Он хороший парень.

- Не нахожу.

- Ты что, знала его раньше?

- Можно сказать и так. Может, когда-нибудь я тебе расскажу о нем.

- Тилли, это нечестно!

- Пока еще не настало время. Давай сменим тему. Что там происходит?

- Гарри приехала покаяться, а потом я отвезу ее в Лондон.

- Я могла бы поехать с вами, - сказала Тилли, намыливая голову шампунем. - Ты не возражаешь? А почему ты собрался в Лондон?

- Мне здесь уже надоело. Я тоже поругался с отцом, и потом, мне надо повидаться с моей любимой женщиной.

- Она красива?

- Потрясающе! Не будь ее, я бы сейчас залез к тебе в ванну.

- Расскажешь мне о ней в машине. Подай, пожалуйста, полотенце.

- А Руфус? Он поедет с нами?

- Может, да, а может, нет. Но мне кажется, что не поедет.

- Почему?

- Ну что я могу тебе сказать? Он считает своим долгом быть рядом с матерью.

- Ты и Сюзи не любишь?

- Почему не люблю? Люблю.

- По твоему тону этого не скажешь.

- У тебя богатое воображение, - холодно ответила Тилли.

Вопрос Манго поставил ее в тупик. Она еще окончательно не решила, как ей относиться к Сюзи после сделанного открытия, но симпатии к ней у Тилли поубавилось.

Она с ободряющей улыбкой посмотрела на Манго и сказала:

- Попроси Руфуса подняться ко мне сюда. В дверь осторожно постучали.

- Входи, - сказала Тилли. Только Руфус мог так стучать.

Он вошел, улыбаясь, и тихо закрыл за собой дверь.

- Привет, - сказал он.

- Привет, - ответила Тилли, и ее сердце перевернулось. Теперь она знала, что означает это выражение: «сердце перевернулось».

- Как ванна? Мерлин сказал мне, что привел тебя сюда.

- Чудесно! - Она нежно погладила его по щеке. Он поймал ее руку и поцеловал в ладонь. Дрожь прошла по телу Тилли.

- Черт, - сказала она, - вот черт!

- Что я сделал?

- Заставил меня захотеть тебя, - ответила она.

- Прямо сейчас?

- Нет, - ответила она, вспомнив, что им предстоит серьезный разговор, - нет, не сейчас. Не думаю, чтобы мы поступили правильно.

- Оттолайн Миллз, когда это вы поступали правильно? - спросил, улыбаясь, Руфус. Он снял с нее полотенце и положил руки ей на грудь. - До чего же она прекрасна.

Тилли молчала. Его рука скользнула дальше, погладила ее плоский живот, крепкие ягодицы. Он стал целовать ее и делал это очень умело. Он ластился к ней, терся о ее тело, и Тилли испытывала невероятное наслаждение. «Ты ласкаешь меня своим членом», - как-то сказала она ему, на что он рассмеялся и сказал, что этого не может быть. Вот и сейчас Тилли почувствовала, что его плоть восстала, и своей рукой выпустила ее наружу.

- Господи, Тилли, давай найдем какое-нибудь укромное местечко, - сказал он, и она, накинув полотенце, пошла вслед за ним по коридору и дальше по лестнице в комнату на чердаке.

- О моя дорогая, дорогая Тилли, - сказал он, запирая дверь, - как же я люблю тебя!

Тилли молча легла на пыльный пол и раскрыла для него свои объятия. Не отрывая от нее глаз, он начал быстро срывать джинсы, рубашку, носки. Потом лег рядом с ней и начал ласкать ее грудь. Тилли закинула голову, закрыла глаза и вся отдалась страсти, чувствуя, как нарастает его возбуждение. Больше всего на свете она любила именно этот момент, когда каждая клеточка ее тела хотела его, стремилась к нему, когда она сама открывалась ему навстречу, ждала его и, когда он уже был в ней, переворачивалась, садилась на него верхом, подхваченная страстью входила в ритм, тянула его на себя, отталкивала и снова тянула, ожидая с диким восторгом, когда наступит оргазм, затем с криком блаженства падала ему на грудь и замирала, всем сердцем чувствуя, что никогда не сможет расстаться с ним, что ее страшит даже сама мысль о расставании.

Она раскрыла глаза и увидела над собой лицо Джеймса Форреста, и это сразу же отрезвило ее.

- Послушай, - сказала она Гарриет, которая, глотая слезы, пила на кухне чай вместе с Мерлином, - не позволяй им кричать на тебя. Ты сделала то, что сочла нужным. Ты и так уже нахлебалась сегодня всякого дерьма. Мерлин, прошу прощения за грубое выражение. Если Крессида не захотела говорить с тобой, то это ее проблемы.

- Вы совершенно правы, - сказал Мерлин. - Я бы и то не смог сказать лучше. Не беспокойтесь, Тилли, я не дам Гарри никому в обиду. Та маленькая дрянь заслуживает хорошей порки.

На губах Гарриет появилась слабая улыбка.

- Как жаль, что вы уезжаете, - сказал Мерлин Тилли. - Мне бы хотелось узнать вас получше. Может быть, в другой раз.

- Было бы чудесно, - ответила Тилли. - Мне тоже этого хочется.

- Обязательно зайдите на квартиру Крессиды, - сказала Гарриет. - Хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что ее там нет. Наверняка вас туда не пустят, но попросите консьержку зайти к ней. Объясните ей все как следует.

- Я все сделаю, - ответила Тилли. - Ни о чем не беспокойся. Я обязательно позвоню тебе из дому. Может, ты тоже поедешь с нами?

- Не могу. Это расценят как бегство, а я никогда этого не делала.

- Жаль, что ты тогда не убежала из этой мерзкой школы, - сказал Мерлин. - Какими надо быть жестокими, чтобы посылать туда детей.

- Жанин тоже пыталась спасти меня, - сказала Гарриет, вытирая слезы. - Только вы двое хорошо ко мне относились. Что бы я делала без вас? Я слышала, как она спорила с папой. А сколько писем она мне написала!

- Кажется, я чувствую запах ее духов, - сказал Мерлин, нюхая воздух. - Какая девочка, а? Жаль, что мы раньше не встретились. Я хочу сегодня вечером пригласить ее на обед. Что вы думаете об этом? Боюсь, что хвоей маме это не понравится.

- О, Мерлин, никуда не уходи, - попросила Гарриет. - Ты мне нужен здесь.

- Так пойдем с нами.

- Дорогой Мерлин, зачем вам третий лишний? Обещай мне, что ты вернешься.

- Конечно, вернусь, и очень рано.

- Тилли, ты не знаешь кого-нибудь из «Коттон филдз»? - спросила Гарриет. - Кого-нибудь из их американского филиала?

- Конечно, знаю, - ответила Тилли. - Я недавно снималась для них в Мексике. У них прекрасные вещи. Почти такие же, как у тебя. Они выпускают очень хороший каталог.

- А кто там был от компании?

- Кен Лазард, заведующий отделом маркетинга и главный дизайнер, сноб и придира, которого я однажды чуть не убила, но, в сущности, отличный парень. А что?

- Я хочу, чтобы ты для меня кое-что выяснила. Знаешь, дела у меня идут неважно.

- Гарриет, почему ты ко мне раньше не обратилась?

- Все надеялась на что-то.

- У тебя неприятности? - спросил Мерлин.

- Да, Мерлин, только не говори об этом никому, особенно Жанин. Обещаешь?

- Конечно. И как обстоят дела?

- Хуже некуда. В ближайшие двое суток на мое имущество будет наложен арест.

- Черт возьми, Гарри, почему ты не говорила этого раньше? Это действительно ужасно, а главное, несправедливо.

- Жизнь не всегда бывает справедлива. Я сама во многом виновата, и поделом мне.

- Глупости, - сказал Мерлин, - ты ни в чем не виновата. Хочешь, я сам поговорю с этими людьми, собью с них спесь? Ты же знаешь, что я это умею.

- Спасибо, Мерлин, но лучше не надо. Не понимаю, что с ними случилось. Мы уже почти было подписали контракт, и вдруг они исчезли. Не отвечают на мои звонки и факсы. Я просто хочу выяснить, в чем дело?

- Гарри, - сказала в раздумье Тилли. - Сколько денег тебе нужно?

- Да пустяк - всего-то один миллион! - шутливо ответила Гарриет, стараясь казаться веселой. - У тебя он есть?

- Пока нет, но…

- Тилли, я знаю, что ты хорошо зарабатываешь, но таких денег нет и у тебя.

- Возможно, они появятся, а пока я позвоню Кену. У тебя есть их номер?

- Тилли, ты будешь осторожной? Я не хочу, чтобы они что-нибудь заподозрили.

- Да, да, - отмахнулась Тилли. - Откуда я могу позвонить?

- Поднимись в мою комнату.

По словам секретаря, Кен Лазард был на совещании, и он не знал, когда тот освободится. Тилли предложили оставить ее телефон и обещали позвонить при первой возможности.

- Понятно, понятно, - весело сказала Тилли, - передайте ему, что звонила Тилли Миллз. У меня к нему срочный разговор. Он касается Пати Тормистер.

Подружка Тилли Пати Тормистер, высокая девушка с пепельными волосами, тоже была манекенщицей.

- Боюсь, что он не сможет позвонить вам раньше завтрашнего утра, - ответил ледяной голос на другом конце провода. - Он действительно очень занят.

- Хорошо, хорошо, - сказала Тилли, - просто передайте ему, что я звонила.

Буквально через секунду трубку взял сам Кен Лазард.

- Привет, Кен, - рассмеялась Тилли. - Похоже, совещание действительно очень важное!

- Очень, - ответил Кен. - Как дела, Тилли?

- Чудесно, а у тебя?

- Тоже неплохо. Мы тогда провели веселую неделю. Так что мне передавала Пати?

- Откровенно говоря, ничего, - ответила Тилли, и перед ее глазами всплыла картина, как Кен и Пати купаются вместе в Мексиканском заливе, - но она на следующей неделе собирается в Нью-Йорк. Я могла бы сказать тебе, где она остановится.

- Ну и сука же ты, Тилли, - добродушно заключил Кен Лазард. - Тогда чего же ты хочешь?

- Я хочу, чтобы ты провел для меня маленькое расследование. Мне это позарез нужно. Это для одной моей приятельницы. Позвони мне, когда все узнаешь, а взамен получишь название гостиницы, где остановится Пати.

- Кен Лазард позвонит в конце дня, - сказала она Гарриет. - Я имею в виду их день, у нас здесь будет три или четыре часа. Поняла? И не волнуйся, он обязательно позвонит. Он сам заинтересован во мне.

- Тилли, - сказала Гарриет - я так тебя люблю!

- Тилли, - сказал Руфус, - я так тебя люблю и не понимаю, почему ты уезжаешь.

- Потому что завтра меня ждет работа, и, кроме того, это чисто семейное дело. Я сделала все, что могла, правда, не так уж много. Оливер ничего не хочет говорить.

- А мне казалось, что он все тебе расскажет.

- Он чего-то боится. Даже не сказал мне, что Крессида беременна. Кто-то его хорошо накрутил.

- Ты думаешь?

- Скорее всего это его мамочка. Я бы с такой тоже всего боялась.

- Сомневаюсь, что кто-то может тебя запугать.

- Напрасно сомневаешься.

Всю дорогу до Лондона Манго говорил только об Алисе. Тилли не переставала удивляться. Зная Манго, она не могла поверить, что какая-то женщина сможет так завладеть его сердцем. Только одному Фрейду могло бы быть понятным, почему он влюбился в женщину, которая годилась ему в матери.

- А как же дети, Манго? - спросила она. - Неужели тебе не хочется иметь собственных детей?

- Конечно, хочется, - ответил Манго с легким раздражением, - и они у нас будут. Алисе только тридцать девять, и у нее еще нет климакса. Она проверялась.

- Даже так? Чудесно. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться.

- Ты сразу ее полюбишь. Я с ней чувствую себя в полной безопасности. Она очень умная. Я прямо сейчас заехал бы с тобой к ней, но она не знает, что я приезжаю.

- Я тоже сейчас не могу. Мне надо домой. Мне должно позвонить множество людей. Наверное, завтра мне придется вернуться в Париж. Мик Мак-Граф приготовил для меня еще несколько свадебных платьев.

- В Париж? Какая у тебя беспокойная жизнь.

- Послушай, Манго, мне надо заехать на квартиру Крессиды. Составишь мне компанию? Это не займет много времени.

- Конечно. Что же Руфус не поехал с тобой? Я спрашиваю это ради спортивного интереса.

- У него есть чувство долга, и он не может оставить свою мать.

- А я считаю, что он должен быть рядом с тобой.

- У каждого из нас своя жизнь, - ответила Тилли, глядя в окно машины, - и я не собираюсь менять свою в ближайшее время.

- Ясно. Ты мне так и не сказала, почему ты не любишь его мамочку? Она мне кажется чудесной женщиной.

- Да, - коротко ответила Тилли.

- Так что же произошло между вами? - не унимался Манго.

- Послушай, Манго, - не выдержала Тилли. - Давай оставим этот разговор. Я очень устала. Лучше нам побыстрее добраться до квартиры Крессиды, а потом разъехаться по домам.

- Хорошо, - согласился Манго.

Квартира Крессиды находилась в небольшом современном доме в Челси.

- Мне кажется, она на втором этаже, - сказал Манго, слегка нервничая. - Я там никогда не был, но знаю, что это квартира 2-б.

- А что мы будем делать, если нам удастся туда проникнуть? - спросила Тилли. - Искать улики? Похоже на какую-то игру.

- Пока не знаю, - ответил Манго, подруливая к дому. - Давай сначала попробуем туда зайти. Мне кажется, нам надо подняться к ней и проверить, не дома ли она, а то нас примут за грабителей, если мы начнем выяснять, где она сейчас.

- Согласна.

Парадная дверь была закрыта, по домофону никто не отвечал.

- Давай найдем консьержку, - предложил Манго, нажимая на звонок. Ответа не последовало.

- Черт, куда же она подевалась?

- Разрешите пройти, - услышали они женский голос.

- Пожалуйста, - сказал Манго и пропустил вперед девушку, которая открыла дверь своим ключом. Вслед за ней они проникли в дом.

В вестибюле было светло и чисто. Они вошли в тесную кабину маленького лифта. Стояли, избегая смотреть друг на друга, и оба нервничали.

На лестничную площадку выходили двери квартир 2-а и 2-б. Из квартиры 2-б доносилась громкая оркестровая музыка. Сквозь маленькое застекленное окошко над дверью пробивался свет.

- Господи, - выдохнул Манго, - она дома! Сердце Тилли бешено забилось, ладони вспотели.

- Звони ты, - сказала она. - Я не могу.

- Хорошо, - ответил Манго, в нерешительности стоя перед дверью. - Ты придумала, что мы ей скажем?

- Не знаю, - ответила Тилли.

Они продолжали стоять, глядя друг на друга.

- Чего мы боимся? - опять спросил Манго.

- Не знаю, - ответила Тилли. - Сколько мы будем здесь стоять? Давай звони, Манго. Будь мужчиной.

Манго не двигался. Тилли тяжело вздохнула, подняла руку и нажала на звонок. Было слышно, как он громко зазвенел в глубине квартиры, однако никто не спешил открывать дверь. Тилли нажала еще раз и долго держала палец на кнопке. Никакого ответа.

- Она, наверное, ушла и оставила включенным радио, - сказала она с явным облегчением. - Давай вернемся сюда попозже.

- Мы можем с ней разминуться.

Из лифта вышел мужчина и, звеня ключами, стал открывать дверь квартиры 2-а.

- Продолжайте звонить, - сказал он. - Она обычно ничего не слышит. Она дома. Я видел, как недавно она гуляла с собакой.

- Но у нее нет собаки, - сказал Манго.

- И я бы этого хотел, - ответил мужчина, исчезая за дверью.

Тилли начала барабанить в дверь и нажимать на кнопку звонка.

- Это бесполезно, - сказал Манго. - Давай спустимся вниз и позвоним ей по домофону.

- Нет, - ответила Тилли, продолжая звонить и стучать. - Крессида! - закричала она. - Крессида, открой дверь!

В квартире громко залаяла собака. Музыка стихла, и они услышали торопливые шаги. Замок щелкнул, ручка повернулась.

- Кто там? - спросил чей-то голос.

Голос был низким, с южнолондонским выговором и явно принадлежал не Крессиде. Дверь приоткрылась на длину цепочки, и они увидели бледное раздраженное лицо женщины. На уровне ее колен виднелась морда собаки.

- Прошу прощения, - сказала Тилли, выходя из оцепенения, - мы друзья Крессиды. Она дома?

- Нет, ее здесь нет. Она уже с полгода здесь не живет.

Женщина оказалась очень приветливой. Она впустила их в квартиру, напоила чаем и рассказала все, что знала, хотя знала она совсем немного. Ее звали Салли Хокинз, она недавно развелась с мужем и купила эту квартиру у Крессиды по объявлению. Та на всякий случай дала ей телефон своих родителей, а номер телефона своей квартиры поменяла перед продажей.

- Она чудесная девушка, - сказала Салли. - Так полюбила мою собаку. - Салли с нежностью посмотрела на свою лохматую черную дворняжку. - Она сказала мне, что всегда мечтала завести собаку, но ей не позволяли.

- Правда? - удивился Манго. - Вы не знаете, она одна жила здесь?

- Совсем одна, - ответила Салли, - она была очень одинока.

- Эта квартира дорогая? - спросила Тилли. - Извините за вопрос.

- Нет, не очень, - ответила Салли. - Хотя в наши дни цены на квартиры меняются так быстро, что мне трудно ответить, дорогая ли она.

- Вы не знаете, она дружила с соседями?

- Не знаю. Здесь мало общаются. Парень, который живет напротив, въехал сюда после меня. Он вечно жалуется на мою собаку и музыку. Больше я, пожалуй, никого не знаю.

- Мы попробуем расспросить консьержку, - сказала Тилли. - Большое спасибо. Вот номер моего телефона. Если вспомните или узнаете что-нибудь интересное, пожалуйста, позвоните мне.

- Обязательно, - ответила Салли.

Они позвонили консьержке, но она еще не пришла. Тилли вопросительно посмотрела на Манго. Его гладко выбритое лицо было бледным.

- Мне нужно выпить, - сказал он.

- Мне тоже. Давай найдем паб, а потом позвоним Гарриет.

Тилли дрожащей рукой открыла дверь своей квартиры и медленно вошла. Она любила эту слишком большую для нее квартиру, почти без мебели - только несколько кушеток и низких стеклянных столиков да большая металлическая кровать, которую подарил ей Руфус взамен старой деревянной, которую он приказал сжечь. Она, улыбаясь, стояла на пороге и оглядывала квартиру, пока неприятный запах не привлек ее внимания. Ничего удивительного: ее не было здесь почти три дня в это жаркое время года, а окна плотно зашторены, да к тому же в ванной валяется грязное белье, а на столе стоит початая бутылка скисшего молока. Ей следует нанять хорошую прислугу, которая бы следила за квартирой, вместо этой бестолковой Бетти, приходящей раз в неделю, чтобы смахнуть пыль.

Тилли вылила прокисшее молоко в раковину, прополоскала бутылку, заложила белье в стиральную машину и включила чайник.

Она сбросила туфли, налила себе стакан вина, закурила сигарету, которая часто заменяла ей еду, и подошла к кухонному окну. Какой ужасный день! Сколько всего произошло: с утра работа, поездка в аэропорт, перелет в Лондон, любовь, близость с Руфусом, друзья, знакомство с новыми людьми, гнев, возмущение, ругань и в результате - глубокая печаль. Столько событий, что Тилли даже не могла понять, чем она вызвана - жалостью к Гарриет, к ее семье или же исчезновением Крессиды. Нет, скорее всего, жалостью к себе и к Руфусу.

«У нашего романа не может быть счастливого конца, - подумала Тилли, готовя себе кофе с молоком и заменителем сахара. - Неужели эти пять таблеток заменяют три ложки сахара?»

Тилли прошла в комнату и опустилась на белую кожаную кушетку у окна. Она безумно любит Руфуса, и он отвечает ей тем же, и вот теперь она должна разорвать их связь, разорвать, пока не случилось что-нибудь ужасное, после чего не останется даже приятных воспоминаний. Она ясно поняла это, когда гуляла сегодня днем с Оливером, стараясь проникнуться к нему состраданием. Господи, кажется, что с этого момента прошла целая вечность. Нечего и думать о том, что она сможет жить, избегая Джеймса и игнорируя семью Руфуса. Из этого ничего хорошего не выйдет. Руфус совсем не тот человек, чтобы расстаться со своей семьей. Он обожает мать и человека, которого считает своим отцом. Он любит свой дом и свою среду. У нее никогда не хватит сил раскрыть ему глаза на его происхождение. Даже если Джеймс Форрест сделает это по ее просьбе, в чем она очень сомневалась, то и тогда она не сможет рассказать Руфусу все. Но если она будет вынуждена это сделать, сколько жизней она разобьет. Ей совсем не жалко Джеймса и Сюзи, но ведь она причинит горе Гарриет и самому Руфусу. Лучше просто сказать ему, что она не хочет выходить за него замуж, что им надо расстаться. Конечно, он будет переживать, но это будут нормальные переживания человека, расставшегося с любимой, которые скоро утихнут, и на место им придет новая любовь. Любовь к какой-нибудь более достойной его девушке, хорошо воспитанной блондинке, которая станет ему хорошей женой, нарожает таких же, как она, светлоголовых детей, сделает уютным его дом, будет ходить с ним на семейные обеды, принимать его друзей.

Да, такой выход из положения будет наиболее подходящим для всех. Ей лучше вернуться в тот мир, к которому она принадлежит. У нее сильный характер, и она сумеет перенести это испытание. Пройдет какое-то время, и у нее появится новый любовник, который будет таким же, как и она; будет знать и понимать ее жизнь, а она его. Пройдет год, а может, и меньше, и она будет вспоминать о Руфусе с легкой грустью. Постепенно она забудет его глаза, его нежную улыбку; забудет, как трепетало ее сердце и шла кругом голова, когда она встречалась с ним после непродолжительной разлуки, как его нежный голос проникал в нее, заставляя трепетать, как в разлуке с ним она не находила себе места. Все эти эмоции и чувства, говорила она себе, скоро забудутся, уйдут в прошлое, станут воспоминаниями. Но сначала, сначала будет боль, и она должна научиться преодолевать ее.

Она должна порвать с Руфусом раз и навсегда. Нет смысла откладывать их расставание. С каждым днем оно будет все труднее, все болезненнее. Руфус должен прийти к ней завтра утром, после того как привезет мать в Лондон, и она должна, просто обязана сказать ему об этом. Завтра будет серьезный разговор. Она не станет говорить ему правду, какой смысл это делать. Она просто скажет, что у них нет будущего, что они должны расстаться, что их роман подошел к концу. После разговора с Руфусом она примет предложение «Розенталь» и сразу улетит в Нью-Йорк. Она должна принять предложение фирмы еще и потому, что обещала Гарриет помочь ей. Она вложит заработанные деньги в ее бизнес и тем самым облегчит ее участь.

Конечно, Руфус будет возражать, уговаривать ее, но она должна быть твердой, должна лишить его надежды, сказав, что влюблена в другого, какого-нибудь фотографа, дизайнера или кого-то еще.

Тилли налила себе еще стакан вина, закурила другую сигарету, поставила пластинку, и в это время раздался телефонный звонок. Звонил Кен Лазард.

- Гарри, это я, Тилли. Есть новости? Да, понимаю. А у меня есть. Нет, нет, не о Крессиде. Вы сообщили полиции, что она продала квартиру? А что они сказали? Странно. Гарри, не надо так волноваться. Чем больше мы узнаем, тем яснее становится, что она заранее все спланировала. Думаю, она решила это давно. Да, я понимаю, что это ужасно, но теперь вы можете быть уверены, что она в безопасности. Ее не похитили и не убили. Постарайся взять себя в руки. Понимаю, это трудно. А теперь слушай. Мне только что звонил Кен Лазард. Ты сидишь? Гарри, ты не поверишь. Этот твой мистер Коттон три месяца тому назад обедал… с кем ты думаешь? С Тео Баганом.

На другом конце провода долго молчали. Тилли могла легко себе представить, что происходит с Гарриет. Напряжение передалось и ей.

- Но он не мог этого сделать, - услышала она наконец голос Гарриет. - В то время он был в Лондоне.

- Гайдон Коттон сам прилетал в Лондон. Всего на сутки.

- Но откуда он знает Тео?

- О, Гарри, все эти парни хорошо знают друг друга. У Тео ведь есть интересы в текстильном бизнесе. Так вот, это Тео приказал ему не ложиться с тобой в постель, фигурально выражаясь.

- Не может быть!

- Успокойся, Гарри. Возьми себя в руки, а то ты еще, чего доброго, убьешь его. Я решила помочь тебе.

- Тилли, в это просто невозможно поверить. Я даже не могла себе представить, что Тео решится на такое. Как жестоко!

- Но ты же сама мне рассказывала, что контракт уже был готов, но кто-то помешал вам.

- Тео заплатил ему?

- Вот этого я не знаю. Кену не удалось это выяснить. Скорее всего Тео сказал ему, что ты недостаточно компетентна или что-то в этом роде.

- Боже! Тилли, может, он встал у меня на пути и в других делах?

- Не знаю, но вполне возможно. Похоже, он обложил тебя со всех сторон.

- Но каким образом?

- Гарри, это ведь совсем нетрудно. Ты ведь знаешь этот мир.

- О Боже! Тилли, спасибо тебе за все. Я пока не знаю, что предпринять. Прежде чем что-то делать, мне следует все хорошенько взвесить, но я тебе за все благодарна. Ты сняла камень с моей души. Сейчас мне гораздо легче.

- Вот и хорошо. Дай ему хорошего пинка. Знаешь, куда?

- Мне до него дотрагиваться противно.

Тилли внезапно захотелось есть, она попыталась дозвониться до ближайшей пиццерии, но там было постоянно занято. Тогда она решила немного прогуляться.

На улице уже стемнело, но было тепло. Повсюду было полно народу. Люди гуляли, ходили по магазинам, сидели в кафе и ресторанах, смеялись, шумели. «Вот что значит хорошая погода, - подумала Тилли. - Как от нее зависит жизнь в Лондоне».

По Кинг- роуд она дошла до супермаркета, где купила яиц и овощей, решив приготовить себе хороший испанский омлет. Она медленно возвращалась домой, наслаждаясь чудесным вечером. Оставалось два часа до полуночи. День кончался.

Когда она открывала дверь квартиры, раздался телефонный звонок, и вскоре включился автоответчик. «Наверное, звонит Гарри, - решила она, - чтобы высказать все, что она думает о Тео».

Первый звонок был от Джеймса Форреста: «Мисс Миллз! Я подумал над вашим предложением и решил поговорить с вашей матерью. Буду благодарен, если вы сообщите мне номер ее телефона. Спасибо».

- Ну и ну, - сказала Тилли вслух. - Должно быть, ты очень испугался, если решился на это в такой трудный для тебя день.

Ее первым порывом было позвонить матери и рассказать, что с ней хочет поговорить Джеймс Форрест, но затем она решила, что лучше не бередить воспоминания на ночь глядя, а заехать к матери на неделе, сесть рядом, обнять, рассказать и все объяснить.

Второй звонок был от Фелиции Ливсей: « Привет, Тилли. Это я, Фелиция. Мик сказал мне, что ты вернулась в Лондон. Что ты решила с «Розенталь»? Позвони мне домой. Спасибо ».

Был и третий звонок: « Тилли! Это Крессида. Передай, пожалуйста, моей семье, что я жива и здорова. Спасибо».

Глава 18

Гарриет. Девять часов вечера

В гостинице ей вежливо ответили, что мистер Баган куда-то уехал, что он не выписался, но они не знают, когда он вернется. Им очень жаль. Миссис Баган тоже уехала. Они непременно все передадут, когда бы они ни вернулись.

Гарриет повесила трубку и прислушалась к боли, которая засела у нее где-то в области желудка. Как ей справиться с этой болью? Когда же она утихнет? Теперь она понимала людей, которые в порыве отчаяния способны убить человека.

Гарриет посмотрела на закрытую дверь гостиной, откуда доносились какие-то звуки. Боже, это же телевизор! Как они могут смотреть телевизор, зная, что Крессида исчезла? Хотя почему бы и нет? Все так долго волновались, что расслабление пришло само собой. Внутри у нее все кричало, и ей хотелось завопить громко и пронзительно.

Начинало темнеть. Оранжевое солнце опускалось за дальние холмы. В воздухе стояла тишина. Она была настолько ощутима, что, казалось, до нее можно дотронуться рукой. Гарриет решила спуститься к мостику и посмотреть, как садится солнце и на небе появляются звезды. Как хорошо посидеть одной в сумерках. В детстве они с Крессидой часто убегали из дому к мостику и сидели там, слушая звуки ночи: крик совы в лесу, ржание лошадей в поле, журчание воды под мостом. Они сидели на каменной скамье, взявшись за руки и тесно прижавшись друг к другу. В такие минуты они были как единое целое. Тогда они убегали довольно часто, особенно летом, и за все это время их уличили один или два раза и, конечно, во всем обвинили ее, Гарриет, как старшую, которая увлекла за собой младшую.

Она уже направилась было к задней двери, но внезапно вспомнила, что ей должен позвонить Тео. Она непременно должна сама взять трубку, чтобы никого не беспокоить. Да, а как же остальные? Ведь они будут искать ее, беспокоиться. Она вернулась обратно и заглянула в гостиную. Все устремили на нее виноватые взоры. По телевизору показывали какую-то драму, и все внимательно следили за ходом событий. Гарриет, как могла, ободряюще улыбнулась им.

- Я хочу спуститься к мостику, немножко подышать свежим воздухом. Позовите меня, если кто-нибудь мне позвонит, - сказала она.

Они молча кивнули, и только одна Джулия ласково улыбнулась ей и сказала:

- Я сама приду за тобой, дорогая.

Она, как всегда, выглядела великолепно, будто ничего не случилось, и ее сын летел через Атлантику со своей невестой, а не сгорал от стыда за то, что она его покинула.

Оливер посмотрел сначала на мать, потом на Гарриет.

- Ты не возражаешь, если я пойду с тобой? - спросил он. - Если не хочешь, я не обижусь.

В душе Гарриет была против, но не решалась сказать об этом вслух.

- Конечно, не возражаю, Оливер, - сказала она, через силу улыбаясь. - Я поднимусь к себе и надену свитер. Жди меня на кухне.

Гарриет пошла в кладовку, чтобы найти что-нибудь теплое. Порывшись в вещах, она отыскала отцовский кардиган, который все они время от времени надевали. Как давно это было! Тогда все были беззаботны и счастливы. Казалось, что это было много лет тому назад, в другом столетии, в другом измерении. Тогда Крессида была невестой Оливера, брак их родителей представлялся ей счастливым, у нее самой было интересное дело. Неужели все случилось только вчера?

Гарриет зябко повела плечами, надела кардиган и пошла на кухню ждать Оливера.

- Ты действительно не возражаешь, чтобы я пошел с тобой? - спросил он с сомнением.

- Олли, - сказала Гарриет, - ты тоже заслужил немного отдыха. Идем погуляем, и пошли всех к чертям.

Они стояли на мосту, глядя на далекие звезды.

- Похожи на звезды в пустыне, - сказал Оливер. - Помнишь, мы с Мерлином путешествовали по пустыне. Как же мы тогда были счастливы! Жизнь так быстротечна. Мне нужно было жениться на тебе, а не на Крессиде, хотя, впрочем, я на ней так и не женился.

- Если ты хочешь сделать мне предложение, то я сразу говорю - нет. Думаю, ты сейчас жалеешь, что она в свое время не отказала тебе.

Они долго молчали.

- Крессида не смогла бы отвергнуть мое предложение, Гарриет, - сказал Оливер, - потому что я его никогда не делал. Это она сделала мне предложение и сделала так, что я не мог его не принять.

Гарриет внимательно посмотрела на него, думая, что он шутит, но лицо Оливера было серьезным.

- Как это? Ничего не понимаю, - сказала она.

- О Господи, зачем я только сказал об этом. Забудь мои слова, Гарриет.

- Олли, ты что, смеешься надо мной? Как можно забыть такое? Почему ты не мог отказать ей? Разве ты не хотел жениться на ней? Если не хотел, то почему согласился?

- Причина стара как мир - она была беременна.

Все поплыло у Гарриет перед глазами, мост под ногами, казалось, рухнул. Она потянулась к перилам, но и их не было.

- Оливер, - сказала она, - я совершенно запуталась. Можешь ты мне рассказать все с самого начала?

- Прости, Гарриет, я сам совершенно запутался. Давай вернемся на год назад. У нас с Крессидой начался роман. Она мне очень нравилась, и я ей, кажется, тоже. Она была такая хорошенькая, веселая…

- Да, да, - перебила его Гарриет, - не надо мне ее описывать. Давай ближе к делу.

- Хорошо. У нас с Крессидой был роман. Если ты помнишь, она гостила у нас несколько недель в Бар-Харбор в августе прошлого года. Мы очень весело проводили время, много плавали. У нас не было тогда ничего серьезного. Так мы думали. Во всяком случае, я не давал ей никаких обещаний. Ей тогда было двадцать шесть лет, и она уже не была… как бы тебе сказать…

- …девственницей, - подсказала Гарриет. Она знала, как серьезно Оливер относится к жизни, и не представляла его в роли соблазнителя.

- Да, - согласился он. - В октябре она написала мне, что у нее есть несколько дней отпуска, и она бы хотела провести их со мной. Я согласился. Тогда я уже был не один, но согласился. Ты понимаешь меня?

- Да, Оливер, я тебя понимаю. - Гарриет с нежностью дотронулась до его руки.

- Я встретил ее в аэропорту «Кеннеди», и мне показалось, что она немного напряжена, но не более того. В тот вечер мы пошли в ресторан. С нами были мои родители. Тогда мы очень весело провели время. Вернувшись домой, мы еще немного посидели, потом предки ушли спать. И тут Крессида мне объявила, что она беременна, что ребенок от меня и мы должны как можно скорее обручиться. Гарриет, клянусь, она никогда раньше ни словом, ни намеком не обмолвилась об этом, и я ничего не мог понять. Я совсем не любил ее и не хотел жениться. Я сказал ей об этом. Она разрыдалась и выбежала из комнаты. Когда она немного успокоилась и вернулась обратно, то сказала мне, что ее тошнило, что ее постоянно тошнит и она ужасно себя чувствует. Мне было так плохо, Гарриет, так стыдно. Мы долго разговаривали, и я старался ее заверить, что не брошу ее одну с ребенком, что буду заботиться о нем, но жениться на ней не могу. Она спросила меня, не хочу ли я, чтобы она сделала аборт. Я ответил, что такой вариант не исключен, и тогда она стала снова рыдать и говорить, что я хочу уничтожить нашего ребенка. Затем ей опять стало плохо, и она убежала, а когда вернулась, все повторилось сначала. Гарриет, ты не представляешь, как ужасно я себя тогда чувствовал. Теперь я хорошо понимаю людей, которые под пытками дают ложные показания.

- Олли, Олли, мне так тебя жалко.

- Теперь я понимаю своих родителей, когда они предупреждали меня не вступать в случайные половые связи, - сказал Оливер, горько усмехнувшись. - Такое к хорошему не приводит. Можешь легко себе представить, что было дальше. Я не спал всю ночь, размышлял над тем, какой я подонок, какая Крессида чудесная девушка, какое прекрасное лето мы провели вместе, какая хорошая жена из нее получится, как будут счастливы наши родители, и рано утром я помчался к ней и сказал, что женюсь.

Она побежала к моим родителям и все им рассказала. Они вроде бы были рады, во всяком случае, отец. Мама промолчала, но позвонила твоим родителям и все им рассказала. Остальное ты знаешь. Все понеслось, как снежный ком с горы.

- Но, Олли, я совсем ничего не знаю. Что стало с ребенком?

- Она его потеряла, - ответил он с грустью. - Спустя две недели. Она настаивала на том, чтобы мы ничего не говорили нашим родителям, они не знали о ребенке, и мы решили не откладывать нашу свадьбу.

- А потом она вернулась в Лондон?

- Да.

- Она хорошо все продумала, - сказала Гарриет.

- Нет, нет, - сказал Оливер. - Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, и уверяю тебя, что ты ошибаешься. Она действительно была беременна и чувствовала себя ужасно. У нее были налицо все симптомы. Я врач, Гарриет, и меня нелегко провести, и, кроме того, у нее была справка из больницы. Ты не помнишь, как она тогда себя чувствовала? Может, она куда-нибудь надолго уезжала? Или знаешь какие-либо другие подробности?

- Нет, - ответила Гарриет, стараясь не думать о том, что Крессиде с ее связями можно было легко получить такую справку.

- Нет, я не помню, но справедливости ради должна сказать, что в то время я много разъезжала и часто жила в Париже. Но мама никогда ни о чем таком не упоминала. Господи, о чем мы говорим? Ведь мы имеем дело с человеком, которого мы совершенно не знали. С женщиной, в день свадьбы улетевшей на самолете, который она сама пилотировала, в то время как мы считали, что она не может управлять даже велосипедом; которая давно продала свою квартиру, хотя делала вид, что продолжает в ней жить. «Этот факт хотя бы проливает свет на появление загадочного наследства», - вспомнила она слова Джеймса. - Но почему ты все-таки…

- Не разорвал помолвку? - перебил ее Оливер. - Это было бы прекрасно, и я хотел сказать ей об этом, но когда через неделю она приехала ко мне, то была очень бледной, много плакала, говорила, что очень несчастна и что только наш брак может спасти ее от необдуманных шагов. Мне казалось, что она меня действительно любит и нуждается во мне. И я снова не смог ничего сказать ей. Ты прекрасно знаешь, что у меня покладистый характер. К тому же в то время я только начинал свою карьеру и считал, что хорошая жена мне не помешает. Я даже сумел убедить себя, что счастлив.

- Боже, какой кошмар! - сказала Гарриет, чувствуя, как по ее телу ползут мурашки.

- Сначала я тоже так думал, но потом переубедил себя. Мои родители были счастливы, и ваши тоже. Все шло хорошо, и мне и в голову не приходило, что такое может случиться.

- Просто невероятно, - сказала Гарриет, тяжело вздохнув. - Ведь она опять была беременна от тебя, и даже это не остановило ее.

- Какое это теперь имеет значение? - сказал Оливер.

- А когда она тебе сообщила о своей беременности?

- Когда я приехал сюда. На прошлой неделе.

Гарриет внимательно посмотрела на него и увидела, что на его лице написано отвращение, смешанное с некоторой долей презрения. Внезапная догадка осенила ее.

- Оливер, - сказала она, - прости меня, но…

- Я знаю, что ты хочешь сказать, - перебил он ее. - Я все время стараюсь не думать об этом. Видишь ли, даты не совпадают, то есть начало ее беременности с тем временем, когда мы были близки. Она клянется, что все сходится, но это не так. У меня не было выхода, и я сделал вид, что верю ей, но я абсолютно уверен, что не ошибаюсь. Прости меня, Гарриет. Я знаю, что она твоя сестра, и ты любишь ее, что вы очень близки, но…

- Не так уж мы и близки, - ответила Гарриет. - Просто мы делали вид, что близки. Конечно, я люблю ее, - добавила она неуверенно.

- Она очень хорошая актриса, - сказал Оливер.

- То же самое говорит и Мерлин. Оливер, тебе нужно было быть с ней более решительным. Ты должен был собраться с силами и настоять на своем.

- Да, я знаю, - ответил Оливер, - но даже сейчас я не могу понять, почему я этого не сделал, почему я решил плыть по воле волн. Но ведь это совсем нелегко сделать, Гарриет. Как я мог наплевать всем в душу, навлечь на вашу семью такой позор?

- Но она же это сделала, - ответила Гарриет.

- Да, сделала, и я благодарен ей за это. Ты знаешь, я вчера чуть не отравился, - добавил он в порыве откровенности.

- Что?

- Я проглотил целую упаковку аспирина и запил виски. Я сделал это в порыве отчаяния. Манго с Руфусом спасли меня. Они были просто великолепны.

- О, Оливер, - сказала Гарриет и заплакала, - мне так стыдно за нее и так тебя жалко.

- Не надо, - сказал он, обнимая ее. - Все обернулось как нельзя лучше. Мне не надо на ней жениться, скоро закончится этот ужасный день, я сяду в самолет, улечу в Нью-Йорк и буду продолжать жить как ни в чем не бывало. Для всех мы придумаем какую-нибудь красивую ложь. Я счастлив, что мне не придется жить в Англии. Я чувствую себя гораздо лучше, чем если бы мы сейчас летели в наше свадебное путешествие.

- О Господи, какой ужасный день! - Гарриет громко чихнула. - У тебя есть носовой платок?

- Держи. Как ты себя чувствуешь?

- Плохо, - ответила Гарриет и снова заплакала.

- Гарриет, дорогая, не надо плакать. Мне кажется, с тобой случилось что-то еще. У тебя неприятности? Доверься мне.

- Не могу, Оливер. Не сейчас. Все так ужасно, так унизительно. Мне тяжело говорить об этом. Прости, но я пока ничего не могу тебе рассказать. Может, когда-нибудь…

- Хорошо, - согласился Оливер, - но если я могу помочь… Что я могу для тебя сделать?

- Ну разве убить кое-кого, - прошептала Гарриет.

Они вернулись в дом. Джеймс готовил на кухне чай.

- Твоя мама легла, - сказал он, тяжело вздохнув. - Я делаю ей чай.

- Дай ей лучше снотворное, - сказала Гарриет.

- Уже дал. Твои родители собираются уезжать, - сказал он Оливеру. - Если хочешь, можешь остаться у нас.

- Спасибо, Джеймс, но я лучше поеду. Гарриет, тебе уже лучше?

- Что? Ах да. Гораздо лучше. Позвони мне утром. - Она окинула отца холодным взглядом. - Что ты намерен делать дальше?

- Пока не знаю. Надо немного подождать. Мерлин и Жанин пока не вернулись. Я хочу их дождаться. Мне нужно отвезти Сюзи к Бомонам.

- Конечно.

- Гарриет, нам надо поговорить.

- Не понимаю о чем, и так все ясно. Я не глупая и отлично понимаю, что происходит. Давай больше не будем об этом. Договорились? Я поднимусь к маме и пожелаю ей спокойной ночи.

- Хорошо.

Мэгги лежала в постели, но еще не спала. Она слабо улыбнулась Гарриет и протянула ей руку. Вид у нее был, как у тяжелобольной. Гарриет поцеловала мать, и та взяла ее за руку.

- Ты вела себя сегодня лучше всех, - сказала она. - Спасибо.

- Мама, я делала все, что могла.

- Ты очень поддержала меня. - Мэгги тяжело вздохнула. - Почему она сделала это, Гарриет? Что могло с ней случиться? В чем наша вина?

- Так ты тоже пришла к выводу, что она заранее все обдумала?

- Да. В этом меня убедило сообщение, которое она оставила твоей приятельнице Тилли. Мне даже кажется, что я подумала об этом еще раньше. Когда узнала, что она улетела на самолете. Все так странно. Просто не верится. Она, наверное, была так несчастна. И еще эта беременность. Кто позаботится о ней теперь?

- Мамочка, успокойся. Эта новая Крессида, которой мы раньше не знали, сумеет сама о себе позаботиться.

- Да, но она беременна, - снова начала Мэгги, - и у нее, наверное, нет денег.

- Мне кажется, у нее их достаточно. Она получила сто тысяч за свою квартиру, не забывай об этом. На эти деньги можно прекрасно жить.

- Дорогая, не будь такой жестокой.

- Прости, но ничего не могу с собой поделать.

- Ты всегда была немного жестокосердной, - сказала Мэгги, - а Крессида такая чувствительная и ранимая. Она так переживала из-за щенка.

- Какого щенка? - спросила Гарриет.

- Ну вот, я же говорила ей, что ты все давно забыла. Это тот щенок, который тогда убежал, Биглас. Она всегда говорила, что это ее вина, так как она оставила ворота открытыми. Няня сказала мне, что она видела ее той ночью. Мы приперли ее к стене, и она нам во всем созналась. Она очень плакала и просила ничего тебе не рассказывать. Мы обещали ей. Ведь это же был несчастный случай.

- О Боже, великий Боже! - заплакала Гарриет. - Я так и знала, что это не я. Я не могла забыть закрыть ворота.

- Дорогая, что сейчас расстраиваться? Все это было так давно, здесь нет ничьей вины. Просто произошел несчастный случай. - Глаза у Мэгги слипались. - Спокойной ночи, Гарриет. Еще раз спасибо за все. Надеюсь, завтра что-нибудь прояснится.

- Бедный маленький Биглас, - шептала Гарриет, - бедный крошечный щеночек!

Из всего того, что она узнала о Крессиде только за один день, эта новость была самой ужасной. Трудно было представить, чтобы кто-нибудь, а особенно маленькая девочка, мог так хладнокровно, так преднамеренно послать пушистый золотистый комочек на верную и ужасную смерть.

Она вошла в комнату Крессиды и огляделась. Внезапно у нее возникло сильное желание сокрушить все вокруг, разорвать кружевные подушечки, разбить все вазы и пузырьки, вышвырнуть в окно все вещи сестры.

Она вернулась к себе в комнату и вытащила из ящика фотографию Бигласа в потертой кожаной рамке, которую до сих пор хранила. С фотографии на нее смотрела щенячья мордочка с круглыми удивленными глазами, с кривыми мягкими лапками, которые разъехались по креслу, и острая боль пронзила ей сердце. Прошло столько времени, а она все не могла привыкнуть к мысли, что он так нелепо погиб. Что же будет с ней сейчас, когда она знает, что это был не несчастный случай, а преднамеренное убийство?

- О, Биглас, - сказала она щенку на фотографии, - как мне тебя жалко!

Гарриет горько заплакала.

Внезапно ей стало жарко. Она подошла к окну и распахнула его. И только сейчас заметила, что все еще в отцовским кардигане. Снимая его, она обратила внимание, что он весь в кусочках травы, которые прилипли к нему в то время, когда отец подстригал газон. Он всегда делал это сам и очень этим гордился. Крессида часто говорила, что он возится с этим газоном, как с любимым дитятею. Гарриет начала отряхивать траву и заметила, что из внутреннего кармана пиджака торчит какая-то бумажка. «Наверное, счет или квитанция», - подумала Гарриет и вытащила ее.

- О Крессида, - прошептала она, развернув бумажку и прочитав ее. - О Крессида, - повторила она снова, перечитав текст. - Кто же ты на самом деле?

Бумажка, которую Гарриет достала из кармана отцовского кардигана, не была счетом или квитанцией. Это было письмо от гинеколога из Беромптонской клиники, датированное октябрем прошлого года. Письмо гласило:

«Уважаемая мисс Форрест!

В подтверждение того, что я уже сообщила вам по телефону сегодня утром, хочу еще раз сказать вам, что, хотя ваша беременность оказалась ложной, у вас нет причин для беспокойства. Многие женщины испытывают трудности с зачатием, но вы молоды, и у вас все впереди. Если вы спустя полгода не забеременеете, приходите ко мне на консультацию снова, желательно с вашим женихом, и мы назначим вам лечение. А пока ни о чем не думайте и наслаждайтесь вашим свадебным путешествием.

Искренне ваша, Дженнифер Бредмен».

Глава 19

Сюзи. Десять часов вечера

- Джеми, я хочу позвонить Алистеру и рассказать ему о нашем решении, - сказала Сюзи. Она понимала, что ведет себя совсем не как Сюзи Хедлай Дрейтон, всегда такая спокойная, умеющая владеть собой в любой ситуации, которой бы раньше и в голову не пришло звонить так поздно, чего-то требовать, расстраивать кого-то, но она уже больше не чувствовала себя прежней Сюзи, а была совершенно незнакомым самой себе жалким, испуганным существом, жизнь которого превращалась в кошмар.

- Да, да, конечно, - ответил Джеймс, - если тебе так хочется, звони.

- Ты же знаешь, что я этого очень хочу.

Сюзи пришла к Джеймсу в кабинет, где он сидел, рассеянно глядя в окно. Его рука лежала на телефоне. Он объяснил ей, что только что звонил в полицию. Ему обещали ускорить поиски. Звонил он и в Службу поиска исчезнувших людей, где его заверили, что делают все возможное, чтобы найти его дочь.

- Ты знаешь, Сюзи, оказывается, так много людей внезапно исчезают, сотни в год. Они словно растворяются в воздухе.

- И их находят?

- Некоторых да.

- Тогда у нас есть надежда.

Именно тогда, когда она решила, что должна сообщить Алистеру о своем желании соединить остаток своей жизни с жизнью Джеймса, он занят своими проблемами!

Джеймс встревоженно посмотрел на нее и спросил:

- Сюзи, ты уверена, что должна сделать это?

Сюзи стало страшно, ее сердце было готово остановиться. Неужели он раздумал? Неужели он не хочет, чтобы они были вместе?

Но Джеймс нежно ей улыбнулся, взял за руку и сказал:

- Я хотел спросить, дорогая, уверена ли ты, что это надо делать непременно сегодня, ведь уже так поздно и Алистер, наверное, спит. Я бы на твоем месте отложил разговор на завтра.

- Но, Джеми, - сказала она, почувствовав, как у нее отлегло от сердца, и оно бьется в прежнем ритме, - может быть, это и лучше, но завтра утром мне надо идти на биопсию, а доктор настаивает, чтобы я пришла с Алистером, чего мне совершенно не хочется. Я хочу, чтобы рядом со мной был ты. Я хочу, чтобы мы вместе выслушали мой приговор. - Она слышала, как дрожит ее голос, и боялась, что вот-вот разрыдается.

- Сюзи, дорогая, конечно же, я пойду с тобой. Я знаю доктора Гобсона как прекрасного специалиста. Тебе просто повезло с ним. Но…

- Что но, что но? Ты же обещал мне, Джеми, что с этого дня… - Она запнулась, так как поняла, что дальше пойдет цитата из объявлений брачного бюро, улыбнулась и продолжила: -…что всегда будешь рядом. Будешь заботиться обо мне.

- Обязательно буду, дорогая, но должно пройти какое-то время. Не можем же мы просто скакать из брака в брак. Что я скажу Алистеру? «Подвинься, теперь настала моя очередь?» Нельзя же так. Должно пройти какое-то время, мы всех подготовим и тогда… Ты и сама это прекрасно понимаешь.

- Да, - ответила Сюзи, тяжело вздохнув, - я все понимаю, но у меня нет времени. Если мы прямо сейчас не можем жить вместе, я хочу, чтобы все знали, что мы собираемся сделать это в ближайшем будущем и поэтому должны все открыть Алистеру.

- Хорошо, - согласился Джеймс, но в его голосе чувствовалась какая-то неуверенность, - пусть будет так, но почему обязательно это делать сегодня? Разразится скандал, возникнут осложнения. К тому же Мэгги уже спит. Я дал ей сильное снотворное. И даже завтра я не смогу сказать ей о нашем решении. У нее и так на сегодня довольно переживаний. Ты что, забыла, что у нас исчезла Крессида?

- Джеми, все это так, но ты должен думать в первую очередь обо мне. Через год, полгода меня уже не будет. Не могу же я ждать, пока Мэгги свыкнется с мыслью о разводе. У меня ведь нет времени.

Джеймс бросил на нее быстрый взгляд, и она поняла, что он пытается найти новую отговорку. С замиранием сердца она следила за выражением его лица, готовая снова разрыдаться. «Что же он со мной делает?» - подумала она.

- Сюзи, дорогая, не кажется ли тебе, что ты спешишь с выводами? Может оказаться, что все это ложная тревога. Ведь это может быть киста или просто небольшая шишка. Мы ведь пока ничего не знаем. Почему бы нам не подождать хотя бы до завтра?

- Джеми, я знаю, что это самое страшное. Я это просто чувствую. Я стала уставать, терять в весе. Я не могу допустить…

Резкий телефонный звонок помешал ей докончить фразу. Джеймс снял трубку, и Сюзи видела, как меняется выражение его лица - на смену страху пришло радостное оживление.

- Да, Эннабел, она здесь. Я скоро привезу ее домой. Что? Думаю, что через полчаса. Хорошо. Передаю трубку. - Он посмотрел на Сюзи. - Это твоя дочь. Говорит, что-то срочное.

- О Господи, - с испугом сказала Сюзи. - Лишь бы ничего не случилось с Томом или Алистером!

В трубке раздался громкий, чуть хрипловатый голос Эннабел:

- Мама, мы тут собираемся поехать в Оксфорд, в ночной клуб. Можно?

- Что? - переспросила Сюзи. Она с трудом верила, что после всех пережитых ею только что страхов, внезапной тревоги за жизни сына и мужа ее дочь могла обратиться к ней с такой тривиальной просьбой. - Эннабел, что ты сказала?

- Я сказала, что мы собираемся поехать в Оксфорд, - раздраженно повторила Эннабел. - Нам надо хоть немного взбодриться после такого ужасного дня.

- Эннабел, - начала Сюзи, стараясь казаться спокойной, - у тебя был не такой уж плохой день по сравнению со всеми остальными. Ты сказала, что у тебя что-то срочное.

- Ну ладно, ладно. Извини. Дело в том, что у меня совсем нет денег. Ты можешь одолжить мне немного? Папа обещал, но куда-то исчез, так и не выполнив своего обещания. Вечно он обо всем забывает. Если ты поспешишь домой, то будешь здесь уже через пятнадцать минут. Я не хочу задерживать остальных.

Сюзи закрыла глаза и сосчитала до десяти. Она часто прибегала к такому способу, чтобы успокоиться и разговаривать с детьми ровным голосом, без тени раздражения. Но похоже, на этот раз метод не сработал, так как она сразу начала говорить в повышенном тоне:

- Эннабел, у меня и без тебя достаточно забот. Ты хочешь поехать в клуб, и у тебя нет денег. Я правильно тебя поняла?

- Да, - ответила Эннабел. - Что в этом страшного? Если ты сейчас…

- Самое страшное в том, - Сюзи снова попыталась говорить спокойно, - что ты считаешь это дело срочным. Как ты можешь звонить чужим людям так поздно, почти ночью, будить их и сообщать, что у тебя срочное дело? Все устали после трудного дня. У многих было плохо с сердцем, а ты звонишь и требуешь денег. Мне стыдно за тебя. Ты можешь поехать в клуб, если хочешь, мне это все равно, но денег я тебе не дам. И не вздумай просить у Бомонов, иначе ты больше не получишь ни копейки ни от меня, ни от папы. Спокойной ночи, Эннабел. Надеюсь, что ты вернешься до утра.

Сюзи положила трубку и смущенно посмотрела на Джеймса.

- Обычно я так с ними не разговариваю, - сказала она. - Ты понял, о чем шла речь?

- Да. Они все одинаковы. Мы сами их испортили. Помню, когда Крессида была в возрасте Эннабел, она как-то позвонила нам под утро и потребовала, чтобы мы привезли ей на вечеринку новое платье, так как у старого сломалась молния. А проехать надо было около тридцати миль.

- И что вы сделали?

- Я едва отговорил Мэгги от поездки. Она всегда очень баловала Крессиду.

- Вы оба хороши. Я всегда говорила вам об этом.

- Это ее ничуть не испортило, - сказал Джеймс. Они долго молчали, размышляя каждый о своем.

- Это я сказал просто так, чтобы хоть что-нибудь сказать, - заметил Джеймс. - Конечно, испортили. О Господи! Что с ней могло случиться, Сюзи? Что на нее нашло? Может, она психически нездорова? Как ты думаешь?

- Откуда я знаю, - ответила Сюзи. - Я ей не судья. У меня сейчас свои проблемы.

- Прости, дорогая. Одному Богу известно, где она сейчас, что с ней. Я уже боюсь подходить к телефону. Боюсь услышать, что нашли ее изуродованное тело. Ты не представляешь, какой это кошмар.

- Джеми, все возможно, но я не думаю, что с ней такое случилось. Она просто убежала. Не надо волноваться, ведь она уже дважды дала о себе знать.

- Знаю, знаю, но ведь может случиться, что ее к этому принудили. Ведь ни в чем нельзя быть уверенным. Даже если она убежала, то в каком она сейчас состоянии? Беременная, испуганная… Что мы ей сделали? Я всегда был ей хорошим отцом, Сюзи.

- Лучше бы ты обращал больше внимания на Гарриет, - сказала Сюзи. - Такой дочери можно позавидовать. Красивая, умная, свое дело в руках. Джеми…

- Да, дорогая?

- Я знаю, как для тебя все это ужасно, но мне тоже сейчас не лучше. И я действительно не могу ждать. Разреши мне позвонить Алистеру.

Она видела, что Джеймс с большим трудом оторвался от собственных мыслей и повернулся к ней. В его растерянном взгляде не было любви, симпатии и даже сострадания. Скорее там был испуг, безысходность, взгляд животного, загнанного в ловушку.

- Джеми, что с тобой? Ты ведь не собираешься предать меня? Я этого просто не вынесу.

- Конечно, нет, дорогая, - ответил он, силясь изобразить на лице улыбку. - Не сомневайся во мне. - Он протянул к ней руки. - Иди ко мне. Господи, Сюзи, ведь я люблю тебя.

Она подошла к большому письменному столу, за которым он сидел, и, наклонившись, поцеловала его в губы. Они были теплыми и твердыми.

- От тебя пахнет мятными лепешками, - сказала она.

- Это чай. Ты ведь знаешь, что я пью только чай.

- Не понимаю, почему Алистер не может обходиться без спиртного? А у тебя не возникает соблазна?

- Почти каждый день.

- Тогда почему же ты никогда…

- Оно плохо на меня действует. Я научился обходиться без него.

- Тилли чудесная девушка, правда?

Сюзи заметила, как напрягся Джеймс.

- Почему ты заговорила о ней? - спросил он.

- Просто вспомнила ее. Как странно переплелись наши жизни. Я часто думаю о ее матери. Бедняжка! Наверное, ей трудно пришлось в жизни.

- Я тоже ее часто вспоминаю.

- Могу представить, как тебе становится не по себе. Я всегда надеялась, что со временем она поймет, что потеряла второго ребенка не по твоей вине. Когда Тилли попросила тебя выйти с ней в сад, она не…

- Нет, - резко перебил ее Джеймс. - Нет, она ничего не говорила. Конечно, ей известно, что роды принимал я. Но почему она должна что-то иметь против меня?

- Не должна, ведь тебя полностью оправдали. Но все-таки…

- Сюзи, давай прекратим этот разговор. Ты же знаешь, что мне это неприятно.

- Прости. Послушай, почему бы нам не перейти в гостиную? Я приготовлю твой любимый чай, и мы серьезно поговорим. Сейчас я немного успокоилась. Извини, если я показалась тебе истеричной. Обычно я держу себя в руках.

- Да, и я этим всегда восхищался. Это одна из черт твоего характера, которую я особенно люблю. Ты благотворно влияешь на меня. Только благодаря тебе я продержался сегодня.

- Вот и хорошо, - сказала она, целуя его.

Сюзи вдруг почувствовала себя необыкновенно счастливой, на сердце стало легко и спокойно. Как же она любит его, и как хорошо, что они наконец будут вместе! Будут жить открыто, счастливо, не обращая внимания на других.

Она пошла на кухню, приготовила чай и принесла его в гостиную.

- Что-то Мерлин с Жанин сегодня припозднились, - сказала Сюзи.

- Наверняка он спорит с официантом из-за счета, - ответил Джеймс.

- Возможно.

Сюзи отхлебнула чай и выжидательно посмотрела на Джеймса в надежде, что он первым начнет разговор об их совместной жизни в будущем. «Что-то я сегодня нервничаю, - подумала она. - Совсем на себя не похожа».

Наступила долгая тишина. Джеймс продолжал молчать. Он даже не смотрел на нее. Сюзи почувствовала, что ей становится холодно. Наконец она не выдержала и, набрав побольше воздуха, заговорила:

- Ну, Джеми, пожалуйста. Почему мы не можем серьезно поговорить? Можно я позвоню Алистеру?

- Сюзи, я не знаю. Я просто не знаю. Я как-то не уверен.

Паника охватила ее, жар разлился по всему телу.

- Джеми, в чем ты не уверен?

- В том, что ты приняла правильное решение.

- Ты считаешь, что лучше подождать до завтра? Но чем раньше, тем…

- Возможно. Я не знаю.

- Джеми, что ты мямлишь? - Сюзи слышала, что в ее голосе зазвучал металл, но уже не могла остановиться. - Джеми, посмотри мне в глаза.

Он посмотрел на нее, но, прежде чем она успела понять, что выражает его взгляд, быстро отвел глаза.

Они опять надолго замолчали. Понемногу Сюзи начала успокаиваться, паническое чувство исчезло.

- Насколько я понимаю, ты не собираешься оставлять Мэгги ради меня, - сказала она.

- Сюзи, не надо устраивать сцен. Я ничего подобного тебе не говорил. Я просто не уверен, что ты нашла правильное решение.

- Неужели? На каком основании ты пришел к такому заключению?

- Ради Бога, дорогая. Лучше иди ко мне.

- Мне нужно больше, чем твои объятия, - ответила Сюзи, с отвращением понимая, что она разговаривает с ним точно так же, как недавно разговаривала с Эннабел, - холодным, скрипучим голосом. - Не пытайся подлизаться ко мне таким образом, Джеми. Давай поговорим серьезно. Днем ты мне обещал, что оставишь Мэгги и будешь жить со мной, а сейчас…

- Я ничего не обещал. Я просто сказал, что буду с тобой, пока ты нуждаешься во мне, и я выполню свое обещание. Я не считаю, что мы обязательно должны разбивать сразу две семьи, разрушать то, что уже давно сложилось. Тем более в такое время.

- Какое время, Джеми? Лично у меня совсем нет времени. Ты нужен мне сейчас, и я не могу ждать. Ты же обещал мне, Джеми. Ради Бога, объясни, потому что я…

Она, закусив губу, замолчала и поймала его взгляд, стараясь прочитать в нем ответ, уже заранее зная, что ответа там не будет.

- Послушай, Сюзи, - сказал Джеймс, и его голос был спокойным, тихим и ласковым, - я понимаю, что ты сейчас напугана, и я хочу помочь тебе. Я сделаю для тебя все, что в моих силах, но ты не должна настаивать на своем. Я не уверен, что, разрушив две семьи, мы будем счастливы.

- Джеймс, я…

- Сюзи, дай мне закончить. Ты ведь просила объяснений. Если мы пойдем на такой шаг, то принесем только горе и страдание нашим близким. Ты ведь любишь свою семью, Сюзи. Неужели ты захочешь, чтобы твои дети были несчастны? А это так и будет. Они никогда не простят, что ты разрушила их семью, заставила страдать их отца, которого, как я знаю, они очень любят. Неужели от этого тебе станет легче? Неужели их страдания облегчат твою боль? Лично я так не считаю. Пусть ты не любишь Алистера, но неужели ты можешь нанести ему такую рану? Это так не похоже на тебя, Сюзи. Мне просто трудно поверить, что ты на это решишься.

В голове Сюзи все смешалось. В ней все кричало и стонало от боли. Краем уха она уловила, как на улице хлопнула дверца машины, и подсознательно решила, что приехали Мерлин и Жанин. Она стала молить Бога, чтобы они не вошли в гостиную и не помешали ей.

- Ну хорошо, ты не можешь поверить, - начала она, собравшись с силами и превозмогая боль в голове. - Да я и сама понимаю, что в чем-то ты прав, но все дело в том, Джеймс, что они здоровые и сильные. Они смогут перенести ту боль, которую я им причиню. А я попытаюсь помочь им перенести эту боль. Я им все объясню, и они поймут меня. Но сейчас я должна думать только о себе, потому что я больна. Я много думала и пришла к выводу, что смогу пройти через все испытания, если ты будешь рядом. Всю свою жизнь я разрывалась между тобой и долгом. Я старалась ничем не докучать тебе, но я страдала, зная, что ночи ты проводишь с Мэгги. Я страдала от того, что Руфус никогда не сможет быть рядом со своим отцом, что ты не можешь заботиться о нем. Но я научилась справляться с этими страданиями, потому что я люблю тебя и люблю очень сильно. Ради такой любви можно пойти на любые жертвы. Теперь все изменилось. Мне страшно, и я чувствую себя такой одинокой. Ты нужен мне. Господи, как ты мне нужен!

- Но, Сюзи, неужели ты не понимаешь, что говоришь? Как ты можешь поступить так с Руфусом? Неужели ты способна сказать ему, что он мой ребенок, мой сын? Что ты врала и ему, и Алистеру все эти годы? Мне кажется, что мальчик не заслуживает таких страданий, как не заслуживает их и вся твоя семья. Сюзи, дорогая, ты должна еще раз все хорошенько обдумать.

- Хорошо, Джеми, я подумаю, но обещай мне: если я приду к выводу, что не смогу жить без тебя, ты согласишься остаться со мной.

Джеймс посмотрел на нее взглядом затравленного Зверя, и она внезапно поняла, каким будет его ответ: он опять будет увиливать, говорить ей малозначащие слова, смотреть на нее нежным взором, будучи не в состоянии принять решение. Таким он был все эти годы, таким он остался и сейчас.

Сзади послышался шорох, и, оглянувшись, она увидела, что в дверях стоит Руфус. По его застывшему лицу она поняла, что он все слышал.

- Извините, если я напугал вас, - как всегда, тихо и вежливо сказал он. - Я приехал забрать тебя, чтобы не беспокоить Джеймса.

- Это… это очень любезно с твоей стороны. Спасибо. Я…

- Да, я вижу, что ты очень… занята. Мне надо было бы сначала тебе позвонить. Непростительная глупость с моей стороны.

- Руфус, - сказал Джеймс, - мне кажется…

- Все в порядке, Джеймс. Я сейчас уеду. Не буду вам мешать. Я не сомневаюсь, что ты сам привезешь маму, когда освободишься. А где Гарриет?

- Где-то в доме, - ответил Джеймс. - Скорее всего в своей комнате. Я сейчас позову ее.

- Нет, нет, она, наверное, уже спит. Не надо ее беспокоить.

- Ты хочешь чего-нибудь выпить, дорогой? - спросила Сюзи после неловкой паузы. - Может, сделать тебе сандвич?

Сюзи чувствовала, что ее голос звучит фальшиво, что вся ситуация напоминает мелодраму, но надо было как-то нарушить это ужасное напряжение, растопить лед в глазах Руфуса.

- Нет, нет, я не хочу. Спасибо. Так я пошел. Возможно, я сейчас же уеду в Лондон, - сказал Руфус.

- Руфус, - начал Джеймс, - я не хочу, чтобы ты…

- Что ты не хочешь? - спросил Руфус, и его голос уже не был таким ровным и безразличным, как раньше. Он стал более живым и даже сердитым. - Чтобы я кому-нибудь все рассказал? Чтобы я вам что-то сказал? Хорошо, я…

- Боже милостивый! - воскликнул Мерлин, входя в сопровождении Жанин в гостиную. Никто не слышал, как подъехала их машина. - Да тут вечеринка! Налей нам тоже выпить, Джеми. Никаких новостей, я полагаю? Мы провели чудесный вечер, правда, Жанин? Но цены… Если бы я не вмешался, они бы нас просто разорили. Я им…

- Мерлин, Жанин, - прервала его Сюзи, чувствуя, что если она сейчас промолчит, то потом закричит, сделает что-то ужасное, - извините нас с Руфусом, но нам пора ехать. Он был столь любезен, что заехал за мной, - говорила она скороговоркой. - Мне действительно надо спешить. Нас ждут дома, я так устала.

Она вскочила с дивана, расцеловала Жанин и Мерлина и, не глядя на Джеймса, побежала к двери.

- Руфус, дорогой, поехали, поехали. Нас уже заждались у Бомонов.

Начались прощания, пожелания счастливого пути, советы Руфусу ехать осторожно. Все кружилось перед глазами Сюзи: веселые лица Мерлина и Жанин, смущенное лицо Джеймса, окаменевшее Руфуса, - и она не помнила, как выскочила из комнаты, как села в машину, которую всегда осторожный Руфус так рванул с места, что из-под колес полетела галька.

Они выехали на дорогу, ведущую к Вудстоку, и здесь Руфус остановил машину, выключил зажигание и упал головой на руль.

- Руфус, - позвала Сюзи, - Руфус, дорогой, я…

- Не надо, - сказал он, - прошу тебя, не надо. Не надо мне ничего объяснять. Я не вынесу этого. Дай мне возможность поскорее отвезти тебя к Бомонам и уехать в Лондон.

- Возьми меня с собой, - взмолилась Сюзи, - очень прошу тебя, возьми. Я хочу домой. Я не скажу ни единого слова за всю дорогу, только возьми.

Она страшно боялась, что Алистера не окажется дома, но когда она вылезла из машины, поблагодарила Руфуса, взяла с него слово позвонить ей утром и даже попыталась поцеловать его - от чего он резко уклонился, то увидела распахнутое окно и в нем Алистера. Сюзи побежала к дому, на ходу роясь в сумочке в поисках ключа, но, когда она достигла крыльца, дверь распахнулась и навстречу ей вышел Алистер.

- Дорогая, почему ты здесь? - удивился он. - Почему ты мне не позвонила и не сказала, что приедешь?

- Не могла, - бросила Сюзи и быстро прошла на кухню. - Мне надо выпить. Налей мне белого вина, Алистер.

- Сейчас, дорогая. Есть какие-нибудь новости?

- Никаких, хотя, впрочем, есть. Крессида оставила на автоответчике Тилли сообщение, что она жива и здорова.

- Эта девчонка явно ненормальная, - заметил, смеясь, Алистер. Он протянул жене стакан с вином. - Ее надо хорошенько выпороть.

- То же самое сказал и Мерлин, - сказала Сюзи, хихикнув.

Внезапно хихиканье перешло в громкий смех, и она уже не могла остановиться. Продолжая смеяться, она посмотрела на Алистера и поймала его удивленный взгляд.

- Неужели это так смешно? - спросил он.

- Нет, я знаю, что нет, - ответила Сюзи и заплакала. Усилием воли она взяла себя в руки и вытерла слезы.

- Алистер, мне надо поговорить с тобой.

- Похоже, разговор будет серьезным. Я не ошибаюсь?

- Нет.

- Ты считаешь, что нам действительно нужно поговорить?

- Да.

- Наши дети что-нибудь натворили? Меня удивило, почему Руфус…

- Нет, не дети, - перебила его Сюзи. - Разговор пойдет о нас с тобой.

- Стоит ли нам начинать этот разговор, Сюзи? Сюзи посмотрела ему в глаза, в его внимательные, настороженные глаза и поняла то, что всегда подозревала, - он знает все или почти все. И она в который раз удивилась, как их брак, несмотря на его осведомленность, до сих пор не распался.

- Ну, - едва слышно сказала она, - ты понимаешь…

- Сюзи, прошу, не надо. Я всегда любил тебя и был с тобой очень счастлив. Давай оставим все как есть.

- Но, Алистер…

- Сюзи, позволь мне закончить. Ты умная женщина и создала счастливую семью. Наша семья гораздо счастливее многих. Мы все тебя любим. Не надо ничего менять, если, конечно, у тебя нет на это серьезных причин. Не имеет смысла это делать.

Сюзи допила вино и налила себе еще.

- Смысл есть, - сказала она. - На сегодняшний день многое изменилось. Мне жаль, но это так.

Ей захотелось рассказать о Руфусе, но она решила, что Алистер не поймет ее, если она ему не объяснит причину своего неразумного поведения.

- Я больна, - сказала она, - и в этом все дело. Возможно, у меня рак. Рак груди. Мне сказали об этом сегодня утром. Вот так, Алистер. Мне очень жаль.

Она так и сказала, что ей очень жаль, подразумевая, каким неудобством ее болезнь будет для всей их семьи. Они привыкли к тому, что она ведет хозяйство, заботится о детях, решает все проблемы. Теперь ничего этого уже не будет. Им придется научиться обходиться без нее.

Она посмотрела на Алистера. Его лицо посерело, рот был плотно сжат, взгляд затуманен. Он протянул руку, чтобы дотронуться до жены, но рука безжизненно упала. Он тяжело опустился на стул рядом с Сюзи.

- Как далеко зашла болезнь? - спросил он.

- Я пока не знаю. Мистер Гобсон настаивает, чтобы завтра утром я сделала биопсию. Желательно, чтобы и ты присутствовал при этом, если, конечно, ты сможешь. Сегодня для меня был трудный день, а что будет завтра, просто не знаю.

- Но может, все еще обойдется?

- Не думаю. Мне сделали маммографию, и все указывает на рак, но пока не будет результатов биопсии, ничего нельзя с уверенностью сказать.

- У тебя уже начались боли?

- Пока нет, но чувствую я себя плохо. Очень устаю и сильно похудела. Мне не хотелось беспокоить вас, но лучше, чтобы вы все знали. Вы должны быть готовы к моей смерти. - Сюзи печально улыбнулась.

- О Господи, - сказал Алистер, беря ее за руку. - Почему ты не сказала мне об этом раньше?

- Но что я могла тебе сказать, если обнаружила у себя эту штуку всего неделю назад? Зачем мне нужно было волновать тебя понапрасну?

- Да, я понимаю, но ведь ты, наверное, была так напугана.

Алистер и сам был напуган не меньше, чего нельзя было сказать о Джеймсе.

- Конечно, я испугалась, - сказала Сюзи, вспоминая свои ощущения, - но сейчас я покорилась судьбе. Мне кажется, что это не продлится долго.

- А что говорит твой мистер Гобсон?

- Алистер, он и сам пока не знает. Все покажет биопсия.

- Господи, Сюзи, как это ужасно. - Алистер обнял жену и прижал к своей груди ее голову.

Сюзи тихо сидела в объятиях мужа, чувствуя, что ему действительно страшно за нее, и впервые за всю их совместную жизнь поняла, что он любит ее.

Глава 20

Гарриет. За час до полуночи

Гарриет занималась подсчетом убытков своей компании, когда раздался телефонный звонок. Она закрылась в своей комнате сразу же после того, как обнаружила письмо Крессиде от гинеколога. У нее уже не было сил обсуждать его с кем-то, пусть даже с Оливером, лицом заинтересованным. Возможно, утром она покажет это письмо всем остальным, но сейчас у нее просто не было сил. Ей уже надоело заниматься чужими проблемами, когда своих по горло. Она слышала, как к дому подъезжали машины, как внизу звучали голоса, но ей до всего этого не было дела. Если она кому-нибудь понадобится, то ее позовут, но сейчас она от всех устала. Они терзали ее целый день, пусть теперь сами справляются со всеми делами. Она ждала телефонного звонка, только он занимал все ее мысли. Она решила заняться подсчетами, так как это требовало внимания, сосредоточенности и уводило от ненужных мыслей и эмоций. Если бы она сейчас читала, смотрела телевизор или слушала радио, то непременно думала бы о Тео. Поступок Тео заставил ее забыть и о любовном романе отца, и в какой-то мере об исчезновении Крессиды. Слишком много возникло разных проблем, а человек не в состоянии решать их все скопом. Каждой проблеме свое время.

Все это время Гарриет боялась, что Тео так и не позвонит и ей придется добавить к списку его отрицательных качеств еще одно - трусость.

Услышав звонок, она быстро сбежала в холл и схватила трубку.

- Гарриет Форрест слушает, - сказала она, чувствуя, как дрожит ее голос, и ненавидя себя за это.

«Проклятый Тео, чтоб тебе пусто было». Но то был не Тео, а Тилли.

- Привет, Гарри. Ты еще не спишь?

- Сплю? Я до сих пор жду, когда позвонит этот подонок. Я думала, что это он.

- Извини, но это всего лишь я. Послушай, случилось нечто из ряда вон. Я обнаружила… вернее, не я… Пожалуй, начну все сначала. Гарри, ты знаешь кого-нибудь по имени Элоиза Рено?

- Нет, никого. Я почти уверена, что нет. А что?

- Кто бы она там ни была, но она настоящая копия Крессиды.

- Что? Ничего не понимаю.

- В это просто трудно поверить, но факт остается фактом.

- Тилли, пожалуйста, начни все сначала. Я совсем запуталась.

- Хорошо, хорошо. Мне только что звонил Мик Мак-Граф.

- Из Парижа?

- Да, из Парижа.

- А причем здесь Крессида?

- Это-то я и пытаюсь втолковать тебе. Не перебивай, а слушай.

- Я слушаю. - Гарриет села на пол и поставила телефон себе на колени.

- Вчера вечером Мик зашел в редакцию газеты «Фигаро», чтобы отдать им фотографии. Он ждал появления главного редактора и смотрел на заваленный бумагами его стол. Ну знаешь, как обычно бывает?

- Знаю, знаю, Тилли, не тяни, ради Бога.

- Слушай дальше. Его взгляд наткнулся на фотографию молодой пары, стоящей на ступенях собора. Они выглядели великолепно. Невеста в белом подвенечном платье, веселая, хохочущая, вокруг них масса народу, а над ними голуби. Настоящий Роберт Дуасно.

- Кто, кто?

- Роберт Дуасно. Ну, тот парень, что делает фотографии молодоженов с голубями.

- Тилли, что общего эта пара имеет с Крессидой?

- А то, что невеста - настоящая Крессида.

- Крессида? В подвенечном платье? В Париже?

Комната поплыла у Гарриет перед глазами, голос Тилли исчез. «Ущипни себя, - промелькнуло в голове у Гарриет, - наверное, тебе все это только снится». Она подождала, надеясь, что вот-вот проснется, но голос Тилли вернул ее к реальности:

- Гарри, ты куда пропала?

- Я здесь. Ты уверена, что он не ошибся? Не спутал ее с кем-нибудь еще?

- Он абсолютно уверен. Вернее, был уверен, пока не посмотрел на обратную сторону фотографии. Там было написано, что девушку зовут Элоиза Рено. Имени парня там не было. Пара венчалась в соборе Сакре-Кер.

- Но, Тилли, этого не может быть! Мик ведь совсем не знает Крессиду. Наверняка он ошибся.

- Он знаком с ней. Мы вместе обедали всего несколько недель назад. Вся проблема в том, что ее зовут Элоиза, а не Крессида.

- Господи, Тилли, похоже, мы все сходим с ума. Она всех нас сделала психами. - Гарриет почувствовала, что вот-вот заплачет, и попыталась взять себя в руки.

- Послушай, у вас там есть где-нибудь факс? - спросила Тилли. - Майк может переслать тебе фотографию по факсу.

- Ну, я не знаю. Для этого мне придется ехать в Лондон.

- А если узнать в гостинице? Сейчас в большинстве гостиниц есть факсы. Сходи туда.

- Хорошая идея, Тилли. Я попробую.

В гостинице «Ройял» наверняка есть факс, но именно там живет Тео.

Гарриет направилась к двери, но вдруг вспомнила, что одолжила свою машину Манго. Придется просить у отца, а значит, не избежать вопросов.

- О Господи, - сказала она вслух.

- Что-то не так? - Из гостиной вышел Мерлин со стаканом виски в руках. - Хочу немного разбавить водой, - сказал он. - Так в чем дело? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

- Думаю, что можешь.

- Давай выкладывай, в чем дело.

- А что ты так сияешь? - спросила Гарриет, заметив радостную улыбку на его лице. - Что случилось?

- А случилось то, что я сейчас на седьмом небе и счастлив, как никогда.

- Уж не влюбился ли ты, Мерлин?

- Угадала. Просто голова идет кругом от счастья. Ты, наверное, догадываешься, в кого я влюбился? В Жанин. Чудесная девушка! Какой вечер мы с ней провели! Хотел пригласить ее к себе, но побоялся, что начнутся разговоры и ее репутация пострадает.

- Понимаю, - сказала Гарриет, стараясь сдержать улыбку.

- Просто не верю своему счастью, - сказал Мерлин, отхлебывая виски. - Она красивая женщина и очень экстравагантна. А как умеет слушать! Но я разговорил и ее. Заставил рассказать о своей жизни и о трех ее мужьях. Очень интересно. Ты знаешь, она никогда не путешествовала. Мне не терпится показать ей джунгли и дикарей. Я сделал ей предложение, и она приняла его. Что ты на это скажешь?

- Это чудесно, Мерлин, - ответила Гарриет, целуя его в щеку. - Мне держать это в секрете?

- Конечно, нет. Я не хочу терять время. Завтра же объявлю всем о нашей помолвке и дам объявление в газете. Как только будет готово ее подвенечное платье, мы сразу же поженимся.

- Значит, это серьезно? - спросила Гарриет.

- Конечно. Я же всегда говорил, что если встречу подходящую женщину, то сразу же женюсь на ней. Надо сказать, что она быстро сообразила что к чему и тут же дала ответ. Я сделал ей предложение, когда подали пудинг, а за кофе она уже сказала мне «да».

- Чудесно! Могу я ее поздравить?

- Только не сегодня. Она очень устала и легла спать. Вся эта шумиха утомила ее. А завтра утром - пожалуйста. Во всяком случае, она говорила, что ты будешь первая, кому она скажет о нашем решении.

- Мерлин! - сказала Гарриет, вытирая слезы. - Я так рада за вас.

- Жаль, что я не принял это решение раньше. Столько времени потеряно. Ну ничего, у нас еще все впереди, ведь мы еще не старые. Мне хотелось бы иметь детей. Как ты думаешь, она может родить? Если нет, мы возьмем ребенка из приюта. Нам его дадут?

- Мерлин, я все узнаю, если хочешь, но на твоем месте я бы не спешила. Вам сначала нужно пожить вдвоем. Тебе так не кажется?

- Возможно. Так о чем ты хотела меня попросить?

Сидя за рулем машины Мерлина, Гарриет счастливо улыбалась. Романтическая любовь Мерлина и Жанин подняла ей настроение. Она хотела поздравить Жанин, но дверь ее комнаты была плотно закрыта, из-под нее не пробивался свет. Она сделает это завтра утром. Ей пришло в голову, что она сможет смоделировать подвенечное платье для Жанин, хотя, впрочем, Мерлин так спешит, что для этого не хватит времени. Интересно, какую они устроят свадьбу? Кто будет подружкой невесты и кто шафером? У Мерлина всегда было мало друзей, да и те, что были, уже на кладбище. В их возрасте больше ходят на похороны, чем на свадьбы. «Не исключено, - подумала она, улыбаясь, - что он пригласит в качестве шафера вождя какого-нибудь племени. Жанин бы это понравилось».

Позади сверкали фары чьей-то машины. Кто-то сигналил ей и просил дорогу.

- Обойдешься, - сказала она вслух. - Нечего так торопиться.

Немного развеселившись, она стала напевать песенку «Давай это сделаем», которая внезапно пришла ей на ум. К своему удивлению, она поняла, что помнит почти все ее слова: «Аргентинцы без труда делают это. Даже люди без гроша делают это…» Как там дальше?… «Даже золотая рыбка в неволе делает это…» Откуда она знает эту песню? Да ведь она слышала ее тысячу раз у Мерлина. У него целая куча старых пластинок, и он постоянно крутит их на своем допотопном граммофоне. До того как она подъехала к гостинице, Гарриет успела спеть «Надень свою старую шляпу», «Какой чудесный день» и «Ты прекрасно выглядишь сегодня». Зачем в машине стерео, если можно петь самой?

Она ставила «лагонду», когда подъехала сигналившая ей машина. Это был «бентли» Тео Багана, и вскоре из него вышел и он сам. Настроение девушки сразу ухудшилось.

Гарриет подошла к нему со слащавой улыбкой на лице.

- Тео, как приятно тебя видеть, - сказала она. Даже при тусклом свете гостиничных огней он выглядел ужасно: лицо серое, щеки ввалились. - У тебя дурная манера сигналить фарами, ослепляя водителя.

- О, ради Бога, Гарриет, не начинай, - устало сказал он. - Я думал, это Мерлин. Почему ты взяла его машину?

- Я украла ее, пока он спал, - ответила Гарриет, отметив про себя, что Тео выглядит стариком. - Вот, собираюсь ее продать, а деньги истратить. Что за дурацкий вопрос ты задаешь? Почему я взяла его машину? Да потому, что свою я одолжила твоему сыну.

- Лучше бы ты этого не делала.

- Почему?

- Какое это сейчас имеет значение? Должно быть, Мерлин очень любит тебя, раз разрешил взять его машину. Насколько я знаю, он никому не дает ее, даже мне.

- Некоторые больше заслуживают доверия, чем ты.

- Возможно. Извини меня, Гарриет, но я очень устал. У меня сегодня был трудный день. Я иду спать.

- Никаких спать! Нам нужно кое-что обсудить.

- Что же именно?

- Это будет чисто деловой разговор. Ничего другого у меня к тебе быть не может.

- Какой еще деловой разговор? Не понимаю, о чем ты говоришь.

- Ты все отлично понимаешь. Тебе знакомо название «Коттон филдз»?

- Не понимаю.

- Думаю, что знакомо, но могу повторить еще раз: «Коттон филдз». Ну как, вспомнил?

- Нет.

- Лжец! У меня сейчас срочное дело, а потом я поднимусь к тебе в номер. Или, если хочешь, встретимся в баре, чтобы не мешать Саше.

- Саши сейчас нет.

- А где же она?

- Уехала в Лондон.

- Без тебя? Интересно!

Тео молча открыл перед ней дверь гостиницы.

- Увидимся позже, - сказал он. - С нетерпением жду нашей встречи.

- Чего не могу сказать о себе, - ответила Гарриет.

Гарриет подошла к стойке портье. Девушку уже сменил молодой человек, полный сознания собственной значительности. У него было бледное, чисто выбритое лицо и гладко прилизанные волосы, на одном из пальцев сверкало кольцо-печатка. Его кричащий костюм бросался в глаза. Гарриет он сразу не понравился.

- Извините, - сказала она, преодолевая неприязнь, - могу я обратиться к вам с просьбой?

Молодой человек с презрительной улыбкой посмотрел на нее, но в это время зазвонил телефон.

- Прошу прощения, - сказал он и снял трубку.

Звонила, должно быть, его подружка, так как он повернулся к Гарриет спиной и начал разговор. Он был долгим. Гарриет спокойно ждала, стараясь не терять терпения. Наконец портье повесил трубку и повернулся к ней.

- Что вы сказали? - спросил он.

- Еще не успела, - ответила Гарриет, - но я собиралась вас спросить, могу ли я воспользоваться вашим факсом? Мне должны прислать кое-какие материалы, а я не знаю, где еще мне найти факс. Я живу недалеко отсюда, в Ведбурне, - уточнила она, боясь, что он примет ее за туристку.

Молодой человек холодно посмотрел на нее.

- Никогда не слышал о таком месте, - сказал он. - Я сам из Бирмингема.

Он произнес это с таким видом, будто все, кто не из Бирмингема, не заслуживали ни малейшего внимания.

«Меня не интересует, откуда вы», хотела было сказать Гарриет, но, подавив это желание, произнесла:

- Так вы разрешите мне воспользоваться вашим факсом? Можно мне позвонить в Париж и дать его номер? Я все оплачу.

- Вы остановились в нашей гостинице?

- Нет, я же говорила вам, что живу в Ведбурне.

- В таком случае ничем не могу вам помочь. Я не уполномочен давать разрешения пользоваться нашим факсом. У меня к нему нет доступа.

- Как нет? Да вот же он стоит. Неужели вы не можете дать мне его номер? Мне совсем не нужен туда доступ.

- Я дам вам номер, а вы сообщите его вашим друзьям, - сказал он с таким видом, будто речь шла о наркотиках.

- Да, - ответила Гарриет.

- Мне очень жаль, но это против правил. Факсом могут пользоваться только проживающие в нашей гостинице.

- Но я не собираюсь пользоваться им всю ночь. Мне просто нужно получить одну бумагу.

- Да, но пока вы будете пользоваться им, постояльцам придется ждать.

- Послушайте, сейчас половина одиннадцатого вечера, и я не вижу, чтобы к факсу выстроилась огромная очередь. Здесь нет ни одного желающего. Я отниму у вас не более полминуты. Пожалуйста, разрешите. Для меня это крайне важно.

- Мне очень жаль, но я не могу нарушать наши правила. Они ясно гласят… Добрый вечер, мистер Баган. Желаете что-нибудь, сэр?

Гарриет заметила, как подошел Тео, и ей стало досадно, что он слышал весь этот глупый разговор.

- Даже вообразить не могу, что такого я мог бы пожелать, чтобы вы мне его дали, - ответил Тео голосом, от которого у его подчиненных холодела в жилах кровь и они подумывали о перемене места работы. - Гарриет, у меня в номере есть факс. Ты можешь им воспользоваться.

- Я бы предпочла воспользоваться этим, - твердо заявила Гарриет.

- Насколько я понял, тебе этого не разрешают. У них всегда какие-то дурацкие запреты. Поэтому или мой факс, или вообще никакого.

Гарриет посмотрела на Тео и увидела, что, несмотря на усталость и плохой вид, он явно наслаждается положением, в которое она попала. Она почувствовала, что начинает злиться: на портье с его идиотскими правилами, на себя - за то, что не сумела с ним договориться, но больше всего на Тео за то, что он застал ее в таком глупом положении.

- Попроси, чтобы он разрешил мне, - сказала она. - Сделай это для меня.

- Какого черта? Эти люди на всем делают деньги. Они добавят к моему счету лишние десять фунтов.

- Я верну тебе эти десять фунтов.

- Это было бы интересно. Однако молодой человек нарушит гостиничные правила, если ты воспользуешься их факсом. Правда, я очень сомневаюсь, чтобы он это разрешил. Так что тебе лучше воспользоваться моим факсом. Если не хочешь, то поскорее уходи отсюда. Пришлите мне наверх бутылку бренди, - добавил он, глядя на молодого человека, - и дайте мне ваш телефон. Мне нужны такие хорошие работники. Люблю упрямцев.

- Паршивый поганец! - сказал он, когда они вошли в номер. - Таких сейчас полным-полно развелось.

- А ты так хвалил его и даже хочешь взять на работу.

- Правильно. Он не виноват в том, что у них такие идиотские правила. Просто он всосал с молоком матери правило не нарушать никакие правила.

- Тео, не будь альтруистом. Это тебе не идет.

- Мне кажется, что я самый что ни на есть альтруист, если позволяю тебе пользоваться моим факсом. Какую бумагу ты так срочно хочешь получить из Парижа?

- Фотографию Крессиды. Вернее, мы считаем, что это может быть Крессида. Я позвоню фотографу, и он передаст ее фотографию по твоему факсу.

- Крессида? А что она там делает?

- Выходит замуж.

- Господи! Дай мне его номер. Я сам ему позвоню.

Гарриет не верила, что на фотографии будет Крессида, пока не получила ее. Она считала, что Мик ошибается, что он спутал кого-то с Крессидой, но это действительно была ее сестра. Даже на плохой бумаге для факса можно было узнать ее. Она была в том самом подвенечном платье, которое несколько недель висело у них в мадсарде. Ее светлые, распущенные по плечам волосы нельзя было спутать ни с какими другими. Это ее лицо радостно улыбалось мужчине, которого она держала за руку. Это был ее вздернутый носик и круглый маленький подбородок. Это ее стройная, высокая фигура стояла на ступенях собора. В руках у нее был не традиционный букет невесты, а маленький пучок каких-то цветов, похоже, душистого горошка. Ее жених, если это был он, выглядел настоящим французом, с красивым загорелым лицом и черными вьющимися волосами. На нем были темный костюм и светлая рубашка с открытым воротом. Гостей не было видно, и лишь группа туристов, улыбаясь, смотрела на них. И повсюду, на ступенях и над их головами, были вездесущие, беззаботные голуби Парижа.

- Господи, - сказал Тео. - Господи, Господи, Господи!

- Что ты заладил: «Господи да Господи». Неужели тебе нечего больше сказать?

- Не могу. У меня просто нет слов. Неужели это действительно она? Да, в этом не может быть сомнений. Да, абсолютно никаких сомнений, просто кошмар какой-то. Я просто ошарашен. Наверное, она специально дала фотографу вымышленное имя - Элоиза Рено!

- Может, узнать ее адрес по справочнику? - спросила Гарриет.

- Как мы узнаем, если это не ее имя?

- Тогда можно поехать в Париж, зайти в собор и узнать у священника, который их венчал. Через него мы можем узнать имя мужчины. Мне кажется, что он одет не по случаю.

- Все можно сделать, но только не сегодня, - ответил Тео. - Я скажу, чтобы к утру приготовили мой самолет. - Он помолчал и добавил: - Наверное, пока не надо ничего сообщать твоим родителям?

- Ни в коем случае, - сказала Гарриет, зябко поводя плечами. - Я думаю, так будет лучше. Подождем до завтра. А сейчас я позвоню Мику и поблагодарю его.

- Хорошо. Выпьешь?

- Хорошо бы кофе. Она позвонила Мику:

- Спасибо. Фотография просто чудесная. Ее опубликуют?

- Нет. Что еще я могу для тебя сделать?

- Пока не знаю. Завтра я вылетаю в Париж и позвоню тебе.

- Хорошо, Гарриет, у меня есть одно деловое предложение.

- Хорошо, Мик, расскажешь при встрече.

Она положила трубку и посмотрела на Тео. На какое-то время он перестал быть ее врагом, человеком, с которым у нее был роман, и превратился в спутника по завтрашнему странному путешествию.

- Как ты? - спросила она.

- Нормально.

Из большого термоса, который прибыл вместе с бутылкой «Мартеля», он налил им две чашки кофе.

- Какого черта она это сделала? - спросил он. - Какого черта?

- Тео, я не знаю. Я совершенно ничего не понимаю. Все это так ужасно. И жестоко. Очень жестоко. А она выглядит такой счастливой. Вот что самое ужасное. Быть счастливой, зная, как ты обошлась со всеми!

- А может, это любовь? Любовь делает с нами странные вещи.

Взгляд Тео был задумчивым, отрешенным. Гарриет посмотрела на него и тут же отвела глаза.

- Ты считаешь, что она влюблена в того мужчину?

- Откуда мне знать? Может, и влюблена. Я отказываюсь ее понимать. Я делал в жизни много глупостей, но чтобы такое! Представляю, каково сейчас твоим родителям.

- Да уж!

- При мысли о том, что я сам помог ей…

- Тео, при чем здесь ты?

- Я платил за ее уроки. Я давал ей деньги…

- Ты давал ей деньги? Когда?

- Довольно часто. Она же моя крестница, и я ее очень люблю. Ты же знаешь, что она совсем не умела обращаться с деньгами, влезала в долги, теряла счета, кредитные карточки. У нее никогда не было денег, несмотря на хорошую зарплату и на то, что давал отец. Я часто давал ей деньги, но она просила меня никому не говорить об этом, ну, я и не говорил. Меня беспокоило, что она тратит так много денег, и я время от времени читал ей нравоучения. Я думал, что когда она выйдет замуж за Оливера, у которого много денег…

- Откуда у Оливера деньги? - прервала его Гарриет. - Они люди состоятельные, но отнюдь не богатые.

- Оливер скоро станет очень богатым.

- Я этого не знала, - сказала Гарриет.

- Теперь знай, - сказал Тео, глядя на нее с удивлением. - Крессида это определенно знала. Я уверен, что и твои родители тоже знали. Но думаю, что это известно немногим. Джош не любит распространяться на эту тему, а сам Оливер тем более. Он очень скромный. Он скоро унаследует большое состояние от своего деда, отца Джулии. Огромные деньги.

- Интересно, почему мне никто об этом не сказал? Возможно, они думали, что я… Да Бог с ними!

Гарриет смущенно улыбнулась. Она почувствовала себя оскорбленной при мысли о том, что ее родители намеренно скрыли от нее этот факт, чтобы она не завидовала Крессиде, которая, выйдя замуж, становилась очень богатой. Сколько же боли и унижения ей пришлось испытать за один только день! Усилием воли она заставила себя вернуться к реальности.

- Почему же это наследство не получила Джулия? Тео, я ничего не понимаю.

- Старик не любит Джоша и никогда его не любил. Он был против того, чтобы Джулия выходила за него замуж, считал его неудачником.

- Понимаю, - сказала, раздумывая, Гарриет. - Старик ошибался, не так ли?

- Не совсем. Джош один из моих ближайших друзей, но я не дал бы ему даже работу посыльного. У него нет ни малейших способностей к бизнесу. Его держат на работе в банке только благодаря старым связям.

- Не понимаю, - сказала Гарриет.

- Старые семейные связи, которые зиждутся на дружбе, - пояснил Тео. - Они живут исключительно на деньги Джулии.

- Теперь я понимаю, почему Джош так не любит говорить о деньгах. Он может попасть в глупое положение.

- Совершенно верно.

- Сегодня для меня день потрясающих открытий.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил Тео и внимательно на нее посмотрел.

- Более или менее сносно. Возможно, завтра в Париже мы найдем ключ к разгадке исчезновения Крессиды. Только бы священник не отказался помочь нам.

- Поможет, не сомневайся, - твердо заявил Тео. - Ты же знаешь, что я могу воздействовать на людей.

Голос и выражение лица Тео снова напомнили Гарриет, что перед ней властный, жестокий человек, почти тиран, умело использующий людей.

- Да, да, - сказала она, опуская глаза, - уж это ты умеешь. Давай поговорим о «Коттон филдз».

- Гарриет, может, не будем касаться этой темы? Я действительно не понимаю, на что ты намекаешь.

- Ты все отлично понимаешь, Тео. Твое вмешательство привело к моему полному банкротству. Зачем тебе это надо, Тео? Единственное объяснение, которое я нахожу, - ты хочешь, чтобы я просила у тебя денег. Но этого никогда не случится. Лучше я умру, чем приду к тебе на поклон!

- Не умрешь, - ответил Тео.

- Посмотрим. Скажи, это ты запретил Гайдену Коттону иметь со мной дело?

- Не совсем так, - ответил Тео после долгого молчания.

- Тогда, может, скажешь мне, что ты ему сказал, отчего он вдруг так внезапно прервал наши переговоры?

- Гарриет, я…

- Да, Тео?

- Хорошо, я скажу тебе. Я посоветовал ему еще раз все хорошенько взвесить.

- Тео, он и без тебя все хорошо взвесил и пришел к положительным выводам.

- Он показал мне свои расчеты.

- Но почему? Зачем?

- Мы с ним старые компаньоны. Он знал, что мы с тобой давно знакомыми попросил моего совета в этом деле.

- Ясно. И что же?

- Мне показалось, что его ожидания несколько завышены, и я сказал ему об этом.

- Тео, да как ты посмел? Как ты вообще мог даже подумать об этом? Я могу привлечь тебя к суду за клевету.

- Сомневаюсь, - сказал Тео, - сейчас ты полный банкрот.

- Какой же ты ублюдок! - сказала Гарриет. - Грязный, бессовестный ублюдок! Почему ты хочешь моего банкротства, Тео Баган? Что это тебе даст? Потешишь свое ущемленное самолюбие? Удовлетворишь свои ненасытные амбиции? Ты отвратителен, Тео! Мне противно даже дышать одним воздухом с тобой!

- Гарриет, прошу тебя, не говори так. Пожалуйста.

Глаза Тео выражали глубокую боль.

- Я вынуждена это сказать. Мне действительно очень противно.

- О Господи! - выдохнул он, обхватывая руками голову.

- Ради Бога, Тео, не притворяйся несчастным, потому что это все равно ничего не изменит. Что бы ты мне сейчас ни сказал, что бы ни сделал, чувство моего отвращения к тебе не изменится. Меня просто тошнит от тебя!

Лицо Тео стало землистым, рука дрожала, когда он потянулся было за стаканом «Мартеля», но безжизненно опустил ее.

- Гарриет, я…

- Тео, не начинай все сначала. Мы все это уже проходили. Я просто сейчас уйду и больше тебя никогда не увижу.

«Почему же ты медлишь, Гарриет, почему ты все еще стоишь здесь и смотришь на него? Уходи, уходи поскорее. Можешь напоследок ударить его».

- Не уходи, Гарриет, - попросил он, вставая. - Давай поговорим.

- У меня нет ни малейшего желания с тобой разговаривать. Возможно, мы встретимся в суде. Прощай, Тео.

«Уходи, Гарриет, уходи побыстрее, не стой здесь. Не слушай его. Не позволяй ему снова завладеть тобой. Что же ты стоишь? Почему ты позволила ему взять себя за руку?»

- Боже, Гарриет, прошу тебя, не покидай меня. Останься. Я сделаю все, что ты хочешь, но, ради Бога, не уходи.

- Тео, - сказала она, высвобождая руку, и, к своему великому удивлению, погладила его по голове. - Тео, мы не можем… - начала она, с трудом подыскивая слова, так как чувствовала, как из глубины ее души поднимается какое-то сильное, нежное чувство к нему, которое всегда возникало в его присутствии. Ее тело затрепетало, и она почувствовала, что оно может в любую минуту предать ее. - Тео, - снова повторила она, - мы не можем начинать все сначала. Мы просто не вправе делать это.

Она грубо отдернула свою руку, почти физически ощутив его страдания, и быстро направилась к двери. Сбежав по ступеням, она, ни на кого не глядя, пересекла гостиничный холл, выскочила на улицу, подбежала к машине Мерлина и включила зажигание, страшась, что вот сейчас он догонит ее, и она, как всегда, сдастся. Его единственное прикосновение возбудит ее, и она, сорвав с себя одежду, отдастся ему прямо здесь, на грубой брусчатке двора.

Глава 21

Манго. За полчаса до полуночи

Манго слабо разбирался в финансовых проблемах. Как большинство людей из богатых семей, имеющих открытые счета в банке, он не знал цену многим вещам. Когда однажды его спросили, сколько денег он тратит в неделю, он долго думал, а затем с очаровательной наивностью ответил, что где-то около пяти фунтов. Его квартира на Слоун-стрит была куплена на проценты от трастовых вложений, оттуда же он получал и деньги на расходы. Продукты в дом поставлялись дорогими универсальными магазинами Лондона, где у Тео Багана был открытый счет. Его костюмы были от известных портных, которые обслуживали его отца, остальная одежда покупалась тоже в дорогих магазинах Лондона и Нью-Йорка, вся обувь делалась на заказ. Его машины стояли и обслуживались в гараже отца. Расходы на билеты компенсировал отец. Все известные гостиницы мира радушно распахивали перед ним двери, а покидая их, он просто подписывал счет. То же самое было и в ресторанах. У Тео были открытые счета в таксопарках, у флористов, в театральных агентствах; «Берри Бродерз» поставляли вина династии Баганов вот уже три поколения. Иногда на протяжении нескольких дней сам Манго тратил деньги лишь на покупку вечерней газеты или жевательной резинки. Самые большие расходы у него были, когда они с Алисой и ее детьми посещали «Макдональдс» или «Пицца Хат». Манго не был таким глупцом, чтобы не отдавать себе отчета в том, что его расходы велики, но вся его жизнь была построена так, что ему не приходилось задумываться о деньгах. Он брал все, что ему было нужно, подписывал счета и вел беззаботную жизнь.

Отныне многое должно было измениться, ему придется самому зарабатывать деньги, и он должен будет узнать цену многим вещам.

По правде говоря, Манго незачем было обрекать себя на такие лишения. Тео был горяч, но отходчив. Не разругайся Манго так сильно с отцом, повремени он немного с женитьбой на Алисе и хотя бы год или два хорошенько поработай в своей компании по продаже недвижимости, ему бы удалось встать на ноги и зажить самостоятельно. Но, рассорившись с отцом и отказавшись от его денег, он отрезал себе все пути к примирению, которое все же могло состояться, если бы он этого захотел. Вся беда заключалась в том, что он этого не хотел. Пусть ему будет трудно, но он пойдет своим путем. Теперь он больше не услышит упреков в том, что он бездельник, что полностью зависит от отца. Теперь он будет жить самостоятельно. Впервые за двадцать семь лет своей жизни он почувствовал себя по-настоящему взрослым.

При всей трудности положения, в которое он попал, нельзя было сказать, что он совсем остался без средств: у него был солидный годовой доход от трастовых вложений, были квартира, машина, запасы одежды на двадцать лет вперед, и, главное, у него был свой бизнес. Манго решил, что он прорвется.

Он сидел в своем офисе на Карлос-плейс, проверял счета, просматривал деловую отчетность и делал прогнозы на будущее. Он пришел к выводу, что его расходы превышают доходы. Содержание офиса, сотрудников, расходы на рекламу росли из месяца в месяц. Раньше этого не ощущалось, так как Тео возмещал разницу. Сейчас же была важна каждая мелочь. Манго стоял у окна и задумчиво смотрел на расположенную напротив гостиницу «Коннот», принимая трудное для себя решение. От офиса и части сотрудников придется отказаться. Он и две светские молодые девушки, которых он нанял в качестве посредников - обе были умны и хороши собой, - будут вести дела из его квартиры. Это будет не совсем удобно, но ничего не поделаешь. Менеджеру по маркетингу и рекламе, дизайнеру по интерьеру и еще одному сотруднику придется подыскать себе другую работу, так как они явно не оправдывают своего жалованья. Они были нужны, когда дела у компании шли хорошо, сейчас же он вполне обойдется без них. Ему самому придется много работать, но это и хорошо - работа ему нравится. Просматривая в этот вечер деловую документацию, счета и другие бумаги, он внезапно осознал, как дорога ему его компания, каким привлекательным стал для него бизнес, как ему хочется добиться процветания. И Манго был уверен, что все так и будет. Возможно, ему придется немного подучиться в свободное от работы время, он поступит в школу менеджеров, как это сделал его помощник Родди, которого надо будет тоже уволить. Ему обязательно надо усвоить весь деловой сленг, без этого сейчас никак нельзя: бизнесмены говорят только на сленге. И как хорошо будет снова засесть за учебники! Как это увлекательно!

Манго отчетливо представил себе, как будет по вечерам работать в маленьком домике Алисы, а она будет сидеть рядом, читая книгу или занимаясь рукоделием. Он поедет к ней прямо сейчас. Правда, уже поздно, но она возражать не станет. Она ложится спать далеко за полночь. Он сказал ей, что сегодня не приедет, и она не ждет его, но наверняка будет ему рада.

Манго быстро спустился вниз, запер тяжелую дверь своего офиса и вышел на улицу. Там было пустынно и тихо. Волна преступности, которая, если верить средствам массовой информации, захлестнула Лондон, наверняка еще не докатилась до тихого района Карлос-плейс. Он легко поймает такси, их всегда много у гостиницы «Коннот», но сначала надо выпить: сегодня был очень трудный день.

Время приближалось к полуночи, когда Манго вышел из бара гостиницы, нагрузившись двумя бокалами шампанского. Может, стоит позвонить Алисе и предупредить ее, что он приедет? Но если она уже спит, то он разбудит ее. Лучше он подъедет к ее дому и, если в окнах нет света, уедет.

- Чатто-стрит, 9, - сказал он таксисту, усаживаясь на заднее сиденье.

- Чудесный вечер, - сказал водитель.

- Чудесный, - ответил Манго.

- Скорее бы кончилась смена, - продолжал таксист. - Целый день вожу туристов. Не выношу их всех, за исключением американцев. Эти по крайней мере говорят по-английски. Никак не могу понять, почему они все сюда едут? Толпы на улицах, пробки на дорогах. То же самое они имеют и в Штатах. Конечно, у них нет королевы, а именно это влечет их сюда, но для меня это тоже загадка. Я не говорю о самой королеве, но молодые члены королевской семьи меня просто пугают. Никакого чувства долга, никакой ответственности, ведут себя ужасно. Знаете, что я думаю? Королеве стоит взимать плату за осмотр дворца. Поставить все дело на коммерческую основу. У меня такое впечатление, что у нас скоро будет республика и ее возглавит новая миссис Тэтчер. Дама, скажу я вам…

Манго так и не узнал, что водитель думает о миссис Тэтчер, так как они подъехали к дому Алисы, который был погружен в полную темноту. Вот, черт, неудача так неудача. Он собирался уже сказать таксисту, чтобы тот разворачивался и вез его назад, но вспомнил, что может оплатить проезд только в один конец.

- Спасибо, - сказал он, - мы приехали. Мне ужасно неловко, но я могу вам дать на чай только пять пенни. У меня, к сожалению, больше нет.

- Засунь их себе знаешь куда… - ответил таксист.

- Мне очень жаль, - сказал Манго. - Я думал…

- По виду не скажешь, что у тебя нет денег, - огрызнулся таксист. - Знал бы, не посадил.

Машина с ревом рванулась с места.

С тяжелым вздохом Манго посмотрел вслед удаляющемуся такси, окинул взглядом темные окна и решил, что ему лучше вернуться пешком домой. Зачем сейчас будить Алису? Она, наверное, устала, а у них впереди еще масса времени. До Слоун-стрит десять минут ходьбы, он хорошо выспится, а завтра с новыми силами…

Его размышления прервал стук закрываемой двери. Похоже, кто-то уходил с вечеринки, хотя не было слышно обычных «спасибо», «счастливо добраться» и прочих приличествующих случаю пожеланий. Заинтригованный, он оглянулся и увидел, что от дома Алисы отделилась какая-то фигура, с виду мужчина. Кто-то из друзей Джемаймы, решил он, стараясь не допустить, чтобы червь сомнения прокрался в его душу. Джемайма была та еще девочка. По сравнению с ней Эннабел Хедлай Дрейтон была просто матерью Терезой.

Манго не сдвинулся с места, чтобы получше разглядеть мужчину. Какое ему до него дело? Он устал, и ему хочется спать. Хорошая прогулка немного взбодрит его, придаст силы. Он медленно двинулся вдоль по улице. В одном из домов действительно была вечеринка: светились окна, играла музыка. Мужчина, покинувший дом Алисы, поравнялся с ним, и в свете огней, льющемся из домов, Манго разглядел его лицо. Он никак не мог быть другом Джемаймы. Взрослый мужчина лет тридцати, хорошо одетый, в прекрасном настроении. Небрежно перекинув пиджак через плечо, он шел легкой походкой, насвистывая мелодию песни «Свеча на ветру», которую очень любила Алиса.

Манго, резко остановившись, повернул обратно и решительным шагом направился к дому номер 9.

В одном из окон дома теперь горел свет. Это было окно спальни Алисы на первом этаже. Возможно, она проснулась и сейчас читает. Сон Алисы всегда был чутким. Он осторожно нажал на кнопку звонка. Манго всегда хотелось иметь собственный ключ от дома Алисы, но она твердо защищала свои права на неприкосновенность жилища, ссылаясь на долгую жизнь в одиночестве. После того как они поженятся, у него будет собственный ключ. А со временем он купит для них большой дом где-нибудь в Кенсингтоне или в Челси. Черт, даже на дом у него сейчас нет денег! Что она там делает? Почему так долго не открывает дверь? Может, она не слышала его звонка? Манго позвонил снова, на этот раз настойчивее. За дверью послышались шаги, и она открылась. В щели над цепочкой появилось смущенное лицо Джемаймы.

- Манго? Привет. Что ты здесь делаешь?

- Пришел навестить твою маму.

- Но я думала…

- Да, я знаю. Я сказал, что не приеду сегодня, но обстоятельства изменились. Ты не собираешься меня впустить?

- Прости, Манго, но мамы нет дома.

- Тогда почему в ее спальне свет?

- Я подбирала там себе одно из ее платьев. У нас намечается вечеринка, и я подумала… - Джемайма смущенно улыбнулась.

- А где же мама?

- Друзья пригласили ее на обед.

- Понимаю.

«Алиса имеет право ходить, куда ей вздумается. Наверное, она пошла на обед к одной из своих подруг, - подумал Манго. - Решила пойти туда в последнюю минуту».

- Ты не знаешь, когда она вернется? Она мне очень нужна.

- Понятия не имею. Мама у своей лучшей подруги, а они могут болтать до утра.

- Это кто, Аноска? - спросил Манго, не зная, почему он это сказал, зачем хочет удостовериться, что ему говорят правду. Хотя, впрочем, знал: чтобы потом со спокойной душой пойти домой и лечь спать.

- Да, это она, - подтвердила Джемайма.

- Ясно, - сказал Манго.

Он знал, что Аноска уехала со своим мужем во Францию. Алиса сама ему об этом сказала.

Манго стоял перед дверью, стараясь убедить себя, что ничего страшного не произошло, что Джемайма наугад отвечает ему, желая, чтобы он поскорее ушел, но сомнение уже закралось в его душу.

- Я думаю, ты не будешь возражать, - сказал он Джемайме, - если я войду в дом и подожду твою маму. У меня к ней очень важное дело. Ты можешь ложиться спать, а я посижу в гостиной и почитаю.

- Но…

- Джемайма, позволь мне войти. Ведь твой приятель уже ушел, не так ли?

- Нет… да… - бормотала Джемайма, краснея. - Это старый друг семьи. Скорее, мамин…

- Понимаю. А чем вы занимались с ним в полной темноте?

- Манго, я…

Джемайма явно испугалась. Манго заговорщически подмигнул ей:

- Послушай, Джемайма, я не собираюсь доносить на тебя, но прошу: впусти меня в дом.

- Хорошо, - согласилась Джемайма, застенчиво улыбаясь.

Она сбросила цепочку и открыла дверь. Манго немного удивился, что дверь была закрыта на все замки и даже на цепочку, так что Алиса не смогла бы открыть ее снаружи, но сразу забыл об этом.

- Спасибо, - сказал он, заглянув во всепонимающие глаза Джемаймы.

Они прошли на кухню.

- Что будешь пить? - спросила Джемайма.

- Кофе. Спасибо.

Джемайма приготовила кофе, разлила его по чашкам и села за стол напротив Манго. На ней был шелковый халат, светлые волосы распущены по плечам, одна нога перекинута через другую. Халат внизу разошелся, и Манго увидел стройные обнаженные ноги. «Да она красива», - подумал он, стараясь не смотреть на нее.

- Ложись спать, - сказал он, - и не волнуйся. Я не выдам тебя.

- Спасибо, но мы не занимались…

- Конечно, нет.

- Он гораздо старше меня, и маме бы это не понравилось.

- У тебя с ним серьезно?

- Не очень. Мне осталось учиться в школе еще один год, а потом я…

- Потом еще три в средней школе.

- Я не пойду в среднюю школу, - сказала Джемайма с таким презрением, будто ее заставляли чистить свинарник. - Я хочу стать моделью.

- Вот как? Тогда ты быстро заработаешь кучу денег, если, конечно, дела пойдут успешно.

- Я это знаю. Ты ведь знаком с Оттолайн? Как она выглядит?

- Великолепно. Она вообще чудесная девушка. Но она работает как лошадь.

- Неужели?

- Она часами стоит под светом юпитеров, на холодном ветру, в душных студиях. Иногда она работает по двадцать часов в сутки, и так неделями. Это очень трудная работа.

- Я бы не назвала ее трудной, - сказала Джемайма. - Ведь она гребет за нее огромные деньги.

- Скажи, Джемайма, а какую работу ты считаешь трудной?

- Учебу. Я ненавижу ее. И еще я не люблю сидеть с детьми. Мне пришлось заниматься этим на каникулах. Это ужасно!

- Но ты, наверное, неплохо заработала?

- Совсем немного. Мама дает мне очень мало денег на карманные расходы, и мне постоянно не хватает.

- Я думаю, она просто не может себе позволить давать тебе больше. У мамы ведь не так много денег.

- Если бы она захотела, то имела бы больше. На себя она тратит, сколько ей заблагорассудится. Она постоянно покупает себе разные шмотки.

- Насколько я понял, она и на тебя немало тратит. Покупает тебе и другим детям. Так где же она сейчас? - Вопрос он задал неожиданно, чтобы Джемайма не успела подумать.

- Я же сказала: она обедает у Аноски.

- Джемайма, Аноска во Франции. Это я прекрасно помню. Так с кем же твоя мама?

- Манго, я правда не знаю. С кем-нибудь из подруг.

- Джемайма, на твоем месте я пошел бы в комнату мамы и поменял там простыни. Я не хочу нести ответственность за чужие грехи.

В глазах Джемаймы появился страх.

- Как ты… - начала она.

- Джемайма, мне совсем недавно тоже было пятнадцать. Не ты первая, не ты последняя. Иди и смени простыни.

- Хорошо. Спасибо. Я сейчас вернусь.

Манго пил кофе, чувствуя себя не в своей тарелке. Он посмотрел на часы: уже миновала полночь. Как поздно! Очень поздно для обеда с подругой. Где может быть Алиса в такой поздний час? Джемайма наверняка что-то знает. Вздохнув, Манго достал из холодильника наполовину пустую бутылку вина и налил себе стакан. Вино было неплохим. Он посмотрел на этикетку. Дорогое. Кто принес его сюда? Может он сам?

Нет, вино французское, а он предпочитал калифорнийское. Возможно, Алиса купила его сама, а может, принес приятель Джемаймы. Скорее всего именно так. Он быстро выпил вино, налил себе еще и поставил бутылку под раковину. Алиса собирала бутылки и по воскресеньям относила их в специальный ящик для стеклянной тары. Под раковиной уже стояла такая же бутылка, еще одна из-под шампанского и бутылка из-под марочного красного вина. Интересно, кто выпил все это? Должно быть, Джемайма со своим дружком хорошо повеселились. Похоже, он человек богатый. Во всяком случае, судя по одежде. Мерзкий ублюдок - спит со школьницей! Злость охватила Манго, злость на всех. Он направился в спальню Алисы. Джемайма стелила постель и не видела его.

- С кем она? - спросил Манго. - Это был старый трюк, но он уже не мог себя сдерживать.

Джемайма вздрогнула и обернулась:

- Манго, не спрашивай. Я ничего не могу тебе сказать. Это нечестно.

- Возможно, но я собираюсь ждать ее всю ночь.

- Манго, зачем тебе ждать ее? Ты только напрасно потеряешь время. - В ее красивых голубых глазах светилось сочувствие.

- Почему?

- Потому что она вернется только утром. Манго, что ты на меня так смотришь?

- Хорошо, Джемайма. Спасибо, что сказала, но я ее все-таки дождусь. Иди спать, а я посижу в гостиной.

Он сел на диван и стал ждать, глядя в темное окно. В гостиную вошла Джемайма с бутылкой бренди и с чашкой кофе.

- Это тебе поможет скоротать ночь, - сказала она и поцеловала Манго в щеку. - Мне жаль, но она не заслуживает тебя, поверь мне. Хотя, впрочем, и ты не заслуживаешь ее.

Глава 22

Тилли. За полчаса до полуночи

Фелиция повела себя благородно и попыталась отговорить Тилли от полета в Нью-Йорк, хотя этот контракт сулил ей самой несколько сотен долларов.

- Мне кажется, тебе не следует принимать это предложение, - сказала она Тилли. - Я знаю, как ты устаешь и как скучаешь по дому. Всех денег не заработаешь. Обдумай все еще раз.

- Ты, наверное, шутишь, - ответила Тилли. - Мне во что бы то ни стало нужно отвлечься. Я хочу улететь подальше от Лондона, от всего и всех. Да и деньги мне не помешают. У меня с ними связаны большие планы.

- Тилли, не обольщайся по поводу денег. Огромные расходы, большие налоги…

- Добавь сюда комиссионные моему агенту. Я все это знаю, Фелиция. Не отговаривай меня, я знаю, что делаю.

- Ты уверена?

- Уверена.

- Могу я тогда позвонить Мэг? Она очень хочет, чтобы ты поскорее приняла решение.

- Звони. Скажи, что я его уже приняла. Фелиция перезвонила Тилли через пять минут:

- Она очень обрадовалась. Сказала, что никогда не была так счастлива.

- Немного же ей нужно для счастья, - ответила Тилли.

Она налила себе стакан вина и села у окна, глядя, как снаружи исчезает остаток дня. Незаметно для себя она уснула. Ее разбудил звонок по домофону.

- Да?

- Тилли, это я, Руфус.

- Я думала, ты в Ведбурне.

- Ты ошиблась. Тилли, пожалуйста, впусти меня. Мне нужно с тобой поговорить.

- Руфус, я… - «Господи, что за нелегкая его принесла?» - Пожалуйста, только не сегодня. Я очень устала.

- Тилли, прошу тебя.

- Ну хорошо.

Она открыла дверь и пошла в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, она увидела, что выглядит ужасно: ввалившиеся глаза, помятое лицо, прыщик на подбородке. Она быстро умылась, причесалась, почистила зубы.

Руфус уже ждал ее в гостиной. В руке он держал большой букет цветов, завернутый в тонкую кружевную бумагу. Он был очень бледен и выглядел усталым.

- Привет, Тилли. Это тебе, - сказал он с вымученной улыбкой.

- Руфус, и что тебе не сидится дома в такое время суток? - спросила она, стараясь казаться веселой. Она поцеловала его в щеку, взяла цветы и спросила: - Выпьешь?

- Да, если я могу у тебя остаться.

Тилли тяжело вздохнула. «Нет смысла откладывать разговор, - решила она. - Чем быстрее мы расстанемся, тем скорее все забудется».

- Даже не знаю. Мне нужно вставать в шесть часов утра.

- Раньше это тебе не мешало.

- Раньше я так не уставала.

- Да, да, понимаю.

Вид у Руфуса был такой несчастный, что Тилли стало его жалко. Она пошла на кухню и принесла два стакана вина.

- Держи, - сказала она, протягивая ему стакан. - Я так понимаю, что ты будешь спать на диване?

- Тилли, с чего такая жестокость? Что я тебе сделал?

- Ничего, просто я чертовски устала.

- Настолько, что не можешь поговорить со мной?

- Не до такой степени, но у меня к тебе тоже есть разговор.

- Хорошо. Тогда начинай первая.

«Боже мой, какой чудесный парень, - думала Тилли. - Явно чем-то расстроен, пришел поговорить со мной, готов и меня внимательно выслушать, а я собираюсь окатить его ушатом холодной воды. Может, не стоит пока этого делать?»

- Нет, нет, ты начал первым, - сказала она. - Валяй говори. Я вся внимание. - Она нежно улыбнулась ему и села напротив.

- Ты действительно готова меня выслушать, Тилли? Потому что я скажу тебе нечто ужасное. Я хочу тебе многое сказать, но начну с главного, с того, что я только что узнал. Мне бы так хотелось, чтобы ты вышла за меня замуж! Ты мне так нужна, особенно сейчас!

«Опять он с этим разговором. Значит, придется сказать ему о своем решении прямо сейчас. Так больше продолжаться не может». Тилли тяжело вздохнула, закурила сигарету, предложила закурить и Руфусу. Он покачал головой. Руфусу не нравилось, что Тилли курит, и она часто говорила ему, что обязательно бросит, хотя не думала об этом серьезно.

- Послушай, Руфус, - начала она нерешительно, - мне сделали предложение.

- Да? - спросил он с растерянным видом. - Какое предложение? - Руфус разволновался. - Другой мужчина?

«Господи, он еще пытается шутить».

- От целой компании мужчин.

- Не понимаю, Тилли.

- От компании по производству косметики. «Розенталь». Слышал о такой?

- Боюсь, что нет.

- Это очень большая компания. Они хотят подписать со мной контракт.

- А ты этого хочешь?

- Да.

- Тогда тебе надо взять хорошего юриста, чтобы он тщательно проверил все пункты этого контракта.

Руфус улыбнулся ей, но она не ответила на его улыбку.

- Я так и сделаю. Сумма контракта очень большая.

- Сколько?

- Около двух миллионов долларов.

Руфус присвистнул:

- Да, это много. Тилли пожала плечами:

- Возможно.

- Тилли, что происходит? Ты просто на себя не похожа.

- Я такая, как всегда. Возможно, даже больше, чем всегда.

- И как твой контракт отразится на нас?

- Мне придется жить в Нью-Йорке. По крайней мере год.

- И?

- Что «и»?

- Ты собираешься туда ехать?

- Конечно. Не могу же я отказаться от двух миллионов баксов.

- Почему ты не сказала мне об этом раньше? Мы могли бы все вместе обсудить.

У Руфуса был такой жалкий вид, что Тилли смягчилась:

- Руфус, мне очень жаль, но я приняла решение только сегодня. Мне кажется, что это тебя совершенно не касается.

- Тилли, все, что касается тебя, касается и меня, и ты это прекрасно знаешь.

- Да, знаю, - ответила Тилли. - Мне кажется, что это даже к лучшему. Разлука пойдет нам на пользу.

- Почему? - Руфус подошел к ней, взял за руку и нежно поцеловал.

Тилли заглянула ему в глаза, полные нежности и любви, и ее сердце заныло.

- Мне очень жаль, - сказала она, - но для меня так будет лучше.

- Но не для меня. Тебе все же следовало поговорить со мной.

- Зачем?

- Затем, что я люблю тебя, Тилли. Затем, что я хочу жениться на тебе. Быть всегда рядом с тобой, и ты прекрасно это знаешь.

- Да, Руфус, я знаю, но…

- Может, ты разлюбила меня? Может быть, дело именно в этом?

- Нет, Руфус, я тебя люблю, но любовь это еще не все.

- Для меня - все.

- Это неразумно, - ответила Тилли, вставая.

- Я так не считаю.

- А я считаю. Руфус, мы не можем пожениться. Я говорила тебе об этом сотни раз. У нашего брака нет будущего. Это будет… как бы получше выразиться… перетягивание каната. Изо дня в день. Ты будешь стараться переделать меня, а я тебя, и из этого ничего хорошего не получится. Это не сделает нас счастливыми, и в конце концов мы расстанемся. Лучше это сделать прямо сейчас, пока мы окончательно не поссорились. Поэтому я приняла это предложение. Поэтому я и уезжаю. Так будет лучше. Неужели ты не понимаешь?

- Нет, - ответил Руфус, - не понимаю. Я просто не верю своим ушам, Тилли. Это просто невероятно.

- Не понимаю почему? - спросила Тилли, начиная раздражаться. - Я же тебе сказала, что мы не будем счастливы вместе. Судьба подбрасывает нам хороший выход из положения.

- Как все у тебя просто. Ты приняла решение, и мы должны расстаться. Я тебя правильно понял, Тилли?

- Ну да. - Тилли пыталась найти подходящие слова, но это ей давалось с трудом. - Наверное, так, Руфус. Мне жаль, но это так.

- Понятно, - ответил Руфус, поднимаясь с дивана. - Теперь мне все понятно, хотя, впрочем, не совсем. Неужели причина только в двух миллионах долларов? Мне кажется, что здесь есть и что-то другое. Пока не знаю что. Не знаю, стоит ли тебя об этом спрашивать, но как юрист я должен расследовать этот случай и найти ему объяснение. Мне кажется, что сегодня что-то произошло, что заставило тебя изменить свое отношение ко мне. Ты с кем-то встретилась, или…

- Нет, я ни с кем не встречалась. Хотя, действительно, я познакомилась с твоей матерью, узнала, как она к тебе относится. С твоим отцом… Сегодня я поняла, что не смогу войти в твою семью. Это просто невозможно.

- И тебе не хочется даже попробовать? Я все время старался жить твоей жизнью, хотя это очень трудно, но я старался.

- Да, это трудно, - ответила Тилли, - между нами большая разница.

- В чем она, эта разница?

- Люди, с которыми я живу и работаю, говорят на одном со мной языке, они ходили в ту же школу, ели ту же еду, на той же скатерти, что и я. У нас все общее.

- Да, это так, и мне не все в них нравится. Мне, например, совсем не нравится, когда люди часто ругаются, употребляют жаргонные словечки. Мне не нравится, когда они постоянно говорят о том, что сейчас модно или не модно, чьи фотографии печатаются в журналах. Все это скучно, но я пытался приспособиться, потому что это твой мир, твоя жизнь. Мне казалось, что тем самым я помогаю тебе. Возможно, ты считаешь по-другому. Возможно, у тебя иной взгляд на вещи. Если ты приняла решение, что нам следует расстаться, что ж, пусть так и будет. Наверное, это к лучшему, если учесть, что ты принимаешь такие серьезные решения, даже не посоветовавшись со мной.

К своему ужасу, Тилли поняла, что он сейчас уйдет, уйдет навсегда, и ей вдруг стало холодно, несмотря на то, что в комнате стояла нестерпимая духота. Ей стало по-настоящему страшно потерять его. Она была уверена, что приняла правильное решение, но расстаться с Руфусом навсегда было выше ее сил. Она смотрела на него и чувствовала, как ее охватывает паника. Как она будет жить без него, без его любви, его дружбы, его внимательного взгляда? Как вообще она могла раньше жить без него, все эти двадцать лет ее жизни? Но она не видела альтернативы и, вместо того чтобы объяснить ему, что она чувствует, как ей трудно расстаться с ним, продолжала сидеть, молча глядя на него.

- Ну что же, - сказал он после долгого молчания, - мне пора, Тилли.

Он пошел к двери, взялся за ручку и посмотрел на нее. В его глазах стояли слезы. Тилли сжала кулаки так, что ногти вонзились ей в ладонь. Ее рот был плотно сжат. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Руфус открыл дверь, немного помешкав, осторожно закрыл ее, и Тилли услышала, как он быстро сбегает по лестнице, как хлопнула входная дверь, загудел мотор его машины, и она рванула с места. И тут она вспомнила, что так и не спросила его, что он хотел ей рассказать, о чем хотел с ней поговорить, что его так беспокоило.

Глава 23

Тео. Половина шестого утра

Тео часто говорил, что полет для него - второе после секса величайшее наслаждение, и при этом добавлял: «Когда, конечно, за штурвалом сидишь ты сам, а не летишь в каком-то паршивом корыте, где тебе подают отвратительное шампанское». Он с восторгом описывал свои ощущения в полете: полная мобилизация внимания, взлет, сладость парения в воздухе, абсолютная раскрепощенность, полная гармония с окружающей средой, а потом - чувство глубокой удовлетворенности и покоя. Все знали, что, если Тео берет с собой в полет женщину, значит, у него по отношению к ней серьезные намерения, и делали из этого выводы.

В это утро он летел в Париж, и, хотя рядом с ним сидел Джеймс, все его мысли были о Гарриет. Ему казалось, что это она разделяет с ним радость полета. Он видел перед собой ее милое, слегка исхудавшее лицо, каким оно было при их последней встрече, ее глаза, полные желания и ненависти, слышал ее слегка хриплый от злости голос, ощущал ее тело, которое против ее воли тянулось к нему.

Джеймс позвонил Тео сразу после ее ухода, когда он сидел в полной прострации, не зная, что делать, как быть и как жить дальше, и сказал, что ему нужно срочно поговорить с ним.

- Не сегодня, Джеймс, - сказал он, - пожалуйста, не сегодня. Я совсем без сил.

Но Джеймс настаивал, сказал, что сойдет с ума, если не выскажется, и он неохотно согласился.

Лицо Джеймса, землистого цвета, с ввалившимися глазами, было искажено болью. Он прямо с порога рассказал Тео о Сюзи и Руфусе.

- Что мне теперь делать, Тео? Что мне теперь делать? - повторял он снова и снова, и Тео, потрясенный, пытался его успокоить.

- Пусть они сами решают свои проблемы, - говорил он. - Не вздумай лезть с объяснениями и уж, конечно, никаких отцовских нравоучений.

- Скажи мне, Тео, кто я после этого? - спросил Джеймс, и Тео полушутя-полусерьезно ответил, что он самый настоящий эгоцентрист с необычайными способностями сеять вокруг себя несчастье и горе.

- Как ты думаешь, он кому-нибудь об этом расскажет? Своему отцу? Моей семье? - спросил Джеймс после второй или третьей чашки кофе.

- Возможно, нет, - холодно ответил Тео, зная, почему он задает такой вопрос, и, хотя все в нем кипело от презрения, сорок лет их тесной дружбы не позволяли ему бросить Джеймсу в лицо все то, что он о нем думает. - Он не ребенок, а очень разумный молодой человек. Одно с уверенностью могу сказать: он все расскажет Тилли Миллз.

- Господи! - воскликнул Джеймс и с мольбой посмотрел на Тео. - Ты ведь поможешь мне, правда? Ты ведь не дашь мне пропасть?

И Тео ответил, что, конечно, поможет ему, и разговор сразу же перешел на Крессиду, на то, что она сделала и почему, и Тео еще битый час выслушивал предположения Джеймса, его оправдания, пока тот внезапно не попросил взять его с собой в Париж на поиски Крессиды.

- Мне бы хотелось, чтобы в Париж полетела Гарриет, но раз она не хочет, можешь лететь ты, - ответил Тео.

Джеймс еще ничего не знал о фотографии, и он был шокирован, потрясен, не только тем, что увидел на фото Крессиду, но и тем, что Гарриет ничего ему не сказала.

- Мы сейчас с ней не в лучших отношениях, - сказал он, и Тео, стараясь голосом не выдать себя, сказал то же самое.

- Не может быть. Почему она так себя ведет? - спросил Джеймс, и Тео ответил:

- Я немного вмешался в ее дела.

Он мысленно поблагодарил Бога за то, что Джеймс не имеет ни малейшего представления, что у него нет и тени подозрения, что отеческая любовь Тео к Гарриет уже давно переросла в сильное и мучительное чувство. Если только Джеймс узнает, их многолетней дружбе придет конец. «Но все еще может произойти, - подумал он. - Кто знает, что ждет нас впереди?»

- И кроме того, она разозлилась, что я оплачивал учебу Крессиды в летной школе. Наверное, ты тоже злишься? - спросил Тео.

- Сейчас уже нет, - ответил Джеймс. - После того, что я узнал о Крессиде, я уже никого не виню. Я хочу полететь с тобой в Париж, чтобы разыскать ее там.

Тео заехал за Джеймсом в половине пятого утра, когда еще только занимался рассвет, и они поехали на маленькое взлетное поле недалеко от Кидлингтона, где уже стоял подготовленный к полету самолет Тео, и он сам, взбираясь по трапу, уже чувствовал, как его напряжение спадает, сменяясь предвкушением радости полета.

- Все начиналось с Парижа, - сказал Тео, взмывая вверх. - Ты помнишь? Наши первые каникулы, когда мы жили на квартире отца, где ты встретил Жанин. Ты помнишь, как мы объедались устрицами?

- И ты бросил меня с головой, склоненной над унитазом.

- В конце концов, ты оказался в руках Жанин, а это было хорошей заменой. Ты всегда был везунчиком, Джеймс.

- Похоже, удача изменила мне. Раз и навсегда.

- Ты сегодня спал? - спросил Тео.

- Очень мало.

- Сочувствую. Налей мне кофе и достань из сумки сандвичи. Мира хорошо меня снарядила в дорогу.

- У тебя заботливая секретарша. Какой тебе дать сандвич?

- Любой.

- Ты много ешь, - сказал Джеймс, посмотрев на него. - Сколько ты сейчас весишь?

- Не твое собачье дело!

- Нет, мое. Я не хочу потерять тебя.

- Я только недавно был у врача, - весело ответил Тео. - Они мне все проверили - сердце, легкие, печень. Доктор сказал, что я абсолютно здоров и в прекрасной форме. У меня нет ни капли жира, одни только мускулы. Можешь ущипнуть меня.

- Нет уж, спасибо. Мне еще не надоело жить. Я не хочу, чтобы самолет перевернулся. Здесь у тебя есть апельсиновый сок, - продолжал Джеймс, роясь в сумке Тео. - Хочешь? Ба, да тут еще шампанское. Это Саша позаботилась?

- Нет, - бросил Тео.

- А где она?

- Не имею представления и это меня не заботит, - ответил Тео, чувствуя, что это ему действительно безразлично. Он даже знал причину такого безразличия: вчерашняя ссора с любимой женщиной, которая теперь занимала все его мысли, отодвинула Сашу на задний план. - Она оставила меня, - добавил он, предвосхищая вопрос Джеймса. - Вчера. Забрала кучу вещей, включая компанию, которую я хотел купить, и исчезла. Прежде чем ты что-нибудь скажешь, говорю тебе, что я вполне этого заслуживаю. Я обращался с ней просто несносно.

- Что значит несносно? - спросил Джеймс.

- Не обращал на нее внимания, преуменьшал ее способности, не понимал ее и все такое прочее. Никогда не поступай так с женщиной, Джеймс.

- Боюсь, что у меня уже не будет такой возможности, - ответил Джеймс с такой болью в голосе, что Тео невольно посмотрел на него.

- Мне всегда хотелось спросить тебя… Ты и Сюзи…

- Да?

- Просто не знаю, как лучше выразиться. Может, вам стоило сойтись, жить вместе?

- Нет, Сюзи никогда бы на это не решилась. Она очень предана семье. Я просто пошел на поводу у судьбы. Мне была отведена второстепенная роль. На первом месте всегда был Алистер. Надеюсь, что ей удастся выкарабкаться.

- Черт, что за жизнь! - сказал Тео. - Вечно она подставляет нам подножку. Прости, что задал тебе этот вопрос, Джеймс.

- Все нормально. - Джеймс помолчал и с явным трудом спросил: - Так что же ты все-таки думаешь о Руфусе?

- Просто оставь все как есть. Пока. Я думаю, что он сделает то же самое. Бедный парень. Представляю, как он был потрясен.

- Да, - ответил Джеймс.

- Мне всегда нравился Руфус, - задумчиво произнес Тео. Он подмигнул Джеймсу: - Характером весь в отца.

- Ради Бога, Тео, это совсем не смешно.

- Шучу, шучу. Они помолчали.

- Когда Сюзи пойдет к врачу? - спросил Тео.

- Сегодня утром.

- Да…

- Как ты думаешь, где сейчас может быть Крессида? - спросил Джеймс.

- Это одному Богу известно, - ответил Тео, которому стало нестерпимо жаль Джеймса, когда тот сказал, что удача отвернулась от него. - Но где бы она ни была, мы не можем взять и отмахнуться от нее. Возможно, она просто запуталась.

- Ты знаешь, что меня пугает, Тео? Что мы будем делать, когда найдем ее? Не можем же мы забрать ее домой, будто ничего не случилось, и снова выдать замуж?

- Конечно, нет.

Они приземлились на маленьком взлетном поле недалеко от Парижа в семь утра по местному времени. Их уже ждал большой «мерседес».

- Поведешь ты, - сказал Тео. - Я устал и хочу вздремнуть.

Он почти сразу уснул, и ему приснились не Гарриет или Саша, а Крессида. Она сидела в свадебном платье на своем любимом мостике и громко смеялась. Он мгновенно проснулся и увидел, что они уже приехали на улицу, расположенную рядом с Сакре-Кер. Тео увидел, что Джеймс пытается втиснуться на стоянке в промежуток, явно недостаточный для большого «мерседеса».

- Ты никогда не влезешь туда, - сказал он.

- Влезу.

- Самонадеянный болван! Господи, как же мне плохо.

- Может, выпьем где-нибудь кофе? Думаю, священник еще не пришел.

- Нет, пойдем. Наверняка там уже кто-нибудь есть. Церковь уже открыта. Фуникулер работает?

- Пойдем, пойдем, Тео. Ты в состоянии подняться наверх?

- Конечно, - ответил Тео и пробежал первые пятьдесят ступеней, чтобы доказать это, затем сел, переводя дыхание и наблюдая, как Джеймс медленно и тяжело поднимается вверх.

Он посмотрел по сторонам и на величественный собор на фоне голубого безоблачного неба. Он был похож на мираж. Глядя на этот собор, начинаешь понимать, почему люди верят в Бога. Джеймс посмотрел на Тео и прочитал его мысли.

- Гарриет он бы не понравился, - сказал он с усмешкой. - Она назвала бы это китчем. У нее современные взгляды на многие вещи.

- Все не могут быть современными. Она слишком большой сноб, вот что я тебе скажу, - с раздражением ответил Тео и продолжил восхождение по ступеням. Обругав Гарриет, он почувствовал внезапное облегчение.

Войдя в кафедральный собор через южные врата, Тео почувствовал, что начинает нервничать. Как глупо, сказал он себе, не может же Крессида поджидать нас там. После яркого, солнечного утра полумрак собора не позволял четко различить окружающие предметы: он ощущал только знакомый с детства запах ладана, смешанный с запахом уже зажженных свечей и чего-то неуловимого, похожего на пыль веков. Сверху доносились звуки органа, приглушенные голоса, снизу - тихое шарканье ног. Он посмотрел на высокий алтарь и распростертую над ним фигуру Христа. Оглянувшись назад, Тео увидел, что Джеймс смотрит туда же и на его лице лежит глубокая печаль.

По главному проходу собора шел молодой священник с вежливой, внимательной улыбкой на лице; он смотрел прямо перед собой. Тео вышел ему навстречу и спросил, говорит ли он по-английски.

- Немного, - ответил священник.

- Вчера здесь венчалась молодая девушка, - сказал Тео. - Вы, наверное, помните?

- Мне очень жаль, - ответил священник, - но вчера здесь не было венчания.

- Вы в этом уверены?

- Абсолютно уверен, месье. Никакого венчания. Тео вынул из кармана фотографию Крессиды.

- Посмотрите на фотографию, пожалуйста, - сказал он. - Она была сделана здесь вчера. Мы друзья этой девушки.

- Нет, месье, вы ошибаетесь. Здесь вчера никто не венчался. Прошу простить меня… - Священник быстрым шагом направился к алтарю. Джеймс и Тео переглянулись.

- И что дальше? - спросил Тео.

- Возможно, он ошибается, - ответил Джеймс.

- Нет, он говорил очень уверенно, но давай спросим кого-нибудь еще.

Они подошли к человеку, стоявшему за конторкой.

- Месье, вы говорите по-английски? - спросил Тео.

- Нет, - бросил тот сердито.

«Очаровательная парижская вежливость», - подумал Тео и, тщательно подбирая французские слова, спросил:

- Вчера здесь венчалась молодая девушка. Может, вы видели?

- Нет, здесь не было никакого венчания.

Тео снова показал фотографию. Человек равнодушно посмотрел, покачал головой и быстро ушел.

- Как мило, - сказал Тео. - Ненавижу французов.

Они подошли к пожилой женщине, зажигавшей свечи.

- Простите, - сказал Тео, - может, вы…

Приложив палец к губам, женщина покачала головой и опустилась на колени. Тео смотрел на нее и думал, какая простая и спокойная жизнь ей выпала.

- Простите, месье, - услышали они за спиной чей-то голос и, оглянувшись, увидели перед собой толстого старого священника. От него сильно пахло чесноком, а весь его вид выдавал в нем любителя хороших французских вин.

- Я слышал ваш вопрос и думаю, что могу вам помочь.

- Правда? - Тео протянул ему руку. - Меня зовут Тео Баган, а это мой друг Джеймс Форрест.

- К вашим услугам, мосье, - сказал священник с легким поклоном.

Он был одет в старую, поношенную рясу, лоснящуюся на толстом животе, обут в рваные ботинки, но весь его облик излучал довольство.

- У нас есть основания полагать, что вчера здесь венчалась девушка, - сказал Тео. - Эта фотография была сделана на ступенях собора. Здесь она в подвенечном платье.

- Да, да, я вижу. Она была здесь вчера. Она и ее муж. Чудесная пара.

- Вы видели, как они венчались? - спросил Джеймс дрожащим голосом.

- Нет, нет, это невозможно, - ответил священник. - Здесь не так легко обвенчаться, и они, наверное, знали об этом. Они просто попросили меня, чтобы я благословил их.

Джеймс побледнел и опустился на скамью.

- Вам плохо, месье?

- Нет, нет, со мной все в порядке. Пожалуйста, продолжайте.

- Хорошо. Я попросил их пройти к боковой молельне, они встали на колени, и я благословил их. Думаю, что я не совершил ничего дурного. Кто я такой, чтобы отказывать молодым людям в благословении? - Священник улыбнулся хитрой, заговорщической улыбкой. - Правда, найдутся такие, кто скажет, что я должен был попросить на это разрешения, но я не думаю, что свершил большой грех. Они выглядели очень счастливыми. На руке девушки я заметил кольцо. Наверное, они уже зарегистрировали свой брак. У вас какие-то проблемы?

- Нет, никаких, - ответил Тео. - Значит, вы не знаете имени девушки?

- Нет, месье, не знаю. Они сразу же ушли.

- Большое спасибо, отец. Благодарю вас за то, что вы благословили их. Вы были очень добры. - Тео вытащил из кармана бумажник. - Я хотел бы пожертвовать на храм.

- Спасибо, месье. Опустите деньги в ящик пожертвований. До свидания, месье. Да благословит вас Бог.

- До свидания, отец.

Тео подошел к ящику для пожертвований и положил туда пятисотфранковую купюру. Он долго смотрел на горящие свечи, затем взял из ящика одну и зажег ее.

- Крессида, - сказал он тихо, - это все, что я могу для тебя сейчас сделать. Надеюсь, что вопреки всему ты будешь счастлива.

Он вернулся к Джеймсу, неподвижно сидящему на скамье, со взглядом, устремленным на алтарь. Его рот был плотно сжат.

- Пошли, - сказал ему Тео. - Нам здесь больше делать нечего. Теперь мы знаем, что с ней ничего не случилось, а это главное. Она счастлива и здорова. Идем.

Джеймс кивнул, встал со скамьи и неверной походкой направился к выходу. В свете утра Тео увидел, что лицо Джеймса мокро от слез.

- Тео, я хочу домой, - сказал он.

Всю обратную дорогу Тео думал не о Крессиде, не о своем упрямом сыне и даже не о сидящем рядом друге со свалившимся на него несчастьем, а только о Гарриет и о том, как вернуть ее.

Глава 24

Манго. Семь часов утра

Манго заснул. Как ни странно, но после того, что с ним случилось, сон сморил его. Его разбудил шум подъехавшей к дому машины. Он открыл глаза, чувствуя, как раскалывается его голова. В доме стояла тишина. Джемайма и двое младших детей еще крепко спали. Манго сел и обхватил голову руками, стараясь успокоить боль. «Должно быть, я выгляжу ужасно, - подумал он, - небритый, с красными воспаленными глазами, одежда измята. Хотя какое это имеет сейчас значение - я не собираюсь никому нравиться».

Манго подошел к окну и посмотрел на улицу: Алиса расплачивалась с таксистом. На ней было легкое летящее платье, сверху был накинут мужской пиджак. Он хорошо помнил это платье. Они вместе покупали его. Тогда ей нужно было что-нибудь очень элегантное для делового ужина. «Не могу взять тебя с собой, - помнится, сказала она, - это чисто деловая встреча». Он настоял, чтобы купить это платье для нее. Она вышла из примерочной кабинки, босоногая, со встрепанными волосами, шифон мягко облегал ее стройное тело. «Оно тебе очень идет, - сказал он. - Давай его купим». - Оно очень дорогое, - сказала она. «Ты его стоишь», - ответил он, подписывая чек. В голове мелькнула мысль, что платить тысячу четыреста фунтов за кусочек воздушной материи неразумно, но он сразу прогнал ее: Алиса заслуживала даже большего. Она вышла счастливая, обняла его и шепнула: «Поехали скорее домой. Я хочу отблагодарить тебя».

Они выскочили из магазина, поймали такси, назвали улицу, всю дорогу целовались, а когда приехали домой, она прямо в холле побросала все покупки, окликнула детей, чтобы убедиться, что их нет дома, быстро скинула с себя одежду и голая опустилась на ступени лестницы, протягивая к нему руки. И он, смеясь, пришел в ее объятия, сорвал с себя одежду, встал на колени и стал неистово целовать ее. Она прижималась к нему, извивалась в его руках, предлагала себя, сгорала от страсти и, как всегда, повторяла: «Подожди, Манго, подожди, еще немного подожди», - и он ждал, сдерживал себя, оттягивал приближающийся оргазм. Помнится, он тогда заглянул ей в глаза и увидел в них что-то настороженное, что-то такое, что смутило его, но она быстро отвела взгляд, и он, влекомый страстью, тут же забыл об этом странном, настороженном выражении ее глаз. Но сейчас он его вспомнил.

- Привет, Алиса, - сказал он, стоя на пороге и улыбаясь ей, как заботливый муж, встречающий свою жену. - Рад тебя видеть.

Лицо Алисы оставалось спокойным - ни удивления, ни радости, никаких других эмоций не отразилось на нем. Она умела держать себя в руках, что часто злило его, так как его лицо было для нее как открытая книга. «Я люблю твое лицо, - часто говорила она, - по нему можно прочитать все твои мысли».

- Привет, - ответила она с вежливой улыбкой, будто повстречала соседа или кого-нибудь из своих старых друзей. - Как ты здесь оказался?

- Пришел вчера повидаться с тобой, но тебя не оказалось дома. Я решил, что ты с Аноской.

- Аноска уехала.

«Ее не поймаешь, - подумал Манго со злостью, - слишком умна».

- Ты же сказал, что не приедешь.

- Я устал от них и решил вернуться. Сначала заехал к себе в офис, а потом к тебе.

- А как ты вошел?

- Меня впустила Джемайма.

- Напрасно! Я не велела ей никого впускать. Придется с ней поговорить.

- Не надо. Это не ее вина. Я настоял, чтобы она меня впустила.

- Тебе не следовало этого делать, а она виновата в том, что не послушалась меня.

- Упреки здесь неуместны, - сказал Манго. - Я удивляюсь, как ты могла оставить молодую девушку в доме одну и тем более ночью.

- Я не нуждаюсь в твоих советах по воспитанию детей. Вот заведешь своих, тогда и будешь давать советы. Извини, но сейчас мне хочется выпить кофе.

- Я сам приготовлю тебе кофе.

Манго удивлялся своему спокойствию. Он полностью контролировал себя и даже в какой-то мере наслаждался возникшей ситуацией.

Алиса прошла на кухню и села за стол. Она была спокойной и собранной. Ее лицо было тщательно подкрашено, волосы уложены. По всей вероятности, она хорошо выспалась, так как на ее лице не было и тени усталости.

- Хорошо провела время? - спросил Манго, протягивая ей чашку кофе.

- Очень хорошо. Спасибо, Манго, но это растворимый. Ты же знаешь, что я его не люблю.

- Пей, что дают, - ответил Манго. - Я не собираюсь сейчас молоть кофе и будить детей.

Она внимательно посмотрела на него, и он опять уловил в ее взгляде какую-то настороженность.

- Ты вчера говорил с Джемаймой?

- Немного, но не о тебе. Просто немного поболтали.

- А…

- Это все, что ты можешь сказать? - Манго внезапно разозлился. - Где, черт возьми, ты болталась всю ночь и с кем?! - закричал он.

- Ну и выражения, - сказала Алиса.

- Как хочу, так и выражаюсь. Так где ты была?

- У своих старых друзей.

- Так ли?

- Да, так. Если хочешь, можешь позвонить им и спросить. Их зовут Гил и Фанни Брентвуд. На мне пиджак Гила.

- Ясно, - ответил Манго, чувствуя себя уже менее уверенно. - И часто ты уезжаешь на всю ночь, оставляя дочь одну?

- Иногда. Мы договорились, что она закроется на два замка и накинет цепочку, а я утром позвоню в дверь, и она откроет.

- Тогда почему же ты не сказала ей, что едешь к старым друзьям? Почему она врала мне, что ты с Аноской?

- Почему я вообще должна ей что-то говорить? Просто я сказала, что уезжаю. К тому же в это время она болтала по телефону, а в ее комнате на весь дом гремела музыка. Ты что, не веришь мне, Манго? Тогда позвони Гилу или Фанни. Вот тебе номер их телефона. Звони, или позвоню я.

- Нет, - сказал он нерешительно, - никуда не надо звонить.

- Ты выглядишь усталым, - сказала она. - Идем в гостиную, я хочу поговорить с тобой. Но сначала сварю себе кофе.

- Хорошо, - ответил Манго.

Он сел на диван, на котором провел ночь, и задумался. Вся его решительность куда-то испарилась. В комнату вошла Алиса, села с ним рядом и поцеловала его в щеку.

- Ты все неправильно понял, - сказала она ему.

- Правда?

- Да. Есть еще одна вещь, которую я хочу с тобой обсудить. Тебе удобно сидеть?

- Да, спасибо.

- Тогда начинаю. - Она немного помолчала. - Манго, вчера я сделала то, что может тебе не понравиться. Я позвонила твоему отцу.

Рука Манго с чашкой кофе дрогнула.

- Что ты сказала? - спросил он.

- Ты же хорошо меня слышал. Я позвонила твоему отцу. Он был очень любезен.

- Это он может, когда ему выгодно.

- Манго, я все понимаю. Он собственник, в какой-то степени тиран и не выносит, когда ему возражают, но он любит тебя. Манго, он тебя очень любит.

- Да, когда я делаю то, чего хочет он. Не понимаю, как ты могла это сделать, Алиса? Я действительно не понимаю.

- Мне пришлось это сделать. Я не могу позволить, чтобы ты из-за меня потерял все, чтобы ты погубил свой бизнес, который так любишь.

- Алиса, ты ошибаешься. Я не играю с тобой в игрушки.

- Надеюсь.

- Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Во всяком случае, хотел.

- Что же изменилось? Ты приехал и не застал меня дома? Значит, ты просто не любишь меня. Любовь основана на доверии. Во всяком случае, мне так кажется.

- Я знаю, но…

«Господи, до чего же она умна, - подумал Манго. - Она всегда сумеет заткнуть меня за пояс. В этом они с отцом очень схожи».

- Манго, даю тебе слово, могу даже поклясться на Библии, что я действительно обедала с друзьями. Я не была в объятиях другого мужчины. Мне это совершенно не нужно. Я люблю только тебя. Ты мне веришь?

Как ни странно, но Манго начинал ей верить.

- Джемайма сказала… - начал он и осекся.

- Что она сказала? Что я торгую собой на Пикадилли? Что я в гостинице с тремя мужчинами?

- Такого она не говорила, но…

- Манго, Манго, Джемайма непослушная, самонадеянная девчонка. Она убедит кого хочешь, даже твоего отца. Она потеряла невинность и стала ревновать меня. Ты ей очень нравишься. Интересно, чем она занималась вчера вечером? Принимала джентльмена, который ей в отцы годится?

- Нет, - поспешно сказал Манго, но внезапно почувствовал, что ведет себя неразумно и безответственно, принимая сторону Джемаймы. - Ну, она…

- Ты прав, Манго, я не должна оставлять ее одну без присмотра. Она стала доставлять мне слишком много хлопот, хотя я и люблю ее.

- Не ругай ее, прошу тебя, - сказал Манго, - особенно за то, что она впустила меня.

- Хорошо, не буду, пока не найду собственных доказательств ее вины. Она слишком часто стала менять простыни. Из прачечной приходят огромные счета. Ну хватит о Джемайме. Нам с тобой и без нее есть о чем поговорить. Я хочу тебе рассказать, о чем мы беседовали с твоим отцом.

- О чем же? - мрачно спросил Манго, которому была невыносима мысль о том, что двое взрослых обсуждали его поведение, словно он был маленьким ребенком. - Думаю, вы хорошо посмеялись надо мной, и ты, конечно, сказала, что не выйдешь за меня замуж, если он того не хочет.

- Нет, мы не смеялись, и я не говорила, что не выйду за тебя замуж. Однако мы оба пришли к выводу, что это сумасбродная идея. И тогда он сказал…

- Интересно, что?

- Что он любит сумасбродные идеи и сам часто прибегает к ним, особенно когда попадает в затруднительное положение.

- Должно быть, вы очень хорошо побеседовали, - сказал Манго, чувствуя себя круглым идиотом.

- Да, хорошо. Мы договорились встретиться, и тогда…

- Потрясающе, - сказал Манго, вставая. - Вы встретитесь, поговорите о моем поведении и решите, что со мной, глупым ребенком, делать дальше.

Манго чувствовал себя оскорбленным и униженным. Он отбросил кофейную чашку, она упала на пол, и ее содержимое разлилось густым черным пятном по светлому ковру Алисы. Манго посмотрел на это пятно, и ему показалось, что и его любовь к Алисе превратилась в такое же черное, отвратительное пятно.

- Я рад, что тебе удалось обсудить наше будущее с моим отцом, - сказал он. - Жаль только, что это все теперь ни к чему, потому что я больше не хочу тебя видеть, Алиса. Возможно, мой отец тебе больше подходит. Не понимаю, как ты могла это сделать, зная, что я люблю тебя. Я так доверял тебе, а ты… Прощай, Алиса.

Он направился к двери, но потом остановился и посмотрел на нее. Ее лицо впервые за все время их знакомства выражало обеспокоенность и даже растерянность.

- Манго, - позвала она, - Манго, пожалуйста, не уходи. Ты меня не понял. Не уходи.

Манго молча вышел из комнаты и остановился, прислонившись спиной к двери. Перед его глазами промелькнули все счастливые часы, которые он провел в этом домике, воскресные прогулки с детьми, тихие вечера в саду, полном цветов, минуты их неистовой близости. И он подивился тому, как легко оставляет все это. Он представил себе Алису и отца, обсуждающих его поведение, весело смеющихся над ним, и ему стало так тошно, что он сорвался с места и побежал, затем поймал такси и попросил водителя отвезти его туда, где он чувствовал себя самостоятельным и независимым, где никто не вмешивался в его жизнь. Таким местом для него был его офис на Карлос-плейс.

Глава 25

Тилли. Восемь часов утра

- Я готова вылететь в Нью-Йорк, - сказала Тилли в трубку, - и чем скорее, тем лучше. - Не слышу в твоем голосе энтузиазма.

- Фелиция, при чем здесь энтузиазм? Я так решила и лечу. Лишь бы подальше отсюда.

- Я могу заказать тебе билет на дневной рейс. Тебе надо быть в Хитроу в десять утра. Я пришлю машину.

- Чудесно.

- Представитель компании встретит тебя в аэропорту Кеннеди. Они заказали тебе номер в гостинице «Пьер».

- Хорошо.

- Тогда все. Оденься поприличнее. Ты не можешь лететь в Нью-Йорк в джинсах и майке. Позвони мне, когда прилетишь туда. Все. Целую.

- Спасибо. До встречи, Фелиция.

Тилли заставила себя вылезти из постели. Надо успеть собрать вещи. Так, что бы взять с собой и что поприличнее надеть? Черный шелковый костюм или белый брючный из льняного полотна? Что лучше подойдет для поездки в Нью-Йорк? Ей нужны новые туфли, но она может купить их и там. Черт, становится жарко… Внезапно она вспомнила Руфуса, когда он говорил ей, что не любит людей, которые все время чертыхаются. Комок подступил к ее горлу, глаза наполнились слезами. Успокойся, Тилли. Все кончено. Руфус остался в прошлом, а тебе надо научиться жить настоящим. Собирай вещи, садись в машину и кати в аэропорт.

- Черт, - вслух выругалась Тилли.

Надо попрощаться с мамой. Кроме того, надо позвонить Джеймсу и дать ему ее номер телефона. Надо закрепить свою победу над ним. Она может заехать к матери по дороге в аэропорт. Пусть Фелиция пришлет машину туда. А сейчас надо во что бы то ни стало позвонить Джеймсу Форресту.

Тилли набрала номер Джеймса. К телефону подошла Гарриет. Сейчас ее голос звучал более спокойно, чем накануне вечером, когда она позвонила Тилли после ссоры с Тео. «Я ненавижу его! - кричала она в трубку. - Господи, как я его ненавижу».

И Тилли спокойно слушала ее и удивлялась, когда же Гарриет наконец поймет, что она все еще любит Тео.

- Привет, Гарри. Это я, Тилли. Как ты там?

- Спасибо, хорошо.

- Есть новости?

- Пока нет. Отец с Тео улетели сегодня на рассвете в Париж. Решили навести справки о Крессиде в Сакре-Кер. Можно подумать, что она их там дожидается. - Голос Гарриет звучал презрительно. Похоже, она злилась не только на Тео, но и на отца.

Тилли расстроилась, узнав, что Джеймса нет дома, но взяла себя в руки и вежливо сказала:

- Может, все же им удастся найти ее.

- Возможно, - ответила Гарриет. - У нас здесь потрясающая новость. Хоть что-то хорошее в нашем доме скорби. У нас скоро будет свадьба.

- Свадьба? Неужели Манго…

- Совсем не Манго! Гораздо интереснее. Мерлин и Жанин! Они влюблены друг в друга. Все время бродят по саду, взявшись за руки, словно маленькие дети.

- Вот это мне нравится, - сказала Тилли. - Молодцы! Передай им мои поздравления.

- Обязательно. Мне кажется, он долго выбирал между тобой и Жанин. Ты его полностью очаровала.

- Скажи ему, что это взаимно. Я очень рада за них. Гарри, я улетаю в Нью-Йорк.

- Сейчас?

- Да, сейчас. Я собираюсь подписать контракт с компанией «Розенталь», и они хотят увидеть товар лицом.

- Тилли, ты уверена, что поступаешь правильно? Ты же всегда так скучаешь по дому. А что говорит Руфус?

- Руфус уже в прошлом, - ответила Тилли и заплакала.

- Тилли, зачем ты это сделала? Он же любит тебя, а ты его, и вы…

- …и мы хотели пожениться, чтобы потом ненавидеть друг друга. Нет, Гарри, лучше не надо.

- Ты уверена, Тилли? Может, все еще можно вернуть?

- Что вернуть? Я же не могу стать другой. Я тебе всегда говорила, что мы с Руфусом очень разные и не сможем жить вместе. Нечего даже и пытаться.

- Ты уже сказала ему?

- Да, вчера вечером.

- И что он?

- Ничего. Сказал «прощай», вот и все. - Тилли вытерла слезы. - Послушай, мне не хочется говорить об этом. Что-то я еще тебе хотела сказать? Ах да. Если тебе нужны деньги, я могу одолжить.

- Тилли, неужели ты сделаешь такую глупость?

- Почему глупость? Сколько тебе надо? Миллион? Он твой. Отдашь, когда сможешь.

- Тилли, дорогая…

- Подумай об этом, Гарри. Да, чуть не забыла. Ты можешь дать своему отцу номер телефона моей мамы?

- Отцу? А зачем он ему?

- Мама себя неважно чувствует, и я боюсь за нее. Он обещал направить ее к специалисту.

- Тилли, когда ты успела поговорить об этом с моим отцом?

- Когда мы вчера гуляли в саду.

- Ах, да. Хорошо, я скажу ему. Так ты сейчас прямо в аэропорт?

- Да, но сначала навещу маму. А как твоя?

- Спит. Вчера отец дал ей сильное снотворное.

- Когда ты снова увидишься с мистером Баганом?

- Никогда! Если, конечно, мы не встретимся в аду!

- Не говори глупостей. До свидания, Гарри. Подумай о моем предложении.

- До свидания, Тилли. Спасибо тебе, но я не могу взять у тебя денег. Счастливого пути.

Тилли приняла душ, оделась, сменив старые джинсы и майку на леггинсы и просторную новую майку, вызвала такси, взяла большой кожаный саквояж, свой неизменный рюкзак, всегда содержащий все необходимое: деньги, кредитные карточки, косметику, сигареты, жевательную резинку, паспорт, ключи, записную книжку; включила автоответчик, огляделась и вышла из квартиры, заперев за собой дверь.

Она спускалась по лестнице, когда в квартире зазвонил телефон. Она решила не возвращаться, так как и без того опаздывала.

- Тилли, ты выглядишь ужасно, - сказала Розмари Миллз. - Я заварю тебе ромашки. Она успокаивает.

- Мам, ты же знаешь, что я не люблю ромашку. Вообще не люблю твои настои из трав. Меня от них тошнит. Сделай мне лучше крепкий кофе. У тебя есть настоящий или только заменители?

- Есть, но без кофеина, - ответила Розмари. - Сейчас я приготовлю.

Тилли пила кофе и изучающе смотрела на мать. Розмари хорошо выглядела и смотрелась на десять лет моложе своего возраста. Она была счастлива, ее бизнес процветал. Ники Кларк по просьбе Тилли сделал ей модную стрижку, и, хотя Розмари по-прежнему одевалась старомодно, одежда была новой, а не купленной на распродаже.

- Так куда ты летишь на этот раз? - спросила Розмари.

- В Нью-Йорк.

- Вчера Париж, неделю назад Мехико, а сегодня Нью-Йорк! Не пора ли отдохнуть? Смена часовых поясов плохо сказывается на организме.

- Я чувствую себя хорошо.

- Но ты плохо выглядишь. Как твой приятель?

- С ним все кончено. Не спрашивай меня ни о чем, а то я заплачу. Мы с ним не пара. Послушай, мам, у меня к тебе разговор поважнее.

- О чем?

- К тебе зайдет Джеймс Форрест.

- Джеймс Форрест? Что ему от меня надо?

- Он хочет поговорить с тобой и кое-что объяснить.

Их разговор прервал телефонный звонок. Розмари сняла трубку.

- Это тебя, - сказала она. - Женщина.

- Наверное, Фелиция или Гарри, - сказала Тилли. Однако это была Сюзи Хедлай Дрейтон. Судя по голосу, она плакала.

- Тилли, извини, что беспокою. Твой агент сказал мне, что ты у мамы. Ты случайно не знаешь, где Руфус?

- Мне очень жаль, но я не знаю. Я думала, что он у вас.

- Нет, его у нас нет. Вчера вечером он привез меня в Лондон, так как мне надо к врачу, а потом исчез. Я его нигде не могу найти. Я очень беспокоюсь. Его нет ни в офисе, ни дома. У Гарриет его тоже нет. Я думала, что он с тобой.

- Я уверена, что с ним ничего не случилось, - сказала Тилли, стараясь казаться спокойной. - Вчера вечером он чувствовал себя хорошо.

- Значит, вы вчера виделись? Когда это было? Извини, что спрашиваю, но я ложусь в больницу и очень беспокоюсь. Он вчера был немного расстроен, и я боюсь, как бы чего не случилось. Мне бы хотелось поговорить с сыном и убедиться, что с ним все в порядке.

- Если он был расстроен, то по моей вине. Я сказала ему, что мы должны расстаться.

- О, Тилли, зачем? Как ты могла? - Голос Сюзи срывался. - Ему и без того было плохо.

- Да, но…

- Ты только еще больше расстроила его. Вчера такое случилось…

- Он мне ничего не говорил, - сказала Тилли, ругая себя за то, что не дала ему высказаться. А ведь он за этим к ней приходил. Бедный мальчик! Что она наделала? Прости, Руфус, прости. Прости за все!

- Если он вдруг объявится, - сказала Сюзи, - попроси его срочно мне позвонить. Я буду в больнице принцессы Дианы. Он еще не знает… я ему не говорила… я вообще никому не говорила…

- Это серьезно? - спросила Тилли.

- О нет, думаю, ничего серьезного, - ответила Сюзи ровным и спокойным голосом. Чувствовалось, что она взяла себя в руки. - Просто небольшое уплотнение, но ты же знаешь наших врачей…

- Да, да, конечно, - ответила Тилли. - Удачи вам. Я бы вас известила, но я улетаю в Нью-Йорк.

- Сегодня?

- Прямо сейчас. Я собираюсь подписать контракт с компанией «Розенталь». Слышали когда-нибудь о такой? Они делают косметику.

Какого черта она все ей это говорит? У Сюзи и своих забот полон рот: исчез сын, у самой у нее рак, по всей вероятности. «Ты дура, Оттолайн, просто дура!»

- Как чудесно, Тилли. Поздравляю! - звучал в трубке веселый голос Сюзи.

«Как ей удается так владеть собой? - думала Тилли. - Неужели ее действительно радуют мои дела?»

- Спасибо, но лично я не в восторге от этой идеи. Не могу сказать, что мне действительно хочется ехать, - ответила Тилли и опять подумала: «Ну, я совсем идиотка. Почему я говорю это именно Сюзи?» - Вы не хотите мне рассказать, чем был так расстроен Руфус? Может, я смогу чем-то помочь?

- Не думаю. Не хочу быть грубой, но это сугубо семейное дело.

- Простите, - ответила Тилли, - я не хотела…

- Да, да, понимаю. До свидания, Тилли. Приходите навестить меня, когда вернетесь… Мне хотелось бы вас получше узнать. Вам не кажется, что вы приняли поспешное решение, ведь Руфус вас так любит?

- Да, я знаю. Я тоже очень его люблю, но мы с ним не пара. Я обязательно навещу вас, когда вернусь. Удачи вам. До свидания, миссис Хедлай Дрейтон.

- Пожалуйста, зовите меня просто Сюзи. До свидания, Тилли.

- Так что ты хотела сказать мне о Джеймсе Форресте? Почему он решил навестить меня? Я не хочу его видеть, Тилли. Он напомнит мне о прошлом. Почему после стольких лет молчания ему вдруг захотелось увидеть меня?

- Я недавно познакомилась с ним. Он отец Гарриет, моей подруги. Ты ее знаешь. Это Гарри. Ее сестра вчера должна была выйти замуж. Хотя, возможно, она и вышла. О Господи… - Тилли закурила сигарету.

«Что я бормочу?» - подумала она, и внезапно ей стало страшно. Страшно за Руфуса. Где он? Что с ним могло случиться?

- Тилли, - прервала ее раздумья Розмари, - ты так и не сказала, почему Джеймс Форрест решил навестить меня?

- Он хочет с тобой поговорить о Беатрис. Он хочет сказать тебе, что ты ни в чем не виновата.

- Но, Тилли, я виновата. Пусть немного, но виновата. Мне страшно вспоминать об этом. Он был прав: я должна была ходить на консультации. Возможно, в то время он был не очень компетентен, возможно, выпил немного лишнего, но он был очень добр ко мне, и это для меня очень важно. Он сделал все возможное, чтобы спасти ребенка, и я ему за это благодарна. Главное, что ты осталась жива и мы с тобой были очень счастливы все это время. Почему ты не хочешь оставить все как есть? Что за навязчивая идея тобой владеет? Пожалуйста, передай ему, что я не хочу с ним встречаться. Я ему за все благодарна, но…

- Благодарна… Но за что? - перебила ее Тилли. - Ублюдок! Все эти двадцать лет…

- Тилли, не надо. Оставь все как есть. Мы счастливы. У тебя успех, у меня свое дело.

- Нет, мама…

Раздался стук в дверь. За Тилли приехала машина, чтобы отвезти ее в аэропорт. Она обняла мать.

- Ты у меня лучше всех в мире, - сказала она. - До свидания, ма. Я подумаю над твоими словами относительно Джеймса Форреста.

- Вот так-то лучше, - ответила Розмари. - Хорошо бы ты вообще забыла о нем. Мне кажется, ты сделала большую ошибку, порвав со своим приятелем.

- Мам, ничего хорошего из этого бы не вышло. Он из класса белых воротничков, а я рабочий класс. У нашего союза нет будущего. Потом, ты же знаешь, как я люблю независимость.

- Мы живем в девяностые годы, Тилли, и ваши дети будут принадлежать совсем к другому классу. Он любит тебя, и ты его тоже любишь. Независимость - слабое утешение, Тилли. Веди себя хорошо и не забывай поесть. И постарайся…

- Хорошо, мам, я постараюсь. Я оставлю их у тебя. - Тилли вытащила из сумки несколько пачек «Мальборо» и положила их на кухонный стол. - Все, бросаю курить. Прямо сейчас!

- Обещаешь?

- Нет, - ответила Тилли, зная, что в ее рюкзаке лежат целых два блока «Мальборо», - не буду давать никаких обещаний, пока не решу, что смогу бросить курить. Но я попытаюсь.

- И подумай о Руфусе.

- Если бы я только могла не думать о нем, - ответила Тилли.

Глава 26

Сюзи. Девять часов утра

Сердце у Сюзи болело, болела и грудь. Расположенные так близко друг от друга, они болели одновременно, и непонятно, какая боль была сильнее. Она считала, что при раке боль возникает только на последней стадии, и то, что у нее начались боли уже сейчас, очень ее беспокоило.

Она поделилась своими опасениями с доктором Гобсоном. Они сидели в ее палате, ожидая Алистера, которому нужно было срочно позвонить.

- Мне кажется, что еще рано делать какие-то выводы, - сказал мистер Гобсон. - Налицо воспаление, и только биопсия покажет, что это на самом деле. Как вы сейчас себя чувствуете?

- Прекрасно, - ответила Сюзи, - просто прекрасно.

Она зарыдала. Мистер Гобсон привык видеть миссис Хедлай Дрейтон всегда сдержанной в выражении эмоций, но знал, что рано или поздно у его пациентов наступает эмоциональный срыв. Он сел рядом с ней на кровать и взял ее за руку.

- Надеюсь, старшая сестра не застанет меня на вашей кровати. Наши правила запрещают это делать. Положите голову мне на плечо и поплачьте. Вам надо выплакаться. Слезы облегчают страдания. Я не собираюсь утешать вас, нести всякий вздор о том, что нет ничего страшного, что все будет хорошо. Я понимаю ваше беспокойство. Только дурак в таких случаях сохраняет спокойствие. Но чем скорее мы начнем лечение, тем лучше. Возьмите мой платок и утрите слезы.

- Я все понимаю, - ответила Сюзи. - Я старалась держать себя в руках все это время, но сейчас у меня возникли новые неприятности и я совсем расклеилась.

- О, я не знал. Не хотите поделиться ими со мной?

- Мне кажется, что я потеряла Руфуса, моего сына, и это меня ужасно беспокоит.

- Сколько лет вашему Руфусу?

- Двадцать семь, - ответила Сюзи.

- И где он сейчас? В Гималаях или где-то еще? Они сейчас все куда-то ездят.

- Нет, он в Лондоне, но я не знаю где. Он очень расстроен, и я боюсь за него.

- Ему двадцать семь лет, и он сумеет справиться с неприятностями. Он что, переживает за вас?

- Нет, нет, об этом он даже не догадывается. Это семейное…

- Свадьба? Он что-то узнал и…

- Нет, не свадьба, совсем другое…

- Миссис Хедлай Дрейтон… Могу я вас называть просто Сюзи?

- Конечно. Мне это нравится.

- Мне кажется, что ваш двадцатисемилетний сын вполне может сам позаботиться о себе, а вам надо думать только о своих проблемах. Если в этом возрасте он впервые встретился с неприятностями, то он просто счастливый человек. Ему уже пора узнать жизнь получше. Вы согласны со мной?

Сюзи хотела поспорить с мистером Гобсоном, сказать, что Руфус еще пока не может сам о себе позаботиться, что он еще маленький, но внезапно она вспомнила себя в его возрасте, когда ей пришлось столкнуться с проблемой куда более сложной, и она выдержала. Неужели Руфус, ее сын, ее плоть и кровь, не сумеет сам найти выход? Она высморкалась и улыбнулась.

- Согласна, - ответила она.

- Вот и хорошо. Надеюсь, вы перестанете плакать к тому времени, когда вернется ваш муж? Он и без того очень расстроен. Вы знаете, вам очень повезло с мужем. Он все еще любит вас после стольких лет брака. Такое не часто встречается. Вы оба молодцы, что сумели сохранить свою любовь. А вот и он. Доброе утро, мистер Хедлай Дрейтон! Присаживайтесь, пожалуйста. Я бы предложил вам кофе, но вашей жене сейчас ничего нельзя пить, и я не хочу, чтобы она нам завидовала. Я хочу ввести вас в курс дела, чтобы вы полностью отдавали себе отчет в том, что ожидает вашу жену.

Сюзи посмотрела на Алистера, и ей нестерпимо захотелось, чтобы на его месте был Джеймс. Она на минуту закрыла глаза, затем взяла руку мужа и улыбнулась. «Можно ли назвать ее молодцом? Ее, которая не сумела уберечь сына, которую оставил любовник в то время, когда она больше всего в нем нуждается, ее, чей муж все эти годы знал о ее неверности? Господи, и это ее называют молодцом!»

Нежно поцеловав Сюзи, Алистер ушел, пообещав вернуться к тому времени, когда она проснется. Сюзи осталась наедине со своими страхами. Несмотря на все заверения мистера Гобсона, она боялась проснуться без одной груди. И что тогда? Широкий рубец на теле? А потом? Она инвалид, увечное существо. Сюзи охватила паника, и все ее тело покрылось холодным потом.

Вошла сестра, держа в руках поднос с лекарствами и шприцем. Взглянув на нее, Сюзи вспомнила другое время и другую больницу. Тогда она чуть было не потеряла Руфуса. Спасибо Господу, что он не позволил ей этого сделать. Ее любимый, нежный, умный мальчик, который больше не доверяет ей. Где он сейчас? Он ее больше не любит.

С губ Сюзи сорвался стон. Сестра встревожилась:

- Что с вами, миссис Хедлай Дрейтон? Я сделала вам больно?

- Нет, нет, ничего. Могу я позвонить, пока лекарство не начало действовать?

- Да, конечно. Дайте мне ваш номер.

- Нет, нет, я сама.

«Сюзи, возьми себя в руки, не делай этого. Но мне это нужно, очень нужно. Я должна услышать его голос. Я унесу его с собой в далекую, неведомую тьму».

- Ведбурн 240, - услышала она голос Гарриет.

- Гарриет, это Сюзи.

- Да. Слушаю! - Голос звучал с вежливой враждебностью.

- Гарриет, могу я поговорить с твоим отцом? Мне очень нужно.

- Его здесь нет. Они с Тео улетели в Париж.

- В Париж? Зачем? - У Сюзи пересохло во рту, язык стал толстым и неповоротливым.

- Искать Крессиду.

- Ах да, Крессида. Бедняжка! - Глаза Сюзи начали слипаться, голова закружилась. - А где мама? - Голос Сюзи срывался, слова давались с трудом.

- Мама? Сюзи, что с тобой? Куда ты исчезла? - В голосе Гарриет уже не было враждебности. Он звучал встревоженно.

- Я в больнице, Гарриет. Жду операции… Грудь…

Чья- то неведомая рука взяла у нее трубку, и она полетела вниз по длинному темному коридору. Страх исчез, а вместе с ним и боль. На душе стало легко и радостно. Ведь так случается только тогда, когда люди умирают. Она столько раз читала об этом. Люди видят яркий свет в конце темного туннеля, и им становится легко и радостно. Как хорошо ей сейчас! Как спокойно! Только она и эта тишина. А вот и мистер Гобсон. Он берет ее за руку. «Вы слышите меня?» -спрашивает он, улыбаясь, и она пытается сказать «да», но не может. Она лежит неподвижно - значит, она умерла. Как ужасно умереть в этом дурацком зеленом колпаке, который на нее надели. Что подумают о ней дети? Что подумают все? И она начинает стаскивать с себя этот колпак, а рука болит, болит невыносимо. Но кто-то нежно берет ее за руку, просит ее успокоиться, и она стремительно летит вниз, в полную темноту, где нет никакого света…

Глава 27

Гарриет. Девять часов утра

- Мы решили, что свадьба будет скромной.

- Не могу слышать слово «свадьба». - Гарриет зябко повела плечами.

- Извини, дорогая. Скромная церемония. Мы думаем устроить ее в Париже. Надеюсь, что ты приедешь. А затем Мерлин хочет показать мне тропики. Или Китай. Что ты обо всем этом думаешь?

- Я думаю, что это чудесно, Жанин. Я очень рада за вас.

- Я так счастлива, - сказала Жанин, радостно улыбаясь. - Все так неожиданно. Как стрела среди ясного неба.

- Гром, Жанин. Стрелы бывают только у купидонов.

- Хорошо, пусть гром. Мы не кажемся немного смешными?

- Нисколько. Даже не смей об этом думать, Жанин.

- А мне кажется, что мы смешны. Мы ведь совсем старые люди и такие разные. Пожениться, начать жить своим домом, как двадцатилетние, - все это кажется мне глупым.

- Жанин, это совсем не глупо. Это прекрасно. И потом, почему это тебя беспокоит? Разве ты не хочешь быть счастливой? Я уверена, что вы оба будете очень счастливы.

- Да, я думаю, что будем, - ответила Жанин с облегчением. - Каждый должен держаться за счастье обеими руками. Разве не так?

- Должен, - ответила Гарриет с тяжелым вздохом.

Она подумала о трудном счастье, которое уплыло из ее рук. Может, она некрепко держалась за него? Что толку сейчас думать об этом? Оно ушло, ушло навсегда.

- Почему ты вздыхаешь, дорогая? - спросила Жанин. - Ты несчастна?

- Все нормально, Жанин. Просто я немного обеспокоена, но все пройдет. Я счастлива за вас. Где вы собираетесь жить?

- В Париже. Только там я могу быть счастливой. А Мерлину все равно где жить. Кроме того, если он выполнит намеченное, мы будем разъезжать по разным странам.

Гарриет представила себе, как Мерлин и Жанин путешествуют, и улыбнулась.

- Как это чудесно! - сказала она. - Я представила вас на ковре-самолете.

- Так оно и будет, - сказала Жанин, - если Мерлину удастся купить его за полцены.

- А где он сейчас?

- Он ушел по какому-то таинственному делу. Не имею ни малейшего представления, что это за дело. Нам только остается сидеть и ждать. - Она погладила Гарриет по щеке. - Ты выглядишь уставшей, дорогая. Вчера был плохой день.

- Просто ужасный, - ответила Гарриет, опять тяжело вздохнув. - И кроме того… - Она замолчала, не зная, как начать. Ей хотелось рассказать Жанин, что случилось с ее деньгами, но она не решалась. - Жанин, мне надо кое-что тебе сказать…

- Посмотрите-ка, - услышали они голос Мерлина. Он вошел в кухню, сияющий, розовощекий. Его седые волосы стояли дыбом, обрамляя голову светящимся нимбом. - Надеюсь, тебе это понравится, дорогая. Парень обещал его обменять, если оно тебе не подойдет.

Сияя радостной улыбкой, Мерлин вручил Жанин маленькую потертую кожаную коробочку. Она осторожно открыла ее. Внутри лежало кольцо, золотое, с россыпью гранатов и бриллиантов.

- Спасибо! - сказала Жанин, целуя Мерлина в щеку.

- Рад, что оно тебе понравилось. Викторианская эпоха. Пришлось немного поторговаться с парнем. Он заломил такую цену, но я сказал ему…

- Мерлин, - сказала Гарриет, глядя на старика с нежностью, - твоей невесте необязательно знать, как ты торговался.

- Правда? Мне еще многому придется научиться. Прости, дорогая, но все равно оно стоит кучу денег.

- Кольцо просто великолепное, - сказала Жанин. - Ну разве я не счастливая женщина, Гарриет?

- Да, счастливая и будешь счастливой всегда, - ответила Гарриет. - Я очень надеюсь на это. Вы оба заслуживаете счастья.

- Так оно и будет, - сказал Мерлин, - можешь не сомневаться. Слава Господу, что я остался свободным. Я всегда верил, что встречу достойную женщину. А ведь я чуть было не женился на дрянной девчонке, которую встретил в Индии сразу же после войны…

- И тебе удалось вырваться? - спросила Гарриет.

- Конечно. Хотя, по правде сказать, она была не такой уж и плохой. Правда, ей далеко до Жанин. Она ей в подметки не годится. - Мерлин повел рукой в сторону Жанин. - Ну разве она не прекрасна? Разве ее можно не полюбить? - спрашивал он Гарриет, весь сияя от счастья.

- Мерлин, ты говоришь обо мне, как о лошади, - заметила Жанин.

- Жанин, ты несправедлива. Мерлин дает совершенно точное описание. Ты действительно прекрасна!

- Вы заставляете меня краснеть. Дорогая, может, мне проведать твою маму? Как она там?

- Она все еще спит, не надо ее беспокоить. Я от всей души надеюсь, что сон пойдет ей на пользу. Бедная мамочка! Она так мечтала об этой свадьбе.

- Что сотворила с нами эта глупая девчонка! - сказал Мерлин. - Она заслуживает хорошей порки. А где твой отец, Гарриет?

- Он с Тео, - ответила Гарриет, не пускаясь в дальнейшие разъяснения.

- Славный парень этот Тео, - сказал Мерлин, - Вот кому нужно найти хорошую женщину. Эта малышка, которая с ним сейчас, довольно миленькая, но она ему не подходит.

- Мерлин, он плохо с ней обращается, - сказала Гарриет.

- Правильно, он обращается с ней, как она того заслушивает. Ему нужна женщина, которая умеет не только брать, но и отдавать.

- Мне кажется, что все его жены пытались это делать, но он просто прогонял их, - сказала Гарриет.

- Это потому, что он прекрасно знал цену каждой из них. Ведь они почти все выходили за него замуж из-за денег. Как это должно быть ужасно!

- Может, ты и прав, - задумчиво сказала Гарриет. - Мне это никогда не приходило в голову.

- Мерлин, ты помолвлен менее полусуток, а уже стал экспертом по браку, - смеясь заметила Жанин. Она нежно поцеловала его в щеку. - Гарриет, дорогая, как мне лучше поступить? Остаться еще дня на два, чтобы ухаживать за твоей мамой, или лучше уехать? Я сделаю, как ты скажешь.

- Спасибо, Жанин, ты очень добра, но я думаю, что маме лучше будет одной. Она должна научиться сама справляться с невзгодами. Сейчас она унижена, растеряна, но должна сама все это превозмочь.

- Да, конечно, - сказала Жанин, - к тому же Крессида еще может вернуться. Я слышала, что иногда люди убегают из дома в порыве отчаяния. Это все равно что самоубийство. Они уже дошли до веревки…

- До предела, - поправила ее Гарриет.

- Хорошо, до предела. Они уже сами не могут справляться со своим отчаянием и убегают. Это своеобразный крик о помощи.

- Возможно, - согласилась Гарриет, и перед ее глазами всплыла фотография, на которой Крессида, счастливая и веселая, сбегает по ступеням собора, и ее подвенечное платье раздувается на ветру.

- А ты? Что собираешься делать ты?

- Мне нужно вернуться в Лондон, - ответила Гарриет. Ее настроение сразу упало, в голосе послышались грустные нотки.

- Сегодня?

- Боюсь, что да. Мой бизнес… В общем, мне надо ехать. У меня назначена деловая встреча.

- Послушай, Гарриет, - сказал Мерлин, - мое предложение остается в силе. Если что понадобится…

- Возникли проблемы? - спросила Жанин.

- Да, Жанин, возникли, - ответила Гарриет. - Я как раз собиралась с тобой поговорить, когда пришел Мерлин. Ты можешь немного повременить с деньгами? Я отдам их тебе при первой возможности. Я боролась как могла, чтобы спасти их, но понимаешь…

- Девочка, дорогая, мне не надо возвращать деньги. Я сама захотела вложить их в твое дело, и если из этого ничего не вышло, то это мои проблемы. Не надо мне сейчас рассказывать, что там у тебя случилось, но о деньгах ты можешь не беспокоиться. Я уверена: ты со всем справишься. Позже ты мне все расскажешь, и мы вместе подумаем, что еще можно сделать. А сейчас займись своими делами.

- Возможно, Тилли сумеет помочь тебе, - сказал Мерлин, - она говорила об этом. Чудесная девочка! Как раз под пару Руфусу. У меня возникла идея - устроить общую свадьбу. Как вам это?

- Боюсь, что идея ужасная, - смеясь, сказала Гарриет. - Похоже, что там вообще не будет свадьбы. Тилли порвала с Руфусом. О Господи, я совсем забыла. Жанин, ты знаешь, что Сюзи в больнице?

- Нет, не знаю. А что с ней? Что могло с ней случиться так внезапно? Вчера она выглядела прекрасно. Правда, за последнее время она немного похудела, а так…

- Она звонила из больницы моему… звонила нам. Ее голос был таким странным. Руфус пока ничего не знает.

- Будем надеяться, что ничего серьезного, - сказала Жанин. - Такая приятная женщина.

- Да, - ответила Гарриет, но что-то в ее голосе насторожило Жанин, и она внимательно на нее посмотрела. Гарриет отвела глаза. - Мне надо спешить, - сказала она. - У меня еще куча дел. Еще раз вас поздравляю. Кольцо божественное, Мерлин.

Она поднималась по лестнице, когда зазвонил телефон. Это был Джеймс.

- Гарриет, дорогая, мы уже вернулись.

- Но вы же только недавно улетели.

- Не было никакого смысла задерживаться там дольше.

- Вам не удалось найти Крессиду?

- Нет, но она определенно не вернется. По крайней мере в ближайшее время. Я все тебе расскажу, когда приеду домой. Нам надо о многом поговорить.

- Мне очень жаль, но я сейчас уезжаю. У меня назначена встреча в банке. Я постараюсь вернуться домой, если смогу. Возьму мамину машину.

- Хорошо, - ответил Джеймс, вздохнув. - Как там мама?

- Спит. Во всяком случае, спала двадцать минут назад.

«Даже не спрашивает о моих проблемах, - подумала Гарриет. Ему есть о ком думать: Крессида, мама и Сюзи, а я его совсем не интересую. И ничего удивительного. Они считают меня преуспевающей деловой женщиной».

- Гарриет, с тобой хочет поговорить Тео.

- Я не хочу с ним разговаривать, - ответила Гарриет и положила трубку.

Она прошла в свою комнату, сложила в сумку вещи и села на кровать. Взяв с тумбочки письмо от гинеколога, которое она нашла в кармане отцовского кардигана, Гарриет снова перечитала его.

Дженнифер Бредман, гинеколог, сказала Гарриет по телефону, что сможет встретиться с ней только во второй половине дня.

- Мне очень жаль, но все утро у меня занято, - объяснила она. - Не знаю, чем могу вам помочь, но попытаюсь.

- Спасибо, - ответила Гарриет.

Она заглянула в комнату матери. Та лежала на кровати, но уже не спала. Ее лицо, утонувшее в подушках, было бледным.

- Сейчас я приготовлю тебе чай, мамочка, а потом мне надо уехать. У меня срочные дела. Вернусь вечером, если смогу.

- У тебя всегда срочные дела, - сказала раздраженно Мэгги. - Можешь не задерживаться из-за меня. Я сама приготовлю себе чай.

Гарриет молча вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь, хотя ей хотелось с грохотом хлопнуть ею.

Глава 28

Джеймс. Десять часов утра

- Машину поведешь ты, - сказал Тео, тяжело опускаясь на сиденье своего «бентли». - Мне нужно позвонить кое-куда.

- Ты похож на персонаж телевизионного спектакля, - усмехнулся Джеймс.

- Я и есть телевизионный персонаж, - мрачно заметил Тео. - Такой же нелепый и смешной.

Он начал набирать телефонные номера. Джеймс, уставший и расстроенный, пытался сосредоточить все свое внимание на дороге, но краем уха все же слушал, кому звонит Тео. Первый звонок был Мире Хартсон. Речь шла о факсах, письмах, деловых встречах и о цветах. «Почему о цветах?» - промелькнуло в голове у Джеймса. Второй звонок Марку Проторо - цены, валютные торги, покупка, продажа. Третий - Джеки, домоправительнице: гости, уик-энды, приезд, отъезд. Короткий разговор с Манго и еще более короткий и резкий со старшим сыном Майклом.

- Надо что-то делать с этим парнем, - сказал Тео, вешая трубку.

- С кем? С Манго?

- С Манго уже ничего не поделаешь. Самонадеянный тупица…

- Как телевизионный персонаж, - буркнул Джеймс.

- Что? О Господи, Джеймс! При чем здесь Манго? Я говорю о Майкле. Ему уже тридцать два года. Пора иметь собственный бизнес.

- Так в чем проблема?

- У него хорошие мозги. Он добросовестный, усидчивый, практичный.

- Тогда в чем же дело?

- В нем нет искры, нет порыва. Он сначала все хорошенько обмозгует, а уж потом делает.

- Разве не это нужно для бизнеса? - спросил Джеймс, заинтригованный таким сообщением.

- Конечно, нет, - ответил Тео с таким удивленным выражением лица, будто Джеймс сказал ему, что хороший бизнесмен должен обладать талантом балерины или искусством гончара. - В бизнесе, как и в любви, должна быть страсть. Ты должен сердцем чувствовать, что и когда надо сделать. Бизнес - это импульс, порыв, страсть, а у Майкла этого нет.

- А у Манго?

- У Манго этих качеств в избытке, - ответил Тео и снова сел на телефон.

- Подбрось меня в гостиницу к Бергинам, - сказал Джеймс. - Я вчера забыл у них свой пиджак. Надо забрать его. Заодно узнаю, как там обстоят дела. Хочется надеяться, что они скоро уедут. Здесь им больше нечего делать. Или, может, им лучше задержаться? Вдруг Крессида вернется. Как ты считаешь?

Джеймс отлично понимал, что задает дурацкие вопросы, но не мог сдержать себя. Искорка надежды еще теплилась в его душе.

Тео внимательно на него посмотрел:

- Если честно - не знаю. Все может быть, но я просто не знаю, что и сказать тебе.

- Джеймс! Доброе утро! - воскликнула Джулия, на которую Джеймс наткнулся в гостиничном холле. Тщательно причесанная и подкрашенная, она была похожа на фарфоровую куклу. - Как дела?

- Хорошо, - кратко ответил Джеймс. Он слишком устал, чтобы вдаваться в подробности.

- Ты плохо выглядишь, - безжалостно констатировала Джулия. - Есть какие-нибудь новости?

- Да, - ответил Джеймс и рассказал ей об их полете в Париж. Рассказывая, он старался не смотреть ей в глаза, а когда наконец поднял на нее взгляд, то увидел в глазах Джулии какое-то удовлетворение, которое сразу сменилось сочувствием.

- Бедный Оливер, - прошептала она. - Мой бедный, бедный Оливер! Джеймс, мне так жаль вас с Мэгги. Представляю, через что вам пришлось пройти. Пережить такое…

- Мэгги еще ничего не знает, - ответил Джеймс, раздумывая над тем, что увидел в глазах Джулии.

Может, Мерлин был прав, говоря, что она что-то знает? Но этого не может быть. Тогда откуда же это удовлетворение? Почему она так довольна? Наверное, это просто одна из неожиданных человеческих реакций, как внезапный смех при сообщении о чьей-то смерти.

- Мэгги еще не знает? - удивилась Джулия.

- Нет. Я дал ей вчера сильное успокоительное, и она до сих пор спит. Я все расскажу ей, когда вернусь домой.

- О, Джеймс, как все ужасно! Такая очаровательная девушка. Представляю, как ей было плохо, если она решилась на такой поступок.

- Спасибо на добром слове, - ответил Джеймс.

- Мы должны попытаться понять ее. Попытаться найти причину, которая побудила ее сделать это.

- Да, да, - согласился Джеймс. - Но она поступила с нами крайне жестоко.

Ему сейчас совсем не хотелось защищать Крессиду. Попадись она под руку, он бы ее высек.

- Значит, у нее для этого были причины, - ответила Джулия.

- Я так не думаю, - сказал Джеймс. - Где Оливер?

- Они с отцом ушли гулять.

- Я хотел ему все рассказать.

- Будет лучше, если я сама ему все расскажу. Он сейчас в ужасном состоянии. Мне кажется, я сумею найти подходящие слова, чтобы еще больше не травмировать его.

- Хорошо, - охотно согласился Джеймс, которого совсем не прельщала перспектива открыть Оливеру глаза на то, что он чуть было не женился на жестокой, лживой особе, которая, к несчастью, была его, Джеймса, дочерью.

- Ты можешь ехать домой, Джеймс. Ты нужен Мэгги больше, чем Оливеру. Бедняжка! Как я ее понимаю. Я сама мать и могу представить, что она сейчас чувствует. Если я вам чем-то могу помочь… - Джулия не договорила и бессильно опустилась в кресло, закрыв руками лицо.

- Джулия, пожалуйста… Мне так жаль… - бормотал растерявшийся Джеймс.

- Все хорошо, Джеймс. - Джулия подняла на него глаза, полные слез. - Не знаю, что это со мной вдруг случилось. Так глупо. Прости меня, Джеймс.

Джулия быстро ушла, а Джеймсу ничего не оставалось делать, как вернуться домой и рассказать Мэгги, какой ужасный поступок совершила ее горячо любимая дочь.

Глава 29

Манго. Половина одиннадцатого утра

- Манго, возьми, пожалуйста, трубку, - сказала Белинда, одна из служащих по связям с общественностью.

Хорошенькая, очень общительная, с длинными ногами и длинными же светлыми волосами, она принадлежала к лондонской светской элите. Ее родословная была безупречной: отец работал в страховой компании «Ллойд», мать принадлежала к высшей знати. Приятель Белинды служил в лондонской аукционной фирме «Кристиз». Все клиенты обожали ее. Манго тоже ее обожал. Он часто думал, что, не будь он так влюблен в Алису, то непременно бы увел Белинду от ее дружка.

- Спасибо. Случайно, не отец?

- Нет, какая-то женщина. Она не назвалась.

«Значит, это не Алиса», - подумал Манго, зная, что она бы позвонила прямо в его кабинет. «Если ты думаешь, что я доставлю твоим девицам удовольствие подсчитывать, сколько раз в день я тебе звоню, то ты сильно ошибаешься», - сказала она ему, когда он попросил ее в случае его отсутствия звонить в приемную. Манго снял трубку. Звонила Джемайма.

- Манго, ничего, что я звоню тебе на работу? - спросила она.

- Это зависит от того, что ты мне хочешь сказать.

- Я хочу поблагодарить тебя.

- За что?

- За то, что ты ничего не рассказал маме. Очень любезно с твоей стороны.

- Позволь на правах старшего товарища дать тебе один совет, Джемайма. В следующий раз занимайся любовью в другом месте. Рано или поздно тебя застукают.

- Знаю, знаю. Обещаю этого больше не делать. Манго, я хотела тебе сказать… Возможно, у тебя вчера сложилось неправильное впечатление о маме. Ты понимаешь, я была на нее очень сердита и…

- Какое еще впечатление? О чем ты говоришь?

- Она… ты знаешь, она… ну… она тебя очень любит.

- Джемайма, что ты там лепечешь?

- Я хочу сказать, что ты ей очень нравишься, и она никогда тебя не обидит.

- Уже обидела, - сказал Манго и положил трубку. - Карол, приготовь мне кофе! - крикнул он своей секретарше.

Карол, тоже очень хорошенькая, но менее общительная, чем Белинда, была давно и безнадежно влюблена в него. Она рано приходила на работу, работала в обеденные часы, уходила с работы намного позже самого Манго, пропускала последние трамваи и ехала домой на такси на свои собственные деньги, чтобы не разорять его. Она находила вещи, которые он терял, помнила о всех деловых встречах, но больше всего ей доставляло удовольствие сделать что-нибудь для него лично, например, пришить пуговицу или забрать одежду из чистки, что никак не входило в ее секретарские обязанности.

Слегка нервничая, Карол вошла в кабинет с большой чашкой кофе и тарелкой его любимых пирожных, за которыми она специально ездила в кондитерский отдел универмага «Селфриджез». Обычно Манго вознаграждал ее за это улыбкой и шумно благодарил, но сегодня он молча взял кофе и отмахнулся от пирожных.

- Как прошла свадьба, Манго? Ты выглядишь уставшим.

- Отвратительно, и я действительно очень устал. Дай мне папку с делами «Брутон-Лейн компани» и соедини меня с банком.

- Да, Манго, сейчас.

Манго смотрел, как она побежала искать нужную папку, чувствуя себя виноватым за то, что и ей придется урезать зарплату. «Надо будет поговорить с ней за ленчем», - решил он.

- Ты не ребенок, - сказала Алиса. Она стояла в дверях, сзади нерешительно топталась Белинда.

- Пожалуйста, уйди, - холодным тоном попросил Манго.

- Даже не подумаю!

- В таком случае я сам уйду.

- Не уйдешь, - ответила Алиса и закрыла дверь. Она стояла, прислонившись к двери, и внимательно на него смотрела. - Манго, нам надо серьезно поговорить.

- Мне не о чем с тобой говорить. Извини, но мне надо работать. - Манго снял трубку и набрал нужный номер. - Миссис Пакард? Говорит Манго Баган. Миссис Пакард, у меня для вас интересное предложение. Я…

- Миссис Пакард может подождать! - сказала Алиса, нажимая на рычажок телефона. - Вот уж не думала, что ты такой грубый. Мне казалось, что ты меня любишь.

- Боюсь, что ты ошибалась. Возможно, я и любил, но своим поступком ты убила во мне эту любовь. Ты просто наплевала мне в душу.

- Манго, это ты на все наплевал: на свою жизнь, работу, на наши отношения, не говоря уже об отце.

- Пожалуйста, не говори мне о моем отце. То, что вы с ним сделали, непростительно. Пожалуйста, уходи. Меня ждут клиенты.

- Нет, Манго, я не уйду. И скажи этой несчастной, которая смотрит на тебя, как на Мессию, чтобы она тебя ни с кем не соединяла.

- И не подумаю!

- В таком случае, - сказала Алиса, начиная расстегивать блузку, - я закричу и скажу, что ты пытался меня изнасиловать.

Манго посмотрел на нее и увидел в ее глазах то, что было ему давно хорошо известно - отчаянную решимость. Он снял трубку.

- Карол, пожалуйста, не соединяй меня ни с кем. И попроси Родди срочно переговорить с миссис Пакард.

Если, конечно, она не успела еще обратиться в другое агентство, - добавил он, выразительно глядя на Алису.

- Да, Манго, - ответила Карол. - Принести вам кофе?

- Обойдемся.

Алиса рассмеялась.

- Как ты посмела врываться сюда, отрывать меня от работы и выставлять на посмешище перед моими сотрудниками?! - закричал он.

- Какая патетика, - заметила Алиса. - Посмела, потому что мне надо серьезно с тобой поговорить, и я хочу, чтобы ты меня внимательно слушал и не отвлекался на всякие мелочи. Я отниму у тебя не так много времени.

- Хорошо. Выкладывай побыстрей и уходи.

- Манго, смотри мне в глаза. Не могу же я говорить с твоим затылком.

Манго бросил на нее сердитый взгляд. Алиса рассмеялась.

- Ты сейчас очень похож на отца, - сказала она.

- Откуда ты знаешь, как он выглядит, если ты с ним никогда не встречалась?

- Манго, не смеши меня. Конечно, не встречалась, но его часто показывают в утренних новостях и в «Панораме». Он у тебя популярная личность.

- Правда? - искренне удивился Манго. - А я и не знал.

- Вчера в «Панораме» шла речь о третьем мире, и он высказывал свое мнение по поводу поставок туда продовольствия. Мне его соображения очень понравились. Тебе бы стоило его послушать.

- Нет уж, благодарю. Я все его рассуждения знаю наизусть. Меня от них тошнит.

- Очаровательно! - сказала Алиса. - Тогда давай поговорим о тебе. Надеюсь, эта тема тебе больше подходит?

- Алиса, - начал Манго, чувствуя, что теряет терпение, - вчера вечером я сказал отцу, что люблю тебя и хочу на тебе жениться, а он отчитал меня, как шестилетнего ребенка. Он говорил со мной свысока…

- Он это осознал и очень сожалеет, - перебила его Алиса.

Если бы Манго сказали, что его отец занимается фигурным катанием или балетом, он удивился бы меньше, чем от услышанного.

- Что он делает? - переспросил Манго.

- Очень сожалеет.

- Мой отец даже такого слова не знает.

- Знает, Манго, знает. Его голос звучал искренне. Он сказал, что не любит извиняться, но ради тебя он это сделает. Ты знаешь, он у тебя душка. Мне он страшно нравится.

- О… - присвистнул Манго.

- В чем дело?

- Ни в чем. Он уже звонил мне и хотел все объяснить, но я послал его к черту.

- Очаровательно! Значит, ты уже успел отбить у него охоту извиняться.

- Не понял?

- Не думаю, чтобы он позвонил еще раз.

- А ты не сказала ему, что его привычка говорить свысока оскорбляет меня?

- Конечно же, нет.

- Напрасно. Если бы ты знала его, то не говорила бы «конечно».

- Надеюсь скоро узнать его получше.

- Неужели? Устроите маленький семейный совет, на котором обсудите мое поведение и решите, какие принять меры?

- Не будь ребенком, Манго.

- Это вы забываете, что я не ребенок. Ты можешь пустить в ход свои чары. Он больше подходит тебе по возрасту, и ты без труда очаруешь его и станешь очередной миссис Баган, тем более что он не очень-то и разборчив.

Алиса перегнулась через стол и ударила его сначала один раз по лицу, затем она размахнулась и ударила его второй раз, разбив ему при этом нос. Удар был таким сильным, что у Манго из глаз посыпались искры. Из носа потекла кровь. Манго запрокинул голову.

- Получил? - сказала она.

Уперевшись руками в ручку его кресла, она склонилась над ним. Лицо ее было бледным, глаза сверкали.

Манго чувствовал тепло ее тела, ощущал запах ее духов и еще чего-то мускусного. «Наверное, это запах человеческой ярости», - подумал он.

- Послушай, Манго, я скажу тебе всего две вещи и уйду. Первое - я никогда не пускаю в ход свои чары. Мне это не нужно. Мне совершенно не хотелось влюбляться в тебя, и я долгое время сопротивлялась. Что касается нашей женитьбы, то я и сейчас нахожу ее неразумной и нелепой. Мне даже смешно об этом думать.

- Тогда почему же ты согласилась выйти за меня замуж? - сам того не ожидая, спокойно спросил Манго.

Алиса молча глядела на него, и ее глаза были холодными, враждебными.

- Потому что я ничего не могла с собой поделать, - ответила она наконец. - Потому что полюбила тебя. Я принимала тебя за большого избалованного ребенка. Ты был очаровательным, и я полюбила тебя. Я и сейчас тебя люблю. Я слабая женщина, и ничего не могу с собой поделать.

- Ясно, - сказал Манго, вытирая платком кровь из носа, которая капала ему на рубашку. - А теперь ты, конечно, разлюбила меня?

- Немного, но какое это теперь имеет значение? Вчера я сказала твоему отцу, что не собираюсь выходить за тебя замуж.

- Так, значит, вот в чем дело. Ему удалось отговорить тебя.

- Нет, Манго, он меня не отговаривал. Я сама себя отговорила. Он вообще не говорил на эту тему. Я подумала и решила, что это глупая затея.

- Просто ужасная, - подсказал Манго.

- Да, ужасная. Я решила, что сошла с ума, согласившись на это. Я сказала об этом твоему отцу и спросила у него, не лучше ли будет, если я уеду.

- Я рад, что ты проконсультировалась с ним, вместо того чтобы решать такие вопросы со мной. И что же он тебе посоветовал?

- Он сказал, что это его не касается.

- Неужели мой отец мог сказать такое?

- А почему нет? Он сказал, что у него нет ни малейшего намерения указывать мне, что делать, а что не делать.

- И он даже не выразил своего мнения?

- Нет.

- Не верю своим ушам, - сказал Манго. - Всю свою жизнь мой отец только и делал, что поучал других. Он всегда считал себя самым умным.

- Манго, я же сказала тебе, что он искренне сожалеет о том, что наговорил тебе. Не понимаю, почему ты не хочешь в это поверить.

- Я не верю, потому что хорошо его знаю. Я прожил с ним рядом двадцать семь лет. Легче леопарду сменить свою пятнистую шкуру на какую-нибудь голубую, чем моему отцу перестать указывать другим, и особенно мне.

- Некоторые леопарды меняют окраску, ты это знаешь?

- Не понимаю?

- Ладно, оставим леопардов в покое. Давай поговорим о другом. Почему ты так плохо относишься к отцу?

- Жизнь заставила.

- Ты знаешь, что он очень тобой гордится?

- Только тогда, когда я пай-мальчик и делаю то, что он прикажет.

- Ты ошибаешься. Он действительно тобой гордится. Гордится тем, что ты создал свой бизнес. Он считал, что тебе никогда не удастся встать на ноги, но теперь понимает, что ошибся. Ты все сделал сам, без его помощи. Он очень сожалеет, что упрекал тебя в том, что ты живешь на его деньги. Он уверен, что ты можешь жить самостоятельно. Но больше всего он гордится тем, что ты сумел противостоять ему. У тебя есть характер. - Алиса улыбнулась, словно вспомнила что-то очень смешное, и добавила: - В этом ты похож на отца.

- Чувствуется, что вы хорошо поговорили, - сказал Манго.

- Да, Манго, да!

- Неужели он все это сказал?

- Манго, сколько раз тебе надо повторять одно и то же?

Радость охватила Манго. Он почувствовал себя сильным и свободным, способным свернуть горы.

- Черт, - сказал он, - вот черт!

- И это все, что ты можешь сказать?

Манго смотрел на Алису и думал, каким мужеством надо обладать, каким здравомыслием, чтобы, отказавшись от собственной гордости, вступить в переговоры с его отцом, уничтожить все преграды, стоявшие между ними, и привести их в объятия друг друга.

- Я так тебя люблю, - сказал он.

- И я люблю тебя, Манго.

- Но не хочешь выходить за меня замуж?

- Да, Манго, не хочу и не могу. Это…

- Да, да слышал. Это будет ужасно. Тебе от меня не отделаться так просто.

- Я это знаю, и поэтому решила уехать из Лондона.

- Что значит уехать? Куда? Вчера ты об этом ничего не говорила.

- Вчера я много думала и решила уехать в Италию.

- В Италию? Что ты там забыла? Какого черта?

- Не чертыхайся, Манго, - попросила она, погладив его по щеке. - Наш бедный носик! - сказала она. - Он, должно быть, очень болит.

- Оставь в покое мой нос, - ответил Манго, роясь в карманах в поисках чистого платка. - Что за дела у тебя в Италии?

- Есть одно дело, - ответила Алиса. - Дай-ка я вытру твое лицо.

Она склонилась над ним и начала тщательно вытирать ему лицо платком. Манго чувствовал тепло ее тела, запах кожи, волос. Он положил руку ей на грудь.

- Алиса, - позвал он, - Алиса…

- Не надо, Манго.

- Но почему? - спросил он с болью в голосе. - Ты уже не любишь меня? У тебя появился кто-то другой? Ты больше не хочешь меня?

- Манго, дорогой, конечно, я люблю и хочу тебя, и это только усложняет наши отношения. Вот почему я решила уехать.

- Алиса, пожалуйста, не уезжай. Не покидай меня. Что ты будешь там делать?

- Работать. Мои друзья Гил и Фанни, у которых я вчера была, купили большой дом в Тоскане и хотят переделать его в небольшую роскошную гостиницу. Они предложили мне этим заняться.

- Ты же ничего не смыслишь в гостиничном сервисе. Как ты будешь заниматься этим? Кроме того, ты не знаешь итальянского.

- Я хорошо знаю гостиничный бизнес, Манго, и я знаю итальянский. Эта работа мне очень подходит.

- А что будет с детьми? Ты же не можешь оставить их одних?

- Я не собираюсь оставлять их. Младших я возьму с собой. Они поступят в международную школу во Флоренции, а Джемайма будет приезжать ко мне на каникулы. Она с успехом сможет совершенствовать в Италии свой сексуальный опыт. Думаю, детям будет полезно увидеть мир.

- Алиса, ты не можешь так поступить со мной, - сказал Манго, начиная нервничать.

- Я это делаю ради твоего же блага, - ответила Алиса, улыбаясь. - Ну и для себя, конечно. Мне там будет чудесно.

- Алиса, пожалуйста, не уезжай. Ты так мне нужна.

- Манго, я обязана уехать. Так будет лучше для нас.

- Тогда я тоже поеду. Я могу быть твоим агентом.

- Нет, Манго. Из этого ничего не выйдет.

- Но почему ты так считаешь? - спросил Манго, чувствуя, как у него уходит почва из-под ног.

- Послушай, Манго, - Алиса взяла в руки его лицо и заглянула в глаза, - у каждого из нас своя жизнь, и ты не можешь постоянно вмешиваться в мою, а я в твою. Мы провели с тобой чудесное время. Тебя любили мои дети, и нам было хорошо всем вместе, но так больше продолжаться не может. Я люблю тебя, и мне очень трудно с тобой расставаться, но другого выхода я не вижу.

- Но ты же нужна мне.

- Это тебе так кажется. Ты прекрасно обойдешься и без меня. Ты сильная личность, Манго. Ты всегда должен помнить об этом.

- Господи, Алиса, - сказал Манго, чувствуя, как щемит его сердце, - я не могу с тобой расстаться. Как я буду жить без тебя? Я просто не вижу причин, почему мы должны разлучиться.

- Причины есть, и ты это знаешь. Я тебе все объяснила. Нам надо расстаться.

- И я тебя больше никогда не увижу?

- Нет.

- Ты так легко об этом говоришь.

- Манго, мне совсем не легко, а первое время будет очень трудно, но скоро все забудется. И ты тоже забудешь меня.

- Можем мы по крайней мере остаться друзьями? Алиса нежно поцеловала его в губы.

- Манго, со временем мы станем друзьями, но только не сейчас. Сейчас из этого ничего не получится. Манго, ради Бога, я просто не вынесу всего этого. - Ее голос задрожал, на глазах выступили слезы. - Прощай, Манго. Увидимся через год. Тогда ты сможешь приехать ко мне, если, конечно, захочешь меня увидеть.

- Конечно, захочу, - ответил Манго, глядя на нее с удивлением.

Он словно видел ее впервые: ее красивое лицо, пухлые губы, голубые глаза, которые сейчас с нежностью смотрели на него; пепельные волосы и, главное, ее стройное тело, так хорошо ему знакомое. Он знал на нем каждую родинку, знал его запах, помнил, как оно трепетало в его руках. Неужели со всем этим он должен распрощаться?

- Тебе лучше сейчас уйти, - сказал он. - Уходи поскорее, Алиса. Прощай. Я люблю тебя.

- Я тоже люблю. Прости, что ударила тебя.

- Я это заслужил.

- Вполне заслужил. Бедный Манго! Желаю тебе счастья. Прощай.

Алиса вышла из кабинета и тихо закрыла за собой дверь. Манго сидел, глядя невидящими глазами на то место, где она только что стояла, и ощущал в душе глубокую пустоту. Она заполняла всю его жизнь, и теперь он остался один, совсем один. Как справиться с этим? Манго закрыл лицо руками и зарыдал как ребенок.

- Манго, - услышал он голос Белинды. - Манго, я принесла тебе кофе. Что еще я могу для тебя сделать?

- Спасибо, Белинда, - сказал Манго, вытирая слезы. - Позвони моему отцу и скажи, что я приглашаю его на обед.

Глава 30

Джеймс. Половина одиннадцатого утра

Джеймс уже проехал на такси с полмили, когда внезапно вспомнил, что так и не взял пиджак, забытый в номере у Бергинов. Вот незадача! Меньше всего на свете ему сейчас хотелось снова встречаться с ними. С другой стороны, его возвращение немного задержит объяснение с Мэгги, чего ему тоже не хотелось делать.

- Мне очень жаль, - сказал он таксисту, - но нам придется вернуться в гостиницу. Я кое-что забыл.

- Сожалеем, - сказали ему в гостинице, - но никого из них нет в номере. Миссис и мистер Бергин гуляют, а их сын уехал в Оксфорд. Чем мы можем вам помочь?

- Вчера я оставил у них в номере свой пиджак. Не мог бы кто-нибудь из ваших сотрудников принести его?

- Конечно, сэр.

Молодой посыльный стоял со скучающим видом в холле.

- Майкл, принеси, пожалуйста, пиджак мистера Форреста. Он вчера забыл его в номере Бергинов.

- С удовольствием, мистер Роджер, - но как я узнаю, какой пиджак принадлежит мистеру Форресту? Как он выглядит, сэр?

- Ну, он такой… Лучше я пойду с вами. Не возражаете?

- Не знаю, сэр… Наши правила…

- О, ради Бога, - возразил Джеймс, чувствуя, что начинает раздражаться. - Мистер Бергин мой старый приятель, а его сын должен был жениться на моей дочери. Что страшного в том, если я войду к ним в номер?

- Хорошо, сэр. Майкл, возьми с собой мистера Форреста.

Джеймс последовал за Майклом к лифту. Они прошли по коридору и вошли в номер. Майкл остался в дверях, а Джеймс подошел к шкафу и открыл его. Пиджак аккуратно висел рядом со смокингом Джоша, все еще завернутым в пластиковый пакет. Взглянув на него, Джеймс вспомнил все, что случилось за вчерашний день: несостоявшаяся свадьба, исчезновение Крессиды, и сердце его заболело. Глухие рыдания вырвались наружу, и он опустился на кровать, закрыв руками лицо. К своему ужасу, Джеймс почувствовал, что не в силах сдержать рыданий, и дал им волю. Майкл смущенно топтался у двери, затем тихо кашлянул.

- Какого черта вы здесь стоите?! - закричал ему Джеймс. - Оставьте меня одного! Я ничего не украду из этой проклятой комнаты!

Майкл вышел, тихо прикрыв дверь, а Джеймс продолжал рыдать. Слезы облегчили боль, он понемногу успокоился, вытянулся на постели и уставился в потолок. Почему она это сделала? Почему? Почему? Неужели она действительно настолько испорчена? Неужели у нее совсем нет чувства долга? Чья вина, что она выросла такой? Его? Мэгги? Неужели это его гены передались ей? Неужели. Бог так наказал его за все его грехи? Он наказал и Сюзи, наказал их обоих. Ему вдруг стало страшно за Сюзи. Страшно и стыдно за свое поведение. Как он мог бросить ее в такую минуту? Какой же он негодяй!

Джеймс посмотрел на часы. Должно быть, она уже вернулась из операционной. Надо ей срочно позвонить. Он потянулся к телефону, стоявшему на прикроватной тумбочке и набрал нужный номер.

- Можно мне поговорить с мистером Гобсоном? - спросил он. - Я Джеймс Форрест, консультант клиники «Сент-Эдмундз».

- Подождите минуточку, мистер Форрест, - сказал женский голос. - Сожалею, мистер Форрест, - сказала она через минуту, - но мистер Гобсон все еще в операционной. Могу я сказать ему, чтобы он позвонил вам?

- Нет, не надо, - сказал Джеймс. - Я звоню не из дома. Я сам свяжусь с ним через час.

- Боюсь, что его уже здесь не будет. Скорее всего он будет у себя в кабинете. Дать вам номер его телефона там?

- Минуточку, пожалуйста, - сказал Джеймс. - Я возьму бумагу.

Он открыл ящик и вытащил папку. Листы рассыпались по полу. Он начал поспешно собирать их. Записка от Мэгги с указанием гостиницы, где Бергинам заказали номер, письмо Джулии, написанное четким почерком, еще письма…

Джеймс выпрямился и уставился на письмо с обратным адресом: «Палм-Бич, Флорида». Оно было написано кривым, но разборчивым почерком и датировано недавним числом.

«Моя дорогая девочка!

Как бы мне хотелось увидеть тебя поскорее, но я прекрасно понимаю, что у тебя есть обязательства перед семьей. Твоему мужу очень с тобой повезло. Надеюсь, он это ценит.

Я очень расстроился, узнав, что эта девушка совсем не пара нашему Оливеру. Мне страшно подумать, что такой блестящий молодой человек попадет в руки какой-то авантюристки. Мне она представляется безнравственной и опасной. Какими глупыми нас делает любовь, даже тебя, дорогая.

Я с тобой совершенно согласен, что наше состояние не должно попасть в руки этой проходимке, а потому изменил завещание. По новым условиям Оливер больше не является наследником всего капитала и даже малой его части, и не будет таковым до тех пор, пока он женат на этой особе. Если благодаря нашим молитвам он с ней разведется, я снова пересмотрю завещание. Посылаю тебе фотокопию одного из пунктов завещания, в который внесены соответствующие изменения.

По твоей просьбе я ничего не пишу Оливеру и надеюсь, что ты сама с присущим тебе тактом все ему объяснишь. Конечно, он будет обижен и рассержен, как и ты в свое время, дорогая, но, надеюсь, со временем он поймет нас и будет нам благодарен. Мы должны думать о благополучии наших детей, пока Господь держит нас на этой земле. Я каждый день не перестаю благодарить его, что он надоумил меня сделать то же самое для тебя в свое время.

Твой любящий отец».

- Господи! - сказал громко Джеймс. - Милостивый Боже!

Он подошел к бару и впервые за много лет налил себе выпить.

Глава 31

Сюзи. Половина одиннадцатого утра

Похоже, она еще не умерла. Темнота понемногу рассеивалась. Забрезжил слабый свет. Она быстро летела к нему. Еще немного, и станет совсем светло. Рука и грудь нестерпимо болели. Ничего, скоро все кончится. Мертвые не чувствуют боли. Рот Сюзи пересох, ее мучила жажда. Интересно, что пьют на небесах? Может, шампанское? А, будет ли там Джеймс? Без него она не может быть счастлива. Нет, скорее всего его там не будет, ведь он пока не умер. Да к тому же он ее уже не любит. Сейчас она это знает. Он не любит ее и, возможно, не любил никогда. Почти всю свою жизнь она жила во лжи. Как грустно об этом думать. И все это время Алистер любил ее, а она этого даже не подозревала. От этого еще горше. Она растратила себя на Джеймса и потеряла Алистера.

- О Господи, - прошептала она спекшимися губами. - Господи, прости меня.

Послышался тихий нежный голос:

- Сюзи, дорогая, как ты?

Неужели у Бога такой нежный голос? Раньше она думала, что он суровый. Свет стал ярче. Сюзи заставила себя открыть глаза, чтобы посмотреть на Бога, но увидела Алистера. Он нежно ей улыбался. Вот он поднял руку и погладил ее по волосам.

- Привет, - сказал он, целуя ей руку.

- Алистер, я еще не умерла? - спросила она.

- Нет, дорогая, и я очень счастлив.

- Привет, мам, - сказал другой голос. Голос Руфуса. Сюзи повернула голову и увидела сына, сидевшего с другой стороны кровати. Он улыбнулся и взял ее за руку. Она застонала от боли.

- Больно, - прошептала Сюзи.

- Прости, мам. Как ты себя чувствуешь?

- Ужасная слабость, - ответила Сюзи, и вдруг страх снова вернулся к ней.

Что с грудью? Она попыталась поднять здоровую правую руку, чтобы пощупать грудь, но она бессильно упала. Алистер правильно понял ее движение.

- Все хорошо, дорогая, - сказал он, улыбаясь. - Она на месте.

Тяжесть свалилась с ее плеч, и Сюзи заплакала от радости. Она закрыла глаза и попыталась унять слезы.

Когда она открыла их вновь, у ее постели стоял мистер Гобсон. Лицо его сияло. Подошла сестра и пощупала у не пульс.

- Хороший, - сказала она.

«Значит, я все-таки жива», - мелькнуло в голове у Сюзи, и она улыбнулась.

- Ваш муж ушел позвонить, - сказал мистер Гобсон. - Он всю ночь просидел у вашей постели. Вы так хорошо спали.

- Неужели я только что проснулась?

- Полчаса назад, но потом снова уснули.

- Не может быть! - удивилась Сюзи.

- Да, мам, это так, - сказал Руфус. - Честно.

- Руфус, как ты оказался здесь? Как ты узнал? Я сказала твоему отцу… - Сюзи закусила губу, поняв, что никогда больше не сможет произнести это слово без чувства вины и стыда. Руфус сделал вид, что не заметил ее замешательства. - Я просила Алистера не говорить вам о моей болезни.

- Папа мне ничего не говорил, - ответил Руфус, и Сюзи показалось, что он запнулся на слове «папа». - Мне рассказала Гарриет.

- Гарриет? А откуда ей все известно?

- Ты же сама ей позвонила. Разве ты не помнишь?

- Нет, не помню. Я… - И вдруг Сюзи отчетливо вспомнила, как пыталась дозвониться Джеймсу, чтобы в последний раз услышать его голос, но трубку взяла Гарриет.

- Мам, почему же ты мне ничего не сказала? Представляешь, как я себя почувствовал, - сказал Руфус. - Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Я все прекрасно понимаю, - ответила Сюзи, растерянно улыбаясь.

Руфус склонился к ее лицу.

- Люблю тебя бесконечно, - сказал он. «Бесконечно» - он всегда так говорил, когда был маленьким мальчиком. Как бы Сюзи хотелось в это верить.

- Я тоже люблю тебя, - прошептала она. Мистер Гобсон кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

- Не хочу мешать вашему разговору, но мне надо кое-что сообщить вам.

- Что? - спросила Сюзи, чувствуя, как ее снова охватывает животный страх. Она схватила руку Руфуса, но этого было недостаточно. Ей захотелось, чтобы рядом был Алистер. Сейчас она выслушает свой последний приговор. Она будет наказана за все свои бесчестные поступки.

- Мистер Гобсон, нельзя ли подождать моего мужа? Я хочу… Мне нужно, чтобы он был рядом.

- Конечно, мы так и сделаем, но, к сожалению, вы у меня не одна и мне надо возвращаться в операционную.

- Я позову папу, - сказал Руфус.

- Спасибо, дорогой, - сказала Сюзи. - Могу я попросить немного воды? У меня пересохло в горле. Как вы думаете, сестра?

- Только один глоточек.

Сюзи сделала глоток. Горло болело, и глотать было трудно.

- Который час? - спросила она.

- Скоро одиннадцать, - ответила сестра.

- О Господи! - воскликнула Сюзи, вспомнив, что Тилли вот-вот должна улететь. - Господи, где же мой сын?

- Пошел искать отца, - ответил мистер Гобсон. - Что с вами? Что случилось?

- У меня к нему срочное дело. Сестра, пожалуйста… - Сюзи без сил откинулась на подушки.

Взглянув на мистера Гобсона и получив его молчаливое согласие, сестра вышла из палаты.

- Мам, что случилось? - спросил Руфус, входя в палату. - Папа сейчас придет.

- Руфус, тебе надо срочно ехать в Хитроу.

- Зачем?

- Чтобы перехватить Тилли.

- Тилли не захочет видеть меня, - грустно сказал Руфус, и Сюзи, внимательно посмотрев на него, увидела, что он очень бледен.

- Захочет, Руфус. Я знаю, что захочет.

- Не думаю. Вчера вечером я хотел поговорить с ней о… Ладно, это не важно…

- Обо мне? - тихо спросила Сюзи.

- Да.

- Руфус, мне так…

- Мам, давай не будем говорить об этом.

- Хорошо, дорогой. Поговорим в другое время. Сегодня утром я разговаривала с Тилли. Она была у своей матери и уже собиралась уезжать в аэропорт. Ты должен догнать ее, иначе она улетит в Нью-Йорк, и все ей объяснить.

- Мам, я же сказал тебе, что она не хочет меня слушать. Мало того, она не хочет меня больше видеть.

- Думаю, что на этот раз она тебя выслушает. Она этого пока сама не понимает, но выслушает. Тилли очень тебя любит и страдает.

- Это не так, раз она решила подписать этот проклятый контракт.

- Руфус, она тебя очень любит, и ей вовсе не хочется подписывать этот контракт, но, если ты ее сейчас не остановишь, она подпишет его. Руфус, дорогой, поезжай и останови ее. Если ты поспешишь, то еще успеешь.

- Мне бы хотелось услышать, что скажет мистер Гобсон.

- Мы потом тебе все расскажем. Поспеши, Руфус. Сделай это ради меня, ведь мне нельзя расстраиваться.

- Хорошо, мам, хорошо. Уже бегу.

* * *

В палату вошел Алистер. Его лицо было обеспокоенным. Он сел на стул рядом с кроватью Сюзи и взял ее за руку.

- Что вы хотите нам сказать, мистер Гобсон? - спросил Алистер.

- Говорите скорее, - попросила Сюзи, сжимая руку мужа.

- Новости хорошие, - ответил мистер Гобсон. - Биопсия показала, что опухоль доброкачественная, но окружающие ее клетки стали видоизменяться, что могло впоследствии привести к злокачественной опухоли. Вам придется наблюдаться у врача и, возможно, в будущем мы сделаем еще одну операцию. - Сюзи еще крепче сжала руку Алистера, чувствуя, как напряглось его тело. - Это не так страшно, как кажется на первый взгляд, - продолжал мистер Гобсон. - После такой операции вы будете чувствовать себя значительно лучше. Подкожная чистка не даст опухоли развиваться дальше. Спешить пока некуда, и у вас есть время подумать. Сожалею, если вас немного напугал.

- О Господи! - воскликнул Алистер.

Он подошел к окну и задумчиво всматривался через стекло на улицу. «Он не знает, что делать, - подумала Сюзи. - Возможно, он решил отвернуться от меня. Ну что же, поделом мне. Сама во всем виновата».

- Слава Господу, - сказал Руфус. - Мам, это же так чудесно!

Он посмотрел на Сюзи, и она увидела, что в его лице нет ни злобы, ни враждебности, а лишь счастливое облегчение.

- А сейчас я попробую поймать Тилли, - добавил он. - Так, значит, Хитроу?

- Да, - сказала Сюзи. - Дневной рейс на Нью-Йорк. - Она не отрываясь смотрела на спину Алистера.

- Пока, мам. Я люблю тебя.

- Я тебя тоже, - ответила Сюзи.

- Ну, мне пора, - сказал мистер Гобсон. - Меня ждут другие больные. Я зайду к вам попозже, Сюзи. Вы вели себя молодцом. Дать вам что-нибудь обезболивающее? Постарайтесь не волноваться. До свидания, мистер Хедлай Дрейтон.

- До свидания, - глухо ответил Алистер. - Спасибо вам за все.

Алистер продолжал стоять, глядя в окно. Мистер Гобсон вышел и тихо закрыл за собой дверь.

- Алистер, - тихо позвала Сюзи, - ты тоже можешь идти. У тебя, наверное, много дел.

- О Сюзи… О Сюзи… Я… - Алистер повернулся, и она увидела, что по его лицу текут слезы.

Он подошел к ней и, опустившись на колени, начал целовать ей руки.

- Я так люблю тебя, - сказал он. - Только сейчас я осознал это. Я всегда считал наш брак очень удобным, но только теперь понял, как ты нужна мне. Я не смогу жить без тебя, Сюзи. Если ты умрешь, то и я…

- Нет, Алистер, - сказала Сюзи, вытирая ладонью слезы с его щек. - Это я должна попытаться заслужить тебя, заслужить твою любовь, и я собираюсь…

- Пожалуйста, не говори так.

- Алистер, - сказала Сюзи, чувствуя, как трудно дается ей каждое слово, - теперь для меня будешь существовать только ты, ты один на всем белом свете. Я должна сделать тебя счастливым. Обещаю, что больше мы никогда не будем говорить об этом, но сейчас я все должна тебе сказать. Отныне все изменится. До этого я была слепой и глупой. Прости, если я сделала тебя несчастным.

- Нет, Сюзи, - сказал он почти весело. - Я и сам парень не промах. У меня тоже были маленькие увлечения. Наверное, ты догадывалась о них. Но ты всегда была так приветлива, так спокойна.

Алистер наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

- А Руфус? - спросила Сюзи.

- Что Руфус? Он уже достаточно взрослый и способен сам о себе позаботиться.

- Он такой славный мальчик, - сказала Сюзи.

- И есть в кого. Он взял от тебя твою внешность, а от меня хорошие мозги. Он взял от нас все самое хорошее.

Сюзи встретила взгляд Алистера и по его глазам поняла, что он хочет оставить все как есть и больше никогда не говорить на эту тему.

- Хорошо, - согласилась Сюзи, опуская глаза. - Надеюсь, что он успеет к самолету и женится наконец на этой роскошной Тилли.

- Я тоже надеюсь. Тогда я умру счастливым человеком.

- Не говори о смерти! - содрогнулась Сюзи.

Она внезапно почувствовала себя уставшей и в сильном смятении чувств. Она выполнит свое обещание и выкинет Джеймса из своей жизни, как выкинул мистер Гобсон из ее груди опухоль. Это будет очень трудно сделать, так как он до сих пор сидит в ее сердце, но она сделает это. Сделает во что бы то ни стало! Она непременно должна справиться с этой задачей.

В дверь постучали. В палату вошла сестра с огромным букетом роз.

- Это вам, - сказала она. - Какие красивые!

Сюзи посмотрела на Алистера. Он молча встал и начал надевать пальто. Костяшки его пальцев побелели. Он старался не встречаться с ней взглядом.

Сюзи посмотрела на карточку. «Моей любимой от всего сердца», - прочитала она.

- Сожалею, но здесь какая-то ошибка, - сказала она сестре. - Они не для меня. Пожалуйста, отошлите их в цветочный магазин и попросите вернуть цветы человеку, который их послал.

- Но, миссис Хедлай Дрейтон…

- Сестра, - сказала Сюзи, удивляясь твердости своего голоса, - пожалуйста, отошлите их обратно. Мне они не нужны.

Глава 32

Джеймс. Одиннадцать часов утра

- Джеймс, откуда у тебя привычка рыться в чужих вещах? - спросила Джулия, стоя в дверях и переводя взгляд с лица Джеймса на зажатое в его руке письмо. - Теперь я понимаю, в кого пошла Крессида. Дурные привычки у нее в генах.

- Пожалуйста, не оскорбляй мою дочь! - сказал Джеймс.

- Джеймс, у меня есть право оскорблять ее. Ты не представляешь, какое чувство облегчения я испытываю от того, что мне удалось помешать этому браку, в котором мой сын был бы глубоко несчастен.

- Не понимаю, о чем ты говоришь. - Джеймс осушил стакан и, подойдя к бару, налил себе новый.

- Никогда не предполагала, что ты пьешь, - сказала Джулия.

- Раньше у меня не было такой потребности, - ответил Джеймс. - А сейчас объясни мне, что все это значит? - сказал он, указывая на письмо.

- В письме все ясно сказано. Мой отец, да благословит его Бог, был сильно встревожен тем, что Крессида приберет к рукам его деньги. Как ты знаешь, он все оставил Оливеру.

- Да, я слышал, но не знал сколько, - ответил Джеймс.

- Это очень значительная сумма. Он всегда старался держать ее в секрете, и даже Оливеру мы не говорили, насколько он богат. Он узнал бы об этом только на свое тридцатипятилетие. Плохо, когда молодые люди, зная, что они богаты, перестают искать свое место в жизни. Крессида каким-то образом узнала о наследстве. Не знаю как, но узнала. Скорее всего ей сказал об этом ваш могущественный друг мистер Баган. Эти миллионеры знают друг о друге все.

- Почему ты решила, что она знала о наследстве? - спросил Джеймс.

- Потому что она спрашивала о нем Оливера. Спрашивала, действительно ли он унаследует такие деньги. Он сам рассказал мне об этом. Его тоже смутило то, что она о нем знает.

- И когда же у них состоялся этот странный разговор?

- Год назад, когда она гостила у нас в Бар-Харборе.

- Ясно, - задумчиво произнес Джеймс. Весь разговор был ему крайне неприятен. - И все же я не понимаю…

- Что же тут непонятного, Джеймс? Крессида выходила замуж за Оливера исключительно из-за денег.

- Джулия, не смей…

- Джеймс, успокойся. Она вовсе не любила его. Она была немного увлечена им, но не более того. Узнав о наследстве, она решила окрутить его. Он человек покладистый, и она легко это сделала. Могу сказать, что в день их помолвки он был таким несчастным, что мне стало его жаль. Я попросила его открыться мне, но ведь он джентльмен и привык сдерживать свои эмоции.

- Мне кажется, что он уже достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения. - Джеймс чувствовал, что каждое слово дается ему с большим трудом.

- Ты так считаешь? Хотя тебе не понять чувств простых смертных, ведь твой брак с Мэгги был так хорошо спланирован.

«Черт, - подумал Джеймс, - неужели она знает и об этом?»

Он сделал большой глоток виски.

- Материнское чувство не подвело меня. Позже я сделала и другие открытия. Твоя дочь самая настоящая сука, Джеймс!

- Джулия, пожалуйста, выбирай выражения!

- Я говорю то, что есть на самом деле. У нее было несколько любовников. Одного из них она завела в Нью-Йорке, когда гостила у нас.

- Откуда тебе это известно?

- Я следила за ней, Джеймс. Когда я узнала, что она пронюхала о наследстве, я стала за ней наблюдать. В ней было что-то лживое. Живя в Нью-Йорке, она каждый день отправлялась в длительные походы по магазинам, одна осматривала достопримечательности, объясняя нам с очаровательной улыбкой, что привыкла к одиночеству. Она сразу же возненавидела меня и, когда мы оставались одни, была со мной очень груба.

- Не могу понять почему? - спросил Джеймс. Джулия игнорировала его вопрос и продолжала:

- Я рассказала о своих подозрениях Джошу, но он мне не поверил. Еще бы, ведь у нее было такое хорошенькое личико и такой невинный взгляд. Однажды я выследила ее. Она провела целый день в квартире какого-то мужчины. Я сама видела, как он открыл ей дверь, как они поцеловались и она вошла в его квартиру.

- Джулия, то, что ты говоришь, ужасно, и я не хочу слушать тебя.

- Никто не хотел слушать меня. Я все рассказала Оливеру, но он тоже не поверил и разозлился. Был и другой случай. Она придумала историю с нападением на нее. Джош ничего мне не рассказывал. По ее просьбе он все держал в тайне. Но привратник случайно проговорился, и, сопоставив одно с другим, я сделала определенные выводы. Я позвонила в компанию по найму машин, и шофер подтвердил мои опасения. Я опять все рассказала Оливеру и потребовала, чтобы он поговорил с ней, но она все отрицала и говорила, что я ненавижу ее и хочу разлучить с сыном. Она закатила такую истерику, что Оливер поверил ей. Не знаю почему, но она имела на него огромное влияние. Я видела, что он совсем ее не любит и все же собирается жениться. Я не могла понять, чем она так держала его. Вне всякого сомнения, она была женщиной с сильным характером, хотя и неврастеничка. Однажды мне удалось уговорить ее показаться моему психоаналитику, но после нескольких сеансов ей все быстро наскучило.

- Неужели ты думаешь, я поверю, что Оливер, зная о всех ее похождениях, тем не менее хотел на ней жениться?

- Джеймс, он особенно и не вникал в детали, стараясь ничего не замечать. К тому же не забывай, что они очень редко виделись. Оливер очень доверчивый и к тому же гордый человек. Мне было трудно доказать ему все, что я узнала. Он говорил, что я нарочно все выдумываю. Он начинал сердиться и говорил: «Мама, я все равно женюсь. Она нуждается во мне, и я люблю ее». Чем больше я старалась его убедить, тем меньше он мне верил. Думаю, что, только узнав о ее беременности, он мне поверил, но уже было слишком поздно - они обручились.

- Джулия, а почему ты так уверена, что этот ребенок не от Оливера?

- Джеймс, этого не может быть, и уж ты-то должен это понимать. Здесь простое несовпадение сроков.

Джеймс молчал, зная, что Джулия права. Он и сам накануне пришел к такому же заключению.

- Итак, я поняла, что мне не удастся убедить Оливера, - продолжала Джулия, - и решила действовать через Крессиду.

- Что ты и сделала?

- А она как всегда, закатила истерику. Кричала, что я ненавижу ее, потому что она уводит от меня Оливера. Она сказала мне одну вещь, которую я не забуду до конца своих дней. Она сказала: «Джулия, вы не сможете мне помешать и даже не пытайтесь. Оливер завяз, и ему никогда не выбраться». И тогда я решила действовать по-другому. Мне захотелось, чтобы она сама отказалась от этого брака или чтобы он был недолговечным. Я не могла ей позволить одержать победу. Не могла допустить, чтобы она запустила руку в чужой карман. Уж коль скоро я не смогла помешать этому браку, мне нужно было сделать так, чтобы она с ним побыстрее развелась. А в том, что она разведется, я ни минуты не сомневалась.

- И ты попросила отца изменить завещание?

- Да. Мне очень жаль, что это не пришло мне в голову раньше. Я поехала к отцу, рассказала ему все, и он сразу же согласился. Он очень умный старик и к тому же очень меня любит.

- Не сомневаюсь, - ответил Джеймс, вспомнив, что отец и дочь очень привязаны друг к другу.

- Я решила немедленно рассказать Крессиде о завещании.

- И сделала это в ночь перед свадьбой. Это же жестоко.

- Ради Бога, Джеймс, как ты можешь возмущаться, зная, как жестоко она поступила с вами. Как вы все были слепы! У вас отвратительная дочь. Она вертела вами как хотела. Ангельское личико, тихий голосок, полная беспомощность - а за всем этим холодный расчет и жестокость. Единственный, кто ее хорошо знал, это Мерлин. Старик видел ее насквозь. Продолжаю. Когда я поднялась к ней пожелать спокойной ночи, то показала ей это письмо. Она молча его прочитала и бросила на кровать, а сама занялась приготовлением ко сну. Я взяла письмо и вышла из комнаты, и с тех пор благодаря Богу я ее больше не видела. Надеюсь, что она решила порвать с Оливером.

- Нет! - закричал Джеймс. - Нет! Это не основание, чтобы отказаться от брака накануне свадьбы. Я не верю тебе, Джулия, не верю!

Джулия пожала плечами.

- Факты говорят сами за себя, - сказала она. - Думаю, что для всех нас это самый лучший выход из положения. Надеюсь, ты будешь молчать о том, что узнал.

- Конечно, не буду, - сказал Джеймс. - Почему я должен молчать? Я всем расскажу о твоем поступке. Пусть все знают.

- Что знают, Джеймс?

Внезапно Джеймс осознал, что рассказывать действительно нечего, что в его интересах как можно дольше хранить правду в тайне. Что он может рассказать всем? Что его дочь убежала из дома в ночь перед свадьбой, наплевав всем в душу? Что по неизвестным причинам она вышла замуж за другого человека? Нет, он никому ничего не сможет рассказать, так как это совсем не в его интересах.

- Что же мне сказать Мэгги? - спросил Джеймс, поднимаясь. - Что я могу ей сказать? А Джош знает, что ты сделала?

- Конечно, нет. Он так глуп, Джеймс. Он не разбирается в таких вещах, так же, как и Оливер. Слава Богу, Оливер уже успокоился и выглядит почти счастливым. Мне кажется, что вы должны быть мне благодарны за то, что я всех избавила от нее. Я знаю, вам тяжело, но лучше бы она вообще никогда не возвращалась. Так лучше для всех.

- Джулия, как ты можешь так говорить? Мне даже страшно об этом подумать. Неужели ты не понимаешь, что для родителей ребенок всегда остается ребенком, каким бы плохим он ни был. Неужели ты этого не понимаешь, Джулия? Мы всегда должны прощать наших детей, иначе мы просто не люди. Я начинаю сомневаться, что ты хорошая мать. До свидания, Джулия. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Глава 33

Гарриет. За полчаса до полудня

- Может, мне переспать с вами? - спросила Гарриет, приятно улыбаясь.

- Не понял?

- Я предлагаю вам со мной переспать. Знаете, что это такое? Ложимся в постель, занимаемся любовью и тому подобное. Может, это повлияет на ваше решение?

- Мисс Форрест, уверяю вас, что я…

- Так что, не хотите?

Он чувствовал себя явно неуютно. У него на лбу выступили капельки пота.

- Мисс Форрест…

- Считается, что я кое-что смыслю в этом деле, а это как раз то, что нужно. Мистер Картер, не смотрите на меня так испуганно. Это даже оскорбительно. Я просто пошутила, хотя во всякой шутке есть доля правды. Если бы вы согласились дать мне еще два миллиона, мы могли бы вернуться к этому вопросу, но, насколько я понимаю, вы не можете, так что считайте, что я пошутила.

Джеффри Картер облегченно вздохнул и носовым платком вытер пот со лба, потом слегка ослабил узел галстука с цветочным орнаментом. Все полчаса разговора были для него трудными, а последняя минута просто ужасной. Ему часто приходилось говорить молодым красивым деловым женщинам, что у их бизнеса нет будущего, но еще никто не предлагал ему себя так открыто.

Гарриет улыбалась. Эта последняя минута разговора несколько развеселила ее.

- Я понимаю, - сказала она. - Вы делаете свое дело и не можете позволить бросать деньги банка на ветер. Ну хорошо, что же дальше?

- Боюсь, что альтернативы здесь нет. Мы пришлем вам ликвидатора.

- И что будет делать в моем офисе ваш ликвидатор?

Джеффри Картер откашлялся.

- Он приедет к вам сегодня…

- Как сегодня? - удивилась Гарриет.

Она сразу подумала о своих служащих, так ей преданных, решивших работать за мизерную зарплату, лишь бы только поддержать ее в это трудное время. Они ей верили. Верили, что она сумеет расплатиться с долгами и снова встать на ноги. Двое из них даже отказались от выгодных предложений, чтобы лишний раз не огорчать ее. И вот сегодня они узнают, что все кончено, что она уже ничего не может сделать.

- Но почему сегодня? Почему так скоро? Это жестоко.

- Мы живем в жестоком мире, мисс Форрест. Ликвидатор должен приехать к вам именно сегодня. Бывают случаи, когда владельцы компаний распродают свое оборудование и особенно машины, поэтому…

- Вы подали мне хорошую идею, - сказала Гарриет. - Как это раньше не пришло мне в голову? Спасибо вам, мистер Картер. Я непременно этим воспользуюсь. Что вы на меня так смотрите? Разве вы не понимаете, что я шучу?

- Да, да, конечно. Вы должны будете отдать ему ключи от вашего офиса. Он его опечатает. Вы будете нести полную ответственность за сохранность имущества. Гарантией будет ваша квартира. Он также информирует ваших дебиторов и кредиторов о банкротстве компании.

- О, и тех, и других у меня полно. Если бы мои дебиторы вели себя получше, то я бы сейчас здесь не сидела. Спасибо, что все мне растолковали. У меня есть хоть немного времени?

- Боюсь, что нет. С этого момента вы должны прекратить всякую торговлю. Мне очень жаль, но это так.

- Мистер Картер, вам никуда не надо выйти, например, в туалет?

- Не понял?

Рубашка мистера Картера с монограммой стала мокрой от пота, внизу живота заболело, и он почувствовал, что ему действительно надо в туалет.

- Мне надо срочно позвонить, - сказала Гарриет, - и я хотела бы сделать это без посторонних. У меня есть телефонная карточка, и вам не придется за меня платить.

- Нет, я…

- Очень вас прошу, мистер Картер. Всего минута. Мистер Картер тяжело вздохнул. Гарриет послала ему одну из своих самых очаровательных улыбок:

- Мистер Картер, пожалуйста.

- Хорошо, но я скажу своему секретарю…

- Не больше минуты, мистер Картер.

Мистер Картер поднялся.

- Большое спасибо, мистер Картер. За мной ленч.

Джеффри Картер вышел из кабинета. Гарриет быстро набрала номер своего офиса.

- Китти? Это я. Что-нибудь слышно от «Коттон филдз»?

- Нет, Гарри, ничего. Тебе звонил Тео Баган. Обещал позвонить снова. Что ему передать?

- Пошли его к черту и скажи, чтобы больше не звонил.

Гарриет чувствовала себя опустошенной. Она знала, что позже придет боль, которая начнет терзать ее, что все чувства и эмоции обострятся, но в данный момент не чувствовала ничего, кроме полной опустошенности.

Джеффри Картер в сопровождении секретаря вернулся в кабинет. Он явно нервничал, опасаясь, как бы его клиентка не выкинула очередного номера.

- Надеюсь, мисс Форрест, вам больше никуда не надо звонить, - сказал он.

- Нет, никуда.

- Тогда я вызываю ликвидатора.

- Да, - сказала Гарриет, - спасибо за все.

Мистер Картер сел за свой стол и начал набирать номер телефона, с опаской поглядывая на нее, словно ожидая, что она бросится на него. Гарриет молча взяла со стола Картера свой файл, на котором было написано «Гарриет Форрест. Сеть модных бутиков «Гарри», и у нее перед глазами пронеслась вся ее жизнь: маленький магазинчик в Уондзуорт, напряженная работа по двадцать четыре часа в сутки, когда болит голова и слипаются глаза; приятное возбуждение от первых покупателей; чувство восторга от первой заметки в газете: «Модели Гарриет Форрест отличаются чистотой линий и чувством цвета. Советуем вам посетить ее маленький магазин в Уондзуорте. Здесь вы приобретете хорошую, качественную одежду».

За этим маленьким бутиком последовал еще один, затем еще и еще, и все они были полны покупателей. Какой восторг она тогда испытывала от того, что ей есть что предложить клиентам. Она обзавелась штатом продавцов, хорошо вышколенными служащими. В кассу потекли деньги, которые она вкладывала в дело, расширяя его: сеть новых магазинов, уже больших, своя маленькая пошивочная фабрика, свое ателье и, наконец, первая демонстрация ее моделей с участием Тилли, которая так изящно и красиво носила ее платья, что вызывала восторг публики и присутствующих на показе Руфуса и Манго. Как тогда публика ей аплодировала, причем аплодировала стоя!

А затем ее мода достигла Парижа, и молодые парижанки охотно покупали ее модели. В это время в ее жизнь ворвался Тео и перевернул все вверх дном. С ним она познала любовь, горячий накал страстей, радость и разочарование, а затем… вот черт… затем все пошло прахом, и в этом виновата только она сама. Ни ее одежда, такая изящная и красивая, ни Тео с его любовью, которая часто отвлекала ее от работы, не давая полностью сосредоточиться, а только она сама. Ее вина в том, что она была слишком самонадеянной, слишком эгоистичной. Она подвела всех - всех, кто работал на нее, кто одалживал ей деньги, кто вдохновлял ее, поддерживал и верил. И все это случилось исключительно из-за ее глупости. Она получила то, что заслуживала, - позор и унижение.

Гарриет посмотрела на Джеффри Картера и его секретаря, и все поплыло у нее перед глазами. Большая слеза скатилась по щеке и упала на то место файла, где стояло ее имя.

- Простите, - сказала она, промокая слезу бумажной салфеткой.

Зазвонил телефон, и Гарриет замерла: а вдруг это из «Коттон филдз»? Может же случиться чудо? Такое часто бывает на свете. Чудеса случаются и с теми, кто их не достоин.

- Джеффри Картер слушает. Да, она здесь. Минуточку… - Он растерянно посмотрел на Гарриет. - С вами хочет поговорить мистер Баган.

- Скажите ему, что я скорее умру, чем буду говорить с ним.

- Мисс Форрест в данный момент не может взять трубку. Да, понимаю. Мисс Форрест, мистер Баган говорит, что хочет вложить деньги в ваш бизнес. Может, сейчас вы захотите с ним поговорить?

- Скажите ему, что мне легче умереть, - ответила Гарриет и, встав, направилась к двери, чувствуя радость от маленькой победы.

Глава 34

Тилли. Полдень

- Ну что ж, давайте поболтаем, - сказал Тилли водитель такси. Они застряли в пробке на шоссе. До аэропорта Хитроу оставалось всего две мили.

- Как долго мы будем здесь торчать? - спросила она.

- Можно попробовать поехать в объезд. Если нам повезет, то через четверть часа мы будем на месте, но никогда нельзя загадывать. У вас останется еще пятнадцать минут в запасе.

- Успею, - ответила Тилли. - Они знают, что я немного опоздаю. Я им звонила. У меня нет багажа, так что все в порядке. Поезжайте в объезд. Не люблю стоять. Никогда не следует отчаиваться - вот мой девиз.

- Никогда не следует летать, - сказал таксист, переиначив ее девиз, и целых пять минут смеялся своей шутке.

Тилли вежливо улыбнулась и закурила.

- Воздержись от курения, дорогуша, - сказал таксист, - не видишь, висит табличка «Не курить»? Я сам не курю и другим не советую. От табачного дыма некурящим один вред.

- Хорошо, хорошо, - сказала Тилли, погасив сигарету.

Она нервничала, и у нее болела голова. Какого черта она приняла это решение? Оторвать себя надолго от Лондона, который она так любит, от Руфуса, которого она любит еще больше, лететь куда-то подписывать контракт, чтобы потом делать то, что ей совсем не по душе: бесконечные презентации, на которых ей придется присутствовать, приемы, телевидение и еще черт знает что. Зачем ей все это надо? Похоже, она просто сошла с ума.

- Нет, не сошла, не сошла, - сказала она вслух.

- Что с тобой, дорогуша? - спросил водитель.

- Ничего, - ответила Тилли, и следующие десять минут убеждала себя, что она совсем не сумасшедшая, что для ее отъезда существует целый ряд причин: Джеймс Форрест, от которого ее тошнит, ее маниакальное стремление к независимости, желание быть самой себе хозяйкой, открытие, кто является настоящим отцом Руфуса, а самое главное, что она не та женщина, которая должна зваться миссис Руфус Хедлай Дрейтон. Она обязана лететь. У нее просто нет выбора. Кроме того, она обещала помочь Гарриет, одолжить ей денег, и она должна как можно скорее забыть Руфуса, забыть во что бы то ни стало. Боже, но как не хочется никуда лететь!

- Черт, - выругалась она. - Прощай, Руфус, и прости меня.

Они подъехали к зданию аэропорта.

- Вы уверены, что вам нужен зал номер четыре? - спросил водитель. - Обычно там проходят только американцы.

- Да, да, - нетерпеливо ответила Тилли. - У меня рейс на Америку. Может, мне выскочить и побежать?

- Не делайте этого. Это запрещено.

Было без семи минут двенадцать, когда она влетела в зал отлета и подбежала к информационной стойке. Девушка за стойкой улыбнулась ей:

- Все в порядке, мисс Миллз. Мы ждем вас. Идите к выходу тридцать девять. Счастливого полета!

Мужчина у выхода к самолету был менее приветлив.

- Последнее объявление о посадке прозвучало десять минут назад! - сказал он сердито.

- Прошу прощения, - сказала Тилли, протягивая ему посадочный талон.

- Из-за вас откладывается вылет самолета! Вы держите в напряжении всех пассажиров!

- Я быстро добегу до самолета. Возьмите мой посадочный талон. Сейчас я достану паспорт. Черт возьми, где же он? Он всегда лежит в этой сумке, и я его никогда не вытаскиваю. Не может быть, чтобы я… - Тилли высыпала на стол содержимое сумки. Кошелек открылся, по всему столу рассыпалась мелочь вперемешку с жевательной резинкой, косметикой, сигаретами, фотографиями и тампонами «Тампакс». Все было бы очень смешно, если бы не было так печально - паспорта не было. Глядя на рассыпанные по столу вещи, Тилли внезапно вспомнила, что оставила паспорт в машине Мерлина. Она положила его на сиденье, когда доставала вторую банку пива.

Часы показывали без двух минут двенадцать, и на весь зал прозвучало: «Просим Оттолайн Миллз, пассажирку рейса 279, немедленно пройти на посадку к выходу тридцать девять». Мужчина покачал головой и сказал, что без паспорта она не пройдет никуда, что он дорожит своим местом и не пропустит ее, пусть даже не пытается.

В это время в зал отлета ворвался Руфус Хедлай Дрейтон. Он сшиб по пути пожилую азиатку, с тысячами извинений помог ей подняться, взглянул на табло, на котором горело: «Посадка на рейс 279 Лондон - Нью-Йорк закончена», - и издал громкий стон, чем привлек внимание всех пассажиров, которые сразу схватились за свои вещи и взяли за руки детей. Но в это мгновение его глазам, как видение, предстала Тилли Миллз с руками, полными самых разнообразных предметов.

- Привет, Руфус, - сказала она. - Что ты здесь делаешь?

Они вышли из здания аэровокзала, сели в «порш», и Руфус молча рванул его с места. Они молчали до самого поворота на шоссе Кромвеля, где Руфус наконец заговорил.

- До сих пор не могу понять, как ты решилась на это, - сказал он.

- На что? - спросила Тилли.

- Ради Бога, Тилли, не делай вид, что не понимаешь меня.

- Понимаю. Как видишь, решилась.

Тилли достала сигарету и закурила. Руфус вздохнул и опустил стекло.

- Ты же знаешь, я ненавижу, когда в машине курят, - сказал он. - Мне вообще не нравится, что ты куришь.

- Ну вот, сначала таксист, теперь ты. Может, мне лучше пойти пешком?

- Делай как знаешь. Мне остановиться?

- Гляди лучше на дорогу, если, конечно, ты не собираешься врезаться во встречную машину.

- Проклятие! - сказал Руфус и вовремя нажал на тормоза.

- Первый раз вижу тебя таким злым, - сказала Тилли.

- Раньше у меня не было причин на тебя злиться.

- Но что я такого сделала?

- Ради Бога, Тилли, ты что совсем дурочка или только прикидываешься? Ты такого натворила! Во-первых, приняла решение, не посоветовавшись со мной. На кой черт тебе понадобилось лететь в Нью-Йорк, чтобы подписать этот проклятый контракт? Потом, ты так углубилась в свои собственные проблемы, что даже не заметила, что со мной творится. Плюс ко всему ты упорно твердишь, что мы не пара. Не кажется ли тебе, что это я должен решать, кто мне пара, а кто нет? Почему ты всегда все решаешь за всех? Ты знаешь, я этим уже сыт по горло. Просто хочется послать все к чертям собачьим!

- Руфус, мне казалось, что ты не любишь, когда ругаются. Проклятия из тебя так и сыплются. Наверное, ты скоро и закуришь.

- Скорее запью. Ты кого хочешь выведешь из себя!

Тилли молчала. Она включила радио и стала искать нужную станцию, но Руфус отдернул ее руку:

- Не надо включать радио, когда я с тобой разговариваю!

- Бедняжка Руфус! - сказала Тилли. Ситуация стала казаться ей забавной.

- Не смей говорить со мной свысока!

- Руфус, у меня этого и в мыслях не было.

- Ты всегда так говоришь. Ты всегда решаешь, что для нас лучше. Это просто оскорбительно для меня. Неужели ты этого не понимаешь?

- Руфус, у меня есть идея.

- Тебе лучше сейчас помолчать.

- Куда мы едем?

- Ко мне на квартиру.

- О!

Тилли некоторое время молчала, затем внезапно с ужасом вспомнила о Сюзи. Сюзи, больная, испуганная, лежит в больнице.

- Прости, Руфус, я совсем забыла. Как твоя мама?

- Хвала Господу, все хорошо. Во всяком случае, мы на это надеемся.

Сейчас его голос звучал спокойнее, и он постепенно стал походить на прежнего Руфуса.

- И она так никому и не сказала о своей болезни?

- Нет.

- Стойкая леди!

- Да.

Рот Руфуса был крепко сжат, глаза устремлены на дорогу. Тилли положила руку ему на колено.

- Не делай этого, - попросил он. - Я не выдержу.

- Руфус, я не уверена, что хочу ехать к тебе на квартиру. Ты сейчас в таком настроении…

- Ты сделаешь то, что решил я, - ответил Руфус. - Я все время потакал твоим желаниям, теперь с этим покончено. Будем делать то, что я сочту нужным. А сейчас я считаю, что мы должны поехать ко мне.

- Хорошо, - смиренно согласилась Тилли.

Квартира Руфуса располагалась в Брук-Грин в пяти минутах езды от Чизвик-Мэлл. Тилли часто упрекала его, что он полностью полагается на вкус матери. Квартира была полностью обставлена Сюзи и сияла чистотой, так как приходящая женщина, нанятая ею же, постоянно скребла и мыла ее до блеска. В сотый, а может, и в тысячный раз Тилли посмотрела вокруг: мебель в стиле викторианской эпохи, на стенах акварели, семейные фотографии в серебряных рамочках, до блеска начищенные деревянные полы - и повсюду цветы. Тилли в который раз подивилась, как Руфус может представить ее в этом чистом красивом доме, который так привычен для него и совсем не подходит ей, и в который раз сказала себе, что он совсем не для нее.

- Руфус, мне надо срочно позвонить Фелиции. Она, наверное, очень на меня сердита.

- Да, конечно, - вежливо ответил Руфус.

Тилли сняла трубку. Фелиция была вне себя от гнева.

- Компания составила для тебя особую программу, - кричала она в трубку, - и собиралась устроить прием в твою честь! Что я должна теперь им сказать?

- Скажи им, что я заболела или что-нибудь в этом роде.

- Это так на тебя не похоже, Тилли! Что вдруг на тебя нашло?

- Фелиция, прости меня. Каждый может ошибаться.

- Люди, которым платят два миллиона долларов, не имеют права на ошибку! Это совершенно исключено. Послушай, я могу забронировать билеты на завтрашний рейс. Надеюсь, на этот раз ты не забудешь паспорт?

- Я думаю…

- Хорошо, я позвоню тебе позже. Ты где?

- У Руфуса. У тебя есть номер его телефона. Фелиция, я очень сожалею. Прости меня.

Но Фелиция уже повесила трубку.

- Я сварю кофе, - сказал Руфус, - но сначала позвоню в больницу.

- Хорошо.

Руфус поговорил по телефону и повеселел.

- Мама чувствует себя хорошо, - сказал он. - Попозже я к ней поеду. Она передает тебе большой привет.

- Она у тебя молодец. Теперь я понимаю, почему ты ее так любишь. Я тоже полюбила ее.

- Я…

- Что ты?

- Ничего. Просто так.

- А твой отец сейчас с ней?

- Да, хотя он и не мой отец.

Тилли молча смотрела на него.

- Извини, - сказал он, - сейчас приготовлю кофе. Руфус долго отсутствовал, а когда вернулся, его глаза были мокрыми. Он молча опустился в кожаное кресло у окна. Тилли подошла к нему, села рядом и взяла его руку.

- Хочешь мне все рассказать? - спросила она.

- Да, - ответил он, - хочу. - Он посмотрел на нее без всякой враждебности и злости.

Он рассказал ей, как накануне вечером случайно подслушал разговор между матерью и Джеймсом, как это потрясло его, как он не мог простить предательства и не знал, что ему дальше делать, как жить.

- Понимаешь, я до сих пор не могу в это поверить, - говорил он. - Я всегда считал мать совершенством.

- Ничто и никто не совершенны в этом мире, - ответила Тилли.

- Но для меня она была такой. А сейчас у меня просто опустились руки. Все, во что я так верил, рухнуло в одно мгновение. Скажи мне сейчас, что земля плоская, и я поверю. А мой отец… я хочу сказать, Алистер… Что должен был он чувствовать? Как он мог жить все эти годы, зная о предательстве матери? Я не знаю, что мне делать. Я должен их всех ненавидеть. Я совершенно растерялся. Как мне с этим жить дальше? Все потеряло для меня смысл. Тилли, ты нужна мне, как никогда. Ты должна быть всегда рядом. А ты решила уехать и оставить меня совсем одного.

Руфус посмотрел на нее, и в его взгляде была такая растерянность, что у нее на глаза навернулись слезы. Тилли склонилась к нему, нежно погладила по щеке, поцеловала в губы, и все это время ее мозг бешено работал: какие найти слова, что сделать, чтобы помочь ему?

- Послушай, - начала она, тщательно подбирая слова. - Знаешь, что я думаю по этому поводу? Я думаю, что твоя мать чудесная женщина. Пусть она была неверна твоему отцу. Такое часто случается в жизни. Почти ни один брак не обходится без этого. Твой отец не дурак, и он все прекрасно знал. Не говори мне, что он не знал. Это все равно что сказать - земля плоская. Он знал и прощал ее. Она заслуживает прощения. Ведь от этого она для тебя не стала хуже? Ты же не можешь вот так сразу зачеркнуть все те годы, когда она любила тебя, заботилась о тебе, стирала твои пеленки… Хотя, наверное, это делала няня.

- Иногда стирала, - ответил Руфус, впервые улыбнувшись.

- Значит, стирала пеленки, вытирала твой сопливый нос, каждый день водила тебя в школу, читала на ночь сказки, смеялась твоим шуткам, выслушивала рассказы о всех твоих бедах, наконец, с любовью обставила твою квартиру, в которой мне не место. Разве она всего этого не делала, Руфус? Ей хватило мужества не рассказывать никому о своей болезни, чтобы не портить людям настроение, хотя сама она терзалась от боли и отчаяния. Ко всем ее страданиям добавилось и то, что она знала, почему ты так внезапно исчез. Она очень мужественная женщина. Она осталась для тебя прежней. Ничего не изменилось.

- Все изменилось, Тилли, все!

- Только если ты сам хочешь этого. Послушай, еще вчера ты был самым милым, умным, воспитанным человеком, самым разумным из тех, кого я знаю, и таким воспитала тебя мать. Не суди ее строго, Руфус. Ты ведь не знаешь, почему она это сделала. К тому же она не бросила тебя. Тебя и свою семью, включая и твоего отца. Да, да, именно отца, ведь это он вырастил и воспитал тебя, а не этот самонадеянный, нахальный тип, который… - Тилли испуганно замолчала.

- Ты, оказывается не любишь Джеймса?

- Не люблю, - ответила Тилли, - но теперь, зная, что он твой отец, буду к нему лучше относиться. Это тебя устраивает?

- Звучит заманчиво. О Господи, Тилли, твоими бы устами да мед пить. Все не так просто, как ты думаешь. - Руфус встал и молча прошелся по комнате. Тилли видела, что он страдает. Ей от всей души хотелось облегчить его страдания, но она не знала, что сделать. Руфус сел рядом, взял ее за руку и тяжело вздохнул.

- Со временем все встанет на свои места, - сказал он, - но сейчас… О Господи, Тилли, я не знаю… сейчас мне очень трудно принять решение. Мне бы твой прагматизм, Тилли, что же мне делать? Научи меня.

- Если бы знала, то научила.

Руфус засмеялся, его лицо оживилось.

- О, Тилли, почему ты так поступила со мной вчера?

- Потому что я последняя дрянь, - весело ответила Тилли. - А почему бы нам не лечь сейчас в постель?

Тилли открыла глаза и увидела, что Руфус сидит на кровати и смотрит на нее.

- Я люблю тебя! - сказал он.

- И я тебя!

- Тилли, что случилось вчера? Почему ты так внезапно решила уехать? Дело ведь не в контракте, не так ли? Расскажи мне все. - Руфус смотрел на нее глазами, полными боли.

- Если честно, то не в контракте, - ответила Тилли.

- Тогда в чем же?

Тилли вспомнила Джеймса Форреста и свою многолетнюю ненависть к нему. Вспомнила, сколько горя и страданий принес он ее матери. Она подумала о матери, всю жизнь проработавшей на фабрике с потогонной системой, где она по двенадцать часов кряду пришивала блестки к дешевым платьям; вспомнила маленькую табличку на могиле с надписью «Беатрис Миллз» - и все это из-за некомпетентности, предательства и трусости одного человека. И Руфус - сын этого человека. Что она должна рассказать ему?

- Видишь ли, Руфус, все так сложно, - начала она. - Есть одна вещь… - Внезапно ей в голову пришла мысль, что он не выдержит еще одного испытания. После того как он узнал о двойной жизни своей матери, узнал, что человек, которого он боготворил и идеализировал, вовсе не его отец, рассказать ему еще, что у его матери была связь с человеком, который столько горя принес ее, Тилли, семье, было бы бесчеловечно. Тилли почувствовала, что никогда не сможет открыть Руфусу правду, что это выше ее сил. Она смотрела на него, видела, как он страдает, и еще сильнее любила его. И эта любовь заставила ее солгать ему. Это была ложь во имя любви.

- Понимаешь, Руфус, - начала Тилли, тщательно подбирая слова, - я просто боюсь. Боюсь выходить замуж и полностью зависеть от какого-то человека. И дело здесь не в тебе, хотя и в тебе тоже.

- Премного благодарен, - ответил Руфус, обидевшись.

- Руфус, не обижайся, а постарайся понять меня.

- Я и пытаюсь понять. Продолжай, я слушаю.

- Видишь ли, я боюсь той ответственности, которую накладывает брак. Ты меня понимаешь?

- Не совсем.

- Слушай. - Тилли взяла его за руку. - Мы любим друг друга, нам хорошо вместе, мы занимаемся любовью. Что еще нам надо?

- Я хочу, чтобы ты всегда принадлежала мне, а я тебе. Именно так я понимаю брак. Я хочу, чтобы мы были одно целое, а не просто два человека, хорошо проводящие время.

- Вот этого-то я и боюсь.

- Но почему? Что в этом плохого?

- Жизнь всегда вносит свои поправки, и все может быть не так, как мы того хотим.

- Я все же не понимаю, почему мы не можем быть вместе?

- Потому что я хочу сама распоряжаться своей собственной жизнью, делать то, что я считаю нужным, а не спрашивать каждый раз: «Как ты считаешь?» Я хочу прожить жизнь по своим правилам. Я достаточно насмотрелась на жизнь своей матери. Она всегда делала не то, что хотела.

- Тилли, - сказал Руфус, - ты не понимаешь одной простой вещи. Твоя мать жила так, потому что она так устроена. На ее месте ты вела бы себя совершенно по-другому. Ты личность, и ты нашла бы выход из любой ситуации. Ты бы никогда не плыла по воле волн. Ничего страшного не случится, если я всегда буду рядом. У тебя будет свой бизнес. Возможно, ты откроешь ателье по пошиву дамского платья, и я буду только приветствовать это.

- Нет, нет, ты меня не понимаешь. Дело совсем не в этом.

- Возможно. Попытайся объяснить мне снова.

- Тебе со временем может не понравиться, что у меня свой бизнес, или ты будешь считать, что я веду его не так, как надо, и мне придется прислушиваться к твоим советам, идти на компромисс. Вот чего я так боюсь. Неужели ты не понимаешь этого?

- Я все прекрасно понимаю и хочу сказать тебе, что ты глупая упрямица. И кроме того, Тилли, разве все это не связано с любовью? Если любишь, то легко идешь на компромисс. Разве тебя не волнует, что думает твой любимый человек, что его заботит в данную минуту? Неужели тебе никогда не хочется поделиться с ним своими радостями и печалями, спросить у него совета? Неужели тебе не хочется просто о нем заботиться? Вот чего я не понимаю.

- И не поймешь, потому что у тебя своя жизнь, и ты ни от кого не зависишь.

- Ты так считаешь? И ты говоришь мне это сейчас, когда я полностью раздавлен, когда я в таком положении, из которого мне самому не выбраться, когда мне так нужна твоя помощь?

- Вот как раз об этом я и говорю, - ответила Тилли, начиная злиться. - Я не хочу ни от кого зависеть, ни физически, ни нравственно.

- Но так ведь не бывает. Мы всегда зависим от тех, кого любим. Ты ведь не можешь выбросить их из своего сердца, не думать о них, не жить их заботами? Единственный путь быть всегда независимой, это вообще никого не видеть и ни с кем не встречаться. Но какая от этого радость? Такая жизнь скучна и безрадостна.

- Нет, ты меня так и не понял, - сказала Тилли, окончательно разозлившись.

- Хорошо, пусть не понял. Давай оставим эту тему. Давай поговорим о другом твоем утверждении. Почему ты решила, что не подходишь мне?

- Потому что мы совершенно разные.

- Но это же чудесно! Почему я должен жениться на ком-то другом, если я люблю тебя, а ты любишь меня? Ведь это главное.

- Нет, Руфус. Главное в том, что мы совершенно разные люди. Я тебе совсем не пара. Тебе нужна жена твоего уровня, которая любит то, что любишь ты, которая встречается с людьми, с которыми встречаешься и ты. Тебе нужна жена с таким же воспитанием, как у тебя, а не какая-то темнокожая выскочка из Брикстона.

- Ты на редкость несовременна, - сказал с улыбкой Руфус.

Тилли когда-то уже слышала эти слова. Это было давно, но кто же, кто говорил их ей?

- Ты не темнокожая выскочка из Брикстона, а самая прекрасная женщина в мире! Тебе нет равных! Судьба распорядилась так, что я влюбился именно в тебя. А ты, которая может иметь любого мужчину, полюбила меня. Это я должен тебя бояться. Давай будем реалистами и перестанем верить в предрассудки.

Тилли посмотрела на него и внезапно вспомнила, кто говорил ей те же слова много лет назад. Это была ее мать. «Тилли, - сказала она тогда, - сейчас девяностые годы. Твои слова звучат несовременно». И тогда еще мать просила ее забыть о том, что сделал Джеймс Форрест, и постараться простить его.

Тилли молчала, раздумывая над тем, что сказал ей Руфус. Она понимала, что в его словах есть доля правды, что любовь, настоящая любовь, а именно такую она к нему испытывала, сделает ее другой, заставит отказаться от независимости - не без упорной борьбы с собой, конечно. Что любовь заставит ее стать ему хорошей женой, все понимающей и заботливой, поддерживающей знакомство с нужными ему людьми, организующей званые обеды и вечера.

Размышляя над словами Руфуса, она вспомнила и о Джеймсе Форресте, которого она ненавидела всю свою сознательную жизнь, но с которым познакомилась всего лишь день назад. Ей придется забыть о нем, выкинуть его из своей памяти, забыть то, что он сделал с ее матерью, ибо мать совершенно права: нельзя жить прошлым, надо жить настоящим. Что толку, если она разоблачит его перед всеми? Кому от этого станет легче? Ей? Руфусу? Или матери?

- Вот черт, - сказала она вслух.

- Тилли, Тилли, - услышала она нежный голос Руфуса, - пожалуйста, выходи за меня замуж. Я тебя очень люблю, и ты сейчас очень мне нужна. Ты просто не можешь отказать мне. Ты можешь продолжать курить, грубо выражаться, слушать свое радио. Можешь оставаться независимой, ходить куда хочешь, делать что хочешь, принимать решения за нас обоих. Если не хочешь иметь детей, то пусть будет по-твоему. Делай все, что хочешь, но только выходи за меня замуж.

Тилли продолжала молчать, не зная, что сказать, что делать. Руфус посмотрел на нее, и его лицо сделалось грустным. Он встал и сокрушенно покачал головой.

- Тебе лучше уйти, - сказал он охрипшим голосом. - Так будет лучше для нас обоих.

Наступившую тишину разорвал телефонный звонок. Руфус снял трубку.

- Фелиция? Да, она здесь. Это тебя, - сказал он Тилли.

- Слушаю, - сказала Тилли. - Понимаю.

Она посмотрела на Руфуса, который ходил по комнате и молча собирал ее одежду, накануне разбросанную по полу, когда она срывала ее, торопясь заняться с ним любовью. Он начал аккуратно складывать ее, но силы ему изменили, и он опустился в кресло, уткнувшись лицом в ее майку.

- Фелиция, я понимаю, что подвожу тебя, но я изменила свое решение. Я не полечу в Нью-Йорк. Передай им мои извинения, скажи им что-нибудь. Я не могу лететь. Я выхожу замуж за Руфуса. Руфус, ради Бога, зачем ты сморкаешься в мою майку?

Глава 35

Гарриет. Полдень

- Мне вас искренне жаль, - сказала Дженнифер Бредман. - Представляю, в каком вы состоянии. Все это так ужасно!

- Благодарю вас, - ответила Гарриет. Ей даже и в голову не приходило, что эта ослепительно красивая женщина, которая совсем была не похожа на гинеколога в обычном понимании этого слова, будет так потрясена исчезновением Крессиды. - Это действительно ужасно.

- Ваши родители, наверное, очень расстроены?

- Да, мы все расстроены. Я пришла к вам, чтобы докопаться до причин поступка сестры. Возможно, вы знаете, куда она убежала и почему? Я понимаю, что вы должны хранить врачебную тайну, но…

- Это исключительный случай, - сказала Дженнифер Бредман, - и, наверное, для вас не будет секретом, если я скажу, что ваша сестра очень противоречивая натура, но у меня нет ни малейшего представления, где она может быть.

- Но хотя бы она была беременна на этот раз?

- Вне всякого сомнения. Уже четырнадцать недель. Бедная девочка, ее так тошнило. А почему вы сказали «на этот раз»?

- Потому что я нашла ваше прошлогоднее письмо к ней, в котором вы говорите, что она не беременна. По адресу на письме я и разыскала вас. Пока о нем знаю только я.

- Произошла странная вещь, - сказала Дженнифер Бредман. - Такое иногда случается в природе - ложная беременность, когда налицо все ее признаки: прекращение месячных, постоянная тошнота, отвердение груди.

- У сестры всегда был слабый желудок, даже когда она была еще совсем крошкой. Стоило ей съесть что-нибудь не то, и ее начинало тошнить.

- А это уже синдром.

- Какой синдром?

- Это доказывает, что она склонна к истерии. Я сразу заметила. У нее были еще какие-нибудь проблемы со здоровьем?

- Достаточно. У нее была аллергия на молочные продукты, она могла носить только вещи из хлопка…

- У нее болезненно проходили месячные…

- Да, - подтвердила Гарриет, вспомнив, сколько обедов, пикников, теннисных матчей отменили из-за того, что Крессида с лицом, искаженным от боли, и с горячей грелкой на животе часами лежала, стеная от боли, а Мэгги сидела рядом и гладила ее по голове. - Как она отнеслась к ложной беременности? - спросила она.

- Очень расстроилась.

- Это было где-то в сентябре?

- Скорее в октябре. Она собиралась в Нью-Йорк к своему жениху и, несмотря на то что чувствовала себя отвратительно, была очень счастлива и оживлена. Я осмотрела ее и увидела, что матка не увеличена, хотя налицо были все признаки беременности. Анализы дали отрицательный результат. Она разрыдалась и была на грани истерики. Я никак не могла понять, почему она так бурно реагирует, и тогда она объяснила мне, что ваша мать долго лечилась от бесплодия, прежде чем забеременеть, и она в ужасе, что ее ждет та же участь.

- Какая чушь! - сказала Гарриет, начиная злиться. - Наша мать никогда не лечилась от бесплодия, а Крессида в то время даже не была помолвлена с Оливером. Она просто… О Господи, я не знаю, что и думать.

- Я понимаю, как вам сейчас тяжело, - сказала миссис Бредман. - Как я уже сказала, у вашей сестры очень сложный характер. В ней слишком много наигранного. Такие люди любят внешние эффекты. То, что она улетела на самолете, является классическим примером такого поведения. Иногда им хочется все бросить и убежать. Обычно им на всех наплевать. Это звучит жестоко, но это правда.

- Так, значит, в этом кроется причина ее исчезновения?

- Скорее всего. Жизнь поставила ее в жесткие рамки, и она, не сумев разорвать их, убежала. Это свойственно истеричным людям.

- Похоже, вы хорошо знаете этот предмет, - сказала Гарриет.

- Более или менее. Я замужем за психиатром. Боюсь, что я не смогла быть вам полезной. Мне очень хотелось помочь вашей сестре, и я предложила ей проконсультироваться у психиатра, но она отказалась. Я даже предложила ей прийти ко мне вместе с матерью или с вами. Она мне столько о вас рассказывала!

- В самом деле? - с удивлением спросила Гарриет.

- Да. Она вас очень любит и гордится вами. Гордится вашими успехами. Ей бы очень хотелось походить на вас.

- Не понимаю почему. Она всегда была самой любимой, самой образцовой дочерью. Ее ставили всем в пример.

- У меня сложилось совсем другое впечатление. Она считала себя неудачницей.

- Но это абсурд! Все само плыло ей в руки. Она собиралась выйти замуж за прекрасного человека, все шло хорошо…

- Мисс Форрест, все зависит от того, кем мы сами себя считаем. Мы сами создаем свой собственный воображаемый образ. А ваша сестра была о себе очень низкого мнения.

- Понимаю, - сказала Гарриет задумчиво. Образ Крессиды просто распадался у нее в сознании на куски, на совсем не схожие друг с другом человеческие личности.

- Видите ли, в чем дело, - сказала Дженнифер, - бегство иногда не что иное, как крик о помощи. Альтернатива ему - самоубийство.

- Но… - Гарриет запнулась, подумав, что ей не стоит вдаваться в детали и еще более усугублять и без того странное поведение Крессиды, рассказав ее гинекологу о фотографии и о другой свадьбе.

- Я просто пытаюсь помочь вам найти объяснение поступку вашей сестры, - продолжала тем временем миссис Бредман. - Человеческая индивидуальность - вещь очень сложная, мисс Форрест. Даже здоровый человек способен на необдуманные поступки, а ваша сестра была не совсем здорова.

- Я все понимаю, но скажите, может, все ее проблемы связаны с беременностью? Может, в этом причина всех ее несчастий?

- Нет, уверяю вас. Она была очень счастлива от того, что беременна, даже несмотря на постоянные приступы тошноты. Но почему вы спрашиваете об этом?

- Просто так, - ответила Гарриет, почувствовав себя совершенно разбитой. Ей захотелось поскорее уйти из этого кабинета, не слышать умных речей этой женщины. - Значит, она была счастлива?

- Очень счастлива. И она, и ее жених. Они надеялись, что у них будет мальчик.

- В самом деле? - удивилась Гарриет. - Вот уж не знала. Боюсь, что жених тоже не знал.

Гарриет приехала в свое ателье на Ковент-Гарден около часа дня. Она стояла перед старым зданием бывшего склада, перестроенного под ателье, и ее сердце обливалось кровью. Как же она любит это свое детище, как много оно для нее значит! Здесь был ее дом, ее любимая работа - здесь вся ее жизнь. И она смотрит на все это в последний раз. Скоро сюда придут новые люди, навесят новые замки, и она больше никогда не сможет войти сюда.

- Черт! - выругалась она, заметив, как подъехала знакомая машина и из нее вылезла знакомая фигура. Она уже была готова убежать, но твердая рука остановила ее. - Тео, убирайся! - закричала она.

- Гарриет, я должен с тобой поговорить.

- Нам с тобой не о чем разговаривать!

- Нам надо поговорить о многом.

- Нет, Тео, нет! Отпусти мою руку, а то я закричу, и тебя обвинят в попытке изнасилования.

- Лондон в наши дни так изменился, что никто даже не обратит внимания на твои крики. К тому же я мало похож на насильника.

Гарриет внимательно оглядела его: как всегда, одет безукоризненно - серый в тонкую полоску костюм, кремовая рубашка, к которой очень подходил шелковый галстук с абстрактным рисунком.

- Наивно так думать, - сказала Гарриет, - насильники сейчас тоже стали элегантными.

- Да, - внезапно согласился он, - я знаю об этом.

Гарриет еще раз посмотрела на него, и ее удивило выражение его лица: оно было несчастным. Такого раньше за ним не замечалось. Все, что угодно: гнев, злость, удрученность, - но не это несчастное выражение лица и взгляд побитой собаки.

- Пожалуйста, Гарриет, приглашаю тебя на ленч. Прошу, не отказывайся.

- Боюсь, что мне кусок в горло не полезет, - ответила она. - К тому же мне надо привыкать обходиться без еды. Возможно, скоро мне не на что будет ее купить.

- Ради Бога, не смеши меня, Гарриет. Ты опять восстанешь из пепла, если сделаешь над собой маленькое усилие. Ты сама во всем виновата.

- В чем я виновата, Тео?

- В том, что переоценила свои силы, свои возможности. Ты отличный дизайнер, но отнюдь не бизнесмен. Не забывай, что я видел все расчеты. Я буду настаивать на том, что сказал мистеру Коттону. Я готов помочь тебе деньгами, но не отступлюсь от своих слов.

Гарриет посмотрела на него, потом на окна своего ателье, вспомнила, что пришлось ей утром вытерпеть в банке, что она пережила в кабинете врача, и ее охватила ярость. Не помня себя от гнева, она сжала кулаки, в мозгу промелькнуло знакомое выражение «вне себя от ярости» - так вот, значит, что это такое! - и она что есть силы ударила его в пах.

Он побледнел и отшатнулся, но затем с быстротой молнии схватил ее за плечи, затолкал в машину, быстро обошел вокруг, сел за руль, включил зажигание и рванул машину с места. Он оказался прав относительно реакции людей на насилие: почти никто не обратил на них никакого внимания, лишь одна молодая пара рассмеялась и прошла мимо. Никто не поспешил ей на помощь.

- Ты поступила отвратительно, - сказал он, явно страдая от боли.

- То же самое ты сделал со мной. Останови машину! Я хочу выйти.

- И не подумаю!

- Придется. Впереди красный свет, - сказала Гарриет, глядя на светофор на перекрестке.

- К черту красный свет! - прорычал Тео, проскакивая светофор и сворачивая на Флит-стрит. Послышался скрип тормозов: они едва не столкнулись со встречной машиной.

- Грязный подонок! - закричал ее водитель, высовываясь из окна. - Смотри куда прешь.

Тео не обратил на него ни малейшего внимания и проскочил на желтый свет.

- Тео, ради Бога, тебя арестуют, - сказала Гарриет.

- Заткнись! Оставь меня в покое!

Они ехали по мосту Ватерлоо, когда сзади засигналили огни полицейского мотоцикла, приказывая им прижаться к обочине. Тео опустил стекло.

- В чем дело? - спросил он.

- Вы проехали на красный свет, - сказал полицейский. На вид ему было не больше шестнадцати.

- Да, проехал, - ответил Тео. - Мне очень жаль, но от боли я не видел, куда еду.

- Не могли бы вы мне сказать, какого рода эта боль, сэр?

- Эта молодая леди только что ударила меня в пах.

Гарриет не могла поверить своим ушам.

- Это правда, мадам? - спросил полицейский.

- Нет! Вернее - да.

- Гарриет, не виляй. Ведь ты ударила меня?

- Что случилось, мадам? Этот джентльмен к вам приставал?

- Нет, нет, - поспешила заверить полицейского Гарриет. Как бы ни злилась Гарриет на Тео, она не могла позволить, чтобы его обвинили в сексуальном домогательстве.

- Может быть, он угрожал вам?

- Нет.

- Вы хорошо знаете этого джентльмена, мадам?

- Да, - ответила Гарриет, - очень хорошо. Даже слишком хорошо!

- Значит, вы ударили его просто так, мадам? Что побудило вас ударить джентльмена?

- Это было одним из аргументов.

- Разве вы не знаете, что нельзя применять физическое насилие к водителю транспортного средства, мадам?

- Послушайте, - сказала Гарриет, видя, что из жертвы она превращается в обвиняемую, - когда я его ударила, он не был за рулем.

- Не был?

- Нет.

- Что же вы тогда делали, сэр?

- Стоял у машины. Разговаривал с ней.

- Понимаю, сэр. Значит, у вас хватило сил сесть в машину и уехать?

- Да.

- А вы сели рядом, мадам?

- Он затолкал меня в машину и увез. Я бы сказала, похитил.

- Понимаю, - сказал полицейский, явно ничего не понимая. - У вас с собой шоферские права, сэр?

- Да, - ответил Тео, протягивая права.

Полицейский достал блокнот и стал заполнять формуляр. Невидящими глазами Гарриет смотрела вперед. События сегодняшнего дня развивались так стремительно, что стали казаться ей дурным сном. Вот сейчас она проснется и все встанет на свои места: Крессида спит в соседней комнате, мама принесла им утренний чай…

- Дайте мне ваше имя и адрес, мадам. Вас вызовут в качестве свидетельницы.

Гарриет назвала свое имя и адрес. Нет, это был не сон, а жестокая реальность.

- А теперь поедем на ленч, - сказал Тео, выезжая на набережную Виктории.

- Не вижу здесь ни одного подходящего места для ленча, - сказала Гарриет. - К тому же ты мне надоел.

- Мы недалеко от галереи Тейт, а там есть ресторан с великолепным вином. Подходит?

- Тео, я никуда с тобой не поеду!

* * *

- Нам бутылочку «Боллингера», копченого лосося и омлет, - сказал Тео официанту.

- Как ты догадался, что я хочу копченого лосося и омлет? - с раздражением спросила Гарриет.

- Я тебя слишком хорошо знаю. Посмотри на меня.

Гарриет посмотрела. Взгляд его карих глаз был ласкающим. Он смущал и притягивал, оживляя многое в памяти. Она быстро отвела взгляд.

- Я хорошо тебя чувствую, - сказал он.

- Что ты чувствуешь?

- Сама знаешь что.

- Тео, я уже больше ничего не знаю.

- Ты выглядишь усталой.

- Именно так я себя и чувствую. Последние двадцать четыре часа не прошли бесследно.

- Да, конечно.

Принесли шампанское. Тео попробовал его и кивком головы дал официанту понять, что можно налить.

- Выпей, Гарриет. Вино взбодрит тебя.

Она послушно отпила глоток, затем отхлебнула еще. Шампанское несколько ее успокоило.

- Ты знаешь, как мне было больно, - внезапно сказал Тео. - У меня просто зашлось сердце. Ты хоть понимаешь, как это больно?

- Не понимаю, но рада, что тебе было больно. То же самое почувствовала и я, когда узнала, что ты сказал своему приятелю.

- Давай не будем сейчас об этом говорить.

- Тебе хорошо! Ты никогда не испытывал чувства унижения, - сказала Гарриет.

- Вот в этом ты ошибаешься, - ответил Тео, наливая ей шампанского. - Примерно двенадцать часов назад я испытал именно это. Хочешь послушать?

- Нет.

- Нет, послушай. Сиди и слушай.

- Молодец Саша, - сказала Гарриет, выслушав его рассказ.

- Согласен. Наверное, ты считаешь, что я этого заслуживаю?

- Вне всякого сомнения.

- Возможно, ты и права, - ответил Тео с тяжелым вздохом.

- Неужели ты расстроен из-за того, что она ушла от тебя?

- Расстроен? - удивился Тео. - Вовсе нет. Совершенно не расстроен.

- А почему?

- Потому что я все еще люблю тебя.

- Тео, замолчи! Замолчи, замолчи!

- Почему?

- Потому что это бесполезно, глупо и оскорбительно.

- Почему оскорбительно?

- Потому что, если бы ты любил меня, то не женился бы на ней.

- Я это понимаю, но…

- Что но?

- Мне нужно было сделать это, чтобы облегчить свои страдания.

- Ради Бога, Тео, кто в это поверит! Ты женился потому, что не любил никого другого. Ты слишком большой эгоист, Тео. Ты всегда думаешь только о себе.

- Слышал, слышал.

- Ты считаешь себя пупом земли, не так ли, Тео?

- Возможно. Для этого я много работаю.

- Я не это имела в виду.

- Ты знаешь, что Саша все знала?

- Что знала?

- Знала о нас.

- Кто сказал ей об этом?

- Крессида.

- Господи! - только и могла вымолвить Гарриет и заплакала.

- Какой ужас, какой ужас! - повторяла Гарриет. - Я не могу поверить, что она так с нами поступила.

Они вышли из ресторана и сидели в зале, где были выставлены произведения Дега. Гарриет отсутствующим взглядом смотрела на «Маленькую балерину» и каждый раз, когда Тео пытался сесть к ней поближе, решительно отодвигалась.

- Я узнала о ней столько ужасных вещей. У меня такое впечатление, что это совершенно другая женщина, которую мы раньше не знали. Она вела тайную жизнь, ужасную, полную лжи и жестокости. Какой кошмар! Бедный Оливер! Ты знаешь, она была беременна, но не от Оливера, а, по всей вероятности, от другого мужчины, может, от того, с кем она была в Париже и за которого вышла замуж. Если, конечно, вышла. Теперь ничего нельзя сказать с уверенностью. А в прошлом году она сказала Оливеру, что беременна, хотя на самом деле вовсе такой не была. Я ничего не могу понять, Тео. Я просто отказываюсь понимать. Как она могла причинить нам всем столько зла - мне, тебе, Оливеру и особенно родителям, которые в ней души не чаяли? Гинеколог сказала мне, что она по природе истеричка, и то, что она улетела на самолете, является симптомом ее болезни. Сначала мне стало ее жалко, но теперь она мне просто отвратительна!

- Скорее и то, и другое, - сказал Тео. - А что это за гинеколог?

- Чудесная женщина. Она к ней в свое время обратилась. Я случайно обнаружила письмо в кармане папиного кардигана и связалась с ней. Сегодня я у нее была. Она пыталась успокоить меня, говорила, что Крессида явно клинический случай и что мы должны скорее пожалеть ее, чем осуждать.

- Может, так оно и есть, - заметил Тео.

- Нет, это не так, - решительно заявила Гарриет. - И пожалуйста, не жалей ее. Я этого просто не вынесу. Она творила зло всю свою жизнь.

- Гарриет, если она действительно больна, если она психически неуравновешенна, то мы должны по-другому оценивать ее поступки.

- Только не я. Теперь я не смогу относиться к ней, как раньше. Для меня она совершенно другой, неприятный мне человек.

- А что ты будешь делать, если она вернется?

- Не знаю, но надеюсь, что она никогда не вернется. Если она вернется, я просто убью ее. Я еще узнала о ней кое-что. Мне сказала об этом мама. Ты помнишь моего щенка? Бигласа?

- Конечно, помню.

- Так вот, он погиб по ее вине. Она нарочно открыла ворота, чтобы он выбежал на улицу.

- Гарриет, в это трудно поверить!

- Тебе придется в это поверить, - вскричала Гарриет, - потому что так оно и было. Я всегда чувствовала это. Она сказала маме, что случайно не закрыла ворота, но я в это не верю. Она сделала это нарочно, потому что всегда меня ненавидела.

- Гарриет, успокойся. Не надо…

- Что не надо? Не надо обвинять ее? Упрекать ее? Ты просто не хочешь понять, сколько в ней зла. Но я-то теперь ее хорошо знаю. Она кого хочешь обведет вокруг пальца. Посмотрит на тебя своими голубыми глазами, взмахнет длинными ресницами и…

- Замолчи, Гарриет. Не будь так жестока. Теперь уже ничего не поделаешь.

- Как я могу не быть жестокой, когда столько на меня свалилось? И вообще, почему я сижу здесь и разговариваю с тобой? Ты тот самый человек, которого мне меньше всего хочется видеть!

- Гарриет, я как раз тот человек, который тебе нужен. Я лучше всех знаю и понимаю тебя. Я люблю тебя, и именно мне ты можешь раскрыть свою душу.

- Нет, Тео, ты ошибаешься.

Она поднялась и подошла к «Маленькой балерине». До чего же та была прекрасна с ее длинной шеей и откинутыми назад руками!

- Гарриет, пожалуйста…

- Нет! - закричала она так громко, что смотритель галереи с удивлением посмотрел на нее и приложил палец к губам. Гарриет покраснела. - Мне надо возвращаться в ателье, - сказала она. - Отвези меня, пожалуйста. Ко мне должен прийти ликвидатор, как ты знаешь.

- Гарриет, - сказал Тео, - позволь мне помочь тебе. Разреши мне дать тебе денег. Прости, одолжить. Если хочешь, под проценты. Ты сможешь выкупить свою компанию. Позволь мне сделать это, прошу тебя.

- Тео, ты просто совершенно меня не понимаешь или не хочешь понять. Я никогда не возьму у тебя деньги, и мне не нужна твоя помощь.

- Но почему?

- Потому что ты меня уничтожил. Подчинил своей воле. Я уже сказала управляющему банком, что скорее умру, чем возьму у тебя в долг. Могу повторить это еще раз. А сейчас, Тео, оставь меня. Я не желаю тебя больше видеть. Неужели это выше твоего понимания?

- Гарриет, - сказал Тео и протянул руку, чтобы дотронуться до нее, но его рука безжизненно опустилась. - Пожалуйста, не веди себя так. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всех на свете!

Гарриет молча смотрела на него, размышляя, и вспоминала их любовь, слияние их тел, жаркие объятия.

- Пожалуйста, - сказал он снова, - не отвергай меня. Я люблю тебя. Я хочу тебя!

И слово «хочу» сделало свое дело: Гарриет вдруг вспомнила, что это «хочу» лежит в основе всего. В этом был весь Тео. Он хотел и, значит, должен был иметь - лошадей, землю, произведения искусства, машины, дома, компании, служащих, власть, женщин, секс, любовь. Она не станет пополнять собой этот длинный список, не станет его собственностью, вещью, которую он хочет иметь. Она никогда не будет принадлежать ему!

- Тео, боюсь, ты не знаешь, что такое любовь, - сказала Гарриет. - Тебе неведомо это чувство.

Она повернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Выбежав на улицу, она поймала такси и велела шоферу ехать быстрее, стараясь подавить в себе желание оглянуться назад. Скорее, скорее прочь от его любви, помощи и связанного с ним комфорта! Но в последний момент все же не выдержала и оглянулась. Тео медленно спускался по лестнице: руки в карманах, голова опущена, но от всей его фигуры веяло силой и властью.

- Скотина! - сказала она вслух. - Какая же ты скотина!

Гарриет горько заплакала.

Глава 36

Джеймс. Час дня

В доме стояла зловещая тишина. Она была почти осязаемой. Все куда-то ушли, даже Жанин и Мерлин. Джеймс сидел в кабинете, обхватив руками голову, и пытался хоть немного опомниться, чтобы пойти к Мэгги и рассказать ей… Но что он может ей рассказать? Что ее любимая дочь - чудовище? Не разборчивая в связях женщина? Жадное, лживое существо, которое вертело всеми, как хотело? Что она наплевала на чувства своих близких, на их любовь и заботу о ней? Что своим поведением она оскорбила и унизила их?

Джеймс попытался вспомнить дочь такой, какой она была всего сутки с небольшим тому назад, - ласковой, нежной, всегда к нему внимательной. Она любила ходить с ним на прогулки, всегда интересовалась его работой, ухаживала за ним во время болезни. Как было чудесно, когда она 'садилась на ручку его кресла и весело щебетала ему на ухо! Ни Мэгги, ни Гарриет никогда этого не делали. Джеймс вспомнил также, как он сам гордился ею, любил знакомить ее со своими приятелями и коллегами. Как грустно ему было отдавать ее в руки Оливера. Как невыносима была мысль, что она будет жить за тридевять земель от него. Какой же хорошенькой она была со своей ласковой, нежной улыбкой, такая грациозная, воздушная. Конечно, он любил и Гарриет, но это была совсем другая любовь. Он гордился ею, восхищался тем, чего она сумела достичь, но Гарриет была полной противоположностью Крессиде: умная, амбициозная, уверенная в себе женщина - она совсем не нуждалась в его любви и протекции.

Джеймс посмотрел на коллаж из фотографий Крессиды, который Мэгги сделала специально для него. На фотографиях была Крессида в разные периоды ее жизни: Крессида на руках у Мэгги в первые часы после своего появления на свет, Крессида, делающая свои первые шаги, - светлые кудряшки обрамляют милое личико; Крессида в школьной форме, в теннисной юбочке, в своем первом бальном платье, воздушном, со множеством нижних юбок - Гарриет всегда выбирала что-нибудь построже; Крессида, задувающая свечи на торте в один из своих дней рождения; она же, сидящая у елки, затем на песке рядом с построенным ею воздушным замком; вот Крессида в вечернем платье, в матроске на яхте Тео, а это самая любимая его фотография - они вдвоем, взявшись за руки, бегут по берегу моря, и их волосы развеваются на ветру.

Глядя на фотографии и пытаясь сравнить прежнюю Крессиду с новой жестокой незнакомкой, он вдруг понял, что прежняя ушла, ушла навсегда, и ему стало так горько и больно, как, наверное, не было бы, умри она и лежи сейчас перед ним, холодная и неподвижная. Он потерял свое дитя, потерял навеки! У него больше нет его милой дочки! Нестерпимая боль пронзила его сердце, он закрыл лицо руками и зарыдал.

Тишину дома разорвал телефонный звонок. Джеймс смотрел на аппарат, не в силах снять трубку. После нескольких продолжительных звонков телефон замолк. Стало быть, Мэгги проснулась и взяла трубку. Скорее всего звонит кто-то из заботливых друзей, предлагая свою помощь. Как иногда люди бывают глупы и надоедливы, хотя действуют из наилучших побуждений. Ничего, сейчас Мэгги набралась сил и сможет отвечать на телефонные звонки. Бедная Мэгги, такая беспомощная и незадачливая! Он должен быть благодарен судьбе, что она такая недотепа, иначе бы его существование превратилось в ад. Мэгги приняла жизнь такой, как она есть, и знает в ней свое место. Она полностью отдала себя дому и желаниям мужа. Растворилась в нем и в детях, хотя одному Богу известно, как можно влачить такое существование. То же самое и Алистер, хотя с ним все наоборот: если он что-то подозревает или даже знает, а Джеймс был уверен, что так оно и есть, несмотря на заверения Сюзи в обратном, то предпочитает сохранять статус-кво, не желая терять образцовую жену и мать.

Джеймс решил, что с его стороны будет глупостью поменять свою спокойную и уравновешенную жизнь на совместную жизнь с Сюзи. Он не любит ее и никогда не любил. Просто им было хорошо вдвоем. Господи, хотя бы Сюзи успокоилась и перестала предъявлять ему претензии. Неужели ей хочется менять свое так хорошо отлаженное житье?

В своих воспоминаниях Джеймс перенесся к Руфусу, к кошмару, который произошел вчера вечером. Знакомое паническое чувство захлестнуло его. Думая о Руфусе, он вспомнил о статистических данных по рождаемости, которые где-то видел и где говорилось, что у большинства матерей дети от внебрачных отцов. Вспомнив эту статистику, он начал понемногу успокаиваться: не он первый, не он последний. Возможно, он напрасно нагоняет на себя страх. Наверняка поколение Руфуса спокойно относится к таким вещам. Возможно, и Мэгги с Алистером не видят здесь ничего особенного.

- Господи! - закричал он, удивляясь своей собственной глупости. - Господи, Джеймс, о чем ты размечтался?

Внезапно ему до боли, до отчаяния захотелось услышать голос Сюзи, узнать, как она там, сказать, что он ее любит. Боясь, как бы Мэгги случайно не сняла трубку, он позвонил в больницу по своему сотовому телефону.

- Могу я поговорить с миссис Хедлай Дрейтон из пятнадцатой палаты? Это снова звонит Джеймс Форрест.

- Минуточку, мистер Форрест.

Джеймс ждал, и перед его глазами всплыло милое лицо Сюзи, ее лучистые темные глаза, ласковый, чуть хрипловатый голос. Господи, да он уже успел соскучиться по ней!

- Мистер Форрест? - Голос был чужой, незнакомый.

- Да?

- Миссис Хедлай Дрейтон сказала, что не может говорить с вами. Она очень устала.

- Спасибо. - Джеймс был просто в шоке. Еще не было случая, чтобы Сюзи отказалась говорить с ним, как бы занята и измучена она ни была. Она говорила с ним сразу после рождения всех ее детей, сразу после похорон матери, у постели больного отца. Она всегда говорила с ним по телефону, нуждаясь в его утешении и поддержке. - А вы уверены, что она не может? - спросил Джеймс в трубку.

- Абсолютно уверена, - последовал ответ.

- Она просила что-нибудь передать мне?

- Нет, мистер Форрест.

- Мистер Гобсон на месте?

- Да, сэр. Соединяю.

- Мартин? Это Джеймс Форрест.

- А, Джеймс, рад тебя слышать. Как дела? Реформы еще не коснулись тебя?

- Не говори мне о реформах, а то я разозлюсь. Послушай, Мартин, сегодня утром ты оперировал одну мою старую приятельницу. Она друг нашей семьи. Сюзи Хед-лай Дрейтон. Я никак не могу дозвониться до Алистера, а она сама очень устала после операции. Мне хотелось бы узнать, как у нее дела?

- Все хорошо. Лучше сказать, почти хорошо. Она сама тебе все расскажет. Чудесная женщина! Я от нее в восторге. Думаю, что муж сейчас сидит рядышком с ней. Они держатся за руки и воркуют как голубки. На них приятно смотреть. Сказать ему, чтобы позвонил тебе?

- Нет, нет, - торопливо ответил Джеймс. - Я сейчас уезжаю. Спасибо тебе.

- Не за что, старина. Ты собираешься на конференцию в Борнмут в следующем месяце? Она будет посвящена лечению злокачественных опухолей. Я выступаю там с докладом. Постарайся приехать. Будет очень интересно.

- Я пока не знаю. Еще раз благодарю тебя, Мартин. До свидания.

Джеймс повесил трубку, и телефон тотчас же зазвонил.

- Мистер Форрест? Цветочный магазин Круатерна. Здесь произошла некоторая путаница с цветами, которые вы заказывали для миссис Хедлай Дрейтон. В больнице принцессы Дианы нам сказали, что миссис Хедлай Дрейтон отказалась от цветов. Она говорит, что они предназначены не ей. Может, мы перепутали больницу, или фамилию пациентки?

Холодный пот прошиб Джеймса.

- Все верно, - ответил он. - Верните их в больницу, и пусть их поставят в приемном покое. До свидания.

Чувство паники возрастало: Крессида, Руфус, а теперь и Сюзи. Господи, что произошло с его такой спокойной жизнью! Голова Джеймса закружилась, внизу живота заболело. Он почувствовал, что вот-вот опять разрыдается. Ему снова захотелось выпить.

- Боже! - взмолился он, поднимая глаза к небу. - Боже, помоги мне!

Телефон зазвонил снова, но Джеймс не шевельнулся. Сейчас ему было не до разговоров. Скрестив на груди руки, он пытался унять дрожь. У него стучали зубы и дрожали колени. Телефон умолк: значит, Мэгги опять сняла трубку. Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Курил он редко, раз в неделю, и обычно после хорошего обеда.

Джеймс успел выкурить еще одну сигарету, когда в кабинет вошла Мэгги. Она сияла.

- Что случилось? - спросил он.

Мэгги села в кресло и глазами, полными счастливых слез, посмотрела на него.

- Звонила Крессида! - ответила она.

- Крессида?! Почему ты решила, что это была Крессида?

- Да, звонила Крессида. Из Парижа. Мы с ней долго говорили.

- Ради Бога, Мэгги, что она сказала? Что с ней случилось?

- Ничего не случилось. Просто она больна, испугана и ужасно расстроена. Ей очень хотелось со мной поговорить. Мы поговорили, и надеюсь, что теперь ей стало легче. Она очень сожалеет о случившемся.

- Рад это слышать, - сказал Джеймс. - Горячая волна ярости захлестнула его. - Просто восхитительно! - закричал он. - Она убегает в день свадьбы, позорит семью и жениха и говорит, что очень сожалеет. Ты считаешь, что это в порядке вещей? Мы что, должны теперь все прыгать от радости?

- Джеймс, ты ничего не понимаешь!

- Неужели? Может, ты поможешь мне все понять? Ты сама-то хоть что-нибудь понимаешь? Что касается меня, то для меня Крессида…

- Послушай, Джеймс, она в отчаянии.

- Я рад это слышать.

- Джеймс, ты же знаешь, что она беременна.

- Знаю, и дальше что?

- Этот ребенок не от Оливера. Она влюблена в другого мужчину.

- Я просто в восторге от этого!

- Джеймс, пожалуйста. Она никогда не хотела выходить замуж за Оливера. Он давил на нее. Он был так в нее влюблен, что она его пожалела, а когда поняла, что делает ошибку, было слишком поздно. Все были счастливы и готовились к свадьбе. У нее не хватило сил расстроить нас.

- Браво!

- Джеймс, попытайся понять. Ты же знаешь, какая она чувствительная, как она всегда боялась кого-нибудь обидеть. В начале года она встретила в Париже человека и страстно в него влюбилась. Она попыталась порвать с Оливером, но он умолял ее не оставлять его, и у нее не хватило мужества отказать ему.

- Почему же она не поговорила с нами?

- Она порывалась много раз, но ей всегда что-то мешало. События развивались так стремительно, что у нее просто не было возможности. Шла подготовка к свадьбе, все были счастливы, ты потратил кучу денег, и она боялась нас огорчить. Дальше - больше. Она все время откладывала разговор, пока не стало совсем поздно. Я чувствую себя такой виноватой, Джеймс! Бедной девочке некому было излить душу. Что я за мать, если в трудный момент не поддержала ее? Неужели эта свадьба более важна, чем счастье нашей дочери?

- Ты глупое, доверчивое существо, - сказал Джеймс, но в его душе зародился лучик надежды, что Крессида не такая уж плохая, что Джулия все придумала и что злополучное письмо не имеет никакого отношения к делу.

- В мае она рассталась с этим человеком из Парижа. - Мэгги заглянула в бумажку, которую держала в руке. - Его имя Жерар. Жерар Рено. Он писатель и журналист.

- Неужели?

- Да. Она сказала ему, что не может ослушаться родителей и должна выйти замуж за Оливера. Тогда она еще не знала, что беременна. Она надеялась, что справится со своими чувствами, что Жерар просто увлечение, что она сможет полюбить Оливера, выйдет за него замуж и будет счастлива. Жерар хотя и переживал, но все понял. По заданию газеты он уехал в Южную Африку. Он отсутствовал долгое время, и она не могла связаться с ним.

- Даже через газету? Очень подозрительно.

- Ну, я не знаю, Джеймс. Просто не знаю. Перестань перебивать меня, а то я все забуду. Когда она поняла, что беременна, то просто не знала, что и делать. Она дошла до крайности. О, Джеймс, почему мы не смогли прийти ей на помощь? Почему нас не было рядом?

- Мы все время были рядом, - мрачно заметил Джеймс.

- Значит, мы были недостаточно к ней внимательны. И тогда она сказала Оливеру, что ребенок от него.

- Бедный Оливер!

- Да, да, здесь я с тобой согласна. Она поступила плохо. Но представь себе ее состояние. Она была в отчаянии и не знала, что делать.

- Мэгги, неужели ты веришь во весь этот бред? Я не заметил, чтобы она очень страдала или была нездорова.

- А я заметила. Она была очень бледной и усталой. Она заметно похудела, и подвенечное платье стало ей велико. Мы тогда думали, что она нервничает, что все невесты худеют перед свадьбой. Клянусь тебе, что все это не бред, как ты говоришь. Чутье не подсказало тебе, что с ней тогда творилось. Она страдала от чувства вины перед всеми. Слушай дальше.

- Слушаю.

- Поздно вечером накануне свадьбы этот человек, - Мэгги опять заглянула в бумажку, - этот Жерар позвонил ей. Я помню этот звонок. Тогда я еще не спала. Так вот, он вернулся в Париж и хотел с ней срочно увидеться. Он сказал, что с ним случилось нечто ужасное.

- Все как в романе! Продолжай. Я весь внимание.

- Он очень болен, Джеймс. У него лейкемия, и жить ему осталось всего три месяца, от силы полгода. Он сказал Крессиде, что хочет увидеть ее перед смертью. Он бы не возражал, чтобы она приехала к нему после свадьбы, но Крессида помчалась сразу же. Ей хотелось быть рядом с любимым человеком, облегчить его страдания, ухаживать за ним до самого смертного часа. Она должна была сказать ему о ребенке.

- Но, Мэгги…

- Она сказала, что почти не сознавала, что делала, а только чувствовала, что должна немедленно лететь к нему. Это был перст судьбы. Сам Бог помешал ей совершить роковую ошибку.

- Но почему она не пришла к нам со своей бедой? Почему не облегчила свою душу? Мы бы взяли на себя часть ее вины.

- Я спрашивала ее об этом, но она сказала, что боялась нас огорчить. Не забывай, что она написала нам письмо. Она думала, что мы сразу обнаружим его и не будем волноваться. Здесь она ни в чем не виновата.

- Возможно, и не виновата, - ответил Джеймс.

Он был в смятении. Кому верить? Всей душой он хотел поверить Мэгги, но история, рассказанная Крессидой, была слишком дикой, почти лишенной смысла. Но с другой стороны, все было хорошо продумано. Такая история может растопить любое материнское сердце. Как же тогда быть с версией Джулии? Не могла же она все выдумать? Все факты можно легко проверить. Но может быть, Джулия просто свихнулась? Джош сам говорил, что она помешана на психоаналитиках. Ее отец души в ней не чает и до сих пор опекает ее, а она, в свою очередь, сына. Возможно, она и показала письмо Крессиде, но та просто не обратила на него внимания.

- Крессида… - Голос Джеймса сорвался. Он откашлялся и начал снова: - Крессида что-нибудь говорила о Джулии?

- О Джулии? А почему она должна говорить о ней? Какое отношение Джулия имеет ко всему этому?

- Никакого, - начал Джеймс осторожно. - Я просто поинтересовался. Помнится, Джулия говорила, что Крессида была немного расстроена, когда та зашла к ней пожелать спокойной ночи.

- У Джулии чутье, как у носорога, - ответила Мэгги.

- Так что же случилось потом? Где она сейчас? - спросил Джеймс.

- На квартире у Жерара. Она была одна, когда звонила. Жерар ушел в больницу сдавать анализы. Она очень беспокоится за него, и ей надо было кому-то излить душу.

- Я хочу сам поговорить с ней. Дай мне ее телефон.

- Нет, Джеймс, не дам.

- Это что еще за новости? Давай, говори.

- Даже не подумаю. Пусть она немного успокоится, придет в себя, тогда и позвонишь. А сейчас ты только еще больше расстроишь ее. Ей и без того плохо. Бедная девочка!

- Мэгги, она уже не девочка. Она взрослая женщина, и, я бы сказал, потаскуха…

- Я знала, что ты так скажешь. Вот поэтому я и не хочу давать тебе ее телефон.

- Ради Бога, Мэгги, ты просто на ней помешана. Ты всегда видела в ней только хорошее. Ты хотя бы знаешь, что она вышла замуж за этого человека?

- Что?

Чувствовалось, что материнское чувство Мэгги было задето. Она совершенно растерялась.

- Она вышла за него замуж.

- Джеймс, это просто смешно. Она не выходила за него замуж.

- Нет, вышла.

- Откуда ты знаешь?

- Есть фотография, запечатлевшая ее и ее приятеля на ступенях собора. Она там в подвенечном платье.

- Ах, это! - радостно воскликнула Мэгги. - Они решили запечатлеть себя в этот день. Пошли в собор и попросили священника благословить их. Им очень хотелось…

- Ради Бога, Мэгги, - прервал ее Джеймс, - мне уже надоела вся эта история. Я ужасно устал и хочу отдохнуть. - И тем не менее история стала казаться Джеймсу вполне правдоподобной. Недостающие звенья как-то связались, и Крессиде уже можно было найти оправдание. Ее поступок стал ему казаться менее ужасным, да и сама она менее аморальной.

- Для того чтобы выйти замуж, у нее просто не было времени, - продолжала Мэгги. - Но откуда ты знаешь о фотографии?

- Фотограф Тилли увидел ее на столе в одной из редакций. Он переслал ее по факсу Гарриет.

- Гарриет?

- Да.

- И ты ее видел?

- Да. Сегодня утром я слетал в Париж.

- Ты летал в Париж? - От удивления Мэгги даже побледнела.

- Мы летали туда с Тео на его самолете. Мы ходили в собор Сакре-Кер и разговаривали со священником, который дал им свое благословение. Он…

- И ты ничего не сказал мне? - перебила его Мэгги. - Ты даже не показал мне эту фотографию?

- Мэгги, ты в это время крепко спала. Конечно же, я собирался тебе все рассказать, но какой смысл было будить тебя и еще больше расстраивать? Мы вылетели в Париж в половине пятого утра, а вернулись совсем недавно, когда ты все еще спала.

- Все это звучит неправдоподобно, - сказала Мэгги. На ее лице появилось выражение холодного презрения. Голос звучал твердо, в глазах застыл холод. Джеймс еще ни разу не видел ее такой. Чувствовалось, что она хорошо владеет собой. Между тем Мэгги продолжала: - Ты всегда мне врал и продолжаешь врать. Меня вечно все принимают за дурочку, и в первую очередь ты, Джеймс. Хватит, мне это надоело. Я ухожу от тебя.

- Не говори глупостей, - отмахнулся Джеймс, не принимая всерьез ее слова.

- Да, ухожу. Я уже давно это решила, ждала только свадьбы.

- Никуда ты не уйдешь, Мэгги. Что я буду без тебя делать?

- Ты без меня прекрасно обойдешься. Будешь делать что хочешь. Ты всегда хотел свободы. Теперь она у тебя будет. Можешь уйти к Сюзи, если она этого захочет.

- К Сюзи? - искренне удивился Джеймс. Он столько раз проигрывал в голове эту сцену, что сейчас его удивление было вполне правдоподобным. - Какое отношение Сюзи имеет ко мне?

- Ради Бога, Джеймс! Не делай из меня дурочку!

- Но, Мэгги…

- Джеймс, неужели ты думал, что я ничего не знаю? Вы с Сюзи стоите друг друга, вот и убирайся к своей проклятой Сюзи!

Именно слово «проклятая» заставило Джеймса понять, что она не шутит. Мэгги никогда не употребляла бранных слов. Самое страшное ругательство, которое когда-то сорвалось с ее губ, было слово «черт», и то под давлением веских обстоятельств. Джеймс молча смотрел на жену, от которой сейчас зависела его жизнь.

- Я ненавижу тебя! - продолжала Мэгги. - Господи, как же я тебя ненавижу! Все эти годы ты делал из меня дуру. Ты и твоя любовница смеялись надо мной. Я ненавижу эту проклятую Сюзи с ее отличной фигурой и милым личиком. Она увела тебя от меня, толстой и глупой Мэгги. Конечно же, я все знала, Джеймс, и знала давно, а ты думал, что я ничего не знаю, или делал вид, что ничего не замечаешь. Возможно, ты считал, что и без того осчастливил меня, став моим мужем. Я приняла твою игру. Что еще мне оставалось делать? Я старалась казаться глупее, чем я есть на самом деле. Все вокруг говорили: «Бедная старушка Мэгги, как она может жить с таким мужем?» Но у меня были девочки, и я жила ими, но, к сожалению, они обе больше любили тебя.

Джеймс посмотрел на жену. Она очень изменилась. Изменилась всего за одну ночь. С одной стороны, это была прежняя Мэгги, толстая, неуклюжая, бледная и уставшая, но она вымыла голову, слегка подкрасилась, надела нарядное платье и превратилась в приятную, даже хорошенькую женщину. Полнота делала ее лицо гладким, почти без морщин, кожа была свежей и гладкой по сравнению с ее ровесницами, глаза, большие, опушенные длинными ресницами - совсем как у Крессиды, - были того же василькового цвета, что и в юности, их взор был чистым и ясным.

Джеймса снова охватила паника. Он не любил Мэгги, но не мог без нее обходиться.

- Хватит, Мэгги, - сказал он наконец. - Мне не нравится этот разговор.

- Мне очень жаль, но тебе придется меня выслушать. Я долго молчала, но больше не хочу.

- Ты не можешь меня оставить. Это ужасно. Ты можешь слетать в Париж, чтобы повидаться с Крессидой, но должна обязательно вернуться ко мне.

- Не понимаю, почему я должна к тебе вернуться?

- Потому что мы женаты и женаты давно. Ты нужна мне.

- Нет, Джеймс, мы не женаты. Во всяком случае, я так считаю. Я вела хозяйство, воспитывала детей, стирала тебе белье, старалась во всем помогать тебе, но назвать браком это нельзя. Мы уже давно не спим вместе, а в те редкие случаи, когда мы занимаемся любовью, я чувствую себя отвратительно, потому что знаю, что ты в это время думаешь о Сюзи.

- Это неправда!

- Нет, это правда. Я ни в чем тебя не обвиняю, просто я разъясняю тебе, почему наше совместное проживание я не считаю браком. Мы редко разговариваем, никуда не ходим вместе, даже в кино. Мы ничего не делаем вместе, только едим, и то ты за мной наблюдаешь, сколько я съем. Тебе всегда кажется, что я ем слишком много.

- Мэгги, я не…

- Нет, Джеймс, ты делаешь это и в это время думаешь о Сюзи и о ее стройной фигуре и о том, как она следит за собой и никогда много не ест.

- Когда же ты узнала о нашей связи? - спросил Джеймс не в силах сдержать любопытство.

- Очень давно, почти сразу же. Еще до рождения Руфуса.

Джеймс чуть не задохнулся. «Неужели она и это знает?» - подумал он.

- Я грешным делом думала, что Том твой ребенок, но уж очень он похож на Алистера, ты не находишь?

- Да, - быстро согласился Джеймс, вздохнув с облегчением. - Какие странные идеи приходят тебе в голову!

- Почему же странные? Такие вещи часто случаются. Я всю жизнь мечтала иметь сына, и вообще мне всегда хотелось иметь много детей. А что касается Сюзи, то мне кажется, что она бы сделала аборт, если бы забеременела от тебя. У нее нет материнского инстинкта. Как ты считаешь?

Джеймс молчал. Защищать Сюзи было опасно.

- Сначала я ничего не замечала, - продолжала Мэгги, - думала; что ты просто кокетничаешь с Сюзи, потому что она хорошенькая, но постепенно до меня дошло, и я стала наблюдать за вами. Я подслушивала ваши разговоры, звонила тебе и ей, и всегда вы отсутствовали одновременно. Автоответчик на твоей лондонской квартире сообщал мне твоим голосом, что тебя нет, но я-то знала, что вы в это время занимаетесь любовью. Я так тебя ненавидела, что мне даже приходило в голову убить тебя, вернее, не убить, а отравить, подсыпать что-нибудь тебе в еду. Мне хотелось отравить и ее.

- Не могу понять, почему ты мне раньше этого не говорила?

- А что толку? Все равно ты бы ее не оставил. Да к тому же я не хотела развода. Девочки были маленькими и нуждались в тебе. Я ждала. Страдала, плакала, много ела и ждала. И вот этот день наступил. Я рада, что все тебе высказала. Я получила огромное удовольствие от нашего разговора.

- Мэгги, мне очень жаль, - сказал Джеймс.

- Чего тебе жаль? - На лице Мэгги было неподдельное изумление.

- Жаль, что я заставил тебя страдать.

- Неужели? Можно подумать, что это остановило бы тебя.

- Не знаю, но я бы попытался.

- Ты бы ничего не сделал! Для этого ты слишком большой эгоист. И кроме того, ты ведь любишь ее. Но мне это сейчас безразлично. Я всем сыта по горло, и меня больше ничто не заботит. Теперь ты можешь на ней жениться. Она тебе больше подходит, чем я.

Джеймс молча смотрел в окно.

- Я счастлива, Джеймс. Мне больше не надо играть никакую роль. Крессида нуждается во мне, и я счастлива.

- Что? Неужели ты собираешься жить с ней и этим человеком? Что за глупая идея?

- Нет, я не собираюсь жить с ними, Джеймс. Ты действительно очень низкого мнения обо мне. Я не так глупа, чтобы жить с ними. Я сниму маленькую квартирку в Патни. У меня там есть друзья, и я начну жизнь сначала. Я все уже заранее спланировала. Крессида хочет, чтобы я прилетела в Париж и познакомилась с Жераром, а когда родится ребенок, я могу немного пожить у нее, чтобы ухаживать за ним. Когда Жерара не будет, то она сама решит, где ей лучше жить и с кем.

- И ты действительно поверила всей этой истории? - спросил Джеймс после долгого раздумья.

- Конечно, поверила. Я ведь очень доверчивый человек, не в пример тебе. Может, ты знаешь что-то еще, чего я не знаю?

- Нет, нет, - поспешил ответить Джеймс.

- Тогда я собираю вещи и ухожу.

- Прямо сейчас? Но куда же ты пойдешь?

- Я собираюсь остановиться у своей старой приятельницы в Гилдфорде и займусь поисками квартиры. Это Сара Дженнинг, ты ее знаешь. - Джеймс молча кивнул. - Ты никогда ее не любил, да и она тебя тоже. Она в восторге от моего решения. Ее муж давно умер, и она живет совсем одна. Я могу у нее жить сколько захочу. А потом я в любое время могу поехать к Крессиде. Не смотри на меня так, Джеймс. Она сейчас очень напугана. Ее страшат результаты анализов Жерара. Мне надо поддержать ее. Ты должен дать мне денег, Джеймс. Думаю, что я их заслужила. Я ничего не возьму из дома, пусть все остается тебе. Я приду попрощаться с тобой, когда соберу свои вещи.

И она вышла из комнаты и ушла из его жизни, о чем он так долго мечтал и чего добивался. Джеймс остался один и чувствовал себя ужасно.

Глава 37

Тео. Половина третьего

Подобно королеве Виктории, Теодор Баган не терпел даже мысли о возможном поражении. Слова королевы, сказанные по этому поводу лорду Бальфуру, всплыли в его памяти, когда он застрял в пробке напротив Букингемского дворца и задумчиво смотрел на него. Тео был большим поклонником старой королевы. Он восхищался ее упорством, проницательностью, политическим чутьем, а главное - ее приверженностью консервативным принципам. Он часто говорил, что он и королева отлично поладили бы, на что Гарриет, смеясь, отвечала, что вряд ли королева стала бы иметь дело с человеком, у которого было пять жен, но Тео не сдавался и говорил, что он завоевал бы ее сердце, подарив ей свой остров в Шотландии, и тем, что стал бы носить килт[6].

- Ты и килт - вещи несовместимые, - отвечала Гарриет.

Обычно эти разговоры происходили в постели, и они, смеясь, придумывали, что бы Тео надел под килт. Эти воспоминания вызвали у Тео сначала улыбку, а затем внезапную боль в том месте, куда его ударила Гарриет, оскорбив его мужское достоинство. Это оскорбление еще больше укрепило его в мысли о невозможности поражения. Он хотел ее, он любил ее, он нуждался в ней, и она будет ему принадлежать, что бы это ему ни стоило. Главное - проявить терпение и выдержку.

Он рывком снял трубку телефона. От резкого движения боль усилилась.

- Ведьма! - громко сказал он. - Вот ведьма!

- Я, мистер Баган? - спросила Мира. - Что я такого сделала?

- Извини, Мира. Это у меня вырвалось случайно.

- Где вы сейчас?

- На улице Малл. Кто-нибудь звонил мне?

- Раз шесть вам звонил Манго. Он приглашает вас сегодня на обед. Звонил Хайден Коттон и просил вас как можно скорее позвонить ему, - сказала Мира с заметной долей презрения в голосе. Она не любила американцев и держалась с ними свысока, за что Тео часто ругал ее. - Несколько раз звонил Марк Проторо. У него для вас есть сообщение относительно «Кэл-Вин». Просил вас позвонить. Еще звонил некий мистер Хеннеси. Он действует от имени миссис Баган. У него к вам срочный разговор. Звонил Джеймс Форрест и хотел бы встретиться с вами сегодня вечером. Все остальное может подождать.

- Хорошо. Скажи Манго, что я не очень уверен насчет сегодняшнего обеда, но встречусь с ним при первой возможности. Все остальное обсудим, когда приеду.

Тео повесил трубку. Новая пробка ожидала его около Сент-Джеймсского дворца. Коротая время, он позвонил Джеймсу.

- Джеймс? Это Тео. Как дела? Я сегодня не могу с тобой встретиться, но…

- Мэгги ушла от меня, - прервал его Джеймс.

- Что?!

- Оставила меня.

- Почему?

- Сказала, что ненавидит меня.

- У нее на это есть причины, - ответил Тео, раскуривая сигару.

- Глупо!

- Не думаю, но мне искренне жаль тебя. Конечно, если ты сам этого не хотел.

- Я сам не знаю, чего я хочу, - ответил Джеймс, и по его голосу Тео понял, что он плачет.

- Джеми, что случилось? Что-нибудь с Сюзи?

В трубке долго молчали, затем последовал ответ:

- Прости, Тео. Нет, это не Сюзи. С ней все в порядке. Ложная тревога.

- Тогда Руфус?

- Нет, не Руфус.

- А куда же ушла Мэгги?

- Она собирается купить квартиру в окрестностях Лондона и хочет проводить как можно больше времени в Париже, заботясь о Крессиде.

- О Крессиде?! - От неожиданности Тео чуть не врезался в переднюю машину, но вовремя нажал на тормоза. - Прости, приятель! - закричал он водителю такси.

- Разуй глаза! - огрызнулся таксист.

- Тео, что у тебя там случилось? - спросил Джеймс.

- Чуть не врезался в такси. Ты сказал «Крессида», Джеймс? Что, она нашлась?

- Она звонила Мэгги и рассказала ей чувствительную историю. Не хочу сейчас вдаваться в подробности.

- Можешь рассказывать. Кажется, я застрял здесь надолго.

Тео сидел в пробке, окруженный сигналящими машинами, из окон которых торчали головы кричащих водителей, и слушал рассказ Джеймса о необычной истории Крессиды и о том, что Мэгги вылила на его голову. Версия Джулии окончательно расстроила его. Была пятница. Небо хмурилось, и начинал накрапывать дождик. Тео смотрел на запруженную машинами дорогу, и чувство ирреальности всего происходящего охватило его.

- Тео, ты когда-нибудь рассказывал Крессиде, что у отца Джулии много денег и что он все завещает Оливеру? Я и не подозревал, что там такая серьезная сумма.

- Да, рассказывал, - ответил Тео. - Это не входило в мои планы, но она выудила из меня все до последней капли. Ты же знаешь, как она может выуживать информацию. Я тогда просто сказал ей, что встретил отца Джулии на одной из конференций, что он живет затворником, но все еще держит руку на пульсе компьютерного бизнеса.

- Твои слова подтверждают версию Джулии. Она уверена, что это ты просветил Крессиду.

- Меа culpa[7], - сказал Тео. - Прости, Джеймс.

- Впрочем, какая теперь разница. Главное, что она знала, и здесь Джулия абсолютно права.

- Не расстраивайся, Джеймс. В этом нет твоей вины.

- Возможно. - Джеймс помолчал и добавил: - А Мэгги ушла. Она хочет развода.

- О, Джеми, - сказал Тео, подруливая к стоянке у своего офиса. - Натворили же мы с тобой дел. Как было бы хорошо вернуться к тем временам, когда мы были молоды и проводили каникулы в Париже!

Внезапно его осенила мысль о том, кто поможет ему помириться с Гарриет, посоветует, что делать.

Жанин только что вошла в номер, когда позвонил Тео. Она была рада поговорить с ним и пригласить его на чашку чая.

- Боюсь, ты не знаешь последних новостей, - сказала она. - Я обручена.

- Жанин, я думал, что ты дождешься меня. Кто этот негодник?

- Этот негодник - Мерлин. Ты счастлив за меня?

- Мерлин! Старый проказник. Жанин, это самое чудесное, что я слышал за последнее время! Конечно же, я очень рад за тебя. Да и за него тоже. Когда же это случилось?

- Вчера. Все произошло очень быстро. Мерлин пригласил меня на обед и где-то между блюдами и перепалкой с официантом сделал мне предложение. Тебе не кажется, что мы немного староваты для этого?

- Жанин, вы с ним моложе всех молодых, вместе взятых. Передай ему мои поздравления. Он выпьет с нами чаю?

- Боюсь, что нет, Тео. Он собирается поехать в какое-то агентство, чтобы купить нам тур. Свадебное путешествие мы проведем в Китае.

- Китай! Как я вам завидую. Но обещай, что в следующий раз ты выйдешь замуж за меня.

- Тео, но ты ведь уже женат.

- Уже не женат, Жанин.

- А куда же подевалась твоя очаровательная Саша?

- Она ушла от меня, преподав мне хороший урок.

- Значит, она еще и умная девочка. Хорошо бы этот урок пошел тебе впрок, Тео. Но мне искренне жаль, если ее уход огорчил тебя.

- Совсем нет. Но я хотел бы с тобой посоветоваться.

- Буду рада помочь тебе.

Тео повесил трубку и впервые за весь день улыбнулся. Он был искренне рад за Жанин и Мерлина.

Хайден Коттон позвонил, чтобы сообщить, что он не будет вкладывать деньги в сеть магазинов «Гарри».

- Дело не в Гарриет. Она молодец, просто меня уже не интересуют ее магазины. Мы уже завоевали английский рынок и пока можем обойтись без них. Мне ее, конечно, жаль: она умная девочка и блестящий дизайнер, но в делах ничего не смыслит. Я хочу предложить ей другую работу, но боюсь, что она не согласится.

- Какую работу? - спросил Тео.

- Работу дизайнера. Я хочу заняться новым делом. Конструировать не платья, а женские вечерние костюмы, выдержанные в строгом стиле, и считаю, что эта работа как раз для нее.

- А где будет производство?

- Думаю, что здесь, у нас. Боюсь только, что она слишком независима и откажется от моего предложения.

- Я того же мнения, но считаю, что эта работа ей очень подходит. Тебе пришла в голову блестящая идея, и я научу тебя, как воздействовать на Гарриет.

Майкл Хеннеси, представлявший интересы Саши Баган, был самодоволен, очень деятелен и начисто лишен чувства юмора. Он сказал Тео, что миссис Баган хочет как можно скорее получить развод. У нее нет желания выносить на люди грязное белье и поэтому она хочет, чтобы все прошло тихо, без взаимных обвинений. Если мистер Баган будет выдвигать к ней какие-то претензии, она сообщит прессе, каким образом ей досталась компания «Кэл-Вин». Мистер Баган ответил, что у него нет к Саше никаких претензий и что он готов пойти ей навстречу. Мистер Хеннеси сказал, что миссис Баган весьма разумна в своих требованиях, ее желания очень скромны: она хочет получить небольшой домик в Лондоне, иметь реальный доход - этот вопрос открыт для обсуждения, а также хочет, чтобы Тео в качестве независимого финансового консультанта поручился за нее перед банком, когда того потребует ее бизнес. Кроме того, она хочет располагать начальным капиталом в размере ста тысяч фунтов, чтобы сразу начать свое дело.

- Ну, вот это уж черта с два! - сказал Тео. - Пусть ищет своего собственного банкира.

- Она предвидела, что вы это скажете, мистер Баган, и просила напомнить, что в таком случае ей придется рассказать прессе о компании «Кэл-Вин».

- Это уже шантаж!

- Это очень серьезное заявление, мистер Баган.

- Это простая констатация факта, но… - Тео замолчал, раздумывая, затем, усмехнувшись, продолжил: - Скажите, что она получит все, что требует, в обмен на десятипроцентную долю моего участия в ее компании и введение меня в Совет директоров.

- Я, конечно, передам ей все это, но не думаю, чтобы она согласилась.

- Думаю, что согласится, - ответил Тео. - Она деловая женщина, и у нее есть мозги. И скажите ей, что я хотел бы получить копию ее обручального кольца, и надеюсь, что она не будет продавать его.

Мистер Хеннеси согласился, и Тео повесил трубку.

Затем Тео позвонил Манго, но не застал его. Белинда сказала, что он уехал осматривать какую-то недвижимость.

- Он будет сожалеть, что не сумел поговорить с вами. Может, позвонить ему в машину?

- Не надо, - ответил Тео. - То, что он делает, гораздо важнее его разговора со мной. Просто пусть позвонит мне, когда вернется. Передайте ему, что я с удовольствием принимаю его предложение пообедать вместе.

- Непременно, мистер Баган.

- Я знала, что у нее кто-то есть, - сказала Жанин. - Я была в этом просто уверена. Она тогда очень изменилась. Стала мягче, веселее, очень похорошела. Секс влияет на внешность. Все француженки это хорошо знают.

- Неужели? - удивился Тео. - Никогда не замечал, чтобы секс как-то отражался на моей внешности.

- Ты не женщина, дорогой.

- Вот это правда.

- Но ты ошибаешься насчет своей внешности, Тео, - заметила Жанин. - Каждая женщина, посмотрев на тебя, сразу скажет, что ты очень сексуален.

- Правда? - удивился Тео в очередной раз.

- Это так, - ответила Жанин. - Знаешь, я никогда не подозревала, что это можешь быть ты. Вы хорошо держались. Неужели совсем никто не знал о вас?

- Мои сотрудники.

- И эта ужасная мадам Хартман тоже знала?

- Знала. И некоторые другие тоже. Мой шофер Брайен. Он часто подвозил Гарриет в аэропорт, ко мне на квартиру, ездил для нас с различными поручениями. Мы тщательно держали все в секрете.

- А Крессида знала?

- Да, - ответил Тео, и рассказал Жанин, которой очень доверял, всю историю Крессиды в разных ее вариантах. - Что ты обо всем этом думаешь? - спросил он. - Кто из них прав?

- Я совершенно согласна с врачом, что она психически неуравновешенная личность. Она всегда была немного со странностями. Очаровательное, но упрямое существо, умеющее добиться своего.

- Я всегда считал, что это Гарриет умеет добиваться своего, что она очень упряма, - сказал Тео.

- Нет, нет, совсем нет. Вы все очень ошибались относительно Гарриет. Ей здорово доставалось от Крессиды. Как ни странно, родители никогда не замечали ничего подозрительного в поведении этой девочки. Каждый раз, когда учительница жаловалась, что Крессида шалит на уроках или не выполняет домашние задания, они разводили руками и говорили, что не могут в это поверить, ведь Крессида такая послушная и разумная девочка. Они всегда во всем обвиняли Гарриет, считали ее зачинщицей всех ссор и думали, что она обижает Крессиду. Я очень часто говорила им, что виновата Крессида, а не Гарриет, но они не хотели мне верить. Крессида всегда была такой милой и ласковой девочкой, она так любила их, так к ним ластилась, что было трудно поверить в ее способность сделать что-то плохое. Крессида легко обводила всех вокруг пальца. Я часто пыталась внушить им, что они ошибаются, но они не обращали внимания на мои слова. Я уличала Крессиду в неблаговидных поступках, но она все отрицала и пускала в ход слезы. Море слез!

- Понимаю, - сказал Тео, вспоминая, как легко плакала Крессида. Слезы очищали ее прекрасные голубые глаза, и после плача она становилась еще милее. Гарриет же плакала горько, с надрывом, у нее разбухал нос, глаза краснели, и выглядела она ужасно.

- Боюсь, что Крессида сыграла и со мной злую шутку, - сказал Тео. - Я очень ее любил, всегда брал с собой на отдых, баловал ее.

- В ней было свое очарование, - сказала Жанин. - Мне тоже нравилось бывать в ее компании. Она всегда была ласковой и внимательной, не забывала поздравить меня с днем рождения, Рождеством, писала мне такие ласковые письма. Ее было легко любить. А Гарриет держала всех на расстоянии. Ее любить было труднее.

- А мне казалось, что Гарриет любить легко, - ответил Тео, - Мерлин всегда любил ее и никогда не любил Крессиду.

- Мерлин очень чуткий человек, - с гордостью ответила Жанин.

- Ты говоришь о нем так, будто вы уже давно женаты и ты хорошо его знаешь, - смеясь, заметил Тео.

- Если бы это было так! Послушай, Тео, я не могу поверить в то, что рассказала Джулия. Не думаю, что Крессида была настолько плоха.

- Правда это или неправда, но так утверждает Джулия. Она уверена, что Крессида сбежала именно по этой причине. К тому же Джеймс сам видел это письмо. Бедный Джеми, он сейчас в ужасном состоянии!

- Да, я знаю. У него сейчас полно проблем. Думаю, что он здесь скоро появится. Он всегда приходит, когда у него что-то неладно. Когда все идет хорошо, то он не вспоминает обо мне. Но, Тео, ты ведь здесь не для того, чтобы говорить о Крессиде или Джеймсе. Давай поговорим о вас с Гарриет. Чем я могу вам помочь?

- Тебе не кажется, что я поступил отвратительно? - осторожно спросил Тео.

- Хуже некуда, - ответила Жанин. - Это похоже на кровосмешение. Я с ужасом думаю, что скажет Джеймс, когда обо всем узнает. Но вы очень подходите друг другу. Конечно, если не говорить о нас с Мерлином. Какой чудесный секрет я узнала сегодня! А сейчас давай вместе подумаем, как вам выйти из сложившейся ситуации. Думаю, что это у вас временные затруднения. Это небольшое недоразумение легко можно исправить.

- Не такое уж оно маленькое. Только за последние сутки Гарриет раз десять сказала, что ненавидит и презирает меня.

- В этом нет ничего удивительного. Ты поступил с ней ужасно. Женитьба на Саше через месяц после вашего разрыва… Бедная Саша!

- Вовсе она не бедная.

- Не понимаю?

- Поговорим о ней в следующий раз. Пусть бедная Саша сама о себе позаботится.

- Наверное, на ее месте Гарриет поступила бы так же. Как ты мог сказать своему приятелю, чтобы он не вкладывал деньги в ее компанию?

- Жанин, было бы ошибкой укреплять в Гарриет мысль о том, что она хороший бизнесмен, и позволить моему приятелю потерять огромные деньги.

- Возможно. Но это можно было бы сделать с большим тактом. Боюсь, что у тебя его совсем нет.

- Думаю, что так, Жанин.

- Может быть, Гарриет именно это имела в виду, когда говорила, что ненавидит тебя?

- Я ее хорошо знаю и чувствую.

- Надо как-то помочь ей хоть немного успокоиться. Боюсь, что это будет нелегко. Пожалуй, тебе пока не стоит ее трогать. Она просто не захочет тебя слушать.

- Она уже давно не слушает меня.

В кармане у Тео зазвонил сотовый телефон.

- Извини, Жанин. Могу я поговорить? Это, наверное, Манго.

Но звонил мистер Хеннеси:

- Миссис Баган просила передать вам, что она принимает ваши условия, мистер Баган.

- Рад за нее, - ответил Тео.

- Ей понравилась ваша идея с кольцом. Она сказала, что перешлет его сегодня в мой офис.

- Ну что же, я ей очень благодарен. Тео внезапно вспомнил, почему он женился на Саше: она была очень чувственной, хорошенькой, веселой, и ему стало немного жаль, что он расстался с ней.

- Есть еще одно дело, мистер Баган. Миссис Баган подыскала себе хороший дом и хочет, чтобы вы поторопились с чеком. Может, вы заедете ко мне в офис…

- Мистер Хеннеси, я очень занятой человек. Я не могу бросить все дела и приехать к вам только для того, чтобы подписать чек. Кроме того, я должен осмотреть дом, чтобы прийти к выводу, что это хорошее вложение капитала.

- Разрешите сказать вам, мистер Баган, что этот дом предназначен для миссис Баган, а не для вас. Она просила вам напомнить, что вся история с компанией «Кэл-Вин» может показаться кое-кому интересной.

- Плевать мне на «Кэл-Вин», - ответил Тео, но в ту же минуту понял, что это не так. - Хорошо, мистер Хеннеси, я согласен, но только лучше вы приезжайте ко мне в офис. Я буду там через час. У вас есть мой адрес? Дувр-стрит. Жду вас. До встречи.

- Что случилось? - спросила Жанин.

- Сашины игры, - ответил Тео, - и я бы сказал, очень умные. Она вообще очень умная девочка, а я дурак, что не понял этого. - Тео вздохнул. - Мне пора, Жанин. Позвони мне, если тебе в голову придет хорошая идея. Я буду у себя в офисе, а потом…

В дверь осторожно постучали. Жанин подошла к двери и открыла ее. На пороге стоял сияющий Мерлин. В его руках был огромный букет красных роз.

- Мерлин! - воскликнул Тео, обнимая его. - Прими мои поздравления. Я искренне рад за вас.

- Спасибо, - ответил Мерлин. - Я весь сияю от счастья. Удивляюсь, почему я не сделал этого раньше. Это тебе, дорогая. Купил их на улице по дороге из агентства. Ужасные цены! Пришлось немного поторговаться, но ты их заслуживаешь.

- Розы просто прекрасные, - сказал Тео. - Может, мне стоит купить такие же для Саши, чтобы хоть немного смягчить ее сердце? - Телефон Тео снова зазвонил. - Извини, Мерлин. Да, Мира? Я уже возвращаюсь. Да, да, немедленно. Мерлин, мне хотелось бы вас обоих пригласить на обед. Возможно, завтра. Сегодня я очень занят. Как бы мне хотелось поехать вместе с вами в свадебное путешествие! Не стоит волноваться, Мерлин, я просто пошутил.

Глава 38

Гарриет. Четыре часа дня

- Что с вами, мисс?

Гарриет подняла глаза и увидела перед собой полицейского. Она сидела, согнувшись, на пороге дома, который еще час назад был ее ателье. Полицейский был очень молод и походил скорее на мальчика, одетого в полицейскую форму. Правильно говорят, что время идет, а полицейские только молодеют. Сначала тот, на мосту, что остановил их с Тео, теперь этот. Значит, она сама постарела. Гарриет смущенно улыбнулась и поднялась.

- Спасибо. Все хорошо, - сказала она.

- Поймать вам такси?

- Нет, спасибо. Я прекрасно себя чувствую.

«Значит, полицейский принимает меня за богачку, которая может позволить себе такси», - промелькнуло у нее в голове. Только она уже ничего не может себе позволить. Она полный банкрот. Скоро у нее не будет квартиры, не будет машины, денег, но главное, что она совсем одна в этом мире. Может, навсегда остаться сидеть на этом пороге? Вернется ликвидатор, а она сидит. Может, хоть это разжалобит его сердце?

Разбрызгивая воду и грязь, проехала уборочная машина и заставила Гарриет сдвинуться с места. Внезапно почувствовав жажду, она зашла в соседний «Макдональдс» и выпила соку. Словно в тумане она спустилась в метро и добралась до дому.

Рядом с домом стояла ее машина, которую брал Манго. На ветровом стекле лежала роза и записка от него: «Ключ в почтовом ящике. Спасибо за машину. Скоро увидимся». Гарриет улыбнулась, подумав, что Манго все больше становится похожим на отца.

Квартира Гарриет располагалась на маленькой улочке и была обставлена очень просто. Самой дорогой вещью в ней была газовая плита «АГА», которую ей купил Тео, истратив на нее кучу денег. В то время они вместе отдыхали на каком-то острове, а когда она вернулась домой, плита уже стояла с запиской от Тео: «Буду ревновать тебя к ней».

Однажды она сказала Тео, что любовь к родительскому дому всегда будет ассоциироваться у нее с плитой «АГА», на которой мать готовила обеды. Она выросла рядом с этой плитой: грела над ней руки, когда зимой прибегала из школы, прислонялась к ее теплому боку, когда болел живот, сушила над ней мокрую одежду, заглядывала в духовку, чтобы узнать, что будет на обед. На ней готовились рождественские пудинги и пироги, именинные торты. Возле нее читали, вязали, хлопотали по дому. У плиты стояла корзинка с крошечным щенком Бигласом, скулившим по теплому материнскому боку. Да какие только животные не лежали в коробках у этой плиты: бесчисленные котята и птицы, и даже маленький лисенок, найденный подле мертвой матери у моста. На этой плите она и Крессида учились готовить. Рядом с ней проходили все семейные советы. Одним словом, плита «АГА» была средоточием их семейной жизни.

«Лучшего подарка ты не мог мне сделать, - сказала она тогда по телефону. - За это я люблю тебя еще больше. При первой же встрече я приготовлю для тебя что-нибудь вкусненькое».

И Тео, смеясь, ответил: «Все, что угодно, только не твоя стряпня». Отведав пару раз ее обедов, он пришел к выводу, что она не умеет готовить. «Пусть она всегда напоминает тебе обо мне, - сказал он. - В следующий раз мы займемся возле нее любовью».

И они действительно любили друг друга на кухне. Перед приходом Тео она постелила рядом с плитой матрац, положила на него подушки и встретила его в одном переднике. Обнаженная, она лежала тогда на матраце и наблюдала, как он срывает с себя одежду, разбрасывая ее по полу, и ее тело трепетало от страсти. Его горячие поцелуи и нежные руки доводили ее до экстаза. Они долго и с наслаждением занимались любовью под теплым боком его подарка, а когда все было кончено, он сказал: «Это самое лучшее блюдо, которое ты могла мне приготовить, мисс Форрест».

Она погладила плиту и подумала, что никогда еще не была так счастлива.

Когда их роман закончился, она попыталась избавиться от плиты, но все оказалось очень сложно и дорого, и вот она стояла, как напоминание о Тео и о ее любви к нему. Другим его женщинам было гораздо проще: они возвращали ему свои обручальные кольца, браслеты и ожерелья и исчезали навеки. Ей же суждено было изо дня в день смотреть на плиту и оплакивать свою несчастную любовь. Тео все правильно рассчитал, ей никогда не избавиться от его подарка весом в полтонны.

Гарриет посмотрела на плиту и внезапно вспомнила, что она будет вынуждена продать квартиру, а вместе с квартирой придется расстаться и с плитой. Возможно, за нее даже дадут хорошие деньги, которые ей так необходимы. Вспомнив о своем бедственном положении, Гарриет не могла удержаться от слез. Слезы перешли в рыдания, и она долго и горько плакала во весь голос.

Зазвонил телефон, но рыдания мешали ей пойти в кабинет и снять трубку. Автоответчик все запишет, решила она и продолжала с наслаждением плакать, пока слезы не иссякли.

Вытерев полотенцем лицо, она прошла в кабинет и включила автоответчик. Приятный женский голос с американским акцентом просил ее срочно связаться с мистером Коттоном и давал целый ряд телефонов, по которым его можно было найти. Гарриет пришлось сделать два дорогостоящих звонка, прежде чем она нашла его в офисе на Манхэттене. Именно здесь мистер Коттон начинал свой бизнес с маленького магазинчика, который положил начало торговой сети во многих странах мира. Сейчас его империя занимала целый квартал, оставаясь на той же улице, с которой мистер Коттон никак не хотел уезжать.

- Зачем нам тратить на это деньги? - говорил он своему управляющему, когда тот предлагал перенести их главный офис в более престижное место. - Или вы предлагаете сделать это за счет снижения зарплаты?

Все кончилось тем, что мистер Коттон остался при своем мнении, а служащие при своей зарплате.

Гарриет, которая бывала, в штаб-квартире «Коттон филдз», тоже считала, что бизнес во многом зависит от престижности района; где расположена головная контора, но сейчас, когда это обстоятельство не помогло выжить ее бизнесу, она готова была начать все сначала в любом захудалом месте, лишь бы ей представилась такая возможность.

Ожидая соединения с офисом мистера Коттона, Гарриет надеялась, что такая возможность будет ей предложена, лишь бы не было слишком поздно. Правда, Тео говорил, что компанию можно выкупить и у ликвидатора.

- Гарриет Форрест? - послышалось в трубке.

- Да, это я, мистер Коттон.

- Нашли деньги?

- Нет, не нашла. Сегодня меня объявили банкротом.

- Плохо. Жаль, что нам не удалось вместе поработать.

- Мне тоже жаль, мистер Коттон.

- У меня к вам предложение.

- Да? - сказала Гарриет, и ее сердце подпрыгнуло от радости.

- Не хотите поработать на меня?

- На вас? Каким образом?

- У меня есть кое-какие соображения. Обсудим при встрече. Мне нужен хороший дизайнер. Хотелось бы, чтобы им стали вы. Место главного дизайнера вам подойдет?

- Не знаю, что и ответить, - разочарованно сказала Гарриет. - Я привыкла работать на себя.

- Я понимаю и восхищаюсь тем, что вы сделали, но вы талантливый дизайнер, и вам надо заниматься именно этим. Бизнес только отвлекает вас от вашего предназначения.

- По-моему, я неплохо преуспевала в своем деле, мистер Коттон.

- Даже очень неплохо, просто вам надо было найти хорошего управляющего. Но все-таки ваше призвание - конструирование одежды. Мне бы очень хотелось, чтобы вы поработали на меня. Я по заслугам оценю ваш труд.

- Просто не знаю, что и сказать. А где я буду работать? В Лондоне?

- Нет, здесь. Я хочу, чтобы мы работали бок о бок.

- Понимаю. - Мозг Гарриет лихорадочно работал, оценивая все за и против: новый город, новая жизнь. Может, именно это ей и надо сейчас?

- Четверть миллиона долларов для начала вас устроит?

Четверть миллиона долларов в год - это значит сто пятьдесят тысяч фунтов. Предложение хорошее. Плюс более дешевая жизнь, более низкие налоги.

- Вы будете также получать процент от прибыли, - прервал ее размышления мистер Коттон. - В будущем мы можем стать партнерами. Я дам вам машину и заем на покупку квартиры. Вы сможете летать в Лондон, когда захотите. Подумайте как следует, Гарриет. По крайней мере прилетайте ко мне, и мы все обсудим.

Гарриет глубоко задумалась. Она представляла, как хорошо будет заняться любимым делом, создать собственную коллекцию, не думая при этом о прибыли и налогах; она думала о новой жизни и реальных деньгах, которые она сможет тратить исключительно на себя, а не вкладывать в дело. Ей не придется ночи напролет отдавать себя изнурительной работе, подбирать сотрудников, увольнять нерадивых и находить новых. Она думала о жизни в Нью-Йорке, городе, который она любила, и о том, как хорошо было бы уехать из Англии, от боли, которую причинили ей отец своей связью с Сюзи, Крессида - своим исчезновением и, главное, Тео - своим вмешательством в ее дела. Он ненавидит Нью-Йорк и по возможности редко бывает там, а потому частые встречи с ним полностью исключаются. Конечно, предложение мистера Коттона очень и очень заманчиво.

Но с другой стороны, разве может что-либо сравниться с радостью, доставляемой собственным делом, когда занимаешься тем, что считаешь нужным? Да, она наделала много ошибок, но на ошибках учатся, и она не повторит их. Владеть компанией - это все равно что владеть садом, где благодаря твоим задумкам и труду вырастают прекрасные растения. Пусть труд тяжек, что-то не клеится, что-то гибнет, но и награда велика. В конце концов все окупится сторицей. Твой труд будет вознагражден, и ты пожнешь его плоды. Работать на мистера Коттона, как на главного садовника, может, и легче, но все плоды достанутся ему.

- Мне придется отказаться от вашего предложения, - сказала наконец Гарриет. - Я хочу быть самостоятельной. Я наделала много ошибок и, наверное, еще наделаю кучу, но я хочу иметь собственный бизнес. Большое спасибо за предложение, мистер Коттон, но я от него отказываюсь.

- Жаль! Тео предупреждал меня, что вы откажетесь.

- Тео? Тео Баган?

- Да, он.

- Вы обсуждали это предложение с Тео?

- Я упомянул о нем вскользь. Вы знаете, мы с ним большие друзья.

- Да, знаю.

- Он одобрил мою идею пригласить вас в качестве дизайнера, но предупредил, что я зря потеряю время. Мне кажется, он хорошо изучил вас.

- Изучил? - сказала Гарриет. - Не думаю. Пошлите этого Тео… - Гарриет сконфуженно замолчала: она не должна посвящать мистера Коттона в свои отношения с Тео. - Простите, - сказала она. - Простите за грубость, мистер Коттон.

- Я все понимаю, - сказал он. - Послушайте, Гарриет, не спешите с ответом. Подумайте еще денек-другой. Прилетайте ко мне, отдохнете, и мы спокойно все обсудим.

- Возможно, я так и сделаю, - ответила Гарриет, радуясь мысли, что сумеет утереть Тео нос. Будет знать, как вмешиваться в ее дела. Проклятый ублюдок! Она не позволит ему вести себя так, словно она его собственность.

- Вот и чудесно! Позвоните мне завтра, и мы закажем вам билет. До свидания, мисс Форрест. Жду вас в Нью-Йорке.

- До свидания, мистер Коттон. Я позвоню вам утром.

- Да, между прочим, - сказал мистер Коттон, когда Гарриет была уже готова повесить трубку, - забыл вам сказать, что я не руководствовался мнением Тео, когда решал, вкладывать ли деньги в вашу компанию. Я сам пришел к такому выводу.

- Я понимаю, - ответила Гарриет.

Она приготовила себе ванну и нежилась в ней, пока не уснула. Ее разбудил телефонный звонок. Дрожа от холода, она натянула халат и подбежала к аппарату. Звонил отец.

- Дорогая, можно к тебе приехать?

- Боюсь, что нет. Сегодня я очень устала.

- А… - тоскливо протянул Джеймс, но ее мало заботило, как он себя чувствует.

Она испытывала к отцу холодную враждебность. Она не желает разговаривать с ним и делать вид, что ничего не произошло. Возможно, постепенно она свыкнется с мыслью, что у него с Сюзи любовная связь, но никогда не простит его за то, что он обманул ее в лучших чувствах. Слишком неожиданно для себя она сделала это открытие, а потому ей сейчас было слишком горько.

- Разве ты не нужен маме? - спросила она.

- Нет, Гарриет, не нужен.

- Папа, как это понимать?

- Твоя мать ушла от меня.

- Что значит ушла?

- Оставила меня.

- Понятно. - Гарриет чувствовала, что ее голос звучит холодно, без всякого сочувствия к отцу, но ничего не могла с собой поделать. Она не знала, что ощущают в таких случаях, но сочувствия к отцу у нее не было, скорее она испытывала гордость за мать.

- Похоже, ты не удивлена, - сказал Джеймс.

- Я сочувствую тебе, - с трудом выдавила из себя Гарриет. - К кому же она ушла? - спросила она, страшась, что мать направилась к ней. Сочувствие сочувствием, но присутствия матери в своем доме она просто не вынесет. Она сыта всеми ими по горло!

- Она собирается пожить у своей старой подруги и скоро полетит в Париж, чтобы навестить Крессиду.

- Крессиду? Ты что, нашел ее?

- Нет. Она сама позвонила.

- Откуда? Из Парижа?

- Да.

- Как она себя чувствует?

- И хорошо, и плохо.

- Можешь рассказать поподробнее?

- Это не телефонный разговор. Все слишком запутанно и долго рассказывать. Мне очень нужно поговорить с тобой, Гарриет.

Голос отца звучал так тоскливо, что Гарриет стало его жаль.

- Послушай, я уснула в ванне и сейчас дрожу от холода. Дай мне пять минут, чтобы одеться, и я позвоню тебе.

- Может, ты все-таки разрешишь к тебе приехать? Очень тебя прошу.

- Пока никуда не выезжай. Дай мне немного подумать.

Гарриет положила трубку, чувствуя, что совсем замерзла. Замерзла не только снаружи, но и изнутри: застыл мозг, застыла кровь в жилах, а на сердце лежал кусок серого льда. Куда ни посмотри, везде одиночество. Все ее покинули. Одна-одинешенька! Она рада за Руфуса и Тилли, которая позвонила ей, чтобы сообщить, что они с Руфусом решили пожениться и выразить сожаление по поводу денег, которые она собиралась одолжить ей, на что Гарриет ответила, что все равно никогда бы не взяла их. Рада она и за Жанин с Мерлином. Те тоже звонили и приглашали ее на обед, но она отказалась. Ей очень жаль Манго, у которого, по словам Руфуса, теперь разбито сердце, так как он порвал все отношения со своей возлюбленной и с головой ушел в работу, что абсолютно с ним несовместимо. Она рада за Оливера, который позвонил ей из аэропорта и поблагодарил за помощь и сочувствие. Ей даже немного жаль отца, хотя она очень на него зла. Ну разве можно не пожалеть человека, с которым бок о бок прожила целых двадцать девять лет?

* * *

Гарриет прошла в спальню, надела леггинсы и теплые носки. Тщательно просушила волосы - Господи, как они отросли и торчат в разные стороны! Уже давно пора постричься. Вернувшись на кухню, она приготовила чай и мелкими глоточками пила его.

Гарриет постепенно согревалась. Холод уступил место боли. Болело все: каждая косточка, каждая жилка. Болели руки, ноги, голова и желудок, но больше всего болело сердце. Она очень устала и жаждала одного - покоя. Хорошо бы сейчас лечь спать, но она знала, что стоит ей закрыть глаза, как перед ней всплывет картина: ликвидатор, отключив телефоны и электричество, забирает все бумаги и бухгалтерские книги и приказывает ей и ее четырем сотрудницам срочно очистить помещение. Он разрешил им взять только личные вещи да несколько акварелей, после того как они убедили его, что принесли их из дома. Ликвидатор был человеком сухим и исполнительным. Он тщательно опечатал дверь и с удовольствием посмотрел на результаты своего труда. Можно было подумать, что все ее имущество, все, чем она жила все это время, что так любила, становится его собственностью. Наблюдая за его лицом, Гарриет была готова убить его.

Девушки звали ее с собой в ресторан, но она отказалась, сославшись на уйму дел, а когда они ушли, уселась на пороге, где и нашел ее полицейский.

Она сидела на кухне, медленно пила чай, смотрела на струи дождя за окном и думала, что же с ней будет дальше. Станет ли она одной из деловых богатых женщин Нью-Йорка, которые после трудового дня возвращаются в свои шикарные квартиры и в одиночестве проводят вечера? Или останется здесь, в Англии, и постепенно, шаг за шагом, начнет все с самого начала? Вот она сидит, двадцатидевятилетняя женщина - единственное достижение, Что выросла! - полный банкрот, всеми покинутая, всеми забытая, не нужная ни отцу, ни матери. Первый думает только о Сюзи, вторая о Крессиде.

«Прекрати, Гарриет, - приказала она себе, чувствуя, как к горлу опять подступают рыдания. - Немедленно прекрати!»

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. «Наверное, отец, - подумала она. - Обещал позвонить через пять минут, а прошло уже почти полчаса». И действительно, звонил отец.

- Гарриет?

- Послушай, папа, оставайся дома. Я сама к тебе приеду. Буду через час.

- И вправду приедешь? - спросил он с сомнением.

- Обязательно, - твердо пообещала Гарриет, которой вдруг нестерпимо захотелось домой.

Квартира не дом. Домом скорее можно было назвать ателье, но его больше у нее нет. Уже сменили замки, и скоро там будут работать новые люди. Она поедет в родительский дом, там ее ждет отец. Она проведет с ним несколько дней, поговорит, облегчит и его, и свою души. В этом доме она выросла, стала той, какой она сейчас была, со всеми своими ошибками и промахами. Родные стены помогают думать. Дома она обязательно найдет правильное решение.

Настроение у Гарриет поднялось. По дороге она будет слушать музыку, остановится ненадолго на заправочной станции. Это место она всегда любила, любила дрянную еду в кафе и всякую всячину на прилавках. Потом она быстро поедет домой, где ее ждет хоть одна живая душа - ее отец.

Гарриет вспомнила и о Жанин, с которой так неучтиво обошлась, отказавшись с ней пообедать. Надо срочно позвонить ей.

Трубку снял Мерлин.

- Жанин ушла за покупками, - сообщил он.

- Послушай Мерлин, мне надо срочно поехать домой в Ведбурн, поэтому я не смогу сегодня составить вам компанию. Что-то отец совсем раскис, надо с ним поговорить. Передай Жанин, что я увижусь с ней при первой возможности.

- Хорошо, Гарриет, я все передам. Отец звонил нам, искал Тео. Судя по голосу, он совсем плох.

- Тео? Что Тео делает у вас?

- Он приходил поговорить с Жанин, правда, не знаю о чем. Но он давно ушел. Побежал к своей ненаглядной Саше.

- Тео побежал к Саше? Ты в этом уверен, Мерлин?

- Абсолютно уверен. Он еще говорил, что купит ей такие же розы, какие я подарил Жанин.

- Спасибо, Мерлин. Не забудь сказать Жанин, что я звонила. До свидания.

- До свидания, дорогая. Чувствуется, что ты чем-то расстроена, но это и неудивительно.

- Нет, - ответила Гарриет. - Я в полном порядке. Она повесила трубку, взяла сумку и ключи от машины и, стараясь ни о чем не думать, пошла к двери.

В одиннадцать лет у Гарриет удалили аппендикс. Неопытный анестезиолог, которого отец потом уволил, плохо сделал ей анестезию, и она очнулась на операционном столе. Она никогда не забудет, как, выйдя из небытия, почувствовала жгучую боль. Она пронзительно закричала и снова погрузилась в темноту, а когда пришла в себя, то, кроме тянущей боли внизу живота, сохранила в сознании и ту страшную боль. Весь сегодняшний вечер с ней происходило то же самое: нестерпимая боль, которая немного отпускает, а потом вспыхивает с новой силой.

Гарриет ехала, почти не различая дороги, и старалась справиться с этой страшной болью. Тео вернулся к Саше! Помчался к ней с букетом роз. И это после того, как всего два часа назад он сказал ей, что любит ее, что никогда не переставал любить и женился на Саше только для того, чтобы забыть ее.

- Господи! - воскликнула Гарриет, вертя головой, чтобы отогнать мрачные мысли, и стараясь сосредоточиться на дороге. - Господи, Тео, как ты мог! Как же ты мог!

Глава 39

Тео. Половина седьмого вечера

Тео сидел за столом, глядя на реликвии, оставшиеся ему от брака с Сашей: копию обручального кольца с огромным бриллиантом, ключи от дома в Болтонзе, ключи от «даймлера» и «рендж-ровера» - он никогда не разрешал ей садиться за руль своего любимого «бентли», - бизнес-план ее новой компании. Мистер Хеннеси оказался симпатичным молодым человеком, обладающим несомненным умом, но его новая клиентка несколько ввела его в заблуждение, и Тео было искренне его жаль.

С одним делом было покончено. Теперь надо позвонить Манго и назначить с ним встречу, затем немного поработать, а потом попытаться поговорить с Гарриет.

Голос Манго звучал устало. Он сказал, что у него был трудный день, но он все равно хочет встретиться с отцом.

- Я тоже, - сказал Тео. - В «Ритце» в восемь часов.

- Чудесно! - ответил Манго.

Два часа Тео честно старался работать и не думать о Гарриет, но наконец не выдержал и позвонил ей на квартиру. Никого. Позвонил в ателье. Никакого ответа. Позвонил Руфусу, Тилли и даже домой Хедлай Дрейтонам. Трубку взяла Эннабел и сообщила, что все в больнице, а ее оставили дома отвечать на телефонные звонки.

- Предвосхищая ваш вопрос, отвечу, что мама чувствует себя хорошо, - сказала Эннабел.

- Рад это слышать, - сказал Тео. - Передай ей горячий привет. Гарриет не у нее?

- Не думаю. Сегодня посещение разрешено лишь близким.

- Спасибо, Эннабел. Если вдруг она позвонит, скажи, что я ее разыскиваю.

- Я бы сказала, но собираюсь уходить.

- Тогда привет, - сказал Тео и повесил трубку.

За делами он совсем забыл о Сюзи и позвонил в цветочный магазин, чтобы послать ей букет. Затем позвонил Жанин, но трубку снял Мерлин. На его вопрос о Гарриет он ответил:

- Звонила с полчаса назад. Сказала, что едет в Ведбурн. Я сказал ей, что ты у нас был, а потом ушел к Саше.

- Мерлин, я вовсе не говорил этого!

- Нет, сказал, мой мальчик. Я слышал это собственными ушами. Ты сказал, что собираешься преподнести ей букет роз.

- Нет, Мерлин, я только сказал, что встречаюсь с ее адвокатом. Ты неправильно меня понял. Мы с Сашей разводимся. Я просто пошутил насчет роз.

- Уже разводишься? Так быстро? Мне Саша нравилась. На твоем месте я бы пожил с ней подольше. Выходит, что я неправильно информировал Гарриет?

- Похоже, что так.

- Я даже сказал ей о розах, - бодро продолжал разглагольствовать Мерлин. - По-моему, она расстроилась.

- Боже, Мерлин, что ты наделал? Представляешь, что сейчас с ней творится? А ведь она за рулем.

Тео представил, как Гарриет мчится по шоссе под проливным дождем на своем стареньком «пежо» с неисправными тормозами, до которых у нее не доходят руки, злая, расстроенная, решившая, что он и впрямь помчался к Саше с букетом цветов, и ему стало не по себе. Господи, какой ужас!

- Тебе лучше догнать ее, - посоветовал Мерлин. - Я бы и сам с тобой поехал, но у меня куча дел. Трудная эта штука - женитьба! Не представляю, как ты выдержал такое испытание пять раз.

Тео выскочил из офиса, добежал до стоянки, сел в машину и рванул с места. Шел дождь, и движение было интенсивным. Прошел час, а он все еще был в пути. Тео позвонил Джеймсу.

- Гарриет приехала? - спросил он.

- Пока нет, - ответил Джеймс. - Я уже начинаю волноваться. Погода ужасная, а она уже два часа за рулем.

- Ей можно позвонить в машину?

- Боюсь, что нет.

- О Господи! - выдохнул Тео.

После Биконсфилдского поворота машин на дороге поубавилось. Тео сбавил скорость и постарался взять себя в руки. Все будет хорошо. Пока еще не совсем стемнело. Гарриет хороший водитель и умеет держать себя в руках. Возможно, она заехала в кафе выпить чашечку кофе или у нее, как всегда, кончился бензин. Глупая девчонка! Почему бы ей не послушаться его и не остаться с ним после ленча? Сейчас она была бы в полной безопасности.

В машине зазвонил телефон. Это была Жанин.

- Прости, Тео. Я только что узнала, что выкинул Мерлин. Глупый старик!

Услышав, что Жанин, которая была всего на десять лет моложе Мерлина, называет его стариком, Тео невольно улыбнулся.

- Успокойся, Жанин. Я сам во всем виноват.

- Не понимаю, зачем он это сделал. Кто его тянул за язык! Мы с ним только что поссорились. Я сказала ему…

- Жанин, дорогая, ты потом мне все расскажешь. Ты звонила Джеймсу?

- Да. Она еще не приехала. Джеймс очень волнуется.

- Я тоже, - ответил Тео и повесил трубку.

На следующем повороте Тео пришлось остановиться. Движение замерло. Длинная вереница машин тянулась впереди. Вглядевшись, он увидел впереди большой грузовик и несколько машин, врезавшихся в него. Сверкали огни полицейских автомобилей, завывала сирена «скорой помощи». Тео выскочил из машины и с бьющимся сердцем побежал к месту происшествия. Полицейский преградил ему дорогу.

- Туда нельзя, сэр! Работает полиция. Жуткая авария.

- Вижу, - ответил Тео, медленно продвигаясь вперед.

Картина, представшая его взору, была ужасной: две машины разбились в лепешку. Третья - «пежо», вся покореженная, стояла несколько в стороне. Тео сразу узнал машину Гарриет.

- Прошу вас покинуть место происшествия, сэр! - повторил полицейский.

- Мне кажется, я узнаю эту машину, - еле ворочая языком, сказал Тео. - Она принадлежит моей приятельнице.

Полицейская машина доставила Тео в больницу. Он стоял на пороге приемного покоя и наблюдал, как молодой хирург шепчется о чем-то с сестрой, бросая на него осторожные взгляды. Внезапно Тео почувствовал, что Гарриет больше нет, что она умерла. Она умерла, считая его последним подонком, лживым и безнравственным, неразборчивым в своих многочисленных связях, не знающим цену любви. Он потерял ее, потерял навсегда! Он никогда не увидит ее снова, никогда не расскажет ей о своей любви, никогда не будет держать ее в своих объятиях. Она стала жертвой несчастного случая, которого могло и не быть, если бы он вел себя по-другому. Она стала жертвой оплошности, допущенной Мерлином, неправильно истолковавшим его слова. К горлу подступили рыдания, и Тео выскочил на улицу.

Немного успокоившись, он вернулся в приемный покой и сел в кресло, закрыв лицо руками. К нему подошла молоденькая сестра и осторожно коснулась его плеча.

- Вы мистер Баган? - спросила она.

- Да, - ответил Тео.

- Хотите чаю?

«Почему они всегда предлагают этот дурацкий чай? - подумал Тео. - Какая от него польза?»

- Нет, - сказал он.

- С вами хотят поговорить, - сказала сестра. - Подождите еще немного, и за вами придут.

Тео кивнул. Сейчас его приведут к хирургу, и начнется обычная в таких случаях процедура по раз и навсегда заведенному шаблону: все произошло слишком быстро, она совершенно не страдала и умерла, не приходя в себя.

Возможно, они попросят его опознать тело. Такое тоже бывает. Тео стало страшно. Мысль увидеть мертвую Гарриет была невыносима. Он не боялся смерти, на его руках умерла Дидре. Она умирала долго и мучительно, а он сидел рядом и держал ее за руку. Он сказал ей все слова утешения, обещал не забывать ее. Когда смерть наступила, он еще долго сидел у ее постели, размышляя, куда она ушла, почему он не ушел вместе с ней, суждено ли им встретиться на небесах. С ним осталась ее частица - Манго, их сын. Он ничего не успел сказать Гарриет. У него от нее ничего не осталось, только застряло в памяти ее искаженное гневом лицо, когда она кричала, чтобы он убирался из ее жизни, чтобы навсегда оставил ее в покое. И вот она сама ушла.

- Мистер Баган?

Перед Тео стоял молодой хирург с бесстрастным лицом, в белом халате со стетоскопом на шее. Весь его вид наводил на мысль о смерти.

- Да?

- Я провожу вас к мисс Форрест.

«Значит, меня поведут на опознание, - сразу решил Тео. - Как она выглядит? Сможет ли он опознать искалеченный труп?» Тео остановился, положив руку на сердце.

- Вам плохо, мистер Баган? Вам предложили чаю?

- Нет. Да. Все хорошо.

- Я понимаю, что зрелище не из приятных, - сказал врач. - Соберитесь с силами…

Тео его не слушал. Он стоял перед ширмой, не в силах раздвинуть ее. Он протянул руку, но она безвольно упала.

- Не могу, - сказал он.

- Позвольте я, - предложил врач.

Тео отвернулся, боясь увидеть то, что осталось от Гарриет.

- Минуточку, - сказал он. - Сейчас я…

«Ну, Тео, давай, давай, посмотри на нее…»

- Тео, - услышал он знакомый голос. Слабый, чуть хрипловатый, но до боли знакомый голос Гарриет. - Тео, как ты здесь оказался?

Эпилог

На следующее утро Тео привез Гарриет домой в Ведбурн. Джеймс на своей машине ехал за ним. Тео вызвал его в больницу поздно вечером, и они провели у постели Гарриет всю ночь, ежечасно сменяя друг друга. В полиции им сказали, что она чудом осталась жива. Два человека скончались на месте, трое находились в тяжелом состоянии, а она, можно сказать, легко отделалась: перелом ноги, сломанные рука и два ребра, ну и, конечно, многочисленные ссадины и ушибы. По оценке врачей ее состояние было средней тяжести.

Полицейские провели расследование, задали Гарриет несколько вопросов и пришли к заключению, что авария случилась не по ее вине, тем более что нашлись свидетели, видевшие, как грузовик на большой скорости врезался в автомобиль, за которым следовала машина Гарриет. Ее развернуло, и следующая за ней машина врезалась в нее. Гарриет спасли ремень безопасности и неисправные тормоза, на которые она все равно бы не успела нажать.

- Если бы тормоза сработали, - сказал ей Джеймс, - задняя машина смяла бы твою почти в лепешку.

- О Господи, - сказала Гарриет, - знаешь, о чем я перед этим думала? Что мне надо заняться тормозами. Что рано или поздно я попаду в аварию.

- Какая теперь разница, - заметил Тео.

- Тео, я все хочу спросить тебя, как ты оказался в больнице? - поинтересовался Джеймс. - Я думал, что ты обедаешь с Манго.

- Господи! - воскликнул Тео. - Он, должно быть, до сих пор ждет меня в «Ритце».

* * *

Так как Гарриет не могла бы подняться по лестнице, они поместили ее в гостиной на первом этаже. Первые несколько дней она только и делала, что спала, затем стала понемногу поправляться. У нее появился вкус к жизни и зверский аппетит. Она постоянно требовала, чтобы ее выносили в сад погреться на солнышке, благо наступили теплые дни. Она много пила, и им приходилось постоянно готовить ей свежий лимонад; много ела, в основном острую пищу, приправленную карри или чилли.

Джеймс принес ей костыли, но из-за сломанной руки она не могла ими пользоваться, и пришлось купить ей коляску, которую они по очереди катали.

Тео ни на минуту не оставлял Гарриет одну. Он ухаживал за ней лучше всякой няньки, помогая даже в самых интимных делах. Наблюдая за ним, Гарриет вспомнила, что он почти один ухаживал за своей больной женой, матерью Манго, опыт по уходу за больными у него был неплохой. Она всем сердцем была ему благодарна за заботу и проникалась к нему все большей любовью.

Гарриет поправлялась и физически, и эмоционально. Она старалась держать себя в руках, не капризничать, не раздражаться. Тео оценил ее старания, и они растрогали его.

Как- то ночью Гарриет проснулась от сильной жажды. Она потянулась за стаканом и опрокинула его.

- Вот черт, - выругалась она, раздражаясь от своей беспомощности. Почему она решила действовать самостоятельно, а не воспользоваться колокольчиком, который вручил ей Тео, чтобы в случае необходимости вызывать его? Почему она вдруг решила отказаться от его услуг?

Ее размышления прервал прибежавший на шум Тео.

- Что случилось, Гарриет? - спросил он. - Что у тебя болит? Дать тебе лекарство?

Его беспокойство тронуло ее. Она улыбнулась и взяла его за руку.

- Мои шансы возрастают, - сказал Тео, улыбаясь. Он принес ей холодный лимонад, обезболивающее и чистую простыню.

- Ты чудесный! - сказала она, засыпая. - Милый Тео! Спасибо тебе.

Но утром ее настроение резко изменилось: она стала раздражительной, капризной и беспокойной. Тео понимал, что его постоянное присутствие может ее утомлять, и решил дать ей возможность отдохнуть от него.

- Я завтра уеду в Лондон, - сказал он. - Постарайся немного расслабиться.

- Мне это ни к чему, - ответила она резко.

- Мне виднее, - сказал он и поцеловал ее в щеку. Гарриет быстро отвернулась.

Дом Джеймса стал штаб-квартирой Тео на время болезни Гарриет. Отсюда он руководил своим бизнесом. Мира Харман и Марк Проторо переселились в гостиницу. Все телефоны в доме Джеймса не умолкали ни на минуту, и он как-то вскользь обмолвился, что скоро ему самому придется звонить из почтового отделения.

- Прости, Джеймс, - сказал Тео. - Надеюсь, это ненадолго.

Тео рассказал Джеймсу об их отношениях с Гарриет, о том, что он любит ее и хочет на ней жениться. Джеймс отнесся к известию с удивительным спокойствием.

- Не могу себе представить, что она нашла в тебе, - сказал он. - Надеюсь, что это твой последний брак, иначе я за себя не ручаюсь. Если она этого хочет, то пусть так и будет.

- Она хочет, но пока сама не знает этого, - сказал Тео.

Гарриет просила ничего не рассказывать Мэгги.

- Не сомневаюсь, что она прилетит и будет ухаживать за мной, но всем нам не станет от этого легче. К тому же мне совершенно не хочется выслушивать ее бесконечные рассказы о Крессиде, я этого просто не вынесу.

Тео позвонил Мэгги и сказал ей, что Гарриет попала в небольшую аварию и ей нужно несколько дней, чтобы отлежаться. Докладывая Гарриет о разговоре с Мэгги, Тео от души веселился.

- Мэгги счастлива, живет у подруги и занимается поисками квартиры. В середине сентября она собирается навестить Крессиду, которая тоже счастлива. Мэгги сказала, что Крессида написала письмо Оливеру, в котором просила простить ее. Твоя мать уверена, что Оливер ее простит. Она считает, что все, что ни делается, к лучшему. - Я тоже так считаю, - сказала Гарриет, сердито взбивая подушку, - но по другим причинам. Интересно, что представляет из себя тот человек? Скорее всего он просто простофиля.

Спустя неделю после несостоявшейся свадьбы Джеймс получил от Крессиды письмо, в котором она просила отца понять ее и простить. « Мы собираемся зарегистрировать наш брак, как только Жерар выпишется из больницы , - писала она. - Мне бы очень хотелось, чтобы ты с ним познакомился, но боюсь, что ты этого не захочешь. Он очень болен, и ему предстоит переливание крови. Сейчас для него подыскивают донора. Врачи говорят, что он долго не протянет. Мы надеемся, что он доживет до рождения ребенка».

Письмо расстроило Джеймса. Он надолго ушел из дома, а когда вернулся, то был молчалив и бледен.

- Не хочешь поговорить со мной? - предложила Гарриет.

- Нет, - ответил он, - не сейчас.

Весь оставшийся день он провел в своем кабинете и вышел только к ужину, до которого почти не дотронулся.

- Может, я скажу ужасную вещь, - сказала Гарриет Тео, когда они остались одни, - но мне кажется, что Крессида действовала по хорошо отработанному сценарию, ею же и написанному. В нем есть все: романтика, трагедия и жуткий финал. Как это на нее похоже! Она должна быть очень довольна.

- Твои слова звучат цинично, - сказал Тео.

- Ничего не могу поделать, - ответила Гарриет. - Крессида сделала из меня циника.

Отношения Гарриет с отцом восстанавливались медленно и болезненно для обоих. Он первым начал разговор о своей связи с Сюзи. Однажды, когда Тео был в Лондоне, он попросил дочь выслушать его. Гарриет слушала, и ее враждебность постепенно таяла.

- Я знаю, что не заслуживаю прощения, - сказал Джеймс. - Я любил ее и не мог ничего с собой поделать. Судьба меня хорошо наказала: я потерял их обеих. Теперь мне придется провести остаток жизни в полном одиночестве.

Гарриет промолчала.

Навестить Гарриет приехали Тилли и Руфус. На руке Тилли сверкало бриллиантами обручальное кольцо. Она сообщила, что перестала сквернословить и скоро бросит курить. Отказаться от того и другого сразу выше ее сил.

- А от чего откажешься ты, Руфус? - спросил Тео.

- Пока не знаю, - ответил Руфус. - Мне кажется, что у меня нет дурных привычек. Пока же я обещал Тилли не отдавать наших сыновей в муниципальную школу.

- Сыновей? - удивилась Гарриет. - Тилли, похоже, ты здорово изменилась!

- Да, это так. Может, когда-нибудь под двойным наркозом я соглашусь на кесарево сечение, чтобы произвести кого-нибудь на свет. Интересно, кто у нас получится?

- Мне это тоже интересно, - сказал Руфус, и его большие глаза засветились от счастья и любви.

- Руфус, с годами ты становишься все больше похожим на свою мать, - сказала Гарриет.

Хотя Сюзи чувствовала себя хорошо, ей пришлось согласиться на новую операцию. В груди появилось еще одно уплотнение, и это становилось опасным.

- Мне придется сделать протез, - сказала она Алистеру. - Это ужасно, но ничего не поделаешь. Только ты будешь знать об этом, и если тебе не будет противно, то мне и подавно.

- Звучит как обещание, дорогая, - сказал Алистер. Сюзи внимательно посмотрела на мужа. Он улыбался, но глаза его были серьезны.

- Это и есть обещание, Алистер, - сказала она.

Не забыл Гарриет и Манго. Он появился в их доме с большой бутылкой шампанского, тремя дюжинами роз и планами нескольких помещений, где Гарриет могла бы разместить свое ателье и офис, чтобы снова начать свой бизнес.

- Специально для вас, мадам, мы снизим арендную плату и не будем требовать аванса.

«Он очень изменился, - подумала Гарриет, глядя на Манго, - стал взрослее и собраннее». Непокорная шевелюра сменилась короткой стрижкой, что придавало ему опрятный вид. Джинсы и свитер он сменил на костюм, правда, полотняный, но все же костюм, надел хорошую рубашку и галстук, в его руках был дипломат, а не обычный джинсовый рюкзак. В каждом движении сквозили уверенность и достоинство. Во взгляде, которым он обменялся с отцом, чувствовалось уважение.

- Манго, ты чудо! - сказала Гарриет, просматривая планы помещений, - но я полный банкрот. У меня совсем нет денег, чтобы арендовать что-либо. Если я когда-нибудь снова начну свой бизнес, то моим офисом будет вот эта кухня, так как мне придется продать и квартиру.

- Гарриет, ты меня удивляешь. Десятки людей готовы одолжить тебе деньги. Взять хотя бы отца…

- Твой отец будет последним, к кому я обращусь.

- Но почему?

- Потому!

- Ничего не понимаю. Я же знаю, как хорошо он к тебе относится.

- Да, - ответила Гарриет. - Я это тоже знаю.

Несколько раз заходили и Жанин с Мерлином. В конце августа они отправлялись в свадебное путешествие. Они думали заключить гражданский брак в Париже, устроить там небольшой прием, затем поехать в Лондон, где с друзьями отпраздновать и свою свадьбу, - и предстоящее путешествие по Китаю.

Мерлин чувствовал себя виноватым. Он продолжал считать, что явился виновником аварии, в которую попала Гарриет, и она, как могла, утешала его.

- Мерлин, дорогой, ты ни в чем не виноват. И пожалуйста, не вини Тео. Меня совершенно не заботит, вернется он к Саше или нет.

- Насколько я понимаю, ему бы совершенно не понравился твой ответ, - сказал Мерлин и получил под столом пинок ногой от Жанин.

- Прости, дорогая, - сказал он Гарриет, - я совершенно разучился понимать вас, молодых.

Он взял белую руку Жанин и поднес ее к губам.

- Что ты рассказал Мерлину? - спросила Гарриет. Она лежала в шезлонге, потягивая холодный лимонад, и наслаждалась прекрасным солнечным днем.

- Я ему о многом рассказывал, - ответил Тео.

- Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ты рассказал ему о нас?

- Я - нет, но, возможно, Жанин ему все рассказала. Немного шампанского?

- Ты же знаешь, что мне категорически нельзя пить! Тео, ты ведешь себя вызывающе. Как ты посмел рассказывать о наших отношениях посторонним?

- Потому что ты запретила мне говорить о них с тобой.

- Нам просто не о чем говорить, - сказала Гарриет.

Все трое вновь и вновь возвращались к разговору о Крессиде. Обсуждали каждую версию, вспоминая каждую деталь, и пытались найти объяснение ее поступку. Никто не знал, чему верить, чей рассказ более правдив.

- Мне кажется, что в каждой версии есть своя доля правды, - сказал Тео. - Несомненно, что она любит этого человека и что он болен…

- На фотографии он не выглядит больным, - заметила Гарриет.

- Дорогая, ты несправедлива, - сказал Джеймс. - Нельзя судить по фотографии. Больные лейкемией до последнего часа выглядят вполне здоровыми. Сейчас он в больнице…

- Откуда тебе это известно? - прервала отца Гарриет. - Мы знаем об этом только со слов Крессиды, но можно ли ей верить? В прошлом году она сказала Оливеру, что ждет ребенка, хотя на самом деле не была беременна. Нам она говорила, что любит Оливера и выйдет за него замуж, а что оказалось на самом деле? Почему вы все так ей верите? - Злость охватила Гарриет, и она почувствовала, что вот-вот разрыдается.

- Почему ты так враждебно настроена к своей сестре? - спросил он.

- Да, враждебно! И ничего не могу с собой поделать. Я никогда не прощу ее. Мне просто противно о ней думать. Даже если мы поверим в ее чудесную, романтическую историю, то и тогда у нас есть много причин не прощать ее. Как она могла так поступить с нами? Сбежать накануне свадьбы, никому не сказав ни слова! Неужели тебе не обидно, папа? А как она поступила с мамой? Мама так готовилась к этой свадьбе! Неужели она не могла прийти и все рассказать? Мне этого никогда не понять.

- Человеческая психика - очень сложная вещь, - сказал Джеймс. - Попытайся поставить себя на ее место. Беременная, испуганная, не знающая, что делать, где найти выход. Что бы ты сделала в подобном случае?

- Как ты можешь задавать Гарриет такие вопросы? - сказал Тео. - Она бы никогда не оказалась в подобной ситуации. Она самый искренний и честный человек на свете!

Гарриет с удивлением посмотрела на Тео и снова почувствовала прежнюю неприязнь к нему. Он всегда все знает лучше других!

- Я не нуждаюсь в твоей защите, - сказала она. - Я сама могу за себя постоять. У меня с головкой пока еще все в порядке.

- Я бы этого не сказал, - ответил Тео. - Джеми, могу я налить себе еще твоего чудесного бренди?

- Конечно, - ответил Джеймс. - Вот мы сидим и обсуждаем Крессиду, а у меня сейчас такое чувство, что мы говорим о совершенно посторонней женщине. Эта другая женщина совсем не моя дочь, которую я растил и воспитывал, которой отдал свое сердце. Эту другую женщину мы совершенно не знаем. Можно сколько угодно гадать, почему она так поступила, и все равно мы не найдем ответа. Давайте посмотрим на ее поступок с медицинской точки зрения. Как зовут ту женщину-гинеколога, Гарриет?

- Бредман, - ответила Гарриет. - Дженнифер Бредман.

- Миссис Бредман считает Крессиду душевнобольной или психически неуравновешенной. Отсюда и склонность ко лжи, и желание самоутвердиться, постоянные проблемы со здоровьем, неспособность правильно распорядиться деньгами.

- Я тоже не смогла правильно распорядиться деньгами, - прервала его Гарриет, - так что же, по-твоему, я тоже психически неуравновешенная? - Она посмотрела на Тео. - Наверняка ты так считаешь, Тео? - сказала она.

- Конечно, нет, - ответил Джеймс. - Просто твой бизнес не удался. Такое бывает со всеми.

- Спасибо и на этом, - саркастически заметила Гарриет. - А мне лично кажется, что она все заранее спланировала. Зачем ей понадобилось продавать квартиру и держать это в секрете?

- Это легко объяснить, - сказал Тео. - Зачем ей квартира, если они с Оливером собирались жить в Нью-Йорке?

- Она вас просто всех околдовала, - сказала Гарриет, чувствуя, что вот-вот расплачется. - Вы готовы найти ей любое оправдание. Бедная Крессида, бедный ребенок, с ней, должно быть, что-то случилось, раз она так поступила!

- Конечно, случилось, - сказал Джеймс, - и потому мы не должны судить ее строго. Мы ее слишком избаловали, всегда оправдывали ее поступки, ничего не запрещали, и, возможно, это и послужило причиной ее обмана.

- Сколько бы мы ни гадали, - сказал Тео, - мы не найдем ответа. Как я уже сказал, надо принять во внимание все версии. Ответ лежит где-то посередине.

- И даже версию Джулии? - спросил Джеймс дрогнувшим голосом.

- Мне бы хотелось сказать нет, но, к сожалению, мы должны принять во внимание и ее. Не могла же Джулия придумать такую чудовищную ложь. Не интересуй Крессиду деньги Оливера, она только посмеялась бы над Джулией и все бы ему рассказала.

- Возможно, это было последней каплей в море, - сказала Гарриет, - и поступок Джулии добавил Крессиде решимости.

- Я думаю, - сказал Тео с горестным видом, - мы никогда не узнаем правды. Ее знает только Крессида, а она нам ее не скажет.

- Послушай, - сказал Тео как-то вечером, когда они с Гарриет остались одни, - давай с тобой серьезно поговорим. Я люблю тебя, а ты любишь меня…

- Уже не люблю. Вернее, люблю, но не так, как прежде. Все прошло. Остались только приятные воспоминания. Я не могу выйти за тебя замуж. Из этого не выйдет ничего хорошего.

- Откуда ты знаешь?

- Знаю. Я это чувствую. Мы не можем жить вместе. Ты начнешь подчинять меня своей воле. Я стану твоей собственностью, а я этого не хочу.

- Я не буду делать тебя своей собственностью.

- Тео, ты по натуре собственник. Это у тебя в крови.

- Гарриет, клянусь, что ничего подобного не произойдет. Хорошо, я не буду просить тебя выйти за меня замуж, не буду предлагать тебе деньги, чтобы выкупить твою паршивую компанию. Я могу вообще не давать тебе денег. Ты можешь жить в Брикстоне или в другом захолустье, а я буду иногда заезжать к тебе, и ты будешь меня кормить консервированными бобами и поить горьким пивом, купленным на пособие по безработице, но позволь мне любить тебя.

- Это не смешно. Ты прекрасно знаешь, что этого не будет, и, кроме того, я, возможно, уеду в Нью-Йорк.

- Как же я забыл об этом! - воскликнул Тео. - Неужели ты решила туда ехать?

- Пока не решила, но ты сильно ошибся, сказав Коттону, что я туда ни за что не поеду.

- Значит, моя идея сработала?

- Какая идея?

- Я посоветовал ему передать тебе мои слова, что, по моему мнению, ты откажешься работать в Нью-Йорке, и только тогда ты в пику мне дашь согласие. Значит, так оно и вышло.

- Тео, ты просто невыносим! Играешь моей жизнью, будто это компьютерная игра.

Горячая волна гнева захлестнула Гарриет, В один миг она забыла и заботу Тео, и его любовь. Сжав кулаки, она смотрела на него, готовая убить.

- Как только ты посмел! - кричала она. - Ты забываешь, что я не принадлежу тебе, что я пока не твоя собственность! Ты сделал большую ошибку, рассказав мне об этом! Если что и убедило меня в правоте относительно нашего брака, то именно это! Теперь я твердо знаю, что мы никогда…

- Гарриет, я…

- Тео, умоляю, оставь меня в покое. Я хочу жить одна. Неужели ты этого не понимаешь? Убирайся из моей жизни! Лети куда хочешь, живи где хочешь, только отстань от меня!

- Хорошо, Гарриет. Твоя взяла. Я уезжаю прямо сейчас.

Глядя на его широкую спину, сейчас сгорбившуюся от горя, Гарриет была готова закричать, чтобы он вернулся, чтобы не покидал ее, что она все еще его любит, но она только молча сжала губы.

Он уехал через час, уложив в багажник все свои вещи. Он даже не попрощался с ней. Уехал, и без него дом стал пустым и холодным.

Гарриет рано легла в постель, но спала плохо, а когда ненадолго забывалась, то видела ужасные сны, в которых главным действующим лицом был Тео. Она поздно встала, чувствуя себя совершенно разбитой. Отец помог ей спуститься на кухню. Она сидела за столом, пила чашку за чашкой кофе, смотрела в окно, стараясь убедить себя, что поступила правильно и что теперь ей гораздо лучше. За окном был чудесный солнечный день, хотя лето шло на убыль. Розы отцветали и осыпались, трава пожухла. Прошло всего несколько недель, а казалось, что целая жизнь. И вот она опять одна со своей болью и злостью. Почему она решила, что поступает правильно? Почему она так уверена, что ей одной будет гораздо лучше? Кто ответит на эти вопросы, если она сама не знает ответа? Внезапно ей до боли захотелось, чтобы Тео был рядом, чтобы он никогда не оставлял ее. Боль была такой сильной, что она застонала.

Джеймс вздрогнул и отложил газету.

- Что болит? - спросил он. - Голова?

- Сердце.

- Знакомая вещь, - сказал он, вздохнув. - Ты любишь его?

- Боюсь, что да. И даже очень сильно, но…

- Что «но»?

- Из этого ничего бы не вышло, да к тому же уже поздно.

- Никогда не бывает поздно.

- На этот раз действительно поздно, да, может, это и к лучшему. Нам нельзя жить вместе. Мы можем убить друг друга.

- Пока до этого дойдет дело, можно хорошо пожить.

- Нет, я так не думаю. Видишь ли, папа, он совсем меня не понимает и никогда не понимал. Ему все это только казалось.

- Это очень сложная штука, - сказал Джеймс, - понимать других.

Они помолчали.

- Пойду-ка я к мостику, - сказала Гарриет. - Там я всегда чувствую себя лучше. Последний раз я там была перед тем, как исчезла Крессида. Ты поможешь мне спуститься к ручью?

- Конечно. Бери костыли, и идем.

Вокруг стояла тишина. После летней засухи ручей обмелел. Ивы низко склонялись к воде, и от нее веяло прохладой. Гарриет сидела на каменной скамье, ломала на куски ветки и бросала в воду, которая, кружа, уносила их. На иву села куропатка. Она цеплялась за ветви, стараясь удержаться.

- Вот ты наверняка знаешь, что лучше, - сказала Гарриет, наблюдая за птицей.

- То же самое я могу сказать и о тебе, - услышала она голос Тео.

Гарриет оглянулась. Он стоял на мосту и смотрел на нее. Лицо его было серьезным. Его пиджак слегка оттопыривался.

- Тео, - с трудом сказала Гарриет. - Ты лишь продлеваешь агонию. Сколько еще раз говорить тебе, чтобы ты от меня отстал? Будет лучше, если ты сейчас же уйдешь.

- Я просто пришел попрощаться. Думаю, нам следует сделать это.

- Хорошо, давай прощаться.

- Могу я пожать тебе руку?

- Конечно.

Тео медленно подошел и встал перед ней. Гарриет смотрела на него, пытаясь улыбнуться. Его лицо было торжественным.

- У меня для тебя кое-что есть. Так сказать, прощальный подарок.

Тео стал расстегивать пиджак.

- Ты всегда твердила, что я совсем не понимаю тебя, не знаю, чего ты хочешь. Может быть, хотя бы это изменит твое мнение. Господи, да не цепляйся ты так! - сказал он кому-то под своим пиджаком.

Гарриет молча наблюдала за Тео, стараясь понять, кого он держит за пазухой. На белый свет сначала вылез мокрый черный нос, потом показалась рыжая лохматая мордочка и, наконец, две толстых кривых лапы.

- А вот и он, - сказал Тео, вытаскивая щенка. - Это то, чего тебе всегда хотелось. От меня с любовью. Его зовут Биглас.

Примечания

1

Гретна-Грин - шотландская деревня, где браки совершаются без особых формальностей.

2

Пойдем, пойдем, малышка! (фр.).

3

Сент-Кристоферз-Кембридж - колледж при Кембриджском университете.

4

«Тедди» - Септ-Эдмунд-Холл - колледж Оксфордского университета.

5

«Херлингем» - лондонский аристократический спортивный клуб.

6

Килт - юбка шотландского горца.

7

Моя вина (лат.).

Content

Пенни Винченци
Другая женщина

Пролог

Глава 1 НАКАНУНЕ СВАДЬБЫ

Глава 2 День свадьбы

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

Примечания