Джордж Мартин

Хлеба и рыбы

Ее имя было Толли Мьюн, но в историях, которые о ней рассказывали, обзывали ее по-разному.

Те, кто впервые попадал в ее владения, с известной долей почтения называли ее по должности. Она была Начальником порта больше сорока стандарт-лет, а до того – заместителем, короче говоря, это была заметная личность, ветеран огромной орбитальной общины, официально называемой Порт С'атлэма. Внизу, на планете, эта должность была всего лишь одним из квадратиков на чиновничьих блок– схемах, но на орбите Начальник порта был и главным администратором, и мэром, и судьей, и законодателем, и механиком, и главным полицейским одновременно. Поэтому ее часто звали Н. П.

Когда-то порт был небольшим, но благодаря стремительному росту населения С'атлэм за несколько веков превратился в один из важнейших центров межзвездной торговли в своем секторе. Порт разросся. Ядром его была станция – полый астероид диаметром около шестнадцати километров, с местами для стоянки звездолетов, магазинами, спальными корпусами, складами и лабораториями. На «Паучьем гнезде», словно толстые металлические глазки на каменной картофелине, сидели шесть прежних, уже устаревших станций – каждая последующая больше предыдущей: самая последняя из них была построена триста лет назад и превосходила по своим размерам хороший звездолет.

Станцию называли «Паучьим гнездом», потому что она находилась в центре «паутины» – сложного сплетения серебристых металлических конструкций, раскинувшегося в космосе. От станции во всех направлениях отходили шестнадцать гигантских спиц. Самая новая простиралась на четыре километра и еще строилась. Семь из самых первых спиц (восьмая была уничтожена аварией) уходили на двенадцать километров в открытый космос. Внутри спиц, сделанных в форме труб, располагались промышленные зоны – склады, заводы, верфи, таможни, а также посадочные центры, доки и ремонтное оборудование для всех видов звездолетов, известных в этом секторе. По центру труб курсировали длинные пневматические трубоходы, перевозившие грузы и людей от причала к причалу, в шумное многолюдное «Паучье гнездо» и к орбитальному лифту.

От радиальных спиц ответвлялись спицы поменьше, от них – еще меньше, все это пересекалось и перекрещивалось в единой конструкции, которая каждый год подстраивалась, становилась все сложнее и запутаннее.

А между нитями «паутины» сновали с поверхности С'атлэма и обратно «мухи» – челноки, перевозившие грузы, слишком объемистые для орбитального лифта, горнорудные корабли, доставлявшие руду и лед с мелких астероидов, используемых как сырье для промышленности, грузовые суда с продовольствием с группы сельскохозяйственных астероидов под названием «Кладовые» и самые разнообразные звездолеты: роскошные лайнеры транскорпорации, торговые корабли с ближних планет, таких как Вандин, и дальних, таких как Каисса и Ньюхолм, целые флотилии с Кимдисса, боевые корабли с Бастиона и Цитадели и даже звездолеты нечеловеческих цивилизаций – Свободного Хрууна, Рахиман, гетсоидов и другие, еще более странные. Все они прибывали в Порт С'атлэма, где их радушно принимали.

Те, кто жил в «Паучьем гнезде», работал в барах и столовых, перевозил грузы, покупал и продавал, ремонтировал и заправлял горючим корабли, все они с гордостью называли себя «паучками». Для них и для «мух», уже ставших завсегдатаями порта, Толли Мьюн была Ма Паучихой – раздражительной, грубоватой, сквернословящей, поразительно всезнающей, неуязвимой и мощной как стихия. Некоторые из них, кому случалось поспорить с ней или навлечь на себя ее гнев, не любили Начальника порта; для них она была Стальной Вдовой.

Это была крупная, мускулистая, не отличающаяся красотой женщина, костлявая как всякая порядочная с'атлэмка, но такая высокая (почти два метра) и широкоплечая, что внизу ее считали просто уродиной. Лицо у нее было мягкое, с мелкими морщинками, словно старая кожа. Ей было по-местному сорок три года, то есть почти девяносто стандарт-лет, но выглядела она ни часом старше шестидесяти; она объясняла это жизнью на орбите. «Гравитация – вот что старит», – любила она повторять. За исключением нескольких отелей звездного класса, больниц и туристических гостиниц в «Паучьем Гнезде» и больших лайнеров с гравитационными установками, в порту царила невесомость, и свободное парение было естественным состоянием Толли Мьюн.

Волосы у нее были серебристо-стального цвета. Когда она работала, они были стянуты в тугой узел, но в остальное время парили за ней как хвост кометы, повторяя все ее движения. А двигаться она любила. В ее крупном костлявом теле была твердость и грация; она, словно рыба в воде, легко и быстро плавала по трубам, коридорам, залам и стоянкам «Паучьего Гнезда», отталкиваясь длинными руками и тонкими мускулистыми ногами. Она никогда не носила обуви; ступни у нее были такими же ловкими, как и кисти рук.

Даже в открытом космосе, где самые опытные «паучки» носили громоздкие скафандры и неуклюже двигались, держась за страховочные канаты, Толли Мьюн предпочитала подвижность и легкий обтягивающий костюм. Такой костюм давал лишь минимальную защиту от жесткой радиации звезды С'алстар, но Толли гордилась синеватым оттенком своей кожи и предпочитала каждое утро глотать по горсти противораковых таблеток вместо того, чтобы обрекать себя на медлительную, неуклюжую безопасность. В черной, сияющей пустоте космоса, между нитями «паутины» она чувствовала себя хозяйкой. На запястьях и на лодыжках у нее были прикреплены аэроускорители, и она мастерски ими пользовалась. Она свободно перелетала от одной «мухи» к другой, что-то проверяя, нанося визиты, посещая собрания, наблюдая за работой, приветствуя важных гостей, нанимая, увольняя, решая все проблемы.

В своей «паутине» Начальник порта Толли Мьюн, Ма Паучиха, Стальная Вдова была всем, чем она мечтала быть, и ее судьба вполне ее устраивала.

И вот однажды ночью ее разбудил заместитель.

– Черт возьми, это должно быть чем-то достаточно важным, – сказала она, глядя на его изображение на своем экране.

– Тебе сейчас не помешало бы зайти в диспетчерскую, – сказал заместитель.

– Зачем?

– К нам летит «муха», – ответил он. – Очень большая.

Толли Мьюн нахмурилась.

– И из-за этого ты меня разбудил?

– Очень большая «муха», – настаивал он. – Ты должна посмотреть. Я в жизни таких не видел. Ма, я не шучу, эта штука длиной тридцать километров.

– Черт, – сказала она. Это была последняя минута ее безмятежной жизни, когда она еще не была знакома с Хэвиландом Тафом.

Толли Мьюн проглотила горсть ярко-голубых противораковых таблеток, запила их пивом, выпив приличный глоток из закрытой пластиковой бутылочки, и осмотрела голографическое изображение человека.

– Ну и здоровенный же у вас корабль, – сказала она как ни в чем не бывало. – Что это такое, черт побери?

– Ковчег, военный биозвездолет Инженерно-Экологического Корпуса, – ответил Хэвиланд Таф.

– Инженерно-Экологического Корпуса? – переспросила она. – Не может быть.

– Мне повторить, Начальник порта Мьюн?

– Тот самый Инженерно-Экологический Корпус бывшей Федеральной Империи, так? – спросила она. – На Прометее? Специалисты по клонированию, биовойнам – те, что делали по заказу экологические катастрофы? – Произнося это, она наблюдала за лицом Тафа. Его изображение занимало центр ее тесного, редко посещаемого кабинета, где царил беспорядок. Изображение, словно огромный белый призрак, висело посреди разнообразных предметов, медленно двигавшихся в невесомости. Иногда через него проплывал какой-нибудь скомканный лист бумаги.

Таф был очень большим. Толли Мьюн встречала пилотов, которые любили увеличивать свое голографическое изображение, чтобы казаться больше, чем на самом деле. Может быть, это сделал и Хэвиланд Таф. Но почему-то она подумала, что нет, похоже, он не из таких. А это значило, что он действительно был ростом два с половиной метра, на добрых полметра выше самого высокого «паучка», какого она видела за всю свою жизнь. И тот был такой же белой вороной, как и сама Толли: с'атлэмцы были низкорослы – по причинам питания и генетики.

На лице Тафа нельзя было прочитать абсолютно ничего. Он спокойно сложил руки на своем большом животе.

– Совершенно верно, – ответил он. – Ваша историческая эрудиция достойна похвалы.

– Что ж, спасибо, – улыбнулась она. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, будучи в некоторой степени эрудированной, я, кажется, припоминаю, что Федеральная Империя пала, ну, где-то тысячу лет тому назад. И ИЭК тоже не стало – его расформировали, отозвали на Прометей или на Старую Землю, уничтожили в боях, не знаю что еще. Конечно, прометейцы, говорят, еще обладают биотехнологией тех времен. У нас здесь прометейцы бывают редко, так что точно я сказать не могу. Но я слышала, они не любят делиться своими знаниями. Итак, вот что я поняла: у вас тысячелетний биозвездолет ИЭК, все еще действующий, который вы просто нашли в один прекрасный день, вы там один и корабль ваш?

– Совершенно верно, – ответил Хэвиланд Таф.

Она ухмыльнулась.

– А я императрица Туманности Рака.

На лице Тафа ничего не отразилось.

– Боюсь, меня соединили не с тем человеком. Я хотел поговорить с начальником с'атлэмского порта.

Она выжала еще глоток пива.

– Да, я Начальник порта, черт возьми, – резко сказала она. – Хватит молоть чепуху, Таф. Вы сидите там в такой штучке, которая подозрительно похожа на боевой корабль и к тому же раз в тридцать больше самого большого дредноута нашей Флотилии планетарной обороны, и заставляете нервничать столько народа. Половина людей в больших отелях думают, что вы – какой-нибудь чужак, прилетевший, чтобы украсть наш воздух и сожрать наших детей, а другая половина убеждена, что вы – специальный эффект, созданный для их развлечения. Сотни человек сейчас берут на прокат скафандры и вакуумные сани, и через пару часов они уже облепят весь ваш корпус. И мои люди тоже не знают, что с вами делать. Так что давайте, черт возьми, решать, Таф. Чего вы хотите.

– Я разочарован, – сказал Таф. – Невзирая на трудности, я спешил сюда, чтобы проконсультироваться у «паучков» и киберов порта С'атлэма, чье мастерство широко известно, а честность и высокая мораль просто не имеют себе равных. Я не думал, что меня здесь встретят с грубостью и необоснованной подозрительностью. Мне требуется ремонт и кое-какие переделки, больше ничего.

Толли Мьюн почти его не слушала. Она уставилась в низ голографического изображения, где вдруг появилось маленькое волосатое черно-белое существо. У нее слегка пересохло в горле.

– Таф, – сказала она. – Извините меня, но о вашу ногу трется какой– то паршивый вредитель. – Она отпила пива.

Хэвиланд Таф нагнулся и поднял животное.

– Кошек нельзя относить к вредителям, Начальник порта Мьюн, – сказал он. – На самом деле кошка – непримиримый враг многих вредителей и паразитов, и это лишь одно из множества полезных и удивительных качеств этих чудесных животных. Известно ли вам, что когда-то люди почитали кошек как богов? Это Паника.

Таф усадил кошку на руки и начал поглаживать ее черно-белый мех; Паника замурлыкала.

– О, – произнесла Толли Мьюн. – Домашнее животное, так их, кажется, называют? На С'атлэме есть только скот, но некоторые пилоты привозят с собой домашних животных. Не выпускайте свою… кошку, да?

– Да, – ответил Таф.

– Так вот, не выпускайте ее из корабля. Помню, когда-то, когда я была еще заместителем Н. П., у нас случился ужасный скандал… У одного слегка тронутого пилота потерялся его любимец как раз тогда, когда прибыл посол одной из нечеловеческих цивилизаций, и наша охрана приняла одного за другого. Вы не представляете, что тут было!

– Люди слишком легко возбудимы, – заметил Хэвиланд Таф.

– Так о каких переделках и ремонте вы говорили?

Таф пожал плечами.

– Кое-какой незначительный ремонт, с которым, несомненно, без труда справятся такие опытные специалисты, как ваши. Как вы заметили, Ковчег действительно очень древний корабль, и участие в военных операциях, а также многовековое запустение оставили свой след. Не действуют несколько палуб и секторов. Они получили такие повреждения, что замечательная способность корабля к самовосстановлению была бессильна. Я бы хотел, чтобы эти части корабля были отремонтированы.

Кроме того, на Ковчеге, как вы, возможно, знаете из истории, раньше работал экипаж из двухсот человек. Корабль достаточно автоматизирован и я могу им управлять один, но должен признать, что это довольно неудобно. Центр управления, который расположен на капитанском мостике в башне, находится слишком далеко от жилых помещений, да и сам мостик спроектирован неудобно для меня, так что для того, чтобы выполнять многочисленные сложные операции по управлению кораблем, мне приходится постоянно расхаживать от одной рабочей станции к другой. Для некоторых других функций требуется, чтобы я покидал капитанский мостик и ходил туда-сюда по всему кораблю, а он огромен. Некоторые операции я просто не могу выполнить, поскольку для этого нужно, чтобы я одновременно присутствовал в двух или нескольких местах, которые находятся на разных палубах в километрах друг от друга. Рядом с моими жилыми помещениями есть небольшой, но удобный вспомогательный зал связи, похоже, вполне функциональный. Я бы хотел, чтобы ваши техники переделали и запрограммировали системы управления так, чтобы в будущем я мог выполнять все операции оттуда, не тратя времени и сил на утомительные ежедневные походы на капитанский мостик, и чтобы мне не нужно было вставать с места.

Помимо этих основных задач, я предполагаю внести только несколько незначительных новшеств. Может быть, модернизаций. Кухня с полным набором специй и приправ, с большим каталогом рецептов, чтобы я мог питаться чем-то более разнообразным и приятным на вкус, нежели тот отвратительный питательный армейский рацион, на который сейчас запрограммирован Ковчег. Большой запас пива, вин и все для того, чтобы я мог сам их делать в будущем, во время длительных межзвездных странствий. Расширение развлекательных средств, то есть новые книги, голографические фильмы, музыкальные записи начиная с прошлого тысячелетия. Несколько новых средств обеспечения безопасности. Ряд совсем мелких изменений. Я дам вам список.

Толли Мьюн слушала его в изумлении.

– Боже, – сказала она, когда он замолчал. – У вас действительно затерявшийся корабль Инженерно-Экологического Корпуса, да?

– Несомненно, так, – ответил Хэвиланд Таф. Довольно напряженно, отметила она про себя.

Толли Мьюн широко улыбнулась.

– Прошу прощения. Я вызову бригаду техников и киберов, велю им подняться к вам и осмотреть корабль, и мы сообщим вам смету. Ну, не волнуйтесь. У вас такой большой корабль, так что они еще не скоро разберутся. Я пришлю еще и охрану, а то всякие любопытные разнесут ваш Ковчег на сувениры.

Она задумчиво оглядела его голограмму с головы до ног.

– Вы должны проинструктировать мою бригаду, задать им, так сказать, направление. После этого будет лучше, если вы не будете болтаться у них под ногами и позволите им работать самостоятельно. Это чудище нельзя посадить на «паутине»; оно слишком большое. У вас есть на чем оттуда выбраться?

– Ковчег имеет полный комплект челноков, все они в рабочем состоянии, – ответил Хэвиланд Таф. – Но у меня нет особого желания расставаться с комфортом моей обители. Разумеется, мой корабль достаточно просторен, чтобы мое присутствие не могло серьезно помешать вашим рабочим.

– Черт возьми, мы-то с вами это знаем, но они работают хуже, когда думают, что кто-то заглядывает им через плечо, – сказала Толли Мьюн. – И потом, вам не помешает немного отдохнуть от этой консервной банки. Сколько вы в ней просидели в одиночку?

– Несколько стандарт-месяцев, – признался Таф. – Хотя я не совсем один. Я наслаждался обществом своих кошек, приятно проводил время, изучая возможности Ковчега и расширяя свои знания в области экоинженерии. Тем не менее я согласен с вашим замечанием, что немного отдыха не помешает. Возможность познакомиться с новой кухней всегда соблазнительна.

– Ну, так попробуйте с'атлэмского пива! В порту есть и другие развлечения – спортзалы, отели, наркобары, сенсории, секс-салоны, живой театр, игровые залы.

– Я немного играю в некоторые игры, – заметил Таф.

– И потом, туризм, – продолжала Толли Мьюн. – Вы можете спуститься на трубоходе по лифту, и весь С'атлэм будет в вашем распоряжении.

– Несомненно, так, – сказал Таф. – Вы заинтриговали меня, Начальник порта Мьюн. Я весьма любопытен. Это мое слабое место. К сожалению, мои финансы не позволяют мне остаться надолго.

– Об этом не беспокойтесь, – ответила она с улыбкой. – Мы просто включим это в счет за ремонт, потом рассчитаемся. Ну, а теперь садитесь в свой челнок и причаливайте к… сейчас посмотрю… причал девять– одиннадцать свободен. Для начала осмотрите «Паучье гнездо», потом спускайтесь вниз. Да вы, черт бы вас побрал, будете самой настоящей сенсацией. Вас уже показывают в новостях. И «мухи», и «земляные червяки» будут просто роем вокруг вас кружиться.

– Куску разлагающегося мяса эта перспектива, возможно, и показалась бы приятной, но только не мне, – сказал Хэвиланд Таф.

– Тогда, – предложила Начальник порта, – поезжайте инкогнито.

В трубоходе стюард выкатил тележку с напитками почти сразу же после того, как Хэвиланд Таф пристегнулся ремнями, приготовясь спускаться вниз. Таф уже попробовал с'атлэмское пиво в ресторанах «Паучьего Гнезда» и нашел его жидким, водянистым и отменно безвкусным.

– А нет ли у вас каких-либо сортов пива, произведенных на других планетах? – спросил он. – Если есть, я бы с радостью купил.

– Конечно, есть, – ответил стюард.

Он нагнулся к тележке и достал пластиковую бутылочку с темно– коричневой жидкостью. На этикетке Таф увидел шанделлорскую надпись. Он пробил на карточке свой кодовый номер. На С'атлэме денежной единицей была калория; цена бутылочки, однако, почти в четыре с половиной раза превышала фактическую калорийность напитка.

– Импорт, – объяснил стюард.

Таф, исполненный достоинства, посасывал пиво, а в это время трубоход стремительно мчался вниз, на поверхность планеты. Поездка была не из приятных. Хэвиланд Таф счел, что цена билетов звездного класса для него будет излишним расточительством, и потому решил ехать классом ниже, то есть люксом. Тут ему пришлось втиснуться в кресло, явно рассчитанное на с'атлэмского ребенка, причем на ребенка маленького. В ряду было восемь таких кресел с узким проходом посередине.

По счастливой случайности, ему досталось место у прохода, иначе он сильно сомневался, сумел бы он вообще совершить это путешествие. Но даже и так, стоило ему чуть шевельнуться, как он касался голой тонкой руки женщины, сидевшей слева, а это для него было крайне неприятно. Когда он сидел так, как привык, то упирался головой в потолок, поэтому ему приходилось горбиться, а от этого больно напрягалась шея. Таф вспомнил, что в трубоходе есть еще салоны первого, второго и третьего класса, и решил любыми способами избежать знакомства с их сомнительным комфортом.

Когда начался спуск, большинство пассажиров опустили на головы электронные капюшоны и выбрали развлечения по своему вкусу. Предлагались, как заметил Хэвиланд Таф, три разные музыкальные программы, историческая драма, две эротические фантазии, информация по бизнесу, нечто под названием «геометрическая павана» и прямая стимуляция мозгового центра наслаждений. Таф решил попробовать геометрическую павану, но обнаружил, что капюшон ему мал: по с'атлэмским стандартам, голова его была слишком большой.

– Ты та самая большая «муха»? – спросил кто-то через проход.

Таф оглянулся. С'атлэмцы сидели молча, головы их были закрыты черными капюшонами. Кроме нескольких стюардов в конце вагона, единственным пассажиром, все еще находящимся в мире реальности, был мужчина, сидевший на боковом месте с другой стороны прохода, на один ряд позади Тафа. Длинные, перевязанные тесьмой волосы, медный цвет кожи и пухлые, румяные щеки выдавали в нем такого же чужеземца, как и Таф.

– Большая «муха», да?

– Я Хэвиланд Таф, инженер-эколог.

– Я так и знал, что ты «муха», – сказал мужчина. – Я тоже. Я Рэч Норрен, с Вандина.

Он протянул руку.

Хэвиланд Таф взглянул на нее:

– Мне известен древний ритуал пожатия рук, сэр. Я вижу, что у вас нет оружия. Насколько я понимаю, первоначально этот обычай служил именно для того, чтобы определять это. Я тоже безоружен. Вы можете убрать руку.

Рэч Норрен ухмыльнулся и опустил руку.

– Да ты шутник, – сказал он.

– Сэр, – возразил Хэвиланд Таф. – Я не шутник и уж тем более не большая муха. По-моему, это ясно для любого человека с нормальным человеческим разумом. Хотя вполне допускаю, что на Вандине нормы другие.

Рэч Норрен поднял руку и ущипнул себя за щеку. Щека была круглая, мясистая, пухлая, покрытая красной пудрой, и ущипнул он ее сильно. Таф решил, что это или какой-то странный нервный тик или особый вандинский жест, значения которого он не понял.

– «Муха» – так говорят «паучки», это идиома, – сказал мужчина. – Они зовут нас чужеземными «мухами».

– Несомненно, так, – согласился Хэвиланд Таф.

– Ты тот самый человек, что прилетел на гигантском боевом корабле, да? О ком говорят во всех новостях? – Норрен не дожидался ответа. – Почему ты в парике?

– Я путешествую инкогнито, – объяснил Хэвиланд Таф, – хотя, похоже, вы раскусили мою маскировку, сэр.

Норрен опять ущипнул себя за щеку.

– Зови меня Рэч, – сказал он. Он осмотрел Тафа с ног до головы.

– Маскировочка-то слабовата, – сказал он. – В парике или без парика, ты все равно толстый великан с лицом грибного цвета.

– Придется в дальнейшем пользоваться косметикой, – отозвался Таф. – К счастью, никто из местных жителей не проявил такой проницательности.

– Просто они слишком вежливые. На С'атлэме всегда так. Знаешь, их же слишком много. Большинство из них не могут себе позволить настоящего уединения, поэтому они делают вид, что каждый сам по себе. Они не будут замечать тебя на публике, если только ты сам этого не захочешь.

– Жители с'атлэмского порта, которых я встречал, не показались мне ни излишне сдержанными, ни скованными строгим этикетом, – сказал Хэвиланд Таф.

– Так это же «паучки», они не такие, – ответил Рэч Норрен. – Там немного посвободнее. Слушай, можно я дам тебе маленький совет? Не продавай здесь свой корабль, Таф. Прилетай к нам на Вандин. Мы заплатим намного больше.

– Я не собираюсь продавать Ковчег, – возразил Таф.

– Не надо меня дурачить, – сказал Норрен. – У меня все равно нет полномочий, чтобы его купить. И стандартов нет. А жаль, – он засмеялся. – Поезжай на Вандин и свяжись там с нашим Советом Координаторов. Не пожалеешь.

Он оглянулся вокруг, словно желая убедиться, что стюарды далеко, а пассажиры все еще грезят под своими капюшонами, и понизил голос до заговорщицкого шепота.

– Потом, даже если дело не в цене, я слышал, что у твоего корабля просто кошмарная мощь, ведь так? С'атлэмцам нельзя давать такую мощь. Нет, я их люблю, правда люблю, часто сюда прилетаю по делам. Это хорошие люди, каждый из них в отдельности, но их так много, Таффер, и они плодятся и плодятся и плодятся, просто как грызуны какие-нибудь. Вот увидишь. Пару веков назад здесь из-за этого была большая война. Сати насаждали везде свои колонии, захватывали каждый кусочек земли, какой только могли, а если там жил кто-то еще, они их просто выживали. В конце концов мы положили этому конец.

– Мы? – переспросил Хэвиланд Таф.

– Вандин, Скраймир, Мир Генри и Джазбо – основные ближайшие миры, а еще нам помогали и многие нейтральные планеты. Мирный договор разрешает с'атлэмцам жить только на своей солнечной системе. Но если дать им такой корабль, как твой, Таф, они могут начать все сначала.

– Я считал с'атлэмцев исключительно честными и нравственными людьми.

Рэч Норрен опять ущипнул себя за щеку.

– Честные, нравственные, конечно, конечно. Лучше нет людей для заключения сделок, а девицы знают кое-какие пикантные эротические штучки. Я тебе говорю, у меня есть сотня друзей-сати, и я люблю каждого из них, но у этих моих ста друзей, наверное, тысяча детей. Эти люди размножаются, вот в чем проблема, Таф, поверь мне. Они жизнисты, так ведь?

– Несомненно, так, – отозвался Хэвиланд Таф. – А что такое жизнисты, позвольте спросить?

– Жизнисты, – нетерпеливо ответил Рэч Норрен, – антиэнтрописты, поклонники культа детей. Религиозные фанатики, Таффер.

Он хотел еще что-то сказать, но стюард повез по проходу тележку с напитками. Норрен откинулся в кресле.

Хэвиланд Таф поднял длинный бледный палец, останавливая стюарда.

– Пожалуйста, еще одну бутылочку, – сказал он. До конца поездки Таф молчал, скрючившись в кресле и задумчиво посасывая пиво.

Толли Мьюн плавала по своей квартире среди беспорядка, пила пиво и размышляла. В одну из стен комнаты был вделан огромный экран, длиной шесть метров и высотой три. Обычно Толли выбирала какую-нибудь живописную панораму. Ей нравилось словно бы из окна смотреть на высокие прохладные горы Скраймира, на каньоны Вандина с их быстрыми белыми реками или на бесконечные городские огни самого С'атлэма, на сияющую серебристую башню – основание орбитального лифта, поднимающуюся высоко-высоко в темное, безлунное небо, выше четырехкилометровых жилых башен звездного класса.

Но сегодня вечером на ее экране сияло звездное небо, а на его фоне вырисовывался мрачный величественный силуэт гигантского звездолета под названием Ковчег. Даже такой большой экран – одна из привилегий Начальника порта – не передавал настоящих размеров корабля.

А то, что было с ним связано – надежда и опасность – было неизмеримо больше, чем сам Ковчег: Толли Мьюн это знала.

Прозвенел звонок. Компьютер не стал бы ее беспокоить, если бы она не ждала этого звонка.

– Я отвечу, – сказала она.

Звезды померкли, Ковчег растаял, экран на секунду подернулся туманной рябью, из которой потом вырисовалось лицо Первого Советника Джозена Раэла, лидера большинства в Высшем Совете планеты.

– Начальник порта Мьюн, – обратился он.

При таком безжалостном увеличении ей было видно, как напряжена его длинная шея, как сжаты тонкие губы, как взволнованно блестят темно-карие глаза. Его куполообразный лысеющий череп, хотя и припудренный, начинал потеть.

– Советник Раэл, – ответила она, – хорошо, что вы позвонили. Вы просмотрели докладные?

– Да. Эта линия экранирована?

– Конечно, – сказала она, – можете говорить свободно.

Он вздохнул. Джозен Раэл занимался политикой уже около десяти лет. Сначала он получил известность как советник по войне, потом поднялся до советника по сельскому хозяйству, и вот уже четыре стандарт-года был лидером большинства в Совете, фракции технократов и, следовательно, самым влиятельным человеком на С'атлэме. Власть состарила и ожесточила его, и сейчас он выглядел таким усталым, каким Толли Мьюн еще никогда его не видела.

– Вы уверены в этой информации? – спросил он. – Ваши техники не ошиблись? Это слишком важно, чтобы можно было допустить ошибку. Это действительно биозвездолет ИЭК?

– Да, – ответила Толли Мьюн. – Сильно поврежденный, но эта чертова штука все еще действует, более или менее, и клеточный фонд цел. Мы проверили.

Раэл провел длинными пальцами по своим редеющим седым волосам.

– Кажется, я бы должен ликовать. Когда все кончится, мне придется притворяться ликующим перед корреспондентами. Но сейчас я не могу думать ни о чем другом, кроме как об опасностях. У нас было заседание Совета. Закрытое. Пока это дело не будет решено, мы не можем рисковать и рассказывать об этом всему свету. Было почти полное единогласие – и технократы, и экспансионисты, и нулевики, и партия церкви, и радикалы, – он засмеялся. – Я ни разу не видел такого единодушия в Совете. Начальник порта Мьюн, этот корабль должен быть наш.

Толли Мьюн предполагала, что дело идет к этому. Пробыв так долго Начальником порта, она волей-неволей научилась разбираться в политике. Сколько она себя помнила, на С'атлэме всегда был кризис.

– Я попробую купить его для вас, – сказала она. – Этот Хэвиланд Таф раньше был свободным торговцем, до того, как он наткнулся на Ковчег. Моя бригада нашла на причальной палубе его старый корабль, в ужасном состоянии. Все эти торгаши жадные. Это должно сработать.

– Дайте ему сколько попросит, – сказал Джозен Раэл. – Вы понимаете, Начальник порта? В плане финансов у вас неограниченные полномочия.

– Понимаю, – ответила Толли Мьюн. Но был и еще один вопрос. – А если он не продаст?

Джозен Раэл помолчал.

– Это вызовет массу трудностей, – пробормотал он. – Он должен продать. Если он откажет, будет трагедия. Может быть, не для него, но для нас.

– Что, если он не продаст? – повторила Толли Мьюн. – Я должна знать, что делать.

– Корабль должен быть наш, – сказал ей Раэл. – Если этого Тафа уговорить не удастся, у нас не будет другого выхода. Высший Совет воспользуется своим правом на принудительное отчуждение собственности и конфискует корабль. Конечно, он получит компенсацию.

– Черт возьми, вы хотите захватить корабль силой?

– Нет, – возразил Джозен Раэл. – Все будет по закону – я проверял. В чрезвычайных обстоятельствах, ради спасения большинства людей, право частной собственности может быть нарушено.

– О господи, эта чертова рассудительность, – воскликнула Мьюн. – Джозен, у тебя было больше здравого смысла, когда ты работал здесь, наверху. Что там с тобой сделали?

Он криво усмехнулся и на какую-то секунду стал похож на того молодого человека, что год работал рядом с ней. Тогда она была заместителем Начальника порта, а он – третьим помощником администратора по межзвездной торговле. Но он покачал головой и опять стал стареющим усталым политиком.

– Мне это не нравится, Ма, – сказал он. – Но что еще мы можем сделать? Я видел прогнозы. Массовый голод через двадцать семь лет, если только не будет никакого прорыва, а пока прорыва не предвидится. А до того к власти могут прийти экспансионисты, и тогда будет новая война. В любом случае погибнут миллионы – может быть, миллиарды. Что значат по сравнению с этим права одного человека?

– С этим я не буду спорить, Джозен, хотя есть такие, кто будет, ты это знаешь. Бог с ними. Ты хочешь практичности. Так вот, подумай-ка над несколькими практическими вещами. Даже если мы купим этот корабль на законных основаниях, нам не миновать объяснений с Вандином, Скраймиром и остальными союзниками, но я сомневаюсь, что они что-нибудь предпримут. Если же мы захватим его силой, то все может быть по-другому. Они могут сказать, что это пиратство, что Ковчег – военный корабль, а он, кстати, им и был, и что мы нарушаем договор. Они могут снова на нас напасть.

– Я лично переговорю с их послами, – устало отозвался Джозен Раэл. – Заверю их, что пока технократы у власти, программа колонизации не возобновится.

– Так они тебе и поверили! Черта с два. А ты дашь им гарантию, что технократы никогда не потеряют власть, что им никогда не придется иметь дело с экспансионистами? Интересно, как это тебе удастся? Хочешь с помощью Ковчега установить добренькую диктатуру?

Советник плотно сжал зубы, длинная шея покраснела.

– Ты же знаешь, что я не из таких. Я согласен, опасность есть. Но этот корабль имеет большой военный потенциал. Не будем этого забывать. Если союзники выступят против нас, мы будем иметь козырную карту.

– Чепуха, – сказала Толли Мьюн. – Его еще надо отремонтировать и научиться им пользоваться. Технология уже тысячу лет как забыта. Нам придется изучать ее месяцы, может быть, годы, пока мы не научимся пользоваться этой чертовой штуковиной. А вандинская армада прилетит за ним через пару-тройку недель, и другие тоже от нее не отстанут.

– Это уже вас не касается, Начальник порта, – холодно сказал Джозен Раэл. – Высший Совет всесторонне обдумал этот вопрос.

– Да брось ты эти чины, Джозен! Вспомни лучше, как ты нанюхался наркобластеров и решил выйти наружу посмотреть, с какой скоростью в космосе кристаллизуется моча. Это я уговорила тебя не высовываться и не морозить свой шланг, уважаемый Первый Советник. Прочисть свои уши и слушай меня. Может, война меня и не касается, но торговля касается. Порт – это наша дорога жизни. Мы сейчас импортируем тридцать процентов калорий…

– Тридцать четыре, – поправил Раэл.

– Тридцать четыре процента, – повторила Толли Мьюн. – И эта цифра будет только расти, мы оба это прекрасно знаем. Мы платим за продовольствие своим техническим мастерством – как промышленными товарами, так и портовыми услугами. Мы ремонтируем, обслуживаем, строим больше кораблей, чем любая из четырех других планет нашего сектора, и знаешь, почему? Да потому, что я не жалею своей паршивой задницы, лишь бы только мы были лучше всех. Сам Таф это сказал. Он прилетел сюда на ремонт, потому что у нас репутация нравственных, честных, справедливых и, конечно же, компетентных специалистов. А что будет с этой репутацией, если мы конфискуем его дурацкий корабль? Много ли торговцев захотят ремонтироваться у нас, если мы позволяем себе забирать все, что нам нравится? Что будет с моим портом, черт возьми?!

– Несомненно, это скажется на нем отрицательно, – признал Джозен Раэл.

Толли Мьюн громко фыркнула:

– Это будет концом нашей экономики! – воскликнула она.

Джозен Раэл сильно вспотел. Струйки пота сбегали по его широкому, высокому лбу. Он промокал их платком.

– Тогда ты должна позаботиться, чтобы этого не произошло, Начальник порта Мьюн. Ты должна позаботиться, чтобы до этого не дошло.

– Как?

– Купи Ковчег, – сказал он. – Я даю тебе все права, поскольку ты так хорошо знаешь ситуацию. Заставь этого Тафа проявить благоразумие. За все отвечаешь ты.

Он кивнул, и экран погас.

На С'атлэме Хэвиланд Таф исполнял роль туриста.

Нельзя отрицать, что эта планета по-своему производила глубокое впечатление. За годы работы торговцем, перелетая от звезды к звезде на своем «Роге Изобилия Отборных Товаров по Низким Ценам», Таф посетил столько планет, что не мог все и упомнить, но С'атлэм он вряд ли позабыл бы так скоро.

Он повидал немало захватывающих зрелищ: хрустальные башни Авалона, небесные паутины Арахны, пенящиеся моря Посейдона, черные базальтовые скалы Клегча. Город С'атлэм – много веков назад древние города слились в один гигантский мегаполис, оставив свои названия районам, – мог соперничать с любым из этих зрелищ.

Тафу вообще нравились высокие здания, и он любовался днем и ночью городским пейзажем со смотровых площадок на высоте одного километра, двух, пяти, девяти. Как бы высоко он ни поднялся, огни были повсюду, они бесконечно простирались по всей земле во всех направлениях, и нигде не было видно темных пятен. Прямоугольные, невыразительные сорока – и пятидесятиэтажные дома стояли бесконечными плотными рядами, всегда в тени от зеркальных башен, которые возвышались над ними, поглощая все солнце. Над одними уровнями поднимались другие, над теми – третьи. Движущиеся тротуары переплетались и пересекались в виде запутанных лабиринтов. Под землей находилась разветвленная транспортная сеть; трубоходы и грузовые капсулы пронизывали темноту со скоростью нескольких сот километров в час. Еще ниже были подвальные этажи, цоколи, тоннели, дороги, аллеи и жилые корпуса – целый город, который уходил вглубь настолько же, насколько его зеркальное отражение простиралось в небо.

Таф видел огни мегаполиса с Ковчега; с орбиты было видно, что город занимает полконтинента. Внизу же город выглядел таким огромным, что казалось, он может поглотить галактики. На планете были другие континенты; по ночам они тоже сияли огнями цивилизации. В море света не было островков темноты; у с'атлэнцев не хватало места для такой роскоши, как парки. Тафу это нравилось; он всегда считал парки вредными излишеством, создаваемым с единственной целью – напоминать цивилизованному человеку о том, как груба и неудобна была жизнь, когда оно было вынуждено жить на природе.

За время своих путешествий Таф познакомился с самыми разнообразными культурами и нашел, что культура С'атлэма почти не имеет себе равных. Это был мир разнообразия, головокружительных возможностей, богатства, в котором чувствовалась как жизненная сила, так и упадок. Это был космополитический мир, включенный в сеть, связывающую между собой звезды, легко усваивающий музыку, фильмы и сенсории, заведенные с других планет, и с помощью этих стимулов бесконечно варьирующий и трансформирующий свою собственную культуру. Город предлагал такое разнообразие развлечений и занятий, какого Таф никогда не видел в одном месте – туристу их хватило бы на несколько стандарт-лет, если бы он захотел перепробовать все.

За годы своих странствий Таф повидал чудеса науки и техники на Авалоне и Ньюхолме, Балдуре, Арахне и десятке других планет. Технические достижения, которые он увидел на С'атлэме, не уступали ни одному из этих миров. Уже сам орбитальный лифт был настоящим произведением искусства – говорят, такие сооружения строились в древности на Старой Земле до Катастрофы. На Ньюхолме когда-то построили такой лифт, но он рухнул во время войны, и Тафу нигде не приходилось видеть такого колоссального творения рук человеческих, даже на Авалоне – там от строительства подобных лифтов отказались по соображениям экономии. Движущиеся тротуары, трубоходы, заводы – все было по последнему слову техники и работало эффективно. Работало, похоже, даже правительство.

Таф три дня осматривал город, знакомился с его чудесами, а потом вернулся в свой маленький, тесный номер-люкс на семьдесят девятом этаже отеля-башни и вызвал хозяина отеля.

– Я хотел бы немедленно вернуться на свой корабль, – сказал он, сидя на краю узкой кушетки, которую он выдвинул из стены: стулья для него были слишком маленькими. Свои большие белые руки он уютно сложил на животе.

Хозяин гостиницы, маленький мужчина вдвое Ниже Тафа, похоже растерялся.

– Я думал, вы пробудете еще десять дней, – сказал он.

– Правильно, – ответил Таф. – Но планам свойственно меняться. Я хочу вернуться на орбиту как можно скорее. Я был бы очень вам признателен, если бы вы поскорее покончили со всеми формальностями, сэр.

– Вы еще так много не видели!

– Несомненно, так. Однако того, что я видел, мне достаточно.

– Вам не понравился С'атлэм?

– Его портит избыток с'атлэмцев, – ответил Таф. – Можно назвать и еще ряд недостатков.

Он поднял длинный палец:

– Ужасная пища, большей частью синтетическая, безвкусная и неприятного вида. Кроме того, порции недостаточны. Осмелюсь упомянуть и о постоянном назойливом внимании большого количества репортеров. Я научился их узнавать по многофокусным камерам, которые они носят на лбу в виде третьего глаза. Может быть, вы заметили, что они прячутся у вас в вестибюле, сенсории и ресторане. По моим грубым подсчетам, их тут около двадцати.

– Ну, вы же знаменитость, – сказал хозяин. – Видная фигура. Весь С'атлэм хочет все о вас знать. Конечно, если вы не хотите давать интервью, репортеры не посмеют нарушить ваше уединение. Профессиональная этика…

– Соблюдается в точности, – закончил за него Хэвиланд Таф. – Должен признать, что они держатся на расстоянии. Тем не менее каждый вечер, когда я возвращаюсь в этот недостаточно вместительный номер и включаю программу новостей, я вижу, как я сам, собственной персоной, осматриваю город, жую безвкусную пищу и посещаю уборные. Сознаюсь, тщеславие – один из моих главных недостатков, но тем не менее удовольствие от такой славы быстро прошло. Кроме того, большинство снимают меня в ракурсе до крайности нелепом, а юмор комментаторов граничит с оскорблением.

– Все это легко разрешимо, – сказал хозяин гостиницы. – Вам бы надо было раньше ко мне обратиться. Мы можем дать вам напрокат щиток уединения. Он закрепляется на поясе, и когда какой-нибудь репортер подходит ближе чем на двадцать метров, он блокирует его «третий глаз» и посылает сильный импульс головной боли.

– Не так легко разрешимо, – бесстрастно продолжал Таф, – полное отсутствие животных.

– Вредителей? – испуганно переспросил хозяин. – Вам не нравится, что у нас нет вредителей?

– Не все животные вредители, – ответил Хэвиланд Таф. – Во многих мирах сохраняются и лелеются птицы, собаки и другие животные. Сам я люблю кошек. Истинно цивилизованный мир оставляет место для кошек, но с'атлэмцы, похоже, не способны отличить их от грызунов или мотыля. Когда я договаривался о поездке сюда, Начальник поста Мьюн заверила меня, что ее бригада позаботится о моих кошках, и я положился на ее слово. Но если никто из с'атлэмцев никогда не видел никаких животных, кроме человека, у меня есть все основания сомневаться в качестве этой заботы.

– У нас есть животные, – возразил хозяин. – В сельскохозяйственных зонах. Много животных – я видел записи.

– Не сомневаюсь, – сказал Таф. – Однако кошка и фильм о кошке – это немного разные вещи, и требуют они разного обращения. Пленку можно хранить на полке. Кошек нельзя. Но это не главное. Как я уже упоминал, проблема не в качествах с'атлэмцев, а в их количестве. Слишком много народа, сэр. Меня постоянно толкают. В ресторанах столы стоят слишком близко друг к другу, стулья малы для меня, а иногда рядом садится незнакомые леди и толкаются локтями. Сиденья в театрах и сенсориях узкие и тесные. На тротуарах толпы, в вестибюлях толпы, в трубоходах толпы – везде полно людей, которые трутся о меня без моего на то согласия.

Хозяин изобразил на лице слащавую профессиональную улыбку:

– О, человеческое племя! – сказал он, вдруг обретя красноречие. – Слава С'атлэма! Массы народа, море лиц, бесконечные процессии, драма жизни! Ни что так не придает бодрости, как ощущение плеча своего собрата!

– Возможно, – бесстрастно отозвался Хэвиланд Таф. – Однако я взбодрился уж достаточно. Кстати, позвольте заметить, что средний с'атлэмец не достает мне до плеча и поэтому довольствуется ощущением моих рук, ног или живота.

Улыбка исчезла с лица хозяина.

– У вас неверный подход, сэр. Чтобы как следует оценить наш мир, вы должны научиться видеть его глазами с'атлэмцев.

– Я не собираюсь ползать на четвереньках, – сказал Хэвиланд Таф.

– Вы случайно не сторонник антижизни?

– Ни в коей мере, – ответил Таф. – Жизнь для меня всегда предпочтительнее, нежели ее противоположность. Однако я знаю по своему опыту, что все хорошее можно довести до крайности. Мне кажется, на С'атлэме дело обстоит именно так.

Он поднял руку, чтобы хозяин его не перебивал:

– Если говорить конкретнее, у меня возникло что-то вроде антипатии, несомненно, поспешной и необоснованной по отношению к отдельным, так сказать, представителям жизни на С'атлэме, с которыми я случайно встречался. Некоторые из них открыто выражали враждебность, награждая меня эпитетами, явно имеющими отношение к моим размерам и массе.

– Ну, – сказал хозяин, краснея, – мне очень жаль, но вы, гм, мужчина крупный, а на С'атлэме, гм, не принято иметь лишний вес.

– Вес, сэр, это всего лишь функция гравитации и, следовательно, величина переменная. Кроме того, я не признаю за вами права судить о том, лишний ли у меня вес или нормальный, поскольку это критерий субъективный. Эстетические взгляды в разных мирах не одинаковы, так же как и генотипы и наследственная предрасположенность. Я вполне доволен своей нынешней массой, сэр. Но вернемся к делу. Я хочу немедленно покинуть вашу гостиницу.

– Очень хорошо, – ответил хозяин. – Я закажу вам место на первом же трубоходе завтра утром.

– Это меня не устраивает. Я хочу уехать сейчас же. Я изучил расписание и знаю, что один трубоход отходит через три стандарт-часа.

– Там остались только места второго и третьего класса.

– Я потерплю, – сказал Хэвиланд Таф. – Несомненно, когда я выйду из поезда, от такого тесного контакта с человечеством я буду просто до краев исполнен бодрости.

Толли Мьюн парила в центре своего кабинета в позе лотоса и смотрела на Хэвиланда Тафа сверху вниз.

У нее было специальное кресло для «мух» и «земляных червяков», не привычных к невесомости. В целом кресло было довольно неудобным, но надежно привинчено к полу и снабжено ремнями, которые удерживали сидящего на месте. Таф неуклюже, но с достоинством добрался до него и застегнул ремни. Она же, удобно устроившись, парила прямо перед ним примерно на уровне его головы. Для человека такого роста как Таф вряд ли было привычно в разговоре смотреть на собеседника снизу вверх; Толли Мьюн посчитала, что это даст ей определенное психологическое превосходство.

– Начальник порта Мьюн, – сказал Таф, похоже, ничуть не обескураженный своим приниженным положением. – Я протестую. Я понимаю, что это постоянное обращение к моей персоне как к «мухе» всего лишь пример колоритного местного жаргона, в котором нет и тени оскорбления. Но я не могу не обижаться на эту явную попытку, скажем так, оборвать мне крылышки.

Толли Мьюн криво улыбнулась:

– Извините, Таф, но наша цена твердая.

– Несомненно, – сказал Таф. – Твердая. Интересное слово. Если бы я не испытывал благоговейного страха от одного лишь присутствия такой многоуважаемой персоны, как вы, я мог бы даже предположить, что эта твердость граничит с жестокостью. Вежливость не позволяет мне произносить такие слова как жадность, алчность, космическое пиратство, чтобы добиться своих целей на этих трудных переговорах. Однако я должен отметить, что сумма пятьдесят миллионов стандартов в несколько раз превышает валовой планетарный продукт многих миров.

– Маленьких миров, – возразила Толли Мьюн, – а работа большая. Это ваш корабль просто чертовски громаденй.

Таф по-прежнему был бесстрастен.

– Я признаю, что Ковчег действительно большой корабль, но боюсь, это мало относится к делу, если только у вас не принято начислять плату за квадратные метры, а не за отработанные часы.

Толли Мьюн рассмеялась.

– Но ведь это не то же самое, что оснастить какой-нибудь старый грузовик несколькими импульсными кольцами или перепрограммировать вашу навигационную систему. Здесь речь идет о тысячах рабочих часов, даже если три полных бригады «паучков» будут трудиться в три смены, об огромных системах, которые должны сделать наши лучшие киберы, об изготовлении новых деталей, и это только для начала.

Мы должны прежде всего исследовать этот ваш чертов музей, а уж потом только разбирать его на части, иначе нам потом его не собрать. Нам придется привлечь лучших специалистов снизу, может быть, даже с других планет. Подумайте, сколько это времени, энергии, калорий. Да одна только плата за стоянку – ведь в этой штуке тридцать километров, Таф. Ее нельзя поставить в «паутине». Нам придется построить вокруг корабля специальный док. И даже тогда он будет занимать место, которое мы могли бы отдать сотни под три обычных звездолетов. Вы не хотите знать сколько это будет стоить?

Она быстро подсчитала на своем нагрудном компьютере и покачала головой:

– Если вы пробудете здесь один месяц по местному времени, то это обойдется почти в миллион калорий только за стоянку. Больше трехсот тысяч стандартов вашими деньгами.

– Несомненно, так, – ответил Хэвиланд Таф.

Толли Мьюн развела руками:

– Если наша цена вас не устраивает, можете, конечно, обратиться куда-нибудь еще.

– Это предложение невыполнимо, – сказал Хэвиланд Таф. – К сожалению, хотя мои запросы так скромны, похоже, их могут выполнить только на нескольких планетах – печальное наблюдение о нынешнем уровне технического развития человечества.

– Только на нескольких? – Толли Мьюн скептически улыбнулась. – Наверно, мы слишком низко оценили свои услуги.

– Мадам, – сказал Хэвиланд Таф, – надеюсь, вы не воспользуетесь моей наивной откровенностью.

– Нет, – ответила она. – Я же говорила, наша цена твердая.

– Похоже мы зашли в тупик. Вы назвали сумму. У меня, к сожалению, ее нет.

– Я и подумать об этом не могла. Я считала, что в таком большом корабле должно быть достаточно калорий.

– Разумеется, в скором времени я займусь прибыльным делом экологической инженерии, – сказал Таф. – К сожалению, я еще не начал практиковать, а в своей прежней торговой деятельности я недавно потерпел ряд неудач. Может быть, вас заинтересуют пластиковые репродукции куглийских масок для оргий? Из них получаются необычные, возбуждающие стенные украшения и, говорят, они обладают мистическим свойством усиливать половые чувства.

– Боюсь, что нет, – ответила Толли Мьюн. – Знаете что, Таф? Сегодня у вас счастливый день.

– Вы шутите, – сказал Хэвиланд Таф. – Даже если вы хотите сообщить мне, что снижаете цену вдвое, я вряд ли смогу воспользоваться вашей добротой. Я скажу вам горькую правду, Начальник порта Мьюн. В данный момент я испытываю временный недостаток средств.

– Я знаю, как вам помочь, – сказала Толли Мьюн.

– Несомненно, так, – отозвался Таф.

– Вы же торговец, Таф. Вам ведь не нужен такой большой кораблю, как Ковчег, да? И вы ни черта не смыслите в экоинженерии. Это старье вам совершенно не нужно. Но оно имеет определенную ценность как утиль, – она тепло улыбнулась. – Я говорила кое с кем внизу. Высший Совет считает, что в ваших интересах продать нам вашу находку.

– Трогательная забота, – заметил Хэвиланд Таф.

– Мы заплатим вам щедрое вознаграждение, – сказала она. – Тридцать процентов примерной стоимости корабля.

– Расчет будете делать вы, – спокойно сказал Таф.

– Да, но это не все. Сверх этой платы мы накинем еще миллион стандартов наличными и дадим вам новый корабль. Абсолютно новенький звездолет класса «Дальний Рейс Девять». Это самый большой грузовой корабль, который мы производим. На нем полностью автоматизированная кухня, каюты на шесть пассажиров, гравитационная установка, два челнока и такой огромный грузовой трюм, что в нем могут поместиться рядом два самых больших торговых судна с Авалона и Кимдисса. Корабль оснащен новейшими компьютерами серии «Смарталек», работающими с голоса, имеет все с тройным запасом и, кроме того, если захотите, на нем можно смонтировать оружие. Вы будете оснащены лучше, чем любой независимый торговец в нашем секторе.

– Я отнюдь не хотел бы осуждать такую щедрость, – сказал Таф. – Самая мысль о подобном предложении наводит на меня желание упасть в обморок. Но все же, хотя мне, несомненно, было бы гораздо удобнее на красивом новом корабле, который вы мне предлагаете, я испытываю довольно нелепую сентиментальную привязанность к Ковчегу. Хотя он сейчас поломан и бесполезен, все-таки это последний уцелевший биозвездолет Инженерно-Экологического Корпуса, живой кусочек истории, памятник гению и героизму, который к тому же еще можно как– то использовать. Однажды, когда я совершал одинокое путешествие по космосу, у меня возникла прихоть остановить полную неизвестности профессию торговца и заняться вместо этого экоинженерией. Каким бы нелогичным и глупым это решение ни было, оно еще не утратило для меня привлекательности, а упрямство – один из самых больших моих пороков. Поэтому, Начальник порта Мьюн, я с глубочайшим сожалением вынужден отказаться от вашего предложения. Я оставляю Ковчег себе.

Толли Мьюн подскочила, легко перекувырнулась в воздухе, оттолкнулась от потолка и опустилась перед Тафом, лицом к лицу. Она поднесла к его лицу палец.

– К черту! – воскликнула она. – Я не могу торговаться из-за каждой паршивой калории. Таф, я деловая женщина, и у меня нет ни времени, ни сил на эти ваши торгашеские штучки. Вы продадите – я это знаю и вы знаете – так что давайте лучше покончим с этим делом. Назовите свою цену.

Кончиком пальца она слегка коснулась его носа.

– Назовите, – касание, – свою, – касание, – цену, – касание.

Хэвиланд Таф расстегнул ремни и оттолкнулся от пола. Он был так огромен, что она почувствовала себя маленькой – она, которую всю жизнь звали великаншей.

– Прошу вас прекратить это нападение, – сказал он. – Оно не изменит мое решение. Боюсь, вы неправильно меня поняли, Начальник порта Мьюн. Да, я был торговцем, но плохим – может быть, потому, что никогда не умел торговаться, в чем вы меня ошибочно обвинили. Я четко изложил свою позицию. Ковчег не продается.

– Я испытываю к тебе определенную привязанность, поскольку работал там, наверху, – решительно говорил Джозен Раэл по секретной линии связи, – и не могу отрицать, что твоя работа как Начальника порта достойна подражания. Иначе я бы уволил тебе прямо сейчас. Ты позволила ему вернуться на корабль? Как ты могла?! Я думал, ты умнее.

– А я думала, что ты политик, – ответила Толли Мьюн с некоторой долей презрения в голосе. – Джозен, подумай, какие могли быть последствия, если бы служба безопасности схватила его посреди «Паучьего Гнезда». Тафа трудно не узнать, даже если он надевает свой дурацкий парик и пытается быть неузнаным. Здесь полно вандинцев, джазбойцев, генрийцев и так далее, все они наблюдают за Тафом и за Ковчегом, ждут, что мы предпримем. К нему уже подходил агент с Вандина. Их видели беседующими в трубоходе.

– Я знаю, – уныло сказал Советник. – И все-таки надо было что– нибудь… вы могли бы взять его тайно.

– А потом что мне к ним делать? – поинтересовалась Толли Мьюн. – Убить и выбросить через тамбур? Я этого не сделаю, Джозен, даже и не думай, и никто для меня этого не сделает. Если ты только попробуешь, я разоблачу тебя в новостях.

Джозен Раэл промокнул платком пот.

– Не только у тебя есть принципы, – сказал он, защищаясь. – Ничего такого я не предлагал. И все же, мы должны получить этот корабль, а сейчас, когда Таф туда вернулся, наша задача намного усложнилась. У Ковчега все еще имеется сильная система защиты. Я попросил провести анализ, и результаты его таковы, что Ковчег, возможно, способен противостоять атаке всей нашей флотилии планетарной обороны.

– Ах, черт, он стоит всего в пяти километрах от девятой трубы, Джозен. Даже слабенькая атака может уничтожить порт и обрушить лифт на твою паршивую башку! Лучше помалкивай и дай мне самой все сделать. Я заставлю его продать, и сделаю это по закону.

– Очень хорошо, – ответил Советник. – Я дам тебе еще время. Но предупреждаю, что Высший Совет внимательно следит за этим делом и не хочет долго ждать. Даю тебе три дня. Если за это время Таф не согласится, я буду действовать силой.

– Не беспокойся, – заверила Толли Мьюн. – У меня есть план.

Залом связи Ковчега была длинная узкая комната, на ее стенах темнели ряды не работающих телеэкранов. Хэвиланд Таф удобно устроился в кресле со своими кошками. Паника, озорная черно-белая кошка, свернулась калачиком у него в ногах и заснула. Пушистый Хаос, еще почти котенок, расхаживал туда-сюда по широким плечам Тафа, терся о его шею и громко мурлыкал. Таф, сложив руки на животе, терпеливо ждал, пока различные компьютеры принимали его запрос, рассматривали, передавали, проверяли и индексировали. Наконец геометрическая павана на экране расчистилась, и он увидел типично острые черты лица пожилой с'атлэмской женщины.

– Хранитель банка данных Совета, – представилась она.

– Я Хэвиланд Таф со звездолета Ковчег.

Женщина улыбнулась:

– Я вас узнала. Видела вас в новостях. Чем могу быть полезна? – она моргнула. – Ой, у вас что-то на шее.

– Котенок, мадам, – сказал Таф, – и очень ласковый.

Он поднял руку и почесал Хаоса под подбородком.

– Мне нужна ваша помощь в одном небольшом деле. Поскольку я неисправимый раб собственного любопытства и всегда жажду пополнить свой скудный запас знаний, я последнее время занимаюсь изучением вашего мира – его истории, обычаев, фольклора, социальных моделей и так далее. Разумеется, я воспользовался всеми стандартными текстами и общественными информационными службами, но есть одна конкретная информация, которую я до сих пор не смог получить. Это сущая безделица, найти ее, разумеется, до смешного легко, если бы только я знал, где искать, но тем не менее, ее нет ни в одном источнике, к которым я обращался. В поисках этой безделицы я связался с с'атлэмским Образовательным центром обработки данных и с самой большой библиотекой вашей планеты, и они отослали меня к вам. Вот почему я к вам обратился.

Лицо Хранителя стало серьезным.

– Понятно. Банки данных Совета, как правило, закрыты для публики, но, может быть, для вас я смогу сделать исключение. Что вас интересует?

Таф поднял палец:

– Сущая безделица, как я уже сказал, но я буду у вас в долгу, если вы будете столь любезны ответить на мой вопрос и удовлетворить мое любопытство. А именно, какова численность населения С'атлэма на сегодняшний день?

Лицо женщины сделалось холодным и непроницаемым.

– Это секретная информация, – бесстрастно сказала она. Экран погас.

Хэвиланд Таф минуту подождал, а потом снова подключился к информационной службе, с которой он работал до того.

– Меня интересует общий обзор с'атлэмской религии, – сказал он поисковой программе. – И особенно описание вероучений и этических систем Церкви Эволюционирующей Жизни.

Спустя несколько часов, когда позвонила Толли Мьюн, Таф был глубоко погружен в чтение текста.

Он рассеянно поигрывал с Паникой, которая после сна была бодра и голодна. Таф ввел информацию, которую просматривал, в память, и вызвал изображение Толли Мьюн на другом экране.

– Начальник порта, – приветствовал он.

– Я слышала, что вы пытались вынюхать секреты планеты, Таф, – сказала она, улыбаясь.

– Уверяю вас, что это не входило в мои намерения, – ответил Таф. – Но в любом случае, из меня вышел плохой шпион, так как эта попытка была неудачной.

– Давайте вместе пообедаем, – предложила Толли Мьюн, – и, может быть, я сумею ответить на ваш маленький вопрос.

– Несомненно, так, – сказал Хэвиланд Таф. – В таком случае, Начальник порта, позвольте мне пригласить вас пообедать на борту Ковчега. Моя кухня, хотя и не изысканная, все же более вкусная и куда более разнообразная, чем то, что подают в вашем порту.

– Боюсь, я не смогу, – сказала Толли Мьюн. – Слишком много дел, Таф, я не могу покидать эту чертову станцию. Что же касается вашего желудка, он может не волноваться. С Кладовых только что прибыл большой грузовой корабль. Кладовые – это наши сельскохозяйственные астероиды, чертовски плодородные. Первым руку в калории запускает Начальник порта. Свежие салаты из неотравы, ветчина в коричневом сахарном соусе, пряные стручки, грибной хлеб, желейные фрукты с настоящими взбитыми сливками и пиво, – она улыбнулась, – импортное пиво.

– Грибной хлеб? – переспросил Хэвиланд Таф. – Я не ем мяса животных, но в остальном ваше меню выглядит весьма привлекательно. Я с радостью принимаю ваше любезное приглашение. Если вы приготовите причал, я прилечу на челноке «Мантикора».

– Причал номер четыре, – сказала она. – Совсем рядом с «Паучьем Гнездом». Это Паника или Хаос?

– Паника, – ответил Таф. – Хаос отбыл по своим таинственным делам, как и подобает кошкам.

– По правде говоря, я никогда не видела живого животного, – весело заметила Толли Мьюн.

– Я возьму с собой Панику, чтобы восполнить этот пробел в вашем образовании.

– До встречи.

Обед происходил при гравитации в одну четверть.

Хрустальный зал находился в нижней части «Паучьего Гнезда», его венчал купол из прозрачной хрустальной пластикостали. За почти невидимыми сводами их окружала ясная чернота космоса, россыпи холодных сверкающих звезд, сложное сплетение «паутины». Внизу видна была каменистая поверхность станции, множество пересекающихся транспортных труб, большие серебряные пузыри лабораторий, крепящиеся в узловых точках, изящные минареты и сияющие стрелы – башни отелей звездного класса, вздымающиеся в холодный мрак космоса. Прямо над головой висел огромный шар самого С'атлэма – бледно-голубой и коричневый, с завихрениями облаков. К нему поднимался орбитальный лифт, все выше и выше, пока огромная шахта не становилась тоненькой ниточкой, а потом и вовсе исчезала. Вид был ошеломляющий.

Зал обычно использовался только для важных государственных мероприятий; последний раз он открывался три года назад, когда Джозен Раэл приезжал наверх, чтобы встретить одну заезжую знаменитость. Но Толли Мьюн обошла все запреты. Еду приготовил шеф-повар, которого она одолжила на вечер на одном из лайнеров Транскорпорации; пиво было реквизировано у торговца, сделавшего остановку по пути на Мир Генри; сервиз позаимствован в Музее планетарной истории; за большим столом из эбеноогненного дерева – черного, пронизанного длинными алыми прожилками, – хватило бы места для двенадцати человек; прислуживали за столом молчаливые, скромные официанты в черных с золотом ливреях.

Таф вошел держа на руках кошку, бросил взгляд на роскошный стол и уставился на звезды и «паутину».

– Отсюда видно Ковчег, – сказала ему Толли Мьюн. – Вон та яркая точка влево и кверху от «паутины».

Таф посмотрел, куда она показывала.

– Это трехмерное изображение? – спросил он, поглаживая кошку.

– Нет, черт возьми. Это все видно на самом деле, Таф.

Она усмехнулась:

– Не беспокойтесь, вы в безопасности. Это пластикосталь тройной толщины. Ни планета, ни лифт на вас не упадут, а вероятность попадания в купол метеорита астрономически мала.

– Я полагаю, что здесь довольно интенсивное движение, – сказал Хэвиланд Таф. – Какова вероятность того, что в купол врежется какой– нибудь турист, взявший напрокат вакуумные сани, потерянный инструмент или прогоревшее импульсное кольцо?

– Побольше, – призналась Толли Мьюн, – но в тот самый момент, как это случится, запечатаются тамбуры, завоют сирены и откроется ящик с аварийным комплектом. Это должно быть в любом помещении, граничащем с вакуумом. Портовые правила. Так что если что-то случится, а это маловероятно, у нас будут легкие скафандры, кислородные мешки и даже лазерная горелка на тот случай, если мы захотим сами заделать пробоину, пока сюда не прибудут «паучки». Но за все время, что существует порт, такое было всего раза два-три, так что можете наслаждаться зрелищем и не беспокоиться.

– Мадам, – сказал Хэвиланд Таф с достоинством, – я не беспокоюсь, я просто проявляю любопытство.

– Хорошо, – согласилась она.

Толли Мьюн пригласила его садиться. Таф неловко втиснулся в кресло и, пока официант подавал тарелки с закусками и корзинки с горячим грибным хлебом, сидел молча, поглаживая черно-белую шкурку Паники. Закуски были трех видов: маленькие пирожки с пряным сыром и грибным паштетом и что-то типа маленьких змеек или, может быть, больших червей, запеченных в ароматном оранжевом соусе. Таф дал две змейки своей кошке, которая жадно их проглотила, потом взял пирожок, понюхал, осторожно откусил, прожевал и кивнул головой.

– Превосходно, – объявил он.

– Значит, это кошка, – сказала Толли Мьюн.

– Несомненно, так, – ответил Таф, отрезая кусок грибного хлеба – изнутри батона поднималась струйка пара – и аккуратно намазывая его толстым слоем масла.

Толли Мьюн потянулась за своим хлебом и обожгла пальцы о горячую корочку. Но она не отступила; перед Тафом не следовало показывать слабость в чем бы то ни было.

– Вкусно, – сказала она, проглотив первый кусок. – Знаете, Таф, большинство с'атлэмцев не едят так хорошо.

– Этот факт не остался мною не замеченным, – отозвался Таф, беря двумя пальцами еще одну змейку для Паники, которая забралась за ней ему на руку.

– По правде говоря, калорийность нашего обеда примерно равна тому, что средний житель потребляет за неделю.

– Судя по одним только закускам и хлебу, я осмелюсь предположить, что мы уже вкусили больше гастрономического удовольствия, чем средний с'атлэмец получает за всю свою жизнь, – бесстрастно отозвался Таф.

Подали салат; Таф попробовал его и одобрил. Толли Мьюн ковыряла в тарелке и ждала, пока официанты не отойдут к стене.

– Таф, – сказала она. – Кажется, у вас был какой-то вопрос.

Хэвиланд Таф поднял глаза от тарелки и посмотрел на Толли Мьюн. На ее лице ничего не отражалось.

– Вы правы, – сказал он. Паника тоже смотрела на Толли Мьюн своими узкими глазами, такими же зелеными, как неотрава в салате.

– Тридцать девять миллиардов, – тихо произнесла Толли Мьюн.

Таф моргнул:

– Несомненно, так, – сказал он.

Она улыбнулась:

– И это все, что вы хотите сказать?

Таф посмотрел на огромный шар С'атлэма, висевший над их головами.

– Раз уж вы хотите знать мое мнение, Начальник порта, то я осмелюсь сказать, что хотя эта планета представляется весьма большой, я не могу не сомневаться, действительно ли она достаточно велика. Нисколько не осуждая ваших обычаев, культуры и цивилизации, я все же думаю, что население из тридцати девяти миллионов человек можно считать все же несколько избыточным.

Толли Мьюн криво ухмыльнулась.

– Вы так считаете?

Она откинулась на спинку стула, позвала официанта и велела подавать напитки. Пиво было густым и темным, с толстой шапкой ароматной пены; его принесли в больших кружках из травленого стекла с двумя ручками. Толли Мьюн подняла свою кружку довольно неуклюже, наблюдая, как в ней плещется напиток.

– Вот почему я никогда не привыкну к гравитации, – сказала она. – Жидкость, черт возьми, должна выжиматься из пластиковых бутылок. А с этими только и жди, что выйдет какая-нибудь неприятность.

Она отпила глоток, и над губой остались усы из пены.

– Однако, неплохо, – сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Ну ладно, Таф, я думаю, хватит играть в прятки, – продолжала она, ставя кружку на стол с чрезмерной осторожностью человека, не привыкшего даже к такой слабой гравитации. – Вы, конечно же, подозревали о наших проблемах с перенаселением, иначе бы не задали такого вопроса. И к тому же, вы поглощаете всякую другую информацию. Для чего?

– Любопытство – моя слабость, мадам, – ответил Таф. – И я просто хотел решить задачку С'атлэма, может быть, надеясь, что в процессе решения сумею найти какие-то средства вывести вас из тупика.

– И? – произнесла Толли Мьюн.

– Вы подтвердили предположение о перенаселенности, которое я вынужден был сделать. Теперь все становится ясно. Ваши огромные города поднимаются все выше и выше в небо, потому что вам надо где– то размещать свое стремительно растущее население. Вы тщетно пытаетесь бороться за сохранение своих сельскохозяйственных земель. Ваш великолепный порт работает с заметным напряжением, лифт постоянно движется, потому что вы не можете сами себя прокормить и вынуждены импортировать продовольствие с других планет. Ваши соседи вас боятся и, возможно, даже ненавидят, потому что несколько веков назад вы попытались решить свою проблему перенаселения при помощи эмиграции и захвата новых территорий, но разразилась война. Ваши люди не держат домашних животных, потому что на С'атлэме нет места для тех особей – кроме человека, – которые не являются эффективным и неотъемлемым звеном продовольственной цепочки. Средний с'атлэмец гораздо ниже, чем положено быть человеку, из-за многовекового недоедания и нормирования буквально всего, вызванного экономической необходимостью. Поэтому каждое ваше поколение становится ниже ростом и слабее предыдущего, приспосабливаясь ко все более скудному рациону. Все эти беды – прямое следствие перенаселения.

– Похоже, вы не очень-то это одобряете, – заметила Толли Мьюн.

– Я не собираюсь вас критиковать. У вас есть и свои достоинства. В целом, вы трудолюбивы, общительны, нравственны, цивилизованны и изобретательны, а ваше общество, ваша техника и особенно темпы интеллектуального развития просто достойны восхищения.

– Наша техника, – сухо сказала Толли Мьюн, – это единственное, что спасает наши паршивые задницы. Мы импортируем тридцать четыре процента калорий. Еще около двадцати процентов мы выращиваем на тех сельскохозяйственных землях, что у нас еще остались. Остальное продовольствие производится на фабриках из нефтехимических продуктов. И этот процент с каждым годом растет. Должен расти. Только пищевые фабрики могут достаточно быстро приспосабливаться к росту населения. Но с ними тоже проблема.

– У вас кончаются запасы нефти, – вставил Таф.

– Да, черт возьми, – сказала Толли Мьюн. – Невозобнавляемый ресурс и все такое.

– Разумеется, вашим правящим органам примерно известно, когда начнется голод.

– Через двадцать семь стандарт-лет, – сказала она. – Примерно. Срок постоянно меняется, потому что возникают разные факторы. До того, как наступит голод, может начаться война. Так считают некоторые эксперты. А может быть, будут и война, и голод. В любом случае, погибнет много людей. Мы цивилизованные люди, Таф, вы сами это сказали. Настолько цивилизованные, черт возьми, что просто невероятно. Общительные, нравственные, жизнеутверждающие и так далее. Но даже и это сейчас рушится. Условия жизни в подземных городах становится все хуже и хуже с каждым поколением, и некоторые наши лидеры даже говорят, что там идет обратная эволюция, люди превращаются в каких-то вредителей. Убийства, изнасилования, тяжкие преступления – с каждым днем их все больше и больше. Два случая каннибализма за последние полтора года. И в ближайшие годы будет еще хуже. Все это растет вместе с ростом населения. Вы меня понимаете, Таф?

– Несомненно, так, – бесстрастно отозвался он.

Официанты внесли горячее. На блюде горкой высились дымящиеся кусочки мяса, только что из духовки. К нему подали четыре вида овощей. Хэвиланд Таф позволил до краев наполнить свою тарелку пряными стручками, пюре из смаклей, сладким корнем, масляными узелками и попросил официанта отрезать для Паники несколько тоненьких кусочков ветчины. Толли Мьюн взяла толстый кусок мяса, полила его коричневым соусом, но, попробовав, обнаружила, что больше не хочет; она наблюдала, как ест Таф.

– Ну, так что же? – напомнила она ему.

– Может быть, я сумею оказать вам небольшую услугу в вашем затруднительном положении, – сказал Таф, ловко подцепляя вилкой пряные стручки.

– Вы можете оказать нам большую услугу, – сказала Толли Мьюн. – Продайте нам Ковчег, Таф. Это единственный выход. Вы это знаете. И я это знаю. Назовите цену. Я взываю к вашей нравственности, черт возьми! Продайте, и вы спасете миллионы жизней – может быть, миллиарды. Вы станете не только богачом, но и героем. Если хотите, мы даже назовем вашим именем свою паршивую планету!

– Мысль интересная, – заметил Таф. – И все же, каким бы ни было мое тщеславие, боюсь, что вы переоцениваете возможности бывшего Инженерно-Экологического Корпуса. В любом случае, Ковчег не продается, как я уже сообщал вам. Может быть, я осмелюсь предположить простое решение ваших трудностей? Если оно окажется действенным, я был бы рад позволить вам назвать моим именем город или малый астероид.

Толли Мьюн рассмеялась и отпила приличный глоток пива:

– Продолжайте, Таф. Говорите. Расскажите мне об этом простом, банальном решении.

– Нужно провести целый ряд мероприятий. Ядром этой концепции является контроль за численностью населения, осуществляемый при помощи биохимических или механических противозачаточных средств, полового воздержания и юридических ограничений. Механизмы могут быть разными, но конечный результат должен быть один. С'атлэмцы должны размножаться несколько медленнее.

– Это невозможно, – сказала Толли Мьюн.

– Едва ли, – возразил Таф. – Другие миры, гораздо старше С'атлэма, этого добились.

– Это ничего не значит, – сказала Толли Мьюн. Она сделала резкое движение своей кружкой и пиво пролилось на стол. Она не обратила на это внимания. – Вы не оригинальны, Таф. Эта идея отнюдь не нова. У нас даже есть политическая фракция, которая отстаивает ее уже сотни лет. Нулевики – так мы их зовем. Они хотят свести рост населения к нулю. Кажется, их поддерживает семь… ну, восемь процентов с'атлэмцев.

– Массовый голод, несомненно, увеличит число приверженцев этой идеи, – заметил Таф, поднося ко рту вилку с пюре. Паника одобрительно мяукнула.

– Тогда будет уже поздно, и вы, черт возьми, это прекрасно знаете. Проблема в том, что там, внизу, массы людей не верят, что им грозит голод, сколько бы они ни слышали зловещих прогнозов. Это мы и раньше слыхали, говорят они, и черт меня побери, если они не правы. Еще их бабушкам и прадедушкам грозили, что вот-вот наступит голод. Но раньше на С'атлэме всегда удавалось отложить катастрофу на следующее поколение. Они всегда находили решение. Большинство горожан уверены, что они и впредь всегда его найдут.

– Такие решения, о которых вы говорите, по своей природе всего лишь временные меры, – сказал Хэвиланд Таф. – Это очевидно. Единственно верное решение проблемы – это контроль за численностью населения.

– Вы нас не понимаете, Таф. Ограничение рождаемости – это просто проклятие для большинства с'атлэмцев. Его никогда не поддержит такое количество людей, чтобы с ними пришлось считаться – и если они и согласятся с этой идеей, то уж не для того, чтобы избежать какой-то идиотской нереальной катастрофы, в которую все равно никто не верит. Несколько особенно глупых и особенно наивных политиков пытались это сделать – их тут же облили грязью, заклеймили как безнравственных сторонников антижизни.

– Понятно, – сказал Хэвиланд Таф. – А вы, Начальник порта Мьюн, тоже человек сильных религиозных убеждений?

Она нахмурилась и отпила глоток пива.

– Да нет, черт возьми. Кажется, я агностик. Не знаю, я не очень-то об этом задумывалась. Но я тоже за нулевой вариант, хотя внизу я бы никогда в этом не призналась. Многие «паучки» – нулевики. В маленькой замкнутой системе, такой как наш порт, последствия неограниченного размножения быстро становятся очевидными и неприятными. Внизу это не так заметно. А церковь… вам известно о Церкви Эволюционирующей Жизни?

– Недавно я получил общее представление о ее заповедях, – ответил Таф.

– С'атлэм колонизовали старейшины Церкви Эволюционирующей Жизни, – пояснила Толли Мьюн. – Они бежали от религиозного преследования на Таре. А преследовали их потому, что они размножались с такой скоростью, что грозили занять всю планету, что не особенно нравилось тарцам.

– Вполне понятное чувство, – вставил Таф.

– То же самое погубило и программу колонизации, которую несколько веков назад предприняли экспансионисты. Церковь – ну, она учит, что назначение жизни – заполнять Вселенную, что жизнь – абсолютное добро. Антижизнь – энтропия – абсолютное зло. Считается, что между жизнью и антижизнью существует что-то вроде соревнования, борьбы. Мы должны эволюционировать, учит Церковь, через все более высокие и высокие ступени чувственности и гениальности стать подобными богам и успеть предотвратить тепловую гибель Вселенной. Поскольку эволюция происходит посредством биологического механизма размножения, мы должны размножаться, должны обогащать свой генофонд, должны сеять наше семя на других звездах. Ограничивать рождаемость… это значит вмешиваться в переход к следующей ступени эволюции человечества, не дать родиться гению, будущему богу, носителю одной мутантной хромосомы, которая могла бы вывести человечество на следующую высшую ступеньку лестницы.

– Кажется, я уловил суть символа веры.

– Мы свободные люди, Таф, – продолжала Толли Мьюн. – Разные религии, свобода выбора и все такое. У нас есть эриканеры, старохристиане, Дети Мечтателя. У нас есть бастионы Стального Ангела, общины Мелдера, все, что хотите. Но больше восьмидесяти процентов населения все же принадлежат к Церкви Эволюционирующей Жизни, и их вера сейчас сильнее, чем когда-либо раньше. Они смотрят вокруг и видят все плоды учения церкви. Когда у вас миллиарды людей, у вас есть миллионы гениев и есть стимул, который создают яростное оплодотворение, жестокая конкуренция, невероятная нужда. Так что неудивительно, черт возьми, что С'атлэм достиг поразительного уровня технического развития. Они видят свои города, свой лифт, видят людей, которые приезжают к нам учиться с сотни планет, видят, как мы затмеваем все соседние миры. Они не видят катастрофы, а лидеры церкви говорят, что все будет хорошо, так какого же черта они должны воздерживаться?!

Она с силой хлопнула ладонью по столу, обернулась к официантам.

– Эй, там! – крикнула она. – Еще пива. И побыстрей!

Она снова повернулась к Тафу:

– Так что не нужно мне ваших наивных предложений. В нашей ситуации контроль за рождаемостью совершенно неприемлем. Это невозможно. Вы это понимаете, Таф?

– В моих интеллектуальных способностях можете не сомневаться, – сказал Хэвиланд Таф. Он гладил Панику, которая, наевшись ветчины, устроилась у него на коленях. – Тяжелое положение с'атлэмцев тронуло мое сердце. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы облегчить ваши страдания.

– Значит, вы продадите Ковчег? – резко спросила она.

– Это необоснованное предположение, – ответил Таф. – И все же, прежде чем улететь на другие планеты, я, конечно, сделаю все, что смогу как инженер-эколог.

Официанты внесли десерт – большие сине-зеленые желейные фрукты, плавающие в вазочках с густыми взбитыми сливками. Паника понюхала сливки издалека и вспрыгнула на стол, чтобы изучить их поближе.

Толли Мьюн покачала головой.

– Заберите это, – сказала она, – слишком жирно. Мне просто пива.

Таф взглянул на нее и поднял палец.

– Минуточку! Не стоит выбрасывать вашу порцию этого восхитительного кушанья. Паника с удовольствием им полакомиться.

Начальник порта отпила глоток из новой кружки с темным пивом и нахмурилась.

– Мне больше нечего сказать, Таф. У нас кризис. Мы должны получить этот корабль. Это ваш последний шанс. Продадите?

Таф посмотрел на не. Паника быстро поглощала десерт.

– Моя позиция неизменна.

– Ну, тогда извините, – сказала Толли Мьюн. – Я этого не хотела.

Она щелкнула пальцами. В возникшей тишине, когда было слышно только, как Паника лакает сливки, этот звук прозвучал, словно выстрел. Рослые предупредительные официанты, стоявшие у прозрачных хрустальных стен, сунули руки под свои аккуратные черные с золотом ливреи и достали нервопистолеты.

Таф моргнул, обернулся сначала вправо, потом влево, осмотрев каждого по очереди. Паника в это время добралась до его десерта.

– Предательство, – спокойно сказал он. – Я разочарован. Вы воспользовались моей доверчивостью и добродушием.

– Вы сами меня заставили, Таф, вы паршивый идиот…

– Подобные гнусные оскорбления не оправдывают вашего предательства, а лишь усугубляют его, – заявил Таф, держа в руке ложку. – Полагаю, теперь меня тайно, злодейским образом умертвят?

– Мы цивилизованные люди! – гневно воскликнула Толли Мьюн, злая на Тафа, на Джозена Раэла, на проклятую Церковь Эволюционирующей Жизни и больше всего на саму себя за то, что допустила дело до этого. – Нет, вас не убьют. Мы даже не украдем у вас этот брошенный корабль, к которому вы так чертовски привязаны. Все по закону, Таф. Вы арестованы.

– Несомненно, так, – сказал Таф. – Подчиняюсь. Я всегда стараюсь соблюдать местные законы. По какому обвинению меня будут судить?

Толли Мьюн хмуро улыбнулась, прекрасно понимая, что сегодня в «Паучьем Гнезде» ее будут называть Стальной Вдовой. Она показала на дальний конец стола, где сидела Паника, и улыбнулась.

– Незаконный ввоз вредителей в с'атлэмский порт, – сказала она.

Таф аккуратно положил ложку и скрестил руки на животе.

– Насколько я помню, я привез с собой Панику по вашему особому приглашению.

Толли Мьюн покачала головой:

– Не отпирайтесь, Таф. Наш разговор записан на пленку. Правда, я заметила, что никогда не видела живого животного, но это простая констатация факта, и ни один суд не сможет усмотреть в этом подстрекательства к преступному нарушению наших законов по охране здоровья. По крайней мере, ни один наш суд, – она жалобно улыбнулась, как будто прося прощения.

– Понятно, – отозвался Таф. – В таком случае, давайте не будем терять время на юридические махинации. Я признаю себя виновным и заплачу штраф за это незначительное нарушение закона.

– Хорошо, – сказала Толли Мьюн. – Штраф пятьдесят стандартов.

Она сделала знак рукой; один из ее людей подошел и взял Панику со стола.

– Конечно, – закончила она, – вредитель должен быть уничтожен.

– Ненавижу гравитацию, – говорила Толли Мьюн увеличенному улыбающемуся изображению Джозена Раэла, закончив свой отчет об обеде. – Она меня выматывает, и просто страшно подумать, что эта чертова тяжесть делает с моими мускулами, с органами. И как вы, «червяки», можете так жить? А эта жуткая еда! Просто неприлично было смотреть, как он ее поглощает. А запахи!

– Начальник порта, лучше обсудим более важные вещи, – сказал Раэл. – Значит, дело сделано? Мы его взяли?

– Мы взяли его кошку, – угрюмо поправила она. – Точнее, я взяла его кошку.

Словно почуяв, что говорят о ней, Паника завыла и прижалась мордочкой к прутьям пластикостальной клетки, которую люди из службы безопасности пристроили в углу ее комнаты. Кошка все время выла, она явно плохо себя чувствовала в невесомости и постоянно теряла равновесие, когда пыталась двигаться. Каждый раз, когда она ударялась об угол клетки, Толли Мьюн виновато морщилась.

– Я была уверена, что он отдаст корабль, лишь бы спасти свою дурацкую кошку.

Джозен Раэл, похоже, расстроился.

– Не могу сказать, что твой план мне очень нравится. Неужели кто-нибудь откажется от такого сокровища как Ковчег, чтобы сохранить жизнь животному? Тем более, что, как ты говоришь, у него на борту есть и другие особи этого же вида вредителей?

– Он привязан именно к этому вредителю, – со вздохом ответила Толли Мьюн. – А может быть, этот Таф хитрее, чем я думала. Он мог понять, что я блефую.

– Тогда уничтожьте вредителя. Покажите ему, что мы не бросаем слов на ветер.

– Не говори глупости, Джозен! – раздраженно воскликнула она. – Что нам это даст? Если я убью эту чертову кошку, я ничего не получу. Таф это знает, и он знает, что я знаю, что он знает. В этом случае, по крайней мере, у нас есть то, что ему нужно. Мы загнаны в тупик.

– Мы изменим закон, – предложил Джозен Раэл. – Например… да, наказание за незаконный ввоз в порт вредителя будет предусматривать конфискацию корабля, на котором его привезли!

– Чертовски ловко, – сказала Толли Мьюн. – Но, к сожалению, законы обратной силы не имеют.

– Посмотрим, что хорошенького придумаешь ты.

– У меня еще нет плана, Джозен. Но будет. Я его уговорю. Я его перехитрю. У него есть слабые места, я знаю. Еда, кошки. Может быть, и еще что-нибудь, что мы могли бы использовать. Совесть, либидо, алкоголь, азартные игры, – она задумалась. – Да, он любит играть.

Она протянула палец к экрану:

– Ничего пока не предпринимай. Ты дал мне три дня, они еще не прошли. Так что подожди.

Толли Мьюн стерла его лицо с огромного экрана, и на его месте появился космос, где на фоне немигающих звезд висел Ковчег.

Кошка как будто узнала изображение и тоненько, жалобно мяукнула. Толли Мьюн взглянула на нее, нахмурилась и попросила соединить ее с диспетчером службы безопасности.

– Таф, – рявкнула она. – Где он сейчас?

– В игровом салоне отеля «Вид мира», Ма, – ответила дежурная.

– «Вид мира»? – простонала она. – О господи, и пришло же ему в голову отправиться к «червякам»! Что там, полная гравитация? А, черт, ладно. Последите, чтобы он не ушел. Я спускаюсь.

Она нашла его в салоне, где он играл на пятерых с двумя пожилыми «червяками», кибером, которого она несколько недель назад уволила за ограбление систем, и круглолицым торговым посредником с Джазбо. Судя по горке фишек, высившейся перед Тафом, он выигрывал. Толли Мьюн щелкнула пальцами, и хозяйка салона, бесшумно ступая, поднесла ей стул. Она села рядом с Тафом и легко тронула его за руку.

– Таф, – позвала она.

Он повернул голову и отпрянул от нее.

– Пожалуйста, не кладите на меня руки, Начальник порта Мьюн.

Она убрала руку.

– Что вы делаете, Таф?

– В данный момент я пробую применить интересную новую стратегию собственного изобретения против Негоцианта Деза. Боюсь, она не очень удачная, а в прочем, посмотрим. В более широком смысле, я пытаюсь заработать несколько жалких стандартов при помощи статистического анализа и прикладной психологии. Жить на С'атлэме отнюдь не дешево, Начальник порта Мьюн.

Джазбоец громко рассмеялся, показав полный рот черных полированных зубов, инкрустированных красными драгоценными камешками. Его длинные волосы сияли от радужных масел, толстое лицо покрывала татуировка.

– Вызываю, Таф, – сказал он, нажимая кнопку, чтобы осветить свое войско на подсвеченной поверхности стола.

Таф быстро подался вперед.

– Несомненно, так, – произнес он. Одно движение длинного белого пальца, и в кругу загорелась его армия.

– Боюсь, вы проиграли, сэр. Мой эксперимент оказался удачным, хотя, разумеется, по чистой случайности.

– Черт бы тебя побрал с твоей удачей! – воскликнул джазбоец, нетвердо поднимаясь на ноги. Горка фишек перед Тафом выросла.

– Значит, вы выигрываете, Таф, – сказала ему Толли Мьюн. – Это вам не поможет. Так вы никогда не соберете тех денег, что вам нужны.

– Я это знаю, – ответил Таф.

– Давайте поговорим.

– Именно этим мы и занимаемся.

– Нам нужно поговорить с глазу на глаз, – настаивала она.

– Во время нашей последней беседы с глазу на глаз я подвергся нападению людей с нервопистолетами, словесному оскорблению, был жестоко обманут, лишен любимого товарища и возможности полакомиться десертом. Я больше не расположен принимать таких приглашений.

– Я закажу что-нибудь выпить, – предложила Толли Мьюн.

– Ну ладно, – согласился Таф. Он тяжело поднялся, сгреб фишки и кивнул своим партнерам. Они прошли в отдельную кабину в конце салона. Толли Мьюн тяжело дышала, борясь с гравитацией. Зайдя внутрь, она опустилась на подушки, заказала два наркобластера со льдом и задернула занавески.

– Прием наркотических напитков ограничит мои умственные способности, Начальник порта Мьюн, – заявил Хэвиланд Таф, – и хотя я готов принять вашу щедрость в знак прощения вашего недавнего извращения цивилизованного гостеприимства, моя позиция тем не менее не изменится.

– Чего вы хотите, Таф? – устало спросила она, когда принесли напитки. Высокие стаканы с кобальтово-синей жидкостью были покрыты изморозью.

– Как у любого человека, у меня много желаний. В данный момент я больше всего хочу, чтобы Паника вернулась ко мне.

– Я же сказала вам, я обменяю кошку на корабль.

– Мы обсуждали это предложение, и я отверг его как несправедливое. Зачем начинать все сначала?

– У меня есть новый аргумент, – сказала она.

– Несомненно, так.

Таф потягивал свой напиток.

– Возьмем вопрос о собственности, Таф. По какому праву вы владеете Ковчегом? Вы его строили? Вы как-то участвовали в его создании? Нет, черт возьми!

– Я его нашел, – возразил Таф. – Правда, я это сделал в компании еще с пятерыми людьми, и не могу отрицать, что их претензии на корабль в некоторых отношениях был более вескими, чем мои. Однако, они умерли, а я жив. Это существенно укрепляет мои права. Кроме того, в данный момент я владею этим кораблем. Во многих этических системах факт владения – это важнейший, а зачастую и решающий критерий определения собственности.

– Это там, где все ценное принадлежит государству, где ваш чертов корабль просто захватили бы и вас бы не спросили.

– Я знаю об этом и избегаю посещать такие планеты, – сказал Хэвиланд Таф.

– Если бы мы захотели, Таф, мы могли бы силой забрать у вас корабль. Может быть, право на собственность дает сила?

– Действительно, в вашем распоряжении целая команда преданных лакеев с нервопистолетами и лазерами. А я же, скромный торговец и начинающий инженер-эколог, – один, если не считать безобидных кошек. Но все же и у меня есть свои маленькие возможности. Теоретически я могу запрограммировать систему обороны Ковчега так, что захватить его будет не так легко, как вы думаете. Конечно, это всего лишь гипотетическое предположение, но вы могли бы уделить ему должное внимание. В любом случае, по с'атлэмским нормам грубая военная акция была бы незаконной.

Толли Мьюн вздохнула.

– В некоторых культурах право собственности зависит от практичности. В других – от необходимости.

– Я знаком с этими теориями.

– Хорошо. С'атлэму Ковчег нужен больше, чем вам, Таф.

– Неправда. Ковчег мне нужен для того, чтобы работать по избранной специальности и зарабатывать на жизнь. Вашей планете нужен не сам корабль, а экоинженерия. Поэтому я предложил вам свои услуги – и что же? Мое предложение было с презрением отвергнуто.

– Практичность, – перебила Толли Мьюн. – На нашей планете до черта блестящих ученых. Вы же, по вашему собственному признанию, всего лишь торговец. Мы сможем лучше использовать Ковчег.

– Ваши блестящие ученые – специалисты в основном по физике, химии, кибернетике и тому подобному. На С'атлэме не особенно развиты такие науки как биология, генетика или экология. Это очевидно по двум причинам. Во-первых, если бы вы обладали этими знаниями, вы бы так остро не нуждались в Ковчеге. Во-вторых, вы никогда бы не довели свою экологию до ее нынешнего зловещего состояния. Поэтому я сомневаюсь, что ваши люди сумеют использовать Ковчег более эффективно. С тех пор как я нашел Ковчег и отправился в путешествие сюда, я усердно учился, и смею высказать предположение, что теперь я единственный квалифицированный инженер-эколог во всем космосе, заселенном людьми, за исключением разве что Посейдона.

На длинном, бледном лице Тафа не отражалось никаких чувств; он аккуратно формулировал каждую фразу и выстреливал их в нее холодным салютом. И все же, каким бы невозмутимым он ни казался, Толли Мьюн почувствовала, что за спокойной внешностью Тафа кроется какое-то слабое место – гордость, самолюбие, тщеславие – которое она могла бы использовать в своих целях. Она поднесла к его лицу палец.

– Слова, Таф. Одни пустые слова и больше ничего. Можете сколько угодно называть себя инженером-экологом, но это ни черта не значит. Да назовитесь хоть желейным фруктом, но в вазочке со взбитыми сливками вы будете выглядеть просто по-дурацки!

– Несомненно, так, – отозвался Таф.

– Могу поспорить, – сказала она, переходя в наступление, – что вы и понятия не имеете, что делать с этим паршивым кораблем.

Хэвиланд Таф моргнул и сложил руки на столе.

– Это интересно, – сказал он. – Продолжайте.

Толли Мьюн улыбнулась:

– Ставлю вашу кошку против вашего корабля, – предложила она. – Я описала вам нашу проблему. Решите ее – получите Панику, целую и невредимую. Не решите – мы возьмем Ковчег.

Таф поднял палец.

– В этом плане имеются изъяны. Хотя вы задаете мне очень трудную задачу, я был бы готов принять ваш вызов, не будь эти ставки такими неравноценными. И Ковчег, и Паника – мои, хотя последнюю вы бессовестно захватили, правда, на законных основаниях. Следовательно, если я выиграю, я просто верну себе то, что и так по праву принадлежит мне, в то время как вы можете получить бесценный приз. Это несправедливо. У меня другое предложение. Я прибыл на С'атлэм, чтобы сделать ремонт и некоторую модернизацию. Если победа будет за мной, вы не возьмете с меня денег за эту работу.

Толли Мьюн поднесла бокал ко рту, чтобы дать себе время подумать. Лед почти растаял, но наркобластер еще приятно холодил небо.

– Пятьдесят миллионов стандартов? Это уж слишком, черт возьми!

– Таково мое мнение, – сказал Таф.

Она ухмыльнулась.

– Кошка, может быть, и была вашей, но теперь она наша. Ну ладно, Таф, что касается ремонта, я дам вам кредит.

– На каких условиях и под какие проценты? – поинтересовался Таф.

– Мы сделаем ремонт, – сказала она, улыбаясь. – Мы начнем немедленно. Если вы победите – а это вряд ли – вы получите свою кошку и мы дадим вам беспроцентный кредит на стоимость ремонта. Можете расплатиться, когда заработаете там, – она махнула рукой в сторону остальной Вселенной, – своей дурацкой экоинженерией. Но мы оставляем за собой право на удержание Ковчега. Если вы не выплатите половину суммы через пять стандарт-лет или всю через десять, корабль будет наш.

– Первичная оценка была завышена, – заметил Таф. – Очевидно, эта огромная цифра имела единственной целью заставить меня продать корабль. Предлагаю остановиться на двадцати миллионах стандартов.

– Это смешно, – отрезала она. – Да за эти деньги мои «паучки» ваш корабль даже покрасить не смогут. Но я согласна на сорок пять.

– Двадцать пять миллионов, – предложил Таф. – Поскольку на Ковчеге я один, мне не нужно, чтобы вы полностью восстанавливали все палубы и системы. Некоторыми отдаленными палубами я не пользуюсь. Я сокращу свой заказ и включу в него только то, что нужно сделать для моей безопасности и комфорта.

– Хорошо, – сказала она. – Согласна на сорок миллионов.

– Тридцать, – настаивал Таф. – И этого более чем достаточно.

– Не будем торговаться из-за нескольких миллионов стандартов, – сказала Толли Мьюн. – Вы все равно проиграете, так что это невозможно.

– У меня несколько другая точка зрения. Тридцать миллионов.

– Тридцать семь.

– Тридцать два.

– Ну ладно, сойдемся на тридцати пяти, идет? – она протянула ему руку.

Таф посмотрел на нее.

– Тридцать четыре, – спокойно сказал он.

Толли Мьюн рассмеялась и убрала руку:

– Да какая разница? Тридцать четыре.

Хэвиланд Таф встал.

– Давайте еще по бокалу, – предложила она, – за наше маленькое пари.

– Прошу прощения, – ответил Таф. – Я буду праздновать, когда выиграю. А пока что надо работать.

– Я просто поверить не могу, что ты такое сделала, – очень громко сказал Джозен Раэл. Толли Мьюн до отказа отвернула ручку громкости, чтобы заглушить раздражающее унылое мяуканье своей кошки.

– Ты не можешь отказать мне в благоразумии, – проворчала она. – Это была такая блестящая идея, черт возьми!

– Ты поставила на карту будущее нашего мира! Миллиарды и миллиарды жизней! Ты серьезно думаешь, что я одобряю эту твою сделку?

Толли Мьюн отпила глоток пива из бутылочки и вздохнула. Потом медленно, таким голосом, как будто что-то объясняла очень непонятливому ребенку, сказала:

– Джозен, мы не можем проиграть. Подумай об этом, если мозги в твоей башке еще не совсем атрофировались от гравитации. Для какого черта нам нужен Ковчег? Чтобы накормить себя, конечно. Чтобы избежать голода, решить нашу проблему, сотворить биологическое чудо. Накормить всех хлебами и рыбами.

– Хлебами и рыбами? – переспросил озадаченный Первый Советник.

– Это из классики, Джозен. Кажется, относится к христианству. Таф попытается приготовить сандвичи с рыбой для тридцати миллиардов человек. Я думаю, что он только измажется в муке и подавится рыбной костью и ничего больше, но это неважно. Если он проиграет, мы получим этот чертов биозвездолет – все по закону. Если он победит, Ковчег нам будет не нужен. Мы выиграем в любом случае. И при этом я так все устроила, что даже если победа будет за Тафом, он все-таки останется нам должен тридцать четыре миллиона стандартов. Если каким-то чудом он выиграет, мы все равно можем получить корабль, когда он приедет расплачиваться с долгами, – она отпила еще пива и криво улыбнулась. – Джозен, тебе чертовски повезло, что я не хочу занять твое место. Тебе никогда не приходило в голову, что я гораздо умнее тебя?

– Но ты никудышный политик, Ма, – ответил он. – И я сомневаюсь, что ты хотя бы день продержалась на моем месте. Я, однако, не могу отрицать, что свою работу ты делаешь хорошо. Надеюсь, твой план сработает.

– Надеешься? – удивилась она.

– Надо учитывать политические реальности. Да пойми же, что экспансионисты хотят иметь этот корабль к тому дню, когда они придут к власти. К счастью, их меньшинство. На голосовании в Совете мы снова их победим.

– Да уж постарайтесь, пожалуйста, – сказала Толли Мьюн, паря в полумраке своей квартиры. Связь прекратилась, и на экране опять появился Ковчег. Сейчас на нем работали ее бригады, возводившие временный док. Постоянный построят потом. Она рассчитывала, что Ковчег пробудет здесь не одно столетие, а эту чертову штуковину надо где-то держать. И даже если по какой-то невероятной случайности Таф на нем улетит, все равно давно уже пора было расширять «паутину», а тут получатся новые причалы для сотен звездолетов. Таф готов заплатить по счету, и она не видела смысла вновь откладывать это строительство. Рабочие собирали секции огромной полупрозрачной трубы, которая свяжет гигантский биозвездолет с концом ближайшей радиальной спицы, облегчая доставку материалов и «паучков». Внутри корабля уже работали киберы. Они подсоединялись к компьютерной системе и теперь перепрограммировали ее в соответствии с требованиями Тафа, заодно выискивая команды внутренней обороны, которые он мог закодировать. Это было секретное распоряжение Стальной Вдовы; Таф о нем не знал. Дополнительная предосторожность на тот случай, если Таф не умеет проигрывать достойно. Она не хотела, чтобы из коробочки с призом, который ей достанется, посыпались чудовища и заразные болезни.

Что касается самого Тафа, агенты Толли Мьюн сообщали ей, что, покинув игровой салон отеля «Вид мира», он практически не выходит из своего компьютерного зала. С санкции Начальника порта банки данных Совета давали ему любую информацию, какую бы он ни попросил, а он, как ей передавали, просил много. Бортовые компьютеры Ковчега обрабатывали целый ряд прогнозов и моделей. Толли Мьюн могла отдать ему должное: он старался.

В углу комнаты Паника ударилась о стенку своей клетки и обиженно мяукнула. Толли Мьюн было жаль кошку. Тафа ей тоже было жаль. Может быть, когда он проиграет, она постарается все-таки добиться для него «Дальнего Рейса Девять».

Прошло сорок семь дней.

Все сорок семь дней бригады техников трудились в три смены; вокруг Ковчега день и ночь кипела работа. «Паутина» дотянулась до звездолета и закрыла его; со всех сторон, словно виноградные лозы, его обвивали кабели; из люков торчало множество трубок пневмодоставки, как будто это был не корабль, а умирающий человек в палате реанимации; на корпусе вздувались серебристо-стальные пузыри; словно вены, переплетались струны из стали и дюросплава; с легким жужжанием туда-сюда сновали вакуумные сани, и везде, внутри и снаружи, расхаживали целые отряды «паучков».

Прошло сорок семь дней, и Ковчег был отремонтирован, модернизирован, отделан и снабжен запасами.

Все сорок семь дней Хэвиланд Таф ни на минуту не покидал свой корабль. Сначала, сообщали «паучки», он сидел в своем компьютерном зале; день и ночь он работал с моделями, и на него обрушивались потоки информации. Последние несколько недель его чаще всего видели в тридцатикилометровом центральном тоннеле звездолета, где он разъезжал на маленькой трехколесной тележке. На голове у него была зеленая кепка с большим козырьком, а на коленях – пушистая серая кошка. Он почти не обращал внимания на с'атлэмских техников, а время от времени подъезжал к разбросанным по тоннелю рабочим станциям и сверялся с приборами или же осматривал бесконечные ряды чанов, больших и маленьких, которые тянулись вдоль высоких стен. Киберы отметили, что началось выполнение отдельных программ по клонированию и заработал деформатор времени, забирая колоссальные объемы энергии. Все сорок семь дней Таф провел почти в полном одиночестве, в компании одного лишь Хаоса. Он работал.

Все сорок семь дней Толли Мьюн не разговаривала ни с Тафом, ни с Первым Советником Джозеном Раэлом. Все ее время занимали обязанности Начальника порта, которые она забросила в начале кризиса с Ковчегом. Ей нужно было выслушивать и разрешать споры, рассматривать повышения по службе, наблюдать за строительством, развлекать залетных дипломатов перед тем как посадить их на лифт, составлять бюджеты, подписывать ведомости на зарплату. А еще ей нужно было заботиться о кошке.

Сначала Толли Мьюн опасалась самого худшего. Паника отказывалась от еды, похоже, никак не могла приспособиться к невесомости, портила воздух в квартире Начальника порта своими отходами жизнедеятельности и все время издавала самые жалобные звуки, какие Начальник порта когда-либо имела несчастье слышать. Она так беспокоилась, что даже пригласила своего главного специалиста по вредителям, который заверил ее, что клетка просторна, а порции белковой пасты белее чем достаточны. Кошка же с этим не согласилась и по-прежнему ничего не ела, мяукала и шипела. Наконец Толли Мьюн решила, что кто-нибудь из них скоро сойдет с ума – либо Паника, либо она сама.

В конце концов она решила предпринять меры. Она отказалась от питательной белковой смеси и стала кормить животное мясными палочками, которые Таф прислал с Ковчега. Свирепость с какой Паника на них накидывалась, стоило только просунуть их между прутьями клетки, обнадеживала. Однажды, проглотив палочку за рекордно короткое время, кошка полизала пальцы Толли Мьюн; ощущение было странным, но нельзя сказать, что совсем неприятным. Кошка часто терлась об стенку клетки, как будто желала общения; Толли осторожно потрогала ее и в награду услышала гораздо более приятный звук, чем те, что Паника издавала раньше. От прикосновения к черно-белому меху она испытала почти чувственное наслаждение.

Через восемь дней Толли Мьюн выпустила кошку из клетки. Более просторное помещение рабочего кабинета будет не менее надежной тюрьмой. Не успела она открыть дверцу, как Паника стремительно выпрыгнула из клетки, но полетев от этого прыжка через всю комнату, громко зашипела от страха. Толли Мьюн тут же подскочила и схватила кошку, но та отчаянно сопротивлялась и расцарапала ей все руки. Вызвав и отпустив медсестру, Толли Мьюн позвонила в службу безопасности.

– Закажите мне номер в отеле «Вид мира», – сказала она. – Комнату в башне с гравитационной установкой. Пусть поставит гравитацию на одну четверть.

– Для кого? – спросили у нее.

– Для пленника порта, – отрезала она. – Он вооружен и очень опасен.

Переведя Панику на новое место, Толли Мьюн ежедневно в конце рабочей смены посещала отель, сначала только для того, чтобы покормить свою заложницу и убедиться, все ли с ней в порядке. На пятнадцатый день она засиделась подольше, общаясь с кошкой, которая страстно этого жаждала. Поведение животного изменилось решительным образом. Как только Толли Мьюн открывала входную дверь, кошка мурлыкала от удовольствия (хотя до сих пор все время пыталась убежать), терлась о ее ногу, прятала когти и, похоже, даже толстела. Всякий раз, когда Толли Мьюн разрешала себе сесть, Паника тут же прыгала ей на колени. На двенадцатый день Начальник порта проспала в отеле ночь. На двадцать шестой она туда переехала.

Прошло сорок семь дней, и под конец Паника привыкла спать рядом с Толли Мьюн, свернувшись на подушке и касаясь своим черно– белым мехом ее щеки.

На сорок восьмой день позвонил Хэвиланд Таф. Если его и поразило то, что кошка сидела у нее на коленях, он не подал вида.

– Начальник порта, – обратился он.

– Ну что, еще не отказались? – спросила она.

– Да нет, – ответил Таф. – По правде говоря, я готов объявить о своей победе.

Это было слишком важное заседание, чтобы воспользоваться телесвязью, хотя бы и защищенной, решил Джозен Раэл. У вандинцев, возможно, есть способы перехватывать такую связь. И потом, поскольку Толли Мьюн имела дело с Тафом лично и могла понять его лучше, чем члены Совета, ее присутствие сочли обязательным, а ее неприязнь к гравитации – несущественной. Она спустилась на лифте на поверхность планеты – она и не помнила, когда была там в последний раз – и аэротакси примчало ее в зал на верхнем этаже башни Совета.

Огромное помещение было обставлено со спартанским величием. В центре его находился длинный, широкий стол заседаний, в зеркальную поверхность которого были вмонтированы мониторы. Джозен Раэл сидел на председательском месте, в черном кресле с высокой спинкой. Над головой возвышался глобус С'атлэма, выполненный в виде трехмерного горельефа.

– Начальник порта Мьюн, – приветствовал он ее в тот момент, когда она пробиралась к свободному месту в конце стола.

В зале собрались власть имущие: малый Совет, элита фракции технократов, высшие чиновники. С тех пор, как ее последний раз вызывали вниз, прошло, наверное, полжизни, но Толли Мьюн регулярно смотрела программы новостей и сейчас узнала многих из присутствующих – молодого советника по сельскому хозяйству, окруженного своими заместителями, помощниками по ботаническим исследованиям, разработке недр океана, пищевой промышленности. Советника по войне и его головного тактика – киборга. Администратора по транспорту. Хранителя банка данных и ее старшего аналитика. Советников по внутренней безопасности, по науке и технике, по межзвездным отношениям, промышленности. Командующего Флотилией планетарной обороны. Начальника полиции. Все они безучастно кивали ей.

К его чести, Джозен Раэл сразу отбросил все формальности.

– В течение недели вы изучали прогнозы Тафа и образцы, которые он нам представил, – обратился он к Совету. – Что вы скажите?

– Пока о них трудно судить с какой-либо степенью точности, – ответил аналитик банка данных. – Возможно, его прогнозы верны, а возможно, они основаны на ошибочных предпосылках. Я смогу судить об их правильности только тогда, когда у нас будет несколько опытных насаждений, скажем, за несколько лет. То, что Таф для нас клонировал, растения и животные, – все это ново для С'атлэма. Пока мы не проведем с ними жестких экспериментов, не увидим, как они поведут себя в условиях С'атлэма, мы не можем знать, насколько они нам помогут.

– Если вообще помогут, – вставила советник по внутренней безопасности, низенькая коренастая женщина, похожая на кирпич.

– Если вообще помогут, – повторил аналитик.

– Вы слишком консервативны, – вмешался советник по сельскому хозяйству. Он был самым молодым в зале. Искренний и порывистый, он сейчас улыбался так, что казалось, что его узкое лицо разорвется пополам.

– У меня все отчеты просто восторженные, – сказал он. На столе перед ним высилась целая горка информационных кристалликов. Один из них он вставил в отверстие своего монитора. На зеркальной поверхности стола побежали строки текста.

– Это наш анализ того, что он называет омнизерном, – объяснил советник. – Невероятно, просто невероятно! Полученный при помощи генной инженерии гибрид, полностью съедобный. Полностью съедобный, уважаемые советники, все его части! Стебли вырастают до пояса, как неотрава, они очень богаты углеводами, хрустящие, довольно вкусные, но пойдут главным образом на корм скоту. Колосья дают отличный урожай зерна, с меньшим процентом отрубей, чем у нанопшеницы или эс-риса. Зерно удобно для транспортировки, хранится вечно без замораживания, не мнется и богато белками. А корни – съедобные клубни! Но это еще не все. Омнизерно растет так быстро, что будет давать нам два урожая за сезон. Конечно, расчетов у меня еще нет, но я думаю, что если мы посеем омнизерно на тех площадях, где мы сейчас выращиваем нанопшеницу, неотраву и эс-рис, мы получим с них в три, в четыре раза больше калорий.

– Должны быть и какие-то недостатки, – заметил Джозен Раэл. – Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Если это омнизерно так совершенно, то почему мы о нем раньше не слышали? Ведь не Таф же изобрел его за эти несколько недель.

– Конечно, нет. Оно существует сотни лет. Я нашел упоминание о нем в банках данных, хотите верьте, хотите нет. Оно было разработано Инженерно-Экологическим Корпусом во время войны как пища для военных. Зерно растет так быстро, что оно просто идеально для таких условий, когда ты не уверен, соберешь ли то, что посадил, гм, лично. Но у гражданских оно так и не привилось. Считалось, что оно уступает по вкусу. Понимаете, не отвратительное и не неприятное, а просто намного хуже, чем старые сорта. Кроме того, оно очень быстро истощает почву.

– Ага, – сказала советница по внутренней безопасности. – Значит, это своего рода ловушка?

– Само по себе – да. Лет пять обильных урожаев, а потом бедствие. Но Таф дает к нему в придачу удивительных вредителей – суперчервей и других аэраторов – и что-то вроде слизи или плесени, которая растет на омнизерне, не вредя ему, питаясь, только вдумайтесь – питаясь загрязнением воздуха и различными отходами нефтехимии и восстанавливая и обогащая почву, – он воздел к небу руки. – Это невероятный прорыв! Если бы это сделали наши исследователи, мы бы уже давно трубили о победе.

– Что вы скажете о других вещах? – сухо спросил Джозен Раэл. На его лице не отразился энтузиазм младшего коллеги.

– Они почти такие же замечательные, – ответил тот. – Океаны – нам никогда не удавалось получать с них приличный, по сравнению с их размерами, урожай калорий, а последняя администрация практически лишила их рыбы, введя в употребление морские бороны. Таф дает нам десяток новых пород быстро размножающихся рыб, разнообразные виды планктона… – советник пошарил перед собой рукой, нашел еще один информационный кристаллик и вставил в отверстие. – Вот этот планктон. Он, конечно, засорит морские пути, но девяносто процентов грузов у нас перевозится по суше или по воздуху, так что это неважно. Рыба быстро на нем расплодится, и в благоприятных условиях планктон покроет моря слоем толщиной до трех метров, как огромный серо– зеленый ковер.

– Достаточно тревожная перспектива, – заметил советник по войне. – А он съедобный? Я имею в виду, для людей.

– Нет, – улыбнулся советник по сельскому хозяйству. – Но когда он будет отмирать и разлагаться, он послужит прекрасным сырьем для наших пищевых фабрик, когда кончатся запасы нефти.

В самом дальнем конце стола Толли Мьюн громко рассмеялась. Все головы повернулись к ней.

– Черт возьми! – воскликнула она, – все-таки он дал нам хлеба и рыб.

– Планктон – не совсем рыба, – заметил советник.

– Если он живет в этом паршивом океане, то для меня он все равно что рыба.

– Хлеба и рыбы? – переспросил советник по промышленности.

– Продолжайте доклад, – нетерпеливо сказал Джозен Раэл. – Что еще?

Еще был съедобный лишайник, который мог расти на самых высоких горах, и другой лишайник, выживающий даже без воздуха при жесткой радиации.

– Это все равно что новые Кладовые, – заявил советник по сельскому хозяйству. – Только не придется тратить десятилетия и миллиарды калорий на формирование почвы.

Еще были паразитические съедобные лозы, которые наводнили бы с'атлэмские экваториальные болота и постепенно вытеснили местные ароматные ядовитые растения, растущие там в изобилии. Еще было зерно под названием снежный овес, которое можно сажать в тундре; тоннельщики, способные расти даже под ледниками и давать маслянистую ореховую массу. Еще были генетически улучшенные породы скота, домашней птицы, свиней и рыбы; новая птица, которая, по словам Тафа, уничтожит с'атлэмских насекомых-вредителей, и семьдесят девять разновидностей съедобных грибов и грибков, которые можно выращивать в темноте подземных городов на подкормке из человеческих отходов.

И когда советник закончил доклад, наступило молчание.

– Он победил, – сказала, улыбаясь, Толли Мьюн. Все остальные ждали, что скажет Джозен Раэл, но ей-то эта дипломатия ни к чему. – Он это сделал, черт возьми!

– Этого мы не знаем, – возразила хранитель банка данных.

– Мы сможем получить надежную статистику только через несколько лет, – добавил аналитик.

– Может быть, это ловушка, – предостерег советник по войне. – Необходима осторожность.

– Да какого черта! – воскликнула Толли Мьюн. – Таф доказал, что…

– Начальник порта, – резко оборвал ее Джозен Раэл.

Толли Мьюн замолчала; она никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Все остальные тоже посмотрели на него.

Джозен Раэл достал носовой платок и вытер пот со лба.

– Хэвиланд Таф доказал, что Ковчег имеет для нас такую ценность, что мы ни в коем случае не должны выпускать его из рук. Сейчас мы обсудим, как нам лучше его захватить, чтобы человеческие жертвы и политические последствия были минимальными.

Джозен Раэл предоставил слово советнику по внутренней безопасности.

Толли Мьюн молча слушала ее доклад, а потом дискуссию. Спорили о тактике, о том, какую следует занять дипломатическую позицию, как эффективнее использовать биозвездолет, какой департамент должен за него отвечать и что сказать корреспондентам. Дискуссия грозила затянуться на полночи, но Джозен Раэл твердо заявил, что перерыва не будет, пока все вопросы не будут решены до последней точки. Заказали еду, послали за записями, вызвали, а затем отпустили помощников и специалистов. Джозен Раэл распорядился, чтобы им не мешали ни под каким предлогом. Толли Мьюн все слушала. Наконец она неуверенно поднялась на ноги.

– Прошу прощения, – сказала она, это… это все проклятая гравитация. Я к ней не привыкла. Где здесь ближайший ту… туалет… ой?

– Конечно, Начальник порта, – ответил Джозен Раэл. – В коридоре налево, четвертая дверь.

– Спасибо, – поблагодарила Толли Мьюн. Пошатываясь, она вышла из зала, а остальные продолжали говорить. Через дверь ей были слышны их приглушенные голоса. В коридоре стоял один охранник. Она кивнула ему и, ускорив шаг, свернула направо.

Когда тот остался далеко позади, Толли Мьюн побежала.

На крыше она села в аэротакси.

– К лифту, – рявкнула она, – и побыстрее.

Она показала водителю свой приоритетный значок.

Поезд вот-вот готов был отправиться. Свободных мест не было. Толли Мьюн подошла к одному из пассажиров звездного класса.

– На «паутине» авария, – сказала она. – Мне срочно нужно вернуться.

Подъем был рекордно быстрым, потому что она как-никак была Ма Паучиха. В «Паучьем Гнезде» ее ждал транспорт, готовый в мгновение ока доставить ее к себе.

Она выплыла в комнату, запечатала дверь, включила связь, закодировав передачу изображения своего заместителя, и попыталась вызвать Джозен Раэла.

– Извините, – с кибернетическим сочувствием ответил компьютер, – Он на совещании, сейчас его нельзя беспокоить. Хотите что-нибудь передать?

– Нет, – сказала она. С бригадиром на Ковчеге она связалась под своим собственным видом.

– Как там у вас дела, Фраккер?

Он казался усталым, но ради Начальника порта изобразил на лице улыбку.

– Отлично, Ма, – ответил он. – Сделано около девяносто одного процента. Через шесть-семь дней все будет закончено, и тогда останется только уборка.

– Ваша работа закончилась, – сказала Толли Мьюн.

– Что? – изумился бригадир.

– Таф нам все наврал. Он мошенник, черт бы его побрал, и я отзываю рабочих.

– Я не понимаю, – сказал кибер.

– Извини, Фраккер. Подробности пока в секрете. Ты же знаешь, как это бывает. Вы должны уйти с Ковчега. Все. «Паучки», киберы, охрана, все. Даю вам час. Потом я приеду и если увижу на этой развалюхе кого-нибудь кроме Тафа и его вредителей, то я отправлю их кишки на Кладовые быстрее, чем они успеют произнести «Стальная Вдова». Понял?

– Да, да.

– Я сказала – сейчас же! – отрезала Толли Мьюн. – Пошевеливайся, Фраккер.

Она очистила экран, набрала код «особо важно» и последний нужный ей номер. К ее ярости, Таф распорядился, чтобы его не беспокоили, пока он отдыхал. Пятнадцать драгоценных минут ушло на то, чтобы найти правильное сочетание слов, которое убедило бы идиотскую машину в том что дело не терпит отлагательства.

– Начальник порта Мьюн, – сказал Таф, когда перед ней наконец– то появилось его изображение – он был одет в нелепый ворсистый халат, подпоясанный на солидном животе. – Чему я обязан исключительным удовольствием говорить с вами?

– Ремонт на девяносто девять процентов завершен. Все самое важное сделано. С остальным вам придется смириться. Мои «паучки» сейчас уходят на «паутину», очень быстро. Они уйдут все: ну, сейчас уже через сорок с небольшим минут. После этого вы должны покинуть порт, Таф.

– Несомненно, так, – сказал Хэвиланд Таф.

– У вас все готово к вылету в космос, – продолжала она. – Я видела рабочие документы. Док, вы, конечно, поломаете, но сейчас некогда его разбирать, и к тому же, это не большая плата за то, что вы сделали. Улетайте из нашей системы и не оглядывайтесь, если не хотите превратиться в соль, черт возьми!

– Я не понимаю, – сказал Хэвиланд Таф.

Толли Мьюн вздохнула.

– И я тоже, Таф, я тоже. Не спорьте со мной. Готовьтесь к отлету.

– Могу ли я заключить, что ваш Высший Совет счел мои скромные предложения подходящими для решения вашего кризиса и я признан победителем?

Она застонала.

– Да, если вам так хочется это услышать, да! Замечательные вредители, чудесное омнизерно, плесень просто потрясающая, вы умница, просто гений. А теперь поторопитесь. Таф, а то кто-нибудь вздумает задать старой хворой Паучихе какой-нибудь вопрос и все заметят, что меня нет.

– Ваша спешка привела меня в замешательство, – сказал Таф, спокойно сложив руки на животе и пристально глядя на Начальника порта.

– Таф, – стиснув зубы, проговорила Толли Мьюн. – Вы выиграли это чертово пари, но если вы не проснетесь и не запляшете, как на сковородке, то потеряете свой корабль. Поторопитесь! Черт возьми, что мне, по буквам что ли повторить? Предательство, Таф. Насилие. Обман. Сейчас, в эту минуту, Высший Совет С'атлэма в подробностях обсуждает, как захватить Ковчег и избавиться от вас и под каким соусом это лучше подать. Теперь поняли? Как только они покончат с говорильней, а это будет скоро, они отдадут приказ и на вас набросятся офицеры безопасности с нервопистолетами. Сейчас в «паутине» стоят четыре корабля класса «протектор» и два дредноута Флотилии планетарной обороны, и если их поднимут по тревоге, вы даже не успеете улететь. А я не хочу, черт возьми, чтобы от космического боя сгорел мой порт и погибли мои люди.

– Понятное чувство, – сказал Таф. – Я немедленно начну программирование отлета. Однако, остается одно маленькое затруднение.

– Какое? – спросила она, просто горя от нетерпения.

– У вас остается Паника. Я не могу покинуть С'атлэм, пока мне ее не вернут.

– Забудьте об этой паршивой кошке!

– Выборочная память не входит в число моих достоинств, – сказал Таф. – Свою часть нашего договора я выполнил. Вы должны вернуть Панику, иначе нарушите договор.

– Да не могу я! – в ярости воскликнула Толли Мьюн. – Каждая «муха», каждый «червяк», каждый «паучок» на станции знает, что эта чертова кошка – наша заложница. Если я сяду на поезд с Паникой подмышкой, ее заметят и кто-нибудь обязательно заинтересуется. Будете ждать свою кошку – рискуете потерять все.

– И тем не менее, – возразил Хэвиланд Таф, – боюсь, мне придется настоять на своем.

– Ч-черт бы вас побрал! – выругалась Толли Мьюн и одним яростным движением пальцев очистила экран.

Когда она появилась в величественном вестибюле отеля «Вид мира», хозяин приветствовал ее сияющей улыбкой.

– Начальник порта! – радостно воскликнул он. – Как я рад вас видеть! Вы знаете, вам звонили. Если вас не затруднит пройти в мой кабинет и ответить…

– Извините, – перебила она, – у меня срочное дело. Я буду в номере.

Она бросилась к лифтам.

Перед дверью номера стояли охранники, которых поставила туда она сама.

– Начальник порта Мьюн, – обратился к ней тот, что слева. – Нам велели дожидаться вас. Вы должны немедленно позвонить в службу безопасности.

– Конечно, – ответила она. – Вы оба спускайтесь в вестибюль, и побыстрее.

– Что-то случилось?

– Да. Драка. Боюсь, что персонал не справится.

– Мы поможем, Ма.

Охранники убежали.

Толли Мьюн вошла внутрь.

В комнате она почувствовала себя легче; здесь была не полная гравитация, как в вестибюле и коридорах, а лишь четверть. Номер располагался в башне. За прозрачным пластикостальным окном тройной толщины виднелись огромный шар С'атлэма, скалистая поверхность «Паучьего Гнезда» и блестящие нити «паутины». Можно было разглядеть даже яркую полоску Ковчега, сияющую под желтыми лучами С'алстара.

Паника спала, свернувшись клубочком на воздушной подушке возле окна, но когда Толли Мьюн вошла, кошка спрыгнула на ковер и подбежала к ней, громко мурлыча.

– Я тоже рада тебя видеть, – сказала Толли Мьюн, поднимая животное на руки. – Но сейчас мне надо увезти тебя отсюда.

Она посмотрела вокруг, отыскивая что-нибудь достаточно большое, чтобы спрятать свою заложницу.

Раздался звонок. Не обращая на него внимания, она продолжала искать.

– Черт возьми! – сердито выругалась она. Ей нужно было спрятать эту идиотскую кошку, но как? Она попыталась завернуть ее в полотенце; Панике эта идея совсем не понравилась.

Экран посветлел – это пробилась служба безопасности. На нее глядел начальник отдела безопасности порта.

– Начальник порта Мьюн, – обратился он. Пока он говорил почтительно, но она мысленно задала себе вопрос, как он поведет себя, когда разберется в ситуации.

– Вот вы где. Кажется, Первый Советник думает, что у вас какие– то проблемы. Это так?

– Да нет. Никаких проблем, – ответила она. – У вас есть причины, чтобы нарушить мое уединение, Данья?

Он смутился.

– Извините, Ма. Приказ. Нам приказали немедленно разыскать вас и сообщить, где вы находитесь.

– Сообщайте, – сказала она.

Он еще раз извинился, и экран погас. Очевидно, никто еще не сообщил ему, что с Ковчега все уходят. Очень хорошо, это даст ей какой-то запас времени. Она еще раз тщательно осмотрела номер, целых десять минут разыскивая что-нибудь, во что спрятать Панику, но в конце концов отказалась от этой мысли. Она решила действовать нагло: выйти на причал и реквизировать вакуумные сани, тонкий скафандр и что– нибудь, в чем везти кошку. Она подошла к двери, открыла ее, вышла… и увидела, что к ней бегут охранники.

Она отпрянула назад. Паника протестующе завыла. Толли Мьюн заперла дверь на три замка и подняла щиток уединения. Они все равно стали стучать в дверь.

– Начальник порта Мьюн, – позвал один из них, – драки не было. Откройте, пожалуйста, нам нужно поговорить.

– Уходите, – отрезала она. – Это приказ.

– Извините, Ма, – отозвался он. Мы должны отнести эту кошку вниз. Это распоряжение Совета.

Позади нее снова засветился экран. На этот раз звонила сама советница по внутренней безопасности.

– Толли Мьюн, – сказала она. – Вы разыскиваетесь для допроса. Немедленно сдайтесь.

– Я здесь, – огрызнулась Толли Мьюн. – Задавайте свои дурацкие вопросы.

Охранники продолжали стучать в дверь.

– Объясните, зачем вы вернулись в порт.

– Я там работаю, – ласково ответила Толли Мьюн.

– Ваши действия не согласуются с политикой. Они не одобрены Высшим Советом.

– Это действие Высшего Совета мной не одобрены, – парировала Начальник порта. Паника зашипела на экран.

– Вы арестованы.

– Как бы не так!

Толли Мьюн подняла небольшой, но массивный столик – при гравитации в одну четверть это было нетрудно – и запустила им в экран. Квадратное лицо советницы разлетелось на тысячу искр и осколков.

В это время охранники ввели в дверной замок код службы безопасности. Толли Мьюн успела вставить свою приоритетную карточку Начальника порта, и дверь не открылась. Один из охранников выругался.

– Ма, – сказал другой, – это вам не поможет. Откройте дверь, сейчас же. Мимо нас вы не пройдете, а через десять – двадцать минут ваш приоритет отменят.

Он прав, Толли Мьюн это понимала. Она была в ловушке, и как только дверь откроют, все будет кончено. Она беспомощно огляделась вокруг, надеясь найти какое-нибудь оружие, выход, что угодно. Ничего такого не было.

Далеко отсюда, на краю «паутины», сиял Ковчег, отражая солнечные лучи. Сейчас все рабочие должны были уже его покинуть. Она надеялась, что Таф догадался надежно запечатать корабль, когда ушел последний «паучок». Но сможет ли он улететь без Паники? Она посмотрела на кошку, погладила ее.

– Все это из-за тебя, – сказала она.

Паника замурлыкала. Толли Мьюн снова взглянула на Ковчег, потом на дверь.

– Можно закачать туда какой-нибудь газ, – сказал один охранник. – Комната ведь не герметична.

Толли Мьюн улыбнулась.

Она опустила Панику на подушку, забралась на стул и открыла крышку аварийного сенсорного блока. Она уже давно не работала с электротехникой. Несколько секунд ушло на то, чтобы определить, где какая схема, еще несколько – чтобы придумать, как ставить сенсоры дать сигнал о разгерметизации.

Когда она все это проделала, раздался пронзительный вой аварийной сирены. По краям двери что-то зашипело и запенилось: это включилась автоматическая герметизация комнаты. Наступила невесомость, циркуляция воздуха прекратилась, и в дальнем конце комнаты открылась дверца потайного ящика с аварийным комплектом.

Толли Мьюн быстро подошла к нему. В ящике были кислородные мешки, аэроускорители и с полдюжины легких скафандров.

Она оделась.

– Иди сюда, – позвала она Панику.

Кошке не нравился весь этот шум.

– Теперь осторожно, не расцарапай ткань.

Она запихнула Панику в прозрачный шлем, пристегнула его к мягкому скафандру, прикрепила кислородный мешок и до отказа повернула ручку. Скафандр раздулся, как баллон. Кошка попыталась запустить когти в пластикостальной шлем и жалобно завыла.

– Потерпи, – сказала Толли Мьюн. Она оставила Панику парить посреди комнаты, а сама в это время вытащила из держателя лазерную горелку.

– Кто сказал, что это ложная тревога? – воскликнула она, бросаясь к окну с горелкой в руках.

– Не хотите ли подогретого грибного вина? – спросил Хэвиланд Таф. Паника терлась о его ногу. Хаос сидел у него на плече, подергивая длинным серым хвостом и пристально разглядывая черно-белую кошку, как будто пытаясь вспомнить, кто это такая.

– Вы наверно устали.

– Устала? – переспросила Толли Мьюн и рассмеялась. – Я только что с помощью лазерной горелки выбралась из отеля и пролетела несколько километров в открытом космосе, пользуясь одними только аэроускорителями и пиная ногами кошку. Мне пришлось обгонять первый отряд службы безопасности, который вылетел из дежурки в доках, а потом лазерной горелкой испортить сани, на которых мчался второй отряд, при этом уворачиваясь от их ловушек и таща вашу паршивую кошку. Потом целых полчаса я ползала по Ковчегу, стуча в него как ненормальная и наблюдая, как у меня в порту развивается бурная деятельность. Я два раза теряла кошку и должна была гоняться за ней, чтобы она не улетела обратно на С'атлэм. А потом прилетел этот чертов дредноут и я еле дождалась, когда же вы наконец поднимете свою оборонную сферу. А когда флотилия решила испытать ваши экраны, я насладилась незабываемым зрелищем салюта. Я была словно что вредитель на шкуре какого-то паршивого животного, я долго боялась, что они меня увидят. Потом мы с Паникой посоветовались, что нам делать, если они догадаются послать отряд на санях. Мы решили, что я с ними сурово поговорю, а она выцарапает им глаза. А потом вы наконец– то нас заметили и втащили внутрь – как раз тогда, когда эта проклятая Флотилия открыла огонь плазменными торпедами. И вы говорите, что я, наверно, устала?

– Ваш сарказм неуместен, – ответил Хэвиланд Таф.

Толли Мьюн фыркнула.

– У вас есть вакуумные сани?

– Ваша бригада в спешке забыла четыре штуки.

– Хорошо. Одни я заберу.

Взглянув на приборы, она поняла, что биозвездолет наконец-то взлетел.

– Что там происходит?

– Флотилия продолжает за мной гнаться, – сказал Таф. – Прямо за кормой идут дредноуты «Двойная спираль» и «Чарльз Дарвин» со своим эскортом и все командиры вразнобой ругаются на меня, выкрикивают воинственные угрозы и пытаются соблазнить ложными обещаниями. Все их усилия бесполезны. Теперь, когда ваши «паучки» так замечательно отремонтировали мои защитные экраны, для них не страшно никакое оружие из с'атлэмского арсенала.

– Не надо их испытывать, – мрачно сказала Толли Мьюн. – Когда я уйду, выводите корабль с орбиты и летите подальше отсюда.

– Разумный совет, – согласился Таф.

Толли Мьюн посмотрела на ряды экранов по обе стороны длинного, узкого зала связи, переделанного в центр управления. Согнувшись в своем кресле под силой тяжести, она вдруг почувствовала свой возраст.

– А что будет с вами? – спросил Таф.

Она взглянула на него. – О, это интересный вопрос. Позор. Арест. Увольнение с работы. Может быть, суд за государственную измену. Не волнуйтесь, казнить меня не могут. Казнь – это антижизнь. Скорее всего, исправительная ферма на Кладовых, – она вздохнула.

– Понятно, – сказал Хэвиланд Таф. – Может быть, вы подумаете о моем предложении помочь вам выбраться из с'атлэмской системы? Я был бы весьма рад доставить вас на Скраймир или Мир Генри. Если вы пожелаете еще дальше удалиться от места своего позора, то, по-моему, Скиталец в период Долгих Весен – весьма приятное убежище.

– Вы бы обрекли меня на жизнь в гравитации, – возразила она. – Нет, спасибо. Это мой мир, Таф. Это мой народ, черт побери. Я вернусь, и будь что будет. И потом, вы так легко не отделаетесь. Вы мне должны, Таф.

– Тридцать четыре миллиона стандартов, насколько я помню.

Она криво улыбнулась.

– Мадам, – сказал Таф, – Если я осмелюсь спросить…

– Я сделала это не для вас, – быстро ответила она.

Хэвиланд Таф моргнул.

– Я прошу меня извинить, если вам кажется, что я сую нос не в свое дело. Я этого не хотел. Боюсь, что любопытство когда-нибудь меня погубит, но все-таки не могу не спросить – почему вы это сделали?

Толли Мьюн пожала плечами.

– Хотите верьте, хотите нет, но я сделала это ради Джозена Раэла.

– Ради Первого Советника? – Таф моргнул еще раз.

– Да, и ради остальных. Я знала Джозена когда он только начинал. Это был неплохой человек, Таф. Не злой. Все они не плохие. Это честные мужчины и женщины, и все, чего они хотят – это накормить своих детей.

– Мне непонятна ваша логика, – заметил Хэвиланд Таф.

– Я была на том заседании, Таф. Я сидела и слушала, что они говорят, и я увидела, что с ними сделал Ковчег. Они были честными, достойными, нравственными людьми, а Ковчег превратил их в обманщиков и лжецов. Они верят в мир, а говорили о войне, чтобы захватить ваш корабль. Вся их религия основана на святости человеческой жизни, а они спокойно обсуждали, сколько может быть жертв – начиная с вас. Таф, вы когда-нибудь изучали историю?

– Не могу сказать, что я большой в ней специалист, но кое-что о прошлом мне известно.

– Есть одна давняя поговорка, Таф, со Старой Земли. Власть разлагает, а абсолютная власть разлагает абсолютно.

Хэвиланд Таф ничего не ответил. Паника прыгнула к нему на колени и уютно там устроилась. Он погладил ее своей огромной бледной рукой.

– Одна только мечта о Ковчеге уже начала разлагать мой мир. Что бы с нами сделало фактическое обладание этим чертовым кораблем? Мне не хотелось этого узнавать.

– Несомненно, так, – сказал Хэвиланд Таф. – Следующий вопрос напрашивается сам собой.

– Какой?

– Сейчас я владею Ковчегом, и, следовательно, имею почти абсолютную власть.

– О, да, – согласилась Толли Мьюн.

Таф промолчал.

Она покачала головой.

– Я не знаю, – сказала она. – Может быть, я не все продумала. Может быть, я не права. Может быть, я самая большая дура, какую вы видели.

– Не всерьез же вы так думаете, – возразил Таф.

– Может быть, я просто решила, что пусть лучше разложитесь вы, чем наш народ. Может быть, я думала, что вы наивны и безобидны. А может быть, я действовала инстинктивно, – она вздохнула. – Я не знаю, бывают ли честные неподкупные люди, но если да, то вы один из них, Таф. Последний ннаивный человек. Вы были готовы все потерять ради нее, – она показала на Панику. – Ради кошки. Чертов вредитель, – но говоря это, она улыбалась.

– Понятно, – сказал Хэвиланд Таф.

Начальник порта устало поднялась на ноги.

– Теперь мне пора возвращаться и произносить такую же речь перед менее благородной аудиторией, – сказала она. – Покажите мне, где сани, и сообщите им, что я вылетаю.

– Хорошо, – ответил Таф. Он поднял палец. – Остается выяснить еще один вопрос. Поскольку ваши бригады не закончили всю работу, о которой мы договаривались, то, по-моему, несправедливо брать с меня все тридцать четыре миллиона стандартов. Может быть, вы согласитесь на тридцать три миллиона пятьсот тысяч?

Она изумленно уставилась на него:

– Какая разница? Вы ведь никогда не вернетесь.

– Смею с вами не согласиться, – возразил Таф.

– Но мы же пытались украсть ваш корабль.

– Верно. В таком случае, пожалуй, следует сойтись на тридцати трех миллионах, а остальное засчитать как штраф.

– Вы правда хотите вернуться? – спросила Толли Мьюн.

– Через пять лет, – сказал Таф, – наступает срок выплаты первой половины кредита. Кроме того, к этому времени мы сможем увидеть, как мой скромный вклад повлиял на ваш продовольственный кризис. Возможно, вам опять понадобятся услуги инженера-эколога.

– Я вам не верю, – сказала она в изумлении.

Хэвиланд Таф поднял руку к плечу и почесал Хаоса за ухом.

– Ну почему, – с упреком в голосе спросил он, – в нас всегда сомневаются?

Кот ничего не ответил.

Content

Джордж Мартин
Хлеба и рыбы