Марышев Владимир

Неделя перед вечностью (фрагмент)

Владимир Марышев

НЕДЕЛЯ ПЕРЕД ВЕЧНОСТЬЮ

(По просьбе автора приводятся лишь две первые главы)

Глава 1

- Мне здесь нравится, - сказал Жора. - Правда? - Корнев взял графинчик и наполнил рюмки. - Угу. - Жора виртуозно обгладывал куриное крылышко. - Пожалуй, надо будет наведаться сюда еще раз. Готовят здесь прилично, а кроме того... Сколько типажей! Оглядись, старик, и ты узришь современное общество во всей его многоликости! Характерной чертой Жоры было то, что его красноречие возрастало с каждой выпитой рюмкой. Ему не составляло труда, коснувшись любой темы, представить себя специалистом, а нарвавшись на простаков, смотрящих собеседнику в рот, даже сорвать аплодисменты. Правда этот номер проходил только в незнакомой компании. Те, кому доводилось общаться с Жорой не раз и не два, вскоре начинали за глаза подхихикивать над ним, называть занудливым малым или еще короче - пустомелей. И только близкие приятели научились воспринимать поток словес, исходящих из уст Жоры в подпитии, как некий звуковой фон: слушать приходится, но вслушиваться необязательно. Вроде бесконечных нотаций жены: киваешь, будто во всем соглашаешься, а сам в это время продумываешь детали предстоящей рыбалки. - Ну, вздрогнем! - Жора выплеснул водку в рот, отправил следом ломтик севрюги и, не успев прожевать как следует, принялся развивать свою мысль. - Я вижу, ты не сводишь глаз с той эффектной брюнетки. Оно и похвально, но!.. - Он положил вилку и менторски выставил вверх указательный палец. Брюнетка, насколько я тебя знаю, никуда не денется, зато ты лишаешь себя удовольствия рассмотреть здешнюю публику. А зря! Видишь стайку колоритных молодых людей? Поверь нюху - от них явно тянет "голубизной". Две очаровашки за столиком в углу - думаешь, поджидают клиентов? Нет, они на мой взгляд, гораздо больше заняты друг дружкой. Лысый дяденька, украсивший свое благообразное лицо крупнопанельными очками - не иначе, как профессор. Не веришь - подсядь, познакомься. А вон те лоснящиеся мэны - кто, по-твоему? Нет, не начинающие бизнесмены, типаж не тот. Или телохранители какого-нибудь босса, или рэкетиры. А начинающий бизнесмен... - Жора пошарил глазами. - Видишь этого щегла в сногсшибательном изумрудном пиджаке? Пробу негде ставить. Очень самоуверенный тип, но скоро разорится. Откуда знаю? Психология, старик! Жора схватился за графинчик. - А хочешь скажу, кто твоя брюнетка? Судя по тому, что она сидит в компании солидного господина, явного денежного мешка, - это... Корнев вздрогнул. Такому психологу, каким мнил себя Жора, следовало бы понять, что самое время попридержать язык. - Стоп! Почему ты думаешь, что мне есть дело до расписанных тобой персонажей? Мы, в конце концов, пришли в ресторан, а не в паноптикум. - Ох, стари-и-ик, - протянул Жора, - Скучный же ты человек! Ну ладно, давай еще по одной. Они выпили. Какое-то время Жора молчал, придумывая тему для очередного монолога. Он уже открыл было рот, но ту музыканты, бравшие перед этим небольшой тайм-аут, снова взялись за орудия производства. Колонки ожили, и звучный баритон синтезатора поплыл над столиками, топя в себе обрывки разговоров, звон рюмок и щелканье зажигалок. Вступили гитары. Музыка, омывая стены, то стекала с них струями, то взмывала вверх и расплескивалась о зеркальный потолок мириадами звонких капель. "Во власти миража" Сола Куэйна, - узнал Корнев. - Если музыканты сыграют эту вещь полностью, не сокращая, он продлится минут десять-двенадцать". Он покосился направо. Брюнетка все еще разговаривала со своим спутником, хотя звуки музыки уже подняли половину сидевших за соседними столиками. - Пора, брат, пора, - прошептал Корнев и, поправив узел галстука, резко поднялся. - Пошел брать Бастилию? - услышал он уже за спиной насмешливый Жорин голос. - Ну-ну... "Денежный мешок", судя по всему, таковым и являлся. Дорогой, чуть ли не от Валентино, костюм, золотая печатка с затейливым рисунком - это мог позволить себе и мелкий деляга, на миг ухвативший за хвост птицу удачи. Но пресыщенное выражение холеного лица говорило о давно и прочно сложившемся образе жизни. Жизни, которой многие из сидящих в зале могли бы позавидовать. На вид ему было лет сорок пять. - Разрешите пригласить вашу даму? - Корнев был сама учтивость. Брюнетка подняла к нему тонкое смугловатое лицо, и в ее глазах - он был готов поклясться в этом! - мелькнула крохотная искорка интереса. Холеный господин посмотрел на Корнева, как на внезапно возникшее недоразумение. Но поскольку "недоразумение" не собиралось исчезнуть само собой, он нехотя выдавил: - Если ты не против, Тамара... - Да, - сказала женщина, и в груди Корнева победоносно застучали тамтамы. - Я немножко потанцую. Такая музыка... Она была гибкой и соблазнительной. Ощущая затылком недружелюбный взгляд обладателя золотой печатки, Корнев с трудом подавлял желание прижать к себе партнершу, почувствовать ее свежее упругое тело,окунуть лицо в завитки смоляных волос... - Значит, вас зовут Тамара. - Корнев почти не сомневался, что начатая им легковесная беседа завершится так же легковесно, без надежды на серьезное продолжение. Но не попытать удачи ему, покорившему уже немало женских сердец, было бы преступно.- И, разумеется, вам неоднократно расточали комплименты, сравнивая с царицей Тамарой? - Разумеется, - она улыбнулась. - Вы, мужчины, на редкость неоригинальны. - Но признайтесь, что вам всегда было приятно это слышать. - Приятно? Ну, конечно... Немножко... Вы так хорошо научились играть на наших слабостях! Наверное каждая женщина хочет быть похожей чуть-чуть на Нефертити, чуть-чуть на Клеопатру... Примерять к себе образы, когда-то сводившие с ума мужчин, - это, конечно, нескромно, но действует, как наркотик. Возможно, поэтому я очень не люблю, когда меня называют Томой. - Представьте себе, я тоже очень не люблю, когда меня называют сокращенным именем. - Правда? А как вас зовут? Она прыснула, совсем по-девчоночьи, но тут же прикрыла рот ладошкой. - Ой, извините меня ради Бога. Действительно, в упомянутом смысле имя... гм... малость не того. Но я представила себе, что вас зовут скажем Кузьма, Кирилл или Афанасий. В полной форме звучит солидно, а вот в сокращенной... В общем, не расстраивайтесь. Кстати, я уважаю мужчин, способных хотя бы самую капельку подтрунить над собой. И, возможно, мне будет чуть-чуть жаль, что больше мы с вами вряд ли увидимся. - Это почему же? - Корнев был озадачен. - Видите ли, мой... мой друг... В общем, не стоит рассчитывать, что нам удастся потанцевать еще раз. Можете мне поверить. А потом... Снова извиняюсь, но мне кажется, что у нас... как бы помягче выразиться... несколько разный круг знакомых. Танцуя, она держалась за плечи Корнева самыми кончиками пальцев. В этом можно было усмотреть нежелание нервировать господина с печаткой, а можно какую-то особую изысканность, утонченный способ соблазнения. Почему-то Аркадию представлялось последнее. - Ваш спутник, должно быть, известный человек, - сказал он просто потому, что надо же было что-то сказать. - Очень. Но как я уже говорила, в определенном кругу. - Понятно. - Корнев помолчал. - А вы... сейчас я попробую угадать... Вы, наверное, не менее известная манекенщица? Она с мечтательным выражением посмотрела куда-то через плечо Аркадия, и он понял, что задел в ней некую скрытую струнку. - За комплимент спасибо, но вы не угадали. Я преподаю в одном из престижных лицеев. Детишек туда, как правило, привозят на "мерседесах". Ну, а сегодня... Просто захотелось немного развеяться. - Ясненько. А теперь я уж точно угадаю, какой предмет вы преподаете. Надо же мне реабилитироваться. Итак, начинаю думать. Раз, два, три... Этот предмет - история! - Браво! - Тамара поглядела на Корнева с уважением. - Вы, конечно, не экстрасенс, но наблюдательность тоже неплохое качество. Запомнили, как я сыпала именами египетских цариц, верно? - Совершенно верно. Что ж, теперь моя очередь рассказать о себе. Я работаю в одной из фирм средней руки, поставляем кое-какое компьютерное оборудование. Сегодня получили деньги за довольно крупный заказ, вот и решили с коллегой немного гульнуть. Впрочем, вам это скорее всего неинтересно. - А вы... - Тамара замолчала, подыскивая слова, и тут в воздухе затрепетали, умирая, последние звуки композиции, словно стайка разноцветных бабочек, быстро-быстро взмахивающих крылышками, устремилась к небу и в считанные мгновения растворилась в синеве. Он проводил ее до места, усадил, галантно подвинув стул, и удостоился сухого кивка господина, широко известного в узких кругах. На холеном лице читалось открытым текстом: "Надеюсь, гражданин хороший, я тебя здесь больше не увижу". Корнев вернулся к своему столику, сел и неподвижно уставился в заботливо наполненную рюмку. - Зацепила она тебя, ох, зацепила! - ворковал знаток психологии. А я ведь хотел тебя предупредить, да ты не дал. Пустой номер: там все схвачено, состоятельными спонсорами в наше время не бросаются. - Возможно, ты прав, Жора, - сказал Аркадий и махом осушил рюмку. Потом они без особого аппетита доедали остатки блюд и разглядывали лихо отплясывающую молодежь. Видя, что приятель подавлен, Жора на время затих, лишь однажды предложил "пойти попрыгать", но не встретил поддержки. - А может быть, и нет, - внезапно произнес Корнев. - Что, старик? Ты о чем? - Жора недоумевающе уставился на него. Потом, догадавшись, хлопнул ладонью по столу: - Все, больше я с тобой по злачным местам не ходок! Расплылся, как повидло, смотреть противно! Тут девочек - вагонами грузи, а он нюни распустил. И я, дурак, сижу с ним, нянчусь, сопельки утираю. Кстати, на пора ли нам, так сказать, пойти освежиться? Не хочешь? А я пошел. Жора встал и, заметно покачиваясь, направился в туалет. Минуту спустя музыканты заиграли медленный танец. - А может быть, и нет, - повторил Корнев с упорством средневекового чернокнижника, убежденного, что найденная им магическая формула в конце концов сработает. Он поднялся, совершенно не представляя, что будет делать, когда холеный господин полупрезрительной фразой укажет ему его место. Но отступить он уже не мог, разгоряченный алкоголем мозг толкал его навстречу скандалу... или победе? Аркадий еще успел увидеть удивленное выражение на лицах Тамары и ее спутника. А потом, как в рассказе его тезки, блистательного Аверченко, все заверте... Но в ином, трагическом смысле. В углах просторного зала возникли странные колеблющиеся тени. Затем ближайшая стена исказилась, "задышала", словно перед ней плавала, то приближаясь, то удаляясь, гигантская невидимая линза. Корнев остановился. Внезапно нахлынувшее чувство дурноты было настолько сильным, что его едва не вывернуло наизнанку. Он согнулся пополам и уперся ватными руками в чей-то столик. На него никто не обращал внимания: со всеми творилось то же самое. В уши врезался истерический женский визг и... тут же оборвался. Люди разевали рты, вскакивали, опрокидывая стулья, с ходящих ходуном столиков сыпалась посуда, фужеры разлетались хрустальными брызгами - все это происходило в полнейшей тишине. Как будто Корнева засунули в сурдокамеру, а на ее стенках показывали заурядный боевик с непременной кабацкой потасовкой. Над головами мечущихся людей разлилось алое свечение. Постепенно оно концентрировалось в одном месте, приобретая форму исполинского цветка с трепещущими лепестками - протуберанцами. Медленно и страшно "цветок" разворачивался чашечкой к Корневу, словно ловя его в фокус. "Лепестки" немного притухли, сменили цвет на пурпурный, затем - на бледно-фиолетовый. Зато "пестик" наливался жаром и, наконец, когда на него стало почти невозможно смотреть, выстрелил в охваченный паникой зал ослепительным белым лучом. Дикая, сумасшедшая боль... Как будто поднаторевшие в своем кровавом искусстве палачи нашли способ раздернуть человеческое тело в тончайшую нить и непрерывно натягивать ее между двумя разнесенными в бесконечность блоками. Боль, омывающая каждую клеточку беззвучно орущей плоти, расширилась до пределов Вселенной, и распятый мозг Аркадия мог желать только одного: пусть эта Вселенная немедленно исчезнет в финальной вспышке, и воцарится благословенная тьма... Так оно и случилось.

Глава 2

В глубине залитого мраком сознания вяло, как сонная рыбешка, трепыхалась мысль: "Жив... Значит, вытащили меня... Вытащили..." Уверенный, что сейчас, как положено, увидит над собой стерильно-белый больничный потолок, Корнев попытался открыть глаза, но веки не поднимались, словно кто-то наложил на них тяжелую, неласковую ладонь. Боль, терзавшая тело, схлынула, осталось лишь чувство дурноты, как после морской качки. И еще побухивало в висках, но это была уже знакомая, не страшная боль - обычное последствие "неслабого" ужина в ресторане. Чуть позже, Аркадий, принюхавшись, уловил едва ощутимый горьковатый запах, разлитый в воздухе. Неожиданно он понял, что лежит не на койке, а просто на полу. Чтобы удостовериться в этом, Корнев пошарил руками вокруг себя. Так есть! Но пол этот был не совсем обычным: создавалось впечатление, что он обтянут толстым слоем замши. Наконец Аркадию удалось разлепить веки. Он уже был готов к подвоху, и его предчувствия оправдались: потолок оказался серым. И стены. И даже пол. Ни окон, ни дверей, не говоря уже о мебели, не наблюдалось. Единственным достоинством "одиночки" (это слово пришло на ум Корневу сразу) были ее размеры - пять на пять. Хоть аэробикой занимайся, хоть акробатикой, хоть трусцой вдоль стен бегай - места хватит. Как ни странно, свет внутри этого серого кубика был. Судя по тени, которую отбросила вытянутая рука Аркадия, он струился откуда-то сверху. Между тем потолок не содержал намека даже на точечные светильники. "Может быть, я уже на том свете?" - подумал Корнев, и впервые ему, считавшему загробную жизнь выдумкой воображения, подстегнутого страхом перед небытием, эта мысль не показалась совершенно нелепой. Лучший способ избавиться от навязчивой идеи - попытаться довести ее до абсурда. Именно этим Аркадий и занялся. "Значит, тот свет... Ясненько! Не мог же я рассчитывать, что увижу здесь кипящие котлы, вертела для поджаривания грешников и чумазых чертей со свиными пятачками. Это все, батенька, было возможно в отсталом средневековье, а теперь - время научного и всяческого другого прогресса. Вот сейчас откроется неприметная дверца, войдут симпатичные молодые люди, шириной плеч напоминающие санитаров из психушки, вежливо возьмут под белы руки, пристегнут к какому-нибудь местному детектору лжи и начнут расспрашивать, сколько ты успел напакостить в своей бренной жизни. Потом соберется суд, с прокурором и адвокатом, все как положено. Адвокат, ловкая бестия, затянет процесс на полгода, а за это время, возможно, кто-нибудь из сильных мира сего (или того?) и заступится. По крайней мере, на этом свете, имея желание и возможности, можно отмазаться от чего угодно. Вряд ли там другие порядки..." Корнев заулыбался. Все-таки не так страшен черт, если подвергнуть его осмеянию. Кстати, насчет потайной дверцы... Идея неплоха! Он поднялся, оглядел стены и выругал себя за невнимательность: было совершенно очевидно, что одна из них несколько отличается от остальных. Справа и слева доминировал тот же унылый мышиный цвет, но в центре наблюдался более благородный оттенок - ближе к стальному. Корнев подошел к этой стене, толкнул ее сначала рукой, потом ногой. Никакого эффекта. Разбежался и ударил всем телом. То же самое... Обшарил каждый квадратный сантиметр "замшевой" обивки, насколько мог достать. Ни бугорка, ни ямочки... Раздосадованный, он вновь начал толкать стену, пинать, дубасить по ней кулаками... И вдруг сработало! Средняя часть стены стремительно поднялась вверх и полностью втянулась в потолок, оставив проход шириной примерно в полтора метра. Это произошло так внезапно, что Аркадий отпрянул. За дверью виднелась еще одна стена - на этот раз бледно-зеленая. Заинтригованный Корнев хотел уже было высунуть голову из своего застенка и оглядеться, но заколебался. Прежде чем отправляться в неизвестность, было бы нелишне уточнить способ открывания здешних дверей. Вдруг придется срочно ретироваться, и на пробы "методом тыка" просто не будет времени! Спустя несколько секунд недостающий кусок стены так же бесшумно вернулся на место. Корнев приступил к экспериментам и вскоре установил: проход открывается, если сильно и достаточно быстро толкнуть стену три раза подряд. "И всего-то, - подумал он. - Похоже, замки, с шифрами и без оных, здесь не практикуются". Корнев вышел из комнаты и оказался в длинном зеленоватом коридоре. Дверь закрылась. Снаружи она выглядела как вертикальный серый прямоугольник, нанесенный через трафарет на стену коридора: не было видно ни единого стыка, даже с волосок толщиной. Он осмотрел коридор. Справа и слева на противоположной стене виднелось несколько таких же прямоугольников. Запомнив их расположение, было нетрудно, отлучившись, найти и "свою" дверь. "А вообще-то, какую такую "свою"? - обозлился на себя Корнев. - Кажется, вы, Аркадий Юрьевич, собрались здесь прописываться? Обставить эту клетушку мебелью, завести домашние шлепанцы и, рассевшись перед телевизором, потягивать пивко? Нет уж, надо делать отсюда ноги. Чем скорей, тем лучше". Он прикинул маршрут. Если пойти направо, коридор будет тянуться еще долго, а если налево - шагов через сорок повернет под прямым углом - опять-таки налево. Корнев направился к повороту, твердо решив, что не будет заходить ни в какие двери, пока не найдет выход... или не упрется в тупик. Он завернул за угол и... в ужасе отшатнулся. Его буквально бросило назад, как боксера, наказанного за потерю бдительности прямым ударом в челюсть. Перед ним, уткнувшись лицом в пол и как-то жутко вывернув руку с холодно поблескивающей на пальце золотой печаткой, лежал человек в дорогом костюме. Его нелепая, деревянная поза не оставляла места спасительным догадкам навроде "пьян" или "сердчишко прихватило". Как будто шикарная заводная кукла не угодила хозяину, он что есть силы шмякнул ее об пол и оставил лежать с безнадежно разбитым механизмом. Шоковое состояние продолжалось недолго. Справедливо решив, что даже в таком абсурдном мире, как этот, есть смысл бояться только живых, Аркадий подошел к покойнику и перевернул его на спину. Лицо спутника Тамары, еще недавно хранившее барственное выражение, было обезображено гримасой мучительной боли, а выпученные остекленевшие глаза, казалось видели нечто, выходящее за рамки рассудка. У Корнева не было причин испытывать к господину с печаткой какие-либо симпатии, но пожелать сопернику смерти только потому, что тот оказался удачливее, он не мог даже в самом кошмарном сне. Аркадий вспомнил, как полчаса назад некая слепая и равнодушная сила вытягивала его тело в нескончаемую струну. Значит спутник Тамары попросту этого не пережил. Болевой шок убил его... Он, Корнев, выкарабкался чудом, буквально выполз по соломинке, подброшенной сжалившейся судьбой, из бездны небытия, а вот тому не повезло... Кто же втянул их обоих в этот чудовищный спектакль, где герои гибнут по-всамделишному, в мучениях и судорогах, не успев даже осознать, что они, в сущности, и не актеры, а предназначенные на списание марионетки? Кто дергает за нитки? Злобный дух из потустороннего мира? Жукоглазые гости из космоса, явившиеся покорить землю? А может, все не так фантастично: просто какой-нибудь суперагент недружественной державы распылил в ресторане щепотку галлюциногена, и вскоре Аркадию действительно покажется, что его поджаривают на сковородке рогатые кулинары? Однажды в теплой компании ему объясняли, как можно быстро и доподлинно установить, пребываешь ты в яви или погрузился в бредовые виденья. Корнев попытался вспомнить этот способ, но тут другая мысль, которую он до сих пор малодушно подавлял, вырвалась на волю и оглушительно бабахнула в мозгу: "Тамара! Что с ней? Неужели и она... тоже?!" Он перешагнул через труп и бросился вперед. Добежал до очередного поворота и остановился в замешательстве. Следующий коридор, совсем коротенький, оказался тупиковым, но перед глухой стеной, в которую он упирался, на полу сочно выделялся ярко-оранжевый квадрат. Это было что-то новое. Долгожданный выход? Или, напротив, предостережение для любителей ломиться в закрытую дверь? Корнев подошел поближе. Что бы ни символизировал двусмысленный знак, поиски необходимо было продолжать. Поиски Тамары, поиски выхода, поиски хоть какого-нибудь смысла в происходящем... Он нагнулся и ощупал край квадрата. Все та же "замша". Поставил ногу внутрь и потопал. Ничего. "Что же это такое?" - пробормотал Аркадий, чувствуя что теряет оптимизм. Он шагнул вперед и тут же инстинктивно сжался, как пойманный в ловушку зверек: вокруг него, материализовавшись из пустоты, выросли новые стены - полупрозрачные, искрящиеся, словно вырубленные в массивной ледяной глыбе. Мгновение спустя Корнев провалился вниз. ...Его окружала прежняя обстановка, только "коврик" под ногами сменил цвет на малиновый. "Эге! - подумал Аркадий. - может, я и не семи пядей во лбу, но эта штука определенно напоминает... лифт! Конечно, необычный, как и все в этом странном мире, однако аналогия напрашивается сама собой. Пожалуй, таков стиль здешних хозяев: дверь без замка и ключа, лифт без кнопок. Вошел - и ты сразу на другом этаже. На каком? Видимо, на предыдущем: скажем, был пятый - стал четвертый. Вряд ли я за секунду успел проскочить два - три этажа, не попав в "воздушную яму". Тогда, может быть, оранжевый цвет означает "вниз", а малиновый - обратно, "вверх"? Надо это как-то проверить. Только кого и как вызывать в случае поломки?" Корнев представил себя навеки застрявшим среди "ледяных" стен, поежился и вышел из невидимой "кабины". Коридор за поворотом был практически тот же, что этажом выше, только в нем не валялось трупов (слава Богу!), а серые прямоугольники дверей располагались несколько иначе. Он прошел этот коридор, повернул направо, одолел еще один, снова повернул, обнаружил второй оранжевый лифт, прокатился вниз и, снова увидев ту же, уже осточертевшую картину, приуныл. Выходило, что в этом загадочном здании как минимум три этажа, но с таким же успехом их могли оказаться десятки. Корнев впервые ощутил себя муравьем, пробирающимся по бесконечным переходам своего гигантского "общежития". С той разницей, что муравей находится у себя дома и знает, куда ползти. Скорее всего выхода так просто не найти, да и кто позволит ему улизнуть? У заключенного дверь всегда перед носом, да вот только ключ - в кармане у тюремщика. Так что лучше отложить решение этой проблемы на потом, а сейчас заняться поисками Тамары. Вдруг ей нужна помощь? Как ни странно, Корнев даже не задумался о судьбе Жоры. Впрочем, его приятель обладал способностью всегда выходить сухим из воды. Вот и на этот раз, вовремя смотавшись в туалет, он мог не попасть под действие луча. Но Тамара... Ее должны были захватить вместе со спутником, так что Корневу имело смысл обшарить все комнаты. Как и предполагал Аркадий, чтобы подняться ему было достаточно выйти из малинового квадрата и войти вновь. Не мешкая, он направился в противоположный конец коридора, к другому лифту, чтобы "прыгнуть" еще выше. Но, уже подходя, почувствовал: за спиной у него кто-то есть. Корнев обернулся. В воздухе, почти под самым потолком, плыло нечто, напоминающее светло-коричневый бочонок чуть больше метра в диаметре. Он непрерывно пульсировал, то слегка раздуваясь, то опадая, и на первый взгляд казался безусловно живым. Но не одно существо не могло двигаться столь механически - по идеальной прямой, словно бусина, скользящая по туго натянутой невидимой леске. Чем бы ни оказалась эта штуковина, перспектива встречи с ней не радовала. Аркадий почти сразу догадался, что "бочонок" - это еще не хозяин, а скорее слуга, жестко запрограммированный, туповатый и потому неспособный на деликатное обращение. Расстояние сокращалось, и Корнев со всех ног кинулся к спасительному лифту. Оказавшись на своем этаже, он не стал искушать судьбу и, прежде чем выйти из тупичка, осторожно заглянул за угол. Аркадий был готов увидеть еще один кочующий по коридору коричневый "бочонок" - и тот действительно появился, но весьма необычным способом: просто-напросто поднялся с предыдущего этажа, пройдя сквозь пол,как нож сквозь масло. Словно примерзнув щекой к стене, Корнев в полном оцепенении наблюдал за "бочонком". Лишь после того, как запоздало сработало "зажигание", он попятился, встал у края оранжевого квадрата, чтобы в случае реальной угрозы "провалиться" вниз. В напряженном ожидании прошла минута. Наконец Корнев рискнул выглянуть в коридор. Там было пусто. Исчез не только "бочонок", но и труп человека с печаткой. Возможно, эти два факта были как-то связаны между собой, но Аркадию, у которого голова голова, не хотелось ломать ее лишний раз. Решив как можно быстрее, пока не помешали, приступить к выполнению своего плана, он трижды толкнул ближайшую дверь. На сером полу, привалившись к дальней стене комнаты, лежал человек. Рыхлый, бесформенный, он напоминал брошенный на полдороге мешок с картошкой, и при взгляде на него Корневу стало муторно. "Еще один, - подумал он. - просто некрополь какой-то. Неужели только я остался? Живой в городе мертвых..." Закусив губу, Аркадий взял лежащего за плечо... и с невыразимым облегчением понял, что тот всего лишь безобразно, мертвецки пьян. Это был тот самый упитанный господин с жидкими прилизанными волосами, на которого они с Жорой обратили внимание, едва войдя в ресторан. Толстяк гулял на всю катушку. На его столике возвышалось несколько разноцветных бутылок, а заказанными яствами можно было без труда накормить отделение солдат. Он методично вливал в себя рюмку за рюмкой и со смаком закусывал, подцепляя лакомые кусочки из разнокалиберных тарелок. Но, поскольку не хлебом единым жив человек, прилизанный господин предавался чревоугодию только в перерыве между танцами, из которых, проявляя завидную прыть, не пропустил ни один. Упорство дало свои плоды: спустя какое-то время толстяк усадил за свой столик сразу двух дам - не первой молодости, но судя по "перышкам", довольно дорогих. А потом вдруг стал пьянеть на глазах. Поначалу дамы притворно ахали, глядя, как молодецки он глушит водку. Но когда их кавалер уткнулся носом в стол, пожали голыми плечиками и быстренько улизнули. Корнев отчаянно затряс толстяка: - Проснитесь! Мне надо с вами поговорить. Это очень важно! Пьяный открыл мутные глаза. - Вы меня слышите? Изо рта толстяка полился бессвязный поток слов. Последним из них было "мать". Затем силы покинули незадачливого ловеласа, и он затих. Корнев выпрямился. "От него еще долго не будет толку, - подумал он. - Но главное я узнал: живые здесь есть! Возможно, случай со спутником Тамары вообще исключительный. А раз так, шансы увидеть ее здоровой и невредимой довольно высоки. Будем искать дальше". Следующая комната оказалась проходной: войдя, Корнев увидел на противоположной стене знакомый стальной прямоугольник. За этой дверью обнаружился еще один, совсем короткий коридор. В конце он раздваивался. Левое ответвление завершалось оранжевым лифтом, правое - малиновым. Это открытие не добавило Корневу оптимизма. Лабиринт оказался более запутанным, чем он предполагал, а на местную Ариадну с ее спасительной нитью рассчитывать не приходилось. Впрочем, и сам Аркадий явно не тянул на роль Тесея: тот не спасовал перед Минотавром, а на коричневый "бочонок" просто плюнул бы и растер. Чертыхнувшись, Корнев вернулся в "родной" коридор, открыл следующую дверь... и попал в гости к "лысому дяденьке в крупнопанельных очках". Ученый муж сидел на корточках и сосредоточенно ощупывал пол. Вид у него был, как у сапера, обезвреживающего чрезвычайно тонкий и чувствительный взрывной механизм. Но еще больше поражало то, что в комнате имелась мебель! Прямо из пола поднималось нечто вроде выгнутого, истончающегося к краям матово-черного ложа, а рядом возвышалось такое же черное сиденье, больше всего смахивающее на гигантский груздь. Экзотическая меблировка, вкупе с пребывающим в странной позе представителем интеллигенции, повергла Корнева в замешательство. Наконец хозяин, прекратив свое таинственное занятие, поднял голову, и их взгляды встретились.

Content

Марышев Владимир
Неделя перед вечностью (фрагмент)