Миху Драгомир

На волне космоса

ДРАГОМИР МИХУ

НА ВОЛНЕ КОСМОСА

Они мчались со скоростью света, приближаясь к Земле, к старой доброй Земле, чей образ всегда хранили в душе. Ожидание той минуты, когда они смогут увидеть своих близких, и радость возвращения с победой не давали им заснуть. А сон был для них единственным способом победить время. Астронавты лихорадочно готовились встретить Землю, сказать ей о своем возвращении. Экипаж был занят обработкой данных, полученных в процессе полета в область Тау Кита - первой звездной системы. которую посетили люди. Астронавты решили подготовить предварительные планы для новой экспедиции на планету, которую они назвали Белой пушинкой. Ее назвали так потому, что на ней было множество горных хребтов, укутанных снегом. Спектрограммы показывали, что на планете есть благоприятные условия для постройки автоматической космической станции. Обычно планы экспедиций вырабатываются только на Земле, где имеются все необходимые счетные устройства и где можно координировать все работы по исследованию космоса. Астронавты же принялись разрабатывать план нового перелета не для того, чтобы соперничать с исследовательскими институтами Земли, а чтобы по возможности приблизиться к условиям работы на Земле, по которой они стосковались. В этот вечер обсуждение закончилось в спокойной атмосфере. Слова "этот вечер" следует, конечно, понимать фигурально. На космических путях не бывает ни вечера, ни утра, ни времени года, ни часов. Однако астронавты пользуются земными мерами времени и говорят: "В восемь часов утра" или: "Завтра за завтраком", хотя в иллюминаторы видна только черная бесконечность. Чтобы не терять связи с Землей, память о которой они уносят с собой к границам солнечной системы, в глубины Галактики, астронавты стараются сохранить тот же образ жизни, что и на Земле. Они празднуют дни рождения, крупные события в истории Земли, новогоднюю ночь и День урожая, хотя электронные счетчики отсчитывают длительность полета световыми годами. Итак, в этот вечер Элла, руководительница работ по планированию новой экспедиции, закончила дискуссию, сказав с улыбкой: - А теперь, друзья, отдыхать! Я против ночных заседаний. Однако астронавты и не думали расходиться. После бесконечного молчания космоса им хотелось услышать живой пульс Земли, частицей которой были они сами. - Ничего, Элла,- сказал Алекс,- проведем бессонную ночь, как в молодости. Нужно испытать бессонную ночь и в космосе. - Нельзя, Алекс. Хоть я решила отказаться от длительного сна, но мы все же должны спать. Именно потому, что мы еще не ступили на Землю... А сейчас гасите свет! Если кому-нибудь хочется еще на немного остаться, я предлагаю послушать музыку. Мне хотелось бы услышать какую-нибудь симфонию девятнадцатого века. Никто не успел ничего ответить,- в зал ворвался Ред. - Скорее, скорее включайте приемники! Кажется, Земля нас приветствует! Передается что-то на длине волны космоса! Ред был "слухом" звездолета. Как и на Земле, на всех звездолетах постоянно слушают "космическую волну" на длине 21 сантиметра. На этой волне слушают вибрации далеких планет. Это "голос космоса", расшифровка которого идет с самого начала космической эры - со второй половины XX века. Правда, сделанные записи расшифровать пока не удалось, хотя многие из них имели вид передач, посланных разумными существами с других планет. На звездолете условия для прослушивания "голоса космоса" были лучше, чем на Земле, но до сих пор Реду не удавалось поймать ничего похожего на осмысленную передачу. - Передают музыку,- повторил он, задыхаясь от волнения,- это может быть только с Земли, в честь нашего возвращения... Из репродуктора слышались сначала только характерные шумы, но потом заструилась мелодия, сначала робкая, потом все более и более уверенная. Был ли это оркестр? Или только один неизвестный инструмент? Несомненно, это была передача, а не то, что астронавты обычно называют "музыкой пространства", которая состоит из шорохов или взрывов слепых частиц материи. В музыке было что-то странное, волнующее, она была то спокойной, то зовущей, иногда поднималась до вопля. Людям казалось, что они уже слышали когда-то эту музыку и несли ее с собою на всем своем пути. Элла взглянула на Реда, словно желая сказать что-то... Элла совершала космический перелет в четвертый раз. В первый раз, много лет назад, она участвовала в полете после окончания специального курса астрофизики и месячной подготовки на Лунной базе. Подготовка должна была продолжаться не менее полугода, но Элле сократили срок, она обручилась с Редом. Они познакомились на Лунной станции и сразу решили, что поженятся и полетят вместе. Уже в звездолете, на пути к Юпитеру,- в то время полет на Юпитер считался самым длинным и самым смелым - Элла обратила внимание на Анну. Анна поразила ее своей безмолвной печалью. Элла постоянно чувствовала на себе ее глубокий, тяжелый взгляд. Элла попыталась сблизиться с этой девушкой, подружиться с ней, но не добилась ничего, кроме вежливых, холодных ответов. Однажды она заговорила об Анне с Редом. Он отвечал односложно и сразу постарался переменить тему. Однако тайна Анны скоро обнаружилась. Она была такая обычная и такая гнетущая! Анна любила Реда. Любила давно, но Ред отвечал ей только дружбой. Не желая отказаться от него навсегда, Анна удовольствовалась тем, что находилась в одном с ним экипаже, смотрела на него, слушала его. Она была слишком молода, а ее неразделенная любовь была слишком сильна, чтобы она могла решительно оборвать все нити, связывавшие ее с Редом. Но она никогда не пыталась разрушить счастье Эллы и Реда. Но все же присутствие Анны на корабле смутило счастье Эллы. С тех пор как она проникла в эту тайну, взгляд Анны стал обвинением, несправедливым, но постоянным и мучительным, хотя, может быть, Анна смотрела на нее совершенно так же, как и на других. Элла заметила ту же тревогу и у Реда. Но в чем можно было бы упрекнуть Анну? Для всех остальных она была превосходным товарищем, прекрасным врачом, таким, какого любой начальник экспедиции был бы рад иметь на своем звездолете. Но ее тайное горе было постоянным укором для Эллы и Реда. На обратном пути, после облета вокруг Юпитера, корабль попал в рой метеоритов.. Столкновение было не очень сильное, но защитные стенки в нескольких местах превратились в решето. В числе помещений, которые нужно было эвакуировать для ремонта, был и госпиталь. Накануне вечером Элла решила поговорить с Анной откровенно. Десятки раз она повторяла про себя свою маленькую речь и была уверена в ее убедительности. "Анна,- хотела она сказать,- мы все трое мучаемся, ты сама это понимаешь. Если бы Ред захотел расстаться со мной, я бы очень страдала, но ушла бы как можно дальше от него. Ты не можешь так сделать. Я тебя понимаю. Но мы не должны находиться обе на одном звездолете. Ты пойми это. Мы обе должны решить, что никогда ни в какую экспедицию не полетим вместе. Если мы будем вдали друг от друга, то будем страдать меньше. Не так ли?" И ей казалось, что она слышит голос Анны: "Я тебя поняла, Элла. Ты права, нам нельзя больше летать вместе". Но едва собравшись с духом для этого разговора, Элла снова дрогнула и отложила его. А потом звездолет встретился с метеоритным роем. В момент тревоги, когда ремонтная группа собиралась выйти наружу, чтобы осмотреть и исправить поврежденные стенки, Анна поспешила в госпиталь. На бегу она крикнула, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь. У нее был только один больной, но его следовало вынести мгновенно, так как еще не было известно, поврежден госпиталь метеоритами или нет. Больного вынесли, а потом Анна, предоставив своим помощникам устраивать его в запасном помещении, снова кинулась в госпиталь, чтобы вынести самую необходимую аппаратуру. Все это удалось установить позже, после окончания тревоги. Когда ремонтная группа вошла в помещение госпиталя, Анна лежала посреди операционной без скафандра, изо всех сил сжимая руками аппарат искусственного дыхания, который она хотела вынести. Иллюминаторы были пробиты метеоритами в двух-трех местах, и в операционной уже несколько часов царил космический вакуум. Лицо у Анны было странно белое, словно из стекла. По обычаям космонавтов ее сожгли. Урна, установленная на ракете, умчалась в свой бесконечный путь... Сейчас, слушая музыку, плывущую из пространства, Элла снова переживала всю печаль своего первого полета. Мелодия в оркестре то рассыпалась, то снова соединялась, и в ее звуках слышалась боль. Потом боль утихла. Музыка растрогала Эллу до слез и тут же освободила: вернула ее к прошлому и все же говорила ей о Реде, о любви, казавшейся столь легкой вначале, о любви, рядом с которой жило и воспоминание о глазах Анны. Какая сила была в этой музыке, так глубоко поразившей ее душу! Она взглянула на Реда и поняла, что он находится во власти тех же воспоминаний. - Бетховен...- прошептал Ред. Элла неуверенно кивнула в ответ: - Какая-нибудь неизвестная симфония, открытая, пока нас не было. Но это, несомненно, он... Алекс обернулся к ним и сделал знак молчать. Алекс был космонавтом в третьем поколении. Его дед был одним из первых исследователей Луны, а сам он родился в санатории одной космической станции, где его родители находились в карантине по возвращении из экспедиции на Венеру. Поэтому свой первый перелет он совершил, когда ему не было еще и года. А в возрасте пятнадцати лет он отправился в свое второе путешествие с целью пройти горную практику на Луне, где в это время проводились большие работы. Он получил диплом горного инженера, а кроме того, диплом пилота-космонавта, с тех пор уже совершил четыре перелета в пределах солнечной системы. Позже он был избран - о, сколько бессонных ночей провел он в ожидании результатов отбора! - вторым пилотом для первой экспедиции за пределы солнечной системы. Он с нетерпением ожидал возвращения на Землю, чтобы получить диплом водителя звездолета,- к этому он усердно готовился в течение всей экспедиции. Он принадлежал к самому младшему поколению, воспитанному в духе одержимости космическим будущим человечества, поколению, готовому к самым опасным исследованиям, всегда жизнерадостному и всегда способному к кропотливой, даже педантичной предварительной подготовке. Жизнь на звездолете, вызывающая даже у самых стойких приступы упорной "болезни космоса", казалась ему такой же земной, такой же нормальной, как и жизнь в аудиториях университета, где он учился. Его поколение считало космические экспедиции в пределах солнечной системы стадией, которую давно уже нужно было перешагнуть, делом для робких начинающих или для людей, отставших от новой эпохи на целое столетие; оно считало, что между всеми планетами системы должно существовать регулярное сообщение, которым можно было бы пользоваться в любую минуту. Многочисленные формальности, особенно медицинские, необходимые для простого перелета на Луну, казались ему следствием тупости всех членов Астронавтического совета. Зачем для экспедиции на Сатурн нужна такая же подготовка, как и для экспедиции к Тау Кита? Алекс, как и большинство молодежи, отказывался употреблять термин "экспедиция" к звездолетам, курсирующим внутри солнечной системы. Он говорил "у нас" или, пользуясь старинным выражением, "в наших пределах". А вопрос регулярных рейсов между планетами солнечной системы был темой работы, которую Алекс собирался представить Астронавтическому совету по возвращении на Землю. Незнакомая музыка напомнила Алексу эти мысли. Мелодичные мотивы пересекались, удлинялись, как гармоничные линии, сплетающиеся в сеть, столь же неожиданную, как тонкая, сложная структура безукоризненно работающей нервной системы. Мощные взрывы оркестра вспыхивали ярко, как Солнце, когда видишь его вне земной атмосферы, в ярких, мощных красках. В переливах мелодии словно присутствовало плавное вращение планет. Где-то чувствовалась властная рука дирижера; это напоминало Землю, оставленную далеко позади,там рождались и туда стремились мысли тех, кто мчался в пространстве. Главные темы сливались в одну, потом расходились, как планеты, некогда родившиеся из солнечной пыли. И снова соединялись, подобно человеку, который хочет снова соединить между собою планеты, установив регулярные рейсы звездолетов. "Это новый композитор... Только мы, только люди нового поколения, способны к такой силе и ясности, к такому гармоническому видению космоса",думал Алекс. Подле Реда, подперев руками голову, устремив взгляд в какой-то невидимый мир, слушал музыку Лауренциу. Лауренциу был радиологом, хотя выполнял на звездолете не только эту работу. А незадолго перед отлетом им овладела новая страсть.

...В тот раз он пришел рано и поджидал Лену в маленькой аудитории, где читались лекции по астроантропологии. Эту науку высмеивали, едва узнав о ней, даже школьники, а в университетах она сумела привлечь к себе только троих-четверых студентов. И это были либо неисправимые мечтатели, либо студенты, жаждущие познакомиться даже с самыми незначительными и фантастическими науками о космосе. Вот уже почти сто лет, как межпланетные экспедиции обследовали планеты солнечной системы, не обнаружив ни следа какихлибо цивилизаций, а так как, с другой стороны, до сих пор не было доказано, что на космической волне длиной в 21 сантиметр идут сообщения, предназначенные для людей, то астроантропология совсем вышла из моды и считалась учебным предметом только в силу уважения к старым программам, да еще, может быть, потому, что в ней была привлекательность поэзии - спутницы науки. Лауренциу заметил в почти пустой аудитории Лену и сел с нею рядом. Он хотел заговорить, но она сделала ему знак молчать, так как внимательно слушала лекцию старого профессора. Не зная, чем заняться, и заинтригованный вниманием Лены к теме, он тоже стал слушать, хотя и без всякого интереса. Старый профессор говорил об универсальности геометрии, доказывал существование мыслящих существ повсюду, по крайней мере в нашей Галактике. - ...Круг, эллипс и прямая существуют в объективной вселенной настолько очевидно, что привлекают к себе самое неразвитое мышление. Природа не создавала ни кубических планет, ни треугольных орбит. Всякое начинающее мыслить существо, подняв глаза к солнцу, озаряющему планету, увидит его в образе круга и поймет, что от его глаза к Солнцу протянулась прямая. Так это произошло на Земле, так произойдет и везде, где только появится существо, начавшее мыслить... Все это Лауренциу уже знал; но он и не думал, что. связывая эти наблюдения между собою, соотнося их с основными элементами структуры живой материи, с неизбежной необходимостью специализации органов чувств, а далее с появлением необходимости в труде и в общении между существами, можно сделать выводы о структуре организмов людей на других планетах или - что до сих пор казалось ему областью чистой фантазии - об их внешнем облике! Старик профессор переходил от доказательства к доказательству, нанизывая их, "как жемчужины на нить", по выражению Эминеску, замечательного поэта XIX века, который тоже занимался, между прочим, проблемой зарождения и развития планет. Перед Лауренциу раскрылись двери в неведомый доселе мир, в котором научная строгость аргументов тесно переплеталась с необузданной фантазией. - Ты давно ходишь на эти лекции? - спросил он Лену, когда они выходили. - Уже год,- ответила она, слегка покраснев. - Почему же до сих пор ты мне ничего не говорила? - Я не думала, что тебе будет интересно. Люди чаще всего улыбаются, услышав о таком занятии. Он не улыбался. Но невольно, уступая предубеждению, он так же, как и Лена, стал скрывать от других это увлечение. В свободное время он учился, и очень усердно; разработал несколько вариантов относительно возможного населения тех планет, которые вошли в планы наиболее вероятных экспедиций, и прилежно готовился к полетам в другие миры. Там он надеялся найти подтверждение гипотезам, построенным им вместе с Леной. Какая обширная и увлекательная работа! Раньше он думал, точнее, только разделял общее мнение, что астроантропология основывается на выдумках. А оказывается, какие обширные и точные научные знания для нее нужны! Какой огромный багаж достижений всех областей науки ждет, чтобы его обработали и упорядочили! И тогда астроантропология сможет на целые световые годы обогнать все прочие науки, которые пытаются отыскать следы Разума, рассеянные в космосе!

Сейчас, слушая эту незнакомую музыку, Лауренциу словно видел перед собою пейзаж планеты из системы Эпсилон Эридана. Видел так, словно все это было здесь перед ним... Звездолет плавно опускается и останавливается на обширной равнине, окруженной лесами. Вдали мерцают стены города. Его здания сложены из красного гранита, которого много на этой планете. Космонавты выходят, сбросив даже кислородные маски. Из города к ним направляются какие-то крошечные платформы, которые все растут и приближаются. Это транспортные средства обитателей планеты. А вот и они, люди этой далекой красной планеты: стройные, высокие, грациозные, с длинными, гибкими, как змеи, руками. Цвет кожи у них красноватый, как цвет их почвы. Люди с планеты Эпсилон Эридана отличаются от землян не больше, чем, скажем, негры от лапландцев. Природа создала человека столь же гармоничным на Земле, как и на этой планете, как создала сходными все планеты, придав им то же вращательное движение, ту же структуру и состав, подчинив их тем же законам развития. Лауренциу всеми силами мысли верит в этот единый закон, верит, что люди везде походят друг на друга и рождаются для единого всемирного счастья... Музыка рисует ему шелест лесов на планете Эпсилон Эридана, и хор подымается в мощном гимне славы в тот момент, когда Лауренциу кажется, что он чувствует в своей руке руку человека с далекой планеты. Человек смотрит на него, улыбаясь. Люди встретились, преодолев бездны космоса, и музыка славит этот долгожданный миг, рассыпаясь хрустальными звуками и затихая вдали. - Это первая симфония о космическом братстве,- говорит себе Лауренциу.Кто ее написал? Я должен познакомиться с ним, когда мы вернемся на Землю. Джо, навигатор, слушал музыку так, словно ее звуки рождались в нем самом. Эти звуки заставили открыться рану, о которой он хотел бы забыть.

Джо был в своей первой экспедиции. Он всегда хотел стать космонавтом, хотя специальность, которую он избрал до того, как увлекся космосом, не была непосредственно связана с полетами. Но так как на всяком звездолете нужны люди, умеющие хорошо считать, то он легко получил желанную работу. Все шло хорошо до последней недели. До того, как Джина кинулась ему в объятия вся в слезах: - Не улетай, Джо, я не переживу разлуки! - Но ты знала, что я полечу... - Знала, .но как-то не понимала, что не вынесу этого. Мы должны всегда быть вместе! - А почему ты не летишь со мною, Джина? Я бы... Джина страдальчески посмотрела на него, и он, не договорив, понял, что совершил ошибку. В детстве Джина перенесла тяжелую катастрофу; только чудо спасло ее от паралича, но левая рука у нее осталась неподвижной. Все попытки лечения остались напрасными, и она глубоко страдала от этого. Их любовь началась еще в юности, и ему никогда не приходило в голову смотреть на нее как на калеку. Для него, как и для всех, кто ее знал, она была Джиной, прелестной девушкой, самой строгой и самой страстной преподавательницей литературы, какую только можно представить, влюбленной в театр и в нескончаемые споры о ручных ремеслах. Готовясь к экспедиции, Джо не думал о том, что несколько лет отсутствия смогут изменить что-нибудь в их глубокой любви. Он был слишком поглощен собственными планами, чтобы понять, в каком горестном одиночестве он оставит Джину, которая только рядом с ним чувствовала себя полноценным человеком, и не только из-за_своей искалеченной руки... Когда он так глупо спросил ее, почему она не хочет лететь вместе с ним, Джо почувствовал, что между ними вдруг легла бездна. Любовь к Джине и желание заглянуть как можно дальше в глубины космоса - это были непримиримые чувства. Желая исправить свою первую ошибку, он сделал ей еще больнее. - На звездолете есть много различной работы, тебе тоже можно будет найти какое-нибудь место... - На звездолете нужны только полноценные люди, Джо. Такие, как ты. И ушла, готовая разрыдаться. После этого он пытался успокоить ее, ни на минуту не подумав о самом простом решении - о том, чтобы остаться вместе с нею на Земле. Но Джина избегала его, и до самого отлета ему не удалось поговорить с нею. Джо отправился в космос. Джине он оставил письмо, в котором просил ее приготовиться к будущим экспедициям, в которые они полетят вместе. Он упорствовал в своем непонимании, считая, что таким образом избавит Джину от сознания ее неполноценности. "Ты одна держишься за свои предубеждения. Все это только предубеждение..." И он все повторял эту фразу, оправдывающую его в собственных глазах. Экспедиция, со всеми ее тяготами и радостями, казалась ему долгой, как вечность. Теперь экспедиция приближалась к цели. Впереди возвращение, его ждет Джина. Как она его встретит? И встретятся ли они вообще? Музыка все время задавала ему этот скорбный вопрос. Он увидел Джину рядом с собою: она крепко держала его за руку в полутьме театрального зала - сосредоточенная, всем своим существом отдающаяся спектаклю и всегда открытая для него, передавая ему все, что волновало ее в искусстве, которое она любила и понимала лучше, чем кто бы то ни было. И вдруг мелодия стала описывать длинную траекторию, в которой одна нота отделилась и начала удаляться, грозная сама по себе, а хор в то же время повторял один и тот же вопрос: почему? И словно рисовал ему будущие жизненные пути, одинокие и не согретые теплотой рук Джины. И Джо понял всем существом своим, что никогда больше не отправится по путям космоса, что он должен оставаться там, на Земле, рядом с незабываемой улыбкой Джины. И когда все мелодии хора и оркестра слились воедино, Джо снова ощутил в своей руке руку Джины, теплую и ободряющую, и все его тревоги исчезли. Да, он знал, что останется с нею навсегда. Это решение показалось ему старым как мир. И он произнес его вслух для себя самого. Лев, руководитель экспедиции, слушал, съежившись в кресле, и мысли его летели к Земле. Он провел уже десять экспедиций и каждый раз возвращался с удачей. Бесчисленные полеты на Луну не шли в счет, он считал их только повторениями. В этой экспедиции ему исполнилось пятьдесят лет, и она была для него последней. Астронавтический совет никогда еще не разрешал космических полетов людям после пятидесяти. Лев был человеком без семьи, привыкшим жить в холостяцкой кабине звездолета или в крошечной квартире на берегу Балтийского моря, среди карт и книг по астронавтике,- он и сам написал их столько, что они занимали целую полку в библиотеке. Еще юношей он был принят в экипаж звездолета и прошел по всем ступеням иерархии, пока не стал начальником экспедиции. Чем была вся его жизнь, как не долгим путешествием в космосе? Он посетил все планеты солнечной системы, он был начальником первой экспедиции, достигшей Тау-Кита. На Земле он оставался только в промежутках между полетами, обрабатывая в это время данные экспедиции, из которой возвратился, и готовясь к предстоящему полету. А теперь все это должно было окончиться. Он навсегда останется на Земле, будет следить за вестями из космоса по экрану телевизора, как будто он никогда и не бывал нигде, кроме Земли. Он начнет писать мемуары, и прежние пути в бесконечность будут пролегать только на бумаге, в знаках, оставленных пером или карандашом. Одиночество, в котором он прожил всю свою жизнь, будет мстить за себя. Музыка говорила именно об этом одиночестве. ...Холодный дождь сыпался на побережье серого моря, на берегу стояла вилла, а в вилле был он, Лев, старый пенсионер, о котором космос не помнил больше. Скорбные звуки пронизывали его, и Лев закрыл лицо руками. Музыка заставила его зажмуриться, словно от сильного ветра. Откуда шла эта глубоко волнующая музыка, обращенная только к нему, угадывающая тайны его души, его жизни? Он знал. Она идет с Земли. С Земли, от которой он улетал столько раз и с которой отныне должен остаться связанным навсегда, как дерево с почвой. Люди, жившие там, понимали горечь, с которой он возвращается, переводили ее на глубокий язык музыки и посылали эти звуки навстречу ему в пространство. И - странное дело! - покоряясь мелодии, он ощущал спокойствие. Земля ждала его, Льва. Люди, чувствующие одинаково с ним, говорили ему: "Мы ждем тебя, Лев, испытанный астронавт! Иди к нам, будем вместе петь величие Человека, покорившего космос! Ты не взлетишь больше, но другие звездолеты готовы взлететь по путям, проложенным тобою; они полетят еще дальше, куда хотел полететь ты сам: они повсюду понесут мысль человечества! Мы ждем тебя, тебя ждет молодежь! Ты научишь ее величию полетов, отваге, терпению, силе, ты внушишь ей жажду нескончаемых странствований! Возвращайся, Лев, мы ждем тебя! Земля тебя ждет, чтобы поблагодарить и поручить твоей заботе сотни и тысячи будущих перелетов, в которые отправятся люди, подготовленные тобою!" И Лев явственно услышал эти слова, когда хор и оркестр слились в последней торжествующей высокой ноте. Некоторое время все молчали, находясь под властью впечатления, которое дал им этот неожиданный подарок Земли. Потом Лев обратился к Лауренциу: - В первой же радиограмме, которую вы отправите на Землю, поблагодарите за музыку и попросите сообщить нам, кто автор этой "Симфонии космоса",- и встал. Впервые за всю эту экспедицию он уходил на отдых, не стонав. Они достигли расстояния, с которого можно было попытаться установить прямую связь с Землей. По окончании короткого сообщения о своем возвращении они передали на Землю благодарность от имени всех астронавтов за неожиданную радость. В ответ Земля сообщила, что ничего не знает о "Симфонии космоса", и захотела услышать ее. "А не было ли,- спросила Земля у астронавтов,- не было ли в музыке какого-нибудь прямого, поддающегося расшифровке сообщения?" Звездолет мчался к Земле, постепенно снижая скорость. Опережая его, мчалась к Земле на длине "волны космоса" "космическая симфония", передаваемая со звездолета. Кто знает, как давно, быть может тысячелетия назад, устремилась эта музыка в бесконечность. И где-то ждали ответа люди, пославшие эту музыку в пространство. Кто они? Где была их планета?.. Электронные счетчики на звездолете жужжали непрерывно, стараясь расшифровать сообщение, скрытое в звуках, которые самой своей гармоничностью доказывали, что их мог создать только мыслящий мозг и что в бесконечности вселенной человек должен искать своих собратьев по оазуму. Они слушали записанную Редом "Симфонию космоса", собравшись в главном зале звездолета, когда Алекс из кабины управления объявил: - Земля! Древний возглас моряков сорвал всех с места. На темном экране появилась красновато-белая звезда. - Земля! - вскричали они, как дети, пожимая друг другу руки и обнимаясь. В сущности, звезда на экране была Солнцем. Но для астронавтов Солнце это и есть Земля.

Content

Миху Драгомир
На волне космоса