Марис Соул

Никаких обещаний

Глава 1

Эшли Келер никак не могла найти свое нижнее белье. Это случалось с ней часто. Время от времени она теряла то одно, то другое и порою довольно долго не могла отыскать потерянное. Джек, брат Эшли, объяснял это тем, что она блондинка, и когда Эшли была маленькой девочкой, она ему верила. Но теперь-то Эшли поняла: это происходит потому, что она пытается сделать так много дел сразу.

Сегодня ее больше всего раздражало, что не прошло еще и пяти минут, как она вытащила это проклятое белье из сушилки, и оно должно было бы непременно лежать в корзине, но… его там не было.

Эшли уже успела осмотреть все полки и столы в подвале. Скорее всего, где-нибудь здесь она бросила белье. Раздраженный вздох знаменовал глубокое разочарование и безнадежно испорченное настроение.

— Что за проблемы? — спросил, когда она спускалась по лестнице, Чарли Айлер, вдовец-пенсионер, выполняющий в их доме обязанности консьержа.

— Я потеряла кое-что, — сказала Эшли и, воздев руки, изобразила полное и трагическое отчаяние. — Мне нужен управляющий в хозяйстве.

— Гм… я давно говорю, что вам нужен хороший и внимательный муженек, — Чарли расплылся в улыбке.

Его широкая улыбка и круглая, почти совсем лысая голова всегда напоминали Эшли «Орешки» с Чарли Брауном. Но Чарли Айлер был посообразительнее любого Чарли Брауна.

Она возвратилась к своим поискам. Предположив, что, возможно, по рассеянности перемешала нижнее белье с другим, Эшли перерыла простыни и полотенца, только что уложенные в корзину. Руки, унизанные золотыми кольцами и сверкающие шикарным лаком для ногтей, быстро перебирали в корзине вещи.

— Единственное, в чем я действительно нуждаюсь, Чарли, это дисциплина. В этом случае я, наверное, не буду приниматься за стирку в десять вечера, при том что вставать мне нужно в пять утра.

— Что вам, на самом деле, нужно, юная леди, так это несколько снизить темп, — продолжал наставительным тоном Чарли. — Всякий раз, как я вас вижу, вы обязательно куда-то торопитесь, постоянно куда-то бежите.

Его замечание вызвало у Эшли короткий приступ веселья. Если работать в службе информации и при этом медленно двигаться, то никогда не достигнуть вершин. На следующее утро на восемь у Эшли была намечена важная презентация. А так как на ней сейчас была последняя чистая пара всего, начиная с джинсов и кончая трусиками, она просто обязана была отыскать потерянное.

Но белья в корзине тем не менее не было…

— Вы уже познакомились с новым соседом? — спросил Чарли, направляясь к своему рабочему месту рядом с топкой.

— Нет, но я уже имела возможность через стену, разделяющую наши квартиры, слушать включенную им музыку, — сказала она вслед Чарли.

Эшли и все другие квартиросъемщики постоянно жаловались на тонкость стен между комнатами. Но вряд ли Чарли мог как-то исправить положение дел. Он только управлял этим домом. Хозяином был какой-то детройтский адвокат, весьма редко наведывавшийся в Анн-Арбор.

— Зловещая музычка, не так ли? — Чарли покачал головой и принялся рыться в ящике своего стола.

— Мне слышится в ней что-то восточное, — Эшли тоже не особенно понравились эти высокие и слегка гнусавые звуки.

— Возможно, музыка и на самом деле восточная. Мне думается, этот человек из тех, кого сейчас называют «амеразиатами». Он сказал, что его отец — американец, а мать — японка, и сам он полжизни прожил в Японии. Зовут его Эрик Ньюмен.

Эрик Ньюмен… Она вспомнила: у Джека когда-то был друг по имени Эрик. Очень близкий друг. Но теперь все это казалось ей чем-то давно прошедшим.

Эшли отбросила внезапно всплывшие воспоминания.

— Ему вчера пришла посылка из Японии, — продолжал Чарли. — А его не было дома, и посылку оставили у меня. На ней были такие потешные японские значки, адрес же был написан по-английски. «Ньюмену-сенсею». Не знаешь, что бы это могло значить?

— Ни малейшего представления.

Но слова Чарли натолкнули Эшли на одну интересную мысль:

— Может, мне удастся уговорить его поучить меня немного японскому. При том количестве японских компаний, что нахлынули в последнее время в Мичиган, знание японского не помешает.

— Звучит неплохо, — улыбнулся Чарли и, повернувшись к ней спиной, стал копаться в ящике с инструментами. — Между прочим, он воин-ниндзя.

— Кто? — Эшли не была уверена, что правильно расслышала.

— Ниндзя, — Чарли выпрямился и уставился ей прямо в глаза, держа в руке громадный гаечный ключ. — По крайней мере, так мне сказал один парень, что заходил к нему: настоящий живой воин-ниндзя.

— Ну, просто блеск!

Это как раз то, что нужно. До сих пор в доме жили: психолог, анализировавший каждое слово, кем-либо и когда-либо произнесенное; поэт, читавший свои стихи лестничным пролетам; весьма и весьма сомнительная парочка любовников; звезда мужского стриптиза, уже много раз предлагавший Эшли бесплатно поприсутствовать на его домашних репетициях. Почему бы в эту теплую компанию не добавить еще и воина-ниндзя?

— А он случайно не одна из этих черепашек?

— Не-ет, — усмехнулся Чарли. — Что до меня, то я никакого панциря у него на спине не заметил.

Держа гайки и ключ в руке, он зашагал к лестнице.

— Кстати, ваша вечеринка в пятницу в девять? — обернулся Чарли.

— Около того. Вы придете, не так ли?

— Если мне удастся до пятницы не позволить этой развалюхе-крыше рухнуть нам на головы, приду, — он остановился у лестницы и постучал гаечным ключом по картонной коробке, стоявшей у нижней ступеньки. — Если вам нужно что-нибудь поддеть, гаечный ключ всегда сгодится.

Поддеть… Ну конечно же! Как только Чарли произнес это слово, Эшли сразу же вспомнила. Она просматривала один из журналов, оставленный в прачечной кем-то из жильцов, когда в сушильной камере включился зуммер. И она держала журнал, когда забирала свое нижнее белье. Теперь Эшли все прекрасно помнила. Как только она собралась положить журнал на место, зазвенел зуммер и другой машины, и она отвлеклась, забыв про белье. В сушильной камере ее белье!

— Спасибо, Чарли, — крикнула Эшли ему вслед.

— Всегда к вашим услугам, — он остановился, оглянулся и одарил ее широкой и добродушной улыбкой. — Кстати, он не женат.

Чарли пытается сыграть роль свахи! Она рассмеялась и покачала головой:

— Я не ищу мужа.

— Ну да, конечно, — громко ухмыльнулся старик и продолжил восхождение по лестнице.

Она не ищет мужа, но это вовсе не значит, что ей не следует быть вежливой. Держа корзину с бельем на бедре, Эшли стояла у двери квартиры Эрика Ньюмена. Она слышала, как с той стороны двери играет музыка. До нее доносились непонятные глухие удары. Не без колебаний Эшли решила постучать.

Глухие удары немедленно прекратились. Изобразив самую милую из своих улыбок, она уже приготовилась было исполнить сцену — соседка останавливается у двери соседа, чтобы, как будто мимоходом, сказать «привет!» — но в то мгновение, когда дверь открылась, Эшли потеряла дар речи.

Миндалевидные глаза цвета ночи, чистые, как само небо, смотрели ей в глаза, и сила этого взгляда была так велика, что у нее перехватило дыхание. Эшли показалось, что он смотрит прямо ей в душу, слой за слоем снимая с нее самоуверенность, самообладание, самоконтроль — все те многочисленные «само», которые она так тщательно оттачивала в себе на протяжении двадцати семи лет жизни.

И только когда его взгляд заскользил вниз по ее телу, ум Эшли стал работать с присущей ему самозащитой, но даже и тогда им управляла не логика, а ослепительный фейерверк впечатлений, чувств, ощущений…

…Высокого роста, хотя, впрочем, мужчина вовсе не высок, наверное, что-то около метра семидесяти.

…огромной силы. Не той силы, которой прокладывают себе дорогу в жизни киногерои, а какой-то особой силы, животной грации… стойкости… внутренней силы.

…и…опасности.

…эмоциональной опасности.

Что-то сжалось у нее внутри, и Эшли ощутила внезапную слабость в ногах. Одного взгляда ей было достаточно, чтобы понять: этот человек отличается от всех тех мужчин, которых она встречала раньше в своей жизни. И это отличие вовсе не сводилось к его столь необычным, экзотическим полуамериканским-полуяпонским чертам и к его уверенному и твердому взгляду, каким он сейчас смотрел на нее. Какая-то аура окружала этого человека, таинственная гипнотическая сила, зачаровавшая и не позволявшая шевельнуться.

Одет он был в черное с головы до ног, начиная от широкой джинсовой куртки, схваченной на талии длинным тяжелым двойным ремнем, мешковатых брюк и кончая его своеобразной обувью. Даже его волосы были черного цвета, а глаза — самого темно-карего оттенка из всех, какие ей когда-либо приходилось видеть.

Ниндзя. Словно эхом отозвалось в ее памяти.

Перед ней стоял человек, обладавший знанием тайн, доступных лишь избранным. Человек, способный на страшную и непредсказуемую жестокость.

Но перед ней стоял также и несомненно интересный человек.

Эшли поспешно отбросила эту мысль. Сейчас ей некогда интересоваться кем бы то ни было. Она поставила перед собой совершенно конкретные цели, она непременно должна выполнить некоторые обещания, и это значит, что о мужчинах и романтических приключениях следует позабыть. По крайней мере, на время.

И все же Эшли никак не удавалось успокоить внезапно участившийся пульс и ту дрожь, что пробегала у нее по спине.

— С вами все в порядке? — спросил мужчина, его голос оказался глубже, чем она ожидала, и более гортанным. — Вы так внезапно изменились в лице.

— Все в порядке.

За исключением того, что ее голос звучит так, будто она только что пробежала километр.

— Я просто, наверное, слишком быстро поднималась по лестнице.

«Да, да, вполне возможно», — подумала Эшли. Ее рот был подозрительно сух, а сердце стучало с невероятной скоростью. Да, должно быть, во всем виновата лестница.

Вот только она не могла припомнить, чтобы чувствовала то же самое до того, как открылась дверь.

— Вы занимались стиркой, — это было утверждение, а не вопрос, и они оба бросили взгляд на корзину, которая балансировала у нее на бедре.

К своему великому смущению, Эшли обнаружила, что ее нижнее белье лежит на самом верху: кружевные трусики и лифчики с оборочками-рюшечками демонстрировали как много — или как мало, на усмотрение, — она носит под верхней одеждой.

Он перевел взгляд с корзины на ее лицо.

— Я еще не был ни разу в подвале. Я ненавижу стирку.

— Я тоже, — призналась она, при этом ей удалось выдать некое подобие улыбки.

У Эшли появилось ощущение, что он пытается ее успокоить, смягчая словами то напряжение, которое она так очевидно испытывала. Эшли проклинала себя, что не оставила корзину у себя перед тем, как отправилась к нему. Но, с другой стороны, корзина делала визит более случайным.

— Я ваша соседка, Эшли Келер.

Она протянула правую ладонь, и он взял ее обеими руками, слегка поклонившись.

— Рад с вами познакомиться, Эшли Келер. Меня зовут Эрик Ньюмен.

— Я знаю.

Почти автоматически она ответила на его поклон своим, чувствуя какое-то непонятное смешение нерешительности и смущения. Это чувство ей сразу же не понравилось. Одним из любимых высказываний ее отца было: «Преимущество всегда остается за тем, кто принимает на себя ответственность». В данной ситуации она явно нуждалась в преимуществе.

Высвободив руку, Эшли взглянула Эрику прямо в глаза:

— Чарли Айлер был там внизу несколько минут назад. Он немного рассказал мне о вас.

— А, консьерж, — Эрик кивнул, его губы тронула едва заметная тень улыбки. — Он мне и о вас рассказывал.

Зная Чарли, Эшли могла представить, что он рассказывал: то, что она слишком много работает и живет без мужчины. А судя по тому, с какой энергией Чарли всегда пытается подыскать ей кого-то, он, возможно, уже предложил Эрику заняться ею. Мысль заставила ее съежиться, но Эшли тешила себя надеждой, что все это не так и Чарли ничего подобного не говорил.

— Не следует верить всему, что говорит Чарли.

Брови Эрика слегка приподнялись:

— А следует ли верить тому, например, что вы работаете в службе информации?

— Да, конечно. Я работаю у Штедфельда, — она сделала паузу, чтобы понять, вызовет ли у него это имя какие-нибудь ассоциации, но оно не вызвало никакого отклика, и Эшли продолжила: — «Штедфельд» — крупная фирма, базирующаяся в Чикаго, ее отделения — по всему Среднему Западу, включая и Анн-Арбор. Я директор.

— Вот как… — его взгляд резко переместился на ее волосы, золотые серьги, рот, вызывая у Эшли чувство совершеннейшего замешательства.

Машинально ее рука потянулась к заколке, словно для того, чтобы удостовериться, что та еще держит волосы. Затем она облизала внезапно пересохшие губы и сразу же пожалела об этом. Он замечал каждый ее жест.

Эрик улыбнулся:

— Чарли также сказал, что вы подолгу работаете и часто сверхурочно. Вам приходится допоздна задерживаться в офисе. Поэтому вы так поздно принимаетесь за стирку? Ведь уже, и в самом деле, довольно поздно.

— Это ваш способ пожелать мне спокойной ночи? — Но, возможно, он что-то другое хотел сказать, подумала Эшли. — Я надеюсь, что не слишком поздно постучалась к вам. Я бы не стала этого делать, если б не услышала музыку и шум из вашей квартиры и потому не заключила б, что вы еще не спите.

— Да, наверное, вы правы, еще не так уж поздно. Я занимался ката под кото.

Она взглянула поверх его плеча в открытую дверь, но смогла разглядеть только край черного кожаного дивана и низкий кофейный столик красного цвета.

— А что такое «ката» и что такое «кото»?

— Ката — это набор движений, определенная последовательность поз боевого искусства, чем-то напоминающая балет. А кото — японский музыкальный инструмент, разновидность арфы.

— Арфы? — Эшли почувствовала, что морщит нос, но тот инструмент, который она недавно слышала, явно не походил на арфу.

— Вам не понравилась музыка?

Тон и выражение ее лица были слишком красноречивы, так как предшествующая ночь превратилась для нее в нестерпимую пытку благодаря его музыке. Несколько раз она чуть было не разрыдалась от этого монотонного отчаяния, и теперь честность победила этикет.

— Не очень.

— Не очень, — повторил он с усмешкой.

— Я хотела сказать, что эта музыка не похожа на ту, к которой я привыкла. Мне кажется, что кото… гм… несколько гнусавит.

— Ах, гнусавит, — Эрик снова усмехнулся. — Насколько я понимаю, вы предпочитаете оперные визг и блеяние.

Ну конечно же! Он слышал ее магнитофон.

— Извините, я утром, кажется, слишком громко включила музыку. Вы знаете, я пытаюсь вызвать у себя интерес к опере. Не очень успешно, правда. Я не подумала, что это может вас побеспокоить. Стены здесь такие тонкие! Мы все на это жалуемся. Но имея соседом мистера Бернстайна, жившего рядом со мной до вас, я никогда не волновалась по поводу шума. Он был глуховат.

— В Японии у всех комнат очень тонкие стены. Я научился отрешаться от любых посторонних шумов.

— Обычно я слушаю софт-рок.

В принципе, Эшли понимала, это не имеет никакого значения. То, что они обсуждали, сводилось к громкости звука, а не к их личным вкусовым пристрастиям.

— Я больше не буду громко включать музыку.

— Я тоже больше не буду.

— За исключением вечера в эту пятницу, — продолжала она. — Боюсь, в пятницу будет многовато и музыки, и шума. Вы уже слышали о вечеринке? — Она не стала ждать, пока он ответит: — Я пригласила коллег, друзей и многих из нашего дома. Если вы пока еще ничего об этом не слышали, можете считать себя приглашенным. Начало в девять. Смокинги и вечерние платья не обязательны.

— Чарли мне что-то говорил о вечеринке, — рассматривая ее лицо, рот, Эрик, казалось, раздумывал над приглашением, затем он отрицательно покачал головой. — Спасибо, но это было бы неразумно.

— Неразумно? — его ответ удивил и разочаровал Эшли. — Но почему «это было бы неразумно»?

— Потому что… — он колебался, не зная, что сказать, запустив при этом руку в свою густую шевелюру.

Она внимательно наблюдала, как длинные, изящные пальцы захватывают тонкие вьющиеся пряди, и в какое-то мгновение ей показалось, что она сама чувствует шелковистое касание его волос, их нежную теплоту.

Слова Эрика вернули ей ощущение реальности:

— Я не смогу прийти, потому что мне нужно повозиться с кое-какими бумагами, — сказал он. — Я открываю додзо, школу боевых единоборств, и, приступив к делу, обнаружил, что законы штата Мичиган требуют проведения большой предварительной работы, нужно исписать целую гору бумаг.

Эшли знала, что такое работа с бумагами. Она занималась бумагами на службе и часто брала работу на дом. Эшли знала также и то, как важна тишина в те часы, когда ты занят работою с бумагами. Итак, либо Эрик просто ищет отговорку, либо он не представляет, насколько грандиозная готовится вечеринка.

— Будет множество людей, — сказала она, — может быть, целая сотня, если все придут. С девяти часов стены станут ходить ходуном. Я не думаю, что вам удастся поработать.

— Ходить ходуном… — он рассмеялся глубоким и мелодичным смехом.

— И все-таки приходите, — настаивала Эшли. — Сделайте перерыв в своей работе. Я уверена: вы хорошо проведете время.

Он решил было ответить что-то, но передумал и просто покачал головой.

Сдержанность Эрика интриговала Эшли. Она предлагала ему бесплатную выпивку и закуску и всего в нескольких шагах от его двери, а он отказывается! Она задумалась о причине этих странных колебаний.

— Послушайте, что бы вам там ни говорил Чарли, я вовсе не изголодавшаяся по мужчине искательница спутника жизни.

— Чарли ничего подобного не говорил.

— Вот как? Ну, я крайне удивлена. Он постоянно твердит, что мне следует выйти замуж, что мне нужен, на худой случай, просто мужчина. Я хочу, чтобы вы знали, если вам придется услышать нечто подобное, что это идея Чарли, отнюдь не моя.

— Вас не интересуют мужчины? — спросил Эрик, и его брови удивленно поднялись.

— Нет, я вовсе не это хотела сказать. Я только не хочу, чтобы вы думали, будто я бросаюсь на шею первому встречному.

— А-а…

Она почувствовала, что заходит слишком далеко. И потом, почему ее должно беспокоить, придет он на вечеринку или нет?

Она переутомилась. Да, да, несомненно переутомилась. В этом все дело. Утром Эрик Ньюмен покажется уже совсем другим человеком. В свете нового дня ей будет совершенно безразлично, придет ли он на вечеринку или будет работать над своими бумагами, станет неинтересно и то, что сказал или не сказал ему Чарли, и уж совсем равнодушна она будет к этим глазам, которые сегодня кажутся ей самыми чарующими из всех, какие когда-либо заглядывали в ее глаза.

Не в состоянии отвести от него взгляд, Эшли стала медленно отступать.

— Было очень приятно с вами познакомиться.

— Взаимно, — Эрик вежливо, почти официально, наклонил голову, не сводя глаз при этом с ее лица.

Но она не ушла… Эшли понимала, что сон может несколько отрезвить ее, но Эрик Ньюмен все равно не станет другим человеком. Все, что с ним связано, — загадка: его внешность, почти восточная манера говорить, хоть и без малейшего признака акцента, его работа.

— Вы на самом деле ниндзя?

— Я буду преподавать ниндзя-цу в моем додзо, если вы это имеете в виду. Вместе с каратэ, дзюдо и другими видами боевых единоборств. Вас это интересует?

— О нет. Я не люблю насилие… и, кроме того, у меня нет времени на подобные вещи.

Особенно сейчас. С того самого мгновения, как он открыл дверь, Эшли ощутила какое-то непонятное воздействие, исходящее от Эрика, некое подобие гипноза, она чувствовала, что с каждой минутой все более оказывается в его власти, и у того, что происходит с ней, должна быть какая-то причина.

— Я читала, что ниндзя могут гипнотизировать окружающих. Это правда?

Едва заметный намек на улыбку коснулся его губ.

— Ниндзя учится использовать силу внушения.

Какие внушения он направляет на нее? Почему она не в состоянии повернуться и пойти к себе в квартиру?

— Не могла бы и я научиться использовать силу внушения, чтобы некоторые люди, особенно представители отборочного комитета, пришли бы к выводу, что я наилучшая претендентка на одну очень интересную работу?

Эрик внимательно рассматривал Эшли изучающим взглядом, и она ждала ответа. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он произнес с легким кивком:

— Я полагаю, вы уже обладаете этой силой.

Его ответ стал неожиданностью для нее.

— Как бы мне хотелось, чтоб это было правдой.

Ей удалось сделать еще один шаг назад до того, как он остановил ее еще одним вопросом:

— А вы и в самом деле наилучшая?

— Да, — сказала Эшли, не колеблясь.

По крайней мере, она была уверена, что обладает наилучшей подготовкой для должности, на которую претендует. Но сейчас, в этом столкновении с внезапным и столь загадочным очарованием, она, конечно же, проиграла.

— В таком случае вас ждет успех.

Ей показалось, что его слова согревают. Или, может, согревает его улыбка?.. Эшли не была уверена ни в чем.

— Так не забудьте прийти вечером в пятницу, после того как закончите свою работу. Это будет грандиозная вечеринка.

— Ничуть в этом не сомневаюсь.

Эшли удалось повернуться и направиться к своей квартире, но у самой двери она оглянулась. Эрик все еще наблюдал за ней. И чтобы добавить последний штрих к беседе, она произнесла совершенно серьезным тоном:

— Вы же помните старую пословицу: ни отдыха, ни срока… — Эшли сделала паузу, но не позволила ему хоть что-либо ответить, со смехом добавив: — Говорят, без отдыха и срока — вредно для здоровья. И скучно. До пятницы.

Эрик не тронулся с места, пока Эшли не закрыла за собой дверь, затем, глубоко вздохнув, он медленно вернулся к себе.

— Скучно… Вредно для здоровья…

Прошло много времени с тех пор, как он что-либо делал исключительно ради развлечения. Решение переехать в Анн-Арбор лишило его свободного времени. Несколько последних месяцев — никаких удовольствий. Прошла уже целая вечность, как он в последний раз развлекался обществом женщины. Наверное, слишком долгая вечность для здорового тридцатичетырехлетнего тела. Его мужские гормоны, конечно же, здорово отреагировали на Эшли Келер.

Но это не удивило Эрика. Удивительным было то, что на нее отреагировал и его разум.

Из описания, данного Чарли Эшли, Эрик никогда бы не заключил, что эта девушка может его заинтересовать. Возможно, то было ошибкой с его стороны, но как только Чарли сказал, что Эшли — миниатюрная голубоглазая блондинка, он сразу же подвел ее под определенный стереотип. А когда Эрик увидел эти длинные ноги и три золотых кольца, он тотчас же приклеил Эшли ярлык «пустоголовой дамочки», проводящей часы напролет, прихорашиваясь и кокетничая с зеркалом, — женщины, ищущей мужчину, который позволил бы ей жить той жизнью, какой она привыкла жить с детства.

Но чем дольше длилась их беседа, тем больше он начинал понимать: Эшли Келер — нечто большее, чем живой коллаж из розового лака, золотых колец, длинных ресниц и аромата дорогих духов, нечто большее, чем волосы медового цвета, закрученные каким-то причудливым узлом.

Через несколько минут единственное, что он знал наверняка, было то, что Эшли действительно миниатюрна: она едва доставала ему до подбородка, и то, что она является обладательницей самого безупречно-соблазнительного ротика, который ему когда-либо приходилось видеть. Эрик постоянно ловил себя на мысли, что же он будет чувствовать, ее целуя, и что значит — ощутить прикосновение губ этой девушки к своим. Эрик ловил себя на мысли о вкусе поцелуя Эшли.

Безумные мысли для человека, собирающегося на несколько месяцев подряд с головой погрузиться в работу, человека, весь капитал которого вложен в недвижимость и оборудование и чей стиль жизни и идеалы отталкивают большинство женщин, не говоря уже о тех, кто занимается информационным бизнесом! Профессия Эшли подразумевает постоянное пребывание на людях, получение самой последней информации, необходимость всегда быть на виду. Его же учили работать в тени и в тайне.

Он закрыл глаза и представил лицо Эшли. Тонкие точеные черты обладали изящной, почти хрупкой выразительностью, а глаза были такого глубокого цвета, что сверкали подобно высокогорным озерам. Несомненно, она была мила, и, несмотря на мешковатый свитер, скрывавший фигуру, он не сомневался в справедливости слов Чарли: у Эшли превосходное тело.

Мила, умна и… совершенно ему противоположна во взглядах и вкусах, должно быть.

Эрику стало ясно: единственное, что ему следует делать — это держаться как можно дальше от Эшли Келер, игнорируя физическое влечение и забыв безупречные губы.

А это, в свою очередь, значило, что в пятницу вечером ему следует уйти в свое додзо и там продолжить работу с бумагами. В противном случае, соблазн отправиться на вечеринку может оказаться слишком велик.

Эта женщина в высшей степени привлекательна. Чудовищно привлекательна.

Глава 2

В пятницу Эрик возвратился к себе намного позже полуночи. Он думал, что вечеринка к этому времени уже закончилась, но еще до того, как он успел выйти из лифта на площадку третьего этажа, он услышал музыку и звук множества голосов. Дверь Эшли была открыта, и люди группами высыпали в коридор. Две дамы сидели на коврике перед его дверью и преспокойно потягивали себе коктейли, углубившись в беседу. Они даже не обратили на него внимания. Мужчина и женщина в конце коридора вряд ли вообще что-либо замечали, их тела так тесно прижались друг к другу, что они вполне могли сойти за парочку сиамских близнецов.

Он проскользнул к себе и попытался не обращать внимания на шум. Его глаза слишком устали от нескольких часов непрерывного напряжения, мелкого шрифта документов и бесконечного заполнения десятков бланков. По телу же разлилось утомление от работы на стройке: Эрик помогал бригаде нанятых им ребят. Он потратил всего несколько минут, чтобы принять душ, и приступил к своей обычной практике медитации.

Но этой ночью что-то у него не получалось с медитацией.

Легкий приятный смех за стеной вернул его к полному сознанию. Он знал, что это был смех Эшли. Последние несколько дней он слышал его постоянно. Она относилась к числу тех женщин, которые смеются часто, легко и естественно.

Закрыв глаза, Эрик попытался представить, по какому поводу она смеется сейчас и во что одета.

На трех женщинах в коридоре были джинсы и модные блузки. Эшли очень идут джинсы. Облегающие джинсы. И такая же облегающая блузка.

Он почувствовал напряжение в теле и попробовал направить мысли в другое русло.

Эрик видел Эшли сегодня утром в костюме. Явно сшитый на заказ, неброский, темно-коричневого цвета, он больше скрывал, нежели подчеркивал фигуру. Он смотрел из окна своей спальни и заметил Эшли, когда она пробегала от подъезда к своей машине. Только красный шарф у воротника ярким пятном рассеивал цветовое однообразие ее одежды. Шарф и золотистый оттенок волос.

По-прежнему волосы были собраны в какой-то невероятный узел. Эрик подумал тогда, и эта мысль сейчас вернулась к нему вновь: оставляет ли она когда-нибудь волосы распущенными и какова длина ее волос? По какой-то дурацкой прихоти ему во что бы то ни стало захотелось увидеть волосы Эшли распущенными. Прикоснуться к ним. Погрузить в них руки…

И снова его плоть напряжением заявила о себе.

Ему не нравились все эти мысли, то и дело всплывавшие на поверхность сознания. Сконцентрировавшись, он сделал глубокий вдох и попытался отогнать от себя все, что сейчас ему мешало.

Эрику показалось, что на этот раз все пошло нормально, но тут кто-то резко увеличил громкость магнитофона. Через несколько минут громкость уменьшилась до приемлемого уровня, но ему пришлось начинать заново.

Ложась в постель, Эрик не чувствовал никакого расслабления, усталость была прежней, сон никак не приходил. А в два часа ночи магнитофон снова истошно заорал.

На этот раз никто и не собирался уменьшать звук, и Эрик, наконец, сдался. Он натянул черные джинсы и черную водолазку, попробовал пальцами придать своим густым взлохмаченным прядям некое подобие прически, у двери машинально засунул ноги в черные кроссовки.

Стучать в дверь Эшли не было необходимости. Дверь оставалась открытой, но количество гостей на вечеринке значительно поубавилось. Он постоял немного в дверном проеме, осматриваясь.

В ее маленькой квартирке все еще оставалось несколько человек: некоторые из них сидели, другие стояли, в основном немногочисленными группками, кое-кто поодиночке. Гости болтали, пили вино и пиво и клевали какие-то бутерброды.

Больше всего различных закусок разместилось слева от него, там, где был накрыт шведский стол с огромным количеством подносов, тарелок и ваз с чипсами, дипсами[1] и прочими кушаньями. Справа находился магнитофон. Эшли Эрик не видел, и он уже было направился к магнитофону, как внезапно послышался ее смех. Мгновение спустя она вышла из кухни, держа в руке бокал вина.

Непроизвольно он затаил дыхание.

Ее волосы были скручены в обыкновенный узел, но его домыслы насчет того, во что она может быть одета, оказались далеки от действительности. Мерцающий шелк блузки и сверкающая, отливающая глянцем ложа брюк тем не менее превосходно шли ей.

Нет, то, во что он попытался облечь ее в своем воображении, разительно отличалось от того, что на ней было, но его тело отреагировало на реальный образ не менее сильно, чем на вымышленный.

Эшли заметила Эрика, и ее смех плавно перешел в улыбку приветствия. Неважно, куда она направлялась, увидев его, она передумала и пошла прямо к нему.

Он наблюдал, как приближается Эшли, отметив про себя ту особую соблазнительность, с которой мягкие и гладкие черные кожаные брюки облегают стройные бедра и нисходят вдоль изгибов ее безупречных ног, подчеркивая их бесспорное совершенство. Сероватый переливчатый цвет шелковой блузки менялся с каждым ее шагом. Мгновение ткань прилегала к телу с откровенной ясностью, а в следующее уже вздымалась, лишь неопределенно намекая на контуры фигуры. Эрик никогда не считал себя мужчиной, для которого главное в женщине — грудь, и все-таки ему пришлось сделать значительное усилие, чтобы перевести взгляд на глаза Эшли.

— Вы все-таки пришли, — сказала она, удивив его тем, что, не произнеся больше ни слова, подошла и нежно обняла одной рукой; золотые браслеты издали приятный мелодичный звон, и, прежде чем он смог что-либо ответить, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, все это время держа бокал на расстоянии, чтобы вино не пролилось.

Она немного покачивалась, и он машинально положил руки ей на талию, словно для поддержки. Эшли захихикала, и у Эрика мелькнула мысль: она, пожалуй, выпила уже слишком много таких вот бокалов вина, что и объясняло ее неожиданный поцелуй. Но это вовсе не объясняло внезапную потребность, возникшую у него самого — повернуть голову и поцеловать Эшли в губы.

Ощутить их вкус.

Заняться с ней любовью.

Это были слишком безумные мысли. Он пришел для того, чтобы попросить уменьшить громкость музыки. И все… Ему следовало бы помнить о цели своего визита.

— Не могли бы вы немного приглушить звук? — спросил он.

Эшли пожалела, что не может тут же провалиться сквозь землю. Какой дурой она оказалась! Она-то подумала, Эрик пришел на вечеринку, потому что закончил работу и захотел ее увидеть! Но нет… Он пришел потому, что магнитофон играет слишком громко.

И как же она повела себя?

Она приветствовала Эрика (как давно потерянного и внезапно вернувшегося друга) поцелуем! Она вела себя, как пьяная идиотка.

И все из-за того, что почему-то находит его невероятно привлекательным и дразняще-таинственным!

Ну что ж, она пока еще не совсем потеряла голову, и какой бы ни была причина его визита, он гость на ее вечеринке. Твердо встав на ноги, Эшли широко ему улыбнулась. Если ей удастся добиться своего, он останется хотя бы ненадолго.

— Буду рада приглушить звук по вашей просьбе, — пообещала она, — но прежде я хочу, чтобы вы познакомились с вашими соседями.

И до того, как он успел возразить, она крикнула находившимся в комнате:

— Эй, послушайте, это Эрик Ньюмен, наш новый сосед. Он пришел нас поприветствовать.

Эшли поставила Эрика в такое положение, что теперь он не мог уйти, не показавшись грубияном. Как она и ожидала, он кивнул и улыбнулся мужчинам и женщинам, на мгновение прервавшим свою беседу, чтобы повернуться и взглянуть на него.

— Ну же, — сказала она, потянув его за руку и поведя к дивану. — Вам лично следует познакомиться со всеми, ведь о вас сегодня только и шла речь.

— Неужели?

— О да! — она вслушивалась в каждое слово, произнесенное на вечеринке, которое могло только относиться к нему. — Вы человек-тайна. Кажется, никто ничего о вас не знает.

— Да и знать-то, собственно, нечего.

На этот счет у нее были сомнения.

Эшли представила его Лиз Бемер, считавшей себя психологом; Эндрю МакДжи и группе гостей, которых он развлекал своей поэзией; паре, живущей в свободном браке в конце коридора на их этаже; двоим мужчинам, делящим квартиру и постель этажом выше; и еще полдюжине мужчин и женщин, которые работали с ней у Штедфельда.

— Вирджиния, моя секретарша, и Род, один из директоров фирмы, сейчас на кухне, — добавила она, махнув рукой в сторону кухонной двери. — Чарли спустился вниз за вином, он хочет нас угостить. А Дейв Пачеко в спальне вместе с…

Она не закончила. В комнату вошел Чарли. У него в руках была еще не открытая бутылка вина.

— Вам придется это попробовать, — сказал он, направляясь к ним и улыбаясь Эрику. — Итак, вы все-таки пришли.

— А я все-таки думал, что могу попросить вас немного приглушить звук.

Эрик взглянул в сторону магнитофона, и Эшли поняла, что ее игра, которой она тянула время, не изменила его решения. И все же она надеялась удержать его, чтобы узнать о нем побольше и понять, наконец, почему этот человек не выходит у нее из головы с тех самых пор, как она впервые его встретила.

— Дейв еще не закончил танец, — объяснила она. — Как только он закончит, я приглушу звук.

Брови Эрика вопросительно поднялись, но прежде чем он успел что-либо сказать, заговорил Чарли:

— Слышал сегодня кое-что интересное об одном ниндзя, сотрудничавшим с полицией.

Эрик мгновенно перевел взгляд на Чарли:

— От кого вы это слышали?

— У меня в полиции есть дружок, старый приятель, со дня на день он собирается на пенсию. Я сказал ему, что знаю настоящего живого ниндзя, и он вспомнил, что до него доходили слухи, будто пару лет назад на них работал один ниндзя и что этот парень участвовал в какой-то особо секретной операции. Он сказал также, что, опять-таки ж по слухам, парень этот всегда одевался во все черное. — Взгляд Чарли скользнул по черной водолазке Эрика, черным джинсам и спустился к черным кроссовкам. Потом Чарли улыбнулся и сказал: — Ну, что вы на этот счет думаете?

Эшли знала, что он сам думает на этот счет: Чарли подозревает, что Эрик и есть тот самый ниндзя.

Выражение лица Эрика, однако, ничуть не изменилось. Бросив серьезный испытующий взгляд на Чарли, он сказал:

— Люди, практикующие искусство ниндзя-цу, часто одеваются в черное. Но рассказ вашего друга весьма сомнителен. Как законнопослушный гражданин я был бы очень обеспокоен, узнав, что какой-то ниндзя работает на полицию. Я бы непременно задался вопросом, а что это за столь секретная операция, в которой задействован этот человек, и не противозаконно ли все это?

— Подобная мысль действительно посетила меня, — признался Чарли, — но мне также пришло в голову, что этим ниндзя вполне могли быть и вы. Не так ли?

— Я учитель боевых единоборств. Однажды мне пришлось сотрудничать с представителями полиции, речь шла о методах самозащиты. Полагать, что я могу заниматься чем-то помимо преподавания боевого искусства, означает верить досужим слухам.

Эшли наблюдала за Эриком все то время, пока он отвечал Чарли, и поражалась, насколько мало она может судить о его внутреннем состоянии по выражению лица и движению тела. Он был человеком, полностью контролирующим свои эмоции и разум. А его разум работал достаточно оперативно. Она восхищалась той ловкостью, с которой он ответил Чарли, по сути не ответив ему вовсе. О, как бы ей хотелось, чтобы некоторые из ее клиентов научились бы столь же откровенным и в то же время уклончивым ответам на вопросы журналистов.

— Сколько времени вы живете в Анн-Арборе? — спросил Чарли, без сомнения все еще прорабатывая свою необычайную версию.

— Дайте припомнить, — Эрик улыбнулся. — Где-то около десяти дней.

Чарли нахмурился:

— И вы никогда не жили в Анн-Арборе до того, как переехали сюда?

— Никогда, — Эрик перевел взгляд на Эшли.

Она ничего не говорила, и все же он понимал, что она следит за каждым словом беседы и делает свои собственные выводы. В ее голубых глазах Эрик замечал то же замешательство, что и в глазах Чарли. Но ни Чарли, ни Эшли не знали, как толковать его ответы, и он находил это вполне удобным для себя.

Эрик снова взглянул на Чарли:

— Я жил в Токио, Киото, Нью-Йорке и Детройте. Будучи ребенком, я шесть месяцев в году проводил в Штатах, а шесть месяцев в Японии. До сих пор я считал себя кочевником.

— Но теперь-то вы осели надолго? — спросила Эшли.

Он бросил взгляд в ее сторону:

— Если мне удастся собрать достаточное количество учеников в моем додзо, то да. Возможно, мне следует воспользоваться вашими услугами для организации небольшой рекламы моей школы.

Она улыбнулась:

— Возможно.

Ему понравилась ее улыбка. Он влюбился в эту улыбку, рот, губы, такие яркие и соблазнительные. Ему следовало бы поцеловать Эшли раньше. Нет, ему не следовало вовсе приходить сюда. Находиться здесь, рядом с ней, было все равно, что пить саке. Он должен быть осторожен и ограничивать себя, иначе обо всем забудет и потеряет над собой контроль.

— Я вижу, принесли вино, — произнес чей-то голос, и Эрик откликнулся на голос взглядом.

Коренастый мужчина средних лет приближался к ним.

— Это Род… Род Боумен, — сказала Эшли, — один из директоров «Штедфельда». Он всегда был для меня чем-то вроде отца, помогал, когда я работала младшим редактором. Он обучил меня всем тонкостям информационного бизнеса.

Она представила Рода, и Эрик пожал ему руку.

— Ньюмен, — повторил Род, изучая его лицо. — Моя дочь частенько рассказывала мне про какого-то Эрика Ньюмена, когда училась в Анн-Арборском филиале Мичиганского университета. Случайно не о вас она говорила?

— Если она училась два года тому назад и слушала лекции по японской культуре, то действительно речь шла обо мне, — сказал Эрик. — Меня пригласили в Мичиганский университет прочесть курс.

— Да-да, она именно тогда и училась и, кроме того, совершенствовалась в языках, — Род рассмеялся. — Как мал этот мир! Моя дочь говорила о вас постоянно. Она называла вас лучшим преподавателем изо всех, чьи лекции ей когда-либо доводилось слушать, и утверждала, что только благодаря вам она по-настоящему поняла то, о чем до вас говорили многие другие учителя.

Эрик поклонился:

— Мне очень приятно, что в моих силах оказалось помочь ей.

Может быть, ему и приятно, подумала Эшли, а вот ее мучает любопытство. Когда заговорил Чарли, она поняла, что его оно мучает меньше:

— Мне показалось, вы говорили, что никогда раньше не жили в Анн-Арборе.

Эрик взглянул на Чарли, затем на Эшли.

— Я говорил абсолютную правду. Когда я читал этот курс, то приезжал в Анн-Арбор из Детройта и после занятий возвращался обратно.

Спорный момент, решила Эшли: приезжал он на занятия или нет, тем не менее он бывал в городе, что оставляло открытым вопрос, был ли Эрик тем самым ниндзя, сотрудничавшим с полицией, или не был.

Человек-тайна с каждой минутой делался все таинственнее.

— Если это имеет какое-нибудь значение для вас, — продолжал Род, — то я хотел бы добавить, что от вас моя дочь была совершенно без ума. Однажды я случайно услышал, как она рассказывала подруге о самом привлекательном преподавателе в ее жизни. Этим преподавателем были вы.

Эшли не стала б спорить, хотя сама бы никогда не назвала Эрика красавцем, по крайней мере, в классическом значении этого слова. Его темные волосы, низко свисавшие на лоб покрывая верхнюю часть ушей и доходя до воротника, производили впечатление неухоженных и даже неопрятных, и при его миндалевидных глазах и узком носе слово «своеобразный» значительно лучше характеризовало бы его внешность. Особенный, ни на кого не похожий.

Гораздо больше, чем внешность, ее привлекали в нем ощущение исходившей от него силы и чувство хорошо управляемой энергии. Даже когда он стоял рядом с ней, на первый взгляд совершенно расслабившись, она знала: он пристально вглядывается во все происходящее внимательным внутренним взором. Он был всегда начеку.

— Чарли… — раздался робкий голос из кухни.

— Это Вирджиния, моя секретарша, — сказала Эшли, обращаясь к Эрику. — Она у нас новичок.

— Кроме того, она очень расстроена из-за Джун, — сказал Чарли, покачав головой. — Ей нужна хорошенькая доза уверенности в себе, — он взглянул на бутылку, которую держал в руках. — Может быть, немножко этого чудесного средства ей пойдет на пользу?

Когда Чарли вышел, Род осклабился:

— К слову, об уверенности в себе! Ты заметила, что старина Джим не появился у тебя сегодня?

— Ты в самом деле думал, он придет? — Эшли рассмеялась и повернулась к Эрику, чтобы объяснить. — Джим Стэнтон — так же, как мы с Родом, один из директоров нашей фирмы. Он очень расстроился, узнав, что я собираюсь переехать в Чикаго.

— Он тоже собирается в Чикаго, — сказал Род.

У Эшли возникли сомнения, понимает ли Эрик, о чем идет речь, и она решила пояснить:

— Главный офис «Штедфельда» находится в Чикаго, но различные отделения нашей фирмы расположены более чем в двадцати городах пяти штатов. Как только появляется вакансия в одном из отделений или в главном офисе, мы сразу же получаем уведомление об этом, и каждый из нас вправе претендовать на освободившееся место. В Чикаго редко всплывают хорошие вакансии: кому там удалось зацепиться, тот обычно изо всех сил держится за работу. Но в прошлый понедельник мы получили уведомление о вакансии на должность директора.

— На которую претендует и Джим, — сказал Род.

— Я тоже. Я ведь всегда хотела работать в Чикаго. Но когда я закончила колледж, единственная вакансия в фирме Штедфельда была здесь, в Анн-Арборе. И это совсем неплохо. Я быстро продвинулась по служебной лестнице и…

Род прервал ее с громкой усмешкой:

— Она говорит — быстро! Да эта женщина подобна сверхскоростному двигателю. Я никогда не встречал сотрудницу с такой интеллектуальной хваткой, как у нее. Обычно новичок занимается написанием пресс-рилизов, через шесть лет приобретает достаточно опыта для участия в семинарах по выработке стратегии фирм-клиентов. А эта девчушка прошла шестилетний путь за один год. Через три она уже давала указания клиентам. И в то время, как обычно дорога к директорскому креслу занимает десять или даже большее число лет, она прошла ее за пять.

— Зачем же терять время? — сказала Эшли.

Она широко улыбнулась Эрику, подумав: а как он относится к энергичным и целеустремленным женщинам? Эшли давно обнаружила, что у большинства мужчин рядом с ней возникает комплекс неполноценности.

Но Эрик вовсе не походил на мужчину, у которого кто бы то ни был мог вызвать комплекс неполноценности. Ей нравилось, как он смотрит на нее, прямо в глаза… прямо в душу. И все-таки, она надеялась, он не догадывается, до какой степени уже сумел ее заворожить.

— Ну вот, теперь у тебя появился шанс, — сказал Род, круто возвращая Эшли к прежней теме разговора, — сделаться в фирме большим боссом, заниматься престижными и важными делами и жить в особняке с видом на озеро Мичиган.

— При одном условии, конечно, — сказала она, — если мне удастся к январю убедить комиссию, что я лучше других подхожу для этой работы.

— А, речь о комиссии, о которой мы с вами уже говорили, — сказал Эрик, кивнув и улыбнувшись. — Именно эту комиссию вы собираетесь загипнотизировать?

— Верно, я…

— Эй, Род, ты не мог бы зайти сюда на минутку? — крикнул Чарли из кухни.

— Кажется, какие-то проблемы, — сказал Род. — Ну, вы, ребята, извините меня. Видимо, настала моя очередь играть роль ассистента в кухонной операции.

Он сделал несколько шагов, остановился и оглянулся на Эрика:

— Если вы когда-нибудь встретитесь с моей дочерью, не рассказывайте ей, пожалуйста, то, что я вам говорил, она меня убьет.

— Ваши слова уже забыты, — уверил его Эрик.

Внезапно из спальни донесся истошный женский вопль:

— Давай снимай и это!

Род широко улыбнулся Эшли:

— Кажется, там у них игры зашли уже достаточно далеко.

— Я даже не хочу думать, что может сейчас там происходить, — Эшли взглянула в сторону спальни.

Дверь была приоткрыта, и в щели виднелись голые волосатые ноги, явно мужские.

— Дейв Пачеко, — сказала она Эрику, — живет этажом выше и занимается мужским стриптизом, а Джун Хальдер — одна из ассистенток Джима. Я рассчитывала, что она сегодня не придет. Не думаю, что эту дамочку взяли к нам в фирму за какие-то интеллектуальные достоинства. Вы можете представить, что она из себя представляет по ее прозвищу «светловолосая бомбочка».

— И этот самый Дейв сейчас именно для нее устраивает сеанс стриптиза? — спросил Эрик, уставившись на дверь спальни.

— Я полагаю, он демонстрирует ей и парочке других женщин свое профессиональное совершенство. Я сказала ему, что не хотела бы, чтоб он снимал с себя всю одежду, — она взглянула на Эрика, — но я не собираюсь проверять, следует ли он моим рекомендациям.

— Вы не испытываете ни малейшего любопытства?

— Ха! У меня был старший брат. Я знаю, как выглядят мужчины.

— Вы это знаете только благодаря старшему брату?

Она знала, что он забрасывает удочку, но не собиралась попадаться на крючок.

— Иногда я листала «Плейгел».

Дверь в спальню распахнулась, и, держа в руках рубашку, джинсы и туфли, высокий белокурый юноша двадцати с небольшим лет выскочил оттуда совершенно обнаженным, не принимая во внимание крошечные пляжные трусики. Две женщины, смеясь, следовали за ним.

Эшли сразу стало ясно, что Дейв расстроен. Нервно оглядываясь, он остановился прямо перед ней.

— Эта женщина — помешанная! — выкрикнул он, задыхаясь. — Я еще не встречал никогда таких агрессивных женщин!

— Я же тебя предупреждала, — сказала Эшли, рассмеявшись.

Юноша начал натягивать джинсы, не сводя глаз с двери в спальню. Еще одна женщина вышла из спальни, поправляя на себе свитер и приглаживая светлые и длинные, до плеч, волосы. Дейв напрягся, сунул ногу мимо штанины и заскакал на одной ноге, чтобы не растянуться на полу у всех на глазах. Женщина остановилась, ее взгляд плавно переместился от Дейва к Эшли и остановился на Эрике.

Дейву удалось кое-как натянуть джинсы на обе ноги и застегнуть молнию. Пуговицы его уже не интересовали.

— Я ухожу, — сказал он Эшли. — И не смей говорить этой женщине, в какой квартире я живу.

— Не ты ли мне постоянно твердил, что на рекламе твоего бизнеса можно заработать хорошие деньги, — со смехом сказала Эшли в ту минуту, когда Дейв выбегал из квартиры, затем она повернулась к Эрику. — Несколько месяцев он не давал мне прохода. Немного его собственного лекарства будет ему полезно.

Эрик крикнул:

— Опыт — лучший учитель.

А каким опытом располагает он сам, подумала Эшли, и что это значит — быть любимой таким мужчиной, как он? Мысль вызвала у нее головокружение. Она попыталась сделать глоток из своего бокала, но обнаружила, что бокал пуст. И к лучшему. Раз у нее появились мысли о любви, это несомненно доказывает, что она уже слишком много выпила.

Чарли вернулся в гостиную, его обычная улыбка исчезла.

— Ты не могла бы заглянуть на кухню? — спросил он Эшли, кивая в сторону кухонной двери. — Там что-то не ладное с твоей секретаршей. Она вот уже пять минут плачет. Мы с Родом никак не можем ее успокоить. Тебе следует с ней поговорить.

— В чем дело?

— Она почему-то уверена, ты расстроилась, что она привела с собой Джун. Она даже полагает, ты уволишь ее за это.

— Уволю? — Эшли взглянула на Эрика. — Одну минуту.

— Но мне в самом деле нужно идти.

Наверное, Эрик был прав, но ей не хотелось, чтобы он уходил.

— Останьтесь, пожалуйста. Ну, хоть ненадолго, — Эшли устремила на него, как она надеялась, умоляющий взгляд. — У нас с вами пока не было возможности несколько обстоятельнее поговорить.

Он колебался, но все-таки кивнул.

— Я принесу из кухни вам что-нибудь выпить, — сказала она. — Что вы хотите: немного вина Чарли, пива, что-нибудь безалкогольное?

— Я думаю, пива.

— Ну что ж, значит, одно пиво для молодого джентльмена, — она направилась в кухню, но остановилась. — Вы еще будете здесь, когда я вернусь? Могу я быть в этом уверена?

— Я буду здесь, — пообещал Эрик, но глядя на Эшли, открывавшую кухонную дверь, он усомнился в разумности своего согласия. Чем больше времени он проводил с ней, тем больше она ему нравилась. Следующее, что ему стало ясно, так это то, что ему теперь суждено оставаться здесь до тех пор, пока все остальные гости не разойдутся.

А потом?.. Кто может поручиться, что произойдет потом!

Нет, единственное, что ему нужно сделать, это как раз то, ради чего он пришел: приглушить звук магнитофона и сразу же уйти и тотчас же лечь в постель. Наверняка ему не удастся хорошо выспаться, но зато утром он будет чувствовать себя значительно лучше наедине с самим собой.

Он уменьшил звук до разумного уровня, когда позади него вдруг оказалась «светловолосая бомбочка», и при том очень близко.

— Привет, — промурлыкала она. — Меня зовут Джун, а тебя?

Медленно он повернулся к ней:

— Меня зовут Эрик.

Она сделала еще один шаг, подойдя почти вплотную. С одной стороны от него стоял магнитофон, с другой, а также позади, были стены — ему был отрезан путь для отступления.

— Очень приятно с тобой познакомиться, Эрик, — она прижалась к нему. — Ты друг Эшли?

— Сосед, — он мог бы сбежать сейчас, но ему не хотелось устраивать даже какой-либо незначительной сцены.

Что ж, ситуация обязывала некоторое время уделить внимание пустой болтовне.

Но прежде чем он успел придумать свою первую реплику, парочка пышных грудей крепко прижалась к его груди.

— Хочешь?.. по-соседски?.. — прошептала Джун.

Он почувствовал, что рука блондинки скользит к его ягодицам, и резко остановил ее. Весь облик девицы выразил удивление.

— Что это со всеми мужиками случилось сегодня? Вы что, разучились развлекаться на вечеринках?

— Вечеринка окончена, — громко провозгласила Эшли, появившись за спиной Джун.

Эрик облегченно улыбнулся. Никогда раньше его не спасала женщина. Ну что ж, он был не против.

Почти сразу же по всей комнате гости стали направляться в сторону двери. Джун, тем не менее не сдвинулась ни на дюйм. Она продолжала соблазнительно улыбаться Эрику:

— Продолжим вечеринку у тебя?

— Он мой, Джун, — тихо сказала Эшли, так тихо, что могла услышать только Джун. — Вирджиния ждет тебя, она готова отправиться домой.

— Еще рано, — настаивала Джун, оглядывая Эрика.

Она недовольно надулась, а он буквально врос в стену от неловкости.

— Эта вечеринка окончена, — твердо повторила Эшли, сделав ударение на первом слоге.

Джун бросила на нее неприязненный взгляд:

— Он, в самом деле, твой?

— Да.

Издав вздох неудовлетворенного желания, Джун оттолкнулась от Эрика, и он глубоко и облегченно вздохнул. Воздух вокруг него был наполнен запахом алкоголя и сигаретного дыма. Теперь он мог понять, почему этот стриптизный мальчик пулей вылетел из спальни и просил Эшли ни в коем случае не называть номер его квартиры. Эрик почувствовал, что и у него нет ни малейшего желания, чтобы Джун узнала, в какой именно из соседних квартир он живет.

Будет лучше, если она станет думать, будто Эшли права, и потому, как бы невзначай, он уселся рядом с Эшли и положил руку ей на плечо. Он ощутил ее легкое напряжение, но затем она подняла голову и улыбнулась, обняв его за талию, тем самым словно входя с ним в сговор.

— Хочешь, чтобы я немного задержался? — спросил Чарли, подойдя к Эшли. — Помочь тебе вымыть посуду или что еще сделать?

— Мы сами об этом позаботимся, — сказал Эрик.

Чарли взглянул на него, затем на Эшли, кивнул и улыбнулся. Он ушел вместе с Родом.

Вскоре остались только Джун и Вирджиния, но заставить Джун уйти оказалось не таким уж простым делом, как надеялся Эрик. Вначале она никак не могла найти свою сумочку. Наконец, Вирджиния вспомнила, что Джун вовсе и не брала с собой никакой сумочки. Затем ей понадобилось выпить воды, потом сходить в ванную. А после того как все предлоги были исчерпаны, она остановилась у двери, игнорируя все мольбы Вирджинии о том, что им надо уходить. Снова и снова она изливала на Эшли якобы переполнявшее ее чувство благодарности за превосходно проведенное на вечеринке время. Эрик заметил, что в течение всех этих излияний она, не отрываясь, смотрела на него.

Наконец, Вирджиния вытащила Джун в коридор.

Медленным движением Эшли захлопнула дверь.

Глава 3

Эрик оглядел опустевшую комнату:

— Ну и беспорядок же оставили после себя ваши друзья! Но мы быстренько уберем все.

Эшли покачала головой:

— Давайте оставим все, как есть. Единственное, что я должна сделать перед тем, как лечь спать, это убрать еду в холодильник.

Но вдруг испугавшись, что ее слова, особенно после всего того, что она сказала Джун, могут быть восприняты так, будто она предлагает ему лечь вместе с ней в постель, Эшли поспешила объяснить:

— Я хочу сказать, что поставлю оставшиеся закуски в холодильник и пойду спать позже, после того как вы уйдете. Но это не значит, что вам нужно уходить прямо сейчас. Я только…

Она замолчала, боясь, что окончательно запутается в доводах, если будет продолжать объяснения. Эрик улыбнулся:

— Я думаю, мне лучше подождать несколько минут. Я не хотел бы столкнуться с той женщиной. Вдруг она решит подкараулить меня где-нибудь в коридоре?

— Это на нее похоже, — признала Эшли и сделала от двери шаг.

Он остается… Здесь, в ее квартире… В течение некоторого времени они будут вдвоем… Одни…

Но первое, что нужно сделать, это унять ту нестерпимую внутреннюю дрожь, которую она ощущала уже несколько минут, и заставить сердце перестать стучать подобно трепещущим крыльям колибри. Ее прежняя уверенность, что некоторое время, проведенное с Эриком, уменьшит его очарование, улетучилась. Ни в малейшей степени не уменьшит!

— Эта ваша Джун всегда такая? — спросил он.

Эшли взглянула на Эрика:

— Да, судя по тому, что я слышала. Но она вовсе не моя. Джун работает на Джима. Я редко ее вижу. А Вирджиния — моя секретарша. Я приняла ее на работу на этой неделе.

Почувствовав необходимость немного отдалиться от него, Эшли направилась к магнитофону. Звучавшая музыка была излишне романтична. Она остановила кассету и, присев на корточки, стала искать что-нибудь более подходящее.

— Вирджиния — хорошая девушка, — сказал Эрик, его слова прозвучали тихо и поразительно близко.

Так близко, что Эшли вздрогнула и уронила кассету. Он стоял прямо за ее спиной, и она даже не услышала, как он подошел. Нервы были уже достаточно напряжены, она затаила дыхание и ждала, готовая ко всему.

Присев рядом с ней, Эрик подобрал кассету и протянул ей, затем он взглянул на ее коллекцию.

— Давненько я не слушал подобной музыки. «Поцелуй»?

У нее перехватило дыхание, взгляд остановился на губах Эрика. Едва дыша, она облизала свои пересохшие губы.

— Тебе нравится? — спросил он, глядя на нее.

Ее сердце готово было разорваться.

— Что? Целоваться?

— Нет, группа, — он указал на единственную кассету в ее коллекции с записью музыкальной группы «Поцелуй».

— Обычная группа, — пробормотала Эшли, чувствуя себя полной идиоткой.

Она ощутила, что краснеет и у нее дрожит голос. Но если он даже и заметил это, то не подал виду. Продолжая рассматривать кассеты, Эрик вынул еще одну.

— Как насчет этой?

— «U-2»? О да, эти ребята великолепны! Я поставлю, — она взяла у него кассету и быстро сунула в магнитофон, не увеличивая громкость.

Они оба встали.

— Спасибо, что вы спасли меня от «светловолосой бомбочки», — сказал он. — Извините, что из-за меня вам пришлось прервать вечеринку.

— Было самое время заканчивать. А что касается Джун… — Эшли колебалась. — Поначалу, откровенно говоря, я сама не знала, что делать.

Она прекрасно помнила все свои ощущения в тот момент, когда, выйдя из кухни, увидела Джун, прижимавшуюся к Эрику. Ей захотелось схватить эту бабенку за волосы и выволочь ее в коридор. Но это было совсем не похоже на Эшли. Она принадлежала к тем людям, которые любой ценой избегают прямых столкновений. Особенно из-за мужчин. Не в ее правилах до такой степени сходить по кому бы то ни было с ума, чтобы ввязываться в грязную женскую драку. У нее есть цель, которую она должна во что бы то ни стало достичь, и обещания, которые она должна выполнить.

Но сегодня она готова была подраться из-за Эрика и не могла поверить своим собственным неожиданно произнесенным тогда словам.

— Я надеюсь, вас не покоробили мои слова, будто вы принадлежите мне. Это первое, что пришло мне в голову в той ситуации.

Очень медленно его взгляд скользнул от ее лица к блузке и ниже, к кожаным брюкам. Когда их глаза снова встретились, тень улыбки коснулась его губ.

— Мне трудно представить кого-либо, кому я с большей охотой мог бы принадлежать.

То, что было легкой внутренней дрожью, превратилось теперь в настоящий приступ лихорадки.

— Ну, ну… — сказала Эшли, почти умоляющим голосом. — Я уверена, у вас есть где-нибудь подружка. Может быть, в Японии?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет никакой подружки, ни здесь, ни в Японии. А как насчет вас? У вас есть друг?

И вновь она ощутила завораживающую силу его взгляда. Она не смогла бы солгать, даже если б и захотела.

— У меня никого нет, — прошептала Эшли.

Но внезапно испугавшись тех эмоций, что росли и заполняли ей грудь, она поспешила добавить:

— Я хочу сказать, что у меня нет времени для романтических приключений, Я собираюсь переехать в Чикаго. Я…

Она замолчала, и он ничего не сказал. Единственным звуком в комнате был пульсирующий ритм музыки, доносившийся из магнитофона, да еще звук их дыхания, причем дыхание Эрика было столь же частым, как и у Эшли.

Взгляд его глаз притягивал.

Медленно и осторожно он протянул руку и коснулся ее щеки. Потом он заговорил:

— Ты очень хороша собой, Эшли-сан.

А он был так сексуален и так волновал ее, что она не смогла удержаться и повторила его движение, коснувшись пальцами его щеки. Она не почувствовала даже намека на щетину. Ее пальцы ощутили прохладу его кожи и легкое подергивание мимических мышц лица. От силы его взгляда у нее перехватило дыхание.

— А ты… ты очень привлекателен.

Он улыбнулся и взял ее за руку.

— Это ты привлекательна. Вспышка огня. Свежий ветер. Суть женственности.

— Неужели?

Она подыскивала слова, чтобы, в свою очередь, описать его: эмоциональное торнадо? олицетворенная мужественность?

— Что ты ищешь, Эшли-сан? — спросил Эрик тихо.

Она думала о том, что ей непременно нужно придумать способ разгадать источник его чар, этого желания прикасаться к нему и быть рядом. Способ изгнать его из своих мыслей и мечтаний. Способ заставить сердце перестать так страшно биться всякий раз, когда он ей улыбается. Она хотела преодолеть это безумие и вновь возвратить себе власть над собственными мыслями и чувствами. Все это ужасало.

Резким движением она высвободила руку из его руки и сделала шаг назад.

— Я ищу… ничего необычного: счастья, денег… и… — она знала, что нужно как-то сменить тему разговора, который становился слишком серьезным, — …и, может быть, немного вина, купленного Чарли?

Она отошла еще дальше от него.

Эрик покачал головой:

— Спасибо, нет.

— Что-нибудь другое?

Она повернулась и пошла в сторону кухни. Эрик не мог оторвать взгляда от плавного покачивания бедер, кожа брюк делала их еще более соблазнительными, мягко подчеркивая каждый манящий изгиб. Ему казалось, что буквально все в ней сводит его с ума: то, как она говорит и улыбается, то, как ходит, и ее сексуальные бедра.

У обеденного столика она остановилась и оглянулась:

— Я забыла. Вы, кажется, хотели пива, не так ли?

— О, не беспокойтесь!

Ему не нужно было никакое пиво. В чем он сейчас действительно нуждался, так это в холодном душе. Физическое влечение между ними сделалось реальной силой, пробудив у него желание, дремавшее в течение многих месяцев, желание, из-за которого джинсы Эрика начали неожиданно казаться слишком узкими.

Когда они с Эшли прикасались друг к другу и даже еще до этого, он заметил признаки возбуждения не только у себя: у Эшли покраснели щеки, внезапно потемнела голубизна глаз, соски сделались твердыми и отчетливо проступили из-под шелка блузки. Было ясно: Эшли борется со своими чувствами, как ему следовало бы бороться со своими! Они противоположны друг другу. Они принадлежат разным мирам.

Из кухни доносился звон бокалов и браслетов, что заставило Эрика тяжело вздохнуть. Да, слово «привлекательный» больше подходит ей, а не ему. Он не понимал Эшли… или своего отношения к ней? Ему следует уйти и стереть ее из своей памяти.

— Я должен идти, — крикнул он и направился в коридор к двери.

— Я налила вам пива, — сказала она, входя в гостиную с бокалом вина в одной руке и большой пластмассовой кружкой в другой. — Я только что налила его из бочонка. Вы можете захватить с собой, если хотите.

— Я должен идти, — повторил он, но, взглянув на нее, почувствовал, как его решимость слабеет. — Уже поздно.

— Очень поздно, — согласилась она, подходя к нему.

Он оставался неподвижен. Эрик не был одним из тех, кто пускается в бегство при первых же признаках опасности, даже если эта опасность чисто эмоционального характера. Бегство ничего не решает. Ему нужно остаться, взглянуть в глаза сложным чувствам, охватившим его, и попытаться их осмыслить.

В конце концов он решился. Приложив все силы, он сумеет справиться со своим влечением к Эшли. Справиться и, следовательно, проигнорировать это влечение.

Он пошел ей навстречу.

— Пожалуй, я все-таки выпью у вас пиво. Вы часто устраиваете такие вечеринки!

— О нет! Это всего лишь вторая за те три года, что я живу здесь. Вечеринки устраиваются в честь крупных достижений.

Он взял кружку из ее руки, их пальцы соприкоснулись, искра острого ощущения близости пробежала по его телу, и, взглянув в расширившиеся глаза Эшли, он понял, она чувствует приблизительно то же самое. Он отступил, чтобы сохранить расстояние между ними, и тихо рассмеялся над собой. Вот и все, что осталось от умения управлять чувствами!

Казалось, в этом отношении она его превзошла.

— Когда у меня появился первый клиент, — сказала Эшли, окинув комнату взглядом, — я купила бочонок пива, и мы гуляли всю ночь. Теперь, когда я стала одним из директоров фирмы, мы пьем не только пиво, но и вино.

Она подняла бокал:

— Если… нет, когда я добьюсь перевода в Чикаго, будет шампанское.

— Тогда за шампанское, — сказал Эрик, поднимая свою кружку.

— За шампанское.

Он наблюдал, как она делает большой глоток вина, затем отпил из своей кружки. Пиво было холодным, пенистым и резким. Опустив бокал, Эшли облизала губы кончиком языка, и Эрику едва удалось подавить стон. Ему захотелось провести своим языком по этим губам, попробовать их вкус, ощутить упругость и холодность ее губ или, напротив, мягкость и теплоту.

Она перехватила его взгляд, и он резко отвел глаза. Сознание вышло из-под контроля, несмотря на все тренировки. То же самое происходило и с его телом.

Он заставил себя сконцентрироваться на том, что говорит Эшли.

— Вы соперничаете из-за этого перевода в Чикаго с каким-то мужчиной?

— С Джимом. Да. И, возможно, еще с полдюжиной других директоров из различных отделений фирмы. Ближайшие несколько месяцев должны стать решающими. Я обязана произвести потрясающее впечатление на комиссию. Из кожи вон вылезти.

— Звучит интересно, — Эрик не смог удержаться от взгляда на ее кожаные брюки.

Он подумал, что у Эшли, должно быть, очень красивая своя кожа под этой кожей брюк.

Она заметила направление его взгляда и нахмурилась.

— Вы, наверное, думаете, я говорю несерьезно, но я вполне серьезна. У меня нет времени на мужчин, романтические приключения или что-то другое в этом роде. Ни на что, кроме моей работы.

— Я хорошо вас понимаю, — Эрик сам приносил своей работе много жертв в течение долгих лет и, вероятно, еще долгое время будет их приносить. — Когда чего-либо очень хочется, приходится выбирать. Иногда этот выбор означает отказ от удовольствий.

О, если бы он мог убедить в этом свое тело!

— Именно так, — сказала она не без некоторого энтузиазма. — Я хочу сказать, это не значит, что время от времени меня не привлекают мужчины…

Она остановилась, ее взгляд был прикован к его лицу. И все же ей удалось, отрицательно покачав головой, отвести взгляд в сторону.

— Но не сейчас. Сейчас я не могу себе этого позволить.

— Вы стремитесь к поставленной цели, я вас понимаю.

— Да, — она отвернулась и подошла к столику с бутербродами. — К примеру, — сказала она, отламывая кусочки от печенья и других остатков угощения, которые еще не успела поставить в холодильник, — если бы мне случилось завязать какие-то отношения с мужчиной, ему бы хотелось быть постоянно со мной, он бы ревновал меня ко всему тому времени, которое я провожу в офисе, и его расстраивала бы та работа, что я беру на дом, и притом довольно часто. Вскоре мы начали бы ссориться, и, в конце концов, все завершилось бы жутким крахом.

— Жутким и полным крахом, — согласился он. — Точно таким же крахом, каким закончились бы и мои отношения с женщиной, не уяснившей, чего я ищу в жизни. Любая связь подразумевает слишком много осложнений. Лучшее, что можно сделать, — это избегать подобных ситуаций.

Эшли пристально посмотрела на Эрика. Он все понимает. Но почему же, подумала она, ее одолевают странные сомнения, и почему она так смущена? И так разочарована его ответом!

Эшли надкусила морковку, положила в рот несколько картофельных чипсов и сделала еще один глоток вина. Чарли был прав. Это хорошее вино. Выдержанное.

Крепкое.

Она ощутила легкий гул в голове. Кроме того, она чувствовала на себе пристальный взгляд Эрика, когда потянулась за чипсами. Эшли теряла нить происходящего — зачем она все это делает: ест, пьет? Ее подташнивало, и любая еда была совершенно не логична, так же, как и алкоголь, сладковатый, расслабляюще-отупляющий.

Так же, как и Эрик Ньюмен.

И все же она хотела узнать его лучше. Ей хотелось получить возможность понять, что именно делает его столь привлекательным. Она медленно направилась к нему.

— А чего вы ищете в жизни, мистер Эрик Ньюмен?

— Постижения истины.

— Постижения истины?

Эшли могла понять потребность в любви, возможно, лучше многих других. Или стремление к финансовому успеху. Или к славе. Но постижение истины… это какая-то абстрактная философская цель, в ней отсутствует конкретная суть, нечто ощутимое.

Шаг за шагом она подходила все ближе.

— А как вы узнаете, что достигли этого самого постижения истины?

Он усмехнулся гортанно, взглянув на нее утомленным взглядом.

— Я полагаю, что как только вы постигаете истину, вам это сразу же становится известно.

— Думаю, это весьма разумный ответ, — она рассмеялась громче, чем нужно, и поняла, что пьяна.

А как же иначе? В противном случае, она не стала бы заигрывать с опасностью. Эшли остановилась прямо рядом с ним.

— А что значит быть ниндзя?

— Ничего похожего на то, что обычно можно увидеть по телевизору или в кино.

— Так вы тот самый ниндзя, который работал на полицию? — она приближалась, дразня его. — Вы тот, кто стремится сделать этот мир чище, чтобы в нем могли обитать бедные и беззащитные девы вроде меня?

Он кашлянул, вздохнул и спросил:

— Разве вы беззащитная дева?

— Ну конечно, — Эшли знала, что терзает его, но теперь это казалось ей вполне справедливым.

В течение нескольких последних ночей она сама терзалась мыслями о нем.

— Вы спасете меня?

— От чего?

— От вас.

Она прикоснулась ладонью к его груди и ощутила тепло мужского сильного тела и биение сердца. Эшли собиралась лишить его уверенности в себе, но сама же попалась в собственную ловушку.

Отдернув руку, она повернулась и сделала шаг назад.

— Зачем вы приехали в Анн-Арбор?

— Это хороший город, не слишком большой и не слишком маленький. По своим прежним университетским связям я знаю многих людей в этом городе, и у меня уже есть несколько учеников для моего додзо. Ну, а почему переезд в Чикаго так важен, для вас?

Она была рада, что он задал этот вопрос. Ей необходимо было напоминание.

— Потому что с десяти лет Чикаго стал моей целью. Этот город — то обещание, которое я дала.

— А если вы не добьетесь желаемого?

Эшли никогда не позволяла себе принимать во внимание такую возможность.

— Я добьюсь, — твердо сказала она.

— В таком случае вам нужно как можно чаще носить все эти очаровательные вещи, — широко улыбнулся Эрик, оглядывая ее с ног до головы.

Она тоже оглядела себя и провела рукой по мягкой коже, покрывавшей ей бедра.

— Я не понимаю, — сказала она, хмурясь.

— Ну, если вы собираетесь из кожи вон вылезти, как вы сами это определили, я не думаю, что вам после достижения цели понадобятся эти восхитительные штанишки или, по крайней мере, что они будут вам так же по фигуре, как сейчас.

Его взгляд переместился с бедер на ее лицо, и в течение очень короткого мгновения Эшли видела грубое мужское желание в его глазах. Потом Эрик глубоко вздохнул и поставил свою почти пустую кружку на ближайший столик.

— Ну, а теперь я действительно ухожу.

— Да, уходи, — прошептала она, — убирайся из моей жизни, из моих снов.

Проблема заключалась в том, что прогнать его вовсе не означало для нее исцеление и удовлетворение любопытства. «Если у тебя возникла проблема, взгляни на нее пристально и честно», — так говорил отец ее брату, когда у того возникали трудности. Ну что ж, настало время и для Эшли взглянуть на свою проблему пристально и честно и заняться ею по-настоящему.

— Знаете ли, — сказала она тихо, — а вы ведь не поздравили меня с назначением на директорскую должность.

— Извините, — Эрик наклонил голову. — Я очень рад за вас, Эшли-сан.

Ослепляя его улыбкой искусительницы, она поставила свой бокал на ближайший столик рядом с кружкой.

— Большинство поздравлявших целовали меня.

Он насторожился:

— Вы действительно думаете, что это разумная мысль?

— Боитесь?

Она сама боялась, и все же знала из прежнего опыта, что предчувствие поцелуя возбуждает всегда значительно больше, чем сам поцелуй.

— Небольшая мера страха может иногда помешать совершению роковой ошибки.

— Или помешать узнать нечто совершенно потрясающее, — обняв его, она поднялась на цыпочки. — Мне кажется, я сейчас ничем не отличаюсь от Джун.

— О, вы совсем не похожи на Джун, — сказал он хрипло, но не прикоснулся к ней, ничем не поощрив ее откровенность.

— Дело только в том, что я нахожу вас необычайно загадочным.

— И я нахожу вас не менее загадочной. Но мы ведь будем сопротивляться этому чувству, не правда ли?

Тем не менее он нащупал в ее волосах заколки и начал расстегивать их.

— Сопротивляться… — сказала она хрипловато, наблюдая за движением его губ в то время, как он сосредоточился на заколках.

— Вы никогда не носите волосы распущенными? — спросил Эрик, погружая пальцы в ворох ее густых волос, которые в эту минуту освобождались от последних удерживавших их заколок и готовы уже были свободно рассыпаться по плечам.

— Женщина, занимающаяся бизнесом, выглядит слишком легкомысленно с распущенными волосами.

— Легкомысленно, — повторил он, его пальцы следовали за потоком волос по плечам и спине. — У вас волосы цвета конфет-ирисок. Это их естественный цвет?

— Да.

Такой же естественный, как и естественно ощущение прикосновений его рук к ее телу. Естественное и… такое, как нужно.

Волнующее.

Она застонала, прижимаясь к нему.

И тогда Эрик поцеловал Эшли. Его губы охватили ее губы с мастерством и силой. Поцелуй был энергичен и страстен, и пальцы Эшли впились ему в плечи.

Она ошибалась. Предчувствия и предвкушения не подготовили ее к этому мгновению. Она не ощутила разочарования. О, вовсе нет! Разочарование было невозможно. С таким мужчиной. При таком поцелуе.

Ощутить прикосновение его губ к своим — это было то, о чем она мечтала все последние дни и ночи, и даже больше того. Он был сильным и нежным одновременно. Требовательный и щедрый. Ее руки скользнули по его плечам к шее, затем к волосам.

— Да, — шепнули ее губы. — О да!

Эрик чувствовал, как ее ногти касаются его головы, вызывая приятное покалывание, разливающееся по всему телу. Ее браслеты издавали музыкальный звон у самого его уха, и мелодии тысячелетий растекались по телу, песнь желаний и вожделения, страсти и похоти. Она приоткрыла рот, и он ворвался в него, возжаждав все, что она предлагала ему, и то, что могла предложить.

Он чувствовал ее дурманящий вкус. Дурманящие линии тела. Ему хотелось вобрать ее в себя и самому слиться с ней, руки его скользили по мягкому шелку блузки до тугой кожи брюк, покрывающей ягодицы. И когда он коснулся их, дрожь пробежала по всему его телу. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько утратившим над собой контроль.

И Эшли могла лишь держаться за него, разум давно ее оставил. Она столько мечтала о поцелуе, думая, что он излечит ее от безумных мечтаний, от неутолимого желания, которое этот мужчина возбуждал в ней. Теперь же она поняла, что всего лишь открыла ящик Пандоры. Он вмещал в себя тьму тайн и свет ясности. Соблазн. И опасность.

Эрик Ньюмен был именно тем человеком, кого она с такой тщательностью избегала так много лет — мужчина, поцеловав которого, она уже никогда не сможет его забыть.

Он гладил и ласкал ее, все время повторяя какие-то слова, шепча их у губ, щек, глаз… Незнакомые слова чужого языка она понимала не больше, чем свои чувства. Ничто не имело никакого смысла, больше ничто не имело смысла. И все-таки имело особый смысл.

Руки Эшли двигались по его спине, касаясь гладкой ткани водолазки и тела под нею, столь же напряженного, как сжатая пружина. Где-то глубоко в тумане сознания она услышала его стон и почувствовала, как он резким движением отстранился от нее. Какое-то мгновение она еще удерживала Эрика, вдыхая, вбирая в себя каждое чудесное и загадочное ощущение, исходящее от него. Затем она отступила перед реальностью и оттолкнула от себя Эрика, почти утратив равновесие физическое, так же, как уже давно утратила равновесие душевное.

Он схватил ее за руку, не позволив упасть. В его глазах она все еще видела страсть и желание.

— Это может зайти очень далеко, — сказал он.

Очень далеко… Это уже зашло слишком далеко и в то же время недостаточно далеко. Она пребывала в еще большем замешательстве, чем прежде. Подавленная и неудовлетворенная.

— Мы должны остановиться, — сказала она, хотя ее тело умоляло об обратном. — Я…

Эшли не смогла закончить фразу. Но слова были бессмысленны, они все равно ничего не объясняли. И все же он понял.

— Я думаю, мне лучше уйти.

Она ничего не сказала, чтобы остановить его. Сплетя свои пальцы с его пальцами, Эшли сделала шаг назад. Медленно, но неуклонно она продвигалась к входной двери, не отрывая глаз от его лица, учащенно дыша и продолжая держать пальцы сплетенными с его пальцами.

Когда они подошли к двери и открыли ее, она все еще держала его руку. Эрик подумал, не исключено, им придется провести остаток ночи в коридоре, взявшись вот так за руки, но она вдруг высвободила его руку, и ее руки беспомощно и безнадежно повисли по сторонам, оставшись без поддержки.

— Удачи вам с вашей школой боевых единоборств.

— Спасибо.

Он не мог просто взять и уйти. В ту секунду, когда Эшли отпустила его руку, у него возникло ощущение тяжелой утраты. Как он мог уйти с этим чувством?

Но как он мог остаться?

Сделав глубокий вздох, вздох очищения, Эрик перешагнул порог и оказался в коридоре.

— Удачи вам с переездом в Чикаго.

— Спасибо, — ей удалось некое подобие улыбки. — Как-нибудь увидимся.

Эшли поспешно захлопнула дверь. Он остался стоять в коридоре, тупо уставившись на дверной глазок, его мысли смешались в нечленораздельном хаосе. Годы многочасовых тренировок и суровой дисциплины вступили в борьбу с природными инстинктами. Он знал, как увернуться от удара меча, кинжала или трости, но женский поцелуй — поцелуй этой женщины — оказался значительно более смертельным ударом.

Глава 4

Эшли слышит, как над ее головой, курлыча и перекликаясь, летят канадские гуси. А вдалеке она видит своего брата, он стоит на противоположном крае поля, такой широкоплечий, с белокурыми волосами, развевающимися на ветру, словно та высокая трава, что их разделяет.

— Я полагаюсь на тебя, — кричит он ей.

— Я сделаю это, — обещает она.

Оглянувшись по сторонам, Эшли видит родителей. У отца такой гордый вид, а мать чему-то улыбается.

— Я сделаю это, — повторяет она им, но родители, кажется, не слышат.

Они смотрят на Джека.

— Я получила повышение, — кричит она Джеку.

Но теперь поле кажется шире, трава выше, и ей труднее видеть брата.

Она надеется, что он ее услышит.

— У меня есть шанс получить работу в Чикаго. Это то, чего ты всегда хотел.

В последней отчаянной попытке преодолеть разделяющее их расстояние, она бросается бежать, ноги путаются в высокой и густой траве.

— Джек! — надрывно зовет Эшли.

Ее разбудил звук собственного крика… и страшная головная боль. Резко сев в постели, она приложила кончики пальцев к вискам и уставилась на белые стены спальни. Ощущение немой пустоты вытесняло чувство безнадежности, только что владевшее ею.

Это был сон.

В течение какого-то мгновения она не была способна ни на что, кроме как, сидя в постели, массировать виски, уставившись на стену и переживая еще раз то, что всего несколько минут назад казалось ей таким реальным. Ногами Эшли чувствовала скомканное, скрученное одеяло, которое во сне она запихнула в самый угол кровати. А в окно доносилось печальное курлыканье летевших на юг гусиных стай.

Сон… Эшли вздохнула и снова легла.

Джек давно уже не приходил в ее сны. Но всякий раз, когда она видела его во сне, у нее возникали одни и те же ощущения: чувство пустоты и смущение, угрызения совести. В каком-то смысле она должна была бы предвидеть этот сон. Джек всегда снился ей, когда она делала еще один шаг к своей цели… их общей цели.

Постепенно воспоминание о сне начало угасать, реальностью становились головная боль и омерзительный ватный привкус во рту. Это было похмелье…

«Идиотка! — проклинала она себя. — Сколько же ты выпила вчера вина? И ты целовалась с Эриком Ньюменом! Тебе мало было одной глупости!»

И только подумать: она сама умоляла ее поцеловать! Практически заставила его сделать это.

— Идиотка! — повторила она вслух и сразу же пожалела об этом, ощутив в голове очередной удар похмельного молота.

Решив, что ей нужно как-то унять головную боль, Эшли, пошатываясь, прошла через беспорядок гостиной в кухню. Запах застоявшегося пива и сигаретного дыма вызвал у нее острый приступ тошноты. Когда же она взглянула на грязные стаканы и тарелки, сваленные в раковину, то издала стон.

В буфете у раковины Эшли отыскала пузырек с аспирином. Она проглотила две таблетки и запила их большим количеством воды. Взобравшись на табуретку у кухонной стойки и упершись в нее локтями, она крепко сжала голову ладонями и попыталась в точности вспомнить, что же произошло вчера ночью.

Все было хорошо до тех пор, пока Джун не уговорила Дейва поделиться своим профессиональным опытом стриптиза. Именно тогда увеличили громкость магнитофона, что и привело Эрика к двери ее квартиры. И вот с этого момента — Эшли прекрасно теперь все осознавала — она начала совершать ошибки, приветствовать его поцелуем для начала, а затем не позволив ему в нужный момент уйти.

Ну почему — о, почему? — она, извинившись, не уменьшила громкость музыки и не отпустила его? Зачем она удерживала Эрика, выставляя его напоказ всем, как какой-нибудь ценный музейный экспонат? Зачем она сказала Джун, что он принадлежит ей?

И самое главное — зачем она выпрашивала у него поцелуй?

Какой же дурочкой она оказалась, полагая, что поцелуй Эрика Ньюмена будет таким же, как поцелуи многих других мужчин, и что один единственный поцелуй сможет изгнать его из ее мыслей, уничтожив очарование.

Это смешно. Поцелуй пробудил у нее желание все новых и новых поцелуев, и, судя по тому, как она себя вела, это просто настоящее чудо, что, проснувшись, она не обнаружила Эрика рядом.

Стук в дверь заставил ее подскочить и вновь издать стон.

— Ты уже встала? — выкрикнул Чарли из коридора.

— Я уже встала, — пробормотала Эшли с явным желанием, чтобы он поскорей убрался.

Но он и не собирался уходить. В конце концов она сдалась и направилась к двери. Чарли взглянул на нее и расхохотался:

— Как ты себя чувствуешь, солнышко? Нельзя сказать, чтоб ты прекрасно выглядела.

— Убирайся!

Он снова рассмеялся, взглянув на ее волосы, спутанными прядями обрамлявшие лицо, и на ночную рубашку до колен. Затем Чарли бросил взгляд в сторону спальни.

— Наш друг все еще у тебя?

— Какой друг? — спросила наивно Эшли.

— Твой сосед. Вчера все выглядело так, словно вы поладили.

— Это из-за Джун. Эрик ушел, как только мы убедились, что проход свободен.

— Жаль, — Чарли протиснулся в ее прихожую. — Непохоже, чтобы ты уже успела навести порядок после вечеринки.

— Чарли, уходи, — меньше всего Эшли сейчас нуждалась в его добродушной болтовне.

— Ну-ну, сейчас мы поищем что-нибудь, что бы вылечило эту хорошенькую головку, — сказал он, направляясь вместе с ней в кухню.

Но ему пришлось вернуться к себе, чтобы найти, что нужно, и через полчаса целебный эликсир был готов.

— Выше голову! — подбодрил Чарли.

Эшли понюхала смесь и сморщила нос.

— Что ты там намешал?

— Чудодейственное средство, — он помог ей поднести стакан ко рту. — Ну, пей же! Я гарантирую, ты почувствуешь себя лучше после первого же глотка.

Она выпила, затем села на табурет и стала наблюдать, как Чарли убирает всю эту грязь в ее гостиной, складывает тарелки в посудомоечную машину и возвращает квартире некое подобие порядка. Где-то через полчаса Эшли почувствовала себя снова человеком.

Завершив уборку протиранием кухонной стойки, Чарли улыбнулся ей и произнес:

— Ну вот, здесь снова можно жить. А как ты? Вернулась к жизни?

— Вроде бы…

— Ну, что думаешь?

— Что мне не следует больше когда-либо еще так много пить.

— Нет, я спрашиваю о нашем друге-ниндзя. Он тот самый человек, о котором говорил мой знакомый? Он работает на полицию?

— Вполне возможно, — сказала Эшли задумчиво. — Но он, наверное, прав: чем меньше мы будем говорить на эту тему, тем лучше.

— Мои уста запечатаны, — Чарли сделал символический жест, означавший «нем, как рыба», и похлопал ее по руке. — Он был бы тебе хорошей парой.

— Чарли… — Эшли осеклась, осознав, что все ее слова, обращаемые к Чарли, будут бесполезны, он уже давно все решил для себя, и, улыбнувшись, она закончила фразу: —… спасибо за помощь!

— Не стоит благодарности, — он расплылся в улыбке и зашагал к двери. — Классная была вечеринка. Вот уж где можно хорошо узнать людей!

Вероятно, Чарли был прав, но Эшли вовсе не была уверена, что в стремлении узнать людей ближе есть какой-то смысл, по крайней мере, не в том случае, когда человек кажется тебе неотразимым. Сейчас не время ей заводить новых друзей. Может быть, еще и поэтому приснился Джек. Подсознание предупреждало: единственное, что она действительно должна сделать — это полностью сосредоточиться на работе.

Лучше для нее будет не только не стремиться узнать своего соседа ближе, но вообще избегать каких-либо встреч с ним.

В течение нескольких следующих дней Эшли обнаружила, что тонкие стены — вовсе не такой уж страшный недостаток. Она могла точно сказать, когда Эрик у себя, а когда его нет дома. Все, что теперь нужно ей было делать, — это так рассчитывать свои приходы и уходы, чтобы не встретиться с ним.

Да и у себя в квартире она находилась не так уж много времени. С тех самых пор, как ее назначили директором, большую часть дня она проводила в офисе. И это ей нравилось. Эшли любила свою работу и была уверена, что все дополнительные часы, отданные службе, только приближают ее к заветной цели. Скоро настанет день, когда она получит работу в Чикаго.

И это будет означать, что она выполнила обещание, данное Джеку, и обещание, данное отцу.

Ровно через неделю после вечеринки Эшли пришлось особенно долго задержаться на работе. По пути домой она остановилась у круглосуточного супермаркета, расположенного как раз напротив ее дома. Ей нужно было купить мясо, несколько личных вещей и немного еды. Большей частью она довольствовалась гамбургером в закусочной или пиццой, но время от времени ей нравилось и самой что-нибудь приготовить, хотя чаще всего это сводилось к разогреванию замороженных полуфабрикатов в микроволновой печи. Эшли объясняла моменты своей слабости бессознательными воспоминаниями о матери, постоянно ворчавшей на нее и на брата за то, что они так мало и так плохо едят.

Одно из немногих детских воспоминаний, сохранившихся у нее о матери.

Войдя в магазин, Эшли не стала терять времени на разглядывание товара, почти обрадовавшись, что выбор не очень-то велик. Пробегая взад-вперед по проходам, она хватала с полок то, что ей действительно было нужно, и то, что казалось привлекательным и быстрым в приготовлении. За очень короткое время она наполнила свою тележку двумя коробками с завтраками, множеством замороженных обедов, несколькими банками супа и упаковками охлажденных жареных цыплят под южным соусом и двумя пакетами с мини-пиццей. Единственное, что оставалось найти, были арахисовое масло, хлеб и кварта молока.

Эшли сделала резкий поворот, выкатив свою тележку из прохода между полками с крупами в тот, где она надеялась отыскать арахисовое масло. В пустом супермаркете она вряд ли могла в кого-либо врезаться, как бы быстро ни катила тележку. И тем не менее…

Увидев чужую тележку, Эшли прореагировала молниеносно: резким толчком вправо она убрала свою тележку с прохода. И сразу же поняла, что допустила ошибку.

У тележек, особенно тех, которые очень быстро движутся, постепенно развивается собственная и совершенно непредсказуемая воля. Именно это и произошло с тележкой Эшли. Вырвавшись из рук хозяйки, она покатилась прямо к стеллажам с соусами для спагетти. Эшли попыталась остановить тележку, но у нее не хватило ни ловкости, ни силы, необходимых для остановки мчащейся на бешеной скорости переполненной тележки.

Взмах чьей-то руки… и своенравная тележка была остановлена. По отделу пробежало дребезжание-дрожь. Казавшаяся неизбежной катастрофа была предотвращена, и бутылочки с соусом — спасены.

Ошалевшим взглядом смотрела Эшли на человека, спасшего ее от унизительной необходимости объяснять директору магазина, каким образом она «по чистой случайности» умудрилась уничтожить целую полку соуса. Эшли не удивилась, что ее добрым спасителем оказался Эрик. Она подсознательно понимала: никто другой и не мог им оказаться.

Он был одет во все черное — черную футболку, черные спортивные брюки и черные кроссовки — и казался столь же сексуальным и таинственным, как и тогда, при их первой встрече. Что-то внутри Эшли сжалось, а ее и без того колотившееся сердце забилось еще сильнее.

— Спасибо, — сказала она. Голос ее дрожал. Эрик едва заметно наклонил голову. — У вас это получилось так… — Эшли не могла подобрать подходящего слова: быстро?.. изящно?.. профессионально?.. — Вы, наверное, тренируетесь, останавливая тележки в супермаркетах.

Он улыбнулся:

— Я, на самом деле, тренируюсь каждый день, и определенная часть моих упражнений заключается в остановке движущихся предметов, но тележкой, поверьте, управлять гораздо легче, чем большинством тех вещей, с которыми упражняюсь я.

Взгляд Эрика изучающе остановился на ее изысканно скроенном темно-синем костюме в мелкую полоску и на темно-синих туфлях с двухдюймовым каблуком.

— Вы прекрасно выглядите. Настоящая деловая женщина, причем утонченная женщина.

— Я только что с работы.

— Уже довольно поздно.

— Я часто работаю допоздна, — Эшли знала, что ее ответ звучит глупо, но она сейчас была просто не в состоянии подыскивать нужные слова и строить точные фразы.

Взгляд Эрика поднялся к ее волосам, и Эшли вспомнила, как всего лишь неделю назад он говорил ей, что хотел бы, чтоб она носила волосы распущенными. Она вспомнила, как неделю назад он освобождал ее волосы от заколок, одну за другой убирая их из пышного потока золотистых прядей, и как его пальцы ласкали освобожденный поток.

При этом воспоминании Эшли почувствовала приятное покалывание в затылке и нервным движением прикоснулась к волосам, словно для того, чтобы удостовериться, что с прической все в порядке. Эрик же ничего не делал, он просто стоял и смотрел, а Эшли казалось, будто что-то внутри нее падает и разрывается.

— Вы тоже… хорошо выглядите, — выдавила она из себя, понимая, что должна что-нибудь сказать, и в то же время осознавая: признаваться мужчине, что он выглядит хорошо, не очень разумно.

Весьма неразумно, принимая во внимание, как целуется этот мужчина. Крайне неразумно, если учесть, что даже просто стоять рядом с ним для нее тяжелое испытание.

— Как продвигаются ваши дела с додзо?

Эрик кивнул:

— Строительство идет полным ходом. Большая часть уже закончена. Скоро я смогу додзо открыть.

— Это хорошо, — Эшли облизала пересохшие губы и лихорадочно стала придумывать, что можно было бы еще сказать и что не прозвучит при этом совершеннейшим идиотизмом.

— Вы придете? — спросил он.

— Приду?

— Ко мне в додзо. Чтобы взять несколько уроков самообороны.

— О, думаю, нет.

— Я собираюсь открыть специальный класс для тех, кто хочет научиться защищать себя в опасных ситуациях. Как только класс откроется, я буду рад видеть вас в качестве своей первой ученицы.

— Может быть… как-нибудь…

Он внимательно и напряженно вглядывался в Эшли, усиливая ее неловкость. Чтобы не встретиться с ним взглядом, она начала рассматривать содержимое своей тележки.

Эрик тоже заглянул в ее тележку.

— Так вот чем вы питаетесь!

Нотка высокомерия в его голосе удивила Эшли, и она подняла глаза, посмотрев ему прямо в лицо.

— Конечно! А чем же еще?

— Все это сплошные суррогаты пищи, место им на помойке.

Эшли извлекла из тележки первое, что попалось под руку:

— Это цыпленок, думаю, он и вам вполне понравился бы.

— О нет, если он вывален в сухарях и обжарен во фритюре, — Эрик протянул руки. — Можно мне взглянуть?

Она передала ему тележку. Эрик понимал, он мог бы взять тележку, не касаясь Эшли. Мог бы, но не сделал этого. Напротив, он словно невзначай провел пальцами по ее руке. Заметив, что зрачки Эшли немного расширились, он понял, ее нервы напряжены не меньше, чем его.

Она молча ждала, пока Эрик читал состав, указанный на этикетке. Он задерживался на каждом ингредиенте, вслушиваясь в отрывистый темп ее дыхания и чувствуя, что так же быстро бьется и его сердце. Наконец Эрик возвратил ей тележку.

Эшли приняла ее с особой осторожностью, так, чтобы избежать прикосновения. Это вызвало у Эрика улыбку.

— Ну? — спросила она.

— Очень питательно! Соль. Натрий и глютамат натрия. Химические жиры. Это, без сомнения, понравится любому американцу.

— А чем же вы питаетесь? — Эшли оглядела содержимое его тележки, издав презрительный смешок. — Рис? Горох? А это что за странная вещичка?

— Свежий имбирь.

— А!.. — она продолжила осмотр его продуктов, самым очаровательным образом морща нос.

— А это что такое? — спросила Эшли, указывая на квадратный пакет. — Что это за «тьфу»?

— То-фу, — поправил Эрик. — Бобовое молочко. Высокое содержание протеина и низкое содержание жиров.

— Ух!.. — она скорчила гримасу и пошевелила пальцем еще один пакет. — Рыба? — В ее голубых глазах сверкнул дразнящий огонек: — Разве вы не знаете, что все эти продукты буквально кишат жуткими химическими веществами?

Он усмехнулся:

— Да, но в значительно меньшей степени, чем то, что добавлено в ваши продукты для гарантии их сохранности.

— Неужели вы не едите ничего по-настоящему хорошего?

— А вы? — парировал Эрик.

Эшли внезапно бросила на него нахальный взгляд:

— Конечно, ем. Я знаю, где продаются самые вкусные гамбургеры и где можно найти лучшую в городе пиццу.

— В забегаловках фаст-фуд, быстрого приготовления еды.

— Да, именно так я и живу. Быстро. Всегда бегом. Всегда на предельной скорости. И это значит, что я либо что-нибудь перехватываю в ресторанчике, либо покупаю пищу, которую можно быстро приготовить. Я просто не беру такое, что нельзя за минуту разогреть в микроволновой печи или извлечь из коробки или банки в мгновение ока.

— Может быть, вам стоит попытаться не спешить, немножко снизить темп и поразмыслить над тем, что вы делаете со своим телом?

— Вы, как видно, один из чудаков, помешанных на здоровье.

Эрик почувствовал, что ей хочется подвести его под категорию «чудака», «психа» или чего-либо подобного. И он также понимал, что и ему было бы легче, если бы он мог «списать» ее с ярлыком «пустоголовая девица». Но Эшли не была пустышкой. Да и сам Эрик не собирался так просто подпадать под одну из названных категорий. Он отрицательно покачал головой:

— Нет. Мой отец — один из тех американцев, которые любят бифштексы с картошкой и жирные гамбургеры, и время от времени даже у меня возникает желание проглотить что-нибудь из этого. Но влияние матери на меня всегда было велико, и благодаря ей я научился ценить аромат и красоту пищи, приготовленной из свежих продуктов, и быть небезразличным к качеству того, что я кладу себе в рот.

— О, какие мы разные! — воскликнула Эшли. — Вы инь, я янь, или что-то в этом роде.

Он улыбнулся путанице терминов:

— Или что-то в этом роде.

— Противоположности.

— Со всех точек зрения.

— Если бы мы часто встречались, мы бы стали действовать друг другу на нервы.

— Возможно, — Эрик знал, что уже сейчас Эшли как-то странно воздействует на его нервную систему.

Никогда в жизни он не чувствовал себя более уязвимым, никогда его ощущения не были так остры — как у тигра, обхаживающего тигрицу и от страстного желания опасающегося сделать неверный шаг.

По тому, как она облизывала часто пересыхающие губы, глядя на его рот, внезапно затем отворачиваясь, Эрик понимал: Эшли вспоминает их поцелуй недельной давности. Да, они действительно противоположности. Но закон, который никто из них не осмеливался признать, гласил: противоположности притягиваются.

Эшли притягивала его. Эрик не ожидал, что найдет в Анн-Арборе женщину, которая так его заинтересует. Он и не искал. И вот теперь, встретив Эшли, Эрик понимал, что никогда не простит себе, если оставит ее, не попытавшись понять, насколько сильно она его интересует. Он осознавал, что ему будет нелегко с ней, но терпения ему было не занимать, и он был при этом уверен, что увлек ее не меньше, чем она его. Он обязательно должен найти время, чтобы углубить их взаимное влечение до той степени, когда Эшли перестанет ему сопротивляться.

Она в отчаянии вглядывалась в дальний конец прохода. Эшли понимала, что, если их беседа продлится еще немного, она обязательно снова скажет какую-нибудь глупость. Единственное, что ей следовало сейчас сделать, — это сбежать от Эрика. И как можно дальше.

— Я, наверное, пойду, — сказала Эшли, подталкивая свою тележку. — Еще раз спасибо.

— Не за что.

— Увидимся.

— Увидимся, — повторил Эрик.

Эшли не оглядывалась, пока не дошла до конца прохода, но перед тем как повернуть, оглянулась.

Его не было. Проход был пуст. Стоящий в проходе человек в черном остался только в ее воспоминании.

Эшли вздохнула, внезапно почувствовав себя очень одинокой и опустошенной. Быстрыми шагами она покинула супермаркет.

Возвратившись домой и уже наполовину разложив свои покупки по шкафам и холодильным камерам, она услышала — Эрик пришел к себе.

И только на следующее утро Эшли поняла, что забыла купить арахисовое масло, хлеб и молоко.

В течение следующего месяца они с Эриком изредка встречались: дважды в коридоре, один раз в прачечном отсеке подвала. Каждый раз они обменивались несколькими словами: «Привет!» — «Как поживаете?» — «Деревья прекрасны нынешней осенью, не правда ли?» И все…

Эшли любила и ненавидела мгновения встреч. В течение многих последующих дней она припоминала каждое слово, произнесенное им, и то, как он выглядел и как смотрел на нее. Она подолгу размышляла, заметил ли он, как розовеют ее щеки всякий раз при встрече, почувствовал ли, что у нее дрожат ноги и все внутри сжимается. Ее ощущения были ощущениями по уши влюбленной девочки-подростка, и это не могло не тревожить.

Но Эшли чувствовала себя более энергичной и деятельной, чем когда-либо раньше, может быть, даже на протяжении всей жизни.

В конце октября в «Анн-Арбор Ньюз» была опубликована статья, в которой сообщалось об открытии в городе додзо. В статье перечислялись достоинства Эрика, и эти достоинства произвели на Эшли впечатление. Он оказался не только экспертом боевых единоборств, но и обладателем диплома факультета восточных языков.

В газете, помимо статьи, она обнаружила фотографию, на которой Эрик, как обычно, был одет во все черное. Он выглядел столь же сексуально и таинственно, как всегда, и, зная, что поступает глупо, Эшли все-таки вырезала из газеты фотографию и спрятала ее.

Два дня спустя у своей двери она нашла приглашение на церемонию открытия додзо. Эшли предположила, что такие же приглашения получили и другие обитатели дома, и все же, разглядывая приглашение, она предпочла думать, что это обращенная к ней личная просьба Эрика прийти. Некоторое время она раздумывала, стоит ли идти, как вдруг позвонил отец.

— У твоей матери был приступ, — сказал он.

— Она что-нибудь пыталась с собой сделать?

— Она говорила об этом, и мне пришлось отправить ее в больницу.

— Мне приехать?

— Нет. Я просто подумал, что тебе следует об этом знать.

— Мама в Свит-Хейвен?

— Да.

— Я пошлю ей открытку.

— Да-да, обязательно.

Он вздохнул, и она ощутила тот груз, который отец нес все эти годы. Это казалось таким несправедливым, и у нее, как обычно, защемило сердце. У отца никогда не хватало времени для дочери, и однажды у Эшли промелькнула мысль: отец жалеет, что у него вообще есть дочь. Но Эшли понимала отца. Из-за нее не сбылись его мечты. Ни одна из них. Из-за нее у него на руках оставалась жена, большую часть времени проводившая в лечебницах.

— Меня могут перевести в Чикаго, — сказала она, хотя еще несколько минут назад собиралась приберечь радостную новость до Дня Благодарения.

Его голос зазвучал взволнованно, казалось, он действительно радовался за дочь, задавая ей разные вопросы и проявляя очевидную заинтересованность. После того как Эшли повесила трубку, у нее пробудилось гложущее чувство вины: она даже не попыталась изобразить хотя бы притворное сожаление по поводу положения матери! Но что она могла сказать? Эшли давно отбросила всякие надежды, что когда-нибудь матери станет лучше. Пребывание в больницах сделалось образом ее жизни, психотерапия и лекарства иногда ненадолго помогали, но не способны были вылечить. Мать пробудет в больнице неделю, может быть, дольше, но в любом случае достаточно долго, чтобы измотать отца эмоционально и в финансовом отношении.

Если посчастливится, подумала Эшли, на нынешний День Благодарения мать будет на подъеме, и если действительно у Эвелин Келер будет эмоциональный подъем, она, возможно, даже обрадуется, увидев дочь. Но Эшли в этом очень сомневалась. Единственным, кого хотела видеть Эвелин Келер, был ее сын, ее любимый Джек.

— Его нет, мама, — прошептала Эшли в пустоту, затем взглянула на телефон и улыбнулась.

Она не могла помочь матери, но скоро сможет помочь отцу в исполнении давней мечты.

— Я обещала тебе, что добьюсь этого, — сказала Эшли вслух, приложив руку к сердцу: жест, который часто делала в детстве, — и я добьюсь.

Она окончательно решила, что не пойдет к Эрику на церемонию открытия додзо. Зачем играть с огнем? Нравится ей это или нет, но этот парень притягивает ее, и если она пойдет, кто знает, что может случиться? Эшли не могла позволить себе отвлечься от своей главной цели. Не теперь, когда она так близка к ее осуществлению.

Эшли проводила на работе все больше времени, все сложнее становилось ей даже минутку выкроить для того, чтобы перекусить. И все же, всякий раз, проглатывая гамбургер или засовывая кусок замороженного цыпленка в микроволновую печь, она вспоминала Эрика и чувствовала легкий укол совести за высокое содержание жиров и натрия в ее рационе.

Эшли стала покупать больше овощей, заранее нарезанных и разложенных в пакетики, разумеется. Овощи-полуфабрикаты. Быстрое приготовление еды, фаст-фуд. Время от времени она стала заказывать себе салат.

Ну конечно же, Эшли вовсе не боялась пополнеть. «Весу за тобой не угнаться, ты слишком быстро бегаешь», — говаривал ей Чарли.

Удача, напротив, частенько догоняла ее.

Но и неудача тоже…

Было утро, вторник первой недели ноября. Отправившись на работу, она забыла дома некоторые документы из тех, над которыми работала накануне вечером. Эшли заметила отсутствие бумаг только около десяти часов, и, так как встреча с клиентами была назначена на одиннадцать, ей не оставалось ничего другого, как возвратиться домой и забрать оставленные документы.

Это не заняло бы много времени, если бы ее автомобиль внезапно не остановился в пяти кварталах от дома. Эшли почувствовала некоторое облегчение, когда двое мужчин помогли ей оттолкать машину с проезжей части к тротуару. Она поблагодарила обоих, но отказалась от их предложения подбросить ее до дома.

Главное, чему научила Эшли мать, — не садиться в машины к незнакомым мужчинам.

И к тому же был прекрасный день.

— У нас редко выпадают такие деньки, — сказала им Эшли. — Я лучше пройдусь пешком.

Чтобы возвратиться на работу, она могла из дома вызвать такси. Машиной же она думала заняться позже, во второй половине дня, когда будет посвободней со временем.

И все сложилось бы благополучно, если бы Эшли, как обычно, не торопилась и не решила сократить себе путь, пробежав по переулку, и если бы в этом переулке она не столкнулась с двумя подростками.

Глава 5

В то утро Эрик пришел домой в десять сорок пять. И не успел он переступить порог входной двери, как почувствовал: что-то случилось. Обычно в это время дня в доме бывало тихо, если только Чарли не пытался реализовать какой-нибудь свой очередной реставрационный проект. Но то, что услышал Эрик, было совсем не похоже на звук какого-либо ремонта.

Это больше походило на плач. Кто-то еле слышно плакал, возможно, в одной из квартир.

Эрик на мгновение застыл и прислушался, на слух пытаясь определить, откуда доносится звук. Осторожно и тихо он направился в сторону всхлипываний.

Он обнаружил Эшли сидящей на третьей ступеньке лестничного пролета, сгорбившись, поджав ноги и обхватив их рукой. Другая рука лежала на коленях, и на нее Эшли опустила голову. Волосы выбились из обычно столь аккуратной прически и свисали, спутавшись в некое подобие золотистой вуали, почти полностью скрывая ее лицо.

На короткой серой юбке Эшли были заметны грязные пятна, а чуть ниже ободранных колен нейлон колготок был совершенно порван. Тыльной стороной ладони она пыталась заглушить рыдания, но у нее это плохо получалось, и звук плача переходил в жалобный, надрывный стон.

Глядя на Эшли, Эрик ощутил в себе ее отчаяние, и внутри у него что-то дрогнуло. Перед ним был не тот сгусток энергии и отблеск солнечного света, который согревал его и пробуждал в нем новые силы при каждой прежней встрече, нет, как будто кто-то отнял у нее главное, чем она жила и что было ее сутью, оставив только тень былого, плачущий призрак.

Эрик мгновенно охватил взглядом пролеты лестницы в поисках обидчика, затем сделал несколько шагов к Эшли.

— Что случилось? — спросил он, присаживаясь на корточки рядом.

Ему хотелось обнять ее, но он сдержался, готовый в любую минуту встать на защиту, если нападавший вновь объявится.

Эшли насторожилась при звуке его голоса, резко приподняв голову, глаза ее выразили ужас и ожидание опасности. Она узнала Эрика, и выражение ужаса сменилось гримасой муки. Закрыв глаза, Эшли снова уронила голову на колени. Ее душили рыдания, и дрожь сотрясала тело, но она все-таки попыталась овладеть собой.

— Они… — это было все, что Эшли смогла произнести перед тем, как ей пришлось закусить губу и плотно сжать веки, чтобы не разрыдаться снова.

Она таилась от несчастья, уходя в себя, и Эрик почувствовал, что Эшли таится и от него тоже, и его страх за нее поднялся на новый виток — он представил самое худшее. Эрик ощутил, как дикая мстительная злоба поднимается из глубин его естества, но принудил себя сохранять спокойствие, ради нее… Нежным, осторожным движением он прикоснулся к ее плечу:

— Что они сделали?

Эрик испытал некоторое облегчение, когда увидел, что она не отодвигается от него, а напротив, инстинктивно пытается опереться о его руку.

— Они, — повторила Эшли и еще раз взглянула на Эрика своими прекрасными глазами, голубизна которых мерцала и растворялась в капельках слез.

— Все хорошо, — сказал он успокаивающим тоном, смахивая ладонью слезинки с ее влажной щеки. — Ну ведь теперь же все хорошо. Расскажите мне, что произошло.

Она кивнула. В глазах снова сверкнули слезы, но Эрик почувствовал, что к ней возвращается самоконтроль. Еще один прерывистый вздох, и Эшли смогла говорить:

— Они отобрали мою сумочку.

— И?.. — его взгляд опустился на забрызганную грязью юбку и ободранные колени.

— И я попыталась их остановить. — Она шмыгнула носом. — Это же были дети! Подростки. Я никогда бы не подумала… Я хочу сказать… — у нее перехватило дыхание от напряжения и досады. — Они сбили меня с ног.

И снова Эшли сделала паузу. Эрик дал ей время собраться с силами, прежде чем попросил продолжить:

— И?..

— И один из них ударил меня. — Она немного выпрямилась, устроившись поудобнее на ступеньке. — Этот мальчишка ударил меня. Один из них выхватил сумочку, другой сбил с ног и ударил. Я содрала колени и руку… — Эшли показала ему правую ладонь: тыльная сторона была покрыта кровью, песком и грязью, затем она прикоснулась к ободранному колену. — Испортила только что купленные колготки!

Эшли выругалась, и Эрик улыбнулся, предпочитая ее гнев тому явно преувеличенному кошмару, что вырисовался у него в голове при виде Эшли. И все же беспокойство не проходило.

— Они еще что-нибудь сделали?

Она была явно удивлена этим вопросом.

— Нет. Когда один из них толкнул меня, я начала орать. Я хочу сказать, что, стукнувшись о тротуар, я совершенно обезумела. Абсолютно. Особенно после того, как мальчишка ударил меня. Они смылись… с моей сумочкой, конечно.

Эшли вздохнула, но Эрик почувствовал огромное облегчение. Ее ограбили, но ведь могло быть и хуже… гораздо хуже.

— А куда тебя ударил этот мальчишка?

Она дотронулась до своей юбки и провела ладонью по левому бедру там, где следы грязи были особенно заметны. Увидев пятна грязи, Эшли изменилась в лице и снова выругалась, затем взглянула на Эрика:

— Что за чертов денек! Вначале в приступе рассеянности я оставляю дома важные бумаги, потом моя машина отказывается ехать. Теперь это… И они даже поживиться по-настоящему не смогут, в кошельке почти совсем не было денег, но в сумочке лежали чековая книжка, кредитные карточки, ключи… Я не могу попасть в свою собственную квартиру!

Взмахом правой руки она показала в сторону дверей третьего этажа и сморщилась от боли, которую ей причинило это движение.

— Даже Чарли на месте нет! Никого нет. — Эшли взглянула на часы и грустно рассмеялась. — А через пять минут у меня должна начаться презентация!

— Ну, конечно, через пять минут вы ни в какой презентации участвовать не будете, — сказал Эрик. — Но я могу помочь вам попасть в квартиру.

— У вас есть ключ?

Он улыбнулся и помог ей встать на ноги.

— Нет, но я все равно могу помочь.

— Каким образом? — она не сопротивлялась, когда Эрик взял ее под руку и помог подняться на третий этаж.

— Коммерческая тайна.

— Научились этому как ниндзя? Или как сотрудник полиции?

Ей уже лучше, подумал он: любопытство берет верх над страхом и болью.

— Ни то и ни другое, — сказал Эрик. — Этот секрет известен большинству безмозглых хулиганов.

— О, звучит успокаивающе!

Вместо того, чтобы сопроводить к ее квартире, он отвел Эшли в свою. Эрик не знал, есть ли у нее что-либо, чем можно замазать царапины, но он прекрасно разбирался в своих лечебных средствах.

Она насторожилась снова, когда Эрик стал вытаскивать ключи. — Мне кажется, вы ошиблись квартирой, мистер Ньюмен. Моя вон там, впереди.

— Первая остановка здесь, — он открыл дверь и широко ее распахнул. — Мы немного подлечим вашу руку и коленки, а потом доставим вас домой.

Эшли знала, что ей следует сказать «нет», но она была не в силах спорить. Не сейчас. Не теперь, когда ощущение руки Эрика на ее талии так успокаивает, а его тело кажется таким сильным, а сам он — готовым защитить от любой жизненной проблемы, и когда просто находиться рядом с ним так необыкновенно приятно и хорошо.

Возможно, поступок был не совсем разумным, но в это мгновение Эшли очень нуждалась в самом Эрике. За последний час она пережила слишком многое: вначале раздражение на себя из-за забытых документов, потом подавленность и досаду из-за сломавшейся машины, затем страх и беспомощность.

Ей следовало бы уметь защищаться, но она не умела. Это были всего лишь подростки, но они пихали ее из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Эшли понимала, что именно выпытывал у нее Эрик, когда подгонял с рассказом. Он хотел знать, не была ли она изнасилована.

Только добравшись до дома в поисках кого-нибудь, кто мог бы помочь ей, Эшли осознала, насколько беспомощной она была б и в том случае, если бы мальчишкам захотелось чего-то большего, чем просто денег. И вот тогда ноги перестали ее слушаться, и Эшли не смогла идти дальше, единственное, на что она оказалась способна, это сесть на ступеньки и заплакать.

Эрик очутился возле нее несколько минут спустя, явившись ниоткуда, подобно ангелу-хранителю или, возможно, рыцарю в сверкающих доспехах — доспехах, состоявших из обычной черной футболки, черных спортивных штанов и легкой черной куртки. Мгновение до его появления она была еще одинока и охвачена страхом, а в следующее он уже был рядом, успокаивая и придавая силы.

Эрик никогда не узнает, как это прекрасно — поднять глаза и увидеть его, сидящего на корточках рядом. Эшли надеялась, что Эрик никогда не узнает и то, до какой степени в то мгновение ей хотелось броситься к нему в объятия и никогда-никогда не отпускать от себя.

После того как Эрик закрыл за ними дверь, он снял свои кроссовки, и Эшли сделала то же самое со своими туфлями. Он провел ее в кухню к обеденной стойке.

— Позвольте мне помочь вам снять пальто, — сказал он, уже расстегивая пальто в момент произнесения фразы.

Она наблюдала, как пальцы Эрика освобождают пуговицы от петель, затем взглянула ему в лицо — на его губы. Они были сжаты, и он сам сосредоточен на своем занятии, и Эшли вспомнила, какое ощущение эти губы оставили на ее губах, прикоснувшись к ней в тот вечер.

Ощущение уверенности…

…теплоты…

Вздохнув, она закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания.

Эшли почувствовала, как Эрик начал снимать с нее пальто, и вновь открыла глаза, чтобы помочь ему и защитить поврежденную ладонь от прикосновения ткани. Эрик подсадил Эшли на сиденье у обеденной стойки.

Когда она облокотилась на стойку, ее охватило ощущение почти летаргической усталости, и оно лишило Эшли последних остатков энергии. Бессильно она взглянула со своего сиденья на телефон.

— Я должна позвонить в офис, — сказала она, обращаясь одновременно и к нему, и к себе. — Нужно сообщить, что со мной случилось.

— Да-да, конечно, — сказал Эрик, поднося телефон. — И как только мы управимся с этими царапинами, нам следует позвонить в полицию.

Эшли понравилось, что он сказал «нам», включив в местоимение и себя. В это мгновение она безумно нуждалась в нем.

Эрик направился в комнату, которая, по всем ее расчетам, должна была служить ему спальней — его квартира оказалась зеркальным отражением квартиры Эшли. Остановившись в дверях, он оглянулся, теплый и нежный взгляд медленно перемещался с ее лица по серому жакету и юбке к ногам. Несмотря на смертельную усталость, поглотившую всю ее энергию, Эшли ощутила некое движение в душе, какое-то пробуждение.

— Чтобы очистить ваши колени от грязи, — сказал он, — вы или я должны снять с вас колготки. Что вы выбираете?

Сама мысль, что Эрик будет снимать с нее колготки, окончательно возвратила Эшли к реальности. Внезапно ее сердце учащенно забилось и дурнота охватила весь организм. В мгновение ока она сняла с себя колготки и сунула их в карман жакета и только после этого взяла телефон и набрала номер офиса.

Эрик возвратился к тому времени, когда она повесила трубку. Он был уже без куртки и нес в руках три среднего размера широкогорлых флакона с белыми этикетками, на которых были нанесены какие-то японские иероглифы.

— Мне чертовски не повезло, — сказала Эшли, наблюдая, как Эрик расставляет флаконы по краю стойки. — Сегодня утром я должна была проводить презентацию для важных шишек из «Вэн Гард Констракшн». Не знаю, следите ли вы за новостями, но это как раз та самая компания, что построила дом, в котором обвалился балкон и при этом пострадало три человека.

— Ах да, я читал, — Эрик кивнул, подошел к буфету и достал чашку.

— Как бы там ни было, — продолжала она, слегка повернувшись на сиденьи, чтобы лучше видеть Эрика, — они сделали заказ нашей фирме как можно скорее подготовить презентацию, чтобы не была окончательно испорчена репутация компании. Они собирались позже подкрепить репутацию длительной рекламой. Вот почему я так много работала последнее время. Речь шла о подготовке проекта. От того, как я справлюсь с ним, зависит очень многое: и репутация «Вэн Гард», и моя карьера, и это главная причина, почему я была так расстроена несколько минут назад. Я думала, моя карьера рухнула. Но, видимо, я ошиблась.

Наливая воду в чашку, Эрик вопросительно посмотрел на нее. Она объяснила:

— Кажется, адвокаты компании захотели сегодня утром устроить срочное совещание с руководством «Вэн Гард», и представитель компании позвонил в нашу фирму и отменил презентацию в самую последнюю минуту.

— Вот и хорошо. Я рад, — он вытащил полотенце из ящика и перенес чашку с теплой водой поближе к трем флаконам.

— Я тоже рада, — с очевидным любопытством Эшли рассматривала флаконы. — Что в них?

— Чудодейственные бальзамы, приготовленные моей матерью.

— Вашей матерью? — Эшли не сводила с флаконов глаз. — Она врач или что-то в этом роде?

— Что-то в этом роде. Доверьтесь мне, — сказал Эрик. — Вам понравятся эти целебные мази.

Он взял ее оцарапанную руку и осторожно повернул ладонью вверх.

— Довериться вам? — она крепко сжала зубы и дернулась от боли, когда Эрик коснулся ее руки влажным концом полотенца. — Я где-то это уже слышала.

— Ну и?.. — он взглянул ей в лицо, искра удивления промелькнула в темных глазах.

— И слышала не однажды, и всякий раз, когда я следовала этому совету, мне приходилось потом горько сожалеть, — она не сводила глаз с его склоненной головы, пытаясь не обращать внимания на острую боль в руке.

Эрик громко усмехнулся, и прикосновения полотенца к ее ладони прекратились. Бросив взгляд себе на руки, Эшли убедилась, что царапины превосходно очищены и обработаны.

— Вы быстро это сделали, однако!

— Проворный Ньюмен к вашим услугам, — он протянул руку к стойке и открыл один из флаконов.

Флакон был до половины наполнен густым темным кремом, издававшим отвратительный запах. Когда Эрик взял небольшое количество крема на два пальца, Эшли сморщила нос:

— Вы действительно собираетесь намазать мне это на руку?

— Ну конечно, — он снова громко усмехнулся и нанес крем на ранки. — Поверьте мне, через несколько минут, когда вы начнете чувствовать себя лучше и увидите, насколько быстро заживают ваши царапины, вы станете умолять меня, чтобы я подарил вам точно такой же чудодейственный флакон.

Эшли снова принюхалась, шмыгнув носом, и у нее возникли непреодолимые сомнения по поводу того, что она когда-нибудь станет вымаливать у Эрика «чудодейственный» флакон.

— И все-таки что же это такое?

Он закрыл один флакон и открыл второй.

— В основном травы и коренья. Может быть, крыло или два крылышка летучей мыши, растертые в порошок.

— Порошок из крыльев летучей мыши? — Эшли пронзила его недоверчивым взглядом. — Вы что, издеваетесь надо мной?

Эрик посмотрел на нее и улыбнулся:

— Ну что вы! — Взяв немого мази из второго флакона, он продолжал: — Собственно говоря, все эти бальзамы готовятся по рецептам, передаваемым из поколения в поколение. Я помогал матери смешивать их, но не думаю, чтобы какие-нибудь из ингредиентов были б знакомы вам. Здесь травы и коренья, весьма распространенные в Японии. В Америке трудно найти что-либо подобное в супермаркете или аптеке.

Второй бальзам издавал, по крайней мере, более приятный запах, и к тому времени, когда Эрик начал втирать третий, боль в ладони Эшли уже почти исчезла. По сути дела, боль прошла вовсе, оставив лишь быстро тающее воспоминание. Теперь, практически забыв о боли, она как-то по-другому начала реагировать на нежное и ритмическое движение пальцев Эрика по ее ладони. Она ощутила невольное облегчение, когда он отпустил руку. Еще одно мгновение, и Эшли начала бы мурлыкать или же постанывать от удовольствия.

Осторожно она подвигала рукой, удивившись происшедшей перемене.

— Вы заставляете меня поверить вам, — призналась Эшли, почувствовав, что может сжать кулак, не испытывая никакой боли. — Но не надо мне ваших «я же говорил вам».

Он широко улыбнулся, отступив назад, чтобы лучше разглядеть ее колени. Взяв чистый край полотенца, Эрик начал ту же процедуру с ногами Эшли. И вновь сначала ей пришлось сжать зубы от боли, и вновь к тому времени, когда Эрик стал наносить третью мазь, боль прошла, и Эшли уже больше думала о нем самом, нежели о том, что он делает.

Просто быть рядом с ним значило для нее наполняться новой энергией какого-то радостного напряжения и ожиданием чего-то прекрасного. Его ласковые прикосновения, случайные и очень непродолжительные, заставляли все ее тело дрожать от тайного наслаждения.

Эрик, сосредоточившись, внимательно и осторожно обрабатывал каждый дюйм ее царапин и молчал, и, пока он был занят, Эшли, не отрываясь, смотрела на его затылок, на густые и спутанные черные волосы, которые, как ей казалось, умоляли ее прикоснуться. Она, как могла, сопротивлялась этому желанию.

Держа руки позади себя, Эшли оглядывала жилище. Общее расположение комнат было таким же, как и у нее: гостиная, объединенная со столовой, кухня с обеденной стойкой, ванная и спальня. И все же, несмотря на сходство, квартира Эрика выглядела совершенно по-другому. Ее жилище производило впечатление деловой, но лихорадочной спешки, цветастые ткани покрывали мебель, на каждом столе и любой другой горизонтальной поверхности стояло по несколько самых разнообразных безделушек. Атмосфера его квартиры была открытой и свободной, и в ней царила тишина. В той части, что отводилась под столовую, низкий черный столик был окружен не стульями, а яркими цветными подушками. Обстановка же гостиной, помимо низкого черного кожаного дивана и кресла, сочетавшегося с ним по цвету, сводилась к ярко-красному кофейному столику, покрытому лаком, и модному электронному «центру развлечений», включавшему телевизор и прочее. На стенах были развешаны черно-белые фотографии в рамках и стилизованные японские картинки, каждая из которых представляла собой сочетание поразительной простоты и захватывающей глубины одновременно.

Иными словами, все в квартире служило отражением необыкновенной силы и захватывающей таинственности хозяина. Взгляд Эшли переместился с обстановки на лицо Эрика.

Он так отличался от всех, кого она знала. Спокойный, без малейшего признака претенциозности, он был в то же время абсолютно уверен в себе. У нее появилось чувство, что Эрик гораздо ближе к своему мистическому постижению истины, нежели она к переводу в Чикаго. Он никогда не забудет важных бумаг дома и никогда двое подростков не нападут на него, застав врасплох.

— Мне кажется, я, действительно, должна записаться в вашу школу, — сказала Эшли. — Эрик поднял на нее глаза. В тот класс, — продолжала она, — о котором вы говорили мне несколько дней назад: для тех, кто хочет научиться основным приемам самообороны. Если бы я прошла у вас курс, то смогла бы защитить себя сегодня.

Он изучающе взглянул на нее и кивнул:

— Да, я думаю, что в этом случае все было бы по-другому.

Чем больше Эшли размышляла о своем новом намерении, тем больше оно ей нравилось.

— Как бы мне хотелось поставить этих двоих мальчишек на колени! О, как бы они удивились!

— Для вас и для ваших колен было бы лучше, — Эрик перешел к следующей мази, — вообще не оказываться в ситуации, в которой вы вынуждены защищаться.

Она отметила оттенок осуждения в его голосе.

— Ну да, я согласна, но что же мне оставалось делать? Мой автомобиль отказал по дороге. У меня был, конечно, выбор: можно было поехать с совершенно незнакомым мужчиной. Но я подумала, что пойти пешком будет во всех отношениях безопаснее.

— Я хотел сказать, что было бы лучше избежать опасности, заметив ее.

Эшли было неприятно признавать это, но, скорее всего, Эрик был прав. Конечно, было бы гораздо безопаснее отправиться домой по более длинному, но зато значительно более знакомому пути. И даже если бы, срезая дорогу по переулку, она не углубилась до такой степени в мысли о предстоящей презентации и в тревожные размышления, как же ей поскорее возвратиться в офис, она могла бы вовремя заметить этих парней и предпринять что-либо для своей более-менее успешной безопасности.

— Когда я была совсем юной, — сказала Эшли, — мой брат часто говорил мне: «Если ты помедлишь немного и подумаешь о том, куда ты идешь, то наверняка придешь быстрее».

— Он был прав, — сказал Эрик. — Быстрее и… наверняка!

Она широко улыбнулась:

— Я всегда полагала, что вы, ниндзя, живете опасностью.

— Вы говорите о тех, кого видите в кино и о ком читаете в книжках. Это писатели романтизируют воина-ниндзя, постоянно заставляя его красться в темноте от одной ловушки к другой. Но это не настоящие ниндзя.

— А кто же такой настоящий ниндзя?

— Воин, пытающийся избежать прямого столкновения. Для ниндзя мысль об уничтожении других людей не является главной, и столь же мало занимают его все эти страшные внезапные ночные нападения на жертву из-за засады.

— А как же насчет работы на полицию?

Он улыбнулся:

— Хоть я вовсе и не утверждаю это, но если я когда-нибудь и занимался чем-то подобным, то только потому, что меня попросили найти то, что на самом деле представляло чрезвычайную важность и, в конечном итоге, могло помочь очень многим людям.

Она заметила: Эрик ничего никогда не утверждает наверняка. В данном случае он не сказал, что помогал полиции, но и не отрицал этого. Многое в нем составляло тайну.

— Но что же заставляет человека стать ниндзя?

— Лично для меня быть ниндзя означает, прежде всего, знание самого себя, своих сильных и слабых сторон, то есть, это значит быть «да-дзу-джин», целостной человеческой личностью, и существовать в гармонии со Вселенной.

— А что, если человеку уже известны его сильные и слабые стороны?

Эрик пристально вгляделся в голубые глаза Эшли:

— Вам они известны?

— Я знаю многие из своих сильных и слабых сторон. Знаю, к примеру, что я реалистка и, возможно, никогда не приду к гармонии со Вселенной.

Он снова улыбнулся своей яркой и открытой улыбкой:

— Да, гораздо более вероятно, что вы перевернете эту Вселенную вверх тормашками, — Эрик закрыл последний флакон крышкой и вытер руки полотенцем. — Ну, как чувствуют себя ваши коленки?

— Хорошо.

Она попробовала двигать каждой ногой, немного поморщившись при движении левой: у нее болело бедро в том месте, куда мальчишка ее пнул.

— Ну, а теперь мы поработаем и с этим, — сказал Эрик.

И прежде чем Эшли успела понять, что он делает, он подошел к ней ближе и коснулся ее бедра как раз в том месте, куда пришелся удар, кончики его пальцев скользнули ей под юбку. И сразу же напряжение охватило ее, мускулатура бедер сжалась в резком спазме, и безумная круговерть заполнила весь организм. Вихрь странных ощущений взметнулся языком пламени, и Эшли внезапно ощутила поднимающийся в теле жар, и ей ничего не оставалось, как накрыть руку Эрика своей, остановив продвижение.

Он поднял на нее глаза и улыбнулся:

— Доверьтесь мне.

— Вы это уже говорили, — напомнила ему Эшли, но ее голос дрожал больше, чем когда-либо раньше.

— И я разве причинил вам боль?

— Нет, но я… — она взглянула на свою левую ногу, — я думаю, в данном случае это несколько отличается…

— Расслабьтесь, — сказал Эрик успокаивающим тоном, — закройте глаза, подумайте о чем-нибудь приятном и предоставьте вашу ногу мне.

Эшли боялась, что скоро предоставит ему значительно больше, чем просто ногу.

— Все, что я собираюсь сделать, — сказал он мягко, — так это только немного помассировать мышцы, заставив кровь циркулировать более активно, чтобы поврежденная ткань начала быстрее заживать.

По тому, как стучало ее сердце и как куда-то мчался пульс, можно было решить, что кровь уже циркулирует более чем активно. Тем не менее Эшли промолчала. Боясь вступать в беседу, она пристально всматривалась в его глаза, зрачки и радужная оболочка которых были настолько темны, что почти сливались. В этих сумеречных зеркалах она видела отражение женщины, колеблющейся и уязвимой, страшащейся своих эмоций более, нежели вызывающего их человека.

Эшли закрыла глаза и взмолилась, чтобы ниспослана была ей способность не обращать внимания на мысли, постоянно всплывавшие в сознании. Она чувствовала, как его рука движется все выше, все глубже под юбку, и застонала, больше от экстаза, в который постепенно вплывала, нежели от мифической боли.

Эрик продолжал колдовать, а ею овладевали фантазии.

Каждое ласковое касание его пальцев и каждое поглаживание успокаивали остатки боли в мышцах и усиливали желание. Ощущения, пронизывавшие плоть, сводили Эшли с ума. Наконец ее способность сдерживаться иссякла.

— Нет… — прошептала она, открыв глаза и протянув руку, пытаясь прикоснуться к его руке.

Эрик остановился и взглянул на нее. Дотрагиваясь до ее ноги, он чувствовал жар и напряжение Эшли и понимал, что ни то, ни другое не имеет никакого отношения к боли. По крайней мере, не больше, чем имеет отношение к физическим усилиям лихорадка, терзающая в эту минуту его.

С того самого мгновения, как он увидел Эшли на лестнице, он пытался оставаться невозмутимым и сохранять лишь деловую заинтересованность. Перед ним была женщина, нуждавшаяся в помощи, и он мог ей эту помощь оказать, и было бы просто нехорошо требовать большего. По крайней мере, сейчас.

И только его тело отказывалось все это понимать. Обычное втирание мази в ногу Эшли вызывало у него определенные физиологические проблемы, и как бы сильно Эрик ни старался сохранять свои мысли в чистоте, не допуская в них излишних ощущений, это оказалось невозможно. Он думал только о мягкости ее кожи, приятном аромате тела и как прекрасна она, должно быть, без одежды.

И когда Эрик взглянул ей в глаза, он понял, что Эшли хочет его с той же силой, с какой он желает ее. Он протянул свободную руку и коснулся ее лица. Она прерывисто и неровно вздохнула и скользнула пальцами вверх по рукавам к его плечам. Медленно, но неизбежно они приближались друг к другу, притягиваемые какой-то незримой силой, бывшей выше и сильнее их.

Эрик не был уверен, ее ли губы первыми коснулись его губ, или он первым начал этот поцелуй, он знал только одно, что в то мгновение, как их губы соединились, его охватило чувство завершенности и осознание, что пути назад нет. В этом поцелуе он отдавал и забирал, поцелуй был вторжением в неведомое и потрясающим торжеством чувств. Ее губы были мягкими и твердыми одновременно, вкус их сладостен и напоен наслаждением.

Легкое прикосновение языком, и она открылась ему, приглашая войти. Эрик входил нерешительно, но постепенно смелел. На каждое движение его языка Эшли отвечала движением, дразня до головокружения.

Она горячо и страстно реагировала на его прикосновения, и рука Эрика скользнула все выше по ее бедру, отодвигая юбку к краю шелковых трусиков. Притянув к себе, он развел ей колени…

Эрик услышал громкий вздох и почувствовал, как руки Эшли сжались у него на плечах. Какое-то мгновение она была в напряжении, затем постепенно начала уступать и крепко обняла его, ее жакет соприкоснулся с черной футболкой, мягкая, полная страсти грудь ощутила близость широкой атлетической груди.

Эрик чувствовал, как испаряются последние проблески самоконтроля и как самые примитивные вожделения одерживают верх. Он пылал жестокой и непобедимой страстью и жаждал облегчения, которое только она могла ему дать. Мужской инстинкт заставлял идти до конца, все внутри него умоляло сбросить с себя одежду и снять одежду с Эшли. И только годы упорных тренировок и мысль, что Эшли может не ответить на его дальнейшие попытки, удерживали Эрика от последнего шага.

Со стоном, полным сожаления, он завершил поцелуй и отступил. Она попыталась удержать его, но Эрик быстрым движением возвратил юбку в прежнее положение, не осмеливаясь бросить прощальный взгляд на шелковые трусики или же в последний раз прикоснуться к тому влекущему соблазнительному холмику, который они скрывали.

Эшли смотрела на Эрика глазами, полными страсти, не в силах скрыть смущение. Она молчала, но по ее неровному дыханию и порозовевшей коже он мог сказать, что ее возбуждение достигло крайнего предела. Но насколько далеко Эшли позволила бы ему зайти, Эрик не знал. И не узнает, по крайней мере, сегодня.

— Вашей ноге, — наконец он нарушил молчание, — должно быть, теперь намного лучше.

— Моей ноге? — повторила она, словно в каком-то трансе.

— В том месте, куда мальчишка ударил вас.

— Да, моей ноге, — Эшли взглянула на юбку и закрыла глаза.

Он видел, что она дрожит.

— Теперь мы должны позвонить в полицию, — продолжал Эрик, — чтобы сообщить о случившемся.

Эшли кивнула, не открывая глаз. Она понимала его слова, но чего она не могла понять, так это того, что же произошло между ними несколько мгновений назад. Он массировал ее ногу, и не истекло и минуты, как вдруг они слились в страстном поцелуе. Нет, это был не просто поцелуй. Она готова была отдаться ему. Предаться любви.

Желание, переполнявшее ее, одновременно вселяло в Эшли ужас. Каждый нерв тела был предельно напряжен, неудовлетворенная страсть боролась с разумом. Уже во второй раз с тех пор, как она повстречала Эрика, какая-то часть ее существа требовала продолжения, зато другая благодарила, что он не стал продолжать.

Но больше всего пугало то, что она сама никогда бы не попросила его остановиться. Что мог подумать Эрик? Она ведь не принадлежала к тем женщинам, которые легко отдаются мужчинам. Она никогда не занималась любовью с теми, кого знала недостаточно хорошо. Несколько бывших у нее связей подготавливались многими месяцами встреч и дружбы, и никогда — о! никогда! — их первопричиной не бывала похоть.

Но с Эриком…

Она скорее почувствовала, чем услышала, что он от нее отошел. Какое-то мгновение Эшли еще продолжала сидеть с закрытыми глазами, затем открыла их. Эрик убирал флаконы с мазями, полотенце и чашку с водой — то, что использовал для обработки ран. Его движения были неторопливы и последовательны, и у Эшли могло бы сложиться впечатление, что произошедшее между ними не оставило в его душе никакого следа, если бы он не продолжал на нее смотреть.

Его взгляд был полон умоляющей и неудовлетворенной страсти. Но встретившись с ней взглядом, Эрик тотчас же отвернулся.

Глава 6

Эшли обратила внимание, что после того Эрик ни разу ее не коснулся, но помог ей позвонить в полицию, специально пригласив к телефону одного знакомого ему полицейского, некоего лейтенанта Пиза. Она подробно описала лейтенанту обоих парней. Он сказал, что пришлет кого-нибудь к ней для взятия показаний, но добавил, что ей не стоит тешить себя надеждой, будто сумочка когда-нибудь отыщется.

После телефонного разговора Эрик открыл дверь ее квартиры и сделал это с поразительной легкостью, после чего удалился, оставив Эшли в одиночестве вспоминать все то, что произошло в это утро — о ее страхах, страсти и растерянности. Оставив в тоске по тому, что могло между ними случиться, но не случилось. И в замешательстве от сложного хитросплетения эмоций.

Но больше всего Эшли мучили мысли, что же будет дальше.

В этот день Эшли больше его не видела. Не увидела она Эрика и на следующий день.

Вечером, два дня спустя, около десяти часов она услышала стук в дверь. Сама не зная почему, Эшли поднялась с надеждой, что стучит Эрик. Она знала, что он часто возвращается домой именно в это время. Но открыв дверь, она увидела в коридоре Чарли. В руке он держал ее похищенную сумочку.

— Миссис Вьеконски принесла мне сумочку сегодня вечером на нашу очередную партию в лото. Она сказала, что нашла ее сегодня утром, убирая мусор, и по адресу поняла, что сумочка принадлежит кому-то из жильцов нашего дома. Боюсь, деньги и кредитные карточки искать в ней бесполезно.

Столь же бесполезно было искать в ней чековую книжку и ключи, а также упаковку жевательной резинки и все те ручки и карандаши, которые Эшли постоянно носила при себе. Ей показалось странным, что в сумочке остались пустой кошелек, водительские права, страховой полис и фотография брата. Ну, водительские права ей не понадобятся, по крайней мере, до тех пор, пока машина не вернется из ремонта.

Мальчишки также оставили косметику, набор гигиенических тампонов и блокнот, в который Эшли заносила разные случайные мысли. Подумав, она пришла к выводу, что в целом могло бы быть и хуже. Кроме небольшой суммы денег, она потеряла очень немногое. Несколько телефонных звонков помогли ей закрыть счет и поставить в известность соответствующие компании о похищении ее кредитных карточек. Самым большим неудобством была необходимость заменить утраченное.

— Как колени и рука? — спросил Чарли.

Эшли показала ему руку и приподняла юбку, чтобы он мог увидеть колени.

— Поразительно, Чарли! Прошло всего два дня, а ранки практически полностью зажили. Если бы ты видел, как они выглядели в то утро! Я сомневаюсь, что ты можешь себе представить, насколько все было ужасно. Могу гарантировать: если Эрик когда-нибудь запатентует свои мази и начнет продавать их, он сделается миллионером.

Эшли не стала добавлять, что он мог бы зарабатывать миллионы, занимаясь массажем. Его пальцы творили чудо. На ее бедре еще оставались синяки, но ничто не напоминало, в каком кошмарном состоянии была нога еще два дня назад. Иногда у нее бывали худшие последствия от случайного удара о край письменного стола.

— Полиция напала на след тех головорезов, что ограбили тебя? — спросил Чарли, явно не собираясь уходить.

— Вчера я просмотрела несколько фотографий в полиции, но не нашла на них никого, кто напоминал бы тех ребят, — она покачала головой. — Сомневаюсь, что когда-нибудь увижу их снова.

— Не знаю, к чему этот мир катится. И все еще говорят, что у нас спокойный район! — он вздохнул и нежно похлопал ее по плечу. — Будь внимательна в следующий раз! Постарайся не попадать в такие переделки.

— Постараюсь, — пообещала Эшли.

Конечно же, она постарается. Одного раза вполне достаточно, чтобы испытать весь ужас подобной ситуации сполна.

Чарли взглянул в сторону квартиры Эрика.

— Ты никогда не думала попросить его научить тебя некоторым приемам самообороны?

— Я думала об этом.

Думала, много думала и пришла к мысли, что идти в его школу не очень разумно. Всякий раз, когда они прикасаются друг к другу, все начинается заново.

— Слышал, он хороший учитель, — продолжал Чарли. — У него черный пояс седьмой степени. Это что-то да значит!

— Возможно, это и значит, что он хороший учитель, — улыбнулась Эшли и начала закрывать дверь. — Еще раз спасибо, Чарли, за сумочку и поблагодари за меня миссис… э-э…

— Вьеконски. Конечно, ну конечно, я передам ей твою благодарность. Ты не очень-то переутомляйся, поменьше работай, позаботься лучше о своем здоровье.

— Да-да, конечно, — сказала она и рассмеялась, когда услышала, что даже за закрытой дверью Чарли продолжает ей рекомендовать обратиться к Эрику с просьбой научить ее приемам самозащиты.

Следующим вечером, придя домой, Эшли обнаружила у двери рекламный листок с сообщением о начале занятий в додзо. Она подумала, что листок мог бросить и Чарли, не только Эрик. Но случайно встретив Эрика в субботу, она спросила его, и он подтвердил, что сам положил ей листок под дверь.

— Вам действительно следует научиться некоторым приемам самообороны, — сказал он.

— У меня нет времени.

И чтобы продемонстрировать, насколько его на самом деле мало, она похлопала по папке, которую держала в руках. Эшли торопилась в офис.

Эрик взглянул на папку, потом на ее ноги.

— Как ваши колени?

— Полный порядок, — усмехнулась она, прекрасно понимая, на что он намекает.

— Я могу вас многому научить.

Она могла себе представить…

— Лучше самой управлять ситуацией и собой, чем быть управляемой.

Да, соглашаясь, подумала Эшли, управлять ситуацией и собой действительно не так просто, она знала это по себе и… по нему.

— Я думаю, — сказала Эшли.

Он слегка наклонил голову:

— Буду с нетерпением ждать того дня, когда вы окажете честь моему додзо своим посещением.

— Эрик, — начало было Эшли, желая объяснить ему свои смущение и опасения.

Но что она могла сказать? «Я боюсь тех чувств, которые вы во мне вызываете?» «Я боюсь в вас влюбиться»?

Он не поймет…

— До встречи, — сказала она, наконец, и поспешила к лестнице.

Эшли не видела Эрика в течение следующих двух недель, в основном из-за того, что проводила много времени в офисе, но часто она вспоминала Эрика и свое обещание. И Эрик не забывал о ней. Однажды у ее двери оказался пакет. Вскрыв его, она обнаружила три маленьких флакончика с теми же мазями, которыми Эрик пользовался, обрабатывая ее ссадины и царапины. К ним были приложены инструкции, как и когда мазями пользоваться.

А через день у ее двери лежала вырезка из газеты со статьей о нападениях на женщин, о том, как женщинам следует защищаться. Эрик подчеркнул предложение, в котором говорилось о необходимости изучения женщинами боевых единоборств.

А когда Эшли занималась стиркой, она увидела рекламный листок, приклеенный к стене, в ярких красках расписывающий Академию Боевых Единоборств Эрика Ньюмена. По адресу Эшли поняла, что Академия расположена недалеко от их дома и ее офиса.

В тот день, проезжая мимо додзо, она сказала себе, что ее просто мучает любопытство и что ей не пришлось так уж далеко сворачивать с обычного пути домой. Два дня спустя, когда Эшли остановилась рядом с додзо, она снова сказала себе, что это не более, чем обыкновенное любопытство.

Она работала допоздна в поисках точных словесных формулировок очередного пресс-релиза, подготавливаемого ею для компании «Вэн Гард Констракшн». Но несмотря на позднее время, несколько машин было припарковано на стоянке возле додзо. Эшли знала, что у Эрика идут занятия.

Она просто заглянет одним глазком, просунет голову в дверь и посмотрит, что же представляет собой этот самый додзо боевых единоборств, ну, может быть, понаблюдает минутку или две. И все…

Падал легкий снежок, и в тот момент, когда Эшли вышла из машины, резкий порыв холодного ветра заставил ее низко наклонить голову и плотнее запахнуть теплый шарф у лица. Захлопнув дверцу автомобиля, она поспешила к входу в здание. Оказавшись внутри, Эшли сразу же ощутила запах пота и услышала хрюкающие и рычащие звуки.

Какое-то мгновение она стояла на пороге, оглядываясь. Приемная была достаточно велика и вмещала несколько стульев, вешалку с полдюжиной курток и нечто среднее между регистрационной стойкой и стойкой магазина. Так как вокруг никого не было, Эшли проследовала в направлении тех хрюкающих и рычащих звуков, которые услышала при входе.

Она вошла в большую просторную комнату и вновь остановилась, чтобы осмотреться. У одной из стен длинная скамья низким деревянным барьером и несколькими перекладинами отделялась от обширного участка пола, покрытого матами. На дальнем конце скамьи сидела молодая женщина, ближе к середине — мужчина лет сорока. Они смотрели на мат, на котором четверо мужчин и две женщины с разницей в возрасте от двадцати до шестидесяти лет парами отрабатывали различные приемы. На всех шестерых была белая форма, но у троих — зеленые пояса, у двоих — коричневые, а у одного был черный пояс.

Эшли сосредоточила свое внимание на человеке, одетом в черное. Он отличался не только надетой формой, но и его черный пояс имел особенности: несколько красных и золотых отметин.

Человек ходил за спинами учеников, внимательно наблюдая за каждым, то и дело останавливая их, чтобы прокомментировать и оценить выполненное упражнение и показать правильное и точное движение. Захваченная происходящим, Эшли вошла в комнату и присела на край скамьи у самой двери. Снимая шарф и пальто, она не сводила глаз с Эрика.

Эшли всем своим существом почувствовала то мгновение, когда он заметил ее. Их взгляды скрестились, и она улыбнулась. Эрик ответил ей едва заметным кивком и обернулся к очередному ученику.

Она была разочарована, что он не подошел и не заговорил с ней. И все же, в каком-то смысле, Эшли была рада, что Эрик не сделал этого. Одного его взгляда было достаточно, чтобы заставить ее сердце учащенно забиться, и если бы он засуетился по поводу ее прихода, она, возможно, не знала бы, куда деться от смущения, и превратилась бы в какую-нибудь бубнящую чепуху идиотку и вынуждена была б как можно скорее уйти.

А сейчас Эшли решила остаться… из чистого любопытства, как она продолжала убеждать себя.

Вскоре ее любопытство перешло в искреннюю заинтересованность происходящим. Эрик учил приемам, с помощью которых можно было избежать прямого удара, и она стала заносить в блокнот основные рекомендации, пока ученики отрабатывали показанные приемы. Эрик продемонстрировал удар ногой, и Эшли зарисовала позу. Затем он хлопнул в ладони, и ученики сдвинулись к краю мата, освободив пространство в центре. Один из учеников остался, это был тот, с черным поясом.

Он и Эрик вышли на середину мата и поклонились друг другу, а затем Эшли стала зачарованной свидетельницей того, как ее мягкий, сострадательный и очень воспитанный сосед начал меняться прямо на глазах.

Человек с простым черным поясом нанес удар. Подобно ускользающей тени, Эрик переместился из положения, которое мгновение назад занимал, и оказался рядом со своим противником, захватив при этом его вытянутую руку и таким образом вынудив его упасть на колени. Мужчина быстро поднялся на ноги и схватил Эрика за запястье, но прежде чем Эшли успела перевести дыхание, Эрик уже снова был рядом с нападавшим, и рука его была совершенно свободна. С молниеносной быстротой он сам нанес удар, сделал полный оборот на 360° и ударил ногой.

Каждый выполняемый Эриком прием потрясал Эшли. Перед ее глазами был образец дисциплинированной и управляемой силы. Он двигался подобно ветру, подобно черной пантере, исполненной особой грации. Он обходил своего противника и появлялся с той стороны, с которой тот меньше всего ожидал его увидеть, проскальзывал мимо, как неуловимая тень, наносил неожиданные удары руками, локтями, ногами и при этом сам оставался невредимым, не позволяя противнику коснуться его тела даже пальцем.

Эрик рассказывал ей, чем не является ниндзя, но она прежде никогда не могла понять, что же это такое — быть ниндзя.

Поединок завершился. Эрик опустился на мат на колени, его ученики тоже встали вслед за ним на колени. Все вместе они поклонились в сторону дальней стены и хором произнесли слово, которое Эшли не поняла. Затем они резко дважды хлопнули в ладоши, снова поклонились, еще раз хлопнули и поклонились в последний раз.

Когда Эрик поднялся с мата, он увидел, что Эшли уже стоит и натягивает на себя пальто. По ее поспешности он заключил, что ему следует подойти к ней как можно скорее, пока она не успела сбежать. Перекинувшись несколькими словами с учениками и почти никак не отреагировав на их восторженные замечания и комплименты, он перебежал часть зала, застеленную матом, и перепрыгнул через низкий барьер. Он оказался рядом с ней как раз в тот момент, когда она застегивала последнюю пуговицу.

— Не убегайте, — сказал Эрик тихо и заметил, что Эшли от его взгляда меняется в лице.

Виноватое выражение ее глаз подтвердило, что как раз это она собиралась сделать. Она бы уже ушла, если бы ей случайно не помешали его ученики, сгрудившиеся толпой у выхода из зала.

— Уже поздно, — сказала Эшли нервно. — Я должна идти.

— На улице все еще падает снег?

Она кивнула:

— Наверное, уже намело целых два или три дюйма.

— Вы не подбросите меня до дома?

Эрик думал, что просьба сработает, заставит ее задержаться немного после того, как ученики разойдутся. Его желание, чтобы она осталась, только частично объяснялось тем волнением и удовольствием, которые он испытывал в ее присутствии. Дело было еще и в том, что Эшли уже некоторое время явно избегала его, а Эрик совершенно искренне был убежден, что ей нужны те занятия, которые он предлагает. Сегодня вечером она пришла в додзо, но, судя по ее поведению, не могло быть уверенности ни у него, ни у нее самой, придет ли она сюда вновь, скорее всего, не придет, если сейчас он не сумеет ее убедить, что рядом с ним ей нечего опасаться.

— Вас, на самом деле, нужно подвезти? — спросила Эшли, ее голос прозвучал удивленно.

— Я пришел в додзо пешком и, конечно, могу пешком возвратиться, — он обычно так и делал, — но я подумал, что если нам с вами по пути…

Эрик не хотел навязываться. Она сама должна была принять решение.

— Почему бы и нет? — сказала наконец Эшли.

— Хорошо, — Эрик перепрыгнул через барьер обратно на мат. — Мне кое-что нужно здесь убрать, а потом все закрыть. Надеюсь, вы не возражаете?

— Нет. Конечно, нет, — она напряженно вглядывалась в сторону двери: ученики расходились.

Ему немногое пришлось убирать и запирать, но он не торопился. Эрик хотел, чтобы ученики ушли, и нужно было время, чтобы хоть чуть-чуть успокоилось его страшно забившееся при встрече с Эшли сердце. Он не ожидал увидеть ее в додзо, но, увидев, понял, что должен вести себя осторожно.

Завершив, наконец, все дела, Эрик подошел к двери, у которой его ждала Эшли. Она выпрямилась, увидев, что он приближается.

— Все в порядке? — спросила она.

— Почти, — он проскользнул мимо ее к приемной стойке.

Эрик перелистал регистрационную книжку, словно что-то проверяя. Не поворачиваясь к ней, он спросил:

— Итак, вы пришли, чтобы записаться в группу по обучению приемам самообороны?

— Я… э-э… думала об этом.

— И не надумали? — медленно Эрик повернулся к ней лицом. — Насколько мне известно, полиция пока еще не нашла тех ребят, которые вас ограбили.

— Нет, не нашла.

— Вы должны понять, что они могли не ограничиться вашей сумочкой, — продолжал он, пытаясь заставить ее осознать причины его озабоченности. — С вами могло произойти нечто значительно более серьезное, и вы бы тогда не отделались синяками и несколькими царапинами.

— Я знаю, — Эшли пристально всматривалась в него туманной голубизной своих глаз. Вздохнув, она сказала: — Я поняла основную мысль той статьи, которую вы для меня оставили. Возможно, вы правы, я действительно должна научиться хотя бы некоторым приемам защиты.

— Не исключено, что это когда-нибудь спасет вам жизнь.

— Но дело в том, что… — Эшли замялась, отвернувшись, затем снова взглянула на него. — Я ведь очень далека от всякого спорта… Я хочу сказать, у меня были хорошие результаты в гимнастике, когда я была моложе, но после аварии я… — ее голос сорвался.

— Какой аварии?

— Я попала в автомобильную катастрофу, — сказала она и снова вздохнула. — Но я не люблю об этом рассказывать.

— Вы получили серьезную травму? — он никогда не замечал у Эшли никаких следов даже очень давних травм.

— Нет, дело обошлось без единой царапины, но с тех пор у меня пропало всякое желание участвовать в каких-либо соревнованиях какого угодно вида спорта.

Эрик почувствовал, Эшли не говорит ему всей правды. Каким-то образом авария очень серьезно повлияла на нее, но ее просьба была для него свята, и он не стал больше задавать вопросов. В данный момент для Эрика было гораздо важнее убедить Эшли записаться в группу по обучению приемам самообороны.

— В додзо у вас не будет никаких проблем, — заверил он. — Я не обучаю боевым единоборствам для участия в соревнованиях и не готовлю своих учеников к публичным выступлениям. Здесь вы изучите искусство выживания, выживания на улице, и это не соревнование и не игра. На улице не бывает первого и второго места. Ты либо возвращаешься домой здоровым и счастливым, либо нет.

— Да, да, я хочу всегда приходить домой счастливой, — сказала она.

По тому, как Эшли прохаживалась рядом с дверью, он заключил, что, возможно, она не совсем уверена в своем счастливом возвращении домой сегодня вечером. Ее настороженные шаги и резкий тон беспокоили его.

— Расслабьтесь, Эшли, — сказал Эрик мягко. — Я не собираюсь нападать.

— Мне бы никогда не пришло в голову ожидать этого от вас, — сказала она, но осталась стоять у двери.

— Ну, конечно, — он оперся на стойку и едва заметно улыбнулся. — И все же вы меня боитесь. Это из-за того, что произошло в моей квартире?

Эшли нервно облизала губы.

— Я… то, что случилось тем утром, было…

Она замолчала, и Эрик закончил за нее:

— …неожиданным и незапланированным, — он понизил голос настолько, что слова звучали почти шепотом. — И все же нельзя сказать, что случившееся не было желанно. Вы согласны?

— Я не хотела, чтобы это произошло, — настаивала Эшли, ее щеки приобретали все более яркий оттенок.

— И все же это произошло, — Эрик нахмурился, — Вы не думаете, что во всем виноват только я?

— Нет, — сказала она быстро. — Я… — Эшли подняла руки, словно для того, чтобы выразить свой протест, но затем опустила руки. — Я не знаю сама, что на меня нашло в то утро. Наверное, у меня был шок или что-то в этом роде.

— А теперь?

Настала ее очередь хмуриться:

— Теперь?

— Вы боитесь близко подходить ко мне. Почему?

— Я не боюсь, — сказала она и отступила от двери в его сторону. — Я просто думала, мы уже уходим. Я не знала, что вы собираетесь начать долгий разговор.

— Не долгий.

Он взмахнул рукой, как бы приглашая Эшли подойти ближе. Мгновение она не трогалась с места, потом все-таки подошла к нему, но остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Ну, чего же вы хотите?

Эрик выпрямился, отошел от стены и сделал шаг к ней. Эшли незамедлительно отступила. Он улыбнулся:

— Вы определенно боитесь меня.

— Нет, не боюсь, — она подняла голову и снова сделала шаг к нему, расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Если вы любите позабавляться подобными играми, что же, хорошо, поиграем.

Эрик принудил себя не прикасаться к Эшли.

— Иногда игры бывают необходимы.

— Как та игра, в которую сегодня вы играли с тем другим мужчиной, у которого тоже черный пояс? Если вы это делали для того, чтобы произвести на меня впечатление своими способностями, то, надо признаться, вам это удалось.

— Это была не игра. Это была тренировка. В конце каждого урока я даю пример борьбы с одним из подготовленных учеников, что позволяет получить ученику крайне необходимую ему практику и показывает новичкам, чего они могут достичь в будущем.

И все же она права, подумал Эрик, отчасти это, действительно, был спектакль, рассчитанный на нее. Вместо того, чтобы сыграть свою обычную роль нападающей стороны для проверки способности ученика защищаться, он намеренно решил поменяться с ним ролями, чтобы Эшли могла увидеть, на что он способен. Трудно признаться себе, но в нем все еще сидит мальчишка, которому хочется слегка покрасоваться перед соседской девчонкой.

— Итак, на вас это произвело впечатление?

— Да, и очень сильное, — призналась Эшли. — Вы очень хороши в своем деле.

— Ну, и теперь вы запишитесь в группу?

— Принимая во внимание все то, что между нами происходит всякий раз, как мы встречаемся, неужели вы думаете, что это будет разумно?

— Разумно? — Эрик задумался.

Может быть, и нет. Но он знал: Эшли на самом деле нуждается в том, чему он может ее научить. Все, что он должен делать, — это контролировать свои эмоции, и никаких проблем тогда не возникнет.

— Когда вы сюда придете, я буду вашим сенсеем, вашим учителем. А вы будете Эшли-сан, одной из моих учениц. Я стану обращаться с вами так же, как со всеми остальными учениками, не делая для вас никаких исключений. И это я вам обещаю.

— Так же?.. — повторила она, не отрывая взгляда от его лица, и Эрик собрал остаток сил, чтобы не дать ей заметить, насколько ему хочется прикоснуться к ней и поцеловать.

Каково же было его удивление, когда он увидел, что Эшли протягивает руку, чтобы самой коснуться его, проведя кончиками пальцев по подбородку.

— В таком случае, я полагаю, вы лучше управляете своими чувствами, чем я, — ее глаза были устремлены на него, и голос слегка дрожал. — Эрик, я не знаю, что делать.

Он вздрогнул, чувствуя, как внезапно исчезает его самообладание. Осторожным и неуверенным движением Эрик коснулся ее плеч, ощутив ладонями ворсистую ткань шерстяного пальто.

— Если мой ответ тебе поможет, — сказал он, — то я тоже не знаю, что делать.

— Я должна жить как можно дальше от тебя.

— На расстоянии многих миль. — Стараться не видеть тебя.

— Тебе это очень хорошо удавалось последнее время.

— Не очень. Я не смогла удержаться сегодня вечером.

— Я рад, — он крепче сжал на ее плечах свои ладони, привлекая Эшли к себе.

— Это не спасет, — прошептала она за мгновение до того, как коснуться его волос.

— Не спасет, — согласился Эрик.

И поцеловал ее…

В этом не было бы ничего плохого, если бы это был обычный поцелуй — мимолетное касание губ, длящееся много меньше минуты. Но с Эшли, как он давно обнаружил, даже минуты было недостаточно. И двух тоже… И трех… Он не мог бы насытиться ею никогда.

И пока его губы вбирали наслаждение с ее губ, руки продвигались по плечам к волосам. Эрик извлекал из них все заколки, которые удерживали в столь строгом порядке ее восхитительные конфетного цвета локоны, и когда волосы освободились от удерживавших оков, он пробежал по ним пальцами, восторгаясь их шелковистой мягкостью.

Эшли же трудилась над его поясом-оби, настойчиво пытаясь развязать прихотливый узел. Наконец узел поддался ее усилиям, и как только пояс упал на пол, куртка Эрика распахнулась, и руки Эшли оказались у него на животе.

Задумчиво он втянул в себя воздух и напряг мышцы живота. Но в мышце, расположенной несколько ниже, он ощутил болезненное напряжение.

— Сенсей, — пробормотала Эшли, целуя его обнаженное плечо, ее руки поднимались к груди Эрика, — у тебя превосходное тело.

— У тебя тоже, Эшли-сан, — он отбросил ее волосы назад и начал слегка покусывать ей мочку уха, захватив зубами жемчужную сережку, после чего короткие поцелуи проследовали по ее шее к воротнику пальто. — У тебя тоже.

Отыскав пуговицы ее пальто, Эрик расстегнул их одну за другой, и его руки скользнули под тяжелую шерсть, неожиданно натолкнувшись на пуговицы жакета. Раздосадованный, он прижался носом к ее шее.

— Ты носишь слишком много одежды.

— А ты практически никакой.

Пальцы Эшли проскользнули под эластичный пояс его штанов, и ему пришлось сделать очень глубокий вдох.

— Осторожно, — предупредил он.

— Или? — ее руки отважно продвигались.

— Или тебе придется наконец воочию убедиться, что со мной происходит благодаря тебе.

— И что же с тобой происходит?

Эшли мучила Эрика, проверяя его силу воли. Проблема заключалась в том, что он не знал наверняка, насколько далеко простирается его сила воли, или просто, как долго все это будет продолжаться.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал Эрик, — вот что со мной происходит из-за тебя, и если ты будешь продолжать в том же духе, то через две секунды мы оба будем лежать на мате и заниматься любовью.

— И я буду не против, — сказала она, с сожалением отводя руки от его тела.

Он поспешно отвернулся от нее.

— Вот почему я не могу приходить сюда, Эрик, не могу заниматься у тебя.

Пристально взглянув на нее, Эрик понял: Эшли проверяла его… и, возможно, себя. На какое-то мгновение гнев замутил его мысли, но почти сразу же у него возникло чувство вины. Он оказался слишком слаб, поддавшись желанию, в то время как она ожидала от него примера стойкости.

— Нам просто нужно соблюдать меры предосторожности, — сказал Эрик. — Сегодня вечером я хотел, чтобы ты была здесь, одна, и мы смогли бы побеседовать. Я хотел…

Он замолчал. Он уже не мог сказать ей, что ему хотелось доказать: она может доверять ему. Эрику хотелось показать ей: ничего не случится… Но случилось.

И все же они могут предотвратить повторение подобного. Эрик был уверен.

— Если ты запишешься в группу, то не будешь оставаться после уроков, и я не стану просить тебя об этом. Все не так уж сложно.

Она отвернулась:

— Нет, все не так уж просто.

— Но почему же? — он расправил на ней пальто и начал застегивать пуговицы. — Ну, давай уйдем отсюда.

Эшли ничего не ответила, но внимательно разглядывала его лицо, пока он трудился над пуговицами. Ее дыхание все еще оставалось учащенным, а со щек не успела сойти краска возбуждения. Как только Эрик закончил застегивать пальто, он подобрал пояс-оби и завязал его поверх кимоно, затем взял куртку и набросил поверх формы. Теперь они оба были готовы идти. Он открыл дверь, она вышла, он погасил свет и запер замок.

В ее автомобиле, по пути от додзо к дому, они обсуждали погоду и во сколько ей обошлась замена нескольких деталей в машине и что в ближайшее время ей нужно купить новый автомобиль. Эрик знал, помимо всего прочего Эшли придумывает самые разные оправдания, чтобы отказаться от его предложения заниматься в додзо, и когда он поднимался с ней на третий этаж, он изо всех сил пытался найти аргументы, чтобы доказать ей, что она ошибается.

Глава 7

Когда они дошли до площадки третьего этажа, Эшли задумалась, понимает ли Эрик, насколько сильным было ее желание заняться с ним любовью на мате… и до какой степени это желание испугало ее. Она начинала всю эту комедию в додзо ради того, чтобы доказать: его предложение о новом типе отношений между ними — «учитель — ученица» — обречено на провал.

Ну что ж, она доказала это, как доказала и то, что не видеть Эрика две недели вовсе не означает уменьшить его привлекательность и ослабить их страстное взаимное влечение. Рядом с Эриком Эшли в чем-то существенном становилась непохожа сама на себя. Бывая с ним, она забывала, насколько важно для нее добиться успеха в карьере и как это важно для ее отца. Она забывала и об обещании, данном брату.

— Ну, спокойной ночи, — сказала Эшли, когда они подошли к двери ее квартиры.

— Спокойной ночи, — сказал Эрик, вовсе не собираясь покидать Эшли.

Ни секунды не колеблясь, он направился вместе с ней к ее двери. Быстрым движением Эшли вложила ключ в замочную скважину и повернула ключ. Как только дверь открылась, она взглянула ему прямо в глаза, произнеся:

— До скорой встречи.

Она попыталась переступить порог и закрыть за собой дверь, но он остановил ее:

— Эшли, глупо отказываться от уроков, которые я вам предлагаю.

— Кто вам сказал, что я отказываюсь?

— У меня уроки по вторникам и четвергам вечером и в субботу днем. Это как раз то, что вам нужно. Основные приемы самообороны. Ничего больше. Вы придете?

Она понимала, что не сможет прийти так же, как не сможет и солгать, глядя ему в глаза, и потому опустила взгляд, сказав:

— Может быть.

— И это «может быть» означает «нет», — он издал вздох отчаяния. — Мы больше не можем игнорировать наши чувства, Эшли. Ты же видишь, это не помогает.

— Поможет, — настаивала она, слыша в своем голосе панические нотки, но будучи не в силах совладать с собой.

Она заставила себя поднять голову и взглянуть на Эрика:

— Это должно помочь.

— Но почему? Почему бы нам не позволить этому случиться? Узнать друг друга… Увидеть, что из этого выйдет…

— Это будет не… — Эшли запнулась.

Небезопасно? Неразумно? Как объяснить?

— Это будет! — возразил он. — Я все-таки думаю, лучше попытаться заглянуть в будущее, чем прятать голову в песок.

— Я не прячу голову в песок, просто я знаю, что у нас ничего не получится.

— Возможно, вы и правы, — намек на улыбку коснулся его губ. — Даже по времени мы расходимся: я свободен в основном по утрам и занят днем и вечером.

Эшли ухватилась за возможность подчеркнуть, что у них нет времени для романа.

— Днем я всегда на работе и очень часто допоздна.

— Как сегодня?

— Да.

— А что насчет завтрашнего вечера?

Завтра — пятница, но время возвращения Эшли домой не зависело ото дня недели. Она часто проводила на работе вечера и по пятницам, и даже целые уик-энды.

— Я полагаю, что буду работать до… — Эшли решила назвать время, которое, как ей казалось, будет слишком поздним для него. — …десяти тридцати.

— Хорошо, — Эрик улыбнулся удовлетворенно, — к этому времени я буду свободен. Мы сможем организовать поздний ужин, что-нибудь незамысловатое.

— Но… — она поняла, что попалась.

Иногда Эшли оказывалась совершенно беззащитной перед Эриком, он так просто загонял ее в угол.

— Я ведь и в самом деле очень хороший повар, — сказал Эрик и поклонился. — Ну что ж, до завтрашнего вечера.

— Но… — повторила она, пытаясь придумать какую-нибудь причину, по которой не сможет присоединиться к его позднему ужину.

Он повернулся и пошел к своей двери.

— Ничего не получится, — крикнула Эшли ему вслед.

Эрик остановился и взглянул на нее:

— Это как раз то, что нам предстоит выяснить.

На следующий день Эшли позвонила в додзо и попросила передать Эрику, что очень сожалеет, но возникли непредвиденные обстоятельства и она не сможет прийти. Час спустя ее секретарша сообщила, что звонил Эрик и сказал, он будет ждать Эшли в одиннадцать. Выругавшись про себя, она решила, что пойдет, съест ужин и сразу же уйдет. Она покажет ему, что может находиться рядом с ним более пяти минут и не превращаться при этом в сексуально озабоченную идиотку.

Эшли не понимала, что на нее находит всякий раз, когда она оказывается возле него, но в этот вечер все будет по-другому. Ему хочется узнать ее поближе? Хорошо, она расскажет ему о себе. Она будет говорить о работе до тех пор, пока он не начнет умолять заткнуться и уйти.

Сардонически улыбнувшись, Эшли вернулась к брошюре, над которой работала для «Вэн Гард Констракшн». Не впервые ей приходилось отпугивать мужчин своей преданностью работе. Она давно поняла: мужчинам нравится говорить о себе, а не слушать, как какая-то бабенка, не переставая, болтает о демографии, социальных группах, опросах общественного мнения и о том, как средства массовой информации манипулируют этим общественным мнением.

Вечером Эшли заставила себя оставаться в офисе до десяти тридцати только потому, что она так сказала Эрику, но с восьми часов ей не удалось вообще что-либо сделать. Работа не клеилась. В конце концов она сунула папку с документами «Вэн Гард» в ящик стола, собрала вещи и все свое мужество и отправилась домой.

Эшли припарковала автомобиль на стоянке напротив дома и обратила внимание на свет в окнах Эрика. Осторожно, на цыпочках, она прошла мимо его двери к своей и, оказавшись в квартире, постаралась шуметь как можно меньше. С каким-то внутренним бунтарством, присущим ей, Эшли подумала: а что он будет делать, если она просто-напросто не придет?

Как только часы показали одиннадцать, Эрик постучал по стене, разделявшей их комнаты, и она поняла: ему известно, что она дома. Во второй раз за этот день она выругалась и… направилась к нему.

Мужество оставило Эшли в тот самый момент, когда она открыла его дверь и поздоровалась. Все, что она до этого запланировала, мгновенно испарилось. Эшли начинала верить, что ниндзя на самом деле обладают какой-то мистической силой и способны затуманивать мышление любого человека, ибо один взгляд в глаза Эрика завораживал ее.

— Эшли-сан, — сказал Эрик своим обычным тихим голосом, его взгляд проскользил по ней от изысканного красного костюма до красных лакированных туфель. — Добро пожаловать.

Он сделал шаг назад, и она вошла, чувствуя какую-то странную дрожь в ногах. Увидев у двери его кроссовки, Эшли быстро сбросила свои туфли, полагая, что будет чувствовать себя увереннее босиком.

Щелчок захлопнувшейся двери заставил все внутри нее сжаться. Удастся ли ей что-нибудь проглотить сегодня вечером? Она сомневалась в этом.

— Не хотели бы вы снять жакет? — спросил Эрик.

— Нет… спасибо, — Эшли взглянула на него и увидела, что он улыбается. — И чему же вы улыбаетесь? — спросила она.

Эшли надеялась, он не догадывается, почему сегодня на ней деловой костюм вместо чего-либо более простого и свободного. Конечно, если бы Эрик прочел хоть одну из многочисленных книг на тему «как одеваться, чтобы достичь успеха», он бы кое-что знал о красном цвете, наделяющем силой, и о психологическом воздействии костюмов, сшитых на заказ — особенном воздействии, если женщина, одетая в такой костюм, желает держать под контролем ситуацию во время деловых переговоров. Но сейчас ее ожидали отнюдь не деловые переговоры, да и красный цвет костюма почему-то совсем не помогал. Две секунды с Эриком — и она почувствовала, что потеряла контроль.

— Я улыбаюсь, потому что красный цвет вам чрезвычайно идет, — сказал, не колеблясь, Эрик.

То, как он смотрел на нее, убедило Эшли, что он все-таки понимает, чего она думала добиться красным костюмом. И еще она заметила, что ему необыкновенно идет черный цвет. Черные джинсы. Черная водолазка. Черные волосы. Темные глаза. Он был подобен черной пантере, полной грации, застывшей в ожидании того мгновения, когда ее жертва проявит слабость, совершит ошибку, и тогда…

Ее ошибка, она была в этом уверена, не заставит себя долго ждать. Нервным движением Эшли облизала губы.

— Я приготовил йосенабе, — сказал Эрик как будто между прочим, словно они часто встречались для поздних ужинов.

Он повернулся в сторону кухни:

— Ну, еще немножко, и будет готово.

Она осторожно повторила:

— Йосенабе?

— В переводе это означает «всего понемножку», — объяснил он. — В Японии это очень популярное блюдо в холодные и ветреные дни.

Температура за окном была ниже нуля, невозможно было не почувствовать — зима, но Эшли ощущала все, что угодно, только не холод. Тихие звуки японской музыки создавали своеобразный фон, и атмосфера, наполненная ароматами экзотических кушаний, делала жилище Эрика теплым и уютным. Слишком теплым, решила Эшли, расстегивая пуговицы жакета.

Она остановилась у самого края стойки, но, вспомнив, что произошло между ними именно здесь немногим более двух недель назад, быстро отошла. Когда Эшли взглянула на Эрика, она увидела, что он наблюдает за ней. И вновь тень улыбки тронула его губы.

Эшли сделала вид, что ничего не заметила, и принюхалась:

— Рыба?

— Не совсем, — ответил он, показав ей в устройстве для резки разделанного краба и креветок перед тем, как опрокинуть их в кастрюлю, стоявшую на плите. — А моллюски уже варятся. Надеюсь, вы любите моллюсков и ракообразных.

— Да. Кроме живых устриц. Мне не нравятся устрицы и еще су-ши.

Она пробовала и то, и другое по одному разу, и от того, и от другого ее чуть не стошнило.

— Никаких сырых устриц или су-ши, — пообещал Эрик.

Он извлек маленький глиняный кувшинчик из большой сковороды с кипящей водой и поставил его на стойку остывать.

— Много работы переделали за сегодняшний вечер?

— Исписала тонну бумаги, — солгала Эшли и подумала, что он предоставил ей превосходную возможность уморить его бесконечными рассказами о работе.

Прислонившись к стойке, Эшли начала долгое повествование о своем рабочем дне. Она говорила — он готовил. Через несколько минут Эрик достал креветок, моллюсков и краба из кастрюли и переложил их в другую, более мелкую посуду. А Эшли продолжала болтать без пауз. Когда он клал в кастрюлю с бульоном капусту, она рассказывала ему об активной кампании, которую они ведут в защиту «Вэн Гард Констракшн», о тех пресс-релизах, что она уже сделала, и тех, что намеревается сделать с целью показать, какие шаги «Вэн Гард» предпринимает, чтобы избежать повторения подобной трагедии, упомянула она и готовящиеся к печати брошюры и рекламные проспекты… Все это, считала Эшли, должно помочь в скором времени изменить общественное мнение в пользу «Вэн Гард Констракшн».

Как ни странно, время от времени Эрику удавалось вставить слово или задать вопрос, и при этом он проявлял гораздо больший интерес, нежели Эшли ожидала… или надеялась. Но к тому времени, когда Эрик извлек капусту из бульона, добавил в него, как ей показалось, то-фу и залил содержимым большой кастрюли то, что незадолго до этого положил в кастрюлю меньшего размера, она была уверена: ей удалось убедить его в своей преданности работе.

Эрик вынес посуду с готовым ужином в ту часть гостиной, которая служила ему столовой, поставив кастрюльку в центре низенького черного столика. Затем он внес глиняный кувшин. Столик уже был накрыт на двоих. Его украшали ярко-красные салфетки-циновки, каждая с глубокой тарелкой, крошечной чайной чашкой, вилкой и палочками. Единственными сиденьями служили две большие шелковые подушки, одна золотого цвета, другая красного. Как только Эрик встал коленями на красную, чтобы закончить приготовления, Эшли уселась на золотую, и у нее тотчас же возникло желание переодеться. Широкие брюки, возможно, не придали бы ей столь неприступного вида, которого она рассчитывала добиться, надевая костюм, но они, с другой стороны, и не обнажили бы излишне ее бедра, как это сделала юбка — было даже неприлично.

Но если Эрик и заметил, насколько чрезмерно неуместной одеждой выставлены напоказ ее ноги, он ничем этого не выдал. Подняв кувшинчик, он поднес его к ее чашке.

— Саке? Я предпочитаю теплое, но если вы предпочитаете со льдом…

— Нет, теплое, — сказала Эшли, хоть и не имела ни малейшего представления, что же она предпочитает, и у нее даже появилось сомнение: не следует ли ей вообще отказаться от саке? Но чашечка была не больше самых маленьких водочных рюмок, и она решила, что немного рисового вина ей не повредит, а может быть, даже поможет расслабиться.

Эрик налил прозрачную жидкость сначала в ее чашку, потом в свою. Подняв чашку обеими руками, он подождал, пока она сделает то же самое.

— Кампаи, — сказал он, пристальный взгляд его темных глаз был прикован к ее лицу. — За здоровье.

Эрик выпил все содержимое одним глотком.

— Кампаи, — повторила Эшли, отважно выдержав его взгляд, и последовала его примеру.

Теплое саке немного напоминало херес. Совсем недурно, подумала она, и даже приятно на вкус.

Он снова наполнил их чашки, а в большие глубокие тарелки положил моллюсков, креветок, крабов, овощи и другие компоненты кушанья, которые извлек из маленькой кастрюли. Затем Эрик влил в тарелки бульон. Сев, он взял свою тарелку обеими руками и приготовился из нее пить. Эшли все делала, как он.

Она была изумлена, распробовав восхитительный вкус бульона.

— Мои комплименты главному повару.

— Главный повар благодарит вас.

Эрик потягивал саке и думал, как ему заставить Эшли сделаться сегодня более открытой и отказаться от комплекса защиты. С самого первого мгновения, как только вошла в его квартиру, она достаточно однозначно показала, что нынешний вечер должен пройти при сохранении между ними необходимой дистанции. Он не пойдет ей наперекор, но ему очень хотелось проникнуть под эту официальную оболочку деловой женщины и понять, если возможно, что в ней так его завораживает.

— Расскажите мне о своей семье, — попросил он.

— Собственно говоря, нечего-то и рассказывать.

Эрик бы поверил ей, если б его вопрос не заставил ее так внезапно и столь очевидно насторожиться и одним глотком выпить саке.

Он налил еще.

— Они живут поблизости?

— Нет, в Гэри, штат Индиана, — она попыталась улыбнуться. — Они прожили там всю жизнь. Отец работает на фабрике. У матери не все ладно со здоровьем, она не работает.

— А брат?

Было заметно, как при этом вопросе у Эшли перехватило дыхание, а не покидавшее ни на секунду напряжение достигло предела.

— Мой брат умер. А ваша семья?

Она пытается сменить тему, ну что ж, Эрик был не против.

— Нас трое, всего лишь мать, отец и я, — он улыбнулся. — Ребенком я был таким озорником, что родители решили: одного с них хватит.

— Вы были озорником? — Эшли допила саке. — Неужели?

— По крайней мере, так они говорят. И потом, мой отец все время был в разъездах, из Японии в Штаты и обратно. Родители решили, при таких обстоятельствах одного ребенка вполне достаточно для семьи.

— Ваши родители встретились в Японии?

Эрик кивнул и снова наполнил ее чашку.

— Мама была дочерью одного бизнесмена, с которым мой отец в то время налаживал деловые контакты. Судя по тому, что родители рассказывали о себе, я думаю, это была любовь с первого взгляда.

— Звучит романтично.

Он всегда так думал, хотя никогда не верил в любовь с первого взгляда — до того момента, пока не открыл дверь и не увидел стоявшую в коридоре Эшли.

Эрик знал: любовь не гарантирует легкой и безоблачной жизни.

— Моей матери пришлось от многого отказаться, когда она вышла замуж за отца.

— Почему?

— Мать происходила из аристократической династии, на нее возлагались определенные надежды, но она восстала против семьи и вышла замуж за моего отца, вследствие чего подверглась осуждению знакомых и злословию.

— Должно быть, ей было очень тяжело.

Он кивнул.

— Да. Ее родственники до сих пор не поддерживают с ней никаких отношений. Для них она умерла.

— А вы?

— Для ее родственников? — он снова кивнул. — Для них я не существую.

— А для родственников отца ведь существуете, да?

— Для некоторых тоже не существую, — признал Эрик, пожал плечами и сделал глоток саке. — Но не для всех. Видите ли, я ведь в каком-то смысле ни рыба ни мясо.

— Вы пантера, — сказала она.

— Пантера?

— Черная пантера, — Эшли сделала глоток из чашки, и ее взгляд многозначительно скользнул по Эрику.

Когда она поставила чашку и улыбнулась, он пожалел, что не умеет читать мысли. Протянув руку к ее чашке, он подлил саке.

— Вы пытаетесь напоить меня?

— Возможно, — согласился Эрик, — хотя мог бы ответить, что в Японии хорошим тоном считается постоянно наполнять чашку гостя, ни на минуту не оставляя ее пустой, а если гость больше не хочет пить, он просто не притрагивается к наполненной чашке.

Эшли покачала головой:

— Это уже шулерство.

— Да, но вы, наверное, слышали: в любви и на войне хороши все приемы.

— У нас с вами война?

— Надеюсь, нет.

— Любовь?

Он почувствовал, как участилось ее дыхание в тот момент, когда она произнесла это слово, и Эрик догадался, что сердце Эшли, должно быть, бьется сейчас столь же часто и сильно, как и его сердце. Он тихо сказал:

— Неужели было бы так ужасно, если б на самом деле у нас с вами была любовь, Эшли-сан?

Задумчивый и полный понимания взгляд ее глаз заставил его затаить дыхание, но Эшли отвела глаза и, посмотрев на свою тарелку, покачала головой:

— Я не могу полюбить… нет, сейчас не могу, не должна.

— Но почему?

— Я уезжаю в Чикаго.

— Вы добились перевода?

— Нет еще, — она снова подняла глаза, — но я добьюсь. Я должна.

— Должна? — переспросил он, удивленный подбором слов.

— Я хочу сказать, это было моей целью в течение многих лет, и теперь я так близка к осуществлению своих планов!..

— И никак нельзя поменять эти планы?

Некоторое время она колебалась, и Эрик чувствовал, что Эшли что-то скрывает от него. Наконец она вздохнула и покачала головой:

— Нельзя.

— Но почему, Эшли?

— Потому что… — на этот раз она оказалась более решительной, — просто потому что я не могу.

— Есть какой-то закон в информационной службе, заставляющий вас стремиться к переезду?

— Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

— Например?

— Например, как вы стали ниндзя.

— А почему вы не хотите говорить о переезде в Чикаго?

Эшли пропустила вопрос мимо ушей.

— Ваш отец тоже ниндзя?

Эрику очень хотелось получить ответы на свои вопросы, но он решил уступить в данный момент: терпение — одна из главных заповедей ниндзя, так же, как и упорство.

Он ответил ей, рассмеявшись:

— Нет, мой отец не ниндзя. Правда, он владеет приемами самообороны, и, когда я был подростком, отец оплачивал мои уроки карате, но единственное, чего он хотел от этих уроков, чтобы я умел защищаться в случае необходимости. Он никогда не помышлял, чтобы я стал ниндзя, избрав нин-по как стиль и смысл жизни.

— Отец не одобряет того, что вы стали ниндзя?

— Конечно, ему понравилось бы больше, если б я воспользовался своим университетским образованием и работал бы на большой бизнес, но я б не сказал, что он не одобряет того, что я стал ниндзя. Ему просто трудно постичь мое полное отсутствие интереса к деньгам.

— Мне это тоже трудно постичь, — призналась Эшли.

С самого раннего детства, сколько она себя помнила, отец подчеркивал, как важно уметь зарабатывать деньги. Порабощенный однообразными профессиональными занятиями, высасывавшими из него все силы и всю жизнь, он стремился сделать так, чтобы его детям жилось лучше, чем ему. И Эшли знала: брат смог бы оправдать надежды отца.

Если бы не она…

Эшли быстро заставила свои мысли вернуться к Эрику.

— Ну и как же случилось, что вы от уроков карате пришли к намерению стать ниндзя?

— Когда я учился в колледже, я познакомился с одним человеком. Он был приглашен в колледж как лектор, и он рассказывал нам о мифологическом образе ниндзя. Послушав, я решил ему сказать о своем полном разочаровании в карате. Мы долго беседовали, и я обнаружил, что, несмотря на проживание в Штатах, этот человек уже много лет изучает ниндзя-цу в Японии под руководством великого мастера. Он порекомендовал мне в следующий раз, когда я буду в Японии, посетить этого мастера, что я и сделал. С первого же визита я попался на крючок.

— И-бам-с! — Эшли щелкнула пальцами. — Вы стали ниндзя.

Эрик громко усмехнулся и тоже щелкнул пальцами:

— Бам-с, и шестнадцать лет спустя… А до этого было шестнадцать лет напряженной учебы. А как вы развлекаетесь, Эшли?

Его вопрос застал ее врасплох.

— Развлекаюсь? — на мгновение она задумалась, помешивая вилкой морскую живность в своей тарелке. — Не знаю. Иногда, когда у меня бывает время, я читаю книги… хожу в кино.

— А у вас бывают свидания? Встречи с мужчинами?

— Любите же вы совать нос… — она рассмеялась, но несколько скованно.

— Я ни разу не слышал, чтобы к вам заходили мужчины.

— Может, я хожу к ним?

Он покачал головой.

— Не думаю. У вас когда-нибудь был любовник?

— Мне кажется, в своих вопросах вы заходите слишком далеко.

— Этот наш ужин для того и предназначен, чтобы поближе познакомиться, и каким же другим способом я смогу что-нибудь о вас узнать, если не буду задавать вопросов? — он помолчал. — Я спал с несколькими женщинами, когда был еще очень молод и полагал, что таким образом я доказываю свою мужественность. Это было до того, как я начал понимать, что мужественность и мужское достоинство не имеют к сексу никакого отношения.

По тому, как Эрик смотрел ей в глаза, Эшли поняла, что он ждет от нее ответной откровенности. Неловким движением она сменила положение ног на подушке и закусила нижнюю губу.

— Я спала всего лишь с двумя мужчинами, — сказала она наконец, — и я думаю, что если я пыталась что-то доказать себе этим, то, наверное, доказала.

— Наверное, вы доказали, — повторил он. — А вы любили тех двоих мужчин?

— Мне они нравились, мы были друзьями, — Эшли пожала плечами. — Я ведь совсем не романтична.

— Да, но у вас есть огонь в крови, Эшли-сан, — сказал Эрик тихо, не сводя с нее глаз.

— У меня есть амбиции, — парировала она, чувствуя все большую неловкость от жара, разливавшегося по артериям.

— Страсть.

— Цель.

Он улыбнулся:

— Вы боитесь своих ощущений, тех, что возникают у вас, когда вы рядом со мной.

— Не боюсь, — Эшли надеялась, что ее голос прозвучит достаточно твердо и он не сможет уловить, насколько она не уверена в себе. — Просто я реалистка. Зачем начинать отношения с кем бы то ни было, если у этих отношений нет будущего?

— Итак, мы должны забыть, что чувствуем друг к другу нечто необыкновенное, и пойти разными дорогами? Так получается?

Это, действительно, представлялось ей самым благополучным выходом из сложившейся ситуации. Она кивнула, потом бросила взгляд на столик.

— Я должна идти, уже поздно.

— Очень поздно, — сказал Эрик, но ей показалось почему-то, что он имеет в виду не время.

— Спасибо за ужин, — она неловко поднялась с подушки, поспешно одергивая юбку. — Ужин был превосходен.

Эрик взглянул на ее тарелку, Эшли почти не притронулась к йосенабе. Он тоже встал.

— Я рад, что вы пришли.

Он проводил Эшли до двери, держась на расстоянии достаточно близком для того, чтобы она могла постоянно чувствовать его присутствие возле себя, но в то же время он ни разу ее не коснулся. Эрик внимательно наблюдал, как, не промолвив ни слова, она надевает свои модные туфли.

Эшли продолжала молчать, даже когда прикоснулась к дверной ручке и повернула ее, не открывая двери. Остановившись, она посмотрела на Эрика, на его густые темные волосы и почти непроницаемо-черные миндалевидные глаза, слишком глубоко проникавшие в ее душу, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности, и на губы, упругие, волнующие и — о! — столь возбуждающие. Эшли смотрела на Эрика и все более поддавалась предчувствию: остаток ночи она проведет в сожалении, что у нее не хватило смелости попытаться проникнуть в самую суть этого загадочного человека. Проведет остаток жизни в размышлениях, что же она все-таки потеряла.

— Эшли?

При звуке своего имени она затаила дыхание. Их взгляды встретились.

— Останься, — сказал он тихо. — Останься у меня сегодня ночью.

Эшли открыла рот, чтобы отказаться, но нужные слова не пришли ей в голову. Те обещания, которые она давала себе, те уроки, что всего несколько часов назад она пыталась преподать своему собственному беспокойному сердцу, — все это теперь показалось ей каким-то туманным и ненужным. Более могущественный порыв любить и быть любимой управлял теперь всем ее естеством. Эрик хотел, чтобы она осталась, и она сама хотела остаться, ощущать прикосновения его рук и целовать губы, которые — и Эшли это прекрасно осознавала — разбудят в ней женщину. Она хотела остаться и предаваться с ним любви всю ночь.

Очень медленно ее рука соскользнула с дверной ручки, и она сбросила туфли.

Глава 8

Эрик коснулся рукава ее жакета, и Эшли сделала шаг вперед, затаив дыхание и чувствуя странную внутреннюю дрожь. Она смотрела на его губы, ожидая мгновения, когда они коснутся ее губ.

Ей не пришлось ждать долго. Поцелуй был жаден и неистов, подчинен его всепроникающей воле и в то же время безудержен. Дикая страсть, которую нес в себе поцелуй, покорила ее и унесла за пределы разума в обитель ощущений и инстинктов. Эрик целовал ее и прикасался к ней, его руки скользили по плечам и спине к бедрам. Он прижал ладони к юбке, резким движением притянув к себе Эшли так сильно, что она почувствовала напряженное доказательство его желания.

— Ты инь, я янь, — сказал он прерывистым шепотом. — Противоположности притягиваются и созидают целое.

Эшли должна была признать: взаимное притяжение существовало с самого начала. Оно росло е каждой новой встречей, становясь все более настойчивым. И сейчас она хотела, чтобы он наполнил ее, принеся облегчение, устранив ту боль, которую она так долго носила в себе.

— Эрик… — Эшли простонала его имя, держась за него, как за то единственное, что могло помочь ей устоять в этом урагане и хаосе чувств.

Ее мир вращался в ослепительном вихре. Все, что она считала ясным и бесспорным, вдруг сделалось расплывчатым и непонятным. Никогда она так страстно не желала любви мужчины и ласк, как в это мгновение. Никогда она не чувствовала в себе это пламя, которое сейчас готово было поглотить ее душу и тело.

Поцелуй Эрика раздувал огонь, а руки ласкали волосы, извлекая заколки, освобождая локоны так же, как они освобождали ее душу. Эшли немного колебалась, когда он сделал шаг назад и повлек ее за собой, но последовала она за ним легко, отдаваясь его зову без размышлений.

К тому мгновению, когда они оказались в центре комнаты, Эрик уже снял с нее жакет и бросил его на ковер. А к тому времени, когда они подошли к двери спальни, он уже расстегивал пуговицы ее блузки.

На секунду он остановился, прервав поцелуи, и сосредоточился на пуговицах манжет. Эрик улыбнулся, оттого что, наконец, ему удалось освободить их, и он снял блузку с Эшли. Блузка упала на пол. Его взгляд скользил по отделанной кружевами сорочке, прикрывавшей грудь и талию и скрывавшейся под юбкой.

— На тебе слишком много одежды, Эшли-сан.

— Но мне почему-то кажется, что я слишком быстро ее теряю.

Он широко улыбнулся:

— Кажется…

За блузкой последовала юбка, упав с бедер на ковер. Она переступила через юбку, когда Эрик повел ее по ковру своей спальни.

Обстановка этой комнаты была скудной, освещение тусклым. Где-то к середине ужина музыка, звучавшая вначале, закончилась, и единственными оставшимися звуками были раздававшееся время от времени за окном взвизгивание тормозящих на заснеженной улице машин да их прерывистое дыхание.

— Я мечтал об этом мгновении, — сказал Эрик, кончиками пальцев касаясь ее щеки.

Эшли бросила взгляд на японскую кровать и поняла, что мечты никогда не уносили ее так далеко. Даже в подсознании она никогда не позволяла себе заходить дальше прикосновений и поцелуев. Значимость того, что теперь должно было произойти между ними, заставила ее пристально взглянуть ему в глаза, и у Эшли мелькнуло подозрение: он способен читать мысли.

— Я обо всем позабочусь, — пообещал Эрик. — Ничего непредвиденного не произойдет, никакой опасности для твоих планов в отношении будущего.

— Я ведь не очень большой специалист в… этом деле, — призналась она несколько смущенно.

— Здесь нет ничего ни хорошего, ни плохого, — пальцы Эрика двигались по ее лицу и, достигнув волос, погрузились в них, — только чувства.

Эшли была так прекрасна, что у него захватывало дыхание, он не мог поверить, что она на самом деле согласилась остаться. Ему хотелось сорвать с нее одежду, повалить на постель и овладеть ею подобно той дикой пантере, которую он, по ее словам, напоминал. И все же Эрик знал, что ему не следует торопиться. Жизнь дарила мгновение, которое необходимо было ценить и которым нужно было, не торопясь, насладиться. Эшли принадлежала к женщинам, достойным того, чтобы ими наслаждались.

Его пальцы скользнули по бархатистой мягкости ее плеча и по руке, и он почувствовал, как Эшли задрожала всем телом.

— Тебе холодно?

— Нет, — ответила она хрипло, пристально глядя ему в глаза.

— Хорошо, — его взгляд опустился к сорочке, и он понял, что очередь за ней.

Эшли не останавливала Эрика, когда он снимал с нее сорочку, но она взяла его за руки, когда он протянул их, чтобы расстегнуть лифчик.

— На тебе слишком много одежды, — сказала она.

— Раздень меня, — ответил он и стал ждать, что же будет делать Эшли.

Ее руки дрожали, когда она вытягивала его водолазку из джинсов, и она даже прикусила губу, продвигая водолазку вверх по груди. Он поднял руки, чтобы помочь ей, и слегка согнул колени, чтобы Эшли было удобнее снять водолазку через голову.

Движения приблизили ее к нему почти вплотную. Руки Эшли были вытянуты вверх, и лифчик касался его кожи, шелковистая ткань лифчика, согретая изнутри, и твердые, выдававшиеся вперед соски зажгли нестерпимый огонь. Эрик схватил ее за руки, водолазка повисла над их головами. Он отвел ее руки назад, и водолазка осталась главным связующим звеном между ними. Еще одно усилие — и все ее тело тесно прижалось к его пылающему неутолимой жаждой телу.

Они слились в поцелуе, его язык проник глубоко в рот Эшли, продолжая их соединение, но напряженное желание дойти до завершения делало болезненно неудобным дальнейшее пребывание в джинсах. Водолазка уже валялась на полу, и Эрик потянулся к пуговице на джинсах, не прекращая поцелуя, но пальцы Эшли нащупали пуговицу раньше него. Она расстегнула пуговицу, но тут у нее возникли сомнения.

— Продолжай, — умоляющим тоном прошептал он у самых ее губ, — пожалуйста.

Осторожным движением Эшли расстегнула молнию на джинсах Эрика. Он сжался от наслаждения, когда ее пальцы коснулись его плавок и упругого тела.

Она снова начала колебаться, и Эрик сделал шаг назад, чтобы снять с себя джинсы. Она улыбнулась, когда он вновь выпрямился:

— Ты всегда носишь черное? — спросила Эшли, ее глаза были устремлены на черные плавки, из-под которых с напряженной очевидностью выпирало доказательство его желания.

— Это стало чем-то вроде личной подписи, — Эрик провел пальцем по кружевному краю лифчика.

— Знак черной пантеры, — пробормотала Эшли, обнимая его за плечи.

Вздохнув, она взглянула ему прямо в глаза:

— Иногда ты пугаешь меня, Эрик.

— Я и сейчас тебя пугаю? — он провел тыльной стороной ладони по лифчику, дразнящим движением касаясь сосков.

— Да… нет, — Эшли учащенно дышала, — то, что сейчас ты делаешь, сводит меня с ума.

Он понимал, что они оба сводят друг друга с ума, и существовал только один способ избежать безумия. Эрик расстегнул сковывавший Эшли лифчик, освободив ее груди. Нагнувшись, он покрыл страстными поцелуями каждую из них.

— Само совершенство, — признал он, восхищаясь ее фигурой.

Эшли облизала пересохшие губы, и дрожь пробежала по ее телу.

— И вовсе не совершенство, — сказала она, стесняясь. — Иногда… когда я занималась любовью… я… гм…

— Что? — он выпрямился и привлек ее к себе, нежно обняв. — Что случалось, Эшли? Чего ты боишься?

— Ничего не случалось, — призналась она, избегая его взгляда. — Я хочу сказать, что мужчины, видимо, бывали удовлетворены, а я…

Эшли не закончила, но Эрик все понял.

— Но ты… ты не была удовлетворена? — он заставил ее взглянуть на него. — Скажи мне, Эшли-сан, разве я похож на других?

— Нет, — сказала Эшли.

Ничто в Эрике, начиная с простого поцелуя, не напоминало ей других мужчин, которых она когда-либо встречала.

— Когда я прикасаюсь, тебе приятно?

— Да.

Приятно. Чудесно. Восхитительно. Словами невозможно описать те ощущения, которые он пробуждает в ней, — ощущения необыкновенного тепла и счастья.

— И насколько это приятно? — его руки скользнули по ее спине к бедрам, проникая под тонкий нейлон трусиков.

Она не смогла сделать выдох.

— Очень… очень приятно.

— Тогда доверься мне. Отбрось сомнения и попросту позволь нашим телам и душам отыскать счастье.

Он прижал ее к себе, возбуждая медленным, ровным движением своих бедер, и то, что было приятным, превратилось в страстное и безумное наслаждение.

Эрик доводил Эшли до лихорадочного желания, ее кожа пылала, влажное тепло наполняло лоно, дышать становилось все труднее, говорить практически невозможно.

— Эрик, прекрати, — застонала она.

— Потому что тебе неприятно?

— Потому что мне слишком приятно!

Он громко усмехнулся и сорвал со своей постели толстое пуховое покрывало, после чего положил Эшли на простыни. Одним почти неуловимым движением Эрик снял с нее трусики, за ними последовали его плавки, и какое-то мгновение он стоял у кровати, обнаженный, счастливый, гордый, глядя на нее с таким же восхищением, с каким она смотрела на него. Затем Эрик склонился над Эшли, разведя ей ноги своими коленями, прежде чем начать покрывать ее тело бесчисленными легкими поцелуями.

Он лизал, покусывал, сосал, втягивал ее соски один за другим в рот, и пока его рот дразнил ее, руки возбуждали, пальцы странствовали по всему телу, массируя, лаская, волнуя.

У нее заняло значительно больше времени найти в себе смелость прикоснуться к нему, даже просто к плечам, к спине, и всякий раз, как ее руки полуинстинктивно достигали его бедер, они, словно почувствовав, что совершают нечто запретное, быстро возвращались назад, и все это длилось до тех пор, пока по его взывающему стону Эшли не поняла, что он желает большего.

Когда она провела рукой у него между ног, он внезапно напрягся, словно ожидая ни с чем не сравнимого наслаждения. Его напряжение передалось ей. И сразу же резким движением Эшли убрала руку, но Эрик в то же мгновение схватил ее запястье и вернул руку.

— Ну… пожалуйста, — умоляюще прошептал он.

Она исполняла его желания, и он возбуждал ее все больше и больше. Каждое новое прикосновение вызывало у нее все более сильные приливы страсти. Эшли стонала и корчилась в муках восторга, и, ощутив, что она находится на пределе возможного, Эрик отошел от нее, протянув руку в ящик ночного столика.

Он копался несколько секунд, вскрывая упаковку, и Эшли с радостью поняла: Эрик тоже не очень-то большой специалист по части презервативов. Она наблюдала, как постепенно и осторожно он склоняется над ней. Эшли закрыла глаза в ожидании размеренного ритма движений и хриплых стонов, которые неизбежно, по ее убеждению, должны были последовать.

Но вместо всего этого она с удивлением услышала, как он щелкнул языком, потом она ощутила касание его языка вокруг своего пупка и в нем самом, затем язык продолжил путешествие вниз по животу и нежной коже ее бедер. Эшли затаила дыхание в ожидании, когда дразнящий язычок поднимется чуть выше — и тогда, шумно выдохнув, она открыла глаза и уставилась на его склоненную голову.

— Эрик, — простонала она, протянув руку, чтобы остановить его.

Ее пальцы запутались в волосах, и она сжимала их все сильнее по мере того, как росло наслаждение, сметавшее остатки смущения. Эшли продолжала держать его волосы, как последнее, что связывало ее с реальностью в те мгновения, когда он уносил ее за пределы самых прекрасных снов, на край бреда, на грань божественного экстаза.

И пока она парила среди чистого восторга, Эрик быстро продвинул свое тело поверх ее тела, и его поцелуи снова достигли ее губ, коленями он еще шире раздвинул ей ноги и вошел в нее, не грубым пронзающим движением, но медленно и постепенно, доставляя удовольствие, а не причиняя боль.

И только когда она приняла его, он начал мерные движения, и каждое из них раскрывало для нее какой-то новый оттенок неведомых ранее наслаждений, и, наконец, Эшли окончательно поняла, что человек, вошедший в нее, ничем не походит на тех, других, мужчин. Эрик не просто получал удовлетворение, используя ее, он давал ей новую, незнакомую прежде полноту чувств.

Эшли издала крик невероятного счастья, когда ощутила, что подошла к самой грани, ее тело содрогнулось, и она осознала, что жизнь у нее никогда не будет такой, как прежде. И когда темп его движений увеличился, некая высшая сила вновь унесла ее в обитель неописуемых восторгов за пределы того, что казалось возможным, и в какой-то момент ей почудилось, что она умирает.

Эшли услышала его долгий облегченный вздох и странное слово, которое он выкрикнул по-японски, и она что-то крикнула ему в ответ, не заботясь, что именно, зная только, что мир прекрасен и совершенен, даже если его совершенство длится всего мгновение.

Прошло некоторое время, прежде чем Эрик встал. Он накрыл ее одеялом, тем, что за несколько минут до этого сбросил на пол. Затем ненадолго он оставил ее, удалившись в ванную. Вернувшись, Эрик выключил свет и лег в постель рядом с ней. Она ничего не говорила, будучи слишком потрясена происшедшим, чтобы что-то сказать. Наконец Эрик протянул руку и коснулся ее руки.

— С тобой все в порядке?

— Мне хорошо, — солгала Эшли, слишком смущенная случившимся, чтобы знать наверняка, как на самом деле она себя чувствует.

— Ты жалеешь, что осталась?

— О нет! — это была правда, она никогда не будет стыдиться того, что только что испытала.

Эрик снова замолчал. Эшли подумала, он уснул, но вдруг услышала, как он сделал глубокие вдох и выдох. Эрик повернулся набок, лицом к ней, и она почувствовала на себе его взгляд. Эшли ощутила под одеялом прикосновение, тепло его руки, щекочущей ей грудь.

— Эшли, — сказал он неуверенно, — ты удовлетворена?

— Да, — прошептала она, все еще ощущая небольшой шок от пережитого. — Это нечто большее, чем простое удовлетворение.

— Хорошо, если так… — Его рука скользнула к ее лицу, прослеживая очертания подбородка. — Странно, — сказал Эрик, его голос был подобен успокаивающей ласке. — Когда мне кажется, что многое ясно, всегда оказывается, насколько мало я все-таки понимаю.

Она знала, что многое за несколько последних часов стало для нее истинным открытием. Эшли знала, что теряет всякий контроль над собою, когда дело касается Эрика Ньюмена, и что его поцелуи пробуждают у нее неутолимое желание, которое только он один и может утолить, и что даже получая это утоление, она хочет наслаждаться еще и еще.

Когда Эрик привлек Эшли к себе, нежный изгиб ее тела слился с изгибом его тела, и она ощутила новое желание, поднимающееся из недр естества, и, чувствуя упругое напряжение его члена, Эшли поняла, что не одинока в своем желании.

— Эшли?

По тому, как он произнес ее имя, она догадалась, что это внезапно возвратившееся желание поразило его так же сильно, как и ее. Рука Эшли скользнула к нему. Эрик ответил на ее ласку. Губы Эшли прошептали его имя.

Ранним утром следующего дня Эшли открыла глаза. Слабый свет скупо просачивался в спальню сквозь узкие щели жалюзи, и с улицы доносился прерывистый звук транспорта. Прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что сегодня суббота и что она лежит не в своей постели, а в постели Эрика. Прошла еще одна секунда — и Эшли с неожиданной остротой и внезапностью осознала, что его нет рядом.

Она села, натянув покрывало до самых плеч, чтобы скрыть наготу. В противоположном конце комнаты Эрик стоял на коленях на плетеном коврике спиной к ней. Черный шелковый халат с изображением яркого разноцветного дракона облегал его тело. Эрик сидел прямо и неподвижно, руки покоились на бедрах.

Эшли наблюдала, ожидая, что он станет делать дальше, но Эрик оставался совершенно неподвижен. Он сидел без малейшего движения, казалось даже, он перестал дышать. И тогда она… чихнула. И сразу же Эшли заметила, как дернулись его плечи, и услышала: он переводит дыхание. Грациозным движением Эрик встал с коврика и повернулся к ней лицом, выражение лица было спокойно-торжественным и умиротворенным.

— Ты молился? — спросила Эшли.

— Медитировал.

— Ты делаешь это каждое утро?

Она слышала, что это полезно. Говорили ей об этом и коллеги, они думали помочь, полагая, что она нуждается в отдыхе и расслаблении.

— Я стараюсь медитировать по утрам и ночью.

Эшли широко улыбнулась:

— Я не припомню, чтобы ты делал это прошедшей ночью.

Он крепче затянул пояс халата и направился к ней.

— Прошедшей ночью я слишком был занят.

— О, неужели? — она затаила дыхание, наблюдая за его приближением к постели, низ ее живота охватило странное щекочущее чувство.

— Да, на самом деле, — Эрик скользнул под покрывало, шелк его халата ласково коснулся ее бедра, а пальцы ног задели за щиколотку.

Его кожа была прохладной, излучая ощущение бесконечной близости. Непроизвольно мышцы сжались у нее между ног. Эшли не могла в это поверить. Они занимались любовью почти всю ночь, невозможно было желать большего, и все же, сейчас, утром…

Когда он наклонился и поцеловал ее, Эшли поняла, что ошибается. Его руки коснулись ее тела, пробуждая в ней страсть такими способами, о которых она раньше и не подозревала, и желание снова воззвало об удовлетворении.

Несколько часов спустя Эшли вновь открыла глаза. В комнате было уже значительно светлее, и единственное, в чем она испытывала потребность теперь, были ванна и пища.

Эрик лежал рядом и спокойно спал мирным сном, ровно и глубоко дыша. Медленно и осторожно выскользнула Эшли из его объятий и пробралась к краю постели. Эшли двигалась как можно тише, не желая будить его, она на цыпочках прошла в ванную. Каждый шаг отдавался в мышцах ее бедер воспоминаниями о прошедшей ночи.

В зеркалах ванной комнаты она долго рассматривала свое отражение. Глядевшее на нее с поверхности зеркала лицо казалось знакомым и одновременно совершенно чужим. Волосы спутались за долгие часы любви, губы распухли от бесконечных поцелуев, а круги под глазами говорили о явном недосыпании.

— Что ты сделала? — насмешливо спросила Эшли свое отражение.

— Провела ночь с мужчиной, — ответила себе.

Не впервые в жизни, это очевидно, но не менее очевидно и то, что подобное наслаждение она испытала в первый раз, и поэтому…

Несмотря ни на что, Эшли чувствовала себя бесконечно счастливой. «Ты сделала нечто такое, — сказала она себе, — что позволило тебе узнать истинное наслаждение секса, и это не столь уж страшный опыт для женщины двадцати семи лет».

Все не так уж плохо, размышляла Эшли, принимая горячий душ. И к чему только все эти беспокойства по поводу того, что взаимоотношения с Эриком могут как-то изменить жизнь?

Они ничего не смогут изменить, ведь если позволить им как-то повлиять на ее карьеру, это будет означать, что она подвела отца и нарушила обещание, данное брату.

К тому времени, как Эшли закончила принимать душ и привела волосы в некое подобие порядка, она была уже совершенно уверена, что перед ней открываются сияющие перспективы. Эшли переспала с мужчиной, которому удалось завести ее так, как никому до сих пор не удавалось, и она получила грандиозное удовольствие от этой ночи. Но заниматься любовью и любить — совсем не одно и то же, и произошедшее прошлой ночью никак не может помешать ее жизненным планам.

Никоим образом!

И все же она была не готова к разговору с Эриком, и вместо того, чтобы возвратиться в спальню за одеждой, Эшли завернулась в одно из банных полотенец по самую грудь.

Проходя через спальню в кухню, она тем не менее подобрала с пола блузку и жакет и положила их на табурет у стойки. Затем Эшли принялась искать что-нибудь поесть.

Кастрюля с моллюсками и крабами, оставшаяся от их позднего ужина, все еще стояла на столике, там, где они ее оставили. Выглядела кастрюля крайне неаппетитно, и Эшли пришлось унести ее на кухню и поставить рядом с раковиной. То же самое она сделала с глиняным кувшинчиком для саке, чашками, тарелками с едой, к которой они едва притронулись, ножами, вилками, ложками и палочками.

Эшли осматривала содержимое холодильника, как вдруг почувствовала, что кто-то дергает ее сзади за полотенце. Взвизгнув, она попыталась удержать на себе полотенце.

Крепко сжимая его концы, Эшли обернулась и увидела Эрика.

— Ты можешь до смерти напугать человека, налетая таким образом.

— Извини, — он широко улыбнулся и помог поправить полотенце. — Я не хотел тебя испугать.

— Разве? — она провела кончиками пальцев по его шелковому халату. — В таком случае не ходи так бесшумно.

Громко усмехнувшись, он наклонился к ней в легком мимолетном поцелуе.

— Ну вот, я провел годы, обучаясь бесшумно двигаться, а ты хочешь, чтобы я снова научился шуметь. Доброе утро. Что ты искала?

Вспомнив, она обернулась к холодильнику.

— Что-либо съестное. Ты что обычно кушаешь на завтрак?

Эрик тоже взглянул в холодильник:

— Фрукты и яйца.

— И никаких холодных бутербродов? Никаких сладких булочек?

— В бутербродах обычно слишком высокое содержание жиров, — сказал он, вынимая из холодильника коробку с яйцами, — а в сладких булочках…

— Я знаю, высокое содержание сахара, — Эшли наблюдала, как он ставит яйца на стойку. — Но ведь в яйцах высокое содержание холестерина.

Она, и в самом деле, не любила яйца.

— Время от времени яйцо не повредит, особенно, если регулярно заниматься физическими упражнениями.

Эшли не намерена была говорить ему, что никогда не занимается физическими упражнениями, если исключить бег вверх и вниз по лестнице, до квартиры и из квартиры на улицу, ну, а также то, чем они занимались прошедшей ночью.

— Я думаю вначале одеться, а потом поразмыслить над завтраком.

Он уже разбивал яйца в чашку.

— Я приготовлю завтрак быстрее, чем ты успеешь одеться.

— В такой спешке нет необходимости, — сказала она, но Эрик продолжал разбивать яйца, и Эшли решила не спорить.

И он оказался прав. Даже несмотря на то, что, вернувшись на кухню, одета она была далеко не полностью — только трусики, юбка и блузка — на стойке уже стояли две тарелки с горкой яиц на листе шпината в окружении украшавших блюдо яблочных долек.

— Ну, как это выглядит? — спросил Эрик, и Эшли поняла, что не сможет уйти без того, чтобы хотя б для вида не попробовать яйца.

— Выглядит довольно сытным кушаньем, — сказала она, вспрыгивая на табурет.

Первый кусочек Эшли проглотила с явной осторожностью, второй — с несколько большим энтузиазмом. К своему удивлению, она обнаружила, что яйца, приготовленные Эриком, действительно, вкусны.

— Неплохо! Совсем неплохо! И оригинально!

— Моя мать часто готовила яйца таким образом.

— Ты отличный повар, — Эшли рассмеялась и возвратила свое внимание к тарелке. — Мне так и не удалось научиться этой домашней науке. Обычно я только порчу продукты, когда пытаюсь что-нибудь приготовить. Я обнаружила, что самым приемлемым для меня бывает обед в ресторане, или же еда, доставляемая на дом, ну, или что-либо такое, что можно быстренько приготовить в микроволновой печи или тостере.

— Твоя мама никогда не учила тебя готовить? — Эрика это удивило, его мать настаивала, чтобы он научился готовить. — Она сама не любила готовить?

— Моя мама… — начала было Эшли, но нахмурилась. — Очередной допрос?

— Нет, я просто пытаюсь узнать тебя ближе.

— Мне кажется, тебе это прекрасно удалось прошлой ночью, — широко улыбнувшись, она положила руку на его ногу и пробежала пальцами по халату к бедрам.

Он понял, что Эшли хочет сменить тему, отвлечь его, но по тому, как Эрик отреагировал на ее прикосновение, она поняла: ей вряд ли это удастся. Остановив, он схватил ее руку.

— Если ты не хочешь говорить о матери, расскажи об отце.

Эшли бросила на него подозрительный взгляд:

— Что бы ты хотел знать о моем отце?

— У тебя с ним хорошие отношения?

— Да.

— А что он за человек? — у Эрика было такое чувство, что ему это необходимо знать.

— Работяга. Человек с несбывшимися мечтами.

— С какими мечтами?

— Мечтами об удаче, о том, чтобы выбраться с ненавистной фабрики. Только ему никогда ничего не удавалось в жизни, — ее вздох был едва слышен. — Даже надежды на Джека не сбылись.

— Джек — твой брат?

— Да.

— Ты говорила… он умер?

Она кивнула, и по сжавшейся в кулак руке Эшли он почувствовал ее напряжение. Нежным движением Эрик погладил ей пальцы.

— Сколько тебе было лет, когда умер твой брат?

— Десять. Мне было десять лет, а Джеку восемнадцать.

— Довольно большая разница в возрасте.

Эшли взглянула на него.

— Я случайный ребенок. Моя мать прошла операцию по стерилизации. Ей были перерезаны фаллопиевы трубы. По крайней мере, так думали. Но либо врачи допустили небрежность, либо одна из труб проросла…

— Ты, наверное, стала большой неожиданностью для своих родителей.

— Больше, чем неожиданностью, — высвободив ладонь из его рук, Эшли соскользнула с табурета и взяла тарелку со стойки. — Ты хотел узнать о моей матери? Хорошо, я расскажу тебе о матери. Ей было бы значительно лучше, если бы я вообще не родилась.

Глава 9

Эрик постарался, чтобы выражение лица не выдало его чувств, но горечь в голосе Эшли поразила его. И все же он видел, что она не ищет сочувствия.

— Почему ты говоришь, — спросил он, — что тебе не следовало рождаться?

— Потому что для матери я стала последней каплей, — Эшли отнесла тарелку к раковине, повернулась и посмотрела на Эрика. Он пристально наблюдал за ней. Ее глаза утратили блеск, в голосе появилась тревога, даже румянец, казалось, потускнел и сошел. — Причиной, по которой врачи решили пойти на операцию фаллопиевых труб, — сказала она, — была склонность матери к частым депрессиям. Она, действительно, очень любила моего брата и заботилась о нем, но врачи понимали, что следующий ребенок станет для нее слишком большим испытанием. И они оказались правы. Когда я родилась, мать впала в глубочайшую депрессию, и в течение всей моей жизни большую часть времени она проводила и проводит в лечебницах.

Эрик хотел сказать, что Эшли в этом не виновата, он лично рад, что она родилась. Ему хотелось подойти к ней и крепко сжать ее в своих объятиях, рассеяв ту боль, которую он видел у нее в глазах, но он заставил себя остаться на месте и продолжать слушать. Главным сейчас для него было понять Эшли.

— Да-а, тебе нелегко пришлось.

— Да, нелегко.

— А твой отец? Как он обращался с тобой?

— У моего отца была сложная жизнь, — сказала она медленно. — Он старался быть хорошим отцом, пытался заменить нам мать, что было трудно, согласись. Ребенком я очень редко видела его. Он постоянно работал, брался за любую сверхурочную работу, какую только мог получить. Ему приходилось это делать, чтобы оплачивать больничные счета матери.

— У вас не было медицинской страховки?

— Ну, конечно, была. Именно из-за этой страховки папа так и не смог заняться, чем хотел заниматься, бросив свою работу и переехав в Чикаго. Но даже приличная медицинская страховка не могла покрыть всех счетов. Поверь мне, моя мать способна довести счета до невероятных сумм.

— Итак, ты очень редко видела отца, — Эрик начинал представлять себе ее детство: психически больная мать и отец, задавленный работой. — А что представлял собой твой брат?

Она улыбнулась, вспоминая Джека.

— У меня был превосходный брат. Он был необыкновенным. И — о! — как талантлив! Я помню, Джек усаживал меня и беседовал, как со взрослой. Он разъяснял мне методы, с помощью которых представители правительственных и деловых кругов искажают информацию в докладах, чтобы добиться желаемых целей. Теперь я понимаю, что в основном благодаря беседам с Джеком я заинтересовалась службой информации. — Остановившись перед Эриком, Эшли широко улыбнулась: — А знаешь, из тебя получился бы неплохой сотрудник информационных служб. Ты превосходный мастер по части заставлять людей делать то, что тебе хочется, чтобы они делали.

— Например? — он прикоснулся ладонями к рукавам ее блузки.

— Например, заставить меня провести с тобой ночь, а затем рассказать о своей семье. Очень немногие знают правду о моей матери. Я страшно не люблю говорить об этом.

— Все, что ты рассказала, останется между нами, не беспокойся.

— Клянешься честью ниндзя? — спросила она, поднимая правую руку.

— Клянусь честью ниндзя, — пообещал Эрик, поднимая руку, и прежде чем она смогла остановиться, он поймал Эшли за локоть и притянул к себе. — Я убедил тебя брать уроки по приемам самообороны?

— Мне нужно научиться каким-нибудь приемам самозащиты… от тебя!

— Я не враг, Эшли.

Может быть, и не враг, подумала она, но явная угроза, эмоциональная опасность.

— Что тебе нужно от меня, Эрик?

— Ничего такого, что бы ты не была готова дать мне сама.

— Я все та же, какой была и вчера, учти, — говоря это, она понимала, что лжет: ночь с Эриком ее изменила.

— И я люблю тебя такой, — сказал он тихо.

— Но я, вчерашняя, собиралась уехать в Чикаго, как собираюсь это сделать и я — сегодняшняя.

— Понимаю…

Эшли надеялась, что Эрик действительно понимает.

— Поэтому наши отношения… мы просто…

— Друзья. Любовники, — он улыбнулся. — Друзья-любовники. Мы видимся, когда сможем, не предъявляем никаких претензий друг к другу и не требуем друг от друга никаких изменений в жизни.

— Друзья-любовники, — повторила Эшли.

Из этого, может, и выйдет что-либо хорошее, и уж, во всяком случае, так ей гораздо легче строить отношения с Эриком. Больше не будет проклятий в свой адрес за то, что ей хочется невозможного, и больше не будет тоскливых беспокойных ночей, заполненных эротическими снами.

Широко улыбнувшись, она наклонилась к нему:

— Мне кажется, это звучит хорошо — друг!

Весь вторник от беспокойства Эрик не находил себе места. Эшли сказала, что вечером придет к нему на урок, если что-нибудь неожиданно не задержит ее на работе. В понедельник он принес ей форму и научил завязывать пояс. Кроме того, он порекомендовал ей остричь ногти, и она сказала, что подумает, но когда он уходил от нее рано утром, ногти Эшли еще не остригла, и Эрик не был уверен, что она придет.

Его уроки для начинающих, казалось, растянулись до бесконечности, и по мере того, как приближалось время, он чувствовал все нараставшую тревогу, особенно при звуке открывающейся входной двери. И только увидев Эшли, неуверенно стоявшую в дверном проеме, Эрик вздохнул с облегчением.

Она все-таки пришла.

Теперь ему оставалось лишь притвориться, что это просто-напросто новенькая ученица.

Но в то мгновение, когда она улыбнулась, он понял, как ему придется нелегко. А когда Эшли вышла из женской раздевалки, Эрик отметил про себя, что не видел никого еще, кто выглядел бы в кимоно столь сексуально.

И столь неуверенно.

Она отказалась от своей замысловатой прически, завязав волосы хвостиком, под кимоно надела розовую футболку. Без обычного для нее изысканного делового костюма, привычной прически, сережек, колец, браслетов и всего того, что она носила постоянно, Эшли чувствовала себя как бы менее умудренной опытом и выглядела моложе.

Она осмотрелась, ее взгляд упал на Эрика. Он кивнул, надеясь улыбкой вселить в нее уверенность, не раскрывая при этом сути их отношений. Эрик рассказывал Эшли, как строится урок, начинаясь с ритуальных поклонов и слов. Сейчас он ждал благоприятного момента, чтобы после разминки познакомить ее с другими учениками додзо.

Эрик представлял Эшли, и она кланялась и улыбалась его ученикам, к которым он ее подводил. Из слов Эрика можно было заключить, что Эшли — незнакомая ему прежде женщина, по собственному желанию пришедшая в додзо, чтобы научиться приемам самообороны. Вряд ли кто из присутствующих мог догадаться, что перед ними возлюбленная сенсея.

Целый день Эшли нервничала, не зная, как ей следует вести себя на этом первом уроке и удастся ли избежать ошибки. Больше всего она уповала на то, что все еще находится в хорошей форме и потому не должна показаться неуклюжей.

К своему удивлению, Эшли обнаружила, что в разминку, которой Эрик начал свой урок, входят некоторые упражнения из тех, что она изучала еще ребенком, занимаясь гимнастикой. А когда они стали отрабатывать специальные приемы, она заметила, что каждый ученик стремился оказать помощь другому. Если у нее что-либо не получалось, партнер или кто-то другой непременно помогал ей. Это было правилом: более опытный работает с менее умелым.

Спустя несколько минут после начала занятий привлекательный блондин, обладатель зеленого пояса, поставил себя в положение ее наставника. Несколько раз за вечер он предлагал свою помощь. В четверг вечером перед началом следующего занятия он официально представился:

— Меня зовут Дэн Тернер, — сказал он, протягивая руку и тепло улыбаясь. — На меня произвело сильное впечатление, как вы все быстро схватывали на прошлом уроке во вторник.

— Спасибо, — она пожала протянутую руку в восторге, что кто-то заметил, как хорошо у нее получается.

Эрик похвалил тоже, но он-то не мог не похвалить, ведь по его настоянию она стала посещать занятия!

— Если вам понадобится помощь сегодня вечером, — продолжал Дэн, — скажите мне.

— Да, вероятно, я так и сделаю, — Эшли боялась, что успела уже позабыть все то, чему научилась во вторник.

Оглянувшись, она заметила, что Эрик наблюдает за ней и Дэном. Внезапно осознав, что ее ладонь все еще держит Дэн, Эшли поспешила отдернуть руку.

Поначалу, когда Дэн стал то и дело подходить к ней, чтобы оказать всяческую помощь, нуждалась она в ней или нет, на что он не обращал никакого внимания, Эшли решила, что это Эрик попросил его проследить за новенькой. Но где-то к середине занятия она начала подозревать, что инициатива принадлежит исключительно Дэну. Стоило ей повернуться, как она видела его рядом, и всякий раз, когда Эшли бросала взгляд на Эрика, она замечала, что он пристально смотрит на нее, и хотя выражение его лица оставалось непроницаемым, взгляд был насторожен.

Ей все труднее становилось сконцентрироваться на том, чему она, как предполагалось, должна была учиться. Эшли оказалась в паре с женщиной примерно ее роста и комплекции, и два раза из четырех, когда Кейти удалось захватить ее, Эшли ухитрилась высвободиться, возможно, не тем способом, которому ее учили, но все-таки она высвободилась.

После четвертого раза Эшли увидела, к своему великому огорчению, что к ней приближается Дэн, отрицательно качая головой.

— Нет, нет, нет, — сказал он. — Не так.

Отстранив ее партнершу, он обошел Эшли со спины.

— Может, это и сработает с кем-либо ростом с Кейти, но что бы вы стали делать, если бы я захватил вас вот так?

Его руки, подобно змеям, обвились вокруг ее тела, сжав, словно в тисках. Дэн крепко прижал Эшли к себе.

— Ну, что вы сейчас станете делать? — спросил он, их щеки соприкасались, Эшли ощущала колючую щетину.

Она почувствовала панический страх. Дэн держал ее слишком крепко и слишком близко к себе, его руки слишком интимно обнимали ее тело, сжимая груди. Она оказалась в ловушке, в самом прямом смысле этого слова. Ситуация необычайно походила на реальную, звук дыхания Дэна был прерывист. Непроизвольно Эшли бросила взгляд в сторону Эрика, находившегося в противоположном конце зала.

Как она и ожидала, он не сводил с них глаз.

Эрик направился к ним, и Эшли облегченно вздохнула: он скажет Дэну ослабить хватку и работать с ней в более легком режиме.

Но Эрик заговорил не с Дэном.

— Ну, что ж, как вы собираетесь выпутываться? — спросил он Эшли, остановившись на расстоянии нескольких метров.

— Вы должны объяснить, что мне следует делать, — сказала она с явным раздражением оттого, что в его словах не слышалось ни малейшего сочувствия к ее положению в этой крайне неприятной ситуации.

— А как вы сами думаете, что вы должны сделать?

Эшли попыталась вспомнить и вывернуться из объятий Дэна так, как делала это с Кейти, но вывернуться ей не удалось. Дэн только крепче сжал кольцо своих рук, прижав Эшли к себе еще плотнее.

— Хватит, — сказал Эрик строго. — И на этот раз внимательно выслушайте меня, Эшли-сан.

— Я и в прошлый раз слушала, — сказала она, сама зная, что это неправда.

Где-то в середине демонстрации упражнения ее внимание стало рассеиваться, и мысли унеслись к прошедшей ночи — ночи их с Эриком любви, но Эшли понимала, признаваться сейчас, что она отвлеклась и не слушала объяснений, просто неуместно.

— Сконцентрируйтесь, — приказал он, — издайте крик, попробуйте опуститься пониже и выведите противника из равновесия.

Она вспомнила. Сосредоточив внимание на одной точке на два дюйма ниже пупка, Эшли издала крик и присела, как показывал Эрик.

Ей удалось это неплохо с первого же раза, даже несмотря на то, что она так и не смогла высвободиться совершенно.

Эрик заставил ее повторить прием. И еще раз. И еще… И каждый раз Эшли опускалась все ниже и рывок был все резче.

— Теперь отработайте удар локтем в живот.

Она уже слишком устала от рук Дэна, плотным кольцом сжимавших ее, и потому нанесла отчаянно-резкий и достаточно болезненный удар. Эрик заставил ее сменить положение руки и вновь нанести удар.

— А теперь кулаком в пах.

— Как скажете, — пробормотала Эшли и подумала, что Дэн может заметить ее нарастающий гнев.

Дэн постарался защищать свой пах. И все же Эрик заставил Эшли повторить движение.

Он заставлял ее по несколько раз повторять каждый элемент упражнения, заканчивая прием ударом по колену Дэна и выворачиванием его запястья, что, наконец, повергло однажды Дэна на мат, у настоящего же противника в результате примененного Эшли приема должны были быть вывихнуто колено и сломана рука.

— Ну вот, — сказала Эшли, удовлетворенно потирая руки и отходя от лежащего на мате Дэна к Эрику.

Ей все-таки удалось это после столь длительных и напряженных попыток, и удалось весьма неплохо, и ничего, что единственным, кто похвалил ее, оказалась она сама.

— Ну, а теперь сделайте то же самое еще раз, — сказал Эрик без тени улыбки. — Все с самого начала.

— Снова? — Эшли задохнулась и посмотрела на Дэна.

Он поднимался с мата, широко улыбаясь, как довольный школьник.

— Еще раз, — скомандовал Эрик.

И она повторила прием снова. И снова… И потом еще раз… К тому времени, когда Эрик кивнул и выразил свое одобрение, Эшли была уже абсолютно уверена, что сможет выполнить этот прием даже во сне. Но сейчас она почти валилась с ног от усталости, каждый мускул протестовал против продолжения пытки. Вздохнув, Эшли наблюдала, как Эрик отходит от них.

Дэн услышал вздох и громко усмехнулся. Положив руку ей на плечо, он привлек Эшли к себе, заметив:

— Сенсей — строгий учитель, не так ли? Но вы хорошо поработали.

Эшли промычала в ответ нечто нечленораздельное, испытав при этом благодарность к Дэну за то, что хоть он так думает. По виду Эрика нельзя было сказать, чтобы он был доволен.

Позже, встав вместе со всеми на мат на колени и наблюдая за поединком Эрика с обладателем коричневого пояса, Эшли задумалась: а чего бы она, собственно говоря, хотела от Эрика за свой успех? Горячих объятий? Особой медали?

«Ты не должна ожидать какого-то исключительного внимания к себе, — сказал он ей еще до того, как она стала у него заниматься. — Урок для тебя будет проходить, словно ты моя самая обычная ученица».

Эшли ответила, что все прекрасно понимает, но понимает ли она?

Ей было неприятно это признать, но она все-таки ждала от Эрика большего — ну, хотя бы, по крайней мере, объятия. Ждала, возможно, еще и потому, что у нее в жизни было очень мало по-настоящему ласковых объятий, — так получалось, ее редко обнимали те люди, которые что-то значили для нее. А возможно, ждала Эшли объятия еще и потому, что хотела, чтобы все ученики Эрика знали: в жизни сенсея она занимает особое место.

Ей хотелось иметь право произнести: «Я знаю этого человека гораздо лучше, чем любой из вас».

Но даже и в этом праве Эшли сомневалась.

Однако, по меньшей мере, одному приему она научилась наверняка. Дэн прав: Эрик — строгий учитель. Эшли теперь никогда не забудет, как избежать нападения сзади. Но наблюдая, как сам Эрик демонстрирует этот же прием, и видя, что каждое его движение — целый отдельный урок грации, она все больше понимала, сколь многому ей предстоит еще научиться.

— Наш сенсей восхитителен, не правда ли? — прошептал Дэн, опускаясь на колени рядом с ней.

Эшли кивнула, но тут же резко повернула голову в его сторону: Дэн накрыл ее руку своей.

Не зная, что следует сделать или сказать, она взглянула в растерянности на мат, где пальцы Дэна покоились на ее пальцах, затем вновь подняла взгляд на Эрика.

Сенсей прекратил выполняемое в этот момент движение и уставился на Эшли. Нет, на пальцы Дэна поверх ее руки. И все же, она была уверена, Эрик чувствует приближение ученика, подходившего к нему сзади. Она не сомневалась, что Эрик в очередной раз поразит всех молниеносностью и точностью своего ответного удара.

Однако этого не произошло.

С криком ученик захватил сенсея, и ноги Эрика оторвались от пола. Мимикой губ он выразил удивление и… упал на мат.

В зале на мгновение воцарилась тишина, затем Эрик поднялся, а Дэн тихо усмехнулся:

— Никогда не видел, чтобы кто-то застал сенсея врасплох, — пробормотал он. — Должно быть, что-то отвлекло его внимание.

— Должно быть, — согласилась Эшли, высвобождая руку, у нее не было никаких сомнений, что именно отвлекло Эрика.

Как только урок закончился, она подошла к нему, но Дэн остановил ее, схватив за руку:

— У вас не найдется свободной минутки выпить со мной чашку кофе?

— Кофе?

— На этой улице есть неплохой ресторан.

Эшли поняла, что ей следует охладить интерес Дэна. Высвободив руку и отрицательно покачав головой, она попыталась быть как можно тактичнее:

— Извините, я тороплюсь домой. У меня на сегодня намечена большая стирка.

— Может быть, в таком случае завтра? Мы могли бы пообедать вместе.

Видя, что чувство такта оказалось излишне, Эшли решила сказать напрямую:

— Дэн, у меня уже есть парень.

— О? — мгновение он выглядел крайне огорченным, затем пожал плечами. — Ну что же, если вы когда-нибудь поссоритесь…

…она, конечно же, не придет к Дэну. Но Эшли, ничего не ответив, только улыбнулась и кивнула. Когда Дэн ушел, она оглянулась в поисках Эрика.

Но Эрика нигде не было.

Эшли увидела его, когда уже переоделась. Он вел следующий урок — для группы учеников более высокой ступени подготовки.

Она поняла, что ей придется ждать, пока Эрик вернется домой, чтобы обсудить с ним произошедшее сегодня в его додзо.

Эшли на самом деле намечала сразу же по возвращении начать стирку, но явно переоценила свои возможности. Как только она вошла в квартиру, так сразу же направилась к дивану и не смогла больше сделать ни одного шага. Закрыв глаза, она сказала себе, что отдохнет всего лишь минутку. Но следующий звук, который она услышала много времени спустя, был громкий стук в дверь.

Эшли даже подпрыгнула от испуга, и сердце, казалось, тоже подскочило вместе с ней, пытаясь вырваться из грудной клетки. В полном замешательстве, едва справляясь со словами, она крикнула:

— Кто там?

Ответ был ясным и кратким:

— Эрик.

Мгновение у нее ушло на то, чтобы хоть немного разогнать туман, окутывавший сознание, потом она поднялась и подошла к двери. Но даже открывая дверь, Эшли чувствовала, что не совсем твердо держится на ногах.

— Привет, — сказала она сонно, — давно не виделись.

Эрик фыркнул и заглянул поверх ее плеча в квартиру.

— Я не был уверен, что застану тебя.

Его взгляд был холоден, тон резок, и это окончательно пробудило Эшли.

— Почему ты со мной так разговариваешь?

— Я думал, ты куда-нибудь пошла с Дэном. Или он здесь?

— Его здесь нет, — даже одно только предположение Эрика, что Дэн может быть у нее, расстроило Эшли. — Последний раз я видела его в додзо.

— Он ушел сразу же вслед за тобой, — нахмурился Эрик. — Сразу же после того, как между вами произошел тот маленький разговор тэт-а-тэт.

Она подняла голову и взглянула ему прямо в глаза.

— Тэт-а-тэт?

— Ты собираешься отрицать, что заигрывала с ним?

— Да, я это отрицаю. Я ни с кем не заигрывала.

— Вот как? А что же это, если не заигрывание, когда женщина и мужчина держатся за руки, вместо того чтобы наблюдать за показательным поединком? И когда держатся за руки после окончания занятий?

— Я бы назвала это твоей близорукостью. Я не держала Дэна за руку во время показательного поединка. Он сам положил свою руку на мою. А после урока просто-напросто он схватил меня за руку.

Эрик слегка кивнул, словно ее признание только подтверждало его правоту.

— Прекрати двусмысленно кивать мне! — крикнула Эшли, не сдержавшись. — И прекрати обвинять меня в своих необоснованных измышлениях!

Его лицо приняло мрачное выражение:

— Послушай, если тебе хочется обниматься с мужчинами, это твое личное дело, но, пожалуйста, делай это за пределами моего додзо. Я не позволю тебе отвлекать моих учеников! По крайней мере, во время урока.

— Я не собиралась обниматься с мужчинами, и это был как раз один из твоих учеников, кто пытался приставать ко мне. И очень жаль, если я, и в самом деле, отвлекла тебя во время поединка, но, поверь, не по своей вине.

Он усмехнулся:

— Если уж на то пошло, то тебя слишком длинные ногти для занятий.

Она подняла руки и взглянула на ногти. Никогда они еще не были так коротки.

— Они вовсе не длинные.

— Длинные, — оборвал Эрик, его глаза сузились, — и если ты собираешься и дальше посещать додзо, тебе придется их подрезать.

Он отвернулся и направился в сторону своей квартиры, но Эшли не намерена была оставлять разговор без финальной точки.

— Эрик Ньюмен, вернитесь!

Эрик остановился и повернулся, не собираясь, однако, возвращаться.

Он не произнес ни слова, что позволило ей продолжить:

— Послушай меня! Я не заигрывала с твоим учеником, меня не интересуют твои ученики, и если они или ты сам отвлекаются, это их и твоя проблема, а не моя. — Она попыталась было захлопнуть дверь, но передумала, снова распахнув: — А что касается моих ногтей, так они вполне нормальной длины, — после этого Эшли, наконец, дверь захлопнула.

Мгновение спустя она услышала, как он хлопнул своей.

Ну и пускай, решила Эшли, если ему вздумалось выглядеть идиотом, пусть себе делает, что хочет. Но как он посмел обвинять ее в заигрывании с другими мужчинами? И она еще принимала его за волнующе-таинственное совершенство! А он оказался тупым, безмозглым невежей! Полным идиотом!

Эшли вошла в ванную, вытащила грязное белье из корзины и бросила его в бельевую сумку, затем сгребла со столика мелочь на прачечную, взяла стиральный порошок, ключи и отправилась в подвал.

Все еще кипя раздражением, Эшли разложила белье и стала наносить пятновыводитель на те загрязнения, которые ей удавалось отыскать. При этом она, не переставая, повторяла слово «идиот», не совсем понимая, кого имеет в виду, Эрика или Дэна.

Эшли сейчас раздражало даже то, что обвинения Эрика так долго занимают ее мысли. С самого начала она была права: ее связь с этим человеком, как она и предполагала, оказалась грубой ошибкой. Почему же она не сумела воздержаться от близости с ним? Она же клялась себе сделать все, чтобы выполнить обещание, данное отцу, и добиться успеха, которого он от нее ждал. Но путь, на который она в последнее время вступила, не приведет ее к желанной цели. А к чему этот путь уже сейчас ее привел? К эмоциональному и духовному истощению, на край истерики.

Нет, ни к чему хорошему этот путь не приведет.

Пока две стиральные машины наполнялись водой, Эшли прислонилась к одной из них и закрыла глаза, попытавшись расслабиться. В уединении подвального этажа она вслушивалась в звуки текущей воды, щелчки и шипение топки и стук собственного сердца.

Вдруг Эшли услышала едва различимое поскрипывание, и ее глаза широко открылись.

В самой середине лестницы, ведущей в подвал, стоял Эрик.

В течение какого-то мгновения она могла только, не отрываясь, смотреть на него, понимая, что, как бы сильно ни огорчал он ее, все равно он всегда будет для нее самым привлекательным и таинственным человеком на свете, и мысль, что Эрик — полный идиот, не смогла заставить сердце Эшли биться ну хоть чуть-чуть медленнее, а рот — не пересохнуть столь внезапно и совершенно безнадежно.

— Я только что включила, — сказала она, несмотря на то, что Эрик, по всей видимости, и не собирался заниматься стиркой. — Тебе придется подождать, пока машина освободится.

— Мне не нужна стиральная машина, — он медленно продолжал спускаться по лестнице.

Она, затаив дыхание, наблюдала за его приближением.

На расстоянии вытянутой руки Эрик остановился.

— Я пришел извиниться.

У нее возник соблазн сказать что-нибудь, но Эшли сдержалась и стала ждать.

— Мне… гм… очень неприятно, что приходится все это говорить, — он сделал паузу, но Эшли продолжала молчать. — Я… э-э-э… — Эрик глубоко вдохнул, выдохнул и продолжал: — Я думаю, проблема во мне. Кажется, я ревную.

— Но для ревности нет никаких причин, — сказала она наконец. — Разве меня может заинтересовать какой-либо мужчина, когда у меня есть ты?

— Но он привлекателен.

— Голубоглазых блондинов пруд пруди, — Эшли пристально взглянула в миндалевидные глаза Эрика. — Я предпочитаю пантер. — Сделав шаг к нему, она коснулась его руки. — Эрик, у меня никогда не было желания причинить тебе боль и совершить что-то такое, что вызвало бы твою ревность.

Он бросил взгляд на ее руку и печально улыбнулся.

— Для этого тебе достаточно просто оставаться самой собой. И я совсем не удивлен, что Дэн находит тебя привлекательной. Я знаю, мы всего лишь друзья, но…

Сжав его руку, Эшли остановила Эрика.

— Друзья иногда тоже ревнуют, и я хочу, чтобы ты извинил меня за все то, что произошло с Дэном. В додзо ученики так дружелюбно относятся друг к другу, что я сразу не поняла его намерений. То есть, не с самого начала. Я думала, он просто старается мне помочь. Я думала, это ты попросил его. Но если я действительно сказала или сделала что-либо такое, что произвело на него неверное впечатление, поверь мне, это по случайности.

— Я виноват. Я сделал поспешный вывод.

— Да, это, и в самом деле, был поспешный вывод, — согласилась она и рассмеялась. — А это опасно! Вспомни, что случилось, когда ты подумал, что мы с Дэном держимся за руки во время твоего показательного поединка.

Эрик нахмурился:

— И что же случилось?

— Противник сбил тебя с ног. Дэн сказал, что впервые видит, как тебя захватывают врасплох.

Эрик громко усмехнулся, и Эшли почувствовала, что его напряжение несколько ослабло.

— С тобой я многое испытываю впервые. Ты простила меня?

— Ты прощен, — провозгласила Эшли.

Ну как же она могла не простить его?

Обняв Эрика за талию, она прижалась к нему, приблизив свое лицо к его лицу. Машины продолжали вращаться, затем наполнились снова, но она не замечала этого, и стиральные машины не беспокоили ее. Единственное, что интересовало Эшли в это мгновение, было то, что она стояла рядом с Эриком и чувствовала вкус его поцелуя и что трещина, чуть было не образовавшаяся в их отношениях, к счастью, исчезла.

Позже, когда, уютно устроившись рядом с ним, Эшли лежала в его постели, счастливая и удовлетворенная, ее не беспокоило и то, что утром она будет чувствовать себя смертельно усталой и что ее белье осталось в стиральных машинах в подвале. Она почему-то была уверена: дальше все пойдет хорошо.

Когда пальцы Эрика скользнули по ее груди, она вспомнила, что один вопрос так и остался нерешенным. Схватив его за руку, Эшли царапнула ему ладонь:

— Мои ногти не такие уж длинные.

Пальцы Эрика сомкнулись вокруг ее ладони:

— Нет, они слишком длинные.

Она продолжала настаивать:

— Если бы я была мужчиной, ты бы, наверное, силой заставил меня остричь ногти покороче, да?

— Если бы ты была мужчиной, я бы не стал вести этот спор в постели, — он громко усмехнулся и сразу же сделался серьезным. — Остриги их!

Глава 10

Эшли остригла ногти и занималась в додзо в субботу и во вторник, а в среду вечером поехала в Индиану к родителям на уик-энд Дня Благодарения, но вечером в четверг она тем не менее возвратилась в Анн-Арбор.

Поднимаясь по лестнице на третий этаж, она встретилась с Чарли, который спускался.

— А я думал, ты проводишь День Благодарения у своих стариков, — сказал он, остановившись на ступеньку выше Эшли.

— Да-да, я собиралась…

Всю дорогу назад в Анн-Арбор она размышляла над тем, что произошло.

— Ну и..? — Чарли тряхнул головой, его брови слегка изогнулись. — Что случилось? Насколько я помню, ты сказала, что не вернешься до воскресенья. Так что произошло?

Эшли не могла ему рассказать, что произошло, что на самом деле произошло. Вместо этого она поправила на плече сумочку.

— Я передумала. У меня много работы.

— Ты слишком много работаешь, девочка.

Эшли вздохнула, вспомнив свой разговор с отцом.

— Скорее, слишком мало. Кажется, я начинаю забывать, к чему мне следует стремиться.

— И к чему же тебе следует стремиться? — спросил Чарли очень серьезным тоном.

— К городу с названием Чикаго, — пропела Эшли.

Она возвратилась на прежде выбранный путь. Перед ней снова сияла главная цель ее жизни. Она переедет к Чикаго любой ценой, будет ли это перевод в центральный офис «Штедфельда» или найдется работа в какой другой компании. Ее отец недвусмысленно подчеркнул, что Джек не стал бы тратить целых пять лет жизни на прозябание в такой дыре, как Анн-Арбор, к этому времени он давно бы жил в большом городе, делая себе по-настоящему громкое имя.

— Чикаго, — повторил Чарли, сморщив нос и покачав своей лысиной. — Почему ты хочешь жить в Чикаго — выше моего понимания. Город ничем не лучше Детройта, столько же хулиганья и стрельбы.

— Это центр Среднего Запада, — невозможно было сосчитать, сколько раз ее отец повторял эту фразу. — Город-царь Великих Голубых Озер.

— Город ветров, вот и все. А если ты ищешь «голубых», я уверен, этажом выше ты их найдешь наверняка.

Эшли расхохоталась. В первый раз за этот день ее оставила скованность.

— Ты же знаешь, Чарли, мы с тобой в этом вопросе никогда не сойдемся. Возможно, ты не любишь и никогда не полюбишь Чикаго, но меня воспитал человек, безумно влюбленный в этот город. Чи-Таун! Боюсь, и без того ты уже слишком долго сражаешься с похвалами моего отца и со множеством моих воспоминаний о посещениях зоопарка и дома-аквариума, музеев и бейсбольных игр в Ригли-Филд. Когда мой брат был жив, каждый уик-энд, если отец не был занят, он увозил нас в Чикаго. Я выросла, твердо усвоив, что если ты не живешь и не работаешь в Чикаго, твоя жизнь не удалась.

— И ты, действительно, придерживаешься этого мнения?

— Придерживаюсь, — сказала она уверенно, зная, что говорит правду.

Эшли придерживалась этого мнения всегда, верила в его бесспорность и чувствовала себя обязанной сделать так, чтобы ее жизнь удалась.

Чарли усмехнулся:

— Но если этот город так прекрасен, почему же твой отец сам не живет и не работает в Чикаго?

— Он, конечно же, работал бы в Чикаго, если б мог.

Но он не смог. Из-за нее.

Ничего нельзя было поделать с бесспорным фактом, что она родилась на свет, как и невозможно было вернуть брата. Но в силах Эшли было дать человеку, который столь многим пожертвовал ради нее, хоть немножко счастья.

— Чарли? — неуверенно раздался снизу женский голос.

Эшли глянула вниз и увидела пожилую женщину на площадке второго этажа. У нее были изящные бедра и крупный бюст. Одета была женщина в голубой свитер, покрытый блестками, и в черные трикотажные штаны, заправленные в пару черных полусапожек. Волосы были серебристо-голубоватого цвета, косметика, пожалуй, слишком ярка, но тем не менее женщина казалась довольно привлекательной.

— Эди, — сказал Чарли, но быстренько поправился. — Я хочу сказать, миссис Вьеконски. Это Эшли, та девушка, чью сумочку вы нашли. Миссис Вьеконски живет на нашей улице. Мы с миссис Вьеконски по средам играем в лото.

Взгляд Эди Вьеконски на Чарли натолкнул Эшли на подозрение, что эти двое играют вместе не только в лото. Ухватившись за возможность уйти, она поспешно пробежала мимо Чарли вверх по лестнице.

Влетев в квартиру, Эшли положила сумочку на стойку, а чемодан внесла в спальню и без сил упала на кровать.

Какой ужасный день!

Эшли ненавидела праздники. Они всегда приносили с собой воспоминания. Прошло семнадцать лет, но она все еще прекрасно помнила последний День Благодарения, проведенный с братом. Тогда это был веселый и счастливый день, настоящее семейное торжество, с тетушками, дядюшками, кузинами и кузенами, собравшимися в теплом и уютном доме на традиционный обед Дня Благодарения.

Семнадцать лет назад для торжества родственниками был избран их дом. У матери было неплохое настроение, она хорошо себя чувствовала — ее сын приехал из колледжа и оказался в центре внимания всех гостей. Снова и снова тетушки и дядюшки задавали ему вопросы о колледже и его успехах в учебе и кем он собирается стать после окончания колледжа. Он отвечал, что планирует заняться информационной службой, получить работу у Штедфельда, потому что «Штедфельд» — крупнейшая фирма, занимающаяся информационным обслуживанием всего Среднего Запада, и поселиться где-нибудь на Лейк-Шор-Драйв, на побережье озера Мичиган.

Десятилетняя Эшли слушала и завидовала такому всеобщему вниманию.

Решив идти по стопам Джека, она не была уверена в себе. Просто, когда один из педагогов старших классов задал ей вопрос о ее профессиональных планах, она ответила, что хотела бы заняться информационной службой. Окончив колледж, первым делом Эшли обратилась в поисках работы в фирму Штедфельда.

Сегодня днем во время обеда отец сказал, что Джек гордился бы сестрой, особенно, если бы ей удалось добиться перевода в Чикаго. Ну конечно, это было до того, как она упомянула, что берет уроки самообороны.

О, как она жалела, что невозможно путешествовать во времени!

Вернуться бы на семнадцать лет назад! Или хотя бы на пять часов.

В этом году, так же, как и в другие годы, прошедшие со дня смерти Джека, отец, мать и Эшли отправились втроем в ресторан на праздничный обед в честь Дня Благодарения. Они не ходили в гости: отец чувствовал, что общение с родственниками и неизбежные при этом воспоминания слишком тяжелы для его жены.

Они поехали в близлежащий отель и сели за столик в самом конце ресторанного зала, обсуждая небывалое количество людей, решивших провести День Благодарения вне дома. Отец заказал коктейль и еще раз поздравил дочь с повышением, а мать даже улыбнулась.

Обед мог пройти почти весело, если бы Эшли не начала рассказывать, что занимается в додзо. Когда она стала описывать упражнения на мате, миссис Келер начала плакать и вскрикивать.

МАТ… Кто бы мог предположить, что рассказ о додзо вызовет у ее матери подобную реакцию?

Эшли пыталась объяснить: изучение боевых единоборств не имеет ничего общего с гимнастикой, но если даже мать что-либо слышала из того, что говорила дочь, она не показала это и через несколько минут была уже в такой депрессии, что завершить обед не было никакой возможности.

Депрессия матери — Эшли знала по прошлым приступам — могла продолжаться несколько дней. Несколько дней она будет плакать, стонать и причитать, вспоминая ребенка, которого потеряла, и проклиная, которого не хотела…

Поначалу Эшли предложила отцу свои услуги по уходу за матерью и собралась остаться, но вскоре стало ясно, что дальнейшее пребывание Эшли в родительском доме ничему и никому не поможет, а только ухудшит положение, поэтому она упаковала сумку и отправилась назад в Анн-Арбор.

По дороге у нее было время поразмыслить над прошлым и будущим. Три с половиной часа, проведенные в автомобиле, предоставили ей возможность оценить свои цели и мотивы, вину и обязательства. Эшли знала, что ей нужно делать и почему.

С тех самых пор, как она впервые встретила Эрика, здравый рассудок оставил ее. Эшли не могла найти объяснения тому, что сделалась буквально одержима им. Он стал необходим ей. Находиться рядом с Эриком с некоторых пор казалось Эшли невероятно значимым. Вечером во вторник она пришла к нему на занятие, потом в его квартиру, в то время как ей следовало бы задержаться в офисе и поработать над своим выступлением на предстоящем совещании!

Эшли ставила под удар шанс перевода в Чикаго.

И прекрасно, что Эрик уехал в Нью-Йорк к родителям. И очень хорошо, что он не возвратится до воскресенья. У нее есть три дня, чтобы выбросить его из головы. Три дня, чтобы вернуться к главной цели в жизни и забыть все эти уроки самообороны и ласки — ночи напролет — до рассвета. С этого дня вся ее энергия и все внимание будут сосредоточены на работе.

Именно так должно быть.

Во вторник вечером, когда в додзо начали прибывать ученики, Эрик внимательно всматривался в открывавшуюся дверь в надежде увидеть Эшли. Он понимал: что-то случилось. Вот уже два дня, как она избегает его: рано ложится спать, рано уходит на работу. И не то, чтобы Эрик думал, что Эшли будет ждать его прихода в воскресенье ночью с огромным нетерпением, но он надеялся, что, по крайней мере, в понедельник они встретятся. Но на его стук в дверь никто не ответил.

В додзо открылась входная дверь, и он затаил дыхание, ожидая, что войдет Эшли. Его сердце забилось еще сильнее, когда он увидел, что вошла Вирджиния, секретарша Эшли. Она застенчиво ему улыбнулась. Следом за ней в зал проследовала еще одна дама — сотрудник фирмы Штедфельда. Эрик не мог вспомнить ее имя, но то, что она работает в отделе искусств, он помнил. Эшли привела обеих в додзо неделю назад. Перед уходом они записались в группу.

Женщины прошли в раздевалку, а Эрик продолжал ждать, надеясь, что Эшли просто задержалась, припарковывая машину.

Или что другое задержало ее?

В семь часов, когда ученики выстроились на мате, Эрик понял, что Эшли не придет. Он начал урок, но его сознание и чувства были далеки от демонстрации движений. Слишком много вопросов требовало ответа, и самый главный из них — что случилось за время разлуки?

Эрик ощутил тревожность Эшли еще до Дня Благодарения, но она сказала, что не стоит обращать внимания — обычное переутомление. Но вспомнив, что Эшли рассказывала ему о своей матери, он заподозрил: ее настроение объясняется необходимостью провести четыре дня под родительским кровом.

В последнюю минуту до отъезда Эрик пригласил Эшли поехать с ним в Нью-Йорк и провести праздник у его родителей. Отец, конечно, будет занят — он всегда занят, когда приезжает в Штаты, — но мать будет очень рада видеть Эшли.

Однако Эшли ответила «нет», пояснив, что считает своим дочерним долгом провести праздник с родителями.

В Нью-Йорке Эрик все время, не переставая, думал об Эшли и пытался представить, чем она занимается, как себя чувствует. Родители заметили его озабоченность, и, в конце концов, ему пришлось рассказать им об Эшли. Он не сказал, что любит ее, он сказал, что она ему очень нравится. Кроме того, Эрик упомянул о ее намерении перебраться в Чикаго.

Отец напомнил, что желаемого следует добиваться всеми силами, а мать решила отложить беседу с сыном до следующего дня, когда они останутся вдвоем.

На следующий день она рассказала Эрику историю из своего детства. Однажды прекрасная маленькая птичка котори опустилась на ее балкон, и день за днем птичка снова и снова прилетала к ней, и вскоре она так привыкла к птичке, что с нетерпением ждала каждого ее нового прилета, считая это маленькое создание даром небес. Отец предложил ей поймать птичку и посадить в клетку, но она не могла даже и думать о том, чтобы посадить в клетку свободную и прекрасную птицу-котори. И вот настал день, когда птичка улетела и никогда больше не вернулась. Мать рассказала Эрику о нахлынувшем на нее одиночестве и счастье — она испытывала счастье, осознавая, что благодаря ей прекрасная маленькая птица не лишилась свободы.

Мать не спрашивала, понял ли Эрик, для чего она рассказала ему эту историю, но с самого начала Эрик уловил ее смысл. Любить — это значит позволять любимому быть таким, каким он должен быть. Эрику следует подготовиться к тому дню, когда его котори улетит.

Эшли, однако, не улетела. Пока не улетела… В среду Эрик вышел из дома немного раньше обычного и отправился по адресу фирмы «Штедфельд Инк», отысканному в справочнике. Для рекламно-информационной фирмы здание, в котором располагалась фирма, казалось слишком уж неброским. В отделе приема и справок его направили в конец длинного коридора, где находился кабинет Эшли.

Вирджиния сидела за столом перед входом в кабинет. Она не услышала, как подошел Эрик, и он громко кашлянул. Вирджиния подняла глаза, мгновенно ставшие огромными от удивления.

— Сенсей, что вы здесь делаете?

— Вирджиния-сан, — он поклонился. — Мне нужно видеть Эшли-сан. Она здесь?

— Да, — Вирджиния бросила взгляд на телефон, — но сейчас у нее совещание по селектору, и я не знаю, как долго оно продлится.

— Я подожду, — сказал Эрик и сделал шаг в сторону, чтобы повнимательней рассмотреть фотографии, которыми была увешана стена рядом с закрытой дверью в кабинет Эшли.

На фотографиях Эшли пожимала руки важных мужчин в официальных костюмах, улыбалась, прижимая к себе какую-то награду, перерезала ленточку на открытии моста… Эрик внимательно рассматривал каждую фотографию, и Вирджиния снова углубилась в свою работу. Она не заметила, как он подкрался почти вплотную к двери в кабинет Эшли, и не слышала, как повернул ручку, она не увидела, как он проскользнул в кабинет.

И Эшли не подозревала о присутствии Эрика до тех пор, пока не положила трубку, но в то мгновение, когда она его увидела, у нее перехватило дыхание, рука непроизвольно дернулась ко рту.

— Сколько времени ты здесь стоишь?

— Немного, — он кивнул. — Как поживаешь?

— Нормально… я полагаю, — ее взгляд скользнул по его традиционно черной одежде, и Эшли осторожно улыбнулась. — Ты меня напугал.

Следуя японскому обычаю, Эрик почтительно склонился:

— Пожалуйста, прости меня, я не хотел напугать тебя, я всего лишь хотел взглянуть, как ты работаешь.

Он прошел к ее столу, удивляясь, как она может отыскивать в этой беспорядочно покрывавшей стол кипе бумаг нужные. Когда Эрик приблизился, Эшли поднялась, оттолкнув стул. Она сделала это как бы невзначай, плавным движением поправив при этом юбку синего костюма, и все ее движения произвели на него сильное впечатление. У Эшли было великолепное чувство меры, каждый жест был строго выверен. Она давала ему понять, что не считает себя пойманной в ловушку и что всегда найдет выход из любого положения.

Но ему не нужны были ни ее бегство, ни чувство, что она хочет убежать. Он остался стоять на расстоянии нескольких шагов.

— Нам не хватало тебя в додзо вчера вечером.

— Я была занята, — сказала Эшли, избегая его взгляда. — Работа, связанная с «Вэн Гард», отнимает больше времени, чем я предполагала.

— Но все идет хорошо? — спросил Эрик, ступив к ней еще один осторожный шаг. — Им нравится то, что ты для них делаешь?

— О да, — Эшли могла признаться в этом с полной откровенностью: незадолго до прихода Эрика представитель центрального офиса «Вэн Гард» позвонил ей лично и похвалил за проделанную работу.

И все-таки она солгала, сказав Эрику, что проработала весь вчерашний вечер. Правда была в том, что ей ничего не удалось сделать, и в который уже раз она поняла, насколько бессмысленны и безнадежны все ее попытки выбросить Эрика из головы.

— Твоя секретарша и еще одна сотрудница, которых ты привела накануне Дня Благодарения, вчера пришли на урок. Я хочу, чтобы ты знала: я очень ценю усилия заинтересовать людей занятиями в додзо.

— Ты же сам говорил, что каждая женщина должна знать приемы самообороны, — как только Эшли произнесла это, то сразу же поняла, что сделала неверный ход, и потому поспешно продолжила: — Вирджиния сказала, что вчера вечером в додзо было много народа.

— Да, много, — сказал Эрик и сделал еще один шаг к ней. — Но мне не хватало тебя.

Он подошел уже слишком близко. Пытаясь казаться по возможности естественной, Эшли повернулась и прошла к книжным полкам.

— Я рекомендовала твои уроки и многим другим женщинам, — сказала Эшли, делая вид, что ищет книгу. — Кто знает, скольких еще ты завербуешь в «Штедфельде».

— Ты придешь на занятия в четверг?

— Я… э-э-э… — она поставила на место книгу, которую только что вытащила, пытаясь придумать убедительный предлог, почему ей придется пропустить занятие в четверг, и еще более убедительную причину, по которой она вообще никогда больше не сможет приходить в додзо и его видеть и заниматься с ним любовью…

Тщетно пыталась Эшли найти правдоподобный предлог. Почему-то, возвратившись от родителей, она полагала, что ей будет легко выбросить Эрика из своей жизни. Ей всегда без труда это удавалось с другими мужчинами, которых она знала. Как только Эшли начинала чувствовать, что работа страдает от ее внепрофессиональных интересов, она, не задумываясь, ставила на этих интересах крест и порывала отношения.

Но чем дольше, уехав в Нью-Йорк, Эрик отсутствовал, тем больше ей не хватало его, и, чем ближе становилось воскресенье, тем сильнее колебалась она в своем решении.

В воскресенье вечером, когда Эшли услышала, что он вернулся, ей захотелось пойти к нему. Она почти не спала в эту ночь, и все же следующей ночью, когда Эрик постучал в дверь, она не открыла и до утра пролежала без сна. Эшли чуть не разрыдалась, услышав его тихий стук, и только сконцентрировавшись на мыслях об отце и вспомнив тот энтузиазм, с которым он воспринял новость о возможном переводе его дочери в Чикаго, Эшли смогла удержать себя в постели.

— Эшли?

Негромкий голос Эрика, такой теплый и близкий, вернул ее к реальности. Повернувшись, она обнаружила, что он стоит на расстоянии всего нескольких дюймов от нее, темные глаза пронзали ее насквозь, видя гораздо больше, чем ей хотелось.

— Что между нами случилось? — спросил он.

— Ничего, — солгала она, опустив глаза и боясь, что он заметит в них те тоску и чувство вины, что терзали ее все последнее время.

Взяв Эшли за подбородок, Эрик взглянул ей прямо в глаза.

— Ничего — это когда два влюбленных, близких человека приветствуют друг друга поцелуем и когда они никак не могут дождаться встречи, чтобы рассказать друг другу, что произошло за время разлуки. Ничего — не то слово, Эшли.

Ей захотелось отвернуться, но его рука нежным и в то же время твердым движением не позволила сделать это.

— Я… я просто была очень занята. — Она молчала, чувствуя, что мысленно он тянется к ней, требуя правды, а не уклончивых ответов. В темных глубинах его глаз Эшли различила огорчение, в тепле рук — сочувствие… — Из-за тебя я забываю… — сказала она и хрипловато-резкий полушепот слов удивил даже ее саму.

— Забываешь?

— …о том, что должна делать.

— И что же ты должна делать, Эшли-сан?

Не отрывая глаз от его губ, которые, как ей было хорошо известно, умели дразнить и доставлять наслаждение, она облизала свои пересохшие губы, чувствуя, что снова забывает обо всем.

— Я должна…

Ее слова рассеялись, оставшись непроизнесенными. Эшли протянула руку, чтобы коснуться Эрика, кончики ее пальцев неуверенно дотронулись до грубой ткани его куртки. Он был тьма и свет, тень, которая никогда не исчезнет, сон, слишком реальный, чтобы о нем забыть, дьявол, пришедший измучить ее испытанием.

А она, простая смертная, слишком слаба и бессильна сопротивляться чарам, завладевшим ею. Некоторое время Эшли полагала, что сможет вытолкнуть Эрика на дно сознания, но он не желал там оставаться и, несмотря на все ее усилия, выбирался оттуда и как ни в чем не бывало представал перед нею неизбывным напоминанием немыслимого счастья.

— Я должна добиться перевода, — прошептала она, — я должна переехать в Чикаго.

— Если ты должна, значит, так и будет, — сказал Эрик тихо, привлекая ее к себе. — Я не стану мешать твоей судьбе, котори.

Эшли не могла оторвать от него рук, и парадоксальность собственного поведения заставила ее рассмеяться.

— Но проблема в том, что я не могу расстаться с тобой.

— А я с тобой, как бы долго или мало ни длилась разлука.

— О, Эрик, я не знаю, что делать, — поднявшись на цыпочки, она обняла его за шею, и ее вздох засвидетельствовал полную капитуляцию. — Мне так тебя не хватало.

— И мне тебя.

Он сжал ее в крепком и страстном объятии, их лица сблизились, и как раз в это мгновение, когда их губы уже готовы были соединиться, кто-то постучал в дверь, и прежде чем они успели шевельнуться или произнести слово, дверь распахнулась и в кабинет вошла Вирджиния.

— Вы ни за что не догадаетесь, кто только что приходил к вам, но ушел, не дождавшись, — сказала она, глядя в сторону стола Эшли. — Сенсей! Он…

Вирджиния осеклась, увидев в углу их обоих, ее щеки мгновенно запунцовели.

— Я… э-э… я… э-э… Извините.

Она спиной протиснулась к двери и захлопнула за собой дверь. Эшли рассмеялась, у нее голова шла кругом от ощущения какого-то невероятного счастья.

— Я так понимаю, Вирджиния не подозревала, что ты у меня в кабинете.

— Я как-то так проскользнул, что она не заметила.

— Как-то так? О, могу себе представить!

В его глазах сверкнула озорная усмешка, он еще сильнее прижал Эшли к себе.

— Я грезил фантазиями в течение почти целой недели. Теперь, полагаю, настала пора позволить им стать реальностью.

Она не спросила, что он подразумевает под реальностью. Его поцелуи сказали ей все, что нужно было сказать, — поцелуи страсти и нежности, удовольствия и желания. И только когда его дыхание стало прерывистым, он отстранился. Оба понимали, что зашли уже слишком далеко, но кабинет — не совсем подходящее место для занятий любовью.

Позже, этой же ночью, в постели Эшли они завершили то, что начали в офисе. Взлелеянная за неделю страсть, наконец, была удовлетворена.

И только на следующее утро, когда Эрик лениво наблюдал, лежа в кровати, как Эшли собирается на работу, к ней снова вернулось чувство вины.

Всего лишь неделю назад она пообещала отцу, что скоро будет работать в Чикаго! Зачем же теперь она все больше и больше запутывается в этой истории с мужчиной, уже пустившем корни в Анн-Арборе? Почему она не может справиться с желанием быть с Эриком? Почему не может забыть его?

Почему даже сейчас ей хочется вновь забраться в постель и провести все утро — нет, весь день! всю жизнь! — возле него?

Но ведь должна же она выполнить обещание!

— Эрик, — сказала Эшли, повернувшись к нему лицом, сережка в ее руке застыла где-то на полпути к уху, — я…

Он приподнялся, опершись на локоть, темные волосы спутаны, глаза еще лучатся чувственным огнем — и ее мысли о завершении отношений мгновенно испарились от одного только взгляда, брошенного в его сторону.

— Я… э-э… — Эшли начала заикаться, забыв, что же хотела сказать.

Кашлянув, она произнесла:

— Я думала…

— Да?

Одним изящным, ловким прыжком Эрик вскочил с постели — во всех своих движениях он был подобен грациозному танцору. Не заботясь, чтобы чем-то прикрыть свою наготу, он подошел к Эшли.

Ее брошенный искоса взгляд отметил некоторый нюанс, и она поняла, что далеко не единственная в этой комнате, в ком желание предаваться любви не ушло вместе с ночью.

— Эрик? — спросила она с несколько большей осторожностью.

— Да, — повторил он, и это слово прозвучало почти как обещание.

— Я… — Эшли остановила его на расстоянии вытянутой руки. — Через две недели наша фирма проводит, как обычно в канун Рождества, вечеринку. Ты пойдешь со мной?

— Рождественская вечеринка? — Эрик широко улыбнулся, его руки поигрывали рукавами ее белой блузки и направлялись к плечам.

— В субботу, — продолжала она, чувствуя, что мысли перестают повиноваться и рассыпаются. — Я знаю, у тебя занятия до восьми тридцати, но вечеринка начнется не раньше девяти, и большинство придет к девяти тридцати и даже позже. Если ты согласен, я не возражаю против того, чтобы немного опоздать.

— А как насчет работы? — спросил он. — Как насчет того, чтобы немного опоздать на работу?

— Опоздать? — сама мысль об опоздании была настолько чужда ей, что пришлось повторить вопрос. — Ты хочешь сказать..?

— Сегодня. Опоздать на работу сегодня утром.

— Я никогда… я не могу…

Его губы коснулись ее губ, и Эшли поняла, что может.

Глава 11

Эшли была уверена, что секретарша все поняла по ее неуклюжим попыткам отыскать объяснение своему опозданию, но Вирджиния только улыбнулась и ничего не сказала. Как бы там ни было, имя Эрика не всплывало еще целую неделю.

Как-то раз Род остановился у ее кабинета в тот момент, когда Вирджиния забирала со стола письмо.

— В субботу тебя подвезти на вечеринку? — спросил он.

Оторвав глаза от бумаг на столе, Эшли покачала головой:

— Спасибо, Род, но я поеду со своим соседом.

— Ага, — он расплылся в широкой улыбке. — Я надеюсь, ты понимаешь, что сердце моей дочери будет разбито благодаря тебе, она по этому парню все еще сходит с ума.

— Мы с Эриком просто друзья, не более, — настаивала Эшли, бросив взгляд на Вирджинию. — Просто друзья, Род.

Вирджиния подтверждающе кивнула, но ее карандаш застыл над блокнотом. После того как Род ушел, она сказала:

— Если вам нужно платье, то в магазине Хадсона я видела такое, что сенсей глаз оторвать не сможет, — она улыбнулась. — Правда, он и так их не отрывает.

— Мы с ним соседи и друзья, — повторила Эшли, — а на вечеринку я хотела бы надеть что-нибудь такое, что произвело бы впечатление на босса; какой-либо наряд, в котором я буду выглядеть вполне уравновешенной дамой с легкой склонностью к фантазиям, нечто вполне консервативное и в то же время праздничное, и не так уж важно, понравится ли это Эрику.

В день вечеринки Эшли поняла, что слово «праздничное» вполне подходит к тому платью, что она приобрела для вечеринки, но «консервативным» назвать его уж никак было нельзя, и она не сомневалась, что Эрик не сможет отвести от него глаз.

Синий цвет всегда был ее любимым цветом, и ей нравилось ощущение приятного касания шелка к коже. Соотнеся стоимость платья с простотой покроя, можно было подумать, что оно сшито из золота. Но золото никогда бы не облегало ее с такой сексуальной откровенностью и не стекало бы по груди подобно горному потоку, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб, и не обтягивало бы бедра, словно вторая кожа.

Эшли нравилась также и то, что платье, будучи не слишком длинным, открывало ее стройные ноги. Трехдюймовые каблуки туфель, которые она специально выкрасила в обувной мастерской под цвет платья, создавали иллюзию необычайно длинных ног, и Эшли надела эти туфли, хоть и была уверена, что проклянет каблуки задолго до окончания вечеринки.

Волосы она оставила распущенными по плечам, как нравилось Эрику, вдела в уши крупные эмалевые серьги золотого с голубым цвета — они привлекли ее внимание в галантерейном магазинчике неподалеку от студенческого городка Мичиганского университета, повязала голубую бархатку, купленную на распродаже прошлым летом, и нанизала на пальцы три своих самых любимых кольца. Последним штрихом стали несколько капель духов, приобретенных сегодня в полдень.

Эшли понимала, что баланс ее кредита будет ужасающим к январю, но это потеряло всякое значение, когда она открыла Эрику входную дверь, и его глаза повели себя именно таким образом, как ей хотелось — как хотелось бы любой женщине на ее месте. Широко улыбнувшись, Эшли приняла позу, в которой можно было произвести наибольшее впечатление.

— Тебе нравится?

— Мне нравится, — сказал он хрипло и несколько раз кашлянул. — Извини, я опоздал.

— Нет проблем.

Разумеется, нет проблем, особенно если принять во внимание, как был одет Эрик! Эшли не знала, сколько он заплатил за костюм, но наверняка знала, что костюм стоил отданных за него денег.

По стилю костюм отличался от американских. Отсутствие отворотов придавало восточный вид. Ткань глубоко насыщенного черного цвета казалась невероятно мягкой. Кроме костюма, на Эрике была его обычная черная водолазка. В целом наряд производил впечатление вкрадчивой таинственности.

Что-то внутри нее дрогнуло, и Эшли поняла: ей нужно поспешить надеть пальто, в противном случае они так и останутся на всю ночь в ее квартире.

Было около десяти, когда они прибыли в отель, где проводилась вечеринка. Оставив пальто в гардеробе, Эрик и Эшли, войдя в банкетный зал, остановились, чтобы осмотреться.

Переносной бар был установлен в одном из углов, рядом стоял длинный фуршетный стол, заставленный всякого рода тарелочками с закусками, а в центре стола возвышалась ледяная скульптура Санта-Клауса. В дальнем углу зала размещалась ярко разукрашенная рождественская елка. Небольшая эстрадная группа из четырех исполнителей играла попурри из праздничных мелодий. Над головами с потолка свисали красные и зеленые гирлянды, а прямо перед ними стояло несколько маленьких столиков, каждый из которых был украшен сочетанием хвойных веток с разноцветными ленточными орнаментами.

Эшли заметила, что в затемненной части зала танцует только одна пара, все остальные либо сидят у стола, болтая и смеясь, либо стоят вокруг него, опрокидывая рюмку за рюмкой и закусывая бутербродами. Видя это, она подумала, что сможет вместе с Эриком проскользнуть в праздничную толпу незамеченной, но не тут-то было.

Первой их увидела Вирджиния и помахала рукой, сразу же сосредоточив все внимание на Эрике. Затем за ними начала следить Джилл из отдела искусств, она что-то сказала сидевшей рядом с ней даме, а та, в свою очередь, сказала что-то другой даме… и пока Эшли вела Эрика к бару, все больше и больше голов поворачивалось в их сторону и все громче звучал возбужденный шепоток любопытствующих.

— Мне кажется, о нас говорят, — тихо произнесла Эшли.

— Это тебя беспокоит? — спросил Эрик.

Сам он привык к пристальным взглядам и пересудам, а иногда и к откровенной враждебности. Он знал, что приход Эшли на вечеринку в его сопровождении может вызвать множество недоуменных взглядов. Эрика волновало только одно: не пожалеет ли Эшли, что пригласила его.

— Беспокоит ли меня? — Эшли взяла Эрика за руку жестом собственницы. — Нет. Но то, что ты так шикарно выглядишь сегодня, держу пари, привлечет в твое додзо многих женщин из нашей фирмы.

— Шикарно? — он громко усмехнулся. — Если бы я знал, что можно так легко заполучать учеников, шикарно одеваясь, я бы регулярно ходил на вечеринки.

— Ну вот, пришла для вас пора, вдвоем ходить на вечера, — прозвучал у них за спиной мужской голос.

На лице Эшли мгновенно появилась улыбка, и Эрик понял, что сочинитель простенькой рифмовки нравится Эшли и с этим человеком она чувствует себя хорошо. Повернувшись, Эрик узнал его.

— Лучше поздно, чем никогда, знаешь ли, — ответила Эшли. — Эрик, ты ведь помнишь Рода? Ты познакомился с ним у меня.

— Ну конечно! — Эрик слегка наклонил голову и пожал Роду руку. — Вы тот самый человек, чья дочь слушала мои лекции.

— Она позеленела от зависти, когда я сказал, что видел вас. Вы производите какое-то невероятное воздействие на женщин.

Обернувшись к Эшли и указав на Эрика, Род добавил:

— Вирджиния и Джилл говорят всем, если цитировать дословно, что он «внушает благоговейный страх». И Вирджиния клянется, он может проходить сквозь стены.

Эшли улыбнулась Эрику:

— Кто знает, может быть, он, и в самом деле, может проходить сквозь стены. Род, ты и твоя дочь непременно должны как-нибудь заглянуть в додзо Эрика и посмотреть, скажем, показательный поединок, а возможно, и записаться в группу.

— Мне кажется, Эшли пытается сегодня устроить для меня рекламный вечер, — рассмеялся Эрик. — Буду рад видеть вас в додзо в любое время.

— Как-нибудь забежим на минутку, — сказал Род и снова повернулся в сторону Эшли, понизив голос почти до шепота. — Старина Джим пустился в рискованную игру сегодня вечером.

Она быстро оглянулась, кинув взгляд по сторонам.

— В каком смысле?

— По-моему, он садится в лужу. Я думаю, то, что произошло у него с Джун, и твой последний удачный ход заставили его вспотеть.

Эшли покачала головой:

— Не знаю. Он клянется, что никогда не прикасался к Джун по собственной инициативе, и, принимая во внимание агрессивность этой женщины, его слова звучат вполне правдиво. Но что я не понимаю, так это то, как он мог опростоволоситься столь откровенно с этой рекламной копией. Если бы она попала в печать, чья-нибудь голова обязательно скатилась бы с плеч.

— Ты знаешь, босс высоко ценит твой интеллект, и Джим это прекрасно понимает.

— Теперь единственное, что мне остается — это самой избегать ошибок.

Эрик увидел, что Эшли смотрит на него и догадался: под ошибкой она подразумевает их отношения. Эшли боролась со своими чувствами. Ее замешательство терзало ему душу. Он ни на миг не забывал их объятия и то, как она ему отдавалась, не размышляя, со всепоглощающей страстью, и все же были мгновения, когда он замечал ее намерение уйти, избавиться от непреодолимого влечения, он читал ощущение вины и видел в ее глазах душевные метания. Ее влекло к нему, но желание переехать в Чикаго, которым она была одержима, от этого не ослабевало.

— Насколько мне известно, — сказала Эшли, — количество претендентов сократилось до четырех: парень из Индианы, женщина из Висконсина, Джим и я. Окончательное решение будет принято вскоре после Нового года, поэтому, ребята, скрестите за меня пальцы.

Она скрестила пальцы и сама, но Эрик был уверен, кто-кто, а уж Эшли ни в какой дополнительной помощи вроде скрещивания пальцев не нуждается. Если она так же внимательна и сообразительна в своей работе, как и у него на занятиях, то не может быть никаких сомнений, что выберут именно ее. И тогда она уедет… И все, что было между ними, перейдет в область воспоминаний.

Пока Эшли беседовала с Родом, Эрик мысленно возвратился к истории, рассказанной ему матерью. Эшли, и в самом деле, похожа на маленькую птичку, голос у нее мелодичен и нежен, щебетание так приятно. Синяя птица сегодняшнего вечера. Такая прекрасная и сексуальная. Его котори, которую он знал и любил, пусть недолго. Но это было время самого яркого наслаждения в его жизни.

Эрик попытался убедить себя, что сможет пережить разлуку, когда настанет время. И тем не менее, видя Эшли рядом с собой, вдыхая тонкий аромат ее духов и поддаваясь манящей женственности, влекущей и дурманящей до беспамятства, он усомнился, что когда-либо сможет расстаться с ней.

— Род, я не хотела бы говорить сегодня о делах, — сказала Эшли, и Эрик снова включился в разговор. — Она улыбнулась: — Мой внушающий благоговейный ужас сосед и я хотим развлечься на сегодняшней вечеринке.

Род громко усмехнулся и пожал руку Эрику:

— Я надеюсь, вы понимаете, какое сокровище нашли. Она далеко пойдет!

Эрик не нуждался в подобных напоминаниях.

У стойки они взяли себе кое-что выпить, а со стола кой-какие закуски, и Эрик должен был признать, что и дальше в течение всей вечеринки Эшли пыталась не говорить о делах. Когда кто-то задал ей вопрос о задании, которое она дала ему накануне, она сказала, что они обсудят этот вопрос в понедельник. Когда какая-то женщина стала извиняться, что из-за нехватки времени не смогла отыскать данные экономического роста региона, прилегавшего к Анн-Арбору, Эшли напомнила, что у них вечеринка, и попросила не беспокоиться. Но когда коротко остриженный пожилой человек в строгом сером костюме подошел к ним, по тому, как напряглась Эшли, Эрик догадался: этот человек — важная персона.

— Прекрасная вечеринка, Уэйн, — сказала она. — Я хочу представить вам моего спутника. Эрик Ньюмен. Эрик, это Уэйн Мартин, вице-президент фирмы «Штедфельд» и глава нашего отделения.

Уэйн Мартин, Эрик понял это спустя несколько минут после начала разговора, получал удовольствие от занимаемого им высокого положения и верил в значимость иерархии власти. Когда он задал Эшли несколько вопросов по поводу того, как она предполагает организовать начальные ступени работы с клиентами, Эрик совсем не удивился, что она не попросила его отложить разговор до понедельника, а сразу же ответила на все его вопросы.

Когда босс отошел, Эшли извинилась:

— Прости, тебе, наверное, чертовски надоело это занудство.

— Вовсе нет, — ему, и в самом деле, разговор показался интересным. — Твои идеи мне понравились.

Она оглянулась через плечо в ту сторону, куда направился босс.

— Будем надеяться, что они понравились и Уэйну.

— А если нет?

— Когда отборочный комитет приступит к обсуждению окончательного решения насчет этого места в Чикагском отделении, они обязательно свяжутся с Уэйном. От него зависит, кто будет рекомендован, я или Джим. И хотя Джим в последнее время сделал несколько серьезных ошибок, он работает в фирме уже много лет и пользуется расположением Уэйна. А я все-таки пока еще считаюсь новичком. Любая идея, предоставляемая мною, имеет огромное значение, как и все, что я делаю или говорю. Одна ошибка с моей стороны, и Уэйн будет рекомендовать Джима. Я знаю, он так и поступит.

— И ты застрянешь в Анн-Арборе? — Эрик разглядывал, словно впервые, ее тонкие, изящные черты: голубые, полные сияния глаза и столь соблазнительный рот.

Склонившись к ней, он губами коснулся мягкого нимба ее волос.

— Неужели жизнь в Анн-Арборе столь ужасна? — спросил он тихо.

— Ужасна?

О, как ей хотелось сказать «да»! Но правда заключалась в том, что за последние пять лет Эшли полюбила Анн-Арбор. Это был многоликий город. Университет придавал академическую атмосферу. Блестки изысказанного интеллекта были рассыпаны по всему городу. И в Анн-Арборе была возможность хоть иногда вдохнуть по-настоящему свежий и чистый воздух, что исключено в любом большом городе.

И еще в Анн-Арборе жил Эрик.

Нет, жизнь в Анн-Арборе вовсе не ужасна. Но если бы дело было только в ней одной!

— Ужасно для меня будет подвести своего отца, — сказала она.

— Твоего отца?

Эрик нахмурился, и Эшли не знала, как ему все объяснить. Отвернувшись, она попыталась что-либо придумать, но увидела Джима Стентона, направлявшегося к ним.

— У!.. о!.. — пробормотала она.

Заметив, как Джим вытаращился на нее, Эшли поняла: он идет отнюдь не с рождественскими поздравлениями.

— Ну-ну-ну, — сказал Джим с глумливою усмешкой. — Кое-какие небольшие пересуды!

Он хмуро взглянул на Эшли, затем повернулся к Эрику.

Эшли представила себе, как вращаются в голове Джима колесики, словно в каком-нибудь примитивном калькуляторе, когда он сравнивает совсем не импозантное сложение Эрика со своим высоким, широкоплечим и мускулистым телосложением. Джим любил хвастать, где только можно, как много он работает над собой и как хорошо ему удалось сохранить еще со времен колледжа свою прекрасную физическую форму. По его взгляду на Эрика Эшли поняла, что Джим явно его недооценивает.

— У тебя что, иностранный охранник? — спросил он.

— Познакомьтесь, это мой сосед и друг, Эрик Ньюмен, — ответила она в надежде избежать неприятностей. — Эрик, это Джим Стентон.

Эрик протянул руку, но Джим не обратил внимания на его протянутую ладонь. Вместо этого агрессивным движением он подбоченился и цинично оглядел Эрика с головы до ног.

— Я слышал, что о тебе говорят, но это не произвело на меня впечатления. Ты не внушаешь мне «благоговейный страх», парень, ха-ха!

— Я сам никогда не характеризовал себя подобным образом, — сказал Эрик спокойно, но Эшли заметила, что свой бокал он поставил на стол, чтобы на всякий случай руки были свободны.

— Ну, это говорят о тебе другие, — Джим бросил взгляд в сторону Эшли. — Вирджиния рассказывала, он воин-ниндзя. Она вообще отзывается о нем, как о божестве.

— Поверьте мне, — сказал Эрик, снова привлекая к себе внимание Джима, — я простой смертный.

— Держу пари, это так, — Джим вновь злобно усмехнулся. — Давай поборемся, я опрокину тебя за тридцать секунд.

Наверное, для того чтобы усилить впечатление от своих слов, он попытался ткнуть Эрика пальцем в грудь. Но легким движением Эрик отклонился несколько назад и в сторону, и палец Джима, скользнув мимо, пронзил пустоту.

Глаза Джима мгновенно сузились, взгляд стал ненавидяще-острым, и вся его поза выразила глухую враждебность. Он резко поднял голову, выставив вперед подбородок, и Эшли поняла, что должна сейчас же поставить точку. Она положила руку на локоть Джима.

— На нас смотрят, — произнесла Эшли приглушенным голосом.

Джим оглянулся на тех, кто с любопытством смотрел на них, злобно ухмыльнулся и крикнул:

— Скажите мне, неужели этот парень действительно внушает «благоговейный страх»? — Он не стал дожидаться ответа, стряхнул руку Эшли и, оттесняя ее, еще ближе подошел к Эрику. — Я занимался борьбой в старших классах школы и в колледже. Мне всегда было интересно, как я буду смотреться в поединке с кем-нибудь из вас, узкоглазых.

— Сегодня у тебя не будет возможности это узнать, Джим, — сказала Эшли, испугавшись, что Джим на самом деле захочет попробовать сразиться. — Эрик, не начинай с ним никаких поединков, он пьян.

— Я и не собираюсь вступать с ним в какое бы то ни было сражение, — уверил ее он и сделал шаг назад, но по его позе и интонации голоса она поняла, что он готов к столкновению.

— Трусишь? — спросил Джим задиристо.

Он двинулся вперед, Эрик сделал еще один шаг назад.

Музыкальная группа продолжала играть «Белое Рождество», но разговоры повсюду внезапно прекратились, и Эшли почувствовала, что взгляды всех обратились на них.

Люди за спиной Эрика посторонились, когда он сделал третий шаг назад, удаляясь от столов к двери.

— Трус, — сказал Джим. — В борьбе, если противник постоянно отступает, с него снимают очки. Ты ни за что не выиграл бы поединок.

— Победа бывает разной, — сказал Эрик.

Эшли знала, что Джим не выносит проигрыша — ни в большом, ни в малом. Она предполагала, что выпад с его стороны не заставит себя долго ждать. Ей нужно было что-то срочно предпринять. Она встала между ними.

— Джим, подумай, где мы находимся. Ты же не собираешься здесь устраивать драку.

Чтобы остановить его, Эшли положила руки ему на грудь, но он отмахнулся и толкнул ее на Эрика.

— А что же я по-твоему должен делать? — спросил он желчно, окинув ее свирепым взглядом. — Лизаться с ним, как это делаешь ты? Прокладывать себе путь наверх, перелезая из постели в постель, не задерживаясь ни в чьей?

Прежде чем Эшли смогла ответить, она почувствовала, что Эрик обнял ее за талию и отводит в сторону.

— Я полагаю, вам сейчас самое время уйти, — сказал он Джиму, его голос приобрел жутковатый оттенок.

— Ты что, собираешься меня заставить уйти?

Еще раз Джим сделал рывок, теперь уже для того, чтобы толкнуть Эрика. Эшли вскрикнула. Но прежде чем рука Джима успела коснуться черной водолазки, Эрик уже был рядом с ним и, схватив Джима за руку, резким движением завел руку ему за спину. Из своего небольшого опыта занятий в додзо Эшли знала, насколько болезненным и обезоруживающим может быть захват запястья, и ее не удивило, что настрой Джима мгновенно изменился, в глазах блеснул страх, а с губ сорвался непроизвольный стон.

— Не ломай мне руку, — взмолился он.

— В таком случае уходите, — ответил Эрик. — С кем вы пришли?

— С женой.

Эшли видела Тери Стентон, она стояла рядом с фуршетным столиком, закусив нижнюю губу и нервно сжимая руки. Эшли заметила и Уэйна Мартина, вышагивавшего по направлению к ним с крайне мрачным выражением лица.

— Я полагаю, настало время вам и вашей жене пожелать всем здесь присутствующим спокойной ночи, — сказал Эрик и повернул Джима в сторону Эшли, и ее взгляд встретился со взглядом его серых водянистых глаз.

— Извинитесь, — потребовал Эрик, — за все, что вы сказали.

Джим не медлил ни мгновения.

— Извини, — прохныкал он, и внезапно Эшли стало жаль его: несмотря на весь его рост и всю браваду, он не стоил и мизинца Эрика.

— Что за проблема? — спросил Уэйн, подойдя к ним, его взгляд перемещался от Эшли к Джиму и от Джима к Эрику.

Не отпуская Джима и нисколько не ослабляя своей хватки, Эрик отрицательно покачал головой:

— Мы помогаем человеку надеть пальто.

Уэйн вновь взглянул на Джима:

— Тебе нужна помощь, Джим, чтобы надеть пальто?

— Нет, — ответил Джим, но слово прозвучало почти мольбой.

— Я думаю, с Джимом будет все в порядке, — сказал Уэйн.

Жена Джима подошла к ним и стала рядом с мужем. Уэйн похлопал ее по руке:

— Помоги ему надеть пальто, Тери.

Тери сразу же согласилась. Эшли затаила дыхание, она не была уверена, что Эрик отпустит Джима. Пантера держала в лапах свою жертву. Она облегченно вздохнула, когда увидела, что он отпускает руку Джима и делает шаг к ней.

Злобно глядя, Джим потирал руку.

— Ты просто застал меня врасплох, — сказал он и повторил громче, чтобы услышали все: — Он застал меня врасплох, вот и все!

Эшли нельзя было обмануть подобной фразой. Она не знала, что думает обо всем этом Уэйн, но он рассудил здраво, встав между Джимом и Эриком.

— Очень жаль, что вам нужно уходить так рано, — сказал он Джиму. — Я провожу вас с Тери до двери.

Только когда все трое вышли из зала, Эшли позволила себе немного расслабиться. Закрыв глаза, она вздохнула.

— С тобой все в порядке? — спросил Эрик, коснувшись ее руки.

Она не могла сразу же ему ответить.

Выдавив из себя нечто похожее на улыбку, она взглянула на него.

— Ты был неподражаем, но… — она снова вздохнула. — Мне следовало бы раньше подумать, что сегодня вечером Джим попробует выплеснуть свою обиду за то, что произошло несколько дней назад и о чем теперь говорят все. Ты на занятиях учишь нас заранее предвидеть, в какую ситуацию можем мы попасть. Мне бы следовало с самого начала осознать, что он неминуемо поведет себя именно таким образом, и не идти на вечеринку.

— Но у тебя полное право быть сегодня здесь.

— Да, наверное. Но вопрос, что обо всем этом подумает Уэйн!

В течение какого-то мгновения Эрик изучающе всматривался Эшли в лицо, затем взглянул в сторону открытой двери. Она тоже смотрела в том направлении и видела, как Джим с женой приближаются к гардеробу и что-то при этом говорят Уэйну и смеются…

— Так что же, выходит, для тебя неважно, кто был прав, а кто виноват? Важно лишь, что подумает босс? — спросил Эрик.

— Важно, кого, в конечном счете, порекомендует Уэйн. Следовательно, важно, чьему рассказу он поверит.

— Если Уэйн — умный человек, он в любом случае выберет тебя.

Она не знала, насколько умен Уэйн Мартин.

После случившегося праздничная атмосфера вечеринки улетучилась, и Эшли поняла, что ей тоже надо уходить. Она обрадовалась, услышав, что Эрик не возражает. Ей даже показалось, что и Уэйн ощутил некоторое облегчение, когда она сказала ему, что уходит. Он мило с ней попрощался, но Эшли отметила: Уэйн не стал провожать ее, как Джима, до двери.

В автомобиле по пути домой они молчали. Припарковав свою машину и увидев, что Эшли собирается выйти, Эрик взял ее за руку и сказал:

— Я знаю, ты очень беспокоишься по поводу того, что произошло сегодня вечером. Прости меня.

— Но ведь ты не виноват, — сказала она. — Ты поступил, как должен был поступить. Ситуацией ты владел великолепно. Просто я…

Она сделала паузу, не зная, как продолжить начатую фразу, и Эрик ласковым движением сжал ее руку.

— Почему так важно для тебя переехать в Чикаго, Эшли?

— Потому что… — она пожала плечами в темноте, не зная, как объяснить… и могла ли она вообще кому бы то ни было это объяснить? — Потому что я дала обещание.

— Кому ты пообещала?

— Тому, кого я не могу подвести.

— Отцу?

— Отцу и… — внезапно Эшли почувствовала себя неуютно, разговор приобретал нежелательный для нее характер, ей не хотелось вести беседу на эту тему.

Она высвободилась из его объятий.

— Послушай, я не хочу об этом говорить. Пойдем домой.

Он не отпускал ее руку.

— Одну минуту, Эшли. Почему ты никогда не хочешь об этом говорить?

— Не хочу, и все… — Эшли чувствовала, как в ней растет тревога.

Так бывало всегда, когда она вспоминала Джека. С каждым мгновением в машине становилось все более душно, дышать было все труднее.

— Эшли, я еще раз хочу тебя спросить: почему для тебя так важно переехать в Чикаго?

— Потому что это мечта, которую я должна воплотить в жизнь! Эрик, я иду домой, — твердо произнесла она и, резким движением повернув руку, высвободила ее и открыла дверцу машины.

Он последовал за ней.

— От кого ты пытаешься убежать? — спросил он.

— Я ни от кого не убегаю.

Но она уже почти бежала, когда они переходили улицу. Эрик продолжал оставаться рядом.

— Что ты воплощаешь в жизнь: мечту или кошмарную галлюцинацию?

Эшли съежилась от ужаса, ощутив, насколько близко он подошел к правде.

— Мечту. Ты все равно ничего не поймешь.

Она первая вошла в дверь их дома, но поднимались они по лестнице бок о бок, его шаги были беззвучны. Эрик прошел вместе с ней до двери ее квартиры, но удержал Эшли в тот самый момент, когда она собралась войти.

— Я о многом догадываюсь, Эшли. Я вижу женщину, которая не может, ну хоть немного, сбавить скорость и гонит себя к цели, не желая об этой цели говорить. Что-то здесь не так.

— Все в порядке, — сказала она, понимая, что лжет.

Столь многое было не в порядке, что Эшли уже не следовало даже думать об этом.

Какое-то мгновение он молчал, затем кивнул и произнес:

— Хорошо, если тебе когда-нибудь захочется побеседовать об этом…

— Я тебе позвоню, — пообещала Эшли, и ей даже удалось улыбнуться.

Глава 12

Эрик понимал, что ему не удастся насильно заставить Эшли объяснить, почему переезд в Чикаго так важен для нее, все попытки вынудить ни к чему не привели. Он видел боль в ее глазах и догадывался: это нечто иное, чем банальные амбиции, и более значительное, чем мечта.

Он решил проводить с ней как можно больше времени. Эрик был уверен: как только Эшли начнет ему полностью доверять, она сама расскажет ему обо всем. Но на следующее утро, просматривая воскресный выпуск «Анн-Арбор Ньюз», в нижней части третьей страницы он наткнулся на статью о двух ограблениях, и его планы внезапно изменились. Эрик обратил внимание на то, где произошли оба преступления: одно случилось на расстоянии квартала от его додзо, другое — неподалеку от их дома. Одна из пострадавших заявляла, что месяц назад у нее был похищен подростками кошелек. Эрик поднял телефонную трубку.

Эрик не зашел к ней ни в воскресенье, ни в понедельник вечером, и Эшли испугалась, что он обиделся, а следующим вечером — это был вторник, — когда она отправилась на очередное занятие по самообороне, встречавший учеников обладатель черного пояса сообщил, что Эрика срочно вызвали из города. Новость обеспокоила Эшли. Куда и зачем уехал Эрик и почему не сказал, что уезжает?

В среду вечером она долго не ложилась спать, работая над речью, которую должна была произнести на завтрашнем официальном обеде, и вдруг ей показалось, в квартире Эрика кто-то есть. Она чувствовала это! Тем не менее в четверг вечером обладатель черного пояса, отвечая на вопросы, утверждал, что Эрик еще не вернулся.

В пятницу Чарли уверил ее, что видел Эрика.

— Рано утром, — сообщил он, — очень рано, наверное, где-то часа в четыре.

Она не спросила его, почему он не спал в такую рань. Последнее время Эшли часто видела, как Эди Вьеконски забегает в квартиру Чарли.

— Эрик входил к себе, — сказал Чарли. — Как обычно, он был одет в черное с ног до головы, и на нем была даже черная маска, ты знаешь, такая, с прорезями для глаз и рта.

Брови Чарли то и дело слегка приподнимались, и выражение лица говорило больше, чем слова.

— Увидев меня, он удивился и даже немного расстроился, мне показалось. Как ты думаешь, что бы это значило?

Эшли не знала, что и думать.

Но прошло еще три дня, и ей на работу позвонил лейтенант Пиз и попросил зайти в полицейский участок. Ему хотелось знать, не сможет ли она опознать парочку подростков.

Женщина-полицейский, сидевшая за столом справок, встретила Эшли.

— Лейтенант Пиз предупредил, что вы зайдете, — она попросила Эшли следовать за ней. — Эти ребята очистили вашу квартиру?

— Очистили? — переспросила Эшли несколько озадаченно.

— Ограбили?

— Нет, но, возможно, именно они похитили у меня сумочку два месяца назад.

— Тогда тебе повезло, милочка. Они бы наверняка и до тебя добрались рано или поздно, если бы не зарвались окончательно в последнее время, — она оглянулась на Эшли. — Если хочешь знать, эти двое сидят на игле. Когда их привели к нам в участок, они клялись, что по улицам города разгуливает призрак и выхватывает у них все из-под самого носа.

Женщина сокрушенно покачала головой.

— И они видели этого призрака в лицо? — спросила Эшли.

Она подозревала, что начинает догадываться, какой призрак бродит по улицам Анн-Арбора.

— Они сказали, что лица не видели, но утверждают, что он — сама реальность.

Она подвела Эшли к маленькой комнатке и предложила войти.

— Лейтенант сейчас придет, — она усмехнулась. — Не знаю, что там эти ребята видели, но что бы это ни было — у них явно крыша поехала от страха. Они были так перепуганы, что, когда их сюда привели, сразу же во всем сознались.

Эшли улыбнулась. Если за тобой крадется пантера, у тебя невольно развяжется язык. Она была уверена.

Ее нисколько не удивило, что задержанные оказались именно теми самыми мальчишками, которые два месяца назад напали на нее и отобрали сумочку. Не без определенного удовольствия она их опознала.

— Они сохраняли украденные ключи, — сказал ей лейтенант, — и к каждому прикрепляли бирку с адресом владельца… вероятно, для последующего визита. Ваш ключ тоже был у них. Мы возвратим его вам по окончании следствия.

Эшли поблагодарила лейтенанта и ушла.

Назавтра она поблагодарила и Эрика, когда он, наконец, зашел к ней, чтобы вручить рождественский подарок и попросить прощения за то, что ему срочно пришлось уехать из города и он не успел ее предупредить об отъезде. Конечно же, она не дождалась его признания, что именно он был тем призраком, который, по словам воришек, разгуливал по городу, но Эшли не сомневалась в этом и без его признания, особенно после того, как в первые же недели нового года оба парня стали работать у него в додзо и… брать уроки! Она задала Эрику вопрос, разумно ли подобное. Ответ был прост:

— Чтобы отправиться в другом направлении, нужно пойти по другой дороге.

Наблюдая, как он занимается с подростками, Эшли вскоре поняла: если кто-то и поможет им начать новую жизнь, то это будет Эрик. О, конечно, какое-то время они поогрызаются и, наверное, станут сопротивляться ему изо всех сил, как это поначалу делала и она. Возможно, им даже порой покажется, что они сумеют не обращать на него никакого внимания, но, в конце концов, он обязательно победит.

Ведь удалось же ему покорить ее сердце.

Эшли не могла точно определить, когда же она его полюбила. На Рождество она все еще отрицала свои чувства и говорила себе, что ей просто нравится его общество и что, когда придет время уезжать, у нее не будет никаких сомнений. На Новый Год она приняла решение: добьется она перевода или нет, но в любом случае будет работать в Чикаго уже к лету. И все же в тот день, когда Уэйн Мартин пригласил Эшли к себе, чтобы сообщить, кто получает перевод в Чикаго, его слова до глубины души потрясли ее и заставили на многое взглянуть по-новому.

В тот же вечер во время занятия в додзо она не могла отвести глаз от Эрика. Часть ее существа пыталась громко выкрикнуть, так, чтобы слышали все присутствующие: «Я люблю этого человека!». Другая часть боролась с рыданиями.

После занятий Эшли пошла домой, Эрик остался работать с группой более высокой ступени подготовки. Придя домой, она приготовила ужин на двоих и расплакалась. Немного успокоившись, Эшли заново нанесла косметику и переоделась специально к приходу Эрика.

Она надеялась, что ему понравится приготовленный ею ужин — ничего купленного в кулинарии или в отделе замороженных полуфабрикатов. Она все приготовила сама. Эшли накрыла стол скатертью и в центре соорудила изысканное сочетание цветов и свечей. К половине одиннадцатого, когда Эрик по стучал в дверь, все было готово. Она убавила свет, включила романтическую музыку, выставила на стол из холодильника бутылку шампанского во льду и зажгла свечи.

— Эшли-сан, — сказал Эрик, снимая кроссовки и оглядываясь, — если бы я пришел к тебе впервые, я бы подумал, что ты пытаешься меня соблазнить.

— Берегись, — сказала Эшли дразнящим тоном, понимая, что если не будет шутить, ей не удастся удержаться от нового приступа рыданий. — На тебя собирается напасть сексуально изголодавшаяся женщина.

Она обняла его за шею и поднялась на цыпочки, прижавшись так, что ее широкий синий свитер и облегающие черные лосины, казалось, слились воедино с черным свитером и джинсами Эрика.

— Следует ли мне опасаться за свою жизнь? — спросил Эрик хрипло, сжимая ей талию.

Она ощутила некоторое движение в теле Эрика, вызванное пробуждением желания, и дерзко еще крепче прильнула к нему бедрами, что спровоцировало немедленную и весьма очевидную реакцию.

— Твоя жизнь в безопасности, но добродетели — несомненная угроза, — прошептала Эшли у самых его губ.

Она ожидала поцелуя и оказалась совершенно не готова к тому, что его пятка внезапно окажется за ее лодыжкой и легким ударом он выведет ее из равновесия. В тот момент, когда Эшли начала падать, Эрик еще крепче сжал ее талию и осторожно сам вместе с ней опустился на ковер. Одной рукой удерживая ее кисти у нее над головой, а ногами сжимая ей стопы, он вытянулся над Эшли.

— Нечестно! — взвизгнула она, извиваясь.

— Еще как честно! — уверил ее он. — Теперь ты в моей власти.

Всматриваясь в его глаза, Эшли понимала истинное положение дел:

— Я была в твоей власти с самого начала, с первого дня нашего знакомства.

— Превосходно, если это на самом деле так, — Эрик усмехнулся и поцеловал ее в губы. — Я едва смог дождаться окончания урока, так мне хотелось скорее оказаться у тебя.

— Бедный мальчик! — она изобразила шутливую озабоченность. — Неужели ты так проголодался?

— Изголодался по тебе, — снова он поцеловал ее, на этот раз прикосновение губ было более страстным, и то, с какой силой его бедра прижались к ее бедрам, подтвердило справедливость сказанных им слов.

Его губы играли с ее губами, свободная рука скользнула по свитеру, пробралась под мягкое шерстяное плетение и коснулась кожи. Пальцы, такие сильные и такие нежные, медленно двигались вверх к ее груди, и дрожь предвкушения пробежала по телу Эшли, пронзив напряженным желанием.

— А, — пробормотал Эрик, не обнаружив лифчика, который мог бы помешать ему в этом продвижении к груди. — На мгновение он приподнялся, чтобы взглянуть ей в глаза, и улыбнулся: — Мне это нравится.

Ей это тоже нравилось. О, как нравилось нежное массирующее движение его пальцев, тепло руки, страстность поцелуев! Каждое прикосновение и каждая ласка одновременно и успокаивали, и возбуждали.

Это был мужчина, которого она любила — безумно!

Прежде Эшли не хотела любви, она думала, что держит себя под строгим контролем, но любви каким-то образом удалось прокрасться к ней в душу, преодолев все преграды, которые она так искусно расставила. И теперь любовь переполняла ее, растворяя все внутри растекающимся по телу и душе пламенем.

— Я люблю тебя, — прошептала Эшли, устрашенная звуком собственных слов.

Эрик отпустил ей руки и сел у ее ног, пристально вглядываясь в лицо.

— Ты говоришь правду?

— Да, — было сказано всей душой и сердцем.

— И я тоже тебя люблю, — произнес он с жаром, выражение глаз отражало чувства.

— Тогда давай займемся любовью, — взмолилась она, — страстной, безумной любовью.

— С удовольствием, — Эрик снял с Эшли свитер и отбросил в сторону, жадным взором лаская ее наготу и счастливо улыбаясь. — Я люблю каждую клеточку твоего тела.

Медленно продвигаясь вниз, Эрик раздвинул ей ноги. Сначала он ласково коснулся губами, а затем взял в рот один из сосков. Эшли издала стон, утонув пальцами в его густых волосах. Ее приводил в восторг каждый поцелуй и каждое щекочущее прикосновение языка.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ.

Слова метались в ее голове, как воспоминание о прекрасной песне. Это был экстаз и безумие. Это даже начинало пугать.

Эрик ласкал и щекотал языком ее груди, затем его руки скользнули ниже, к поясу ее лосин, и поцелуи проследовали к пупку. Эшли затаила дыхание, когда он принялся снимать с нее лосины, напряжение плавно переходило в сладостную агонию. Медленно, дюйм за дюймом, он обнажал треугольник волос карамельного цвета, завивавшихся у нее между ног, и столь же неторопливо он трогал губами ее живот, с каждым касанием опускаясь все ниже и ниже.

У нее перехватило дыхание от предчувствия высшего наслаждения, сердце вырывалось из груди, когда Эрик остановился, чтобы стянуть лосины и трусики до колен, а затем и вовсе снять их. Он начал покрывать поцелуями пальцы ее ног, поднимаясь все выше и выше, и каждый дразнящий поцелуй все больше приближал его к пику ее желания, каждое прикосновение языка увлажняло кожу, каждое легкое покусывание внутренней поверхности бедер доводило Эшли до безумия, пока ей не захотелось наконец в одном крике выплеснуть теснивший ее экстаз.

Эшли понимала: Эрик получает удовольствие от ощущения своей силы и власти, и все же ее не устраивала пассивность собственной роли, и как раз перед тем, как он собрался захватить ее в плен совершенно, она решила действовать. Эшли навалилась на Эрика, застав его врасплох, она воспользовалась ногами и весом своего тела. Одним элегантноплавным движением она сумела поменяться с ним положением, сжав ему грудь и схватив его руки в тот момент, когда он протянул их, чтобы остановить ее.

— Попался, — сказала Эшли, не без некоторого самодовольства зажимая ему руки у него над головой.

Эрик усмехнулся и расслабился, решив не сопротивляться. Несмотря на то, что она действительно совершила свой маневр внезапно, ему, конечно же, потребовалось бы лишь небольшое усилие, чтобы восстановить преимущество, но он не хотел этого делать, тем более что не имел никаких возражений против ее груди, оказавшейся на расстоянии всего нескольких сантиметров от его губ.

— Ты становишься настоящей ниндзя, моя птичка.

— Почему на тебе столько одежды? — Эшли стала продвигаться вниз, чтобы ее бедра приблизились к его бедрам, и по мере того как она продвигалась, ее тело расслаблялось, исчезало и то незначительное преимущество положения сверху, которым она только что располагала.

Она рассмеялась:

— Ну как же женщина, будучи заведомо слабее мужчины, может его изнасиловать?

— Она приковывает его к полу экзотическими поцелуями, — подсказал Эрик и приподнял голову, их губы на мгновение сблизились, и затем Эрик со вздохом удовлетворения совершенно расслабился. — Да, я твой пленник.

Эшли тоже вздохнула, отпустив его руки и сев.

— Сколько же лет пройдет, Эрик, прежде чем я буду обладать перед тобой ну хоть каким-нибудь преимуществом?

Поглаживая ее руки, он неожиданно сделался очень серьезен:

— Иногда мне кажется, что ты постоянно обладаешь преимуществом.

Он снова улыбнулся и, как змея, скользнул под нее, стянув с себя свитер.

— Я твой, — сказал Эрик и раскинул руки в стороны, словно прикованный к полу невидимыми кандалами.

— Всегда помни об этом, — сказала Эшли и быстро спустилась вдоль его тела еще ниже, чтобы удобнее было расстегнуть ему джинсы.

— Какие жуткие пытки ты приготовила для меня? — спросил он.

Не глядя на Эрика, а сосредоточившись на молнии брюк, медленным и осторожным движением она расстегивала ее.

— Трудно сказать, мой сенсей говорит, что все должно происходить само по себе, естественно.

— Да, само по себе, это очень удачная фраза для описания того, что сейчас со мной происходит, — согласился Эрик, глядя на расстегнутую у себя на джинсах ширинку. — Все это вполне естественно, когда я рядом с тобой.

— Бедный мальчик!

— Страдание владеет мною, — сказал он, страстно желая, чтобы она коснулась его, намеренно или случайно, не имело никакого значения.

— Мой сенсей также говорит, что нужно уметь обращать страдание в удовольствие.

— Мне нравится это высказывание, — он не помнил, чтобы когда-нибудь произносил что-либо подобное.

«Страдание» Эрика превратилось в высшее удовольствие, когда Эшли стала ласкать его, вначале случайными шелковистыми прикосновениями ладони в те мгновения, когда снимала с него джинсы и плавки, а затем возбуждающими поглаживаниями пальцев.

Эрик закрыл глаза и воспарил в обитель неземного экстаза, как только она обняла его и наклонилась для поцелуя. И только когда Эшли распростерлась на нем, начав ритмичные движения бедер, он не смог не открыть глаза.

Обняв Эшли, Эрик еще теснее прижал ее к себе.

— Помедленнее, любовь моя, — прошептал он у самого ее уха. — Помедленнее.

Она стала двигаться несколько медленнее. Неторопливым движением Эшли обхватила Эрика, окружив его мягким, разливающимся по всему телу теплом, и затем также неторопливо она продолжила движения с воистину женской грацией, и Эрик понял: бывают озарения и подлинное осознание жизни. Они приходят, когда ты приносишь наслаждение другому человеку и получаешь от него наслаждение, когда вступаешь в некую мистическую гармонию с другим человеческим существом и каждое твое движение становится его движением, а его — твоим.

Вопрос, кто из них обладает большей силой, властью и преимуществом, утратил всякое значение, и Эрик снова оказался над Эшли. Он полностью отдавался ей, погружаясь в глубины наслаждения, которое она доставляла ему, которым она была сама.

Эшли прижимала Эрика к себе в наивном желании остановить мгновение, продлить его до бесконечности, купаясь в ощущениях совершеннейшего удовольствия и удовлетворения, но вскоре поняла, что все-таки ей придется снова вернуться в такую запутанную и не очень-то приятную реальность.

«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЭРИК НЬЮМЕН», — подумала Эшли, отодвигаясь от него совсем немного, так, чтобы чувствовать близость и тепло его тела.

То были и благодать, и проклятие одновременно.

Насколько легче было бы ей жить, если бы она не любила Эрика, если бы не позволила этой близости возникнуть между ними. Судьба сыграла злую шутку, столкнув их именно на самом важном этапе ее карьеры. Как же теперь она сможет воплотить в жизнь обещания?

Это были слишком тяжелые раздумья, и потому Эшли попыталась хотя бы на время выбросить их из головы.

— Голоден? — спросила она, лениво пробегая пальцами по его груди.

Эрик поймал ее руку и поцеловал ноготки.

— Сыт.

— А я-то весь вечер готовила продуманно-сбалансированную истинно американскую еду из натуральных, необработанных химикатами продуктов!

Он усмехнулся и приподнялся, опершись на локоть:

— Как же ты изменилась за те четыре с половиной месяца, что прошли с тех пор, как я тебя встретил!

В этом и заключалась самая сердцевина проблемы. Она изменилась.

— Разумеется, теперь я в значительно лучшей физической форме.

Его взгляд прошелся по ее телу, за взглядом следовала рука: по упругим мышцам плеч, плавным изгибам груди и ровной линии живота.

— Великолепная форма!

— Никому не посоветую теперь попытаться отнять у меня сумочку или выкинуть что другое в этом роде.

И еще раз Эрик усмехнулся:

— Недавно один из тех ребят сказал: им просто повезло, что, когда они напали на тебя, ты еще не знала ничего из того, что знаешь теперь, иначе им не поздоровилось бы. Если ты все-таки получишь этот свой перевод в Чикаго, я могу быть спокоен: при необходимости ты сможешь себя защитить.

Внезапно Эшли поняла: нельзя больше откладывать разговор. Сделав глубокий вдох, она попыталась хоть как-то собраться с мыслями.

— Насчет Чикаго… — начала она и… остановилась. Эрик ничего не сказал, но Эшли почувствовала — он насторожился. — Уэйн пригласил меня сегодня к себе. Решение, кто должен поехать в Чикаго, принято.

Еще одно мгновение Эрик молчал, потом взял ее за подбородок, чтобы она, говоря, смотрела ему прямо в глаза.

— Ты?

Эшли кивнула.

— Даже смешно… — вновь она сделала паузу, осознав, насколько странно все это. — В определенном смысле, ты сам помог мне получить перевод. То, что произошло на рождественской вечеринке, не только не рассердило Уэйна, но даже, наоборот, он был восхищен, как ловко ты укротил Джима. Ему понравилось и то, что я сумела убедить многих женщин в агентстве брать у тебя уроки самообороны. Уэйн сказал, что я убедительно продемонстрировала инициативность. И он сказал также, что это произвело впечатление и на отборочную комиссию. Ну вот, как видишь, я всем обязана тебе.

— Ты согласилась на перевод? — спокойно спросил Эрик.

— Да, я уезжаю сразу же, как будут готовы документы.

— А мне показалось, ты говорила, что любишь меня.

— Люблю, — Эшли хотела, чтобы он понял ее правильно. — О, Эрик, я действительно люблю тебя, но я должна ехать.

— Итак… — он погрузил пальцы в водопад ее волос, взгляд был прикован к лицу, — моя маленькая птичка собирается улететь.

УЛЕТЕТЬ. У нее вдруг возникло ощущение, что она готова разбиться вдребезги, взорваться, погибнуть, оказавшись без него!

— Но мой переезд не означает ведь, что мы больше не сможем видеться.

По крайней мере, в том случае, если он согласится с предложением, которое она обдумывала весь день.

— Но как же мы сможем видеться? — спросил Эрик, сев и протянув руку к плавкам.

Когда он надел плавки, Эшли потянулась за своими трусиками.

— Что помешает тебе приезжать в Чикаго? Это очень большой город, город культуры, развлечений, спорта… Возможно, Чикаго больше, чем Анн-Арбор, походит на те города, где тебе прежде доводилось жить.

— Чикаго слишком далеко отсюда, — сказал Эрик и схватил свои джинсы.

Ей показалось, что ему хочется как можно скорее одеться. Она натянула лосины.

— Не так уж и далеко, — сказала Эшли. — Четыре часа на автомобиле. Иногда и меньше, если хорошенько разогнать машину.

Поднявшись, он застегнул молнию на джинсах.

— Недалеко… и все же очень далеко.

— Но хоть я и уеду, ты сможешь навещать меня иногда, и я смогу приезжать в Анн-Арбор видеться с тобой, — Эшли мысленно скрестила пальцы любимым магическим жестом, прежде чем предложить то, что она обдумывала весь день. — Или же ты тоже переедешь в Чикаго. — Эрик ничего не ответил, и она продолжила: — Я знаю, ты не можешь переехать сейчас, все твои деньги, вероятно, вложены в додзо, но, может быть, через год или два… А тем временем мы будем видеться по уик-эндам. Конечно, не каждый уик-энд, уверена, мне придется иногда работать по выходным, но раза два в месяц — наверняка.

Он продолжал молчать, изучающе разглядывая ее лицо, потом отрицательно покачал головой:

— Ничего не получится, Эшли-сан.

Эрик отвергал предложение. Наотрез. Разбивая единственную надежду Эшли отыскать выход из ситуации, в которой запуталась жизнь. Он говорил, что любит, но теперь ей стало ясно: он не любит ее так же сильно, как любит его она. И пока каждый из них натягивал на себя свой свитер, Эшли пыталась сдержать душившие ее слезы.

Эрик коснулся руки Эшли.

— А что, если ты не поедешь?

Глава 13

Эрик понимал, что заданный им вопрос — проявление очевидного эгоизма, но он не хотел, чтобы она уезжала. Не имело никакого значения, что для карьеры Эшли это было очень существенное продвижение и что переезд в Чикаго в течение многих лет оставался ее мечтой, как не имело значения и то, что все месяцы их знакомства она говорила ему, что непременно уедет. Нескольких часов по выходным дням явно недостаточно для любви. Он хотел, чтобы она осталась.

Ее ответом стало отрицательное покачивание головой. Длинные волнистые волосы, спутанные за минуты, проведенные на ковре, легко касались щек.

— Я должна ехать, — сказала Эшли.

— Должна?

— Я обещала.

— Обещала. Кому?

Она опустила глаза, взгляд упал на ковер.

— Джеку.

Эрик попытался вспомнить кого-нибудь из коллег Эшли по имени Джек, и вдруг он понял, кого она имеет в виду.

— Брату?

— Да, — Эшли снова подняла глаза, взглянув прямо ему в лицо. — В день его похорон я дала Джеку обещание получить работу в Чикаго и жить в доме с видом на озеро. Это была его мечта. И папина тоже.

— Эшли, тебе было десять лет, когда умер твой брат. Ты была ребенком. Никто не вправе настаивать, чтобы исполнялись обещания, данные в столь раннем возрасте.

— Я вправе, — отрезала Эшли и отвернулась. — После того, что я совершила, другого выхода у меня нет.

Она прошла к обеденному столу. Смутившись, Эрик колебался мгновение, затем последовал за ней:

— Что же ты совершила?

Эшли резко повернулась к нему, ее губы были плотно сжаты, словно в безнадежной попытке удержать рвущиеся наружу слова. Она сделала глубокий вдох. Ее ответ и выдох слились единым звуком:

— Я убила своего брата.

Она сказала это ровным голосом, без эмоций, но он заметил слезы у нее в глазах и то, как задрожал подбородок, и сразу же Эрик потянулся к ней, взял за руки.

— Как? — спросил он, стараясь, чтоб голос не выдал его потрясения.

— Эгоизмом и своей глупостью…

Эшли замолчала, закрыв глаза. Одна-единственная слеза скатилась по щеке. Обняв, Эрик привлек Эшли к себе. Какой бы ни была ее вина, она страдала, и, если бы он знал, как хоть немного облегчить ее боль, он любой ценой сделал бы это.

— О, Эрик, — зарыдала Эшли в его свитер. — Все говорят, я не виновата, но я сама знаю, что это была моя вина. Виновата я. Только я.

— Но каким же образом ты могла убить своего брата? — повторил он вопрос.

— Нам не следовало выезжать из дома, — сказала Эшли голосом, так мало походившим на ее обычный, хорошо ему знакомый голос. — Я должна была послушаться маму. А вместо этого… Единственное, о чем я тогда думала, это во что бы то ни стало добиться своего. В очередной раз я была переполнена мечтами, которым суждено было разбиться вдребезги.

— Чего же ты хотела?

— Победить, — она вздохнула. — Победить на соревнованиях по гимнастике. У меня тогда были большие успехи в спорте. По крайней мере, так говорил мой тренер. Я была уверена, что если смогу победить, папа будет гордиться мною не меньше, чем успехами Джека, и мать станет обращать на меня больше внимания. Лед на дорогах ничего не значил для меня. Я хотела поехать на соревнования во что бы то ни стало. — И снова Эшли вздохнула, вскинув голову, чтобы взглянуть на Эрика. — И я попросила Джека подбросить меня. Я прекрасно знала: несколько слезинок и умоляющая интонация сделают свое дело.

Эрик мог себе представить. Если и в десять лет Эшли была столь же мила, как сейчас, ее брату невозможно было избежать участи стать марионеткой в руках очаровательной девчушки.

— Итак, он отвез тебя на соревнования…

Голова Эшли опустилась вновь Эрику на грудь.

— Мы даже не сказали маме, что едем. А папа, как обычно, работал. Мы просто залезли в машину Джека и отправились в путь. Мы опаздывали, и я попросила его поторопиться. Он сказал: «Я доставлю тебя вовремя, детка». И вот…

Эшли замолчала, и по тому, как напряглось ее тело, Эрик понял, она, пропутешествовав во времени, возвратилась назад в ту страшную минуту.

— Эшли, — произнес он, прижимая ее к себе еще крепче, чтобы дать ей почувствовать: он здесь, рядом, она может на него опереться.

Эшли сделала глубокий вдох, дрожь пробежала по ее телу, и она слегка отстранилась от Эрика, чтобы иметь возможность видеть его лицо. Когда она заговорила, ее голос был смертельно спокоен:

— Машину занесло. Мы врезались в дерево. Меня выбросило, и я отделалась легким сотрясением мозга и несколькими синяками. Говорят, Джек умер мгновенно.

— Но, Эшли, не ты убила его!

— Нет? Тогда кто же? — спросила она, вырываясь из его объятий. — Если бы не я, он не повел бы машину по обледеневшим дорогам и не гнал бы ее на предельной скорости, и машину бы не занесло. Если бы не я, он был бы жив и сейчас, жил бы себе и работал в Чикаго, он стал бы, кем когда-то хотел стать.

— И ты полагаешь, твой переезд в Чикаго возвратит Джека?

— Нет, но я пообещала ему, что когда-нибудь добьюсь, достигну его мечты. Его мечты и папиной.

Круг замкнулся, и Эрик не знал, что еще можно сказать или сделать. Эшли приняла всю вину за гибель брата на себя. Для нее не имело никакого значения, что брату в это время уже исполнилось восемнадцать лет и он был достаточно взрослым, чтобы понимать, насколько опасно ездить по обледеневшим дорогам. Он погиб, оставив в тот день десятилетнюю девочку твердо убежденной, что только она одна виновата в катастрофе. И двадцатисемилетняя женщина, стоящая перед ним, считала своим долгом возвратить семье то, что отняла гибель брата.

Больше всего Эрику не нравилось, что он понимал ее положение. Сам он был воспитан в японской традиции: обещание свято, каких бы жертв оно ни потребовало.

— Я пообещала им обоим, Джеку и папе, что воплощу их мечту в жизнь, — сказала Эшли, интонация решимости вернулась к ней. — Это заняло у меня больше времени, чем я предполагала, но я выполнила обещание.

— Что обо всем этом думает твой отец? — спросил Эрик.

— Я пока еще не сообщала ему, что получила перевод, но я уверена, он обрадуется. Мой переезд в Чикаго — наша с ним единственная тема разговора с тех самых пор, как погиб Джек. Вначале это были только насмешливая улыбка отца и похлопывание меня по голове, когда я начинала говорить, что собираюсь получить работу в одном из небоскребов в самом центре Чикаго, а жить буду в очаровательном домике с видом на озеро. Позднее, когда я стала старше, появились вопросы: как я планирую этого достичь? Что это будет за работа? А как только я получила работу у Штедфельда, остался один-единственный вопрос: когда?

— Значит, все это — для отца?

— И для Джека, — добавила Эшли. — Я добьюсь, чего хотели, но не смогли достичь папа и Джек, и что Джек обязательно сделал бы, если бы остался жив. И может быть, это прозвучит совершеннейшим безумием с моей стороны, но, мне кажется, Джек обо всем знает.

— Почему же ты не рассказала мне это раньше?

Эрик так много раз просил Эшли объяснить причину ее неуемного желания жить в Чикаго, и так много раз Эшли избегала этой темы!

Она склонила голову:

— Мне нелегко говорить о Джеке, Эрик. У нас дома его имя никогда не упоминается. Это может слишком сильно подействовать на мать. Она и до смерти сына была достаточно неуравновешена, а с тех пор, как погиб Джек, ей становится все хуже и хуже, она либо проклинает меня за случившееся, либо живет в каком-то иллюзорном мире, в котором Джек не погиб и все еще рядом с ней. Мой отец, ну, он…

Эшли замолчала, и Эрик понял, что она вновь пытается справиться со слезами. Заморгав, она взглянула на него, изобразив подобие улыбки.

— Извини. Я избегаю этой темы, потому что всякий раз, когда я начинаю говорить о Джеке, все обязательно заканчивается слезами. Давай сменим тему, хорошо?

— Может, тебе нужно выплакаться?

— Может… — согласилась Эшли, но вытерла набежавшие слезы и крепко сжала Эрику руку. — Теперь ты знаешь, почему я должна ехать в Чикаго.

— А если все-таки не поехать?

— Невозможно.

С очевидным отчаянием она водила ладонями вверх и вниз по рукавам его свитера, как будто пыталась унять боль неминуемой разлуки. Эрик понимал: их чувства друг к другу оказались слишком сильны, гораздо сильнее того, на что Эшли рассчитывала, идя на близость. С самого начала она боролась со своим влечением и, даже уступив, все равно продолжала напоминать ему, что наступит день, когда она уедет. Всякий раз Эшли настаивала, что у их отношений нет будущего, и то, что она призналась в любви и предложила ему вместе с ней уехать в Чикаго, уже само по себе необыкновенно. И нет сомнений: если бы все это было так просто, он, не колеблясь, уехал бы вместе с ней.

Но жизнь никогда не бывает простой настолько.

Внезапно Эшли прекратила водить ладонями по рукавам его свитера и вздохнула.

— Кажется, мы в тупике. Ты не хочешь ехать в Чикаго, а я должна ехать.

— Вопрос не в том, хочу ли я ехать или не хочу, — сказал Эрик. — Ты права; все мои деньги вложены в додзо, и мой бизнес нельзя организовать за парочку лет в одном месте, а затем с легкостью перелететь в другой город. Чтобы достичь успеха, я должен выполнить определенные обязательства. Подобно тебе — я дал ряд обещаний, которые тоже не могу нарушить.

— И поэтому нам придется идти в жизни разными дорогами, — она повернулась и пошла на кухню.

— Я полагаю, — сказал он поспешно, — мы можем попробовать встречаться по выходным, как ты предложила. Я могу отменить вечерние занятия по субботам и приезжать в Чикаго сразу же по окончанию дневных.

Эшли остановилась и оглянулась:

— Нет, ты был прав, у нас ничего не выйдет.

Через десять дней Эшли была готова к переезду.

Все произошло так быстро, что она с трудом верила: все это взаправду. Как только она сказала Уэйну, что принимает его предложение, события не заставили себя ждать. Ее текущие дела в фирме были переданы Джиму и Роду, она слетала в Чикаго на встречу с самим мистером Штедфельдом, который к этому времени подыскал ей кабинет, для нее и еще одной сотрудницы фирмы сняли домик с видом на озеро Мичиган, был заказан фургон для перевозки вещей и мебели, по желанию либо сразу же в новое жилище, либо пока на склад для временного хранения.

У Эшли практически не оставалось времени видеться с Эриком, но она не могла долго выдерживать разлуку. Дважды она пыталась пропустить занятия по самообороне, чтобы начать упаковывать вещи, и дважды отказывалась от этой мысли и приходила на уроки, желая еще раз увидеть Эрика в додзо и восхититься всем тем, что он умел.

А еще ей предстояло разобрать книжный шкаф. Конечно, это можно было бы сделать и самой, в крайнем случае, попросить помочь Чарли, но все как-то закончилось тем, что она пришла к двери Эрика. После того, как полки были уложены и связаны, они занялись любовью. То было дикое соитие, изнурительное эмоционально и физически.

Когда все закончилось и Эшли лежала в постели Эрика в блаженной полудреме, зазвонил телефон. В то мгновение, когда она почувствовала, что Эрика нет рядом, у нее возникло внезапное ощущение пустоты и беспокойства. Она не любила ночные звонки. Для нее они могли означать только одно: ее мать в очередной раз пыталась покончить с собой.

Затаив дыхание, Эшли слушала, как Эрик отвечает на звонок. Его приветствие прозвучало несколько неуверенно, он понизил голос.

— Нет, — прошептал Эрик, — я не могу этого сделать, по крайней мере, не сейчас.

Все внутри нее сжалось, беспокойство сменилось ревностью. Не успела она уехать, а ему уже звонит другая женщина! Ей хотелось отключиться, не слышать его слов, но она не могла заставить себя не слушать.

— Да… Стив, я понимаю, — сказал он спокойно, — но сейчас я не могу.

Осознав, что Эрик говорит с мужчиной, Эшли отбросила ревность, но беспокойство осталось. Схватив со стула и набросив на себя шелковый халат, она выскользнула из спальни и подошла к Эрику. Он окинул ее взглядом, когда она приблизилась. Темнота скрывала его черты, но Эшли все же заметила, как он нахмурился.

— Стив, я понимаю, — повторил он, его голос вновь стал невозмутим. — Послушай, Эшли здесь, рядом со мной… Да.

Она ничего не спросила, даже после того, как он положил трубку. Эрик проводил ее до постели, и они вместе забрались под одеяло. Эшли чувствовала напряженность во всем его теле, но ничего не спрашивала, она ждала, рассчитывая, что он сам все ей объяснит. Наконец Эрик заговорил:

— Это был Стив Пиз, тот лейтенант, которого ты видела в участке.

Ничего не сказав, Эшли повернулась к нему и коснулась его руки, ощутив теплоту. Эрик продолжил: — Он звонит иногда, когда ему нужна моя помощь.

— Помощь ниндзя?

Она услышала его вздох и поняла, что догадки Чарли были совершенно справедливы.

— Мы с ним не хотели бы, чтоб это стало кому-либо известно.

— Я понимаю. В кино подобное смотрелось бы героизмом, в зале суда, однако, было бы признано противозаконным. Ты ему и сейчас нужен?

— Дело может подождать.

До того времени, когда она уедет. И тогда Эрик будет делать все то, о чем его попросит лейтенант Пиз, возможно, рискуя при этом жизнью. Эшли испугалась.

Придвинувшись к нему ближе, она прижалась щекой к его плечу.

— Будь осторожен… всегда… обещай!

Эрик пообещал, но Эшли не могла избавиться от чувства, что с ним непременно что-то случится после того, как она уедет. За день до отъезда Эшли поделилась своим предчувствием с Чарли.

— Ты ведь сообщишь мне, если что-нибудь случится с Эриком?

— В каком смысле? — спросил Чарли.

— Ну, если он, например, будет ранен или… убит.

Ее всегда поражало мастерство Эрика, но и он сам признавал, что все приемы боевых искусств могут оказаться совершенно бесполезны при применении огнестрельного оружия.

— Убит? — Чарли вскинул голову. — Каким это образом он будет убит?

— Ну… ревнивой любовницей, например, — сказала она с невинной улыбкой, пытаясь свести все к шутке и делая вид, что осматривает содержимое коробки, которую она на самом деле незадолго до прихода Чарли собирала.

Чарли, если хочет, может быть совершенно уверен, что Эрик работает на полицию, но она не собирается предоставлять ему доказательств.

— Если бы ты осталась в Анн-Арборе, тебе не пришлось бы беспокоиться, что этого парня убьет ревнивая любовница.

Эшли не поднимала головы, но тем не менее ощущала на себе пристальный взгляд Чарли, сидевшего на одной из множества коробок, загромоздивших с недавних пор ее квартиру.

— И все-таки я не понимаю, почему ты уезжаешь.

Выпрямившись, Эшли взглянула на него и отвела с лица выбившуюся прядь:

— У меня нет выбора.

— Нет выбора! — торжественно повторил Чарли и указал на коробку напротив. — Почему бы тебе не присесть? Отдохни! — У Эшли появилось подозрение, что Чарли намерен прочесть ей длинную лекцию, но все-таки она села. — Уважаемая, я не знаю, что тебя вынуждает переехать в Чикаго, но я совершенно убежден — ты совершаешь ошибку.

Эшли протестующе вытянула руку, чтобы остановить его.

— Чарли, тебе не нужно говорить мне, что Эрик — лучший человек, которого я только могла когда-либо встретить, и что я полная идиотка, оттого что бросаю его. Ты и не подозреваешь, что на протяжении последних двух недель я уже много раз повторила себе то же самое.

— Тогда почему же ты согласилась на этот проклятый перевод? Почему ты оставляешь Эрика?

— Потому что я не могу не оставить. Я должна выполнить обещание.

— Какое еще обещание? — спросил Чарли, ничего не понимая. — Твоему боссу?

— Моему… — Эшли запнулась.

Несмотря на то, что она рассказала Эрику о брате, она не могла повторить рассказ Чарли. Он ничего не знал ни о болезни ее матери, ни о мечтах отца, ни о том роковом дне, прошедшем семнадцать лет назад. Он не поймет, чего она лишила своих родителей гибелью Джека.

И что теперь могла им возвратить.

— Я должна это сделать, — сказала Эшли твердо. — И помимо всех обещаний, это была и моя мечта тоже. Я хочу сказать, что мне очень нравится работать в службе информации… а в моей профессии перевод в Чикаго — значительное продвижение по служебной лестнице. И я люблю Чикаго.

— Но ты любишь и Эрика, — напомнил Чарли.

— И я люблю Эрика. — Эшли любила Эрика. Всей душой и сердцем. Любила то волнение, которое он вызывал у нее, любила его загадочность, силу и нежность. — Недавно он передал мне историю, которую рассказала ему мать, историю о маленькой птичке-котори. Птичку полюбила девочка и, несмотря ни на какие уговоры, не посадила в клетку, позволив ей улететь, когда настало время. Я всегда недоумевала, почему Эрик называет меня своей маленькой птичкой. Теперь понимаю, и я еще больше люблю его за то, что он предоставляет мне возможность свободно улететь.

Конечно, если не учитывать, что даже сейчас, когда она говорит все это, комок застревает у нее в горле и она никак не может скрыть слезы, навертывающиеся ей на глаза. Действительно, никто не удерживает ее в Анн-Арборе, ей позволено свободно улететь, и она должна улететь, но Эшли не могла улететь, как птичка, частицу себя она оставляла здесь.

На следующее утро прибыл фургон. В тот момент, когда грузчики выносили коробки и мебель из ее комнат, из своей квартиры вышел Эрик и зашел к ней. Эшли видела, как он обходит стулья и кровать в середине гостиной, пробираясь в сторону кухни. В руках он держал большую черную квадратную коробку, украшенную изображением журавля красных и золотистых тонов.

— Что в ней? — спросила она, радуясь встрече.

— Пустяк, — Эрик протянул коробку. — Возьми с собой в дорогу.

Осторожным движением Эшли поставила разукрашенную коробку на стойку и приподняла крышку. Внутри находился небольшой поднос, заставленный всяческими закусками. Подняв поднос, она обнаружила другой поднос, а под ним третий.

— Как изящно, — сказала Эшли и один за другим вернула подносы в первоначальное положение, и они вновь, соединившись, составили квадратную коробку.

— В Японии, — пояснил Эрик, — отправляясь на работу или в путешествие, укладывают таким образом еду. Возможно, тебе захочется перекусить в дороге.

— По-моему, это совершенно сказочная упаковка для дорожного завтрака, — повернувшись к нему, она его обняла и поцеловала. — Когда ты успел приготовить все это?

— После того как ты ушла прошлой ночью. Я очень скучал по тебе.

И она тоже…

— Прошлым вечером звонил папа, — сказала Эшли, заставив себя вспомнить причину, по которой покидает любимого. — Папа очень рад за меня.

Эрик нахмурился.

— Человек не должен жить жизнью другого.

— Не надо, — взмолилась Эшли, закрыв глаза.

Она не хотела слышать никаких банальностей. Слишком легко принять истину сказанных Эриком слов, сдаться и навсегда остаться в Анн-Арборе.

Но в какое положение она поставит своего отца?

— Я должна ехать, ты знаешь, я должна.

— Я знаю, ты в это веришь.

Эрик отвернулся, сделав вид, что наблюдает за погрузкой. О, как бы он хотел, чтобы Эшли пообещала ему всегда его любить и никогда не покидать. Но она ничего ему не обещала. С самого начала она настаивала, чтобы они не давали друг другу никаких обещаний.

И Эрик по-идиотски согласился на ее условия.

— Когда ты уезжаешь? — спросил он.

— Наверное, сразу же, как только все отсюда вынесут и я передам ключи Чарли.

— Так скоро?

Молча Эрик смотрел, как коробки с вещами выносят из комнаты. Он вспомнил, как впервые вошел в ее квартиру, вспомнил устроенную Эшли вечеринку… Она предупредила его тогда, что вот этот самый момент когда-нибудь настанет. Он ответил, что понимает.

Но он не понимал.

Эшли притягивала его, но Эрик не предполагал, насколько глубоко она сумеет проникнуть ему в душу, насколько неотъемлемой частью его существа станет. Он и не подозревал, что она принесет в его жизнь душевное равновесие и радость, которых ему всегда так не хватало, и что любовь к ней наполнит смыслом каждое мгновение бытия.

Ему хотелось излить боль криком или рыданием, но он не издал ни звука. С самого рождения мать воспитывала в нем умение властвовать над своими чувствами. И за шестнадцать лет тренировок ниндзя-цу наставник научил Эрика оставаться сильным, что бы ни произошло.

Поэтому он и был здесь, несмотря на то, что ему хотелось бежать, хотелось закрыть глаза и не осознавать реальности происходящего, забыть, что Эшли на самом деле уезжает. Даже когда грузчики вынесли из ее квартиры все вещи и уехали, Эрик не уходил, он ждал, пока Эшли прощалась с Чарли и отдавала ключи, и он помог ей отнести чемоданы к машине.

Шел снег, колючий холодный ветер метал мелкие обледеневшие хлопья. Несколько мгновений Эрик постоял с Эшли у открытой дверцы ее автомобиля, момент отъезда неминуемо приближался. Нежным движением он поправил пуховый шарф вокруг ее шеи и запахнул пальто.

— Ну, — сказал Эрик, пристально взглянув ей в глаза, голубизна которых внезапно увлажнилась.

— Ну, — повторила она и провела перчатками по его куртке.

— Пришло время прощаться.

— Мне будет тебя не хватать, — сказала Эшли, не замечая, что слезы текут по щекам.

— И мне тоже.

Она выдавила из себя улыбку, щеки раскраснелись от ветра и холода.

— Мой ниндзя.

— Моя котори.

— Маленькая птичка? — Эшли попыталась рассмеяться, смех прозвучал деланно. — Не думаешь ли ты, что мне следовало бы улететь куда-нибудь на юг, а не в Чикаго, где погода ничуть не лучше, чем в Анн-Арборе.

— Позвони мне, как только приедешь. Я хочу знать, все ли с тобой в порядке.

— Да, обязательно, — пообещала Эшли и вытерла глаза. — Эрик…

— Да?

— Я… — Зримая тоска отразилась в ее глазах. Он ждал, когда она закончит фразу. — Будь осторожен, — прошептала она наконец, но ему показалось: что-то другое хотела она сказать. — Я боюсь, что с тобой может что-либо случиться, — продолжала она, — особенно, когда ты… — снова запнулась Эшли, ее пальцы сжались на его рукаве, — …ты знаешь… ну… когда ты станешь помогать лейтенанту Пизу.

— Я буду осторожен, — пообещал он.

Эрик почувствовал, как она дрожит. Он обнял ее и привлек к себе в безудержном желании согреть и защитить ото всех бед, которые только могли предстать в воображении.

— О, Эрик!

Она подняла на него глаза, и он понял, что боль, переполнявшая его сердце, мучает и ее. Ему захотелось вернуть Эшли домой, закрыть у себя в квартире и чтобы она осталась с ним навеки. Но он также понимал и то, что это невозможно.

Поэтому Эрик просто поцеловал Эшли, и ничего более.

Поначалу ее губы были холодными и жесткими, но, прикоснувшись к его губам, они мгновенно согрелись, смягчившись и наполнившись особой, только им присущей нежностью. Он целовал ее и все теснее прижимал к себе, желая, чтобы время остановилось и ему бы никогда не пришлось расставаться с Эшли.

Она жадно отвечала на поцелуи. Она целовала и плакала, рыдания сотрясали все ее тело, и слезы потекли и по его щекам.

Эрик застонал, когда Эшли резким движением слегка оттолкнула его от себя, внезапно прервав поцелуй. Она отвернулась к машине, и он заметил. Эшли вытирает щеки. Эрик быстро смахнул слезы и со своего лица, надеясь, что, если она и заметит у него на лице какую-то влагу, то отнесет за счет ветра и таявших снежинок.

— Я, наверное, поеду, — сказала Эшли, не глядя в его сторону, — пока снегопад не усилился.

«НЕ УЕЗЖАЙ!» — хотелось ему крикнуть, но он открыл для нее дверцу автомобиля.

— Осторожнее за рулем!

— Да, конечно.

— Не забудь позвонить мне.

Она выглянула из окна машины.

— К тому времени, как я приеду в Чикаго, ты уже будешь вести урок.

— Я отменил все сегодняшние уроки.

Сегодня ему ни за что не удалось бы сосредоточиться.

— Я позвоню, — пообещала Эшли. — Будь осторожнее, Эрик, и помни, я тебя люблю.

Он кивнул, но ничего не смог сказать в ответ. Не смог.

Прикусив нижнюю губу, она захлопнула дверцу — слезы струились по щекам — и включила зажигание. Эрик счищал последний снег с ветрового стекла. Затем он сделал шаг назад и наклонил голову.

Эшли ответила ему легким кивком, и машина тронулась. Она проехала половину улицы, когда он сказал то, что хотел сказать:

— Ай шите иру, — прошептал он. — Я люблю тебя.

Его слова унес ветер.

Глава 14

Эшли надеялась, что будет слишком занята своей новой работой, чтобы вспоминать об Эрике, но ошиблась. Два с половиной месяца спустя после переезда он по-прежнему не выходил у нее из головы. Если она встречала кого-то с восточными чертами лица или слышала музыку, напоминавшую ей об арфе-кото, или видела человека, одетого в черное, то вспоминала Эрика и тосковала по нему.

Даже плакала.

Она оставила его, но он ее не оставлял.

— Обещания… — ворчала Эшли, проезжая на своей машине чикагские улицы, запруженные автомобилями.

Никогда больше в жизни она не станет давать никому никаких обещаний.

И последние двадцать четыре часа великолепно продемонстрировали, в какую переделку можно попасть из-за обещаний. Ну что ж? Вот она за двести пятьдесят миль от любимого человека пытается до конца исполнить обещания, данные брату и отцу, а отец даже внимания не обратил на ее жертву. Ни малейшего. Их вчерашний спор доказал это.

А зачем она пообещала Дину Асанте взглянуть на его склад, Эшли до сих пор не могла понять. Поездка по одному из худших районов Чикаго была отнюдь не развлечением, особенно если учесть, что она не выспалась накануне.

Единственное, что сейчас радовало Эшли, так это погода. Приятно провести такой день за пределами офиса. Светило солнце, термометр показывал что-то около семнадцати градусов, во всем чувствовалась весна.

Левое переднее колесо попало в рытвину, и Эшли выругалась. Было бы совсем неплохо, если бы чикагские инженерно-дорожные службы позаботились заделать рытвины и выбоины в асфальте, тем более что погода позволяла заняться ремонтом дорог.

Как же наивен был ее папа, считая прекрасным этот город. Возможно, в Чикаго интересно приезжать, но жить здесь и работать — совсем другое дело.

Эшли осматривала вывески складов в поисках того, адрес которого дал ей Асанте, и к списку определений Чикаго она добавила еще одно — «опасный», по крайней мере, опасны некоторые из районов, в том числе и этот, где она сейчас разыскивает склад. Слоняющиеся у подъездов и шатающиеся от одной машины к другой мужчины вряд ли принадлежали к числу тех, кого бы вы без опаски пригласили к себе домой на семейный ужин.

«ВСЕГДА БУДЬ ВНИМАТЕЛЬНА К ТОМУ, ЧТО ТЕБЯ ОКРУЖАЕТ», — вспомнила Эшли слова Эрика. Она постарается, и с этого момента к тому же она больше ничего никому не обещает! Даже клиентам. Какая разница, увидит она, где Асанте хранит свои товары, или нет. Он мог бы описать склад словесно. У нее великолепное воображение.

Пожалуй, даже слишком. Эшли начинало казаться, что все мужчины на улице следят за ней с каким-то похотливым выражением глаз.

Наконец она отыскала склад и принялась высматривать безопасное место для стоянки. Несмотря на то, что вдоль улицы было несколько свободных мест, она не остановилась, усомнившись в безопасности. Ей просто повезет, если после ее возвращения со склада покрышки колес еще не будут уворованы, и повезет еще больше, если не будет уворован сам автомобиль. Эшли решила оставить машину на большой стоянке двумя кварталами ниже.

— Долго намерены отсутствовать? — спросил ее сторож, когда она въехала на стоянку.

— Час. Возможно, два, — ответила Эшли.

Она собиралась возвратиться на работу самое позднее к трем и отправиться домой около пяти. Сегодня вечером Эшли наметила кое-что обсудить со своей соседкой. Предстоял долгий и трудный разговор.

Сторож указал ей место рядом с оградой. Она решила позвонить на работу из автомобиля на случай, если ей вдруг повезло и Асанте предупредил в последнюю минуту, позвонив в офис, об отмене встречи. Прогулка по этим улицам в качестве физической разминки вовсе не привлекала ее.

Дожидаясь ответа, Эшли взглянула на себя в зеркало заднего вида и поправила прическу, убрав выбившиеся пряди. Она пожалела, что надела красный костюм. Сейчас ей не хотелось бы, чтоб на нее обращали внимание, по крайней мере, эти шатающиеся мужчины.

— Мне что-нибудь передавали? — спросила Эшли, когда ее секретарша подняла трубку.

— Да, кто-то по имени Чарли. Он сказал, что вы его знаете.

— Чарли? — Эшли попыталась вспомнить, с кем по имени Чарли она познакомилась после переезда в Чикаго, и вдруг вспомнила: — Чарли Айлер? Из Анн-Арбора?

— Он не уточнил, — ответила секретарша. — Он сказал только, что вы просили его позвонить, если что-либо случится. Он не уверен, что на самом деле что-то произошло, но, он сказал, в субботу вечером в новостях сообщили о проведенной полицией операции, во время которой много народа было убито. И еще он сказал, что с тех пор не видел человека по имени Эрик вот уже два дня. Вам ясен смысл того, что я пересказала?

— Да, — подтвердила Эшли, чувствуя, как странное онемение разливается по телу.

Она не запомнила, как поблагодарила секретаршу и положила трубку. Ее следующие два звонка были в Анн-Арбор, один Эрику, второй Чарли. Никто не ответил. Эшли поняла: она не знает, что делать дальше.

Она убеждала себя не беспокоиться, говорила себе, что с Эриком все в порядке и он в состоянии сам о себе позаботиться, но слова не снимали тревоги. Эшли сейчас напоминала сжатую пружину. Она просила Чарли позвонить, если что-либо случится с Эриком, и вот Чарли позвонил.

Первым желанием Эшли было поехать прямо в Анн-Арбор, и она уже взялась было за ключ зажигания, как вдруг осознала, что не может просто так взять и поехать: через пять минут у нее должна состояться встреча с клиентом — важная встреча. Может, позвонить сейчас Дину Асанте и сообщить, что она хотела бы перенести встречу? Но тут же мысль показалась Эшли смешной — она находится в двух кварталах от места назначенной встречи! Хорошо, она пойдет, извинится и скажет, что возникли непредвиденные обстоятельства, затем поедет на работу, возьмет два дня выходных и отправится в Анн-Арбор. Когда она приедет в Анн-Арбор, не будет еще и шести часов.

Эшли оставила сумку в автомобиле, закрыла его и направилась к складу. Она не могла ни о чем думать, кроме звонка Чарли. В пятницу вечером она разговаривала с Эриком по телефону. Он ничего не сказал о своем участии в операции полиции. Но, в конце концов, он и не обязан был ей что-либо говорить.

Нет, черт подери! Почему такой плотной завесой тайны покрыта эта сторона его жизни?

Он мертв? Страх рос с каждым шагом.

Возможно, лежит в какой-нибудь больнице в слишком тяжелом состоянии, чтобы сообщить свое имя.

У самой стоянки был между двумя зданиями узкий проход. Эшли даже не взглянула в сторону этой темной щели. Ее мысли были заняты Анн-Арбором и Эриком. И только когда она уже миновала проход и оказалась на расстоянии трех-четырех шагов от него, Эшли вдруг поняла: кто-то скрывается в этом темном проходе.

Но было уже слишком поздно.

В четыре тридцать Эшли вошла в кабинет Рональда Штедфельда. Она знала, что ее костюм в невообразимом состоянии, карман оторван, не хватает одной пуговицы, волосы растрепаны, и в целом она выглядит так, словно участвовала в военном сражении.

Но ее это не беспокоило.

Штедфельд взглянул на нее, оторвавшись от записи, которую в эту минуту делал, нахмурился и положил ручку.

— Что с вами случилось?

— У меня были неприятности по дороге к одному из клиентов. На меня напал мужчина.

— С вами все в порядке? — Штедфельд встал, окидывая ее быстрым взглядом от спутанных волос до разбитых мысов красных туфель. — Садитесь.

— Со мной все в порядке, — Эшли села, это был долгий, изматывающий день. — Последние три часа я провела в полицейском участке. Они хотели привлечь меня к ответственности за превышение пределов необходимой обороны.

Она сама не могла в это поверить. Эрик предупреждал на занятиях о подобном, но Эшли не могла тогда принять предупреждение всерьез: в конце концов она всего лишь женщина, и не станет же она устраивать на улице драку, и если когда-нибудь использует что-либо из того, чему научилась на уроках самообороны, то сделает это лишь при крайней необходимости.

— Превышение пределов необходимой обороны? — повторил Штедфельд, морщины у него на лбу вдруг стали заметно глубже.

Эшли горько рассмеялась:

— Это означает, что я причинила тому парню больший вред, чем он причинил мне. — Все такой же насупившийся, Штедфельд сел, и Эшли пояснила: — Я была в районе складов, шла на встречу с Дином Асанте, владельцем «Асанте Сейлз». Я как раз миновала проход между зданиями, когда какой-то мужчина выскочил из прохода и схватил меня сзади. Я не размышляла, я просто отреагировала, как меня учили. Но на этот раз то была не отработка приема. В полиции мне сказали, я превысила пределы необходимой обороны, сместив этому парню колено, сломав ему руку и нанеся слишком сильный удар в пах.

— Вы сломали колено и руку какому-то мужчине? — голос Штедфельда звучал крайне недоверчиво.

Два полицейских, прибывших на место происшествия, тоже вначале не верили, пока она не сказала, что брала уроки самообороны. И тогда парень, напавший на нее, начал орать, что она превысила пределы необходимой обороны, и пригрозил, что подаст на нее в суд.

— Я всему этому научилась в додзо, — сказала Эшли, как нечто само собой разумеющееся, осознав вдруг, насколько полезными оказались уроки Эрика.

— Трудно поверить, — взгляд Штедфельда продолжал оставаться обеспокоенным. — Я хочу сказать… с вас же ведь сняли обвинение, не так ли?

Эшли понимала, что его тревожит. Привлечение кого-то из служащих фирмы к ответственности за превышение пределов необходимой обороны может дурно повлиять на репутацию фирмы.

— Да, они сняли обвинение, как только в участке один из полицейских опознал в нападавшем на меня мужчине преступника, находящегося в розыске за изнасилование и жестокое избиение трех женщин. Он убедил задержанного, что ему явно не удастся выиграть дело против меня, и мне сказали, что я свободна.

— Ну что ж, хорошо, — еще раз Штедфельд оглядел ее с ног до головы. — Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Да, конечно, — она улыбнулась.

Неужели Штедфельда в самом деле беспокоит ее самочувствие? Нет. Для него представляет интерес лишь репутация его фирмы и то, во сколько могут обойтись подобные происшествия.

Но для нее отношение Штедфельда тоже не имело никакого значения. Физически она чувствовала себя неплохо, но эмоционально пребывала в смятении. Она все еще не имела ни малейшего представления, что случилось с Эриком.

— Ну, в таком случае… — Штедфельд взглянул на бумаги, разбросанные на его столе, и Эшли поняла, что он считает их беседу завершенной.

Она так не считала.

— Тем не менее я просила бы два выходных дня.

Он взглянул на нее удивленно, и на мгновение Эшли показалось, что он сейчас откажет ей. Но он кивнул.

Эрик оставил машину на стоянке напротив дома и взял из багажника сумку. Как ни приятно было провести уик-энд со своим другом Джоном, ничто не может заменить дом. И если он позвонит сразу же, как зайдет в квартиру, то время, не слишком позднее, будет еще позволять побеседовать с Эшли и рассказать ей об этой поездке, хотя вряд ли она сможет понять то удовольствие, с которым двое взрослых мужчин проводят две ночи под открытым небом при температуре около нуля.

Нет, вероятно, она не поймет… но побеседовать с ней все равно будет приятно.

И возможно, он скажет ей, что получил положительный ответ на один из запросов, которые разослал в колледжи Чикаго, предлагая свои услуги. Или лучше подождать более точного подтверждения и тогда сообщить, что он переезжает в Чикаго?

Закрытие додзо в Анн-Арборе будет для него делом трудным, как с финансовой точки зрения, так и эмоциональной, но все уладится, Эрик был в этом уверен. Он получил истинное удовольствие от преподавания курса японской культуры в Мичиганском университете пару лет назад и, возможно, теперь полностью сможет перейти на преподавательскую работу. И если в Токио его наставник мог обучать искусству ниндзя-цу в обыкновенной комнате, в которой не было ничего, кроме нескольких матов, он сможет делать то же самое в Чикаго.

Эрик остановился в вестибюле дома, чтобы взять почту, засунул почту в сумку и стал подниматься по лестнице.

Он был еще на полпути, когда внезапно открылась одна из дверей на площадке третьего этажа и появился Чарли. Увидев Эрика, он остановился с широко открытым ртом, затем закрыл рот и оглянулся на дверь, из которой только что вышел, Эрик не понял, на какую именно.

Когда Чарли снова взглянул на Эрика, на его лице была уже улыбка.

— Ты вернулся!

— И рад этому возвращению, Чарли-сан, — Эрик продолжал подниматься по ступенькам, пока не подошел к Чарли и не остановился рядом с ним. — Я тороплюсь позвонить Эшли, кажется, еще не очень поздно, но завтра обязательно напомните мне, чтобы я рассказал вам о выходных, проведенных среди первозданной природы.

Продолжая улыбаться, Чарли взглянул на дверь квартиры Эрика.

— О, с удовольствием послушаю.

Спускаясь по лестнице, Чарли что-то насвистывал, и Эрику показалось, что он что-то замышляет. Любопытство Эрика росло по мере того, как он приближался к своей квартире: дверь была приоткрыта, из магнитофона лились звуки арфы-кото.

Осторожно он шагнул в свою квартиру и остановился, как вкопанный. Сгорбившись, упершись локтями в колени и обхватив голову руками, на его кушетке сидела Эшли. Волосы были спутаны, некоторые пряди еще держались заколкой, но остальные были рассыпаны и ниспадали на лицо, почти совершенно его скрывая.

Красный цвет ее костюма контрастировал с черной кожей кушетки, и Эрик невольно вспомнил ту ночь, когда она надела этот костюм к ужину, и вспомнил, как он… снял с нее этот костюм. Эрик тихо закрыл за собой дверь, щелчок был едва слышен.

Тем не менее Эшли услышала. Выпрямившись, она повернулась в его сторону:

— Чарли, я думала, ты… — ее фраза оборвалась на полуслове, она поднялась, вскрикнув: — Эрик! Что с тобой? Я… мы…

Он отшвырнул от себя сумку, она бежала к нему по комнате, их руки встретились для объятия. Два с половиной месяца они жили телефонными звонками и воспоминаниями. Держать Эшли в объятиях, чувствовать ее нежность и теплоту было высшим наслаждением. Он не знал, как и почему она оказалась в его квартире, но был рад ее видеть.

— О, Эрик! — воскликнула Эшли, прижимая его к себе, и вдруг отвела от него руки и слегка подалась назад, лицо приняло озабоченное выражение, и она оглядела его с головы до ног, — С тобой все в порядке? Ты не ранен?

— Все хорошо, — усмехнулся он. — Было холодно, но не опасно.

— Ты хочешь сказать, огнестрельное оружие, как и холодное, не представляет для тебя опасности? — горько сыронизировала Эшли, интонация ее голоса стала задиристой.

— Мы не брали с собой никакого оружия, ни огнестрельного, ни холодного. Это был обычный выезд за город с палатками.

— С палатками? — Эшли нахмурилась.

— В Брейлинг. Один из учеников, мой друг Джон Рейберн, много рассказывал о красоте тех мест, и вот мы взяли и, долго не раздумывая, решили съездить в Брейлинг. Ну как?

— Ну как? — переспросила она и рассмеялась тяжело и натянуто. — Я скажу тебе, как. Последние восемь, нет, девять часов я провела в тревоге, беспокоясь, что ты валяешься где-нибудь раненный, умирая. Я почти довела себя до истерики, обзванивая все больницы Анн-Арбора, и Чарли у себя дома сейчас ищет детройтский телефонный справочник, мы собирались звонить в больницы Детройта. И вот приходишь ты и заявляешь, что все это время развлекался за городом на пикнике.

— Но с чего ты взяла, что я ранен и умираю? — ему показалось, он пропустил в ее словах какую-то важную деталь.

Эшли вернулась к кушетке, взяла с одной из подушек газету, помахала ею в воздухе и протянула ему:

— Вот почему!

Крупными черными буквами на газетной странице выделялся заголовок «Операция полиции закончилась перестрелкой». Взяв газету, Эрик пробежал глазами статью, ухватив самое главное.

— Ты думала, я принимал участие? — спросил он, возвращая газету.

— Да. А что еще я могла подумать? Лейтенант Пиз звонит тебе ночью, из темноты возникает загадочная фигура ниндзя, и рвется паутина наркомафии. Если помнишь, это произошло сразу же после моего переезда в Чикаго… и после того ночного звонка лейтенанта! Ты, конечно, скажешь, что все это не опасно, но я-то прекрасно знаю цену подобным словам: тот факт, что ты ниндзя, вовсе не делает тебя неуязвимым или бессмертным. Ты мог оказаться и среди убитых.

— Только в том случае, если бы принимал участие в этой операции.

— Но ты, разумеется, ездил на пикник! Не так ли? — она подозрительно сверлила его взглядом, затем Эшли покачала головой. — Я чуть с ума не сошла из-за тебя, ты понимаешь это, Эрик Ньюмен? Сойти с ума! — Эшли попыталась привести в порядок свои волосы, но зацепилась за заколку и с внезапным раздражением стала вынимать из волос все оставшиеся заколки. — Ты знаешь, что я сделала, как только приехала в Анн-Арбор? Я позвонила лейтенанту Пизу, чтобы справиться о тебе. Ты не догадываешься, что мне ответил тот парень, что поднял трубку? Он сказал: «Я никогда не слышал этого имени — лейтенант Пиз». Вот что он сказал!

— Тебе, видимо, попался какой-то новичок. У них в последнее время много перемен.

— Хорошо, и что же случилось с Пизом?

— Стив с женой и двумя детьми переехали в Коннектикут первого февраля этого года. Его тесть серьезно болен, им необходимо быть рядом.

— И с кем же ты сейчас работаешь?

— Ни с кем, — он улыбнулся. — Эшли, я ведь, и в самом деле, не делаю того, что я не делаю.

Несколько мгновений она молча рассматривала Эрика. Повернувшись, Эшли пошла к кушетке, бросила газету на кофейный столик и села на одну из кожаных подушек.

— Итак, я сходила с ума безо всякой причины, — ее плечи внезапно поникли, она покачала головой. — Ну и денек!

— Но что с тобою случилось? — Эрик заметил, конечно, что на ее жакете оторван карман и отсутствует пуговица.

Возможно, ему и польстила бы мысль, что, думая о его судьбе, она в отчаянии рвала на себе одежду, но он понимал, что это маловероятно.

Эшли оглянулась:

— Что случилось? В течение последних двадцати четырех часов я поругалась с отцом, а приехав домой, обнаружила в своей постели совершенно незнакомую мне парочку, они самым наглым образом занимались любовью в моей постели, и я поняла, что ненавижу Чикаго. Затем после звонка Чарли мне в голову взбрела мысль, что ты убит, и в довершение всего меня попытались изнасиловать.

— Изнасиловать?

Она махнула рукой, словно для того, чтобы стереть озабоченность с его лица.

— Ерунда! Единственное, что я хотела, так это как можно скорее приехать сюда и узнать, где ты, а в полиции мне продолжали непрерывно задавать один и тот же идиотский вопрос, снова и снова.

— Тебя пытались изнасиловать, — повторял он, но Эшли не обращала на него никакого внимания.

Страшная тяжесть свалилась у нее с души, когда она увидела, что Эрик жив и здоров. Теперь другой основополагающий вопрос приобретал первостепенную важность: как она распорядится с этих пор своей жизнью?

— Ты хочешь знать, о чем мы спорили с отцом? — спросила Эшли.

— Я хочу знать, что ты имела в виду, когда говорила, что тебя пытались изнасиловать, — сказал он, направляясь к кушетке.

Легким пожатием плеч она снова отмахнулась от его озабоченности.

— Какой-то парень схватил меня, но мне удалось вырваться. Вот и все, что я имела в виду. А с отцом мы спорили о цели в жизни и человеческой несостоятельности, глупых обещаниях и чувстве вины. И знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что я дура, если поехала в Чикаго лишь потому, что полагала, это сделает его несколько счастливее. И вот я работаю, как лошадь, чтобы хоть немного скрасить ему жизнь и восполнить то, что я у него отняла, а он мне заявляет, что не стал бы никогда этого делать, окажись он на моем месте. Отец сказал, что моя жизнь и работа в Чикаго не имеют для него никакого значения, он всегда поддерживал во мне стремление к переезду в этот город только потому, что не знал, о чем еще со мной можно говорить. И я думаю, он прав. Когда я сказала ему, что Чикаго — не такое уж приятное место для жизни и работы, он рассердился, и мы, в самом деле, не смогли больше отыскать ни одной общей темы для разговора.

— И ты знаешь, в чем истина? — спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила: — Истина в том, что я ненавижу Чикаго и ненавижу свою работу в Штедфельда, все эти мелкие интриги и подсиживания. Я была очень счастлива здесь, — сказала она, — в Анн-Арборе. Здесь, в этом доме. Здесь, где люди не безразличны друг к другу. А как ты отнесешься к тому, что я возвращусь в Анн-Арбор?

— И выйдешь за меня замуж?

— Конечно.

— Конечно, — повторил он, широко улыбнулся и привлек Эшли к себе.

Его поцелуй вобрал ее всю, без остатка, в ласках Эрика сияла бесконечность страсти, и в его объятиях она, наконец, поняла, насколько одинока была в последние два с половиной месяца, как сильно ей не хватало Эрика. Обняв его, она отдалась глубочайшему наслаждению.

Примечания

1

дипсы — разновидность печенья типа «хвороста»

Content

Марис Соул
Никаких обещаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания