Сандра Мэй

Сказки на ночь

1

Из церкви она вышла самой последней. Не хотелось разрушать очарование этих сорока минут. Для кого-то свадьба – белая фата, цветы и море гостей, для кого-то – способ попасть на страницы газет, а для нее, для Джилл Сойер, – вечная магия звучащих под сводами церкви слов…

В болезни и здравии, в бедности и достатке…

Клянусь не оставить тебя никогда…

Во веки веков…

Джилл украдкой смахнула слезы и тут же полезла за пудреницей. Тушь наверняка потекла, нос распух – как это героини любовных романов ухитряются заливаться слезами и выглядеть при этом божественно?

Холодный ветер ударил в лицо, слезы немедленно полились еще сильнее. Разумеется, свадьбы лучше играть весной или летом, когда золотое солнце из любой простушки сделает принцессу, но лучшая подруга Джилл Одри Ван Занд и ее избранник Джейк слишком торопились. Весной их будет уже трое…

По той же причине церемонию здорово сократили, а жаль. Джилл нравилось, когда невесту ведет посажёный отец, вручает ее у алтаря жениху, потом поет хор… У Одри посажёного отца никакого не было, а свой собственный, родной, находится на другой стороне земного шара, гоняясь за какой-то редкой австралийской птицей.

Джейк же вообще смотрел только на Одри и вряд ли обратил бы внимание, даже если бы их поженили по обычаю, например, зулусов. Джейку было все равно – лишь бы Одри рядом…

Когда полгода назад Одри представила своего избранника, все так и ахнули: тоненькая, хрупкая Одри – и гориллоподобный, вечно небритый и мрачный молчун Джейк. В женском обществе он предпочитал сидеть в уголке и читать очередную распечатку чего-то ужасно научного и химического, ибо был специалистом по молекулярному анализу фруктовых кислот. Что это такое – никто из девчонок особо не понимал, но Джилл относилась к призванию Джейка философски: работа официантки приучает именно так относиться к людям, ведь мимо тебя ежедневно проходят десятки представителей самых разных профессий.

Джилл глубоко вздохнула и вернулась в реальность. Внизу, кутаясь в роскошную шубку из искусственного соболя, стояла Лора, еще одна их общая подруга детства, и довольно ехидно смотрела на Джилл. Лора была единственной из их квартета – Одри, Джилл, Кейт и Лора, – кто с самого начала высмеял их детскую клятву: никаких мужчин, свободны навеки! Лора излучала сексуальность, любила секс, всегда думала о сексе, и потому даже и не собиралась примыкать к их союзу. Более того, именно Лора без малого год назад произнесла пророческие слова:

– Вы, девки, дурью маетесь, причем в основном из-за неуверенности в себе. Хотеть и искать своего мужчину – это естественно для женщины. Вот увидите, в течение года от вашего союза ничего не останется.

Они ее тогда облили презрением и закидали подушками – дело было на пижамной вечеринке у Кейт. А через два месяца Кейт встретила Клауса. Сейчас она в Германии, живет в настоящем замке. Ее дочке месяц.

Сегодня пришел черед Одри. И по иронии судьбы одинокими остаются только Джилл – и сама Лора. Хотя Лорино одиночество – это, знаете ли…

Лора подмигнула Джилл.

– Медитируешь? Стараешься запомнить все это навсегда? Брось, чужими радостями сыт не будешь. Или… составляешь в уме сценарий собственного бракосочетания?

– Отстань, змея!

– Вот вечно вы так, мисс Сойер. Я ведь переживаю за тебя. Шутка ли – пятнадцать свиданий вслепую, и все мимо…

– Лора, я тебе в жизни больше ничего не расскажу!

Джилл злилась, потому что Лора была абсолютно, стопроцентно права. Последние восемь месяцев Джилл посвятила знакомствам в Сети. И не надо ничего говорить! Все мы знаем, что это порочный путь, сопряженный со многими опасностями – а вдруг нарвешься на маньяка? – но что делать, если к горлу подкатывает паника и ты все чаще просыпаешься по ночам с ужасной мыслью: неужели до самой смерти твоя постель будет принадлежать тебе одной?

– Джилл, ау! У тебя сегодня опять свиданка?

– Ничего не скажу. Да. Через три с половиной часа.

– Отлично, тогда пошли выпьем за здоровье молодых. Ладно, не дуйся. Расскажи все мне, верной старой Лоре. Излей душу.

Джилл мрачно хмыкнула.

– Очень правильное выражение: излей душу. В ней столько накопилось…

– Неужели ни один не подошел?

– Кто? Такое впечатление, что они все выпускники одного дурдома. Некто Николай – русский, между прочим, – тосковал по Женщине в глобальном смысле. Крис, напротив, исследовал женскую сторону собственной натуры. Джереми занимался разведением аквариумных сомиков и искал единомышленницу, которая согласилась бы чистить аквариумы. Билл очень любил поесть. Тедди был жутко стеснительный. Джереми-два нуждался в собеседнике. Айзек собрался стать актером, ему требовалась партнерша, которая подавала бы реплики…

– Джилли, бедняжка!

– Это еще не все! Еще был Сакуси…

– Кто?!

– Сакуси Хировато, японец. Фанат восточного массажа и тантрического секса. Гейл, обожавший восточные единоборства и лечившийся исключительно пилюлями из мумие. Шон, до смерти боявшийся аденомы простаты и потому согласный на любую, как он объяснил, даже страшненькую партнершу.

– А получше – никого?

– Так это и были самые лучшие.

– Джилл, я волнуюсь. Может, тебе плюнуть на сегодняшнего кандидата?

– Как же! Именно он и окажется принцем – а я не приду. Нет уж. Схожу в последний раз – и завязываю с этим. В конце концов, я еще не старая дева, мне всего тридцать четыре…

Лора усмехнулась, но глаза ее были печальны.

– Нам УЖЕ тридцать четыре, девочка моя. И жизнь показывает, что в этом возрасте все труднее найти себе пару. Разве что поддаться внезапному импульсу, как Одри, либо выйти замуж по трезвому расчету – как Кейт.

– Клаус ее любит…

– У них будет отличный брак, вот увидишь. Но любви там нет. Просто Кейт рациональна с детства. Пора выходить замуж – она и вышла. У Одри иначе. Задумайся она, потяни подольше – ничего не вышло бы.

– А… ты?

– Удар ниже пояса, моя дорогая. Видишь ли, Джилли… Я очень люблю мужчин. Но еще больше я люблю себя. Растворяться в любимом человеке я не умею, расчетливость мне несвойственна вовсе. Если тебя не шокирует такое определение, то… мне нравится сам процесс. И тем не менее даже меня иногда посещают мрачные мысли об одинокой старости. Впрочем, я знаю неплохой выход.

– Какой?

Лора улыбнулась и кокетливо отбросила золотистую прядь с безупречно накрашенного глаза.

– Не скажу. А то ты собезьянничаешь – по природной трусости.

– Что-о?

– Идем, идем. Поссоримся вечером, по телефону.

Марк Боумен ненавидел ждать и догонять. К тому же он был пунктуален до чертиков и не терпел, когда другие опаздывают на встречи. Сам он всегда приходил за пять минут до назначенного времени.

Еще он обожал распорядок дня, подробные планы в ежедневнике, размеренный ход жизни. Честно говоря, он так и не понял, почему его бывшая жена так злилась по этому поводу. Она назвала его «задницей» при разводе…

При воспоминании о Саре Марк нервно побарабанил пальцами по столу, в результате чего к нему кинулся встревоженный официант. Марк сердито покачал головой и снова посмотрел на часы. Учитывая, что в последний раз он смотрел на них секунд двадцать назад, там практически ничего не изменилось.

Чтобы заняться хоть чем-то, он вытащил блокнот и принялся набрасывать тезисы будущей статьи. Журналист одного из популярнейших изданий Чикаго – это вам не шутки! Все время в работе, все время!

Раздел «Светская жизнь». Наряды, машины, меню в ресторане. Сплетни, слухи, розовые слюни, объявления о помолвке.

Он все еще оставался Тем Самым Марком Боуменом, который пять лет назад разворошил осиное гнездо, написав цикл статей о коррупции в руководстве независимых профсоюзов. Его статьями о строительной мафии на Гавайях зачитывались. Увы, все это было пять лет назад. Теперь он сотрудничал с глянцем, получал раз в десять больше, но самой острой его статьей за последнее время был обзор наиболее безвкусных нарядов светских львиц…

Теперь еще это идиотское задание – о свиданиях вслепую. Редактор посчитал, что тема актуальна, от Марка требовалось с блеском развить ее.

Марк закатил глаза к потолку.

«Прошли те времена, когда отчаявшиеся одинокие женщины и мужчины подобно голодным гиенам кружили по ночным улицам в поисках своей половины – или опасных приключений. Где старомодные бары, в сумраке которых завязывались робкие знакомства, иногда переходящие в нечто большее? Близкого по духу человека искали в местах, дорогих собственному сердцу: в театрах, на вернисажах, в концертах… Всемирная паутина разобщила людей, заперла их в одиночных камерах собственных квартир, взамен подарив им иллюзию, будто перед ними весь мир. Вперившись в мерцающие экраны, одинокие мужчины и женщины жадно вглядываются в лица виртуальных партнеров – в поисках живой искорки в глазах…»

Официант над плечом покашлял в третий раз – и Марк Боумен очнулся. В первый момент он собирался рявкнуть на надоедливого парня, но тут увидел, что за плечом официанта стоит Она…

Натуральная блондинка с голубыми глазами. Кукольное личико. Практически идеальная фигурка. Одета со вкусом, довольно скромно, но, по счастью, не в офисный вариант, от которого у Марка обычно случалось нечто вроде разлития желчи.

Если бы он не знал, что ей за тридцать, то дал бы ей лет двадцать пять от силы.

Он не очень любил блондинок, хотя и не разделял широко распространенного мнения об их тотальной глупости. Просто… Марку больше нравились темноволосые хищницы с зелеными глазами, опасные кошки, секс с которыми сулит массу приятных неожиданностей и которые бросают мужчину всегда первыми, не допуская глупостей типа «дорогой, я хочу познакомить тебя с родителями».

В данный момент Марк находился на задании, поэтому мастью дамы следовало пренебречь, но эта блондинка задела его за живое. Вероятно, тем, что голубые очи помимо их несомненной огромности и красивости светились умом и юмором, даже некоторой иронией, а этими качествами, с точки зрения Марка, обладала всего лишь каждая сотая женщина на Земле, так что…

Он стоял и не сводил с незнакомки глаз. Потом опомнился и протянул руку. Легкая улыбка скользнула по коралловым – да, это пошло, но что делать, если это правда, – губкам.

Неожиданно он ощутил нечто вроде угрызений совести – чувство, в последний раз посещавшее его еще в начальной школе. Будь блондинка обычной дурочкой, было бы легче, но эта женщина… Как ему признаться, что он собирается написать подробный и безжалостный очерк истории ее одиночества?

Честно говоря, Джилл ожидала увидеть совсем другого мужчину. Постарше, возможно даже пожилого. Немного неухоженного. Увидеть перед собой почти двухметрового русоволосого красавца с орлиным профилем, прозрачными серыми глазами, дорого и модно одетого, она не ожидала вовсе.

В Сети он назвался МоБи – но в Сети как только не называются. Джилл беззастенчиво рассматривала красавца, благо предыдущие пятнадцать свиданий выработали у нее стойкий иммунитет к смущению. Скажем, Свидание Номер Три встретило ее прямым и честным вопросом: «Скажите, а как вы относитесь к куннилингусу?»

Одет со вкусом. Мужественное лицо, хотя немного надменное. Очень хороши на этом загорелом лице серые глаза – наводят на мысли о прозрачной воде, стальных клинках, викингах и прочей романтической дребедени. Голос не писклявый – и на том спасибо.

Официант принес заказанные коктейли, и МоБи принялся развлекать Джилл, нащупывая тему для разговора. Самой Джилл море было по колено, потому как за здоровье молодых они с Лорой все-таки выпили, а потом еще выпили, и еще выпили – три «маргариты» на голодный желудок вполне способны раскрепостить даже самую закомплексованную женщину.

И о погоде он не стал говорить, и о том, как хорошо в этом баре. Очень даже бодренько взял быка за рога и принялся задавать ей всякие вопросы. Судя по всему, в виртуальных свиданиях он был новичком, потому что вопросы вертелись в основном вокруг того, что заставило ее искать партнера в Сети, как давно она заинтересовалась свиданиями вслепую и почему этот вид знакомства предпочтительнее традиционного…

Вопросов было много, а язык у Джилл слегка заплетался, так что она решила перехватить инициативу – пусть теперь он поговорит. Дождавшись, когда МоБи, вернее Марк Боумен – они церемонно представились друг другу полными именами в начале встречи, – сделает глоток из своего бокала, Джилл выпалила первое, что пришло на ум:

– Вы живете с родителями?

Он вежливо улыбнулся.

– О нет. Боюсь, мы не слишком дружная семья. Я вылетел из гнезда лет в двенадцать.

– Напряженные отношения?

– Не слишком дружная – это в общепринятом смысле слова. Мы, разумеется, любим друг друга и все такое, но… мама ненавидит готовить и живет в Европе, папа давно умер, поэтому всякие индейки на День благодарения и совместные походы по рождественским распродажам у нас не в чести. Мы созваниваемся, примерно раз в полгода видимся.

Джилл откинулась на спинку стула и решительно применила прием номер три из романтической серии «Пожар Страсти»: провела кончиком языка по верхней губе и загадочно – она на это надеялась – блеснула глазами поверх бокала.

– Итак, Марк Боумен, раз вы предпочитаете одиночество – чем же заняты ваши одинокие дни?

Насчет ночей она ввернет чуть позже…

Марк Боумен склонил голову на плечо.

– Я – журналист. Кстати, именно сейчас я работаю над одной статьей.

Джилл нетерпеливо качнула бокалом. Какое ей дело до его работы, ей надо фразу закончить, насчет ночей!

Серые глаза неожиданно стали холодными и острыми, как лед. Марк Боумен наклонился вперед, голос его понизился до легкой хрипотцы.

– Кстати, я рассчитываю на вашу помощь, Джилл.

Джилл издала немного нервный смешок.

– Даже не представляю, чем бы я могла помочь вам.

Марк откинулся назад и сказал нормальным голосом:

– Свидания вслепую. Знакомство по Интернету. Я исследую этот предмет, пишу статью. Методом случайного выбора нашел вас и рассчитываю на ваше сотрудничество. Сейчас это модно, публика с удовольствием воспримет такой материал.

Джилл почувствовала, что потолок крупными кусками обваливается ей на голову, хотя этого никто и не замечает.

Методом случайного выбора. Сотрудничество. Отлично, Сойер. Садись на место.

2

На смену полному обалдению пришла паника, а потом досада. Идиотка несчастная! Сидит тут, пьет с ним – а он, может, вообще женат!

– Так вы, значит, и не одиноки вовсе, и родственную душу не ищете?

– В принципе одинок, но это роли не играет. Я не собираюсь лично участвовать в эксперименте, да и нужды в партнерше не испытываю. Просто хочу написать обо всем этом. Вот, скажем, как бы вы определили: инетовские знакомства – на них идут из-за недостатка времени или потому, что видят в них своего рода последний шанс на успех?

Джилл выдала коронный номер всех блондинок – вытаращила глаза и беспомощно захлопала ресницами.

– То есть… вы что же… хотите изучить нас, бедных, несчастных неудачников, которые вынуждены пойти на этот последний шаг?

– Точно!

Вот гад! Джилл была потрясена таким бессердечием, но Марк и сам уже сообразил, что несколько перегнул палку.

– Ну то есть, не то чтобы точно… Буду с вами откровенен: я хотел бы досконально выяснить, ощущают ли себя эти люди лузерами. Неудачниками.

– Не думаю, что подойду на роль…

– Вы отлично подходите на эту роль!

Да что же это?! Судя по всему, этот идиот даже не понимает, что наносит ей оскорбление за оскорблением! Что ж, пора показать зубки. Нет! Не зубки. Клыки! Смертоносные клыки ядовитой, хотя и красивой змеи!

Джилл наклонилась вперед и промурлыкала:

– Счастлива, что заслужила столь высокую оценку, но… что я с этого буду иметь?

– Я заплачу вам.

У тебя денег не хватит, придурок!

Джилл изящно поднялась со стула.

– Думаю… нет! Благодарю вас.

Спина у нее сейчас должна выглядеть вполне презрительно. Джилл уже сделала первый шаг, когда ее догнал негромкий голос Марка Боумена:

– Я мог бы помочь…

Ей бы притвориться, что она не слышит, но любопытство погубило всего одну кошку – и десять миллионов женщин. Она обернулась, вздернула бровь. Точнее обе брови, потому что одну не получилось.

– Чем же это вы мне можете помочь? И в чем?

– Вы ведь хотите встретить подходящего мужчину?

– Ну и?

– В таком случае вам надо поработать над вашим резюме.

– Что-о?

– Ваше резюме в Сети. Так могла бы написать старая дева в прошлом веке. «Ищу хорошего человека, любящего романтические прогулки под луной, красное вино при свечах и старые фильмы».

– В прошлом веке старые девы не писали резюме.

– Вы поняли меня, не так ли? У вас скучное, типовое резюме. Ему не хватает красок. Игры. Загадки.

– Вы-то откуда знаете, как…

– Слова – это моя профессия. Я умею составлять из них букеты роз, превращать их в пули, гладить ими и хлестать по щекам… Давайте заключим соглашение. Вы помогаете мне написать эту статью, а взамен я пишу вам шикарное, горячее, таинственное и порочное резюме…

– Мне нужны гарантии.

– Что-о?

– Какой мне прок от вашего горячего резюме, если на свидание снова станут приходить унылые и облезлые толстячки с подавленной любовью к куннилингусу?

– А… Э…

Джилл подалась вперед, нависла над оторопевшим Марком Боуменом. Его взгляд судорожно метнулся от выреза ее блузки к пылающим нездешним огнем голубым очам.

– Мне нужны реальные мачо, Марк Боумен! Если в результате ваших трудов я заполучу действительно стоящего парня, я помогу вам написать суперстатью. Настоящую – а вовсе не ту, о которой вы тут талдычите.

– Я не…

– Не о неудачниках! Не о последнем шансе! Это и так всем известно и никому не интересно. Нет! Ваша статья взорвет мир обывателей. Вы докажете, что знакомства в Сети – это эволюция жанра. Древние ритуалы сватовства королей, монархические браки великих держав – вот откуда происходят свидания вслепую!

Она раскраснелась, золотистые локоны разметались по плечам. Марк все теснее вжимался в спинку стула, официант издали с интересом вглядывался в потрясающую сцену…

– Вы покажете, как виртуальная реальность избавляет от комплексов и стеснительности, как люди заново учатся раскрывать свою душу и принимать другого человека со всеми его заморочками и фокусами. Вот о чем будет эта статья, и напишете вы ее только при одном условии: если ваше резюме гарантирует мне в самое ближайшее время сногсшибательное, потрясающее, умопомрачительное свидание!!! Ф-фу, устала!

С этими словами Джилл схватила бокал Марка и торопливо допила его.

Марк осторожно кашлянул.

– Вам бы трибуном быть, честное слово… Итак, вы согласны сотрудничать?

– Валяйте, спрашивайте.

– Хорошо. Я запишу разговор на пленку, но кое-что буду записывать в блокнот… Давайте начнем с самого простого. Расскажите мне о себе.

– Я работаю официанткой в баре.

– Не получили образования – или из принципиальных соображений?

– Ни то, ни другое. Мне нравится там работать. Мне нравится смотреть на людей. Я люблю людей.

– Это здорово, но ведь существует масса иных возможностей смотреть, как вы говорите, на людей…

– А вот вы людей не любите, Марк.

Странно, но он смутился. Откашлялся, немного искусственно улыбнулся…

– Давайте продолжим, Джилл? Когда вы впервые решились на свидание вслепую? Может быть, кто-то из ваших знакомых порекомендовал вам этот способ знакомства?..

Сперва она испытывала некоторую скованность, но постепенно перестала. Марк Боумен был действительно хорошим репортером и умел брать интервью, точнее умел разговаривать. Через двадцать минут Джилл болтала с ним так, словно была знакома всю жизнь.

Когда принесли десерт, настало время обсудить самое стыдное и тщательно скрываемое, но Джилл по-прежнему была совершенно раскованна.

– …Понимаете, я никогда не считала это проблемой, пока мои подруги… мои ближайшие подруги вдруг не начали выходить замуж. Как сказать… мы знакомились с их избранниками, они нам нравились, мы вроде бы становились друзьями, начинали проводить время вместе – но после свадьбы они все отдалялись, начинали жить своей жизнью, а я… я стала чем-то вроде старых джинсов – и не выбрасывают, и не носят. Нет, они все равно все мне рады, но… Теперь я чувствую, что, когда я у них в гостях, они немножко ждут моего ухода. У вас остались неженатые друзья, Марк?

Марк слегка вздрогнул – Джилл слишком неожиданно задала вопрос.

– Нет. Они все женаты.

– Как же вы теперь проводите свободное время? Как встречаетесь с женщинами?

Марк аж заёрзал на стуле.

– Ну… я и не встречаюсь с ними особо…

Во взгляде Джилл явственно мелькнула паника.

– О, простите…

Вот тебе и на! В наше время совершенно ни на что нельзя полагаться. Казалось бы, бог Аполлон и вообще – два метра Абсолютной Мужественности…

Марк возмущенно посмотрел на нее.

– Что еще вы там вообразили?! Я, к вашему сведению, натурал! Мне нравятся женщины, я люблю женщин, я был женат, в конце концов!

Джилл с облегчением вздохнула и немедленно заинтересовалась:

– Был женат – значит, не срослось?

– На редкость точное определение. Мы были женаты восемнадцать месяцев, семнадцать из них стали адом.

– У вас стальные нервы. Я продержалась в браке всего две недели.

– Так вы были замужем?

– Это было шестнадцать лет назад. Я училась в колледже, и мне показалось страшно прикольным выйти замуж за музыканта.

– Не прикололо?

– Знаете, я в школе изучала французский, так вот: застряло в памяти лишь одно выражение, которое подходит как нельзя лучше – кель орер! Какой ужас, по-нашему.

– Значит, вам повезло, Джилл.

Она заметила, что пальцы у него слегка дрожат.

– Звучит очень горько.

– Потому что это того стоило.

– Не хотите поговорить об этом?

– Ну уж нет. Эту нацию погубит любовь к психоаналитикам. Лучше вот что. Расскажите мне про Идеального Мужчину. Все его необходимые качества.

Ясно. Значит, работа у него всегда на первом месте. Джилл вздохнула про себя. Жаль, наверное, он мог бы рассказать что-то интересное про себя.

– Ну… Он должен быть умным. Мозги в мужчине для меня очень важны.

– Всего-то? Так почему же вы до сих пор не нашли в Сети подходящего кандидата? Уверяю вас, там полно именно таких, умных, вполне домашних парней…

– Я же не сказала еще, что мне нравится в мужчине во вторую очередь?

– Внешность! Он должен быть могуч, красив и спортивен?

Джилл фыркнула.

– О нет. Номер два – это чувство юмора.

Ручка Марка так и летала по странице блокнота. Джилл страшно хотелось подсмотреть, но почерк был слишком неразборчив.

– Тогда внешность на третьем месте?

– И опять нет. На третьем месте… назовем это глубиной. Внутренним миром. Умением быть собой – и одновременно уважать и мой внутренний мир тоже. Терпеть не могу тех, кто просто болтает. Говорит тебе то, что ты хочешь услышать.

Марк возмущенно уставился на нее, в серых глазах горело искреннее негодование.

– Минуточку! Но разве не на этом построены все знакомства в Сети? Ведь в виртуальном романе нет и не может быть ничего человеческого!

Джилл откинулась на спинку стула и с интересом прищурилась. Вот уж никогда не подумаешь: истинный романтик!

– Вы же журналист, Марк. Вы-то уж должны знать – слова могут быть куда более соблазнительны, чем реальность.

Он улыбнулся – и сразу стал выглядеть моложе своих лет.

– Возможно, подсознательно я именно поэтому никогда не читаю свои статьи после выхода. Вряд ли я смог бы получить от этого оргазм, но…

Джилл посмотрела на него кротким взглядом ангела, изгнанного из рая.

– А я вот смогла.

Наступила пауза. Джилл внутренне торжествовала и мысленно показывала Марку Боумену язык. Ей удалось выбить его из колеи по-настоящему.

Лицо Марка вдруг изменилось. В серых глазах зажегся новый, странный огонь, ноздри раздувались – словом, даже и ангел понял бы, что мистер Боумен едва ли не впервые за сегодняшний вечер взглянул на свою визави не как на морскую свинку, а как на сексуальный объект. Что ж, давно пора. Сама Джилл, если честно, тоже испытывала к нему нечто… Ну, совсем чуть-чуть!

Джилл Сойер хотелось шокировать Марка по многим причинам. Разумеется, большинство из них объяснялись обычной физиологией – реакцией Джилл на избыток тестостерона, который так и распирал этого надменного красавца-журналиста. Но были и другие причины.

Она никогда не чувствовала себя лидером. Никогда не была первой красавицей в классе. Умницей тоже не была. Нет, она прекрасно знала свои достоинства и недостатки, она умела правильно пользоваться косметикой, обладала вполне классическим вкусом и хорошо одевалась… Не хватало ей всегда какой-то малости. Крошечной капельки уверенности в себе. Нет, даже не так.

Любви к самой себе ей не хватало. Джилл Сойер никогда не вставала с постели и не подходила к зеркалу с мыслью: «Какая же я красавица!» Точно так же ей никогда не приходило в голову назвать себя сексуальной: сексуальность – это то, что случалось с другими, но никак не с ней.

Честно говоря, до сегодняшнего дня ей это не слишком мешало. Просто когда Марк Боумен впервые посмотрел на нее своими стальными серыми очами и она увидела в них отражение собственного одиночества… Что ж, вероятно, в этот момент она немного сошла с ума.

Марк Боумен собирался хладнокровно описать историю ее любовных неудач и унижений? Что ж, вместо этого он сидит напротив нее и ничего не пишет. Его щеки окрасил легкий румянец, он смущен, он рассержен – и все это сделала с ним она, Джилл Сойер, скромная официантка из фешенебельного – но тем не менее пивного бара в центре Чикаго!

Если разобраться, победа очень небольшая и не слишком значительная.

Но все-таки – победа.

Марк подавил паническое желание зажмуриться, просто прикрыл глаза и начал считать до… до скольких придется! Спокойно! Он же профессионал. Он должен сконцентрироваться и продолжить брать интервью, а не думать о том, что эта потрясающая кукла Барби напротив него испытывает оргазм при чтении, например, журнала «Космо»…

Все идет не так, проклятье! Почему он не владеет ситуацией, более того, почему он не владеет собой самим? В последний раз так бурно его тело реагировало на женщину… вполне возможно, что и все лет двадцать назад! С тех пор ему как-то удавалось держать свои эмоции в узде.

Туман в голове слегка рассеялся, и Марк осторожно посмотрел на свою визави. Белокурая Джилл сидела напротив и по-прежнему изучала его. Эффект от ее взгляда был потрясающий. Марк сердито тряхнул головой. Вообще-то подобное было ему не в новинку – женщины и раньше соблазняли его, вернее пытались это сделать с разной степенью успешности… В таких случаях Марк применял жесткую, но действенную тактику – превращался на время в этакого бессердечного подонка, который рассматривает женщину исключительно в качестве секс-игрушки. Репутацию это создавало соответствующую, зато проблемы уходили. Вместе с женщинами.

Неужели эта златокудрая дива тоже задумала поиграть с ним в опасные игры?

Марк криво улыбнулся, приподнял бокал.

– Что ж, выпьем. За запретные наслаждения, за сильные эмоции… за оргазм в конце-то концов!

Ее голубые глаза смеялись, но сама она была чертовски серьезна.

– Мне не следовало быть столь откровенной. Вероятно, погубило тщеславие. Захотелось покрасоваться на обложке.

– Ну, про оргазм вы сообщили не для статьи?

– А для чего?

– Для кого. Для меня. Как нынче говорят, персональный месседж.

– Вовсе нет. Я просто много болтаю. Иногда лишнее.

– Вы, голубушка, не болтаете. Вы меня соблазняете. А это уже совершенно другое дело.

Джилл резко наклонилась вперед.

– И у меня получается?..

3

Внутри у нее все кипело от ярости. Вот свинья самоуверенная! Этот Боумен убежден, что все женщины вокруг него только и мечтают очутиться в его постели!

Да, она тоже об этом мечтает, но сейчас речь не об этом.

Интересно, а целуется он так же здорово, как берет интервью? Вероятно, да.

Серые глаза больше не смотрят смятенно и встревоженно. Теперь в них горит вызов – ну же, девочка, сделай меня до конца! Что ж, она не против…

– Вернемся к нашим проблемам, мистер Боумен?

– Если вы настаиваете, мисс Сойер.

– Еще как настаиваю. Вы-то для статьи уже почти все получили, но я еще ничего, кроме обещаний, не слышала.

– И что же…

– Вы гарантировали мне потрясающие свидания в ближайшее же время. Давайте прикинем портрет того мачо, которого вам предстоит соблазнить…

– Мисс Сойер!

– …своими завораживающими словами от моего имени. Вы же профессионал?

– А… ну да…

– Итак. Мой мачо должен быть красив…

– Ага! Внешность все-таки имеет значение!

– …интеллигентен. Чувственен. Хорошо воспитан.

– Вот я и говорю, ваше резюме написано бездарно. Вместо всех этих «ищу доброго и симпатичного»… нужно ломать стереотипы. «Ты одинок? Поговори со мной…» Такая форма обращения нетипична, она сразу привлекает внимание, располагает к доверительному разговору и показывает, что вы – не любительница клише.

– «Ищу доброго и симпатичного» – не клише!

– Самое клишированное из всех клишированных клише.

Джилл из последних сил сдержалась и не вылила воду из стакана на голову упрямцу.

– Давайте продолжим.

– С восторгом. «Любить романтические прогулки» – это значит, что вы толстая.

– Что?

– Подсознательно это создает ассоциативный ряд: прогулки рекомендуют людям, страдающим полнотой, значит, она толстая.

– Я не толстая!

– Вы не толстая, но мужчина, читающий эти строки, читает и между строк. Ага, думает он, она гуляет, чтобы согнать жир, она и сексом хочет заниматься, потому что это сжигает калории…

Джилл внезапно подумала, что отлично понимает, почему с ним развелась жена. Даже странно, что так долго терпела, бедняжка…

– Так, насчет «хорошего вина» – неплохо…

– О, благодарю вас за доброту!

– …но лучше было бы упомянуть мартини или традиционные коктейли. Это предполагает, что вы в достаточной степени социализированы. Вино – это чаще всего латентный алкоголизм, и уж упаси господь упоминать пиво…

– Почему?

– Пиво означает, что вы толстая.

– Я ненавижу пиво.

Марк бросил на нее быстрый взгляд.

– Это заметно. А я вот люблю.

Джилл нахмурилась, пребывая мыслями в собственном резюме.

– Старые фильмы… По вашей логике я должна была написать – боевики и триллеры?

– О нет. Среднестатистический одинокий мужчина за тридцать читает про «старые фильмы» и представляет себе, как вы вместе смотрите их на диване в гостиной… далее можно с этого дивана никуда и не уходить, а хорошо известное содержание фильма не позволит вам отвлечься от занятий сексом, что могло бы случиться, смотри вы новый захватывающий боевик с закрученным сюжетом… Старые фильмы – неплохой афродизиак.

Джилл с внезапным интересом посмотрела на Боумена.

– А вы лично тоже так считаете, насчет афродизиака?

Он нахмурился и промедлил с ответом – интересно почему?

– Нет. Не считаю.

Джилл захлопала ресницами и улыбнулась невиннейшей из улыбок.

– О да, вы ведь не являетесь среднестатистическим одиноким мужчиной за тридцать. Как это я…

– Бог миловал. Не являюсь.

– Вы не одиноки? Вам за сорок? Или за пятьдесят?

Боумен с возмущением посмотрел на белокурую нахалку.

– Вообще-то я полагал, что выбиваюсь из потока среднестатистических мужчин… Заказать вам десерт?

– Что вы! Я растолстею. Так как же будет выглядеть мое резюме?

Марк Боумен задумчиво посмотрел на Джилл Сойер. Потом перевел абсолютно прозрачный взгляд на засмущавшегося официанта. На люстру. На листок бумаги перед собой.

– Ты одинок? Не знаешь, чем занять вечера? Сексуальная блондинка, обожающая каберне урожая тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, разделит с тобой одиночество. Жизнь коротка, прекрасна и проста. Мне понравится тот, кто по достоинству ценит старые фильмы и возможность совсем ничего не делать в субботний вечер…

Джилл склонила голову на плечо. Вот ничего не скажешь – хорошо. Интересно, а Боумен на самом деле считает ее сексуальной? Не то чтобы ее это волновало, просто любопытно. В любом случае с этим напыщенным занудой она на свидание не собирается. Джилл вздохнула и протянула Боумену руку.

– Что ж, мистер Боумен, похоже, вы свою часть соглашения выполнили.

«Сексуальная Блондинка ищет Мистера Прямо Сейчас. Это случайно не ты? Мне срочно нужен кто-то с чувством юмора. Сможешь меня рассмешить?»

Марк Боумен скомкал исписанный лист и с чувством шваркнул его об стенку. Уже целый час он пытался сконцентрироваться и написать хоть что-то – ничего не получалось. Да еще и чертов пылесос в коридоре…

Вообще-то миссис Чимни приходила всегда в одно и то же время – и сегодня не отступила от расписания ни на шаг. И пылесос у него был почти бесшумный, новейшей модели. Дело не в пылесосе и не в миссис Чимни, а в том, что Марк Боумен почему-то находится в состоянии перманентной истерики…

Нет, это невозможно! Пылесос, вероятно, сломался и стал из бесшумного – ревущим…

– МИССИС ЧИМНИ!!!

Слава богу, жужжание – будем честными, это было просто тихое жужжание – стихло, а через минуту на пороге появилась миссис Чимни, она же женщина по имени Изадора, что Марк Боумен признавать отказывался.

Изадора Чимни душой навеки осталась в восьмидесятых, когда ей было слегка за тридцать. Именно с тех самых пор Изадора Чимни тяготела к флюоресцентным цветам, облегающим лосинам и развевающимся кофтам-распашонкам. Все бы ничего, но Изадора Чимни, давно проводив свою пятьдесят девятую весну, была, так сказать, девушкой весомых достоинств, и потому лосины обтягивали то, что лучше бы скрыть под летящими складками…

– Звали, мистер Марк?

– Звал. Миссис Чимни, не могли бы вы приглушить этот проклятый пылесос? Мне надо работать.

Пышная грудь миссис Чимни, украшенная серебристой надписью «Звезда диско», угрожающе колыхнулась.

– Это страшно интересно, мистер Марк! Вы мне платите за то, чтобы я убиралась, не так ли? С двух до четырех я пыхчу и хлопочу, вычищая вашу холостяцкую берлогу – но тут вы зовете меня и говорите, что я мешаю вам работать. Что ж, тогда я сейчас выключу этот чертов пылесос и сяду тихонечко в гостиной. Телевизор посмотрю, благо есть наушники. Ровно до четырех.

– Миссис Чимни, знаете что!

– Что?

Когда-нибудь он возьмет себя в руки. Когда-нибудь он наймет нормальных уборщиц из нормальной фирмы бытовых услуг. Маленьких невидимых эльфов, которые будут мыть – и исчезать, не произнося ни слова и не производя лишнего шума. Когда-нибудь, когда-нибудь…

Марк с шумом выдохнул воздух и прорычал:

– Идите и пылесосьте, знойная женщина! Пылесосьте до тех пор, пока мои полы и ковры не станут достойны того, чтобы вы ступали по ним своими босыми ножками.

Миссис Чимни ухмыльнулась и подмигнула своему работодателю.

– Сдается мне, вы со мной флиртуете, босс?

Марк сделал вид, что рычит, Изадора Чимни сделала вид, что боится. Они привыкли друг к другу, иногда он без нее скучал и страшно ее ревновал – это когда к Изадоре приезжали внуки из Техаса и она две недели к нему не ходила.

После разговора с Изадорой вдохновение снизошло и позволило поработать аж до семи – работал бы и дольше, но в животе урчало и гудело Великое Ничто, напоминая о том, что Марк Боумен пропустил и обед, и ужин. Обычно он всегда обедал и ужинал в одно и то же время…

С самого утра он занимался мазохизмом – снова и снова слушал пленку с записью интервью Джилл Сойер. Исписанные и уничтоженные листы унесли с собой в корзину попытки превратить это интервью в блистательную статью.

Ничего со статьей у него не получалось. Едва раздавался голос Джилл, Марк немедленно отключался, расплывался в идиотской улыбке и представлял себе ее лицо – нежное, кукольное личико, коралловые губки, огромные голубые очи, опушенные длинными ресницами… О, Джилл Сойер сделала бы честь любому конкурсу блондинок, однако только полный идиот мог считать ее дурочкой. Нет. Увы, Марк Боумен понял это отнюдь не сразу.

Вероятно, как и многие его предшественники, он купился на кукольную внешность. Начал разговаривать с Джилл, будто с умственно отсталой, и сам не заметил, как стал отвечать на ЕЕ вопросы…

Марк потер глаза и взъерошил волосы. Так оно и бывает. Сначала вы очарованы ее голосом. Потом вы представляете ее улыбку. Потом приглашаете ее на свидание и дарите ей цветы. Потом – ресторан. Потом – кольцо. Не успеваете опомниться – и вот вы уже в суде, на собственном бракоразводном процессе, с удивлением выслушиваете постановление суда о том, что вам предстоит в течение пятнадцати лет выплачивать бывшей жене содержание и не приближаться при этом к ней ближе, чем на пятьдесят ярдов…

Не-е-ет, сперва замерзнет ад – а потом Марк Боумен повторит собственную ошибку. Сексуальная Блондинка может ждать Мистера Прямо Сейчас хоть до скончания веков, а может быть – уже дождалась его, но это – не Марк Боумен. Марк Боумен не желает думать о блондинках, коралловых губках и клубничном вкусе ее поцелуя, он знать ничего не хочет о сексе – он вообще идет на кухню, чтобы сыграть с самим собой в игру «А что у нас сегодня на обед?».

Останки жареной курицы (вчерашней) и остатки пиццы (с понедельника) его не соблазнили, а в морозилке имелись замороженная лазанья и замороженная… пицца. После недолгого раздумья победа была присуждена лазанье. Марк сунул ледяной кирпич в микроволновку и старательно выставил нужный режим.

Звонок в дверь раздался одновременно с бурчанием вконец разбушевавшегося желудка. Марк сердито ткнул самого себя в живот и отправился в прихожую.

У него редко бывали гости. Точнее сказать, совсем никто не бывал, особенно без предварительного звонка. Педант и зануда Марк Боумен ясно дал понять всем своим друзьям – нельзя ходить в гости, не предупредив об этом. В результате Марк даже и не помнил, когда в последний раз принимал гостей…

Звонок разлился трелью – требовательной, настойчивой. Марк загремел цепочками, искренне надеясь, что к нему явились адвентисты седьмого дня, продавцы супернасосов или еще какой-нибудь дребедени, то есть люди, которых он с чистой совестью сможет спустить с лестницы.

Человека, который обнаружился за дверью, Марк в принципе тоже мог спустить с лестницы, но это вряд ли помогло бы от него отделаться…

4

Сэм Пардис никогда не участвовал в конкурсах красоты, но если бы участвовал – никогда бы ничего не выиграл. Природа забыла его наградить: высоким ростом, жгучими очами, роскошной фигурой, хорошими зубами, хрипловатым и томным баритоном и прочими атрибутами покорителя женских сердец, оставив при этом только должность спортивного обозревателя того же глянцевого журнала, в котором работал Марк Боумен. И все же Марк не уставал удивляться тому, какое убийственное впечатление лысеющий коротышка Сэм производил на женщин. Счет разбитым сердцам сотрудниц давно был потерян, а уж скольких Сэм Пардис погубил на стороне…

И еще Сэм Пардис был другом Марка Боумена. Пожалуй, лучшим. Ах да, еще он спал с его бывшей женой…

Сэм бодрым шариком вкатился в квартиру, забежал на кухню, выхватил из холодильника упаковку пива и через мгновение был уже в гостиной, где завалился с ногами на диван и жизнерадостно провозгласил:

– Я взял три билета на завтрашнюю игру. «Чикаго буллс» – мы победим! «Чикаго буллс» – мы впереди…

– Сними хоть обувь, мерзавец.

– Места в центральном секторе. Я буду с цыпочкой, ты ее не знаешь.

– С чего вдруг такой приступ человеколюбия? Как это ты обо мне вспомнил? Не хватает сил на вторую цыпочку?

– У кого – У МЕНЯ? Просто я всегда помню о друге, в отличие от друга. Думаю – что ж это мой друг Марк будет сидеть дома в такой, можно сказать, знаменательный вечер…

– У меня все равно другие планы.

– Ой! Уже боюсь. Знаю я твои планы. Небось опять завалишься в «Фесту»?

Все правильно. Вечера пятницы Марк Боумен уже второй год проводил в полном одиночестве за столиком чопорного и в высшей степени респектабельного ресторана «Феста», где подавали блюда греческой и итальянской кухни, но главное – там не было случайных посетителей…

Сэм покачал головой.

– Не нравится мне эта нездоровая тяга к одиночеству. Сколько ты уже туда ходишь? Два года? С самого развода, верно? Учти, следующим шагом будет кошка.

– Что? Какая еще кошка?

– Отрада старых дев и молодых импотентов. Заведешь кошечку, станешь с ней разговаривать по вечерам. Будешь жить ее жизнью, ревновать к соседским котам… Потом она сожрет что-нибудь на помойке, сдохнет в страшных мучениях от гастроэнтерита, а ты покончишь с собой от горя.

Марк неожиданно разозлился.

– Иди к дьяволу, Сэм Пардис! Никаких кошек, а также собак, хомяков и рыбок я не заведу, потому что не заведу никогда, а что до моего одиночества – так это не твое дело, понял?

– Я твой друг!

– Но не мой сексопатолог. Я обойдусь без твоей опеки и заботы, а уж тем паче – без твоих цыпочек, которых ты мне подсовываешь с периодичностью раз в месяц!

– Заметь, совершенно бескорыстно! И совесть моя чиста, я хоть что-то делаю. А вот ты, с таким отношением к женщинам, никогда не найдешь себе подружку. Сара выбила тебя из седла, парень.

– Я уже давно в седле, придурок, вернее могу туда вернуться, как только захочу. И не поминай про Сару – с меня хватит ее счетов. Да, и выметайся. У меня… у меня сегодня свидание!!!

Сэм Пардис, черствая душа, расхохотался с присущим ему цинизмом.

– Свидание? Не может быть! С миссис Чимни?

– Нет.

– С племянницей дантиста твоей мамочки?

– Нет.

– С одной из подружек Сары, которая все еще не теряет надежды?

– Нет. Перестань напоминать мне о Саре, это бестактно. В конце концов, ты спишь с ней в общей сложности дольше, чем я.

– Я выждал четыре месяца после вашего развода. Я – воплощение тактичности. Или тебя это все еще ранит? Хочешь поговорить об этом?

– Иди к черту.

Марк повалился в кресло и со вздохом открыл банку пива.

– Сэм… почему ты не женишься на Саре?

Им двигал отнюдь не праздный интерес. По решению суда он должен был выплачивать алименты в течение пятнадцати лет, разумеется, если за это время Сара не выйдет замуж повторно. Марк понятия не имел, зачем это понадобилось Саре – ее папенька мог на карманные деньги купить дочке тысячу новых Марков Боуменов – но платил исправно, по полторы штуки в месяц. Когда Сэм Пардис, смущаясь и краснея, сообщил, что у него с Сарой роман, Марк воспрянул духом – и все зря.

Сэм почесал нос и задумчиво посмотрел в потолок.

– Вообще-то я пытался. Что-то вроде затмения и на меня тоже нашло. Она была такая… хрупкая и беспомощная, так хлопала ресницами… В любом случае, она сказала «нет», и тогда я понял, что ее желание отомстить тебе сильнее любви ко мне, что разбило мое сердце, но одновременно сохранило мне свободу. Как ты ухитряешься доводить своих женщин до белого каления, Марк?

В этот момент зазвонил телефон, и Марк погрозил Сэму кулаком.

– Это, наверное, она. Скажешь хоть слово – убью! И вообще, выметайся. Алло!

У него перехватило дыхание, и краска бросилась в лицо. Марк Боумен ощущал себя пятнадцатилетним школьником, которому взяла да и позвонила королева красоты.

У Джилл Сойер был удивительный голос, похожий на перезвон колокольчиков. Или льдинок в бокале с шампанским…

– Здравствуйте, Марк. Это Джилл Сойер.

– Здравствуйте. Я… я очень рад вас слышать. Я надеялся, что вы позвоните. ПШЕЛ ВОН ОТСЮДА!.. Ой, это я не вам!

– Я боялась, что вы заняты. Вы представляете, мне пришло уже четыре… ах нет, уже пять ответов! И все звучат в высшей степени интригующе!

– Я очень рад. Подождите минуточку, ладно? – Марк закрыл мембрану ладонью и страшно оскалил зубы на Сэма. – Выматывайся!

– Ухожу-ухожу-ухожу! Нет, ну надо же! Свидание! Не врет! Ушел!

Марк дождался, когда Сэм захлопнет за собой дверь, перевел дух и вернулся к разговору с Джилл:

– Это снова я. Простите, у меня тут был друг. Так на чем мы остановились?

– Вы велели позвонить перед первым свиданием. Вот я и звоню.

– Очень хорошо. Как его зовут?

– Говард Рассел.

– Когда же вы встречаетесь со своим… избранником?

– Завтра мы идем в театр. Экспериментальная постановка. Русская драма.

– Когда освободитесь?

Смешок в трубке.

– Это свидание, мистер Боумен, а не деловая встреча.

– Вы правы. В любом случае нам надо повидаться. В час дня пойдет? Есть одна симпатичная кофейня…

– Вы полагаете, что я поставлю под угрозу свое Потрясающее Свидание ради сомнительного удовольствия выслушивать ваши нотации?

Марк неожиданно для самого себя рассердился и хлопнул ладонью по столешнице, больно ушиб руку и зашипел.

Джилл хихикнула.

– Это вы выражаете недовольство?

– Нет, это я стукнулся… Послушайте, Джилл, мне кажется, перед таким важным свиданием было бы нелишне обговорить кое-какие детали… Это для моей статьи…

– Марк, чувства не следует вносить в повестку дня. Им нужно отдаваться, если они есть. Так уж и быть, завтра мы можем попытаться созвониться и договориться на воскресенье. Суббота – моя.

– Тогда воскресенье – за мной. Я заеду за вами прямо с утра. Диктуйте адрес.

Она не кокетничала и не выпендривалась, просто назвала адрес. Смешно – они были практически соседями. Два квартала к югу. Вот вам ирония судьбы – преуспевающий журналист живет в одном районе с официанткой. Снобизм здесь ни при чем, просто…

Внутри Марка разгоралось темное пламя ярости, и он все еще не мог понять, откуда оно взялось.

Чертова Сара, чертов Сэм! Почему он не смог уговорить ее выйти за него?

Только через полчаса после разговора с Джилл, расколотив третью чашку в раковине, Марк Боумен осознал, что банально ревнует к неведомому Говарду Расселу.

Повесив трубку, Джилл немного послонялась по квартире, потом поняла, что не в силах переживать свой триумф в одиночестве. Разумеется, лучше всех ее поняла бы Одри Ван Занд, но Одри Ван Занд в данный момент пребывает в самом начале своего медового месяца и вряд ли расположена слушать истерические соображения подруги по поводу очередного виртуального принца на белом виртуальном коне. Оставалась Лора – на звонок Кейт в Европу у Джилл просто не было денег на сотовом.

Лора взяла трубку почти сразу. Голос у нее был вялый, немного сонный.

– Да?

– Лора? Слушай, у меня потрясающие новости, и я умираю от желания выговориться. Когда ты освободишься сегодня?

– Я свободна, как ветер средь горных вершин. Не могу сказать, что я в восторге от перспективы слушать твой восторженный лепет, но – валяй.

– А почему это ты свободна? Сегодня же вечер пятницы…

– У меня сегодня такое настроение. Вернее его отсутствие. Хочется побыть одной.

– А как же твой, как его, Джимми Бенедетти?

В голосе Лоры послышался сарказм:

– И знать не хочу, тем более что, скорее всего, не узнаю никогда.

– Неужели сбежал?

– Почему? Просто не звонит.

– Вот увидишь, Лори, он вернется с цветами, и окажется, что он просто готовил тебе потрясающий сюрприз. – Сегодня Джилл была настроена как никогда оптимистично и романтично.

– Я тоже подготовлю ему сюрприз. Я уже купила новую сковородку. Чистый чугун. Хватит щебетать. Рассказывай что хотела. Ты куда-то намылилась?

– Нет, чищу перышки. Лора, у меня завтра свидание с потрясающим мужиком!

– Оглушила. Очередной лузер?

– Считай, что я тебя не слышала. На этот раз все будет по-другому. У меня новое резюме, и я…

– А что с тем свиданием, на которое ты умотала вчера? Джилл, ты прямо развратная женщина – так и перелетаешь из одних объятий в другие.

– Ничего подобного. Вчера случилось… нечто судьбоносное.

– Тебя трахнули?

– Лори! У тебя просто дурное настроение…

– Это к делу не относится. Я в любом настроении считаю, что секс исключительно благотворно влияет на женскую психику, особенно на такую слабую, как твоя. Так, значит, вчера опять не вышло?

– Сейчас я не готова рассказать тебе все, но… Вчерашняя встреча все изменила, я это чувствую. Больше никаких лузеров.

– Ха! Обожаю смотреть на ужимки оптимистов. Они такие смешные…

– Злая, злая Лори!

– Ладно, не обращай внимания. Позвони, когда будут новости. Я лежу дома и предаюсь меланхолии.

– Чао!

Говард Рассел оказался выше всяческих похвал. По профессии он был инженер городских коммуникаций – непонятно, но солидно и внушительно. Выглядел отлично, одет был хорошо, носом не шмыгал, глаза не отводил. Во время спектакля Джилл едва не окосела, потому что то и дело кидала на него взгляды исподтишка, проверяя, как он реагирует на происходящее на сцене. Судя по всему, Говард Рассел был очень умным парнем, потому что за действием следил внимательно и с живым интересом, даже смеялся пару раз – когда смеялись и все остальные, вернее те, кто понимал, что же происходит.

Сама Джилл оставила попытки понять содержание пьесы на десятой минуте, когда количество персонажей с именами типа Николай, Варвара, Фемистокл и Давидофф перевалило за второй десяток. Все они страшно мучались, постоянно ссорились и ябедничали друг на друга, а за сценой кто-то равномерно бил в железный гонг, что должно было символизировать монотонную унылость жизни главных героев… В любом случае, у Джилл были дела поважнее, она оценивала своего партнера. Пару раз Говард поймал ее взгляд и улыбнулся в ответ, а в конце первого акта, во время полного затемнения, осторожно взял ее за руку. Ничего более романтического не случалось с ней за последние… минуточку… восемь месяцев!

После спектакля Говард повел ее в ресторан, где Джилл, некстати вспомнив сентенции Марка о толстых женщинах и подсознании мужчин, заказала себе только десерт и кофе.

Говард кивком поблагодарил официанта и перевел взгляд проникновенных синих глаз на Джилл.

– Нам предстоит многое узнать друг о друге, но первое впечатление редко меня обманывает. Мне страшно понравилось ваше резюме, Джилл. Сразу показалось, что вы – именно та женщина, которая мне нужна.

– Спасибо…

Собственно, это были ее последние слова. Говард Рассел всерьез решил помочь Джилл узнать о нем буквально все и потому принялся говорить обо всем на свете. Для начала была лекция о винах – скучноватая. О политике – ужасно скучная. О текущем состоянии среднего и высшего образования – скучная до ужаса. Тут сотовый Джилл взорвался трелью, и она даже подскочила от неожиданности. Надо же, забыла выключить в театре…

Номер на дисплее был ей незнаком, и Джилл недоуменно на него уставилась, но все же решила ответить. Вдруг что-то важное…

– Извините меня, Говард, я быстро. Алло?

– Джилл, это Марк Боумен.

Она нажала отбой чисто машинально. Естественно, этот зануда мгновенно перезвонил.

– Не бросайте трубку. Я все равно не отстану. Между прочим, вы что-то не выглядите счастливой. У вас такой вид, будто вам смертельно скучно.

Джилл еле удержалась, чтобы не оглядеться вокруг. Этот гад где-то здесь! Вот почему у нее по спине ползали мурашки!

– Вы где?

– Второй столик в крайнем ряду справа от вас.

Она бросила взгляд в указанном направлении – и Марк Боумен приветственно поднял руку. Джилл немедленно нажала отбой. Телефон тут же зазвонил снова. Говард приподнял безупречную бровь.

– У вас какие-то проблемы?

– Что? О нет, ровным счетом никаких. Так, недоразумение.

– Тогда… вы могли бы просто выключить телефон?

В голосе Говарда сквозила надежда, и Джилл уже практически нажала на кнопку отключения телефона – но тут взгляд ее снова упал на Марка Боумена, и она спасовала. Он же не отвяжется, не так ли?

Телефон снова зазвонил.

– Простите меня, Говард. Это быстро. Да?

– Улыбайтесь, Джилл. Ни один мужчина в жизни не клюнет на вас, если вы будете сидеть с такой отсутствующе-кислой физиономией.

Она изобразила на лице самую сладкую в мире улыбку и прошипела в трубку:

– Довольны?

В ответ Боумен нажал отбой.

С Говардом они распрощались примерно через час. Нельзя сказать, что он выглядел очарованным и бесконечно влюбленным, но о втором свидании попросил, и она согласилась, в основном потому, что он, бедолага, ничем отказа не заслужил.

Он даже поцеловал ее на прощание, средненько так, на два с половиной балла по десятибалльной Шкале Поцелуев Сойеров, а потом повернулся и ушел. Истинный джентльмен.

В прихожей Джилл быстренько скинула надоевшие за вечер туфли и торопливо набрала номер по сотовому.

– Какого дьявола вы за мной следили, а?

– Уже дома? Нечто подобное я и предполагал. Ваше свидание не произвело на меня большого впечатления.

– Скажите на милость, какое несчастье! Я, по-вашему, делала это для вашего удовольствия?

– Не понимаю вашего раздражения. Мне нужен материал для статьи – вам нужно свидание с истинным мачо. Я просто наблюдал и позволил себе дать вам совет…

– Я не нуждаюсь в ваших дурацких советах! У нас с Говардом и без них все прекрасно получилось!

– Мне было важно взглянуть, куда он вас поведет, как вы станете общаться, пробежит ли между вами искра…

– Пробежала! Вот такая здоровенная! Короткое замыкание, а не искра, ясно?

– Не заметил.

– Вот что, мистер Боумен. Мне глубоко плевать, что вы заметили, а что – нет. Это моя личная жизнь, и я не позволю вам в нее вмешиваться, ясно?

– Я журналист…

– Да хоть суперпупержурналист, мне что! Вы мне мешаете.

– Ладно, больше не буду. Что насчет интервью? Сейчас вы как настроены?

Джилл яростно содрала платье через голову, едва не уронив телефон.

– Сейчас не могу. Я собираюсь отправиться в постель.

– Так надевайте ночную рубашку, налейте себе кофе и поговорите со мной. Вы все равно не заснете в ближайшие два часа.

Джилл посмотрела на себя в зеркало, нахмурилась – и вдруг ехидно ухмыльнулась.

– Подождите у телефона минуту, о’кей?

Она никуда не уходила, просто распустила волосы и разделась донага. Села перед большим зеркалом, взяла трубку и проворковала в нее хрипловатым голосом:

– Что ж, я готова к интервью. На мне почти прозрачный шелковый пеньюар, а вместо кофе я налила рюмочку ирландского ликера. Ничего, если я буду разговаривать с вами в таком непристойном виде? Я очень устала, но одновременно и очень возбуждена… Кстати, а может, вы приедете прямо сейчас?

– Кхм… аргх…

– Ну, я к тому, что сама я на вас не брошусь, а от вас никаких глупостей ждать не приходится, нет? Вы же любите только смотреть…

Марк Боумен проглотил застрявший в горле возмущенный рык и сухо заявил:

– Полагаю, нам лучше встретиться завтра в девять и поговорить обо всем подробно. Сегодня у вас действительно был трудный день. Спокойной ночи.

Ответом ему был короткий музыкальный смешок.

5

Джилл заснула почти сразу и спала без всяких сновидений, зато Марк Боумен сполна испытал все муки человека, застигнутого врасплох бессонницей.

Сказать, что он был взбудоражен – значит, не сказать ничего.

Когда эта белокурая нахалка проворковала насчет пеньюара, воображение сыграло с ним злую шутку. Очами души своей Марк Боумен увидел практически обнаженную Джилл Сойер, потягивающую ликер из крошечной рюмочки, после чего с мечтой о сне пришлось распрощаться.

Он принял контрастный душ, потом просто холодный душ, потом попытался посчитать овец и слонов… Когда за окнами забрезжил серый и неприятный рассвет ноябрьского утра, Марк Боумен смог забыться на какой-то жалкий час, после чего зазвенел будильник.

Он брел по тихим воскресным улицам, подняв воротник куртки и больше всего на свете мечтая о теплой постели и крепком сне. Если бы не статья, он в жизни бы не вышел на улицу так рано, в воскресенье…

Джилл Сойер приветственно взмахнула рукой с другой стороны улицы – и Марк мрачно констатировал: статья здесь вообще ни при чем. Он почти не спал, встал в такую рань с больной головой и приперся в эту кофейню в девять утра только по одной причине – из-за Джилл Сойер. Из-за ее золотых волос и голубых глаз, из-за ее мелодичного смеха и звонкого голоса.

Она выглядела до отвращения свежей. Щебетала, словно птичка, улыбалась и сияла, глаза напоминали звезды, румянец на щеках легко мог посрамить любую розу… Марк мрачно оглядел Джилл с головы до ног и констатировал:

– Что-то непохоже, будто вы в волнении метались всю ночь на постели, заново переживая чарующие мгновения вашего Потрясающего Свидания… Похоже, дрыхли без задних ног?

– А что это у нас за мешки под глазами? Неужто не выспались? И что же помешало вам забыться крепким и бодрящим сном? Тревога за мою личную жизнь? Или за свою статью?

– Не будите спящую собаку, мисс Сойер.

– Хорошо, не буду. Итак, что вам рассказывать?

– Все. Желательно в деталях.

В первый раз он этого не заметил – а ведь она была хорошей рассказчицей. Ничего не упускала, в сторону не уходила, не мычала, не краснела – просто рассказывала весь свой вчерашний вечер. Марк вдруг поймал себя на мысли, что редкая женщина на земном шаре может быть настолько естественной и откровенной, когда речь идет о довольно интимных вещах.

Про прощальный поцелуй он слушать не мог, потому и прервал ее.

– Ладно, с этим как раз все понятно. Какие у вас планы на будущее?

– С номером вторым мы встречаемся во вторник вечером. Некто Билл Малер ведет меня на лекцию об оранжерейных цветах.

– Захватывающе.

– Понятия не имею, но он очень воодушевлен перспективой узнать о тропических растениях, которые могут цвести зимой.

– Что ж, в любом случае познавательно. Правда, я бы девушку на лекцию не потащил…

– О, как интересно! А куда бы девушку потащили вы?

В постель, мрачно подумал Марк. Тебя бы я точно потащил в постель. И не выпускал бы из нее дня три. О боже, что со мной творится…

– Что ж, все ясно. Как насчет среды?

– Вы не ответили на вопрос.

– Это я беру у вас интервью, не забывайте. Так что насчет среды?

– Среда отпадает. Я выхожу в первую смену, с шести утра. Работаю до трех, потом еду по магазинам, вечером у меня свидание с третьим номером.

– Что-то вы зачастили.

– Сами виноваты, хорошо написали резюме. Могу предложить вечер вторника.

– Смело. А если вы с номером два…

– Мистер Боумен! Держите себя в руках. Я не собираюсь проводить ночь с мужчиной после первого свидания.

– Пардон. Я не это имел в виду. Вы можете засидеться в ресторане, а в среду вам рано на работу, сами сказали.

– Поэтому и предлагаю – приходите ко мне. Я все вам расскажу по горячим следам, потом быстренько лягу спать, а вы пойдете себе домой – мы же почти соседи, времени это много не займет.

Усилием воли Марк Боумен подавил неуместные мысли о том, что домой он может и не дойти, а лечь спать им лучше вместе, да и не спать вовсе, а… одним словом, подавил!

– Хорошо. Значит, до вечера вторника.

Джилл Сойер одарила его сиянием своих голубых очей.

– До вечера вторника. Чао!

«Ты готов раскрасить серую паутину своих одиноких вечеров во все цвета радости? Сексуальная Блондинка все еще в поиске мужчины, но отнюдь не любого…»

Билл Малер был очень мил. Лучше Говарда. Во всяком случае, с ним они сразу же перешли на «ты». Оранжерейные цветы остались неизученными, потому что вечером неожиданно пошел шикарный снег, хлопьями, и Билл немедленно предложил прогуляться просто так, по улицам.

Они брели по белой мостовой и держались за руки, рассматривая витрины магазинов, уже украшенные к Рождеству. Билл то и дело начинал петь – голос у него был довольно приятный, хотя и несколько громкий. Во всяком случае, сначала Джилл немного смущалась, а потом стала находить в этом известную прелесть.

Когда совсем стемнело, она слегка замерзла, и тогда Билл притянул ее к себе и поцеловал в нос. Это вышло смешно и неожиданно, а он объяснил с серьезной миной:

– У тебя на носу была очень красивая снежинка. Ой, еще одна…

Второй поцелуй пришелся в губы и был всем хорош, кроме одной маленькой детали: Джилл совершенно не чувствовала ничего, хоть отдаленно напоминающего возбуждение. Да, Билл был симпатичным парнем, да, он неплохо целовался – на все шесть баллов по упомянутой шкале – но сердце ее не забилось сильнее, и пульс не ускорился, и не стало жарко внутри…

Она словно наблюдала со стороны – снисходительно и доброжелательно, не переживая и не сочувствуя.

Он проводил ее домой и совершенно явно рассчитывал на приглашение остаться у нее – ведь все было очень мило – но Джилл прикинулась дурочкой и распрощалась с Биллом на пороге своего дома.

Когда раздался телефонный звонок, она поняла, что на самом деле весь сегодняшний день ждет только одного: когда придет Марк Боумен. Эта мысль ее немного испугала, удивила и обрадовала. Выходит, какие-то чувства она все же способна испытывать?

Звонила Лора, но Джилл не стала с ней долго разговаривать. Пообещала позвонить на днях и все рассказать. Лора была по-прежнему грустна и на разговоре не настаивала.

Звонок в дверь проделал с Джилл все то, чего не смог добиться своими поцелуями Билл Малер. Ноги подкосились, стало сладко и горячо в животе, пульс зачастил, сердце глухо забухало где-то в горле. Джилл торопливо посмотрелась в зеркало – и кинулась открывать.

Она взяла у него куртку и повесила на вешалку, мимоходом отметив, что в русых волосах Марка очень красиво блестят снежинки. Джилл очень хотелось прикоснуться к этим волосам, стряхнуть снег, но это было бы слишком интимным действием, а ей не хотелось сокращать дистанцию. Во всяком случае, не так.

– Хотите что-нибудь выпить? Чай, кофе, горячий шоколад?

– Хм… Вообще-то неплохо было бы виски, но у вас, наверное…

– Есть.

– Ого! Употребляете?

Он улыбался – выглядел вовсе не тем надменным снобом, каким она привыкла его видеть. Джилл усмехнулась.

– Употребляю по необходимости. Когда ноги промочу.

Они уселись на кухне, и Марк Боумен неожиданно осознал, что ему здесь нравится. Теплые золотистые тона стен и мебели, расписные кружки на деревянных полках, яркие индейские половички – в кухне явно проходила достаточно большая часть жизни Джилл Сойер, и девушка от души позаботилась о том, чтобы это место было комфортным и уютным. Марк вспомнил серо-стальную фабрику под названием «Последние достижения в области кухонной техники», на приобретении которой настояла Сара, – и поёжился.

Джилл вскинула бровь:

– Замерзли?

– Нет, просто… вспомнилось некстати. У вас очень мило.

– Спасибо. Итак, с чего начнем? Опять все подробно?

– Да, только содержание лекции можно опустить.

– А лекции никакой и не было. Мы гуляли по городу и смотрели на витрины магазинов.

– Очень интересно.

– Иронизируете? Зря. Под Рождество город становится похож на сказку. Каждый магазин старается переплюнуть соседа.

Она рассказывала, Марк записывал. Когда Джилл упомянула, что Билл Малер пел песни, Марк не смог сдержать ехидного смешка.

– Удивительно, на какие только глупости не идут мужчины, чтобы затащить женщину в постель.

Она посмотрела на него с легким вызовом в голубых глазах.

– То есть вы даже мысли не допускаете, что человек может просто любить петь?

– Нет. Не допускаю. Не в вашем случае.

– Слушайте, Марк Боумен, как все плохо-то, а? Либо я законченная идиотка и даже не догадываюсь о глубинах мужской психологии, либо…

– Либо что?

– Либо вы пережили серьезную жизненную драму, после которой превратились в законченного человеконенавистника.

Марк поставил бокал на стол и сердито подался вперед.

– Послушайте, это же аксиома. Мужчина запрограммирован на то, чтобы хотеть секса. Особенно при виде женщины наподобие вас.

– Это какой же?

– Сексуально аттрактивной.

– Ой господи. И социально активной.

– Что?

– Просто просилось на язык. Так что, вы говорите, происходит с мужчиной рядом с сексуально аттрактивной женщиной?

– Все его мысли, слова и поступки направлены на то, чтобы вступить с ней в связь. Здесь мы переходим уже на метафизический уровень – разбрасывая свое семя, мужчина как бы обеспечивает себе бессмертие. Эта мысль успокаивает и отгоняет страх смерти.

– Кошмар. Какие вы беззащитные существа.

Марк опомнился и недоуменно посмотрел на Джилл. Она улыбалась. Он сердито покачал головой.

– Вы очень хитрая девица. Пользуетесь своей кукольной внешностью, чтобы скрыть ехидный и острый ум. Смеялись надо мной, да?

– Вовсе нет. Скорее удивлялась, как много мусора помещается в голове даже самого умного и образованного мужика. Марк, а вы никогда не пробовали просто получать от жизни удовольствие… не задумываясь о метафизическом бессмертии?

Это был прямой вызов, и Марк оказался к нему не готов. Он отвел глаза.

– Вы собираетесь еще раз встречаться с Малером?

– Конечно. Он произвел на меня хорошее впечатление. Приятный, обаятельный, воспитанный, симпатичный. И тоже джентльмен. Как и Говард.

– Джентльмен, который поет…

– Что ж, согласно вашей теории, поет – значит, хочет меня. Разве это не должно мне льстить?

Ручка вывалилась из пальцев Марка и укатилась к краю стола, побалансировала мгновение – и свалилась на пол. И Марк, и Джилл ринулись за ней одновременно – вот тогда-то все и произошло.

Они столкнулись лбами – не сильно, но чувствительно, Джилл машинально вскинула руки к голове, а Марк, испугавшись, что причинил ей боль, тоже протянул свою руку… В общем, довольно трудно разложить все их действия по порядку, но в итоге ладонь Марка скользнула по груди Джилл.

От этого чисто случайного, напрочь лишенного чувственности жеста заполыхало все ее тело. Мгновенно и болезненно затвердели под футболкой соски, румянец вспыхнул на щеках, губы приоткрылись. Она была так хороша в этот момент, что Марк не мог отвести глаз от ее лица. Оба замерли на полу, в дурацкой позе, не в силах сдвинуться с места.

Марк умирал от желания. Это давно забытое ощущение переполняло его до краев, грозя выплеснуться чем-нибудь кошмарно-непристойным, типа – схватить, прижать к груди, покрыть поцелуями, перекинуть через плечо и унести в спальню. Он тонул в голубых озерах этих волшебных глаз, погибал от счастья – и погибать ему было приятно…

А потом все кончилось. Волшебство рассеялось, и Марк Боумен суетливо вскочил на ноги, пряча глаза.

– Уже поздно. Мне пора идти. До выходных я буду работать, а вот в субботу…

– Я не могу в субботу. Опять первая смена. Давайте снова вечером в пятницу? Мы с Биллом условились пойти потанцевать, но к полуночи я буду дома. Придете?

Ведьма, ведьма! Королева Маб! Русалка! Он боялся посмотреть ей в глаза, потому что больше не управлял ни своим телом, ни своим рассудком. Будь прокляты поющие любители оранжерей и поклонники русской драмы! Зачем она соглашается на свидания с незнакомыми и в сущности опасными чужаками и зачем он потакает этому? Ведь единственное, чего ему хочется, – это схватить ее и больше не отпускать, любить ее до одури, до полного истощения, заснуть, сжимая ее в объятиях, и проснуться на рассвете, баюкая ее на своей груди… На своей! А не на груди поющего Билла Малера!

– Хорошо. Я думаю, да. Вполне.

Они уже были в прихожей, и Марк торопливо совал руки в рукава куртки, не успев толком снять ее с вешалки. Бежать, бежать!

Джилл нахально наврала ему про субботу. У нее был выходной, она могла бы выспаться и отличненько встретиться с ним в каком-нибудь кафе, но ей очень хотелось, чтобы он снова пришел к ней домой. А если уж совсем честно – Джилл Сойер было абсолютно наплевать на все прошлые и грядущие свидания со всеми мачо мира. Сейчас, на кухне под столом, она поняла простую, как грабли, истину: она хочет заняться любовью с Марком Боуменом. Она хочет зажечь в этих холодных серых глазах тот же огонь, что все еще пожирает ее саму…

– Вы придете, Марк?

– Да. Приду.

Он бежал с поля боя. Как последний трус. И получил сполна, проведя остаток ночи под холодным душем.

В пятницу выяснилось страшное – Сэм Пардис впал в глубокую депрессию.

Подобное случалось с Сэмом раз пять в год, и сотрудники этого страшно боялись, потому что в период депрессии Сэм Пардис утрачивал буквально все свои таланты, включая профессиональный, репортерский, превращался в жуткого зануду, слонялся из офиса в офис и жаловался на отсутствие вдохновения.

В полдень пятницы это воплощение земной скорби вползло в офис Марка Боумена и развалилось в кресле у окна. Марк покосился на друга и осторожно поинтересовался:

– Кто на сей раз разбил твое сердце? Салли? Хэтти? Кэролайн?

– Язви, язви. Я уже понял, что всем на меня в сущности наплевать. Включая баб. У, злые создания!

– Что случилось? Облегчи душеньку.

– Ничего особенного. Просто мне дали понять, что я гожусь только на то, чтобы оплачивать счет в ресторане и ловить такси после вечернего шоу. Дальше – «Спасибо, Сэм. Мы ведь друзья?» Друзья! Ха-ха!

Марк сочувственно посопел, не отрывая глаз от черновиков своей статьи. В отличие от Сэма он придерживался критического взгляда на женский пол не пять раз в году, а постоянно.

Возможно, отчасти этому способствовал опыт его родного отца. Боумен-старший разводился пять раз, как он сам мрачно шутил – все пять удачно. Из отцовского опыта юный Марк вынес только одно убеждение: мужчины и женщины никогда не найдут общий язык, потому что мыслят абсолютно по-разному. Диаметрально противоположно. Востоку и Западу не сойтись, но не сойтись и мужчине с женщиной… Впрочем, человечество обожает снова и снова наступать на одни и те же грабли. Женился же Марк на Саре…

– Никому нет до меня дела. Когда я на коне – все бегают и кричат: Пардис, порви их в клочья! Жги словом, бей эпитетом. Подающий «Быков», мощный, немногословный мужчина, в прошлом сезоне плакал настоящими слезами, когда прочитал мои суровые, но справедливые строки о финальном матче с «Лосями». Но и золотое перо однажды может затупиться. Где то благословенное время, когда я мог придумать не меньше двадцати синонимов к слову «промахнулся»?

Марк фыркнул.

– Женись на Саре – и ты подберешь не меньше ста синонимов к слову «убийство». Кстати, где она сейчас? Или у вас с ней опять все кончено?

– Улетела в Нью-Йорк на шопинг. Давай сегодня напьемся, брат?

– Не могу, у меня планы.

– Свиданка?

– Это по работе.

– Марк, умоляю тебя, займись собой. Сходи к психоаналитику. Спермотоксикоз – опаснейшее, хотя и не признанное официальной медициной заболевание.

– Иди к черту, Сэм.

– Она хоть хорошенькая?

– Я не слушаю.

– Ты уже спал с ней?

– Нет!!!

– Зря. Не надо тянуть с такими вещами. Скажу больше: если бы ты с Сарой занялся сексом до свадьбы, а не после…

– То ее папаша оторвал бы мне голову. Сэм, уйди. Мне надо работать.

Сэм поднялся с душераздирающим вздохом.

– Тебе надо изменить свою жизнь, Марк. Иначе ты сойдешь с ума, а вдохновение оставит тебя. Я знаю, я это пережил…

– …Уже раз пятьдесят. Иди, сосуд скорби.

– Иду. Одинокий, никому не нужный, исписавшийся и жалкий, я пойду и напьюсь в гордом одиночестве.

– Иди-иди.

– А с барышней все же не тяни.

Марк, не глядя на Сэма, замахнулся пресс-папье. Сэм торопливо удрал за дверь. Марк немедленно бросил ручку и мечтательно уставился в окно.

Этот паршивец прав – все, что нужно Марку Боумену, так это провести ночь в постели с Джилл Сойер. Насладиться ее красотой. Утонуть в ее голубых глазах.

И хоть на время почувствовать себя живым и молодым.

«Сексуальная Блондинка все еще в раздумьях – где же найти Потрясающего Парня, который снисходительно отнесется к горячему шоколаду, ромовым бисквитам и горячей ванне на двоих?..»

– Лора?

– Привет, нимфоманка.

– Как настроение?

– Как в сказке – чем дальше, тем страшнее. Я совершенно измотана на работе, но вполне готова выслушать рассказ о чужих победах.

– У меня было потрясное свидание.

– Как его зовут?

– Билл. Билл Малер. Мы сегодня встречались уже во второй раз.

– Ничего не понимаю. Пятница, без пяти минут полночь, у тебя потрясающее свидание – а ты звонишь мне?

– Свидание уже закончилось. Билл ушел.

– Ой как противно звучит. Неужели сам ушел?

– Нет. Я опять не позволила ему остаться.

– Джилл, душа моя, мне кажется, ты совершаешь непростительную ошибку. В знакомствах онлайн есть своя специфика, знаешь ли, здесь люди – особенно мужики – не рассчитывают на долгие ухаживания и полугодовые абонементы в консерваторию. Не пора ли проверить, как он в постели? Он же тебе нравится?

– Да, но… Лора, я запуталась. Понимаешь, мы с ним…

– Куда вы ходили?

– Танцевали в клубе. Пели в караоке. Пили шампанское. Играли с его друзьями в шарады.

– Отличный кандидат. Когда вы поженитесь, он будет таскать тебя летом в байдарочные походы по Миссисипи. Песни у костра, комары, небо над головой… Романтика – и несомненный цистит.

– Лора, не язви. Я и в самом деле на распутье. Дело в том… что он совершенно меня не привлекает в сексуальном плане!

– Уродец с золотой душой?

– Нет, что ты, он очень симпатичный. Но я ничегошеньки не чувствую…

– До тех пор, пока ты будешь прощаться с ним на крыльце своего дома, ты ничего и не почувствуешь. Переспи с ним – и все сразу станет ясно. Если он и наутро покажется тебе симпатичным, да еще и не будет петь во время секса – все нормально. Если нет – ты просто вычеркнешь его из списка.

– Я так не могу…

– О господи! Джиллиан, деточка, ответь старой, верной Лоре: а есть ли на свете в принципе человек, к которому ты испытываешь сексуальное влечение?

– Нет! Да! Нет…

– Так, понятно. Кто он?

– Я не собираюсь с ним спать. Он мне не нравится.

– Но ты его хочешь?

– Да. Нет! Он зануда и сноб.

– К сексуальному влечению это никакого отношения не имеет. Джилл, мне кажется, ты маешься дурью. Сама строишь себе преграды, которые потом пытаешься преодолеть.

– Это не преграды. Я не знаю, Лора… Когда я вижу его, у меня на загривке вся шерсть дыбом, но стоит ему сказать пару слов – и я его ненавижу.

– Как его зовут, не скажешь, конечно?

– Ой, он идет. Все, пока, потом позвоню…

6

Марк опоздал на четверть часа, так что она почти успела все выложить Лоре, но звонок в дверь прервал их.

Сегодня Боумен был в строгом костюме, а с собой принес аж два блокнота и две ручки. Судя по всему, работать он собрался до зари. Джилл отступила на шаг, давая ему пройти, Марк поднял глаза, собрался поздороваться…

Ощущение было сродни удару по голове. Или в солнечное сплетение – так вернее. Весь воздух улетучился из легких. Сухие слова приветствия умерли, не родившись, и Марк превратился в соляной столп.

На Джилл Сойер было простое платье из простого шелка. Простого голубого цвета. Никаких открытых плеч, никакого декольте, чуть ниже колена, точно по фигуре…

Это была катастрофа. Голубой шелк струился, облегая тело Джилл Сойер, словно невесомая дымка. Он не был прозрачным, он не обтягивал и не приоткрывал, но у Марка создалось четкое ощущение, что Джилл стоит перед ним обнаженная.

Голубая дымка мерцала перед глазами Марка, золотые кольца волос небрежно вились по плечам, и ноги у нее были босые, стройные белоснежные ножки с тонкими щиколотками…

Она шла впереди него в гостиную, а несчастный Марк Боумен плелся сзади, намертво сцепив пальцы за спиной – словно Одиссей, привязавший себя к мачте, чтобы не сигануть за борт к сиренам. Во рту пересохло, мыслей в голове не осталось вовсе никаких, и томило его вожделение, самое настоящее, ненасытное желание заключить эту женщину в объятия и заставить ее забыть о всех прочих мужчинах на свете…

– Выпьете что-нибудь?

Она улыбалась и смотрела на Марка, а Марк был еле жив. Хриплым голосом, больше похожим на карканье, он просипел:

– Надо работать. Мне нужно будет уйти пораньше, да и вам завтра вставать на работу… Виски!

Она недоуменно улыбнулась и ушла на кухню за бутылкой и льдом. Марк в изнеможении повалился на диван. Мягкие подушки надежно обволокли его со всех сторон, и он вдруг страшно захотел содрать с себя галстук и пиджак, повалиться на этот диван с ногами, и чтобы Джилл перестала его дразнить, легла бы рядом с ним и…

– Неважно выглядите. Вы не заболели? У вас уши горят.

– Н-нет… Что это за цветы?

– Маргаритки. Билл подарил.

– Вероятно, из оранжереи.

– Вероятно. Пейте виски, вы какой-то напряженный.

Ха! Это еще что, знала бы она, что творится у него в нижних эшелонах… Вот там напряжение!

– Что ж, приступим. Рассказывайте, как обычно.

Джилл Сойер, проклятая ведьма, вытянула из вазы маргаритку и стала рассказывать. Как обычно – если не считать того, что ее пальцы все время двигались, методично обрывая лепестки с несчастного цветка. Любит – не любит, плюнет – поцелует…

Он писал, тоже как обычно – если не считать того, что ручка все сильнее царапала бумагу, и в конце концов он прорвал лист. Джилл недоуменно замолкла, глядя на него невинными небесными очами.

– Что с вами? Если бы я вас не знала, то сказала бы, что вы нервничаете.

– Вы очень живенько рассказываете. Я прямо волнуюсь… Давайте-ка попробуем выяснить вот что: вы хорошо танцуете?

– Ну… нормально. Ноги не отдавливаю, с такта не сбиваюсь, ритм подхватываю.

Ох задать бы тебе ритм…

– А этот ваш Билл Малер?

– Примерно так же. Мы хорошо смотрелись.

– Ясно… Теперь вот: скажите, Джилл, Билл Малер оправдал ваши представления о нем? Иными словами, насколько он соответствует своему резюме?

– Ну-у… Вообще-то он отличный парень. Однако если говорить о резюме… знаете, вы мне открыли глаза в каком-то смысле. Резюме Билла – оно никакое. Общие слова, немного о себе – и никакой загадки. Никакой приманки. Надо бы вам поработать и над его портретом.

Она шутила, но Марк так и взвился:

– Счас!

Джилл изумленно уставилась на него.

– Что это с вами?

Ничего особенного. Просто, встреть он сейчас этого самого Билла Малера, врезал бы ему от всей души…

А потом она начала рассказывать про поцелуи, и Марк Боумен низвергся в ад. Он медленно поджаривался на адском огне, а Джилл разрумянилась, задышала чаще, вроде бы смутилась немного – но рассказывала.

Слушать он про это больше не мог и потому опять прервал ее:

– Если все было так хорошо – почему он сейчас не с вами?

Она посмотрела ему в глаза.

– Потому что вы должны были прийти ко мне.

Любит – не любит, к сердцу прижмет – к черту пошлет…

– Очень мило с вашей стороны, но ведь можно было позвонить и перенести встречу?

– Я привыкла выполнять обещания.

Она не сказала: «Я предпочитаю видеть вас, чем спать с Малером». Она просто выполняла свое обещание… наверняка в детстве ездила в скаутские лагеря!

– Джилл, я вовсе не собирался вторгаться в вашу личную жизнь…

– Но вы это сделали. И будете продолжать до тех пор, пока моя маленькая жизнь нужна для вашей великой статьи, разве не так?

Ее голос внезапно задрожал. Марк сделал стойку. Это что-то новенькое…

– Вы ведь думаете только об этом? О своей статье, верно? И поэтому вы здесь, в моем доме.

Нормальный мужчина в этот трепетный момент поступил бы следующим образом: взял бы ее за руку, проникновенно заглянул в глаза и низким, хриплым, слегка подрагивающим от сдерживаемой страсти голосом объяснил бы ей, что все это время он ищет встречи с ней исключительно по причине того, что она поразила его в самое сердце. После этого, используя самые возвышенные и проникновенные сравнения, нормальный мужчина предложил бы ей разделить его страсть. Возможно, коснулся бы робким поцелуем ее трепещущих уст…

Вместо всего этого Марк Боумен слишком резко дернулся вперед – и уронил бокал с виски на ковер, а бутылку – на стол. Последним штрихом стала слетевшая ваза с маргаритками.

Вот маргаритки он только и запомнил. Они были повсюду, бедные маргаритки, мокрые, безжалостно смятые. И в волосах Джилл тоже. Золотые локоны рассыпались по ковру, Марк очутился сверху, что-то твердое мешало сзади и сбоку, он не сразу понял, что это стол, и сердито отпихнул его, одновременно пытаясь сорвать с себя галстук.

Маргаритки у нее на груди… Голубой шелк отлично скользит по коже, вы это знали? Знайте.

Отчаявшись справиться с галстуком, Марк переключился на Джилл. Он целовал ее, едва удерживаясь, чтобы не зарычать по-звериному – бывают минуты, когда даже сильному мужчине трудно совладать с собственным телом.

Он сорвал с нее платье, с большим раздражением избавился от изящного кружевного безобразия, исполняющего роль бюстгальтера, с облегчением рванул тонкие шнурочки, скрепленные кружевной розочкой посередине – возможно, женщины всерьез считают это трусиками…

Какая-то часть сознания отметила: это белье не для повседневного ношения, это белье для соблазнения. Кого она собиралась соблазнять сегодня, поющего Билла Малера? Или Марка Боумена?

Впрочем, все это стало неважно почти мгновенно, ибо Джилл Сойер, нагая и прекрасная, как лесная нимфа, вся усыпанная мокрыми маргаритками, вывернулась из его рук, в одно мгновение избавила его от галстука, пиджака и рубашки, успела расстегнуть пуговицу на брюках – а дальше наступил кромешный ад, переходящий в сияющий рай и обратно.

Небеса рушились на землю, бесстыжие руки бродили по телу, изучая и лаская, дыхание стало общим, пульс – тоже.

Два обнаженных человека покатились по ковру, рыча и смеясь, целуясь и плача от счастья.

Марк вошел в нее резко, торопливо – потому что вовсе не был уверен в своих силах. В смысле – удастся ли ему сдержаться…

И сразу изменилось все. Мироздание обрело смысл и законченную форму, ответы на все вечные вопросы стали очевидными и неинтересными, а незыблемым осталось только одно: хриплое дыхание в такт движению двух тел, стон, слетевший с искусанных губ, бестолковые и блаженные слова…

Марк Боумен хотел закрыть глаза от счастья – но не смог. Слишком доверчиво и жадно на него смотрела голубоглазая фея Джилл Сойер, обнимавшая его так, словно от этого зависит ее жизнь…

Это было самое настоящее безумие. Они никак не могли насладиться друг другом, снова и снова начинали любовную игру, перепробовали все возможные позиции – и в конце концов заснули прямо посреди разгромленной гостиной, на ковре.

Последнее, что запомнила Джилл, – сильные теплые руки Марка, по-хозяйски властно обнимавшие ее за бедра…

Она проснулась в полной темноте, одна. Сердце на мгновение сжалось – неужели Марк уже ушел? Потом она расслышала шорох одежды. Нет, он все еще здесь, наверное, собирается уходить…

Теплые руки подхватили ее, перенесли на диван. Она боялась показать, что не спит, с горечью ожидая, что он сейчас уйдет.

Он не ушел. Обнаженное горячее тело прильнуло к Джилл, нетерпеливые руки заскользили по ее телу, вновь пробуждая желание.

Теперь они лежали лицом друг к другу, тесно обнявшись, целуясь уже не спеша, даря друг другу неспешную, тихую любовь. Джилл с радостным волнением подмечала: Марк запомнил то, что ей понравилось больше всего, теперь повторял это «на бис», она отвечала тем же – немудрено, что на этот раз пика наслаждения они достигли вместе.

Уже засыпая, она улыбалась Марку в плечо. Джилл совершенно точно знала, что произошло.

Она влюбилась в Марка Боумена.

Будильник пропищал в пять утра. С чего это ему вздумалось – бог его знает. Марк полежал еще немножко, наслаждаясь последними мгновениями блаженства. Теплая и мягкая Джилл спала у него на груди, ровно дыша.

Он осторожно выбрался из цепких объятий дивана, заботливо прикрыл спящую Джилл пледом, подошел к окну, отдернул штору.

Серенький тусклый свет заливал мостовую. Суббота – и улица была пустынна. Ветер гнал к водостоку ночную снежную крупку.

Медленно и неотвратимо наваливалась тоска. Марк нахмурился, потер лицо ладонью.

Будь проклят могучий мозг, так хладнокровно и рационально расставляющий все по местам. Эмоции – это разноцветный дым, заволакивающий реальность всего лишь на время. Марк Боумен пережил этой ночью прекрасное, безумное, восхитительное приключение – сейчас оно закончилось. Он больше никогда не совершит прежней ошибки, не позволит женщине связать его по рукам и ногам, не вступит в брак… да кто вообще говорит о браке?!

Он поёжился от холода, торопливо натянул одежду, потом не удержался – подошел к дивану и некоторое время смотрел на спящую Джилл. Какая же она красивая!

Марк сунул стиснутые кулаки в карманы, ласкал Джилл исключительно взглядом. Она была совершенна, словно античная богиня. Грудь, ноги, впалый живот, точеные бедра… Марк не сдержался, осторожно провел кончиками пальцев по нежному плечу.

Что тебе снится, золотая Джилл? Любовь, волшебная любовь, о которой ты так мечтаешь? Я пожелаю тебе удачи, маленькая фея, хотя кто я такой, чтобы делать это?

Перепуганный жизнью неудачник, закомплексованный сноб, трус, так и не научившийся смело дарить себя другим. Я умею облекать в слова любые чувства, но испытывал ли я их сам?

Марк заметил на ковре одну чудом сохранившуюся маргаритку. Подобрал, покрутил ее в пальцах…

И бросил в мусорную корзину.

«Хрупкая Сексуальная Блондинка ищет Мужчину Своей Жизни. Неважно, красив ли ты, – главное, чтобы тебе нравилось нюхать маргаритки по утрам…»

Джилл сама не знала, почему так расстроилась, проснувшись в пустой квартире. Умом она понимала – Марк не мог не уйти. Возможно, виной всему была эта несчастная маргаритка, которую она нашла в мусорной корзинке?

В баре было полно народу, и Джилл совершенно вымоталась, бегая между столиками. В довершение же всех несчастий ей позвонила тетушка Джесс.

Тетушка Джесс была, строго говоря, троюродной теткой, да и то не родной. Кузина второго мужа матери Джилл – вот кто такая была тетушка Джесс. Она была француженкой, носила исключительно брючные костюмы и единственная из всей семьи волновалась за Джилл в том смысле, чтобы та не осталась старой девой. В молодости тетушка Джесс зажигала не по-детски, поэтому статус старой девы был для нее чем-то вроде позорного клейма.

– Джиллиан? Почему такой шум?

– Привет, тетя Джесс. Я на работе, тут всегда шум.

– Тогда не стану говорить долго. Я жду тебя сегодня вечером у себя. Надо поговорить.

– Я сегодня до десяти…

– Только не рассказывай, что боишься темноты. Заедешь буквально на полчаса.

– Хорошо-хорошо.

– Я жду, не забудь.

– Я приеду.

Повесив трубку, Джилл показала телефону язык. Это было мелко, но зато немного утешало. Тетушка наверняка нашла ей очередного жениха. Совершенно некстати, потому что Джилл Сойер влюбилась…

7

Всю субботу Марк Боумен трудился, как пчелка.

Миссис Чимни приходила вчера, пыли в квартире не было, но если человек хочет найти для себя занятие – он его непременно найдет. Марк выволок на помойку подшивки старых номеров своего журнала, собственноручно починил подтекающий душ (едва не залив при этом соседей снизу), два раза пересушил в микроволновке лазанью и покрасил белой краской радиатор отопления в спальне. Все это время ему аккомпанировали новости по радио и музыкальный марафон по телевизору.

Он был готов на что угодно, лишь бы не думать о том, как он своими руками поломал свою жизнь в минувшую ночь.

Умом он прекрасно понимал, что прежним ему больше не быть. Сумасшедший секс с очаровательной мисс Сойер разбил панцирь, за которым так тщательно прятался Марк Боумен, и на свет вывалился, жалко дрожа и щурясь, голый и беззащитный человечек, чьи нервы были оголены и измотаны до предела.

Когда он красил радиатор, руки у него тряслись. Позор, позор…

В четыре часа грянул звонок в дверь, и на пороге возник смущенно улыбающийся и цветущий, как майская роза, Сэм Пардис. Марк мрачно посмотрел на друга.

– Чего тебе надо?

– Я тоже рад тебя видеть, Марк. Собираешься куда-то? Очередное свидание?

– Нет!

– Поня-атно… А как статья?

– Сэм, я задал вопрос. Какого дьявола ты приперся ко мне домой? Очередной сеанс заботы о ближнем?

– Не совсем. Понимаешь, у меня пропадают билеты на, извини, балет. У меня немного поменялись планы, и я решил…

Марк презрительно сощурился.

– Надо полагать, Сара прилетела из Нью-Йорка и скомандовала «к ноге!»?

– Грубо. Хотя доля истины в этом есть. Она не очень любит балет…

– Она не переносит классическую музыку, о чем я прекрасно осведомлен. Она под нее засыпает и храпит с присвистом.

– Ну знаешь…

Домофон требовательно заверещал. Марк посмотрел на мигавший огонек, перевел взгляд на застеснявшегося Сэма.

– Та-а-ак! Ты притащил ее сюда?

– Я ей сказал посидеть в машине, но…

Дверь распахнулась, и субтильная брюнетка с алым, как кровь, ртом возникла на пороге, брезгливо сморщив нос. Марк в который раз поразился сходству своей бывшей жены с белкой. Только не с тем симпатичным зверьком, которого так любят мультипликаторы, а с грызуном, у которого плоский череп и выпирающие вперед зубы…

Сара прошла в гостиную и плюхнулась на диван.

– Что у тебя за бардак, Марк? И почему так воняет краской?

Ее сумочка от Луи Виттона стоила примерно столько же, сколько он ей отстегивал каждый месяц. Теперь Марк хорошо в этом разбирался.

Сэм торопливо подхватил Сару под руку.

– Не рассиживайся, милая, мы уже уходим. Марк все равно не берет билеты… Ты ведь не берешь? Или пригласишь свою пассию?

Сара ехидно поинтересовалась:

– Кто же эта несчастная?

– Ты ее не знаешь.

– Тогда тем более можешь назвать ее имя. Не бойся, я не стану ей ябедничать о твоих недостатках.

– Да ради бога. Джилл Сойер.

– Симпатичная блондиночка с голубыми глазками? Работает официанткой в баре?

Сказать, что Марк был потрясен, – ничего не сказать. Честно говоря, он вытаращил глаза.

– Откуда ты…

Сара пренебрежительно дернула плечиком.

– Экстремалка. Она из тех самых Веркара, которые владеют пакетом акций твоего и еще дюжины глянцевых журналов. Могла бы загорать на пляже до старости, но предпочла уйти из семьи и устроилась официанткой. Образование – Гарвард. Совершенно не твой тип, между прочим.

Сэм фыркнул, приходя на помощь другу.

– Мы все знаем, Сара, что его тип – это ты и только ты, но тебя он упустил…

– Боже сохрани! Я больше не имею к Марку никакого отношения. Просто… я всегда права, разве не так?

Марк сочувственно похлопал Сэма по плечу.

– Учти это, малыш. Она всегда права, это правда. Если она не права, смотри пункт первый.

– Очень смешно. Сэм, перестань корчить рожи. Ой, а давайте устроим вечеринку на четверых? Будет забавно.

Марка передернуло.

– Нет!

– Не кричи. У тебя совершенно расшатаны нервы, и выглядишь ты паршиво. Надо будет вывозить тебя с нами на ужины. Ты явно похудел.

– Сэм, забери ее отсюда, а то я за себя не отвечаю.

– А чего я-то…

Сара встала, одернула узкую юбку.

– Я знаю, что я здесь нежеланный гость. Уже ухожу. Вероятно, мы скоро увидимся на благотворительной рождественской вечеринке в «Сплендид»?

– С какого перепуга? Я терпеть не могу благотворительные вечеринки.

– Ну, раз ты теперь ухажер дочки хозяйки бала…

– Минуточку! Вечеринку устраивает миссис Жюли Веркара…

– До того как выйти за француза, она была Джулией Сойер. Ее дочка – это твоя Джиллиан. Так ты придешь?

Марк склонился в издевательском поклоне.

– Разумеется, я же мазохист. Приду, забьюсь в угол и буду страдать.

– Отлично. Вид твоих страданий придаст мне бодрости.

– Сэм, убери ее отсюда.

– Сей момент. Сара, девочка моя…

Сара обвила шею Сэма руками и принялась увлеченно целовать его взасос, не сводя при этом блестящих сорочьих глаз с Марка. Что ж, своего она добилась. Он почувствовал себя третьим лишним в собственной квартире.

– Почему ты не выйдешь за Сэма, бывшая моя?

Сара оторвалась от губ своего любовника и сыто облизнулась.

– Ну, надо быть внимательной к своим ближним. Я предоставлю тебе возможность творить добрые дела. Осталось каких-то одиннадцать лет – и алименты будут выплачены полностью.

Что-то, видимо, случилось все же с его лицом, потому что Сара вдруг взвизгнула и опрометью бросилась за дверь, волоча за собой Сэма.

Вечером опять пошел снег, и, когда такси подвезло Джилл Сойер к величественному белому особняку, вернее, к кованым воротам, за которыми виднелся белый особняк, картина сложилась совершенно сказочная. Ни дать ни взять – Золушка, едущая на бал в королевский дворец.

Ворота открылись бесшумно, хотя им больше подошел бы величавый привратник в старинной ливрее. Особняк Веркара стоял практически посреди леса, вокруг было тихо и спокойно, словно и нет на свете промышленного города Чикаго…

Идя по заснеженной аллее, Джилл поймала себя на мысли, что ей снова не по себе. Так бывало каждый раз, когда она навещала этот дом и своих родных. О нет, они все любили друг друга, и отчима Джилл в детстве называла «папой номер два», а уж про тетушку Джесс – Жослин Веркара – и говорить нечего, но все-таки, все-таки!

Четырнадцать лет назад Джилл ушла из этого дома, чтобы жить самостоятельно. Тогда ей казалось, что самое главное – вырваться за ворота, а уж там будет свобода, настоящая жизнь, настоящие чувства…

Теперь она знала – несвободным можно быть везде. И свободным тоже. Вся свобода помещается внутри человека, в его душе и его мозгах. Ограды и крепостные стены – лишь видимость.

А старый дом по-прежнему прекрасен. Готические узкие башенки, стрельчатые окна, черепичная крыша, припорошенная снегом, – самая настоящая рождественская сказка. И, как обычно перед Рождеством, все ели вокруг дома украшены разноцветными лампочками.

Мама и отчим были еще в Европе, они вернутся только через несколько дней, ближе к торжеству. В отеле «Сплендид» состоится ежегодный благотворительный рождественский бал – вечное проклятие Джилл. Именно в этот день, раз в году, скромная официантка перевоплощалась в принцессу, и с каждым годом это нравилось ей все меньше и меньше. Главным образом потому, что принца-то все не было и не было…

Воспоминание о минувшей ночи обожгло огнем, превратило на мгновение ноги в желе, заставило сердце забиться сильнее. Джилл едва не схватилась руками за низ живота – такая резкая судорога пронизала ее внутренности. Соски болезненно терлись о ткань блузки.

Наваждение схлынуло, едва на крыльце в прямоугольнике яркого света возник Ходжесс, дворецкий. При виде этого дородного и величавого генерал-фельдмаршала многие сильные личности робели и униженно норовили проскользнуть незамеченными, но Джилл Ходжесса любила и потому приветствовала его взмахом руки.

– Добрый вечер, Ходжесс! Рада вас видеть.

– Это честь для меня, мисс. Проходите скорее, мадам уже ждет вас в каминном зале.

Королева ожидает…

Жослин Веркара была фактической главой семейного бизнеса Веркара, включавшего в себя антикварные дома, издательский холдинг и пару-тройку фирм, специализирующихся на ювелирном деле. Поль Веркара, отчим Джилл, предпочитал издательское дело, мама увлеклась антиквариатом. Надо думать, Джилл полагалось заниматься ювелирными фирмами, но к этому ее совершенно не тянуло. Она любила простую жизнь.

Тетушка Джесс встала, протягивая к Джилл изящные руки, затянутые в кружевные перчатки.

– Наконец-то, блудная дочь! Я уже извела Ходжесса вопросами, который час. Боялась, что ты останешься в своей забегаловке до ночи.

– Я же обещала приехать. Как ты, тетушка Джесс?

– Как я могу быть в семьдесят лет? Отлично, как же еще. Дай взглянуть на тебя. Хорошенькая… только уставшая. И эта куртка… фу! Надо заманить тебя на ночь и поручить Ходжессу выкрасть ее.

– Ты же знаешь, после этого я обижусь и порву с тобой отношения на полгода. К тому же это очень хорошая куртка. Я купила ее на распродаже.

– Бож-же мой! И это говорит та, кому предстоит нести знамя Веркара…

– Тетя Джесс, моя фамилия Сойер. И я не собираюсь никуда носить никакие знамена.

– Присядь. Ходжесс, принесите нам выпить. Бургундского, я полагаю.

– Слушаю, мадам.

Джесс уселась в кресло и заметила легкомысленным и неестественно равнодушным тоном:

– Возможно, ты знаешь Чайный Дом на набережной.

– Слышала. Не бывала. Я не очень люблю чай.

– Я тоже. Но я его купила.

– Правда? Отлично. Просто класс. Будет чем заняться. Ты ведь не привыкла сидеть без дела.

– Вот именно. Я собираюсь сделать из него первосортный ресторан в английском стиле. Сейчас мода на консерватизм, англичане знают в этом толк. Мне нужен менеджер.

– Так найми его.

– Мне нужен не простой менеджер, а человек, которому я могла бы доверять на все сто.

– Найми хорошего менеджера.

– Я хочу нанять тебя, Джиллиан.

Джилл фыркнула и закатила глаза.

– Джесс, у меня уже есть работа.

– Вот именно. РАБОТА! А тебе нужна карьера. Пора что-то делать со своей жизнью. Ты ведь уже не девочка, моя дорогая. Далеко не девочка!

Джилл немедленно ощетинилась:

– Тетя Джесс, не начинай заново! Миллионы людей вполне счастливо живут именно такой жизнью, которой пытаюсь жить я…

– Ты – не они.

– Я абсолютно ничем от них не отличаюсь.

– Кроме одного – ты из семьи Веркара.

– Я – Сойер, если уж на то пошло. Мой отец был простым работягой, выучился, открыл свой небольшой бизнес и до самой смерти оставался обычным человеком. Моя мать начинала экскурсоводом в художественной галерее. Я с большим уважением отношусь к вашей с Полем родословной, но я – не представитель древнего аристократического рода…

– Ты плохо знаешь наши с Полем корни. Веркара сроду не были аристократами. Разбойниками – да, пиратами – безусловно, купцами – почти все. Дело вовсе не в этом, и даже не в кровном родстве, которого между нами нет. Надеюсь, ты не считаешь меня чужой только потому, что у нас разный набор генов?

– Тетя Джесс, я…

– Твоей матери не стоило тебя отпускать тогда, четырнадцать лет назад.

– Джесс, это не ты говоришь. Ведь ты сама никого и никогда не слушала, всегда выбирала собственный путь. Почему же мне нельзя?

– Потому что ты выбираешь окольные пути, деточка, а я всегда шла напролом. Сейчас я предлагаю тебе, образно говоря, скоростное шоссе, но ты снова жмешься к своим тропинкам.

– Пусть тропинки, но это МОИ тропинки.

– Джилли, детка, я ценю твои потуги быть самостоятельной, более того, я готова защищать тебя перед Джулией и Полем, но между нами, девочками, – как ты на самом деле использовала свою свободу? Приняла ли ты хоть раз рискованное решение? Сыграла ва-банк? Попыталась ли изменить свою жизнь?

Пожилая авантюристка и хулиганка Жослин Веркара подалась вперед, черные глаза пылали огнем. Джилл чувствовала, как неотвратимо портится настроение. Она знала почему.

Потому что Джесс права.

– Тетя Джесс, а если я просто не хочу ничего менять? Если я все же из тех незаметных обывателей, которые, как ни крути, тоже имеют право на жизнь?

– Если бы ты была такой, зачем тебе было уходить отсюда? Кто тебе мешал мирно проедать свою жизнь в теплом семейном гнездышке? Ничего не решать, плыть по течению, в свое время выйти замуж, сделав выгодную партию…

– Ну знаешь!

– А! Вот оно! Ты все-таки хочешь решать сама. Только вот смелости не хватает. Джилл, я не хочу ссориться перед Рождеством. Хотя бы съезди и посмотри этот Чайный Дом!

– Нет. Я тебя знаю. Ты возьмешь меня в оборот, едва я там появлюсь. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Сначала ты попросишь помочь в одном, потом подменить в другом, потом я с головой уйду в это дело, а еще через полгода выяснится, что мне некогда появляться на рабочем месте, потому что я уже работаю в вашем благотворительном фонде, и вообще – не сменить ли мне фамилию на Веркара…

– Я очень уважала твоего отца, девочка. Я никогда бы не предложила тебе сменить фамилию. Разве что взять вторую…

– Вот, начинается! Тетя Джесс, ты меня не поймаешь. Все, я ухожу. Я дико устала на работе, и у меня еще есть дела дома. Мне должны позвонить.

– Надеюсь, он того стоит?

– Кто?

– Тот, кто должен позвонить, стоит того, чтобы у тебя блестели глаза?

– Пока не знаю, Джесс, пока не знаю.

– Хорошо. На эту тему мы поговорим чуть позже. У меня есть некоторые соображения, но я не рискну навязывать тебе их в один день с предложением поработать на семью. Ходжесс, мисс Джиллиан уходит. Вызовите такси и подайте ее шубку.

– Минуточку! У меня нет никакой шубки. У меня куртка.

– Это мой рождественский подарок. Не в куртке же ты пойдешь в «Сплендид»…

– Джесс! Я рассердилась. Ходжесс, дайте, пожалуйста, мою куртку, а эту шубу… она прелестна, Джесс, но я не ношу такие дорогие вещи. Знаешь, что… запиши ее на мое имя в список пожертвований!

Безмятежный голубой взор скрестился с пылающим черным. Через пару секунд Жослин Веркара криво ухмыльнулась.

– Упрямая ослица. Ладно, надевай свое тряпье. Шубу из натуральной норки я ни на какие пожертвования, конечно, не отдам, выпишу чек. А ее ты получишь по почте и попробуй только не надеть на бал! Прокляну. Кстати, а как у нас с бриллиантами?

– О, с этим у нас полный порядок. Ни одного бриллианта.

– Юная паршивка! Ладно, это потерпит. Я люблю тебя, Джилли. Не сердись на старуху.

– Ты не старуха, Джесс. Ты – хулиганка.

8

«Сексуальная Блондинка в полном одиночестве скачет под елочкой и ждет Санту с подарками…»

Проводить вечер в полном одиночестве Джилл категорически не хотела и потому страшно обрадовалась звонку Лоры. Та мрачным голосом предложила прошвырнуться по магазинам и купить подарки к Рождеству.

Они встретились на первом этаже громадного торгового центра и два часа провели в бессмысленном, с точки зрения интеллектуала, но крайне захватывающем, с точки зрения любителя, марафоне по всем пяти этажам. Около десяти вечера, нагруженные пакетами и пакетиками, они рухнули за столик в кафе и решительно заказали себе мороженое и кофе с ликером. Плевать на калории, они все равно уже все сожгли!

Лора плотоядно облизнулась при виде внушительных размеров вазочки с разноцветными шариками мороженого шести видов.

– Как я люблю разврат! Бож-же мой!

Джилл хмыкнула.

– Осторожнее. У того толстячка едва не случился удар. Он же не знает, что ты говоришь о Гавайском Ромовом Наслаждении С Цукатами.

Лора махнула изящной ручкой и нырнула в вазочку едва ли не с головой. Через некоторое время она блаженно вздохнула.

– Как мало надо для счастья. О, эти неуловимые эндорфины. Никогда не знаешь, на что они среагируют. Казалось бы, такие разные вещи, как мороженое и мужская…

– Ло-ри!

– …ласка, а эффект примерно одинаковый. У меня ноги гудят и отваливаются. Ты как?

– Я отлично, но такси придется вызывать прямо сюда.

– Надо походить в спортзал. Что-то я сдаю. Джилл! Впервые за эту неделю я ощущаю интерес к жизни. Рассказывай.

Джилл пожала плечами, чувствуя, что краснеет.

– Нечего рассказывать. Все только начинается.

– Вот как? У тебя получилось?

– Да, с семнадцатой попытки. Его зовут… Билл Малер, ты знаешь. Скорее всего, у нас с ним что-нибудь получится, но пока я на начальном этапе.

– Ты же собиралась завязать с виртуальными знакомствами?

– Произошли некоторые подвижки, как говорят политики. Мне помогли переделать резюме, и теперь на меня клюют исключительно мачо.

– Ты нашла профессионального вруна?

– В некотором роде. Он журналист. Мы заключили сделку – я рассказываю ему все детали моих свиданий вслепую для его статьи, а он пишет и регулярно обновляет мои резюме. Получилось забавно…

Лора прищурилась.

– Он пишет статью о том, как ты ходишь на свидания? Он, часом, не извращенец?

Джилл рассмеялась.

– О нет. Хотя в самом начале нашего знакомства я уже говорила ему, что он любитель посмотреть, но не сделать.

– Интересно. Высокие отношения, я бы сказала. Симпатичный? Где печатается, в «Плейбое»?

– Нет. В каком-то глянце.

– Что ж, в этом городе глянец в ходу. Ты прославишься.

– Упаси господь! Мать и тетка оторвут мне голову.

– Только они? А Поль?

– Поль – человек широких взглядов. Впрочем, и он оторвет. В любом случае, мое имя упоминаться не будет. Я вроде бы об этом говорила. Или нет… Ой господи! Надо будет сказать еще раз.

– Ладно, давай про Билла. Значит, говоришь, он классный?

И Джилл принялась рассказывать Лоре про Билла Малера. То, что при этом очами души своей она видела исключительно Марка Боумена, причем голого и в своей постели, особой роли не играло.

В воскресенье он не позвонил и время встречи не назначил. Она, как дура, ходила на свидание с этим идеальным Биллом Малером, а Марк Боумен так и не позвонил – ни до, ни после! В результате вечером, уже с Говардом Расселом, фильм про любовь, в принципе даже счастливую, Джилл смотрела, еле сдерживая рыдания и отчаянно жалея себя.

Каждый, кто хоть что-то слышал о психологии, знает, что такое вот молчание есть несомненный сигнал – секс между нами был не более чем случайностью, нас ничто не связывает, я не собираюсь продолжать эти отношения.

Говард Рассел попытался ее поцеловать на прощание, но Джилл только печально и нежно приложила пальцы к его губам, улыбнулась – и смылась во тьму. Очарованный Говард может придумывать себе все, что угодно, но на самом деле Джилл и мысли не могла допустить, что кто-то еще… после Марка…

Эти мысли пугали и настораживали. Она никогда и ни с кем не находилась в достаточно долгих и прочных отношениях, чтобы почувствовать свою зависимость от мужчины и тем более обрадоваться ей. Джилл всегда была одна – а теперь она почему-то чувствовала, что больше не принадлежит себе.

Остаток воскресенья, весь понедельник и половину вторника она провела, убеждая себя, что Билл Малер – ЛУЧШИЙ, ЛУЧШИЙ, ЛУЧШИЙ, и, когда ей уже почти удалось в это немножечко поверить, позвонил Марк Боумен. Мужчины всегда так поступают, вы не знали?

– Когда мы можем встретиться?

Джилл едва трубку не укусила от злости. И это все, что может ей сказать человек, с которым они провели потрясающую во всех отношениях ночь?!

– Не знаю, ясно?

– Среда?

– Нет.

– Четверг?

– Я работаю.

– Пятница?

– Иду с Биллом по магазинам.

– Ясно. А может, после вашего… ШОПИНГА?

– Нет, на этот раз не получится.

Получилось двусмысленно, но Джилл было уже плевать. Сухарь бесчувственный! Идиот несчастный. Ведь она же прекрасно помнит – он ее хотел, он действительно испытывает к ней чувства, он вообще первый начал! Но нет – мистер Хладнокровие не позволит ни за какие коврижки, чтобы его уличили в проявлении человеческих чувств.

– Хорошо, тогда что насчет ланча в субботу?

– Ладно.

– Тогда я жду вас… тебя в баре Луи на Семнадцатой, в три часа дня.

– В четыре. И не у Луи. Кафе «Шартрез».

Она сказала это из чистой вредности, просто чтобы не соглашаться. Предложение Боумена она поняла прекрасно: он подчеркнуто не хочет оставаться с ней наедине, предлагает встречу в людном месте, что означает – никакого секса, никаких отношений. Отлично, не больно-то и хотелось, Билл – ЛУЧШИЙ, ЛУЧШИЙ, ЛУЧШИЙ…

Марк честно пытался работать. И дома, и в офисе он клал перед собой чистый лист бумаги и пялился на него. Дома под рукой была еще и бутылка скотча, так что белый лист потихоньку превращался в экран, на котором – если долго не отводить глаз – рано или поздно появлялась обнаженная Джилл Сойер. Марк сидел и смотрел на бумагу, пытаясь контролировать свои мысли и все более отчетливо понимая, что сходит с ума.

К пятнице бессвязные мысли неожиданно оформились в удивительно стройную картину, и к одиннадцати вечера Марк Боумен лихо накатал блестящий детективный рассказ, в котором жертву звали Билл Малер, и погибала эта жертва долго и с самыми кровавыми подробностями. Полюбовавшись на свое творение, Марк решительно принял лошадиную дозу снотворного и всю ночь любил Джилл Сойер на поле маргариток.

В четыре часа пополудни в субботу небритый и несколько изможденный Марк сидел за столиком в кафе «Шартрез», отчаянно напоминая известнейшую картину Пикассо «Любительница абсента». Джилл опаздывала уже на восемь минут…

– Привет!

Голубые глаза сияют, на щеках играет нежный румянец – кто спал в твоей постели этой ночью, принцесса?

– Опаздываешь.

– Не будь занудой. Такой день! Слушай, я есть совершенно не хочу, пойдем пройдемся?

Марк посмотрел на нее с искренним ужасом.

– Там минус пять!

– Ты так это сказал, словно там минус сорок пять. Легкий морозец, снег – настоящее Рождество будет в этом году. Ты любишь Рождество?

Марк никогда над этим не задумывался. Когда они с Сарой были женаты, Рождество означало торжественный прием и толпы гостей, а за все остальные годы Рождество он нормально встретил дважды или трижды. Ну не одному же прыгать под елочкой и дарить самому себе подарки? Миссис Чимни обычно брала отпуск – к ней приезжали внуки…

– Я не знаю. Никогда не задумывался.

– Пошли на улицу. Прогуляемся.

– Я же не смогу писать на ходу.

– Я же не собираюсь диктовать тебе «Илиаду». Практически ничего нового.

Они шли по тихим улочкам старого района Чикаго, и снег приглушал их шаги. Марк страдал. Он понимал, что надо что-то говорить, но говорить не мог. Она странно на него действовала – он буквально немел. И еще эти проклятые мысли – вот так и поймешь алкоголиков, которым мерещатся чертики и розовые слоны! Марку Боумену все время мерещилась Джилл Сойер, причем обнаженная и смеющаяся, а поскольку она и сейчас смеялась, то иллюзия была полной.

– Джилл… я правда не могу записывать на ходу.

– У тебя еще целый вечер впереди. Сядешь дома и напишешь.

– Нет. Это лишняя трата времени.

Она бросила на него быстрый и сердитый взгляд.

– Ты всегда так рационален, Марк Боумен?

– Это очень облегчает жизнь.

– Хорошо. Вот автобусная остановка. Садись и пиши.

– Холодно…

– Ой, ну хватит, Марк. Ты, как старуха, честное слово, или капризная дамочка. Зимой холодно! В море мокро! На солнце ярко! Ночью темно! Неужели тебя не трогает вся эта красота?

Марк недоуменно огляделся. Красные кирпичные дома были откровенно уродливы, река казалась потоком свинца, кое-где прихваченного льдом…

– Ну… давай поработаем, а? Итак, расскажи мне о своем последнем свидании.

– Очередном, Марк, очередном. Последнее – звучит ужасно. Мое очередное свидание прошло замечательно.

– Он тебе снова пел?

– Нет. Он повел меня на балет.

– Вот уж не думал, что ты…

– Марк Боумен, Америка двести лет назад победила сословные предрассудки. Быть снобом плохо. Ты всерьез полагаешь, что официантки из пивного бара должны любить только Майкла Джексона и Джей Ло?

– Нет, разумеется, но…

– Я каждый год хожу на балет со всей своей семьей. Это традиция. Я очень люблю «Щелкунчик».

– Ты рассказала Малеру об этом или он сам догадался?

– Догадался.

– Выходит… это настоящая любовь?

Если она сейчас скажет «да», он пойдет и набьет Биллу Малеру морду!

Джилл задумалась.

– Нет… пожалуй, нет. Но он человек, которого можно в конце концов полюбить. Он располагает к себе.

Марк едва не вздохнул с облегчением.

– Понятно. Значит, до большого и чистого чувства еще далеко. А как насчет твоей семьи? Как ты полагаешь, Билл Малер понравится клану Веркара?

Джилл в изумлении уставилась на Марка.

– Как ты узнал?

– Я журналист. Навел справки.

– Что ж… Имеешь право. Отвечу так: моя семья не вмешивается в мою личную жизнь. Они не могут навязывать мне свое мнение, но могут его высказать.

– Представляю! Поющий ухажер!

– Это мелко, Боумен.

– Это правда.

– Правда зачастую бывает неприятной и даже жестокой, но тебе необязательно примешивать к ней личное отношение.

– Еще раз напоминаю, я – журналист. Я имею право на собственную оценку.

– Может, хватит о моей семье?

– Хорошо, как скажешь. Расскажи еще о Билле Малере.

Джилл прищурилась – и выдала целую поэму в прозе. Марк умирал от злости, но покорно выслушивал совершенно ненужные ему сведения о том, какую еду любит Билл, какие напитки предпочитает Билл, какие фильмы смотрит Билл, когда у него лирическое настроение, как звали любимого щенка Билла, когда он был маленьким…

Она выложила массу информации, но не упомянула о главном: спала ли она с Биллом Малером.

– …И еще Билл хочет сделать татуировку с моим именем.

– Ха! Вполне в его стиле.

– Тебя что-то не устраивает?

– Да нет, просто это идиотизм.

– А мне кажется, это романтично.

– Романтично – значит, глупо. Татуировки негигиеничны, опасны для здоровья… и вообще, это варварский обычай.

– А мне так не кажется. Это своего рода посвящение. Маленькая жертва в честь любимого человека. Понимаю, для тебя это совершенно неизвестный термин.

– А других татуировок у него нет? Может, он уже приносил жертвы… своим предыдущим девицам?

– Я не знаю. И не думаю, что читателям глянцевого журнала это может быть интересно.

– Хорошо, забудем о татуировках. И о Билле Малере на время, если не возражаешь. Что с другими претендентами? Ты будешь еще с кем-то встречаться или решила окончательно остановиться на Билле?

– Конечно, буду!

– Вот как? Ты ненасытна.

– Вовсе нет. Я иду тебе навстречу, только и всего. Ведь тебя интересует эксперимент, а не мои чувства. Я это понимаю и согласна на другие попытки. Вот, скажем, на днях я встречаюсь с одним адвокатом по имени Брюс.

– Куда вы идете с адвокатом? На заседание суда?

– Нет, на выставку абстрактного искусства.

– Ты любишь абстрактное искусство?

– Нет, но надо дать человеку шанс. Я знала одного продавца в зоомагазине – он мог так рассказывать про пираний, что его слушали часами.

– Еще один важный вопрос. Что насчет благотворительного вечера Веркара? Ты возьмешь с собой Билла? Заодно и с родней познакомишь…

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему же?

– Частную жизнь я предпочитаю не выносить на всеобщее обозрение.

– И поэтому согласилась, чтобы я опубликовал подробный отчет о твоих свиданиях вслепую на страницах журнала, который читают тысячи людей?

– Марк Боумен, ты хочешь со мной поссориться?

– Нет. Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Вот как? О каком же?

– Я хочу пойти на этот вечер.

– Это легко устроить. Я пришлю тебе билеты. Два? Больше?

– Я хочу пойти с тобой.

Джилл Сойер наклонила голову, и в ее голубых глазах мелькнуло радостное удивление.

– Это свидание?

– Нет! Это для статьи…

Радость испарилась, осталась насмешка. Джилл сморщила нос.

– А мне-то что за выгода?

– Ну… просто. Для статьи, я же говорю. Тебе ведь хочется, чтобы она получилась интересная?

– Если честно, мне наплевать. Смотри-ка, журналисты и в самом деле продажны. Подумать только, ради дела ты готов даже на такую страшную жертву, как свидание со мной! Куда там татуировке…

Марк набрал воздуху в грудь.

– Хорошо. Я скажу. Я хочу пойти, потому что мне хочется провести вечер с тобой.

Джилл неожиданно ухмыльнулась совершенно развратным образом.

– Что ж, я не против, красавчик. Только вот одна незадачка.

– Только одна?

– Серьезная – да. Я, видишь ли, не желаю появляться на светском мероприятии с человеком, который ненавидит все человечество. Тебе придется быть вежливым, галантным, слегка влюбленным в меня и бесконечно обаятельным. Прийти и сесть в углу с бокалом шампанского, чтобы потом язвительно обсмеять всех присутствовавших, не получится.

– Не волнуйся, тебе не придется за меня краснеть.

Марк очень надеялся, что Джилл не заметила, как вспотели – даже на морозе – его виски и какое облегчение прозвучало в его голосе…

Они брели по набережной и молчали, но внезапно Джилл подняла голову и усмехнулась.

– Судьба, не иначе. Или подсознание.

– О чем ты?

– Видишь зеленый домик? Это новое приобретение моей тетки Джесс. Жослин Веркара. Она купила Чайный Дом и собирается сделать из него дорогой кабак в классическом английском стиле.

– Вот как? Что ж, учитывая ее предыдущие успехи в бизнесе, не сомневаюсь, что у нее получится.

– Она хочет, чтобы я стала менеджером этого ресторана.

– Ты?

– Боумен, ты ужасный человек. В одном коротком слове уместить фразу «Как же может недоразвитая официантка стать менеджером крупного ресторана» удастся не всякому. Тут мало одного таланта – нужно еще и искренне презирать людей.

– Вовсе я этого не имел в виду, просто… мне казалось, тебя устраивает твоя жизнь. Ты не производишь впечатления карьеристки.

Джилл подошла к зеленому домику, прижалась носом к мутному стеклу. Голос ее стал задумчив.

– Она очень хитрая, моя тетя Джесс. Сначала доведет до белого каления, так что ты стоишь и топаешь от бессилия ногами. Потом ты уходишь в гневе и клянешься, что ни за что не пойдешь у нее на поводу. На самом деле все главное она уже сказала, сомнения заронила, соблазны раскидала по ветвям, и они будут мерцать тебе во тьме, пока ты не поймешь, что на самом деле ты хотела именно этого… Между прочим, именно тетя Джесс год назад озаботилась тем, что я одна. В результате ее навязчивых предложений выдать меня замуж за хорошего человека через четыре месяца я пошла на первое свидание вслепую.

– То есть до разговора с ней одиночество тебя не тяготило?

– Тяготило, только я не отдавала в этом себе отчета. Тетя Джесс ухитрилась так художественно это все расписать… одинокие ночи, безрадостные дни. Завистливые взгляды на чужие коляски. Прогулки поближе к детским площадкам. Кошку завести…

Марк вздрогнул.

– Нет!

Джилл очнулась и с удивлением посмотрела на него.

– В каком смысле? Не любишь кошек?

– Я не понимаю, почему это для всех кошка стала символом одиночества и стародевичества! Можно подумать, в счастливых семьях не бывает кошек…

– Держу пари, тебе тоже об этом кто-то сказал!

– Неважно. Так что с Чайным Домом? Ты решила рискнуть?

– Не решила. Но сейчас уже не думаю, что это так уж невозможно. Время подумать у меня в любом случае есть. Я дам ответ тете на благотворительном вечере.

«Сексуальная Блондинка согласна даже на урода, лишь бы у него был в наличии такой важный мужской орган, как СЕРДЦЕ…»

9

После разговора с Марком Джилл злилась все сильнее и сильнее, и потому первой жертвой ее злости пал ни в чем не повинный адвокат по имени Брюс.

В принципе он сам напросился, потому как намекнул во время переговоров, что она могла бы прихватить с собой на свидание подружку – мол, дружеское застолье втроем всегда веселее, а там видно будет…

Джилл немедленно преисполнилась к поклоннику группового секса презрением и в отместку взяла с собой Лору. Та для приличия немного поохала, сообщив, что Джимми Бенедетти унес с собой все ее либидо, и потому на встрече с адвокатом она будет выступать в роли старушки-дуэньи.

Брюс и Джилл встретились в кафе и едва успели представиться друг другу, как Брюс вытаращил глаза и начал медленно подниматься со стула, глядя куда-то за спину Джилл. На лице Брюса застыл благоговейный восторг. Джилл недоуменно оглянулась – и едва не расхохоталась в голос.

«Старушка-дуэнья» медленно плыла между столиков. В принципе она могла бы пройти и по центральному проходу, но разве там так повиляешь задницей?

Алый шелк обтягивал крутые бедра Лоры, чернобурка хищно сверкала стеклянными глазками с высокой Лориной груди. Несомненно, у этого платья должно было быть декольте, но оно скрывалось под пушистым мехом, оставляя роскошные плечи и грудь практически обнаженными. Широкополая шляпа бросала тень на красивое и печальное лицо Лоры, алые губы чуть кривились в грустной усмешке. Она извивалась между столиками, и все без исключения женщины смотрели на нее с ненавистью, а мужчины – с восторгом.

Лора доплыла до столика и плавно опустилась на стул, при этом разрез на боку распахнулся, явив миру крутое бедро, затянутое в жемчужно-серый чулок. Тонкая полоска белой кожи мелькнула – и целомудренно исчезла, но этого оказалось достаточно, чтобы адвокат Брюс стал походить на подростка, чудом оказавшегося посреди женской душевой, в которой моется женская сборная по гимнастике.

Лора обратила на Джилл подведенные траурными тенями глаза.

– Ты познакомишь нас, милая?

– Конечно. Это – Брюс. Это – Лора.

Лора с внезапным волнением схватила Брюса за руку и прижала эту самую руку, нахалка, к пышной своей груди.

– Вы – тот самый адвокат?!

– А-а… мня-а…

– Боже! Как я люблю адвокатов!

Джилл фыркнула.

– А я вот как-то не очень.

Лора даже не взглянула на нее, продолжая гипнотизировать близкого к обмороку Брюса.

– Ты просто не умеешь их готовить, дорогуша. Брюс! Ну расскажите же о себе!

Брюс со свистом втянул воздух – и вернулся к жизни.

– Девчонки, у меня здесь неподалеку живет дружок, так я могу взять у него ключ от квартиры. Он работает в ночном клубе, так что мы могли бы немного расслабиться у него дома, а потом поехать в клуб…

Лора долго и проникновенно молчала, а потом повернулась к Джилл и проворковала:

– Ты ему ничего не сказала о нас, дорогая?

Джилл еле сдерживала смех.

– Я просто не успела. Ты сегодня выглядишь божественно.

В глазах Брюса вспыхнуло понимание.

– Девчонки, так вы того-этого? Дружите, да? Я имею в виду, и что – никогда в жизни не пробовали с мужчиной? Вообще-то, если вы не против, я бы мог вам кое-что показать… меня здорово заводят целующиеся девчонки…

Лора поднялась со стула и смерила Брюса скорбным взглядом.

– Увы, мой друг. Мы с Джилл, как никто на свете, хорошо знаем то, чем вы собираетесь нас удивить. Еще полгода назад у меня были роскошные усы и во-от такой…

Брюс вскочил и удрал. Джилл откинулась на спинку стула и расхохоталась. Лора, все еще пребывая в образе, укоризненно посмотрела на подругу.

– Что смешного-то? Возможно, он теперь никогда в жизни не сможет без опаски познакомиться с девушкой?

– Усы… ой не могу!

Лора хихикнула и уселась обратно.

– Вот жизнь пошла! Через пару лет не знаю кем надо будет прикинуться, чтобы отшить парня. Вероятно, трансвеститы их тоже перестанут пугать.

И Лора немедленно рассказала Джилл дико смешную и абсолютно неприличную историю, приключившуюся с одним ее знакомым в Таиланде…

Отсмеявшись, Джилл серьезно посмотрела на красавицу-подругу.

– Лори, мне нужна твоя помощь.

– Как сегодня? Я – пас. Опять придет какой-нибудь придурок…

– Нет, речь не о моих свиданиях. Я хочу, чтобы ты пошла со мной на благотворительный вечер.

– В «Сплендид»? Офигеть! И что мне там делать?

– Перестань. То же, что и всегда. Блистать и очаровывать, пить шампанское, флиртовать, трескать клубнику и икру – что ты, не знаешь, что ли?

– Ой не знаю. С тех пор как Джимми Бенедетти подло бросил меня, я совершенно потеряла вкус к жизни.

– Оглянись по сторонам – и увидишь, что этому мало кто верит. Ты не похожа на одинокую затворницу. А на вечеринке будет полно холостых и приятных во всех отношениях мужиков.

– Гарантируешь?

– Гарантирую.

– Я согласна. Только расскажи, зачем тебе мое присутствие?

– Мне нужна моральная поддержка. Со мной будет один человек…

– Поющий Билл Малер?!

– Господи, что ж вы все к нему привязались-то? Нет, не он.

– Тогда кто?

– Полагаю, что… мужчина всей моей жизни.

– Ого!

– Но я еще ни в чем не уверена. Мне нужно немного наглости и много-много актерского мастерства. А еще мне нужно, чтобы в зале был хоть один человек, который не начнет подсчитывать, сколько-мне-лет-а-я-все-еще-незамужем, не поправилась ли я по сравнению с прошлым годом, не результат ли подтяжки мой прекрасный овал лица и все в таком духе.

– Можно подумать, ты собираешься в стан врага. Там будет твоя семья.

– Да. Мама, которая смотрит только на Поля. Поль, который занят только мамой. И тетя Джесс, которая мечтает выдать меня замуж и пристроить в семейный бизнес.

– Хорошо. С чувством глубокого отвращения я соглашаюсь пойти с собой в это гнездо порока и давиться черной икрой, но только при условии, что ты не станешь меня потом осуждать за легкомыслие.

– Никогда в жизни, Лори. Я сама уже такого натворила…

Знаменательный день настал, как это и бывает, совершенно неожиданно и некстати. Марк Боумен однажды утром посмотрел на календарь и понял, что это – сегодня.

За окном было пасмурно и снежно, а в душе у Марка – еще хуже. Он разрывался между двумя одинаково сильными чувствами. С одной стороны, глубокая неприязнь к подобного рода мероприятиям – с другой, жадное ожидание встречи с Джилл.

Все это время они не виделись, что совершенно ничего не значило, потому что она ему снилась каждую ночь. Марк изнемогал во сне, все пытался сказать Джилл что-то очень важное, но она качала головой, улыбалась – и обнимала его, после чего содержание сна приобретало гриф «Только для взрослых».

Памятуя о своем обещании вести себя соответственно, Марк заказал смокинг и лимузин на весь вечер. Подумывал о цветах, но решил все же не падать так низко. Во-первых, Джилл знала, что он терпеть не может дарить цветы. Во-вторых… это как бы ставило его на одну ступеньку с ненавистным Биллом Малером.

Бедный Билл Малер! Он, возможно, икал всю эту неделю без всякой причины, потому что не проходило и дня, чтобы Марк Боумен, снедаемый самой откровенной ревностью, не выдумывал бы для Малера очередной казни египетской. В его мрачных мечтах Билла увольняли, переводили в другое подразделение, на Аляску; Билл попадал под машины (не смертельно, но чувствительно), Билла заставали в обществе двух и более стриптизерш из клубов с сомнительной репутацией; Билл терял голос и давал петуха – всего и не перечесть. Из-под пера Марка Боумена вышло еще три коротких детектива, в которых жертву звали Билл Малер.

Наконец наступил вечер «Ч», и Марк Боумен, мрачный, как сам сатана, стоял на крыльце дома Джилл Сойер, собираясь с силами, чтобы нажать на кнопку звонка. Проговорив про себя, что это просто выход в свет с красивой женщиной, ничего особенного, Марк нажал на кнопку…

Когда Джилл открыла дверь, Марк ощутил, что пол в прихожей встал на дыбы и больно ударил его в лоб. Потом исчезла земная гравитация, и Марк был вынужден ухватиться за косяк двери. Дыхание сбилось, сердце запрыгало в районе нижней челюсти, а сама челюсть постыдным образом отвисла.

Тут надо пояснить вот что.

Все время знакомства с Джилл Сойер Марк не считал ее красавицей. Нет, не так.

Она была очень красива. Хорошенькая, милая, симпатичная, куколка, принцесса, фея, Барби – все, что угодно, но не Красавица.

Красавица – это нечто убийственно прекрасное и грозное, притягивающее взгляд и одновременно заставляющее восхищенно потупить его, опасное и желанное, сверкающее и ослепительное. Красавицы повелевают миром и иногда снисходят до смертных.

Именно такая красавица сейчас стояла перед Марком Боуменом.

Тяжелые складки черного бархатного платья падали вниз, облегая и подчеркивая совершенную фигуру. Точеные белоснежные плечи, стройная шея. Горделивая посадка головы, увенчанной золотой короной волос. Красивые руки.

В ушах и на груди Джилл Сойер сверкали бриллианты, на пальцах горели кольца. Искусный макияж превратил хорошо знакомое кукольное личико в лицо принцессы, едущей на бал, и Марк просто стоял дурак дураком, даже не в силах поздороваться.

– Ты…же…това?..

Подразумевалось «Ты уже готова?», но на всю артикуляцию у него сил не хватало.

Принцесса улыбнулась краешком губ и кивнула.

– Естественно. Подай мне, пожалуйста, шубу.

Пушистый черный мех оказался невесомым на ощупь, и Марк чувствовал себя неуклюжим увальнем, первый раз в жизни подающим даме пальто.

При виде лимузина она надменно подняла бровь, и Марк впал в нешуточную панику: может, для нее это слишком… вульгарно?

В салоне же стало совсем плохо.

В тесном – лимузин все равно всего лишь машина – пространстве находиться рядом с Джилл было просто немыслимо. Сводил с ума аромат ее духов, бриллианты мерцали загадочно и зловеще, а уж в голубых очах принцессы Марк и вовсе читал такое…

Она уселась на кожаные подушки и милостиво похлопала рукой рядом с собой. Кольца звякнули неслышно и насмешливо. Марка захлестнула паника.

Вот так это все и начинается. Сначала Она мило щебечет с вами о том о сем, потом вы якобы становитесь друзьями и вас посвящают в некоторые тайны личной жизни. Потом вы вдруг ловите себя на том, что уже терпеть не можете Ее ухажера и ждете каждой следующей встречи… Потом вдруг выясняется, что Она в состоянии повелевать вашими гормонами, и вот вы уже бежите за Ней, повизгивая от вожделения и высунув язык, а Она милостиво хлопает унизанной кольцами ручкой по подушке: Место, милый! К ноге!..

Джилл уселась поудобнее, и у платья обнаружился разрез, вероятно до талии. Нога была безупречной, что еще больше подчеркивали тонкие черные чулки с кружевной подвязкой. Да, и кажется, на ней не было нижнего белья…

Разумеется, потом-потом, когда схлынет этот первый морок, вы сполна отомстите Ей. Вы дождетесь того момента, когда Она станет считать вас частью своего мироздания, и начнете показывать характер. В ход пойдут Посиделки С Ребятами, Бейсбольные Матчи, Много Работы, Задержался У Шефа и Корпоративные Вечеринки. К тому времени вы уже не часть Ее мироздания, нет. Это Она – часть вашей Вселенной, именно так Она себя и воспринимает. Вот тут вы и развернетесь на полную мощность. Вы отомстите Ей за свое унижение куда худшим, вы отберете у Нее смысл жизни – себя самого.

И уйдете с чистой совестью, искренне недоумевая: разве эта некрасивая, плачущая женщина могла когда-то показаться вам богиней?..

Марк предусмотрительно уселся напротив Джилл. Он не очень доверял самому себе – если эта нога коснется его бедра, то последствия могут быть убийственными.

Естественно, Джилл это заметила. Легкая и неимоверно ехидная улыбка тронула ее губы.

– Боишься меня?

– О да. Выпьешь?

– Нет, спасибо. А чего ты так испугался? Мы же с тобой уже выходили на люди. У нас даже был секс.

– Один раз.

Джилл усмехнулась еще ехиднее.

– О да. Но зато какой.

Марк снова почувствовал нехватку воздуха. Он слишком хорошо помнил тот ОДИН раз…

Глаза Джилл замерцали совсем уж колдовским светом. У Марка по спине побежали мурашки. Казалось, в атмосфере потрескивают маленькие электрические разряды. Марк заёрзал на сиденье, с ужасом чувствуя, что некоторые части его тела зажили отдельной от него жизнью…

– Кхм! Мне кажется, нужно кое-что прояснить в наших отношениях, Джилл.

– Отношениях? У нас нет никаких отношений. Ты же их не признаешь.

Нога притягивала его взгляд. И она двигалась. Медленно приближалась к нему. Марк торопливо прочертил в мягком велюре коврика четкую линию.

– Вот граница. Это – твоя территория, это – моя.

– Бедный мальчик! Собираешься спрятаться за таким ненадежным укрытием? А если я решу нарушить границу?

– Вряд ли. Ты ведь любишь соблюдать правила игры.

– Странно. Сначала ты утверждаешь, что тебе не нужны отношения. Потом хочешь провести со мной вечер на глазах у целой толпы народа. Теперь чертишь границы. Ты сам-то знаешь, чего хочешь?

– Да, знаю.

– Очень жаль.

С этими словами Джилл Сойер привольно раскинулась на сиденье напротив и легким движением плеч сбросила с себя бархатное платье.

Вы совершенно уверены в себе, насмешливы и циничны. Вы видели в своей жизни не одну обнаженную женщину, да даже если и одну: видел одну – считай, что видел всех. Вы точно знаете, что у женщин есть грудь и талия, их бедра шире и более округлы, а ножки тоньше и стройнее. И все-таки обязательно найдется еще одна Она, при взгляде на которую вы превратитесь в кусок желе и начнете умолять о большем, едва увидев ее тонкую лодыжку. И когда она разденется – вы задохнетесь от этой неожиданной красоты, забыв всех прошлых и не мечтая о будущих…

Он замер, превратился в камень, скрестил руки на груди и постарался придать лицу надменно-равнодушное выражение. Это с самого начала было обречено на провал, но он хоть попытался.

– Что это ты делаешь?

Джилл не выглядела ни смущенной, ни раздосадованной. На ее лице играла вполне светская улыбка.

– Я? Я воплощаю в жизнь свое конституционное право на свободу кататься в лимузине совершенно голой. Хочешь поговорить об этом?

– Нет!

В следующий момент Марк непроизвольно подался вперед, и его пальцы стиснули ее колено. Джилл Сойер вскинула бровь и погрозила пальчиком:

– Внимание! Вы нарушили границу. Просьба вернуться на свое место.

– Джилл, я…

– Ты первый начал. Это правда. Будь последовательным. Если бы мы находились в едином и общем пространстве, я бы соблюдала правила общежития, но ты сам провел границу. На моей территории я могу делать все, что захочу.

– Это безумие…

– Почему? Мне немного жарко, я не хочу потеть. Что до тебя, то я вовсе не настаиваю, чтобы ты тоже раздевался. Вот это действительно было бы безумием. Два нудиста в лимузине – перебор.

Следующие сорок пять минут поездки были слишком мучительны для Марка Боумена, чтобы нам хотелось смаковать их описание. Мужчины в некоторых аспектах гораздо уязвимее женщин. Ограничимся лишь упоминанием о том, что по приезде в отель «Сплендид» Марк Боумен вынужден был на некоторое время уединиться в кабинке мужского туалета, чтобы… э-э-э… прийти в себя.

Бальный зал был залит огнями многочисленных канделябров, которые в свою очередь отражались мириадами огоньков поменьше в колье и серьгах присутствующих дам. Черные и подтянутые мужчины лишь оттеняли великолепие нарядов своих спутниц, мерцали рождественские ели, важные официанты бесшумно скользили и ловко лавировали, неся на кончиках пальцев подносы с золотистыми бокалами шампанского.

Ежегодный благотворительный рождественский бал Веркара был одним из самых блистательных приемов сезона, попасть на него считалось честью – если приглашали устроители, и удачей – если удавалось достать билетик.

Для Марка настало время исполнить свою часть обязательств. Он подхватил Джилл под локоть и мило улыбнулся, хотя с куда большим удовольствием придушил бы эту обольстительную змею прямо на месте.

– Итак? Что по плану?

– Я должна тебя представить. Учти, Джесс очень доверяет первому впечатлению о человеке. Не подведи меня.

Идти с ней рядом, касаться ее тугого бедра и знать, то под черным бархатом на ней ничего нет… Это была самая настоящая пытка, но Марк решил показать характер.

Жослин Веркара, маленькая и живая старушка с идеальной осанкой и огненным взглядом черных глаз, стояла в центре зала. Чуть поодаль раскланивались с гостями мужчина, очень похожий на Жослин, и женщина, очень похожая на Джилл. Поль и Джулия Веркара, отчим и мать женщины, превратившей жизнь Марка Боумена в яичницу-болтунью.

Марк склонился над сухой лапкой Жослин, затянутой в тончайшую черную лайку. Громадный кабошон предостерегающе сверкнул со среднего пальца хозяйки бала.

– Итак? Марк Боумен, золотое перо, возмутитель спокойствия и борец с коррупцией. Я читала ваши разоблачительные статьи о коррупции и рукоплескала. Мысленно, разумеется. О чем вы пишете сейчас?

– Социальные темы, мэм. Захотелось передышки – и денег, если честно. Борьба с коррупцией не приносит высоких гонораров.

– Да, если забыть о том, что гонорар и честь – слова однокоренные. В любом случае, вы уже в аллее славы. Давно вы знакомы с Джилл?

– Пять недель. Чуть больше.

– Буду старомодна. У вас честные намерения?

– О да. В этом вы можете не сомневаться. Собственно, пока у меня никаких намерений нет вовсе. Я нахожусь в стадии ежедневного изумления – по мере того как ваша племянница открывается с все новых сторон.

– Браво! Ни слова правды, ни грамма лжи. Я должна была догадаться. Повелитель слов не убоится и перекрестного допроса. Что ж, буду наблюдать исподтишка. Джилл, ты восхитительно выглядишь. И партнер тебе к лицу. Веселитесь, я пойду поздороваюсь со сверстниками.

Марк украдкой перевел дух. Джилл усмехнулась, одновременно раскланиваясь с каким-то важным дядькой.

– Один – ноль. Джесс не насторожилась.

– А должна?

– Она не признает ни к чему не обязывающих отношений. Ох, прости, ты же не любишь это слово…

– МАРК!!! КАКОЙ СЮРПРИЗ!

10

Марк почувствовал себя так, словно ему за шиворот вылили ушат холодной воды. Голос Сары было очень трудно спутать с любым другим, если не считать скрипа несмазанной лебедки.

Джилл недоуменно обернулась – и окаменела.

Маленькая субтильная брюнетка с неестественно пухлыми губами, в очень узком черном платье, вся в жемчугах, приближалась к ним. За ней на буксире тащился смешной толстячок с живыми умными глазами и намечающейся лысиной. Джилл прищурилась. Смутные догадки роились в голове…

– Бож-же мой, сколько лет, сколько зим! Джилл Веркара! Подумать только, как снисходительны к тебе были годы. Прошло пятнадцать… нет, семнадцать! семнадцать лет. Марк, представь себе, это Джилл, с которой мы вместе учились в частной школе. Она, разумеется, была уже старшеклассницей, но мы все равно дружили…

Марк мрачно уставился в потолок.

– Джилл, это Сара… Боумен.

– Твоя…

– Бывшая жена.

– Сара Спенсер. Конечно. О господи…

– А я так удивилась, когда узнала, что у Марка роман с некой Джилл Сойер. Вспомнила, что это твоя вторая фамилия…

Джилл вполне овладела собой и спокойно посмотрела на Сару.

– Это моя первая и единственная фамилия, Сара. Веркара – мой отчим. Впрочем, тебе это отлично известно. Познакомишь меня со своим спутником?

Марк мрачно отозвался вместо Сары, не сводя глаз с потолка:

– Сэмюэль Джеймс Пардис. Мой лучший друг.

Джилл ошеломленно взглянула на Марка.

– То есть… ты хочешь сказать, что они с твоей женой…

– Бывшей.

– И тебя это… не волнует?

Сара расхохоталась.

– О, все в порядке. Я и в браке-то никак не могла заставить Марка ревновать, а теперь и подавно. У нас высокие отношения…

– …Построенные на алиментах.

– Да, в том числе. Не думаю, что тебя это так уж сильно задевает. Ты же у нас Железный Дровосек. Полное отсутствие эмоций. Человек без сердца.

Марк скривился.

– Сара, детка, если ты уже закончила, то мы пойдем, ладно? Остальное можешь высказывать за моей спиной.

Сара рассмеялась еще заливистее.

– Он всегда такой, Джилли. Ужасно скрытный. Удивляюсь, чем это он тебя очаровал. Я вообще случайно узнала о том, что он с кем-то встречается. Пришлось вытягивать информацию клещами.

Джилл неожиданно заинтересовалась:

– И что удалось вытянуть?

– Джилл, может…

– Погоди, Марк. Мне интересно. Раз уж у вас с бывшей женой такие интересные ОТНОШЕНИЯ, мне стоит поучиться, как строить наше будущее. Так что же он рассказал?

Сэм попытался отвлечь Сару на шампанское и тарталетки с икрой, но та и ухом не повела.

– Да в том-то и дело, что ничего. Я очень рассчитываю на помощь Сэма – возможно, Марк снизойдет до сугубо мужских откровений.

– А Сэм, значит, передаст их содержание тебе?

– Мой пупсик такой смешной! Вот видишь, смотрит на меня с укором и качает головой, но на самом деле у него нет шансов. Все равно мамочка все узнает, да, милый?

Джилл решительно вцепилась в локоть Марка.

– Извините нас, мы на минутку. Здесь слишком жарко. Не уходите далеко. Я еще в жизни не вела столь захватывающей беседы.

Марк и опомниться не успел, как Джилл проволокла его через весь зал и буквально силой втолкнула в пустой и прохладный бар. Вышколенный бармен материализовался из воздуха, поставил перед ними по бокалу виски со льдом и испарился. Джилл требовательно уставилась на Марка.

– Так вот зачем ты напросился на этот бал? Хотел продемонстрировать меня своей бывшей?

Марк спокойно посмотрел на нее и ответил абсолютно честно:

– Да. И поэтому тоже. Но и в остальном я не лгал. Я хотел провести этот вечер с тобой.

Джилл душили слезы ярости, но она не позволила им подойти слишком близко.

– У тебя девяносто секунд на то, чтобы оправдаться. Постарайся сделать это как можно лучше.

– Присядешь?

– Не твое дело. Я жду.

– Что ж, постараюсь говорить все, как есть. Отчасти мне хотелось утереть им нос, Саре и Сэму.

– Ты ревнуешь?

– Ревность означала бы, что я мечтаю занять место Сэма и ненавижу его за то, что он занял мое. Но это не так. Я благодарю Бога, что освободился от этой женщины. Все гораздо сложнее. Я вряд ли смогу объяснить причину, но… меня задевает эта ситуация.

– Возможно, ты просто не отдаешь себе отчет, что все еще испытываешь к ней какие-то чувства?

Марк невесело усмехнулся.

– Ты все еще не понимаешь, Джилл… Попробуем иначе. Представь себе, что твоя лучшая подруга начала встречаться с твоим бывшим парнем. Что ты почувствуешь?

– Что меня предали.

– Вот именно. Хоть это и нелогично – ведь парень все равно бывший. Мое появление здесь с тобой – своего рода попытка защититься. Но это вовсе не исключает того обстоятельства, что я действительно ХОЧУ быть здесь с тобой.

– А чего ты хочешь от меня, Марк? В этой идиотской ситуации я имею право задать такой вопрос и услышать правдивый ответ. Потому что наши… наша связь с тобой абсолютно фантасмагорична!

– Я… Джилл, ты ведь наверняка мечтаешь о нормальных отношениях. Долгих, сердечных. Возможно, о браке. О семье, детях, собаке, маленьком домике и счастье без конца… Я не могу всего этого тебе дать. Скорее всего, я просто моральный урод, но я… я боюсь отношений. Мне слишком дорого стоили предыдущие.

Джилл пристально смотрела на него, удивляясь тому, как это ее взгляд до сих пор не прожег в безупречном смокинге дырку.

– Так вот что ты думаешь обо мне, Марк Боумен? Что ж, по крайней мере, честно. Я отвечу тебе столь же откровенно. Человека, лишенного эмоций, нелегко шокировать, не правда ли?

– Джилл, я…

– Погоди. Моя очередь. Ты прав в отношении меня, во многом прав. Конечно, я хочу найти человека, которого полюблю сама и который полюбит меня. Человека, о котором я стану заботиться. Отца моих детей. Однако сейчас такого человека у меня нет. Я еще не сделала выбор. И ничто не мешает мне слегка развлечься.

– Я не понимаю…

– Никаких обязательств. Никаких обещаний. Между нами уже есть связь. Нас влечет друг к другу – ты будешь дураком, если вздумаешь отрицать это. Бессмысленно отрицать – и бессмысленно с этим бороться. С иррациональным влечением можно справиться только одним способом – удовлетворить его.

– Джилл…

– Просто секс. Голая физиология. Никаких страстей.

Марк смотрел на Джилл, не зная, на что решиться. Такой он ее еще не видел. Белокурая Барби была понятной и безопасной, эта холодная светская львица подавляла. Но он ее желал. Слишком сильно и слишком явно, чтобы сопротивляться.

– Если ты думаешь, что сможешь таким образом вынудить меня жениться…

А вот этого говорить не следовало. Виски – очень болезненная жидкость, если попадает в глаза. Марк даже не заметил движения руки Джилл, таким оно было хлестким и резким. Марк зажмурился и горько усмехнулся.

– Заслужил. Не спорю. Это было грубо.

– Да. Но еще ты заслуживаешь знать всю правду до конца. Слушай. Я еще в жизни не видела человека, более нуждающегося в трансплантации сердца. Ты холоден, высокомерен, лишен эмоций, закрыт и неприятен в общении. Даже не представляю, с чего ты взял, будто бы мне нужны отношения с тобой. Однако физически ты меня привлекаешь, это правда. Во всех остальных смыслах… Поверь, Билл Малер, как мужчина, во всех отношениях даст тебе тысячу очков вперед. Потому что мужчина – это не только член. Это еще и сердце. Мозги. Порядочность. Умение отвечать за себя и других. Принимать решения. А вот ты как раз всего этого и не умеешь. Поэтому я предлагаю тебе только то, чего ты заслуживаешь. Чистый секс.

– Я согласен.

– Отлично.

Она повернулась, чтобы уйти из бара. Марк с тревогой спросил:

– Куда ты собралась?

– Мне нужно вернуться в зал. Там мои друзья, там моя семья. Там люди, которые умеют чувствовать. Твое время придет позже.

Марк поплелся за Джилл, не совсем понимая, что сулит ему эта дикая договоренность. С одной стороны, вроде бы рай. Но слишком уж он смахивает на преисподнюю.

Для того чтобы догадаться о появлении Лоры на балу, достаточно было посмотреть на лица женщин. Все без исключения призадумались, некоторые расстроились. Зато мужчины оживились.

Лора по обыкновению украсила себя алым и черным, разрез на бедре плавно переходил в декольте, а томный взгляд из-под медовой челки обещал многое – и ничего одновременно, отчего каждому мужчине хотелось стать завоевателем и первооткрывателем этой загадочной территории под названием «Незнакомка в алом шелке».

Джилл безжалостно бросила Марка на произвол судьбы и схватила Лору за локоть.

– Ох, какое счастье, что ты здесь! Я уже вся взмокла.

– Кто этот златовласый викинг?

– Марк Боумен. Тот самый журналист.

– Ты пришла с ним? А как же наш Идеальный Билл?

– Не до него сейчас…

– Джилл Сойер, ты все-таки развратная женщина! Ты идешь по трупам соблазненных тобою мужчин, а перед подругами прикидываешься невинной овечкой. Я даже боюсь представить, КЕМ должен быть твой Малер, чтобы переплюнуть такого самца.

– Лора, я…

– И вообще, я расстроена. Я-то думала, мы с тобой будем зажигать, а ты приперлась с хахалем. Надеюсь, ты надела правильное белье?

– Не твое дело. Ты уже кого-нибудь зацепила?

– Вон тот парнишка не отходит от меня. Зовут Рой.

– Знаю. Это Рой Спенсер. Брат бывшей жены Марка Боумена.

– Гос-споди, как все запутано… Ты знакома с его бывшей?

– Практически с детства. Вместе учились.

– А, подружки…

– Да нет. Она редкая сучка, но это я к слову. Рой – парень вполне нормальный. И танцует хорошо.

– Это в данный момент главное. Платье красивое, но узковато в бедрах. Мне нужен хороший партнер, чтобы поддерживать меня в особо сложных па.

– Лора!

– Куда ты смотришь, позволь спросить?

– Лора, ты только не волнуйся…

– Джилл, я убью тебя! У меня что, платье по шву разошлось или тушь потекла?

– Нет, балда. Просто… к нам идет Джимми.

– Какой еще Джимми?

– Твой Джимми. Джимми Бенедетти.

Надо отдать Лоре должное, она и глазом не моргнула. Повернулась совершенно в другую сторону и ослепительно улыбнулась Рою Спенсеру.

– Рой, иди сюда. Я хочу танцевать.

Джимми Бенедетти, растерянный и смущенный, стремительно приближался к ним. Когда ему осталось пройти каких-то пару шагов, Лора чуть прибавила громкости:

– Знаешь, Джилл, мне показалось, я видела здесь Джимми. Представляешь, как смешно? Призрак из прошлого.

– Лори, Джимми уже здесь…

Лора повернулась и абсолютно безмятежно взглянула на красного и смущенного блудного бойфренда.

– Здравствуй, Джимми. Решил попытать счастья в благотворительных акциях? Правильно, давно пора. Грехи следует замаливать, раз уж не можешь их не совершать.

– Лора, я хочу объяснить…

– Извини, мы с Роем собираемся потанцевать. Объясни Джилл, если хочешь, она передаст мне позже. Идем, милый?

Рой увлек Лору в центр зала, где уже кружились пары, а Джимми Бенедетти расстроенно взглянул на Джилл.

– Ума не приложу, что мне делать, Джилл. Она ни за что меня не простит, а я…

– Ты удрал, Джимми. Даже не позвонил ей. Она была несколько расстроенна.

– Ха! А то я не знаю! В бешенстве она была, это понятно. Но я не виноват. Я вообще купил ей кольцо и ехал делать предложение.

– Так что же тебя остановило?

– Мне вдруг стало так страшно, Джиллиан… Я подумал – а не слишком ли я тороплю события? Я просто свалял дурака, признаю. Струсил и повел себя, как идиот.

Джилл похлопала печального Джимми по плечу.

– Не горюй. Рой – серьезный соперник, но мне кажется, Лора еще не совсем справилась со своими чувствами к тебе. У тебя есть шанс, я уверена.

Явно приободренный Джимми помчался за шампанским, а Марк презрительно фыркнул.

– Неужели все влюбленные выглядят такими идиотами?

Джилл искоса посмотрела на него.

– Знаешь, Боумен, Сара, конечно, тот еще подарочек, но даже она не заслужила такого мужа. Хорошо, что вы развелись.

Марк благоразумно не стал спорить. За последние сорок минут его умственные способности явно притупились, и он не собирался рисковать, вступая в спор с Джилл Сойер, Королевой Бала.

Остаток вечера удался. Джилл с удовлетворением отметила, что когда Марк Боумен переставал корчить из себя Ледяного Принца, то становился неотразим. Жослин уделила ему тур вальса и целых пятнадцать минут беседы – это говорило о многом.

Сама Джилл имела с теткой короткую, но плодотворную беседу. Она принимает предложение поработать в Чайном Доме в качестве менеджера, однако настаивает на том, чтобы ее зарплату составляли исключительно отчисления от прибыли. Твердый оклад она не примет, потому что это смахивает на благотворительность. Если Дом не будет приносить означенных доходов – что ж, у нее есть кое-какие заделы, она написала несколько резюме, в общем, не пропадет. В свою работу она вмешиваться не позволит, персонал наберет сама, дизайном будет заниматься Лора, ее подруга. Гонорар Лоры будет оговорен отдельно.

Джесс поджала губы, но в черных глазах мелькнуло одобрение. Жослин Веркара ценила в людях упрямство – оно говорит о сильной воле, а не только о глупости.

После разговора с теткой Джилл немного поболтала с Полем и мамой, а потом присела диванчик под одной из рождественских елок, взяла себе шампанского и принялась наблюдать за Марком Боуменом.

Марк улыбался и расточал комплименты дамам, обаяние так и било из него ключом. Джилл мрачно усмехнулась и отпила шампанское. Есть время передохнуть и еще раз обдумать случившееся…

Она не планировала всего этого заранее, честное слово. Такое спланировать невозможно. Просто весь сегодняшний день, наводя красоту, готовясь к балу и обдумывая свою возможную тактику, она на самом деле думала только об одном – о ночи с Марком Боуменом. Воспоминания были слишком яркими и слишком горячими, чтобы их можно было просто сохранить в глубине души и лишь изредка вытаскивать на свет, чтобы полюбоваться…

Пусть это называется похотью – что ж поделать. Она не могла отказаться от возможности еще раз испытать блаженство в его объятиях. Выступление в машине было чистым экспромтом, потом, он ее действительно разозлил. Что же касается их соглашения… О, взрослые девочки очень сильные. Они умеют скрывать свои истинные чувства. Если для того, чтобы заполучить тело Марка Боумена, надо прикинуться хладнокровной нимфоманкой – Джилл Сойер сделает это. И даже уйдет от него первая, с презрительной улыбкой на устах.

А уж как она будет рыдать потом в подушку, не касается никого, кроме нее и подушки.

На обратном пути они почти не разговаривали. Едва оказавшись в лимузине, они молча подняли тонированную перегородку салона, после чего Марк Боумен все сорок пять минут пути по ночному Чикаго любил Джилл Сойер во всех возможных в данном пространстве позициях. Наслаждение еще никогда не было столь острым и полным, и потому из машины, когда она остановилась у дома Джилл, выпорхнула абсолютно свежая красавица в черном вечернем платье, надетом наизнанку, и совершенно вымотанный красавец в смокинге на голое тело. Благо было уже три часа ночи и возможные свидетели несомненного автомобильного адюльтера давно спали, а шофер… ну что – шофер? Он и не такое видал на этой работе.

«Ненасытная Блондинка жаждет встретить того, кто не убоится бессонных ночей и пресловутых романтических прогулок по морозцу. Интим не предлагать!»

Пару дней спустя Лора завалилась в гости. Без предупреждения, само собой. Она всегда так делала. Они все так делали… пока Кейт и Одри не обзавелись мужьями.

Лора прошлась по комнатам, оглядывая стены и недовольно цокая языком. Ее художественно одаренная натура страдала при виде обоев в цветочек.

– Джилл, ты в курсе, что в твоем доме есть только одно пристойное место, это кухня?

– Ты мне уже говорила. Что будешь пить?

– Ничего. У меня сегодня свидание.

– Ох! Неужели с Роем?

– Да нет… с одним придурком.

Джилл выглянула из кухни, изрядно заинтригованная.

– Лори! Ты пошла по моим стопам?

– Если ты имеешь в виду схему «знакомлюсь с одним, а гуляю с другим», то да.

– Это когда это я так делала?!

– Брось, Джилли. А твой Боумен? Мы же решили: Билл Малер – Идеальный Парень, но разве Билл Малер приехал с тобой на главную вечеринку года? Нет, это был Боумен. И разве в твоей постели ночевал Билл Малер? Нет, это был…

– Лора!

– Я здесь.

– Откуда ты…

– Я понятия не имела, просто забросила удочку наугад. Видимо, попала? Так ты спишь с Боуменом?

Джилл вышла из кухни и села на подлокотник кресла. Лицо у нее стало немного растерянным.

– Вообще-то… ну да, сплю. Уже четыре раза у нас с ним был секс.

– Ну и как?

– Честно? Потрясающе.

– Вот и хорошо. Значит, конец страданиям. Скоро я останусь одна-одинешенька, хотя именно я с самого начала была против этого вашего дурацкого «Никаких парней!». Держу пари, через пару дней ты пригласишь меня на репетицию семейного ужина…

– Через пару дней мы с Биллом уезжаем кататься на горных лыжах.

Лора поперхнулась печеньем и закашлялась. Откашлявшись, она с возмущением посмотрела на подругу.

– Все-таки нимфоманка! Как ты умудрилась, несчастная? Ты спишь с ними обоими?

– Нет, это нехорошо. Я сплю с Марком. А с Биллом мы встречаемся.

– Зачем?! Чтобы покататься на лыжах?

– В том числе. С ним весело и интересно. Он любит те же фильмы, что и я, водит меня в театры, мы с ним отлично погуляли по магазинам. Думаю, на Рождество я приглашу его к родителям в особняк.

– Я сейчас с ума сойду. А Марк Боумен?

– Я же сказала, я с ним сплю.

– Как это?

– Ты в спортзал ходишь?

– Редко. А что?

– Когда ходишь, занимаешься спортом. Качаешь мышцы, да?

– Ну… да…

– Скажи, ты любишь штангу? У тебя роман с велотренажером?

– Что за бред, разумеется, нет!

– Так вот, Марк Боумен – это мой секс-тренажер. Я занимаюсь с ним сексом. Точка. Абзац.

Лора с тревогой смотрела на подругу, кусая губы.

– Погоди, Джилли, что-то здесь не так… Ты не можешь быть такой циничной. Ты же всегда была самой романтичной из нас! Чтобы ты использовала мужика… даже не могу подыскать определения…

– И не надо. Это просто, Лора. Никаких обязательств. Никаких чувств. Голая техника.

Лора сверкнула глазами.

– Тогда почему не купить себе вибратор типа «Реалистик»? Не вызвать мальчика… по вызову? Какая разница, кто тебя трахает?

– Тихо-тихо. Не так грубо. У нас с Марком соглашение.

– Какое, к дьяволу, соглашение?! Да лучше проституткой стать, тогда за это хоть можно брать деньги!

– Не кричи. Ты же сама ратовала за свободу нравов.

– Это – не свобода. Это какая-то похабень. Я настолько ошарашена, что даже не могу найти слов…

Джилл неожиданно спрятала лицо в ладонях, и плечи ее предательски задрожали. Лора вскочила, обняла ее.

– Что ты, Джилли? Что с тобой происходит?

– Я… ничего, Лора, ничего… – Она выпрямилась и торопливо утерла глаза рукавом. – Я люблю его, Лора. Больше жизни люблю. Не могу без него дышать. Мне ничего не надо, лишь бы он был рядом.

– А… он?

– А он не любит никого. Даже себя самого. Он бессердечный, чопорный, холодный тип, не желающий связывать себя никакими отношениями. Ни с кем.

– Джиллиан…

– Да, я влипла, я знаю. Это соглашение… Я даже не понимаю, как мне это в голову пришло. Просто… это была единственная возможность не расстаться с ним, как только он напишет эту проклятую статью.

– А Билл?

– Да при чем здесь Билл?! Не нужен мне никакой Билл, просто Марк пишет эту статью, ему нужны сведения о моих свиданиях вслепую, как они развиваются… Ради этого я готова встречаться хоть с призраком Эйзенхауэра.

– Джилл, это нехорошо. Ведь Билл этого не знает…

– Я знаю. Нехорошо. Но я не могу ничего поделать. Если Марк уйдет… я умру.

– Господи, вот дуреха… Джилли, так ведь все равно не будет продолжаться вечно?

Глаза Джилл лихорадочно заблестели.

– Но ведь сколько-то будет? А потом он ко мне привыкнет… хоть немного? Пусть не женится, пусть я буду его любовницей, ведь так бывает, верно? Много лет мужчина и женщина не живут вместе, просто встречаются…

– И ты согласишься на такое? Мы уже не молоденькие девочки и моложе не станем. А если он тебя бросит?

Джилл посмотрела на Лору огромными, полными слез глазами и спокойно ответила:

– В тот день, когда он меня бросит, я умру, Лора.

11

Вся следующая неделя была для Джилл воплощением безумия – но одновременно и самым счастливым периодом в ее жизни, так сказать, Боуменского периода.

Началось с того, что он пригласил ее к себе домой, и она приехала в его двухкомнатную, довольно скромную квартирку, находившуюся в многоквартирном доме в паре кварталов от ее собственного жилища.

Марк встретил ее, одетый по-домашнему, в джинсы и футболку. Она уже привыкла видеть его в строгих костюмах – либо вообще без всего, так что с любопытством рассматривала этого нового Марка.

Сейчас он казался моложе своих лет. Растрепанные русые волосы, легкая щетина на щеках, босые ноги. Серые глаза чуть утратили свой холодный стальной блеск – или ей просто показалось?

Джилл позволила ему снять с нее куртку и пошла по квартире осторожными шажками. Уже в гостиной она заметила, что Марк улыбается, наблюдая за ней.

– Чему ты улыбаешься?

– Так просто. Ты похожа на кошку, которую пустили в новый дом. Настороженная и грациозная.

– Откуда тебе знать про кошек? Ты же их не любишь.

– Я никогда так не говорил. Я не хочу держать животных дома – это правда. Но это не значит, что я их не люблю.

– С женщинами так же?

Глаза Марка вновь подернулись ледком.

– Если женщина и относится к животным, то к самым хищным, безжалостным и опасным. Кошки ей в подметки не годятся.

Джилл покачала головой.

– Ума не приложу, чем тебя так могла потрясти Сара.

– Ты же ее знаешь с детства.

– В том-то и дело. Ведь Сара, уж прости за резкость, редкостная идиотка. Да, она довольно вредная и истеричная особа, но мозгов у нее не так уж много. Она просто физически не может быть коварной и опасной. Когда вы развелись?

– Пять лет назад.

– Значит, вы поженились, когда ей было двадцать три с небольшим, а тебе…

– Мне было тридцать.

– Так. Девчонка не самого большого ума – и взрослый, состоявшийся мужчина. В вашем союзе она должна была стать ведомой.

– Но не стала. Слушай, может, поработаем?

– Да брось ты! Ничего нового я все равно не расскажу. Ну, ездили кататься на лыжах. Ну, я выяснила, что горные лыжи не для меня. Ну, Билл по обыкновению пел, на этот раз у костра. Ничего особенного.

– Что-то твой энтузиазм окончательно угас…

– Я ведь говорила тебе в самом начале знакомства: я люблю людей и истории про них. По Билла Малера история простая и незатейливая. Он хороший человек, думаю, у нас с ним все будет хорошо. Гораздо интереснее про тебя – интрига, знаешь ли…

– Я не собираюсь исповедоваться!

– А я не собираюсь выведывать страшные тайны твоего прошлого. Мне интересен сам тип ваших с Сарой отношений. Что может связать глупую девицу – и успешного журналиста?

– Ответ очевиден. Секс.

– О!

– Не ожидала? Сейчас мне тоже трудно в это поверить. Но тогда, шесть с половиной лет назад, я вообще не думал. Мне снесло башню, как нынче выражаются. Правда, это быстро прошло.

– Понимаю… Со мной будет так же? Или от меня у тебя башню не сносит?

Он смотрел на нее с очень странным выражением лица. Джилл нервно поёжилась.

– Ладно, замнем для ясности. Когда выйдет статья?

– Наверное, на следующей неделе, прямо накануне Рождества. Если пропустит редактор.

– Тебя – и не пропустит?

– Я больше не звезда журналистики. Глянец – жестокий мир. Законы жанра должны соблюдаться безукоризненно.

– Ты уже показывал черновики?

– Нет. Я не люблю показывать недоделанное.

– Значит, со следующей недели у нас исчезнет повод видеться так часто…

– Зато останется голый секс, как ты и хотела.

Джилл вскинула голову, с вызовом уставилась на Марка.

– Хочешь сказать, примчишься по одному моему зову?

– Вовсе нет. Голый секс должен быть обоюдным желанием.

– Ха, тогда мы можем и вовсе не совпасть. У нас разные биоритмы.

Глаза Марка слегка потемнели.

– Ну, пока они совпадают… если я ничего не путаю.

Она даже не пошевелилась, пока он ее раздевал. Не издала ни звука. И только когда утомленный и опустошенный мужчина задремал рядом с ней на разоренной кровати, позволила себе беззвучно поплакать – совсем без слез, чтобы не покраснели глаза…

У нее осталась неделя. Смешно надеяться, что такой рациональный человек, как Марк Боумен, станет продолжать отношения, в которых больше нет никакого проку. А секс… Лора права, всегда можно заказать секс по телефону. Мужчины к этому подходят гораздо проще.

Значит, у нее осталась неделя.

Марк ехал на работу и хмурился так усердно, что заболела голова. Он теперь все время хмурился – потому что все время думал о том, во что превратилась его жизнь.

Как и предполагалось, рай обернулся преисподней.

Нет, ночами он был теперь абсолютно счастлив. Джилл оказалась настоящей богиней любви, ненасытной, изобретательной и неутомимой. Все их ночи становились настоящим секс-фейерверком, но потом приходило утро…

У Марка уже вошло в привычку смотреть на спящую Джилл по утрам, перед уходом на работу. Некий момент истины – так он определял эти драгоценные минуты. В эти мгновения она принадлежала ему по-настоящему, и не было ни преград, ни запретов, ни его дурацкой трусости, ни им самим придуманных условностей…

Да, он сам теперь понимал, что его принципы – всего лишь трусость. Ничего больше. Он был настолько потрясен и застигнут врасплох предательством Сары, что испугался – и заперся в своей скорлупе, зажмурился, не желая смотреть на реальность, не то что жить в ней.

Жадно и торопливо любя по ночам белокурую принцессу Джилл, он словно стремился надышаться впрок, напиться ее жизненной силой, искренностью ее чувств. Искренностью – потому что он ни на секунду не верил в то, что ее циничное предложение исходило из глубины ее души. Джилл Сойер была феей – а феи цинизма не знают.

Когда статья выйдет, у него не останется повода звонить ей и назначать свидания. Придется признать, что он действительно любит ее и не хочет с ней расставаться никогда, а это невозможно, потому что он – закомплексованный трус и дурак.

Значит, ему осталась всего неделя…

Редактора звали Мардж, прозвище – Железный Зуб, статус – первая змея редакции. Мардж была профессионалкой такого класса, что ее совершенно не волновало, останется она на этой работе или нет. Все равно в любую минуту ее отхватили бы с руками еще несколько издательств. Мардж плевать хотела на глянец, ее интересовало качество продукции.

За все годы работы в этой редакции Марк бывал на ковре у Мардж всего дважды. В первый раз она вполне интеллигентно объяснила ему пресловутые «законы жанра» и слезно попросила забыть на некоторое время, что он – акула пера.

– Наш читатель – существо изнеженное и хрупкое. От сильного напора у него может приключиться родимчик. Только легкий, просветленный стиль, Марк. Исключительный позитив. Ни слова о неприятном. Никаких голодающих африканских детей! Никакого СПИДа. Новинки от Гуччи – вот предел экстрима, иначе мы взорвем рынок. Поверь мне, малыш, я всю эту хрень знаю насквозь.

Мардж носила костюмы от Прада, курила «Лаки страйк» и виртуозно ругалась на пяти европейских языках, включая славянские, которых никто из окружающих не понимал.

Сегодня Мардж вызвала Марка прямо с утра – очень дурной знак. Нельзя сказать, чтобы он трепетал – но нехорошие предчувствия одолевали.

Мардж даже не подняла головы, когда он вошел. Все хуже и хуже.

– Садитесь, мистер Боумен.

Дальше некуда.

– Вызывали?

– Да. Я прочитала вашу статью.

– Она еще не закончена.

– Знаю. Я позволила себе ознакомиться с уже написанным. На следующей неделе выходит номер.

– Разве я когда-нибудь срывал сроки?

– Нет, и я не сомневаюсь, что и на этот раз вы принесли бы ее вовремя. Вопрос в том, хватило бы у нас времени исправить ее.

– Я не понимаю. Раньше нареканий не было…

– Это не значит, что их не может быть никогда. Мы не детали штампуем.

Она впервые подняла голову и устремила на Марка сердитый взор, в котором сквозило раздражение.

– Что за чертовщина, Марк? Что с тобой происходит?

– Мардж, я действительно не понимаю, в чем дело. Статья еще не закончена, но основной материал в ней изложен, как писать начало и конец, я примерно представляю…

– Что за фигню ты написал?

– Поподробнее, если можно, с этого места.

– Пожалуйста. Это – фигня. Розовые слюни. Ничего ни о чем. Слезливые истории о том, как девушка, которая тебе небезразлична, собирается крутить роман с другим парнем. Изложение твоих переживаний на сей счет. Возможно, это имело бы некоторую ценность, если бы ты под псевдонимом Мэрайя Ливингстон или Адела Кокс штамповал любовные романы, да и то вряд ли. Сексу маловато.

– Мардж, я писал статью о том, что заставляет современного человека бежать от реальности и находить утешение в виртуальном общении. Даже когда дело касается любви и брака.

– А написал статью о том, как нехорошо поступила твоя девушка, предпочтя другого, глупого, недалекого и неприятного во всех отношениях типа. Я, конечно, по-человечески сочувствую, но читатели этого не поймут.

Марк скрипнул зубами и потянулся за сигаретой.

– Мардж… Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Я не предлагаю, милый. Предлагать я могла месяц назад, когда было время. Сейчас я могу только приказывать. Убрать всю воду. Выкинуть личный момент. Добавить конкретики.

– Какой еще конкретики?

– Кто эта девушка?

– Она согласилась дать интервью при условии, что ее имя не будет названо. Тайна личной жизни…

– Мы – глянец. Для нас не существует тайн, если даже наш читатель желает знать, в какой позиции героиня очерка любит давать своему любовнику по четвергам. Мы так и пишем: стоя в гамаке на лыжах.

– Мардж, я категорически протестую…

– Марк, ты не понимаешь, да? Мне нужно ее имя. Ее биография. Мне нужен живой человек. Если она, скажем, посудомойка в «Макдоналдсе», она нам не подходит. Нашего читателя не интересует судьба посудомойки, если только в конце она не окажется внебрачной дочерью президента.

– Она не согласится…

– Что ты заладил, как маленький? Я же не прошу ее точные данные. Просто – пусть ее как-то зовут. Пусть она живет на конкретной улице. Ходит с этим парнем в конкретные кабаки, список подходящих у тебя в компьютере. Пусть у нее будет прошлое, настоящее и будущее. Мясо мне нужно, Марк, мясо. А не причитания по поводу «девки нынче совсем обалдели – трахаются в Интернете, вместо детей заводят тамагочи».

– Я не уверен…

– Зеленого новичка я бы отправила в отдел писем или уволила бы. Тебе просто говорю, чем нужно заняться в оставшиеся до сдачи номера дни. Я так понимаю, речь идет о дочери Жюли Веркара?

Марк похолодел. Конечно! Мардж не может не знать, чья именно дочь наплевала на многомиллионное состояние своей семьи и подалась в официантки. К тому же этот проклятый рождественский бал, Золушка, превратившаяся в принцессу…

– Мардж, я не могу это написать. Просто не могу – и все. Увольняй меня.

– Разбежался. Ладно. Статью передашь Хогану, он сам все сделает. В наказание даю тебе практически невыполнимое по своей глупости и пошлости задание – возьмешь интервью у пятнадцати Санта-Клаусов.

– Что?!

– Что слышал. Дух Рождества, семейные ценности, звон бубенцов над черепичной крышей, чулки на камине… Погуляешь по городу, отловишь пятнадцать придурков в красных кафтанах. Возьмешь места побогаче и победнее. Социальный срез, ясно? Расспросишь, как дошли они до жизни такой. Общий вывод: в жизни всегда есть место празднику, Рождество и семейные ценности – это наше все, Санта-Клаус форевер. Все ясно?

– Нет, не все. Хоган напишет – что именно? Что это – Джилл Веркара?

– Разумеется, нет. Имена мы изменим. Но сходство будет, предупреждаю сразу. Вообще-то жаль, что ты в нее втюрился.

– Я не…

– Мог бы получиться отличный материал. Веркара известны, богаты и знамениты, про них будут читать. Еще бы твой фирменный стиль, жесткая ирония – и был бы гвоздь. Хоган излишне слащав. Ничего не поделаешь. Сама расстроилась.

– Мардж… могу я снять материал?

– Нет. Только свою подпись. Извини, Марк, у нас волчьи законы.

Марк кивнул и молча вышел из кабинета, сдерживаясь, чтобы не садануть дверью со всей силы.

Размеры катастрофы он полностью осознал только по дороге домой. Не к себе, к Джилл.

В эту ночь он был непривычно нежен и нетороплив. Если заставить себя забыть о соглашении, то можно представить, что он действительно влюблен. Джилл очень старалась – но так и не смогла.

Часы стремительно отщелкивали минуты еще одной их ночи. Времени все меньше… меньше… меньше…

Не в силах заснуть и не в силах лежать рядом с Марком без сна, она осторожно соскользнула с постели, пошла в темноте на ощупь. Если сейчас выпить горячего чаю с медом, то можно заснуть…

Она подвернула ногу, наступив на что-то твердое и острое. Только потом до нее дошло – ее собственная туфля, которую она сбросила, уже целуясь с Марком.

Джилл сидела на полу и скулила от боли. Вспыхнул свет, и всклокоченный, заспанный Марк Боумен кинулся к ней с воплем:

– Что?! Что случилось, Джилли?!

Джилл заревела в голос. Лодыжка синела и распухала прямо на глазах.

– Я… упала…

– Больно, да? Обопрись на меня. Нет, давай я тебя отнесу.

Он на руках перенес ее в кровать и заметался по дому в поисках бинтов. Джилл всхлипывала – и умирала от счастья. Это было так похоже на настоящую любовь…

– Марк, наверное, мне нужен лед. Приложить на некоторое время – если я ничего не путаю.

– Сейчас. Потерпи. Очень больно?

– Терпимо. В первый момент было очень.

– Я позвоню в «скорую».

– С ума сошел? Это просто растяжение.

– А вдруг перелом? Ты же не можешь наступить на ногу.

– Подержу лед, и все пройдет. Ложись, тебе рано вставать.

– Я никуда не пойду, останусь дома. Тебе понадобится помощь.

Джилл мысленно вознесла хвалу туфле и собственной неаккуратности. Хорошо бы, чтобы это оказался перелом, он дольше заживает.

– Марк, ты только не драматизируй, ладно? Я плакала от боли, но это только в первый момент. Сейчас уже почти не болит. Тебе совершенно не стоит жертвовать своим драгоценным распорядком дня, я же не ранена…

В серых глазах полыхнул гнев. Голый и всклокоченный Марк Боумен выпрямился и рявкнул, простирая вперед мускулистую руку:

– Не надо делать из меня идиота, Джилл Сойер! Я – не бездушное чудовище и не импотент, живущий строго по расписанию! У меня есть чувства! Я умею сострадать! Неужели ты считаешь меня сволочью, способной хладнокровно уйти на работу, когда женщина, с которой я сплю, страдает и не может встать с кровати?!

– Ого! Ты чего расшумелся-то?

– Вы все видите во мне идиота, которому ампутировали часть мозга! Я не машина, мисс Сойер! И не бык-производитель! Если вас во мне интересует только мой член, то сообщаю: у меня есть еще и душа!

– Марк…

– Замолчи! Ты уже дала мне понять, как ты ко мне относишься. Не надо повторять, мне неприятно это слышать. Конечно, Билл Малер…

Джилл неожиданно тоже разозлилась.

– Это что, наиболее удобный способ прекратить затянувшуюся связь, Марк Боумен? Почему ты на меня орешь? Пытаешься выставить меня виноватой, чтобы с чистой совестью хлопнуть дверью? Ради бога, не держу. Это я пострадала, ты не заметил? Хотя о чем это я?! Какое тебе дело до остальных?! На свете есть только один стоящий внимания человек – это Марк Боумен…

– Джилл…

– И что ты пристал к Биллу Малеру?! Ты даже не видел его ни разу! Билл хороший человек, он бы не стал ломать комедию, он бы просто оказал мне помощь и утешил…

– КОМЕДИЮ?!

Через пять минут хлопнула входная дверь, простучали по мостовой шаги. Марк Боумен унесся в предрассветную мглу, кипя от бешенства и обиды.

Джилл закрыла рот, спустила ноги с кровати и попыталась встать. Острая боль пронзила ногу. Джилл с облегчением закрыла лицо руками и разрыдалась в голос.

12

Через сорок минут после своего бурного ухода из дома Джилл Сойер Марк Боумен понял две неприятные вещи сразу. Первое – он замерз. Второе – он забыл ключи от собственной квартиры.

Он брел по городу Чикаго – совершенно одинокий, никому не нужный, замерзший человек, которого терзает нешуточная обида. И холод, разумеется.

Огни витрин заставляли его кривиться от отвращения, плюшевые олени и страхолюдные эльфы глумливо ухмылялись из-за витрин… Рождество, понимаете ли! Семейные ценности!

Его отец развелся с мамой, когда Марку было двенадцать. Он очень жалел маму, не спал из-за нее по ночам – а она взяла и вышла замуж во второй раз, отправив при этом Марка в закрытую школу, а сама укатив в Европу.

Отец женился еще четыре раза. Это ладно, это можно было пережить, только вот в жизни Марка он больше никогда не появлялся. А Марк по нему скучал, следил за его жизнью, посылал открытки. На Рождество, кстати, тоже.

Мама приезжала раз в полгода, на каникулы забирала с собой, а однажды на Рождество не приехала. Марк, уже пятнадцатилетний, остался в школе, один-одинешенек.

Он слонялся по зданию, гулял в пустынном парке вокруг школы, то и дело возвращался в корпус, чтобы позвонить. В сочельник позвонила мама и сообщила, что они с Майклом – ее новым мужем – сидят в ресторане, в Швейцарии, и у них уже Рождество. Майкл подарил ей новую шубу, и вообще все замечательно, а как Марк закончил полугодие?

Он до сих пор помнил ту дрожь, которая колотила его, когда он стоял в пустом коридоре частной школы-пансиона и слушал щебетание матери в трубке, а за окном падал снег, и никакого Санты в природе не наблюдалось, потому что и не было вовсе.

Он одного не понял тогда – за что? Ни хулиганом, ни двоечником он никогда не был, маму любил, любил и отца… Почему они его бросили, оба?

В тот сочельник он спустился в подвал к дежурному охраннику и впервые в жизни выпил виски. Опьянел, конечно. Наутро охранник принес ему холодный чизбургер, после которого – вернее после виски – Марка долго тошнило в туалете.

Потом было много лет одиночества.

Мать осталась жить в Европе, отец умер вскоре после пятого своего развода, Марк к тому времени уже окончил университет. Журналистика была одним из занятий, которые ему удавались. В принципе он мог бы стать и кем-то другим, просто так сложилось.

В тридцать лет, взрослый и много повидавший журналист-международник, Марк Боумен встретил Сару Спенсер и влюбился в нее со всей силой нерастраченной души. В тот год он встречал Рождество у нее дома, вместе с ее семьей.

Папаша Спенсер любил потолковать о политике. Брат Сары Рой – о спорте. Мамаша Спенсер любила размышлять вслух о том, каким она видит дом своей дочери после замужества. Для того чтобы купить такой дом, Марку понадобилось бы писать день и ночь в течение ста пятидесяти лет, он специально подсчитал. Папаша Спенсер намекнул, что проблема решается просто – надо просто сменить работу.

И Марк кивал, соглашаясь с этими замечательными людьми. Он очень любил Сару, свою глупенькую девочку-жену, как у Диккенса, которым Марк зачитывался в детстве…

После свадьбы намеки кончились. Папаша Спенсер в прямой и даже где-то приказной форме велел Марку бросать заниматься ерундой и подыскал ему место пресс-секретаря одного из сенаторов. Сенатор брал взятки, Марк об этом знал, потому что как раз писал о коррупции. Разразился страшный скандал, в результате которого Марк велел Саре собираться и съезжать вместе с ним на квартиру. Девочка-жена надула губки и сообщила, что едет на побережье отдыхать. Марк поинтересовался, почему она едет без него, Сара удивилась. Как же он поедет, ведь у него просто не хватит денег, чтобы жить в том отеле, где она привыкла?

Целый год они с Сарой прожили в совершенно бредовом режиме – она ездила по курортам, покупала дорогие машины и бриллианты, по возвращении селилась в отеле, а с Марком виделась только в ресторане. Он по-прежнему жил в своей скромной квартире, перешел в глянец, чтобы зарабатывать больше… Потом он узнал, что у нее есть любовник, и предложил развод. Закончилось все присуждением Саре алиментов, ну… и вот так как-то.

За всю его взрослую жизнь Марк никогда не видел по-настоящему искренней любви к себе. Ни от кого. Его же чувства были так безжалостно растоптаны самыми близкими людьми, что он стал избегать проявления этих самых чувств вовсе.

До встречи с Джилл.

Теперь с ним рядом была изумительная, прекрасная, умная, обаятельная женщина, настоящая красавица, светлый и нежный человек – но Марк Боумен разучился верить людям. Он не знал, что ему делать, и это страшно терзало его грешную душу. Не говоря уж о сегодняшнем скандале…

Марк забрел в ночной бар на перекрестке каких-то узких улочек, взял себе большую кружку кофе и сандвич с тунцом. От кофе шел горячий пар, и Марк с наслаждением обхватил кружку руками.

Хлопнула входная дверь, повеяло холодом, звякнули бубенцы. Усталая официантка хрипловато рассмеялась.

– Эй, Дик, а где же твой олень? И куда ты подевал малютку-эльфа?

Бодрый бас пророкотал в ответ:

– Олень там, где ему и положено, – на крыше, пасется среди сугробов. А эльфа я уволил. Он вчера нажрался пива, и мамаши в супермаркете жаловались, что от него воняет.

Официантка захихикала, а Марк машинально обернулся.

Санта-Клаус был отличный. Борода, румяные щеки, огромный красный нос, на кончике которого сидели очки в железной оправе. Красный кафтан оторочен белым мехом, на ногах лохматые меховые сапоги. Марк вспомнил о своем новом редакционном задании и мрачно хмыкнул. Вот прямо сейчас и начнет работать!

– Эй, мистер! Мистер… Клаус, можно вас на минутку?

Красный нос повернулся в сторону Марка, внимательные и веселые черные глаза уставились на Марка поверх очков.

– Как тебя зовут, мальчик? Хо-хо-хо…

– Бросьте, сейчас еще слишком рано для ваших реприз. Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов? Я работаю в популярном издании, наших читателей очень интересует все, что связано с Рождеством…

– Ты не сказал, как тебя зовут.

– Ладно, ладно. Меня зовут Марк Боумен.

– Мальчик Марк, хорошо ли ты себя вел в этом году?

– Не можете выйти из роли? Бывает, я понимаю. Хорошо, давайте так и построим нашу беседу. Могу я присесть за ваш столик?

Санта задумался и изрек:

– Вообще-то я должен посадить тебя на колени, а ты должен прошептать мне на ухо твое самое заветное желание, но ты уже большой мальчик, так что садись напротив. СЭНДИ, ВИСКИ НА ДВА ПАЛЬЦА!!!

– Итак, мистер Клаус, как давно вы этим занимаетесь?

– Около пяти тысяч лет.

– А если серьезно?

– Если серьезно, мальчик Марк, то чуть меньше. В письменных источниках обо мне упоминается примерно с восьмисотого года до вашей эры.

– Так-с… попробуем с другого боку. Кем вы работаете в обычной жизни? Ведь Рождество только раз в году…

– Поскольку тебе все равно плевать на мои слова, то можешь записать, что я работаю, например, слесарем. Или докером. Что тебе больше по душе?

– Запишем – слесарь. Вы временно без работы или вас отпускают на рождественские каникулы?

– Я – сам себе слесарь. Частное предпринимательство. Слыхал?

– Разумеется. Когда вы впервые примерили этот костюм?

– Вот непосредственно этот? Пять лет назад. Прежний совсем истрепался.

– Значит, у вас уже приличный стаж. Скажите… Дик, а что чаще всего у вас просят дети?

– Игрушки. Конфеты. Компьютеры. Чтобы мама не болела. Чтобы подарили собаку.

– Вам удается исполнить их желания? Я имею в виду предварительную договоренность с родителями…

Санта закручинился и подпер румяную щеку здоровенным кулаком.

– Труднее всего со здоровьем для родных. По этому делу у нас одна барышня… с ней бывает трудно договориться. Хотя получается иногда. А игрушки я сам делаю, в Лапландии.

– Да-да, конечно. Скажите, а взрослые тоже что-то просят?

Санта уставился на Марка, и тому вдруг показалось, что он тонет в пронзительной черноте этих внимательных глаз. Голова закружилась, руки на мгновение стали ватными…

– Просят, мальчик Марк. Еще как просят. И не игрушек. Просят, чтобы их простили. Просят передать тем, кто уже ушел, что очень любят и скучают. Просят вернуть любовь, которую потеряли по неосторожности или по глупости. Просят новую жизнь взамен старой. Просят мира. Просят счастья.

– И как… получается?..

Что с ним творится?! Что он несет? Не об этом же надо спрашивать…

Голос Санты стал гулким и очень печальным:

– Не всегда, мальчик Марк, не всегда. Я, конечно, очень старый бог и многое могу. Ваш молодой бог еще сильнее меня и может вообще почти все, да только этого мало. Одним чудом жизнь не изменишь. Важно, чтобы человек сам этого хотел. Очень-очень. И еще – чтобы жертвовал чем-то. Пусть малым, пусть смешным и нелепым – но от души. Главное – верить. И надеяться. И любить. Вот и вся премудрость.

– Любить… Кто его знает, как это – любить…

– Любить – это просто. Когда дышишь за двоих. Когда за двоих живешь и умираешь. Когда отдаешь больше, чем получаешь. Когда счастлив тем, что подарил счастье. Счастье вдвоем – это двойное счастье, а беда вдвоем – это половинка беды.

– Душ… но…

– СЭНДИ! Тащи вискарь, парнишка сомлел совсем. Кондер не можете нормальный поставить, жлобы несчастные! Дышать же нечем, все с кухни сюда тянет.

– Вот взял бы и починил!

– После праздников напомни. Только даром не возьмусь, предупреди своего красавца. Сотка баков!

– Ладно. Как парнишка?

– Вон, глаза открыл – жить будет. Эй, мальчик Марк! С возвращением.

– Простите… не выспался…

– Ну ничего, бывает. Мне пора. Скоро город проснется. Чего же ты попросишь у меня, мальчик Марк?

Марк Боумен долго смотрел в веселые глаза Санта-Клауса, а потом наклонился к его уху и беззвучно произнес несколько слов. Санта важно кивнул, протянул широченную, жесткую ладонь и погладил Марка по голове. Потом легко поднялся, кивнул на прощание официантке и вышел из бара. Марк смотрел ему вслед, пока не раздался голос женщины:

– Ох артист! Ну артист! Иногда и я поддаюсь, ей-богу. Знаю его, почитай, с детства – а нет-нет да и поверю, что он настоящий Санта.

Марк резко обернулся.

– А кто он?

– Дик? Да ведь он же сказал – слесарь. Мастер от Бога, руки золотые, только вот пьет. Его и на работу поэтому не берут, но он не унывает. Зимой он много зарабатывает, перед Рождеством-то. Весной машины перегоняет на Запад. Летом уезжает в Техас, на ранчо. Перебивается, в общем. А починить может все на свете.

Марк поднялся и слепо побрел к выходу, уже не слушая говорливую женщину. Его терзала горькая и абсолютно детская обида неизвестно на что.

Рождество в очередной раз обмануло его, превратившись в рекламную акцию…

Марк сердито поднял воротник и зашагал в сторону перекрестка. Следы Санта-Клауса вели в другую сторону, и их постепенно засыпал снег.

Если бы Марк Боумен пошел по следам Санты, он, возможно, заметил бы некую странность. Посреди улицы следы обрывались, словно их обладатель внезапно вознесся на небеса.

Если бы Марка Боумена заинтересовал этот факт и он постоял бы на месте исчезновения следов хоть минуту, то, возможно, расслышал бы и некий странный звук, доносящийся сверху.

Словно где-то там, над крышами, проскакала некая упряжка с бубенцами…

Наревевшись, Джилл заснула, а проснувшись, позвонила Лоре и нажаловалась ей на свою горькую жизнь. Не на всю, конечно, только на ту часть, где нога.

Лора фыркнула и сообщила, что звонить в такую рань подругам – безнравственно, но вообще она Джилл сочувствует и рекомендует настойку арники.

– Внутрь?

– Снаружи, разумеется! Скажи-ка лучше, ты уже готова к Рождеству? Скоро сочельник.

– Подарки купила. Пропылесосила. Вроде бы все готово.

– М-да. Полное падение нравов. А елка?!

– Ох, Лори, ты же знаешь, я терпеть не могу искусственные. Они напоминают мне о том, что Санта-Клаус в супермаркете получает за свои предсказания гонорар.

– Романтичная ты особа, несмотря на разнузданность. Как там жертвы твоего темперамента?

Джилл невесело усмехнулась.

– Погибли в неравном бою. Я одна.

– Ну и хорошо. Передохни, а то устанешь. Все ж не девочка…

– Лори, ты заедешь? Нам нужно обсудить кое-что по дизайну ресторана…

– Заеду. Возможно, не одна, так что изволь одеться и причесаться.

– Ой! Кто он?

– Сурпрыз!

– Ну скажи же!

– От любопытства кошка сдохла. Пока.

Джилл повесила трубку и еще немножко послонялась по дому – пока не надоело прыгать на одной ноге.

Следовало привыкнуть к мысли, что Марк ушел – и, скорее всего, навсегда. Джилл прислушалась к своим ощущениям – странно, но никакой боли, никакого отчаяния… Неужели она научилась у него бессердечию? Мгновением позже до нее дошло: она просто до сих пор не верит, что Марк ушел насовсем. Слишком уж глупая и смешная у них вышла ссора. После такого не уходят… если, конечно, не полные идиоты.

В три часа дня Джилл сидела на кухне и обзванивала своих будущих сотрудников, назначая им собеседования на разные даты после праздников. Один из соискателей, услышав ее голос, издал совершенно неприличный индейский клич. Джилл поджала губы и чопорно осведомилась:

– Могу я узнать, что вас так обрадовало, мистер… Уильям… О боже!.. Малер? Билл Малер?

– Прикольно, правда? Привет, Джилли, страшно рад тебя слышать! Так, значит, ты будешь Большим Боссом?

– Билл, но как…

– Глупо, согласен. Как-то не собрался сказать тебе, что ищу работу, а до этого проработал барменом. Но и ты тоже хороша – Большой Босс! Ух, здорово.

– И тебя это… не шокирует? Я имею в виду, то, что я буду…

– Моим начальником? Нет, что ты. Я же говорю – прикольно. Не волнуйся, я все прекрасно понимаю и на работе буду вести себя соответственно… если ты меня примешь, конечно. Мне кажется, проблем не возникнет.

– Да, особенно если мы соберемся встретиться после работы.

Голос Билла слегка притих и посерьезнел.

– Джилл, пока ты не звонила, я тут все думал и думал о нас с тобой…

Джилл вздохнула, прикрывая ладонью трубку. Жаль обижать Билла, но, пожалуй, придется сказать ему, что все кончено…

– Джилл, старушка, ты классная, и я очень рад знакомству с тобой, но мне кажется, у нас все равно ничего не выйдет. Понимаешь, ты только не обижайся… Мы ведь все это выдумали – в Инете. Никакая ты не Разнузданная Блондинка Без Комплексов, а я – не Уверенный В Себе Мачо. Это все детские игры.

Джилл окаменела у телефона. Билл испугался паузы и затараторил:

– Ты очень красивая, с тобой приятно общаться, я с удовольствием останусь твоим другом, если ты не против, но… понимаешь, я был почти рад, что ты ни разу не предложила мне остаться у себя. Дело в том, что я… ох, не знаю, как сказать…

Джилл улыбнулась расстроенно квакающей трубке.

– Ты не чувствуешь ко мне никакого влечения, правильно?

– Ох… ну да!

– Билл, это же заме… то есть я хотела сказать, как странно, что мы одновременно об этом заговорили и вообще – что я позвонила тебе, даже не зная, что это ты… Билл, ты тоже замечательный, мне было с тобой весело и интересно, но я… знаешь, я влюбилась в другого парня.

– Здорово! Надеюсь, ты будешь с ним счастлива, Джилли. На свадьбу позовешь?

– О, до этого еще очень далеко…

Они распрощались, договорившись встретиться сразу после праздников. Джилл вздохнула и грустно улыбнулась своему отражению в начищенном боку чайника.

Счастлива с Марком Боуменом? Это вряд ли.

Звонок в дверь не дал ей возможности загрустить по второму кругу. Джилл пропрыгала в прихожую, распахнула дверь, втайне надеясь, что за ней стоит Марк…

На крыльце стояла ель. Огромная, пушистая, пахнущая хвоей и праздником ель, притоптывающая ногами в модных остроносых ботинках. Снизу, от грузового фургона с изображением смеющегося Санты на борту, бодро помахала рукой неотразимая в своих искусственных соболях Лора.

– Привет, инвалидка! Подарочек тебе!

Джилл восхищенно взвыла:

– Лора! Она настоящая! Боже, а чьи это ноги?!

Ель протиснулась в дверь, протопала в угол прихожей, облегченно привалилась к стене и замерла, а из-за нее выбрался до крайности смущенный и замерзший Джимми Бенедетти. Он виновато улыбнулся Джилл, а Лора бодро похлопала его по плечу.

– Возвращение блудного бойфренда! Рекомендую: подлец Бенедетти. Я же предупреждала насчет сюрприза.

– Я очень рада, Джимми. Проходи, делай себе кофе, а хочешь – возьми виски. Лора, а когда вы помирились?

– Мы еще не помирились. Этот гад приполз ко мне на коленях, потому что испугался, что я предпочту ему Роя Спенсера! Вот так он обо мне думал! Как будто я – легкомысленная женщина.

– Лора, любимая, я просто…

– Сними эту лакированную гадость и иди греться. Я не желаю на Рождество ставить тебе банки и выслушивать сопение сопливого носа!

Джимми покорно отправился на кухню, а Джилл с веселым недоумением воззрилась на подругу.

– Так ты его простила?

– Естественно. Я же люблю его, дурака. Но это не значит, что он отделается простыми извинениями. Сегодня, например, ему пришлось тащиться со мной на другой конец города, в питомник Ла Круса, потому что именно там продаются живые ели.

– А почему он так легко одет?

– Потому что никто не знал, что в его дохлый «ягуар» не влезет елка. А потом он – не «ягуар», Джимми – решил выехать на трассу и поймать попутку для ели, но тут выяснилось, что машина промерзла. Корче, мы бросили его «ягуар» на стоянке питомника и поперлись с деревом на эту самую трассу.

– Неужели в питомнике нет своего транспорта?

– А ты что, не знаешь, как Джимми Бенедетти притягивает неприятности? Это же ходячая катастрофа! Все машины оказались в разъезде, автосервис не отвечал, потом сдохла моя трубка, потом трубка Джимми. Зато сколько удовольствия я получила, пока мой мужчина тащил это дерево по заснеженной дороге… Признаю, элемент мести присутствовал. Как и элемент проверки. Плейбой, согласившийся тащить на себе здоровенную елку, будучи при этом обут в лакированное безобразие, не может не иметь серьезных намерений.

– И что?

– Предложение он мне сделал в фургоне, под елочкой. Очень романтично. Мы ехали в кузове…

– Бедный Джимми!

– Джилл, ты очень добрая. Лора, любимая, можно, я виски выпью?

– Пей. Только не очень налегай, а то заснешь с мороза. Джилл, как нога?

– Лучше, но наступать не могу. Ой, а у меня что случилось! Билл Малер оказался одним из соискателей!

– И что ты сделала? Отказала ему?

– Да, только не в смысле работы. Мы с ним решили остаться друзьями…

– Ох, не люблю эту формулировку. Ладно, бог с ним. На самом деле это правильно. Парень ни при чем, если ты имела неосторожность влюбиться в Боумена.

– Он тебе не нравится?

– Опять неправильная постановка вопроса – мне нравится только Джимми Бенедетти… да, ты не ослышался, мерзавец. А Марк Боумен… я совсем его не знаю, но смотрел он на тебя, как кот на сметану. Я специально обратила внимание.

Джимми вынырнул из кухни. На ногах у него красовались розовые мохнатые тапочки Джилл, а в руках он держал бокал со скотчем.

– Вы о Марке Боумене? Он нормальный парень. Я его встречал на разных корпоративах, он мне понравился.

– Тебя никто не спрашивает, несчастный.

– Погоди, Лора. Джимми, а что ты знаешь об их разводе с Сарой Спенсер?

Честный Джимми засмущался и пожал плечами.

– Вообще-то меня удивляет, что он на ней женился. Развестись с ней как раз не фокус. Рой говорит, что в жизни не видел такой стервы, как его сестрица.

Джилл вздохнула.

– Сама не знаю, зачем спрашиваю. Мы поругались сегодня утром. Насмерть.

Лора важно покивала:

– Верный признак большого чувства. Мы с Джимми кидались мебелью, помнишь, милый?

– Конечно, любимая. Я же все-таки итальянец.

– Аморе мио!

– Кариссима…

Джилл кашлянула.

– Я вам не мешаю?

– Прости, отвлеклись. Так, значит, поругались? Орали громко?

– О да!

– Тогда все в порядке. Вернется. Ты подарок ему приготовила?

– Н-нет. Я никак не могла выбрать. Галстук – глупо, туалетную воду – пошло…

– Ясно. Ладно, придумаем что-нибудь. Джимми, допивай свое пойло и тащи сюда елку. За работу, господа. Я чувствую в себе необъятные дизайнерские способности.

13

Марк вернулся ночью, около полуночи. Он зверски устал и замерз, но зато отлично поработал – вместо пятнадцати интервью в его блокноте значились двадцать четыре записи, так что будет из чего выбрать.

Он перекусил и умылся на работе. Взял из ящика своего стола запасные ключи, взвесил их на ладони – и убрал обратно.

В любом случае он не может уйти от Джилл вот так, с криками и хлопаньем дверей. Это детский сад какой-то. Он вернется сегодня вечером, и они помирятся. Перед Рождеством надо мириться… говорят.

И еще ему не давало покою странное ощущение, поселившееся в душе после разговора с Сантой ранним утром, в задрипанном баре на пересечении двух безымянных улочек…

Просят вернуть любовь, которую потеряли по неосторожности или по глупости…

Обязательно надо жертвовать, хоть малым, хоть смешным…

Первое, что он заметил, когда вошел, было дерево. Раскидистая, пушистая ель, остро и свежо пахнущая хвоей, почти упиравшаяся в потолок. На ней загадочно поблескивали огоньки и мишура. Марк замер на пороге, боясь дышать…

Когда-то, миллион лет назад, когда мама и папа были еще – мама и папа, у них на Рождество всегда стояла ель. И пахло так же, свежо и остро, и от счастья слезы наворачивались на глаза.

Разноцветные огоньки поблескивали в глубине пушистой бездны. Золотая звезда горела на верхушке. А рядом со звездой на ветке примостился ангел.

Марк осторожно шагнул через порог, подошел к ели. С его ростом дотянуться до ангела не составило труда.

У ангела было лицо Джилл. У ангела были золотые волосы Джилл. Ангел весело и лукаво смотрел на Марка голубыми глазами Джилл.

Вероятно, у всех рождественских ангелов было именно такое лицо, ведь это была обычная пластиковая фигурка, штамповка, а не ручная работа. Но это было не важно. Ангел по имени Джилл смотрел на Марка Боумена лукавыми голубыми глазами, и Марк Боумен не удержался от улыбки.

Потом он оглянулся, потому что ему послышался какой-то звук. Джилл спала на диване, укутанная пледом. Ладони она сложила лодочкой и подложила под щеку. Золотой локон мерно вздымался и опадал в такт ее ровному дыханию.

Марк бесшумно подошел к дивану, опустился на колени, отвел золотой локон со щеки. Джилл сонно мурлыкнула во сне.

Он мог смотреть на нее целую вечность. Это было его время, оно принадлежало только ему.

Марк тихо пристроился возле дивана, не спуская глаз с лица Джилл, положил голову на пушистый плед, улыбнулся. Что-то попало ему в глаз – иначе откуда взялась слеза, сбежавшая по щеке?

Марк Боумен тихо вздохнул и заснул прямо на полу, возле своего маленького ангела по имени Джилл.

Утром Джилл едва не завизжала от восторга, потому что первое, что она увидела, открыв глаза, был поднос с завтраком. Омлет с ветчиной, стакан апельсинового сока, горячий кофе и булочки. Автор завтрака сидел в кресле под елкой и серьезно смотрел на Джилл.

– Ты… вернулся?

– Да. Я вел себя, как идиот, прости.

– Я вела себя не лучше. Прости и ты.

Она принялась за завтрак, немного смущаясь внимательного взгляда Марка и втайне мечтая, что вот сейчас, между омлетом и булочками, он падет на колени, признается ей в своей бессмертной любви к ней, и они поцелуются так, как это обычно делали герои старых мелодрам – на фоне сияющего солнцем окна.

Разумеется, ничего этого Марк не сделал. Он забрал у нее поднос, вымыл посуду и строго-настрого запретил ей выходить из дома, а потом ушел на работу. Джилл немного повалялась на диване, перебирая в памяти его слова о том, что надо беречь ногу – это было не слишком романтично, зато выражало заботу и тревогу за ее здоровье.

Потом она встала и занялась телефонными переговорами. Сегодня все получалось лучше, чем вчера и позавчера, Джилл даже вошла во вкус.

Следующие несколько дней, предшествовавшие сочельнику, были наполнены счастьем – и горьковатым привкусом тоски. И Марка, и Джилл тяготило нечто, чему они боялись дать имя. Грядущее и неминуемое расставание. Призрак его витал над комнатой, пахнущей хвоей, заглядывал в окно, когда они лежали в объятиях друг друга, усмехался с пустой вешалки, на которую Марк вешал свою куртку по вечерам…

В один из дней Марк завел разговор о статье.

– Джилл… скоро выйдет статья о свиданиях вслепую.

– Очень хорошо. И я прославлюсь на весь Чикаго.

– Да. Наверное.

– Правда, об этом будем знать только мы с тобой да еще Лора с Джимми. Все равно здорово.

Марк упорно не смотрел ей в глаза.

– Джилл, ты разве не хочешь прочитать гранки?

– Зачем? Нет, я хочу настоящую статью, в журнале.

– Но… так обычно делают, чтобы проверить, не переврали ли их слова.

– Я тебе доверяю.

– Ты очень наивна.

Джилл насторожилась:

– Что еще за туманные намеки? Ты что, изобразил меня сварливой старой девой с заниженной самооценкой и комплексом подавленной нимфомании?

– Нет.

– Ну и слава богу. А я сегодня укомплектовала весь штат…

– Джилл, дело в том, что я… я не все тебе рассказал. Статью отредактировали.

Джилл нахмурилась.

– Марк, ты говоришь это таким тоном, словно меня ждет публичный позор и всеобщее осуждение.

– Я… я снял свою подпись.

– Что?!

– Статью дописывал другой человек. Энди Хоган, наш сотрудник.

– Он… знает про меня? Про всю эту историю?

– Нет. Но редактор знает. Она нормальная тетка, но она настояла на том, чтобы анонимный персонаж был более узнаваем.

Джилл нахмурилась совсем уж грозно.

– Ты хочешь сказать, что в сочельник вся моя семья с интересом прочитает о том, как я ищу женихов в Интернете, потому что отчаялась найти их в реальной жизни?

– Твое имя указано не будет. Но те, кто тебя знает, могут догадаться.

Он с трепетом ждал ее реакции, а она оказалась совершенно неожиданной. Джилл расхохоталась.

– Ну и фиг с ними! Я же знала, на что иду, разве не так? Акулы пера, они все такие. Дашь им палец, оттяпают всю руку. Давай поедем в ресторан?

– Тебе еще рано выходить.

– Тогда закажем еду на дом. Мне надоел цыпленок по-тайски и пицца наполитана.

– Хорошо. Сиди, я закажу сам.

Он легко коснулся губами ее щеки и отправился к телефону, внутренне радуясь тому, что сумел ей признаться про статью, и одновременно ругая себя за то, что снова не решился поговорить о куда более серьезных вещах. Он был слишком занят своими мыслями и потому не заметил, что по губам Джилл пробежала грустная улыбка, и девушка прижала кончики пальцев к тому месту, куда Марк только что ее целовал…

Джилл прощалась с каждой минутой, проведенной с Марком под одной крышей. Это убивало – но иначе она не могла.

Она очень его любила.

Накануне сочельника случилось и вовсе немыслимое. К Джилл в гости приехала Сара Спенсер, она же Боумен.

Разумеется, предугадать подобный визит было абсолютно невозможно, и потому Джилл с чистой совестью открыла рот и вытаращила глаза, когда за дверью обнаружилась Сара, кутающаяся в норку и нервно постукивающая каблучком об крыльцо. При виде Джилл Сара скривилась, что, видимо, означало сердечную улыбку.

– Привет, Джиллиан. Я тут ехала мимо…

– Проходи, на улице холодно. Признаться, не ожидала тебя увидеть.

Сара сбросила шубку на стул и прошла в гостиную, настороженно озираясь по сторонам. Ее неестественная худоба особенно бросалась в глаза на фоне рождественской елки. Сара и Рождество – абсолютно несовместимы.

Джилл подскакала к стулу и опустилась на него.

– Присаживайся. Если хочешь чего-нибудь выпить, тебе придется взять самой. У меня растянуты связки.

– О, как жаль. Надеюсь, уже не так больно?

– Да, мне лучше. У меня хорошая сиделка.

При этих словах личико Сары заострилось еще больше.

– Сиделку зовут Марк Боумен, надо полагать?

Джилл спокойно скрестила руки на пополневшей за последнее время груди.

– В ответ предположу, что ты не просто так заехала повидать меня? Ты разыскиваешь Марка.

Сара нервно рассмеялась.

– Вовсе не разыскиваю. Конечно, я немного разволновалась, когда он перестал подходить к телефону. Потом его кошмарная уборщица – Чимни, кажется – сообщила, что он уже несколько дней не ночует дома. Учитывая слухи о том, что у вас с ним роман, я предположила, что он переехал к тебе, но меня это АБСОЛЮТНО не волнует. Напротив, я рада, что у Марка появилась личная жизнь. Образно говоря, теперь у меня совесть чиста.

– Это из-за его друга?

– Сэм. Да. Как ни странно, я вдруг поняла, что этот лысый коротышка именно тот мужчина, который способен сделать меня счастливой.

– Он симпатичный, это верно.

– И у него есть сердце – в отличие от моего бывшего муженька… Ой, прости, я допускаю бестактность.

– Ничего страшного. Полагаю, у вас обоих есть взаимные обиды, которые еще не изжили себя.

– Отличная фраза, надо запомнить. Если честно, то нет. После развода я испытала такое облегчение…

– Но от алиментов не отказалась?

– На этом настоял папа. Он считает, что Марк меня обидел и должен за это заплатить. Я не собираюсь спорить, к тому же полторы тысячи – это такая ерунда…

Джилл усмехнулась.

– Для некоторых эта ерунда является месячным заработком.

– Ой, перестань, Джилли. Ну да, ты стала «трудящей девушкой», но ведь все мы понимаем, что смерть от голода тебе не грозит. Ты в любой момент можешь вернуться. Это как сафари – страшно, опасно, трудно, но поддерживает мысль, что в конце маршрута тебя ждет комфортабельный отель, а дурацкому льву все равно не позволят тебя сожрать по-настоящему.

– Хм, интересное сравнение. Надо будет запомнить. Однако Марк не может никуда вернуться. Он отдает тебе собственные, кровно заработанные деньги. Для тебя они – ничто, а для него…

– Марк нормально зарабатывает и не слишком много теряет на алиментах. Страдает его самолюбие, но оно у него и так гипертрофированное. Марк до смерти боится попасть в глупое или в безвыходное положение. Именно поэтому с ним невозможно жить.

– Давай сменим тему. Ты собираешься за Сэма?

– Вообще-то да! Я собиралась сказать Марку об этом, но потом решила – пусть помучается до конца, тем слаще будет новость. Ведь после того, как мы с Сэмми поженимся, выплаты автоматически прекратятся.

В дверь снова затрезвонили. Джилл мысленно прокляла все на свете и неуклюже заковыляла к двери.

На пороге стояла Жослин Веркара, тетя Джесс.

Она стремительно ворвалась в дом и орлиным взором уставилась на оробевшую Сару.

– Я вас знаю. Точно. Погодите, сейчас могучий мозг произведет необходимые расчеты… Сара Спенсер! Вас было немного больше, насколько я помню. Учтите, диеты портят желудок и характер.

– Д-да…

– Вы с Джилли подруги?

– Мы учились вместе, правда, я младше на четыре года…

– После тридцати разница сводится к минимуму. К тому же вы выглядите старше. Говорю вам, бросайте диеты! Мужчины вопреки распространенному женскому заблуждению любят держаться не за доски с двумя прыщиками, а за нормальное женское тело. Вы замужем?

– Я разведена…

Джесс нахмурилась. Семейные ценности она понимала своеобразно, но разводов не признавала.

– Это плохо. Это очень и очень плохо. С моим гражданским мужем я прожила в любви и мире сорок три года. Бывало всякое, но чтоб расходиться… Что может быть лучше, чем помириться в постели после хорошенькой ссоры?

– Вы просто не были женой Марка Боумена.

Джесс вскинулась. Орлиный взор переместился на Джилл, и той захотелось спрятаться.

– Ты не говорила, что твой Боумен был женат.

– А ты и не спрашивала. И какое это имеет значение? Они развелись пять лет назад, мы еще не были знакомы…

– Все равно плохо. Мужчина, попробовавший развода, становится неуправляем. Подсознательно он приобретает уверенность, что из любой ситуации у него всегда будет наилучший выход – просто сбежать.

– Тетя Джесс, я полагаю, мы не станем обсуждать подсознание Марка Боумена.

Сара бочком пробиралась к двери.

– Я, пожалуй, пойду, мне еще надо…

– Куда же вы, милочка? Я собиралась поболтать с вами.

– О, у меня столько дел, столько дел… Я еще не купила Сэму подарок…

– Тетя Джесс, ты зачем-то хотела со мной увидеться или, как и Сара, поддалась внезапному импульсу?

– Скорее любопытству. Вчера утром я пыталась дозвониться до тебя, но строгий мужской голос сообщил, что ты еще спишь и будить он тебя не станет. Вполне естественно, что меня интересует, с каким мужчиной живет моя племянница…

– Я все-таки пойду…

– Джесс, это мое дело…

В двери повернулся ключ, дверь распахнулась, и на пороге возник припорошенный снегом Марк Боумен с огромным букетом роз. В комнате наступила мертвая тишина.

Ему очень хотелось протереть глаза, ущипнуть себя – и проснуться. Этот ночной кошмар не может происходить наяву, да еще средь бела дня. Просто не имеет права.

В одной комнате находятся его бывшая жена, которую он охотно придушил бы собственными руками, его любимая женщина, которой он никак не признается в любви, и тетка любимой женщины, про которую известно, что даже прожженные воротилы бизнеса бледнеют в ее присутствии и покорно соглашаются с любыми ее доводами.

Марк Боумен старательно взял себя в руки и вежливо поклонился в пространство между Сарой и Жослин Веркара.

– Добрый день, мисс Веркара.

– Здравствуйте, мистер Боумен.

Сара в панике выставила перед собой ладонь с растопыренными пальцами.

– Марк, клянусь, я уже ухожу, я буквально на минуточку…

– Почему ты кричишь? Это дом мисс Сойер, ты у нее в гостях, насколько я понимаю.

– Я хотела найти тебя, это правда, мне нужно было сказать, что я… мы с Сэмом… в общем, тебе больше не нужно платить эти чертовы алименты, потому что мы поженимся сразу после рождественских каникул!

Жослин Веркара протянула непонятным тоном:

– Как интересно… Вы живете богатой, насыщенной жизнью, мистер Боумен.

Марк терпеливо смотрел на Сару.

– Мои искренние поздравления тебе и Сэму. Искренние – я вовсе не из-за денег.

– Я пойду… Джилл, прости за этот идиотский визит… С наступающим Рождеством! Всего доброго, мисс Веркара. Марк, не провожай.

С этими словами перепуганная Сара вылетела из дома, едва успев прихватить по дороге свою норку.

Марк закрыл дверь и повернулся к Жослин. Букет он все еще держал в руках, а на Джилл старался не смотреть.

– Вы приехали повидаться с Джилл, я полагаю? Если я мешаю, то могу…

– Вообще-то я собиралась переговорить именно с вами. Джилл может и подождать. Уж она-то никуда от меня не денется, чего не скажешь о вас.

– Джесс!

Марк жестом успокоил вспыхнувшую Джилл.

– Все нормально. Вы останетесь пообедать с нами?

– Не думаю, что это сильно улучшит пищеварение всем троим. К тому же меня ждут на важной встрече, а к вам у меня совсем короткий разговор.

Марк вежливо поклонился, искренне надеясь, что в его голосе звучит должная доля разочарования тем обстоятельством, что мисс Веркара не разделит с ними трапезу:

– Очень жаль. Так о чем пойдет речь?

– О моей племяннице, разумеется.

Джилл повысила голос:

– Тетя Джесс, в подобном разговоре нет никакой необходимости.

– Ты живешь с этим человеком. Значит, необходимость есть.

– Я с ним не живу!

Марк почувствовал, как сотни маленьких бесенят разрывают его душу на миллион кусочков. Джилл хотела выручить его – но от этого было только больнее.

Он стоял между двумя разъяренными женщинами и мечтал оказаться за тысячу миль отсюда. Желательно – с Джилл, но если нет, то пусть в одиночестве…

– Ты – здесь. Он – здесь. У него ключ от твоего дома и он приглашает меня отобедать с вами. Если это не называется «жить вместе», то я уж и не знаю, как это назвать.

Джилл подалась вперед и жарко выдохнула:

– Если я решу завести ручного крокодила, жить во грехе с тремя мужчинами сразу, сменить пол, стать звездой порнофильмов или танцевать голой на столе – я сделаю это сама, не спрашивая ничьего мнения. Ты не можешь диктовать мне, что правильно, а что нет. Это – моя жизнь.

– Танцевать на столе с больной ногой затруднительно, сменить пол – дорого, жить во грехе достаточно с одним, все равно это будет грех, а крокодил сдохнет в нашем климате. Я не собираюсь тебя ничему учить, я вообще ТЕБЯ ни о чем не спрашиваю. Ты доказала, что способна принимать самостоятельные решения и жить независимо от нас. Я спрашиваю мистера Марка Боумена, что он думает по поводу вашего будущего. Есть ли оно у вас? Каким он его видит?

Пол покачнулся у Марка под ногами. В ушах зазвенел голос мамаши Спенсер: «Я полагаю, что после свадьбы дом моей дочери должен стать одним из самых фешенебельных особняков Чикаго…»

Он с бессильной тоской смотрел на маленькую и сердитую Жослин. Это же его шанс! Его возможность сказать Джилл, что он ее любит, что хочет прожить с ней вместе всю оставшуюся жизнь, нет, не прожить – во грехе, как выразилась Жослин Веркара! Он хочет на ней жениться!

Однако Марк Боумен ничего не сказал. Он просто стоял и молчал, как слабоумный идиот. Когда пауза затянулась, он вдруг понял, что великий шанс потерян навсегда. Момент прошел – теперь остается только сохранить лицо… если это еще возможно.

Марк откашлялся.

– Ваша племянница – взрослая и самостоятельная женщина, мисс Веркара. У нее отлично получается жить своей собственной жизнью. Вы можете ею гордиться по праву. Вы не опаздываете на встречу?

В глазах Жослин полыхнуло презрение такой силы, что Марк пошатнулся. Не глядя на племянницу, Жослин спокойно произнесла:

– Джилл, подай мне мою шубу, будь добра. Я знаю, что это должен делать мужчина, но где ж его взять?

– Джесс…

– Последний вопрос, мистер Боумен. Моя племянница дала согласие на опубликование этой статьи?

Блестящий журнал шлепнулся ему под ноги. Рождественский номер с его статьей, подписанной чужим именем.

Уже от двери Жослин бросила:

– Я была о вас лучшего мнения, как говорят у нас в свете. А говоря по-простому – ты слабак, парень. Пустышка.

Марк автоматически поплелся провожать Жослин, но она даже не повернула к нему головы. Просто стремительно сбежала по ступеням и села в свой черный «мерседес» с тонированными стеклами. Раздался рев мотора – и Марк Боумен остался один.

Когда он вошел в комнату, Джилл сидела на диване и читала статью. Лицо у нее было усталое и какое-то измученное. Услышав его шаги, она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Марк с трудом выдержал ее взгляд.

– Я говорил, тебе нужно было прочитать это до выхода статьи…

– Здесь описана жизнь истерички-нимфоманки со звонкой фамилией Кантона. Основная мысль – вот как бесятся с жиру дочки богатеньких родителей. Свидания вслепую – это нечто вроде сексуальных извращений, только без полового акта. Героиня встречается с недоразвитым придурком, которого считает плебеем. Его зовут Мэл Билер.

– Джилл, я снял свою подпись…

– Я вижу. Некто Энди Хоган. Кстати, живенько пишет, молодец.

– Редактор настаивал на изменениях, я отказался…

– Но оставил им факты. Мою историю. Мою исповедь. И позволил, чтобы из нее сделали похабное и слащавое дерьмо.

– Джилл, я даже не читал окончательный вариант.

– Марк… у меня что-то голова болит. Слишком много событий за один день. Давай сегодня передохнем, ладно? Тебя не затруднит уехать к себе домой?

– Но твоя нога…

– Я – взрослая и самостоятельная женщина. Я отлично управлюсь со своей ногой, раз уж смогла управиться с собственной жизнью. К тому же у меня всегда есть возможность позвонить придурку Биллу Малеру и попросить его о парочке одолжений.

– Но мы…

– Нет никакого «мы», Марк. Таково было условие. Только секс. Только физическое влечение. Прости, но сегодня я его совершенно не чувствую. Вероятно, биоритмы.

Он немного постоял, чувствуя, как начинает ломить виски. Потом медленно побрел к вешалке, снял куртку с крючка. Что-то мешало – Марк опустил глаза и увидел, что в левой руке он по-прежнему сжимает букет роз.

– Джилл, я… я позвоню?

– Не стоит. Интервью закончены.

– Но мы могли бы…

– Зачем? Это придаст делу излишне эмоциональную окраску. Ведь все и так ясно?

– Ты изменилась, Джилл…

– У меня был хороший учитель. Прощай, Марк. Удачи. Спасибо за резюме – они действительно были хороши.

– Да. Прощай. Удачи и тебе – с твоим рестораном. Я обязательно зайду на открытие.

– Лучше попозже. На открытии будут только друзья и родственники.

Он кивнул и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Джилл набрала воздуху в грудь, готовясь зарыдать, но тут дверь приоткрылась, и рука Марка аккуратно положила на тумбочку ее ключи.

Все. Вот теперь все.

Джилл зарыдала.

14

Сочельника Марк не запомнил. Рождества, впрочем, тоже.

Вернувшись домой от Джилл, он побрился, натянул старый свитер и вытертые джинсы, достал с антресолей свою старую «аляску», побросал документы и ключи в рюкзак и отправился в редакцию. Увольнение может занять довольно много времени, но для Марка Боумена сделали исключение.

С ним попрощалась только Мардж. Пришла к нему в кабинет, долго стояла у двери, пока Марк выгребал накопившийся мусор из стола, бегло просматривал его, часть кидал в корзину, часть – в рюкзак.

– Уже нашел место?

– Да, кое-какие планы есть. В любом случае это будет после праздников. Пока собираюсь написать пару рождественских очерков. Около церкви Святого Франциска есть приют для бездомных… нечто вроде «Рождества в аду».

– Понятно. Что ж, буду ждать выхода статьи. Давненько я не читала хорошего материала.

– Мардж?

– Что, Марк?

– Почему ты здесь сидишь? Это же…

– Дерьмо, ты прав. Посыпанное сахарной пудрой, позолоченное и обрызганное духами дерьмо. А сижу я здесь, потому что надо где-то сидеть и получать деньги. В большую журналистику я уже не вернусь. Возраст, знаешь ли.

– Сколько тебе лет?

– Шестьдесят три, мой бестактный нахал, и, если я уволюсь, меня не возьмет на работу ни одна газета бесплатных объявлений. Лучше уж я посижу здесь.

– А если я предложу тебе новое место работы? С гарантированным окладом и хорошей командой?

Мардж прищурилась.

– Мне кажется, я слышу в твоем голосе лязг клинков и крики умирающих. Возвращение Марка Боумена?

– Надеюсь на это.

– Что ж, у тебя есть мой телефон. Как знать, возможно, я еще и решусь на последнюю авантюру перед пенсией.

Из вестибюля редакции Марк позвонил Сэму.

– Хотел попрощаться, друг мой. Счастливого Рождества. Не обидишься, если я пропущу вашу свадьбу?

– Марк, куда ты собрался?

– Пока – в запой, а дальше будет видно. Есть кое-какие планы.

– Не хочешь поделиться?

– Это только наброски. Все, Сэм, счастливо.

Миссис Изадора Чимни всплеснула руками при виде Марка Боумена, стоящего на пороге ее квартиры. Марк Боумен был с головы до ног увешан яркими пакетами.

– Бож-же мой, мистер Марк, что это?!

– Простите меня, миссис Чимни, но я так и не смог запомнить точное поголовье ваших внуков, а также их половую принадлежность. Это они там орут? Если судить по звукам, то их не меньше двадцати.

– Всего пятеро, мистер Марк, три мальчика и две девочки. Сейчас они играют в Санта-Клауса. Джош, Ферджи и Бойл изображают кабанов, Алек – Санту, а Мэгги – эльфа Робби.

– Минуточку, а кабаны здесь при чем?

– Олени – это гламурный вариант. Первоначально Санта ездил на санях, запряженных кабанами. Вы куда-то собрались?

– Да, уезжаю на некоторое время. Это – вашим внукам. А вот это – вам.

Изадора выудила из яркого пакета карамельного вида плеер последней модели, неловко прошлась толстыми пальцами по кнопкам. Марк торопливо сказал:

– Я скачал несколько ваших любимых дисков, остальное помогут скачать внуки. Думаю, они уже в этом разбираются.

– Марк…

– Счастливого Рождества, Изадора. Всех благ.

Изадора Чимни прижала руку к обширной груди, затянутой в золотистую майку с надписью «45 оборотов», и от избытка чувств размашисто перекрестила Марка Боумена.

Где-то над городом прозвенели почти неслышные колокольчики.

Рождественский ажиотаж достиг своего апогея. По всему городу носились очумевшие толпы тех, кто оставил приобретение подарков напоследок и теперь пожинал плоды своего легкомыслия.

Сара Спенсер-Боумен с возмущением посмотрела на своего жениха. Сэм Пардис смущенно попятился.

– Что значит – его не будет?! Как это ты себе представляешь нашу свадьбу – без Марка?

– Котеночек, но ведь это я на тебе женюсь, а не он, возможно, он посчитал это бестактным…

– Рой! Ты слышал?! Марк Боумен собирается уехать из Чикаго накануне нашей с Сэмом свадьбы!

– Ага.

– Что – ага? Как он мог?!

Сара постепенно входила в раж, поэтому Рой предпочел излюбленную пиратскую тактику – смылся из дома.

Джимми Бенедетти радостно помахал вошедшей в зал ресторана Лоре.

– Я здесь, ненаглядная моя! Рой, поздравь нас, мы обручились.

– Молодцы. Столько свадеб, прямо ужас. Где взять здоровья? Марк молодец, вовремя сообразил – и сбежал.

Лора подплыла к стойке бара и уселась, явив миру умопомрачительные ноги.

– Я все пропустила, да? Кто сбежал?

– Марк Боумен. Уволился из своего глянца и уезжает на Запад.

На прекрасное лицо Лоры набежала тень раздумий. Она решительно соскочила с высокого табурета и повелительно хлопнула Джимми по плечу.

– Поехали. Есть дело. Рой, постарайся разузнать, с какого вокзала и во сколько уезжает этот гад Боумен. Догонишь нас по дороге.

Джилл повернула бледное, как смерть, лицо к Лоре.

– Уезжает? Господи…

– Мы сейчас поедем на вокзал и привезем его, клянусь!

– Нет. Нет, Лора. Ничего не выйдет. Все кончено. Потом, я ведь сама его выгнала…

Джилл закрыла лицо руками. Лора бесцельно послонялась по комнате, остановилась возле ели, пристально вгляделась в маленькую фигурку ангела, покачивающуюся на ветке…

Дик Мэтьюз, слесарь от Бога, стащил с головы красный колпак и с вожделением придвинул к себе кружку пива. Скоро закончится его очередное Рождество. В этом году вышло славно – хорошо, что он не стал подряжаться на работу в этих супермаркетах. Бродил себе по улицам, поздравлял ребятишек…

Кружечка пивка не повредит. Потом он пройдется по перрону, поздравит отъезжающих пассажиров – и домой. Рождество – семейный праздник, его надо встречать дома.

Буря, вихрь, щекочущий ноздри аромат духов – напротив Дика Мэтьюза хлопнулась на скамейку странная троица. Красивая дамочка в алом платье, чудом удерживавшемся на шикарном бюсте, и в шубе, небрежно наброшенной на плечи. С ней два хлыща – один темноволосый, похож на итальяшку, другой посветлее. Вся троица тяжело дышала, глаза у всех были безумные, но спиртным от них не пахло.

Дик на всякий случай нахлобучил колпак и неуверенно затянул:

– Хо-хо-хо, девочка, как твое имя?..

– Дорогой Санта-Клаус, у нас к тебе большая просьба. Вот тебе сотка баков – Джимми, гони сотку! – пойди, пожалуйста, в конец перрона и сунь вот эту коробочку в карман во-он того парня в «аляске».

– И что сказать?

– Ничего. То есть говори что хочешь, но коробочку сунь незаметно. Это сюрприз.

– А… там не бомба? Не наркота?

– Нет. Даю двести. Джимми…

Дик величественно приосанился.

– Мальчик Джимми, не надо денег. Ты хорошо себя вел и за это получишь подарок. Давайте сюда вашу коробочку, психи. Ох-хо-хо…

Марк обернулся на звон бубенчиков – и утонул в черных насмешливых глазах Санты. Знакомый раскатистый бас прозвучал в ушах:

– Смотри-ка, это мальчик Марк! Видать, тебя ждет удача в наступающем году. Уезжаешь?

– Да… Еду.

– По делу или бежишь?

– Почему вы… В общем-то бегу.

– Дело твое. Счастливого Рождества!

Санта-Клаус стиснул Марка Боумена в объятиях, потом хлопнул по плечу здоровенной ручищей в красной рукавице, повернулся и зашагал прочь. Марк недоуменно смотрел ему вслед.

Под мерный стук колес Марк задремал, но проснулся, когда в тамбуре зашумели и засмеялись. Чья-то голова в разноцветном колпаке сунулась в дверь его купе.

– Счастливого Рождества!

Марк кивнул и слабо улыбнулся. Голова исчезла.

В купе было холодновато, да и заснул он в неудобной позе, поэтому чувствовал себя озябшим. Чтобы согреться, сунул руки поглубже в карманы «аляски»…

И нащупал коробочку.

Марк торопливо вытащил ее из кармана. Маленькая, накрест перевязанная обрывком золотой мишуры. Почему так бьется сердце?

Он разорвал обертку, трясущимися руками открыл коробку…

В гнезде из белой ваты лежал и лукаво улыбался ему голубоглазый рождественский ангел с золотыми волосами и лицом Джилл Сойер.

Эпилог

Ресторан «Земляничная поляна» готовился к открытию. На кухне звенели посудой, вкусно пахло выпечкой и мятой, за окнами сиял весенний солнечный день.

Джилл Сойер блаженно вытянула отекшие ноги и зажмурилась. Как же хорошо, когда не надо никуда спешить!

Все работало, работало превосходно и изумительно, отзывы о ресторане были самые благоприятные, и за первый же месяц работы они ухитрились окупить почти две трети расходов. Лора, правда, никак не может простить Джилл зала в русском стиле – самовар, по ее мнению, отдает Брайтоном, а баранки никто не берет, так они и висят на этом самом самоваре. Ничего, зато прикольно.

Джилл тихонько рассмеялась. Ее ресторан – чудн о !

На дворе стоял апрель, необычайно теплый в этом году. Весенними вечерами у них ожидается аншлаг…

Звякнул серебряный колокольчик на входной двери. Джилл было лень поворачиваться.

– Извините, мы еще закрыты. Откроемся ровно без четверти пять.

Это тоже была фишка – знаменитое английское чаепитие начинается ровно в пять часов вечера.

Второго перезвона не было слышно. Посетитель не уходил. Джилл вздохнула и медленно обернулась…

Он здорово изменился. Помолодел, похудел. Лицо было загорелое, и потому серые глаза на смуглой коже выделялись особенно ярко. Никакого льда и стали – чистейшее серебро.

Марк Боумен стоял и смотрел на Джилл Сойер. Чувствуя, как бешено колотится в горле сердце, она медленно произнесла:

– Здравствуй, Марк.

– Здравствуй.

– Приехал?

Она замолчала, потому что пересохло во рту. Марк шагнул вперед и уселся за столик напротив нее. Из кухни виновато выскочил жующий швейцар Фрэнк, готовясь выставить назойливого пришельца, но Джилл слабо махнула рукой – и Фрэнк вернулся к своим любимым пирожкам с черникой.

Марк откашлялся.

– Я приехал, чтобы признаться тебе в нескольких вещах.

– Это вовсе ни к чему, если ты этого не хочешь…

– Разумеется, хочу, иначе бы не приехал. Так вот, во-первых, я все равно не верю в Санта-Клауса.

Джилл подавила желание улыбнуться. Такое признание для прежнего Марка Боумена было непосильной ношей.

– Вообще-то я тоже не очень, но надо же как-то объяснять чудеса, которые случаются время от времени?

– Во-вторых, я не пою. Никогда.

– Вообще никогда?

– Никогда и ни при каких обстоятельствах. У меня нет слуха.

– Это тоже не очень страшно, я что-то охладела в последнее время к вокалу. Что-то еще?

– Даже не знаю.

– Зачем ты приехал? Только чтобы сказать мне про Санту и пение?

– Н-нет… в каком-то смысле у меня не было выбора.

– Что-то ты не выглядишь, как человек, которого угрозами вынудили сделать то, чего ему совсем не хочется делать…

– Джилл Сойер, если ты помолчишь хоть минутку, я, возможно, смогу собраться с силами и сказать то, что должен.

– Марк, я ничегошеньки не понимаю…

– Умолкни.

– Хорошо. Молчу.

– Спасибо. Так во-от… Я не собираюсь давать никаких обещаний. Нет. Не так. Наоборот, я как раз хочу дать тебе страшную клятву. Я клянусь, что буду любить тебя вечно. Я в этом совершенно уверен. Не уверен я в другом – будешь ли любить меня вечно ты. Даже если сейчас тебе может показаться, что это так, на самом деле все может обернуться по-другому, и ты даже возненавидишь меня… Я ведь не очень-то легкий человек.

– О да!

Марк помолчал и сказал совсем другим голосом:

– Джилл, я люблю тебя. Очень. Я не могу без тебя жить. Если ты окажешь мне честь принять мою любовь и тебя не испугает мой характер…

Джилл улыбнулась.

– Я видела тебя разным, Марк Боумен. В том числе и совершенно невыносимым, и слабым, и занудным, и жестоким. Меня это не испугало. Полагаю, что смогу справиться с этим.

– Подожди, ты еще не все про меня знаешь…

– Нам же не придется все время торчать друг у друга на виду? Если мы устанем, то всегда сможем разъехаться на некоторое время…

– Нет уж!

Джилл вытаращила глаза.

– То есть… ты хочешь жить со мной?

– Да.

– Тогда нам придется подыскать новую квартиру, мой дом слишком мал…

– Отлично. Это не будет ни твой, ни мой дом, это будет наш дом.

– Марк, есть еще одна проблема.

– Нет больше никаких проблем, можно мне водички?

– Погоди…

– У меня сердце сейчас выпрыгнет из ушей. Я думал, ты меня взашей выгонишь…

– Нас будет не двое, а трое.

– Хорошо, найдем дом побольше. Все равно когда-то придется подумать о детских.

– Уже.

– Что – уже?

Джилл медленно отодвинулась от стола и встала на ноги. Марк недоуменно посмотрел на нее… вгляделся… вскинул на нее растерянные серые глаза…

– Джилл, это…

– Да. Это третий в нашей дружной компании. Или третья. Пока неясно.

– Мой… ребенок?

– Бестактный вопрос. От Сети дети не родятся, а мы с тобой целый месяц творили такое, что даже мой диван мог бы забеременеть.

– Мой ребенок…

– Марк, я все понимаю и совершенно не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Возможно, нам стоит попробовать первый вариант, когда еще можно иногда разбегаться и отдыхать друг от друга…

– Наш ребенок…

– МАРК!!! Вернись на землю. Я говорю, что…

– Джиллиан Сойер!

Марк вскочил и схватил Джилл за руку. Глаза сверкали, голос напоминал раскаты грома:

– Я прошу тебя об одном очень большом одолжении.

– Да, конечно, но я…

– Я прошу тебя стать моей женой.

– Что?!

– Женой моей стать прошу тебя я.

Она внезапно всхлипнула.

– Если это из-за ребенка, то не надо…

– Это не из-за ребенка, потому что это ребенок – из-за этого. Я прошу тебя стать моей женой, потому что не могу без тебя. Мне без тебя просто незачем. Все – незачем. Я нуждаюсь в тебе, Джилл. Чтобы быть живым. Целым. Я люблю тебя. Одно слово, Джилл. Только одно.

– Да. Да! Да!!!

– Слава богу!

И Марк Боумен крепко поцеловал свою невесту.

Уже поздней ночью, когда Чикаго медленно погружался в сон, в домике на тихой улице старого района раздался изумленный женский вопль.

– Боже, Марк, что это?!

И негромкий мужской голос с достоинством ответил:

– Это татуировка. Я попросил написать твое имя и нарисовать ангелочка. Правда, красиво?

И хотя была весна, в ту ночь над Чикаго почему-то немножко пахло свежим снегом, а в воздухе еле слышно звенели невидимые бубенцы…

Content

Сандра Мэй
Сказки на ночь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Эпилог