Сандра Мэй

Именем любви

НАЧАЛО

Автобус чихнул, выплюнул клубы едкого дыма, со скрипом открыл двери и выпустил из своего чрева группу людей, среди которых наиболее заметна была очень хорошенькая и очень сердитая девушка с буйной черной гривой волос. В руках девушка сжимала старинный деревянный чемодан, способный украсить собой экспозицию любого краеведческого музея.

Шерилин Гейнс пребывала в ярости. Час назад, после ужасной ссоры с отцом, она молнией ворвалась к себе в комнату, пошвыряла в старый чемодан свои вещи, несколько книг, наобум схваченных с полки, и вылетела из родного дома, провожаемая недоуменными взглядами садовника Шона и кухарки Розы. Счастье еще, что автобус подошел почти сразу же, и вот теперь Шерилин Гейнс, восемнадцать лет, белая, незамужняя, находилась посреди главной площади городка Сарасота, штат Техас.

Она все еще дрожала от злости, но мозг уже заработал почти в полную силу. Разумеется, уходить из дома было глупостью – но и возвращаться туда Шерилин не собиралась. По крайней мере, не сейчас.

Вот она и шла – медленно переставляя ноги и разглядывая старинные здания.

Денег маловато, вот что плохо. В остальном же – не дождутся! Ни папенька, ни этот мерзавец Джо Ладлоу. Выйти за него замуж – счас, разбежались! На дворе не Средние века, слава богу.

Проезжавший мимо автомобиль обрызгал грязью ее любимую и лучшую юбку – Шерри неожиданно подумала, что это, возможно, последняя дорогая шмотка на ближайшие несколько лет… Вряд ли она скоро сможет позволить себе вещи стоимостью несколько сотен долларов, хотя… Работала же она прошлым летом на мисс Кедди? И в библиотеке помогала, миссис Арбетнот. В юности вместе с Армией спасения проходила практику в госпитале – да мало ли специальностей, не требующих образования? Она отличненько снимет квартиру, подыщет работу, а со временем – о, со временем найдется немало прекрасных мужчин, ничем не напоминающих проклятого Джо Ладлоу. Прекрасные мужчины будут штабелями укладываться к ее ногам и буквально в ближайшем будущем завалят ее подарками, в том числе и шубами, и платьями, и жемчужными ожерельями…

Шерилин Гейнс была очень большой фантазеркой. И практически ничего не знала про жизнь в больших – и малых – городах.

Шерри Гейнс родилась весной, когда яблони, вишни и персиковые деревья устилали изумрудную траву бело-розовым ковром своих лепестков, а с дальних пастбищ веяло весной и неведомыми далями. Небо тогда было абсолютно бирюзовым, а папа… папа был молод и без памяти влюблен в свою жену. Ту самую, которая родила Шерилин Гейнс, а через три дня умерла – от общего сепсиса.

Карл Гейнс так и не смог примириться с потерей. Он вырастил Шерри, потому что она была его дочерью, но так и не смог полюбить ее по-настоящему, потому что она стала причиной смерти его обожаемой жены. Такая вот история – это бывает, даже гораздо чаще, чем думают люди.

Впрочем, Шерри не особенно мешало подобное отношение к ней родного отца. Если вы растете на ранчо, вокруг вас многие мили абсолютно пустого пространства (многочисленные коровы, лошади, койоты, орланы и прочая живность не в счет), если ездить на лошади вы научились раньше чем ходить, если мировые новости вы узнаете из газет полугодовой давности (это если Роза завернет в них что-нибудь, купленное на базаре в Сарасоте) – словом, если вы растете так, как росла Шерилин Гейнс… вам ничего не остается, как вырасти фантазеркой, крайне мало знающей о реальной жизни.

Реальная жизнь ворвалась на ранчо Гейнсов полгода назад в облике Джо Ладлоу. Джо был красив – и потому с легкостью обходился без таких мелочей, как честность и порядочность. При виде Шерилин он сделал стойку, что твой сеттер, в течение примерно месяца успешно выступал в роли змия-искусителя, после чего Шерри с удовольствием и по собственной воле потеряла невинность под его руководством и при его непосредственном участии.

Дальше Джо, по всей видимости, стало скучно, и он перестал бывать на ранчо Гейнсов, а Шерилин сдуру и со злости рассказала все отцу. Тот разозлился, наговорил массу окончательных и непоправимых слов, а в конце сообщил, что заставит Джо Ладлоу жениться на Шерилин, после чего оба они могут проваливать вон. Вот, собственно, и вся история. Шерилин в каком-то смысле даже выполнила папино пожелание – свалила из родного дома, правда, без Джо и потому в статусе падшей женщины.

Шерри шла и пинала пустую банку из-под колы. Падшая женщина… как это загадочно, как порочно и удивительно…

Поясним сразу: за книги в доме отвечала в основном кухарка Роза. Всей мировой литературе она предпочитала серию любовных романов «Цветок в грязи». Соответственно, знания, которые Шерри почерпнула из книг, были весьма специфическими…

В какой-то газетенке примерно год назад Шерри вычитала удивительное объявление: «”Изящный салон Китти Шарк” приглашает на работу молодых девушек. Хореографическое образование необязательно… Сарасота, Техас…»

Шерри, помнится, очень заинтересовало это объявление. Почему, например, не требуется именно хореографическое образование? А какое еще НЕ требуется? И что же тогда требуется?

Что ж, вот теперь она в Сарасоте, штат Техас, и у нее есть прекрасный шанс получить ответы на все эти вопросы.

Она немножечко застеснялась, ибо это слишком уж смахивало на глухую деревню – «не подскажете, а где у вас тут “Изячный Салун Китти”?» – но все же осмелилась и остановила какого-то парнишку лет пятнадцати.

Услышав вопрос, парень неожиданно слегка покраснел, а потом несколько воровато огляделся по сторонам.

– Это не очень далеко, сестренка, только… ты уверена, что тебе именно туда?

– А чего такого? Они предлагают работу – работа мне нужна. Вот я и ищу их.

– Ну-ну… Короче, это в конце улицы. Французский квартал. Ты сразу найдешь, этот дом один такой.

Парень не наврал – дом прямо-таки кидался в глаза. Прыгал. Обрушивался вам в мозг.

Дом был розовый, как слон в кошмарах алкоголика. Крышу его венчали ажурные башенки, крыльцо украшали две массивные колонны, увитые плющом, окна нижнего этажа закрывали тяжелые ставни, а справа от тяжелой дубовой двери всеми цветами радуги переливалась вывеска с названием этого замечательного заведения.

Шерри решительно тряхнула черной гривой волос и нажала бронзовую ручку.

Это было десять лет назад.

РАЗМЫШЛЕНИЯ О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ, ИЛИ СПЕЦИФИКА СЛУЖБЫ

– ШЕР-Р-Р-РИ!!!

Годы женщину не красят, даже если эта женщина – несравненная Китти Шарк по прозвищу Восемьдесят Восемь – говорят, именно столько пластических операций она сделала за свою долгую жизнь.

Китти семьдесят, выглядит она на пятьдесят, незнакомым людям вкручивает, что ей сорок, а ведет себя так, словно ей нет и тридцати.

У Китти молодой любовник, астрономический счет в банке и уж-жасная репутация. Ужасная настолько, что «Изящный салон» до сих пор не нуждается в рекламе. Достаточно упомянуть, что его хозяйкой является сама Китти Шарк.

Разумеется, годы наивных представлений о жизни давно миновали, и потому маленькая черноволосая женщина, удобно расположившаяся на мягком диване в небольшом, уютно обставленном офисе, даже и ухом не ведет, когда до нее доносится второй вопль:

– ШЕРРИ! ЭТО СРОЧНО!! ГДЕ ТЫ, МЕРЗАВКА?!!

Женщине на диване около тридцати лет. Она миниатюрна, но прекрасно сложена, у нее буйные черные кудри и ярко-зеленые, как у кошки, глаза. Макияж ее безупречен, руки ухожены, а платье… платье стоит три штуки баков, и этим все сказано. В том смысле, что это ее повседневная одежда.

В руках у женщины книжка в яркой обложке. Любовный роман из серии «Цветок в грязи». Эти книги женщина предпочитает всем остальным, потому что в них нет ни грамма правды. Выдуманные истории про выдуманных людей. Отчаянная и беззаветная любовь. Великодушие и благородство. Сногсшибательные любовные приключения. Непременная пышная свадьба в конце.

Словом, все то, про что Шерилин Гейнс, она же Шерри Со Льдом, совершенно точно знает: этого на самом деле не бывает. Никогда. Ни с кем. Нигде.

Шерри двадцать восемь лет, и на данный момент она занимает туманную должность главной помощницы и ассистентки Китти Шарк по вопросам управления. Проще говоря, Шерри является главным администратором «Изящного салона Китти Шарк», и в ее ведении находится практически все это беспокойное хозяйство – от стрип-бара до VIP-номеров класса люкс в одноименном отеле.

Да, именно отелем «Изящный Салон» и является. Хотя очень многие в Сарасоте считают его скорее борделем.

Шерри потянулась и лениво спустила ноги с диванчика. Десять лет прошло… Много или мало?

С точки зрения душевной чистоты и наивности – вечность.

Отель «Изящный салон» имел сложную и противоречивую репутацию. Начнем с того, что в девятнадцатом веке он действительно был борделем, знаменитым едва ли не на весь Техас. С тех самых пор сохранились паркет, дубовые панели на стенах, тяжелые золоченые люстры и в высшей степени фривольные гобелены на стенах галереи второго этажа. Все остальное – обивку мебели, кровати в номерах, сантехнику – естественно, заменили, но стиль остался прежним. Много алого бархата и золота, аромат амбры и мускуса, ванили и дорогого коньяка, тяжелый, чувственный, сразу настраивающий на определенный лад.

Отель предназначался для молодоженов, хотя Шерилин Гейнс неоднократно задавала себе вопрос: неужели нормальному жениху придет в голову везти свою прелестную избранницу в отель, где всего сто лет назад проходили буквально-таки оргии – если верить старым газетам?

Разумеется, сейчас отель ничем неприличным и незаконным не занимался, хотя… что считать приличным?

Эротический массаж, возбуждающие чаи, шоу-программа со стриптизом – Китти Шарк утверждала, что иногда молодоженам требуется помощь профессионалов. Во всех номерах имелась подборка специальной литературы – от советов психолога до «Камасутры в картинках». Прилично это?

С другой стороны, случайные люди сюда не попадали. Номера бронировались загодя, документы о заключении брака проверялись тщательно. У Китти Шарк была ужасная репутация, но она ею дорожила.

Десять лет назад Китти Шарк скептически осмотрела сердитую и смущенную Шерри Гейнс с головы до ног и изрекла:

– У шеста тебя не разглядят, а для сексуальной горничной у тебя слишком упрямый нос. Будем лепить из тебя управляющего.

И лепила – все эти десять лет. Оплатила учебу на разных курсах, сама контролировала достижения Шерри на профессиональном поприще, постепенно доверяя ей все более сложные задания. Отправляла в Европу – набираться опыта.

Сегодня Шерилин Гейнс, Шерри Со Льдом, была взрослой, независимой, обеспеченной и свободной женщиной, профессионалом высочайшего класса, знавшей цену себе – и окружающему миру. Наверное, ее можно назвать даже и циничной… Наверняка можно.

Кстати, у шеста она танцевать тоже умела. На всякий случай. Китти была сторонницей всестороннего образования.

Шерри со вздохом поправила буйные черные локоны, одернула короткую юбку и направилась к кабинету Китти Шарк. Просунула голову в дверь и вопросительно взглянула на разгневанную хозяйку отеля.

Китти Шарк – осиная талия, полон рот фарфора, силиконовый бюст и абсолютно мужской мозг, прячущийся под копной обесцвеченных синтетических кудряшек, – метнула в Шерилин взгляд, способный испепелить полк солдат.

– Только не говори мне, что сидела в сортире. Ты отлично слышала, что я тебя зову.

– Слышала. Я здесь.

– Ты должна была подойти десять минут назад. Впрочем, не важно. У нас намечается VIP-персона.

– Подумаешь! Они все время тут намечаются.

– Не груби мамочке. На этот раз все серьезно. Мне звонил один очень влиятельный дяденька, имя тебе его знать ни к чему, достаточно будет и того, что его дочурка пока еще носит фамилию Морган, хотя… пожалуй, уже час, как не носит…

– Китти, я слушаю.

– Я знаю, что ты слушаешь. Так вот, малышка Морган сегодня выходит замуж и собирается провести первую неделю медового месяца в нашем отеле.

– Пока ничего сверхъестественного я не…

– Помолчи. Папенька знаком со мной еще… не важно, давно он со мной знаком. Я ему практически как сестра. Старшая. Ну… или как тетка. Он от меня ничего не скрывает. Короче, у девчонки проблемы с сексом.

– Она убежденная девственница и пуританка?

– Хуже. Она любит девочек, а не мальчиков.

– Надеюсь, замуж она вышла за…

– Не надо пошлостей, Шерри. Нормальный династический брак – Морганы и Форды, они этим развлекаются уже второе столетие. Папенька невесты намекнул, что если после медового месяца… то бишь недели в нашем гнезде порока молодая почувствует вкус к противоположному полу, его – папеньки, не пола – благодарность не будет знать границ.

– Понятно. Только вот я не думаю, что наследница Морганов и новоявленная супруга Фордов согласится посещать психологические тренинги и читать брошюры из цикла «Помоги себе сам».

– Разумеется, иначе я не вызвала бы тебя. Шерилин, мне нужен суперкурс. Полный конфиденс, идеальные декорации, выверенные мизансцены. Психолог – естественно, красавец! – будет мягко и ненавязчиво внушать новобрачной мысль о том, что мужчины – это лучшее, что случается с женщиной в жизни.

– Надо полагать, с дамами она должна встречаться пореже?

– И исключительно с гетеросексуалками. Пара-тройка счастливых новобрачных пар на этаже. Один столик с психологом.

– Я так понимаю, психолог не из наших?

– Нет. Для спецмиссии – спецтовар. Вообще-то Малыш Джо адвокат, но по второй специальности психолог. Он мне кое-что должен, так что я выписала его из Лондона. Случайная встреча, невинный флирт с новобрачной – Джо предстоит нелегкий труд. С одной стороны, он должен разбудить в этой гренадерше женщину, с другой – вызвать законную ревность у жениха. Между нами, там тоже проблемы, так что старик Морган был категоричен. Ему нужен счастливый союз двух влюбленных – и точка. Если для этого понадобится трахнуть новобрачную на глазах у молодого мужа – не беда. Впрочем, думаю, она и так клюнет на моего Малыша. Спецпроект, знаешь ли…

Шерилин бесстрастно кивнула. Категорию «спец» она знала достаточно хорошо. Китти вполне традиционно оценивала мужскую красоту – все ее джокеры были невыносимо мужественны, непередаваемо харизматичны, насмешливо-снисходительны, обворожительны за столиком ресторана и неутомимы в койке. Последнее Шерри знала со слов коллег, но у нее не было повода сомневаться в правдивости их слов.

Словно прочитав последнюю мысль, Китти прищурилась и испытующе посмотрела на Шерри.

– Кстати… Скажи, как давно ты была с мужчиной?

Шерри вышла из состояния ледяной невозмутимости и воззрилась на хозяйку с искренним возмущением.

– Китти, я не понимаю…

– Я задала прямой и откровенный вопрос и жду столь же прямого и откровенного ответа. Я знала про Скотта, Тома, а Джеймса даже видела вместе с тобой, но все это было пять и более лет назад. В последнее время ты безвылазно живешь в отеле, на светские меро-приятия выходишь исключительно с девочками, во Францию ездила одна…

– Ну, знаешь, может, я там отрывалась во все тяжкие…

– Не отрывалась. Ты гуляла по бульвару Распай, сидела на лавочках, смотрела на играющих детей и дымила сигаретой, как паровоз.

Шерри вспыхнула.

– Китти, это переходит уже все границы! Я не твоя рабыня, а ты не моя мамочка. Ты следила за мной в Париже…

Старая авантюристка склонила голову на плечо и вдруг действительно сделалась очень старой.

– Шерри, малышка… Поверь, милая, мне уже вовсе не обязательно мотаться за тобой в Париж, чтобы узнать, чем ты там занимаешься. Я так давно живу на свете, Шерри… К любовнику ездят не так, девочка. В чемодан придирчиво складывают эротичное белье и любимые духи. Перед отъездом делают прическу и вообще – чистят перышки. Или же наоборот – бросают все и несутся на край света с одной зубной щеткой в кармане. Но самое главное, Шерри: к любовнику едут с горящими глазами. А твои зеленые глазки давно уже не горят, малышка. Что с тобой происходит?

Шерри вдруг с ужасом почувствовала, как в горле встали слезы, защипало в носу. Она смотрела на Китти Шарк и кусала губы, не в силах вымолвить ни слова.

Китти Шарк, начинавшая обычной уличной шлюхой, прошедшая все возможные огни и воды, сроду не верившая медным трубам и красивым мужчинам – Китти Шарк кивнула и грустно улыбнулась.

– Ничего. Это пройдет. Вернее так: и ЭТО ТОЖЕ пройдет. Иди работай.

Внизу, оказывается, разгорался скандал. Раскрасневшаяся и сердитая Бетти – впрочем, никто из посторонних и не догадывался о том, что она кипит от ярости, – терпеливо отвечала надменной и очень хорошенькой девушке, одетой в полотняное платьице невнятно-серого цвета с неподшитым подолом. Именно такие платьица стоят примерно столько же, сколько приличная машина, и шьются вручную и в единственном экземпляре…

Девушка топнула ножкой, обутой в шелковые лоскутки, скрепленные золотыми колечками.

– Мне кажется, вы просто не отдаете себе отчета, кто перед вами стоит! Я желаю провести свой медовый месяц в «Покоях Эсмеральды» – и я проведу его там! Забронирован он или нет, меня мало интересует.

Бет бросила в сторону Шерри отчаянный взгляд, словно говоривший: «Помоги или я придушу эту гусыню!»

Элизабет Беркли работала в отеле даже дольше Шерри, и десять лет назад именно она взяла под свое крыло новенькую черноволосую и перепуганную девушку. Возвышение Шерилин Бетти восприняла с искренней радостью за подругу и без малейшей зависти. Сама она начинала танцовщицей, потом работала в массажном кабинете, но три года назад Шерри своей властью перевела ее на новую должность. Бет отлично справлялась, но эта клиентка…

Известная всей Европе и Америке принцесса крошечного европейского государства размером с Сарасоту, наследница громадного состояния и головная боль целой августейшей семейки, княжна Вильгельмина выходила замуж уже в седьмой раз. Ей было двадцать пять, и все предыдущие ее браки редко длились дольше медового месяца, но маленькая принцесса, судя по всему, не теряла надежды. Или же ей просто нравился сам процесс.

Шерри мгновенно вызвала в памяти нужные страницы из пухлого досье княжны. Увлекается эзотерикой и оккультизмом, в детстве страдала нервными расстройствами на религиозной почве…

Подобные досье хранились в сейфе Китти Шарк, и доступ к ним имели только три человека – сама Китти, Шерри Гейнс и начальник службы безопасности Винсент Дельгадо. Двухметровый гигант, молчаливый и зловещий, Винсент был беззаветно предан Китти Шарк, которая в свое время не позволила забрать сына своей старинной подруги по портовому бизнесу в приют и воспитала его сама. Ни одного документа на усыновление – Китти Шарк свято верила в силу наличных, и, надо отдать ей должное, эта вера ее никогда не подводила…

Так вот, досье собирались людьми Винсента и хранились в сейфе Китти. Когда Шерилин получила к ним доступ, первой мыслью, пришедшей ей в голову, было: если это все использовать в целях шантажа…

Но Китти Шарк имела старую школу. Эти досье одновременно были и ее пуленепробиваемым жилетом, и гарантией спокойной старости, и залогом отличной работы отеля. Зная все тайные страсти и наклонности своих клиентов, Китти составляла для каждого персональную программу, устраивала сногсшибательные сюрпризы, предугадывала любые прихоти – немудрено, что номера в «Изящном Салоне» бронировали за полгода вперед.

Шерри ловко и интимно подхватила Вильгельмину под ручку.

– Рада вас видеть, княжна. Прелестное платье. Вы уже оценили миниатюру Корье возле окна?

– Д-да, но…

– Вы позволите, Элизабет? Я на секунду украду у вас княжну. Мне нужно пошептаться с ее высочеством.

Вильгельмина вытаращила глаза. Тайны она любила даже больше, чем собственные бракосочетания.

Шерри вежливо, но твердо увлекла княжну в маленький бар на первом этаже. Окинула его взглядом – две роскошные платиновые блондинки болтают и планомерно накачиваются мартини, один из парней Винсента терпеливо читает газету… За столиком у окна сидит сногсшибательный блондин в английском костюме. Кофе, сигареты, дорогой кожаный органайзер… Вероятно, кто-то из законников, иногда навещающих Китти. Кого-то он ей напоминает…

Шерри волоком тащила за собой княжну, а подсознание непривычно внимательно фиксировало: блондин, широкие плечи и грудь, тонкая талия, хорошая осанка. Тонкие запястья, длинные пальцы музыканта, природное изящество, с которым блондин носит дорогущий костюм. Тонкие черты лица. Удивительные карие глаза – цвета растопленного шоколада. Густые брови вразлет, породистый нос. И некоторая надменность, придающая этому лицу истинно аристократическое величие. Где она его могла видеть? И когда? В Париже?

Вильгельмина тоже обратила внимание на красавца блондина. Непроизвольно поправила волосы, расправила плечи, однако немедленно переключилась на Шерилин, едва та села напротив.

– Если вы, мисс Гейнс, собираетесь меня уговорить поменять номер, так это напрасно. Я, в конце концов, принцесса. Мне положено быть капризанкой.

Шерри улыбнулась и махнула рукой официанту.

– Вовсе не собираюсь вас отговаривать, уговаривать и заговаривать. Наш девиз – все для клиента. Действительно, кто такие Анжелина и Брэд, чтобы предпочесть их вам!

Вильгельмина закусила пухлую губку. Смотри досье: «Без ума от Брэда Питта…».

– Вы нарочно, да?

Шерри пожала плечами.

– Вовсе нет. «Мистер и миссис Смит» действительно забронировали этот номер, но не думаю, что ОНИ станут вести себя так же.

– Что?!

– Вы капризничаете, словно маленькая девочка, княжна, а ведь с некоторыми вещами нельзя шутить, и кому, как не вам, это знать.

– Что вы имеете в виду?

Шерри откинулась на спинку стула. Посмотрела будто сквозь Вильгельмину. Ровным и тихим голосом начала говорить:

– Позвольте мне рассказать вам одну сказочку. Экскурсоводы балуют ею заезжих туристов, дураки смеются над нею, но еще живы те, кто помнит события… Впрочем, все по порядку.

«ЛОВКОСТЬ РУК – И НИКАКОГО МОШЕНСТВА…»

– …В девятнадцатом веке этот домик приобрела одна предприимчивая и не слишком отягощенная моральными принципами француженка. Она усердно трудилась – и вскоре двери симпатичного особнячка распахнулись для тех джентльменов, у которых водились денежки и кому скучновато стало проводить время лишь с законной женой. Словом, «Изящный Салон» стал лучшим борделем Техаса.

Честные горожане – и в особенности горожанки – молили Господа наслать кару на грешников. Не думаю, чтобы Господь наш мог пасть так низко, но… однажды ночью в доме прохудилась газовая труба. «Изящный Салон» всегда шел в ногу со временем, и газовое отопление и освещение провели здесь едва ли не раньше всех в городе.

В своих постелях заснули и не проснулись восемнадцать девушек и сама бордельмаман, Белокурая Жози. Говорят также, что в постели с Жози не проснулся и сынок тогдашнего мэра… но это уже не столь важно.

Следствие показало, что в газовых трубах было намеренно проделано несколько отверстий. Несчастные жрицы любви были попросту убиты неведомым мстителем и поборником общественной нравственности…

Вильгельмина судорожно сглотнула, закурила сигарету, быстро и глубоко затягиваясь. В ее серых глазах горел нездоровый огонек.

– Дальше… что же было дальше?!

Шерри аккуратно отпила кофе, бросив незаметный взгляд на блондина. Как хорош…

– Дом выставили на продажу. Из-за ужасных событий цена была невелика, но никто из местных все равно не решался купить его. Лишь на самом рубеже веков дом приобрел чужак с Юга. С тех пор здесь отель.

– Дальше!

– ВАМ я могу об этом рассказать, Вильгельмина. Всему, что происходило дальше, уже имеются документальные подтверждения, но век двадцатый – век прагматиков…

Шерри чувствовала взгляд незнакомца всем телом. Он больше не смотрел в свои бумаги, он не сводил глаз с ее губ.

Как он целуется, интересно?..

– Началось все с малого. Постояльцы стали жаловаться, что пропадают их личные вещи, сам по себе вспыхивал огонь в камине, а в малой гостиной по ночам звучали смех и звон бокалов, хотя там никого не было… Потом один из постояльцев – уважаемый и благочестивый человек – нашел в своей постели дамскую подвязку наподобие тех, что носили в девятнадцатом веке…

– О боги Египта…

– Дальше – больше. Почтенные матери семейства, досточтимые отцы церкви, вполне приличные люди вдруг стали видеть в коридорах отеля странные фигуры. Бледные, слегка размытые, они скользили, не касаясь пола, и в души видевших это заползали тоска и ужас…

– Не продолжайте! Я догадалась! Это были души невинно убиенных шлюх!

Шерри про себя улыбнулась. Ох уж эти аристократы. Вечно называют вещи своими именами.

– Все верно. Они вернулись, чтобы напомнить о себе. Возможно, в девятнадцатом веке к этому отнеслись бы серьезнее, но циничный двадцатый… их так и не отпели, отель не освятили, а потом – потом было уже поздно. Несчастные призраки навеки поселились в этих стенах, и единственное, чего мы смогли добиться, так это того, чтобы они появлялись не везде, а лишь в одной комнате.

– В «Покоях… Эсмеральды»!!!

– Да, Вильгельмина.

– О, Велиал…

– Только не думайте, что это простой аттракцион. Там действительно нехорошо. Ни один из постояльцев не отделался легкой щекоткой нервов.

Вильгельмина прищурилась.

– Тогда почему вы селите туда Джоли и Брэда Питта?

Шерри снисходительно улыбнулась.

– Они не состоят в законном браке. Призраки ненавидят лишь законных жен. Говорят, именно матроны Сарасоты заказали их убийство…

Вильгельмина залпом проглотила остывший кофе.

– Шерри, я у вас в долгу. Недотепы думают, что все это ерунда… но я-то знаю. Нельзя шутить с Темной Стороной!

Мысленно Шерри перекрестилась. Не из-за Темной Стороны – из-за того, что все уладилось. Теперь Вильгельмина перестанет устраивать сольные выступления и легко согласится на любой номер, который ей предложат.

– Я знала, что могу вам довериться, княжна. Пойдемте, посмотрим номер «Французский поцелуй». Птичка принесла мне на хвосте, что ваш нынешний жених – француз…

Уже выходя из бара, Шерри не выдержала и оглянулась.

Блондин сидел на прежнем месте и смотрел на нее не отрываясь. В шоколадных глазах играли золотые искры. Легкая улыбка чуть кривила безупречные губы.

Следующие четверть часа щебетала Вильгельмина, а Шерилин таскалась за ней с приклеенной улыбкой, в нужных местах вставляла короткие реплики, а сама думала: девиз их заведения – любой брак можно сделать счастливым и незабываемым. Интересно, каков нынешний жених Вильгельмины? Возможно, он хороший, добрый человек, вовсе не заслуживающий такого «сокровища»? Это же бесчеловечно – обрекать мужчину на совместную жизнь с ЭТИМ…

Здравый смысл, он же глас рассудка, цинично хмыкнул. С деньгами и положением любая кобыла – невеста, а Вильгельмина еще и смазливенькая.

Проводив Вильгельмину, Шерри вернулась в свой кабинет и в течение часа говорила по телефону – с разными, но очень нужными людьми. Ну, а потом… потом у крыльца посигналил автомобиль, и Шерри поплелась встречать важную гостью. Ту самую, которой требовалось внушить пылкую любовь к противоположному полу и тем самым сделать ее брак хоть немного счастливее. Интересно, а где тот парень, которого Китти наняла, чтобы он сыграл роль коварного соблазнителя и по совместительству психолога?

Во-первых, новобрачная оказалась совершенно невыносимой особой. В отличие от Вильгельмины она была страшна как смертный грех, мужеподобна и куда более капризна. В смысле внешности – ладно, Шерри еще могла примириться и признать, что барышня Морган похожа на всех своих предков по мужской линии, включая знаменитого пирата. Это скорее беда, чем вина.

По части ее холодности к мужскому полу… Шерри и здесь не видела особого криминала. В конце концов, жених – тот, который из Фордов, – не по мусульманским обычаям ее выбирал, видел наверняка, с кем идет под венец. Но то, как новобрачная посмотрела на выстроившийся персонал отеля… Примерно так смотрят на гусеницу в салате, на раздавленную лягушку, на собачье дерьмо, прилипшее к каблуку.

Шерри окаменела лицом и выступила вперед. По ее знаку специально обученные мальчики в костюмах ангелов должны были начать осыпать молодых лепестками алых и белых роз из золоченых корзиночек – глупость и пошлость, конечно, но вполне терпимо и даже мило – однако Морганша немедленно насупилась и громким басом изрекла:

– Только попробуйте накидать мне мусора в прическу! Пошли вон! Бож-же, что это за бордель? Фил, ты хочешь сказать, что наши папаши выложили кучу денег за этот плюшевый кошмар с оборочками? Или тебе это тоже нравится?

Филип Форд, высокий и тощий молодой человек с брезгливо оттопыренной губой, посмотрел на свою ненаглядную с нескрываемым отвращением и ничего не ответил. Судя по его виду, он к самому счастливому событию своей жизни относился, мягко говоря, без энтузиазма.

Шерри мысленно выругалась. Значит, ради этих избалованных уродцев всему отелю придется стоять на ушах, выдумывая самые немыслимые аттракционы, чтобы молодые оттаяли и прониклись нежными чувствами?! Глупость несусветная. Да они завтра же соберут чемоданы и умотают.

Оно бы и хорошо, но Китти станет гневаться. Старуха дорожит своей репутацией лучшей в мире сводни. Значит, надо сделать невозможное. Шерри улыбнулась самой ослепительной своей улыбкой.

– Приветствуем и поздравляем вас, мистер и миссис Форд. Уверена, вы ни на секунду не пожалеете о том, что решили провести у нас начало своего медового…

– Черта с два! Милочка, принесите мне в номер виски с содовой… и покажите уже этот самый номер! Я дико хочу в туалет!

Славься, Невеста Непорочная!..

В этот момент за спиной Шерри раздался мягкий, чуть хрипловатый мужской голос:

– Простите мою бестактность… Мисс Морган?

Шерри едва устояла на ногах. При звуках этого голоса почему-то нестерпимо захотелось быть обольстительной и очаровательной не по долгу службы, а на самом деле. Хотелось загадочно трепыхать ресницами, хотелось позволить обладателю чудесного голоса все – и даже более того…

Шерри посмотрела на хмурую невесту. Дочь магната неожиданно умолкла, и на лице ее появилась некоторая растерянность. Потом в глазах вспыхнул странный огонек. Новобрачная выдавила из себя бледную улыбку и ответила куда более женственным и даже слегка кокетливым голосом:

– Д-да, я мисс Морган, по крайней мере, была ею еще сегодня утром. Теперь я миссис Форд. А вы…

Шерри наконец-то повернулась. И превратилась в соляной столп.

Вот теперь она вспомнила, ОТКУДА она знает этого человека!

Блондин с шоколадными глазами стоял в дверях отеля, на его красиво очерченных губах играла улыбка, обещавшая скорое и приятное грехопадение даже ангелам небесным.

– Позвольте представиться: Джозеф Ладлоу, адвокат. Вы вряд ли вспомните меня, но в Нью-Йорке мы встречались у одной нашей общей знакомой на вечеринке. Люси Деверо. Примите мои искренние поздравления…

– О! А! Да, конечно.

– …и столь же искренние сожаления.

– Что?!

– Прекрасный цветок, увы, принадлежит теперь лишь одному счастливцу. Ведь вы счастливец, мистер Форд!

Филип Форд вышел из ступора и подозрительно уставился на Джозефа Ладлоу. Судя по всему, жениху ни разу не пришло в голову сравнить свою нареченную с цветком, а себя в связи с этим считать счастливцем.

Между тем Морганша – так про себя ее окрестила Шерри – совершено явно подпала под очарование мистера Ладлоу. В голосе ее появились мурлыкающие нотки, отчего молодая приобрела отчетливое сходство с сытым тигром-людоедом.

– Чертовски приятно встретить в этой дыре старого знакомого. Джо… Ведь я могу вас так называть?

– О, без сомнения!

– Джо, вы тоже остановились здесь? Разве это не отель для новобрачных? Или вы…

– О нет. Свободен и одинок. Что же до отеля, я часто здесь останавливаюсь, только и всего. Мы большие друзья с мисс Шарк, да и с девочками тоже, не так ли, Шерри?

И нахальный блондин лихо приобнял Шерри за бедра. Онемев от неожиданности и возмущения, она молчала; в глазах Морганши вспыхнула явная ревность.

– И надолго вы здесь, Джо?

– Думаю, на неделю, не меньше.

– Отлично! То есть… я хотела сказать, будет с кем поболтать вечерком за рюмочкой ликера. Вы составите нам с Филом компанию? Фил, не правда ли, как мило?

– Да. Очень. Вполне.

Морганша фыркнула, решительно подхватила Джозефа Ладлоу под руку и вошла в отель. Филип Форд потащился следом, за ними втянулись в двери и сотрудники – а Шерилин Гейнс все стояла, не в силах стронуться с места, и самые противоречивые чувства раздирали ее бурно вздымающуюся грудь.

Джозеф Ладлоу. Джо Ладлоу. Ее первый мужчина.

Он лишил ее невинности, а потом бросил – история, банальная до неприличия. Из-за Джозефа Ладлоу она ушла из родного дома, из-за Джозефа Ладлоу поступила на работу в отель с более чем сомнительной репутацией…

Внутренний голос невинно поддакнул: из-за Джозефа Ладлоу у Шерри теперь отличная специальность и кругленький счет в банке…

Шерри тряхнула волосами и яростно прикусила губу. Плевать на деньги! Плевать на самостоятельность, на карьеру, на все плевать! Он душу ее убил, проклятый Джо Ладлоу, он предал ее, из-за него она разучилась верить в любовь, из-за него стала холодной и циничной стервой, не доверяющей мужчинам.

Но как он изменился, боже ты мой! Она не узнала его в баре, хотя прошла совсем рядом и сидела потом напротив… Еще бы! Десять лет назад Джо был белобрыс, прыщав, тощ как жердь и носил идиотскую козлиную бородку и волосы до плеч а-ля мушкетер. Кроме того, будем откровенны, встречались они в основном по вечерам и по ночам, а на рассвете Джо уматывал с ранчо, справедливо опасаясь гнева отца Шерилин.

Да и вообще целая жизнь прошла.

Только глаза остались неизменными – их-то она и узнала сегодня, только не было времени сообразить, кто перед ней. Глаза Джо… растопленный темный шоколад с золотыми искрами, горячие и грешные, насмешливые и мудрые. И невидимые темные крылья хлопают за спиной. Демон-обольститель по имени Джо Ладлоу.

Самое же пугающее – это какое впечатление он на нее произвел. Нет. Не впечатление. Как это назвать?

Возбуждение – услужливо подсказал внутренний голос. Ты, милочка, едва не словила самый настоящий оргазм в тот самый момент, когда подлый Джо Ладлоу заговорил у тебя за спиной. Следовательно, реакции твои были самыми что ни на есть естественными. Когда говорит плоть, рассудок молчит, хе-хе!

Шерри мысленно приказала внутреннему голосу заткнуться. Это мало что меняло – ведь он был абсолютно прав.

Шерилин Гейнс, взрослая, циничная и самостоятельная женщина, была влюблена в Джозефа Ладлоу, адвоката, психолога и профессионального соблазнителя, как кошка.

Двери приоткрылись, и Бет энергично замахала Шерри рукой.

– Иди сюда, скорее! Этот приглашенный Китти спец такое выдает! Ничего не скажешь, профессионал.

Шерри могучим усилием воли заставила себя успокоиться. Поправила волосы, несколько раз глубоко вздохнула – и вошла в отель.

Аттракцион неслыханной смелости имел место быть все в том же баре. Филип Форд сидел у стойки и с явным неудовольствием взирал на то, как его новоиспеченная супруга щебечет и хохочет, то и дело шлепая по руке Джозефа Ладлоу. Сам же Джозеф Ладлоу разливался соловьем, включив обаяние на полную катушку. Шерри остановилась в дверях, но Джозеф заметил ее и приветственно вскинул руку.

– Шерри, вот и ты! Иди к нам, дорогая. Элли – очаровательная собеседница.

Элли Морган-Форд зашлась кудахчущим смехом и снова шлепнула Джо по руке.

– Ой не могу. Ты и скажешь, дорогуша! Милочка, не стойте в дверях, идите сюда. Я заодно продиктую вам список всего необходимого. Джо, мне прямо не верится, что я вышла замуж за другого. Может, я поторопилась? Фил! А не развестись ли нам?

Филип процедил сквозь зубы:

– А не отправиться ли нам в наш номер, дорогая? Ты примешь душ, успокоишься немного, передохнешь… Вечером большой прием, ты не забыла?

– Папеньки и маменьки, тетушки и дядюшки. Все помню, не будь занудой. Джо, ты уже приглашен. Фил, подтверди.

– Я не думаю…

– И не надо. Просто скажи «да», или кивни головой, или пукни…

Собственное остроумие вызвало у Элли приступ хохота, во время которого Шерри смогла без помех испепелить Джозефа Ладлоу взглядом. Тот воспринял это вполне невозмутимо.

– Шерри, дорогая, ты не могла бы прислать ко мне в номер горничную? У меня нет полотенец, а фрак необходимо отгладить.

– Разумеется, мистер Ладлоу. Все будет исполнено, мистер Ладлоу. Я сама и поглажу. Вот этими вот руками.

Джо кивнул и покровительственно похлопал Шерри по бедру, а затем доверительно сообщил Морганше:

– Буквально едят с рук. Отличный отель. Все для клиента. Элли, вы не прогадали. Лучшего места для медового месяца не найти.

Элли немедленно запечалилась.

– Не напоминай. Почему-то сейчас я все время думаю о том, что поторопилась.

– Ну, это обычное дело. Новобрачные всегда немного волнуются. Увидите, завтра утром вы с Филипом все будете воспринимать совершенно иначе.

Филип презрительно хмыкнул.

– О да! Учитывая, что сегодня прием… завтра малютка Элли испытает потрясающее похмелье.

Морганша уничижительно посмотрела на своего молодого мужа.

– Не суди по себе, мой козлик. Да ну тебя! Джо, ты отличный парень. Давай прокатимся на моем «феррари»? Здесь есть достопримечательности?

– Здесь полно достопримечательностей, но мы с вами выпили, так что за руль нельзя.

– Фу, зануда. Хотя… ты же законник. Ладно, нет так нет. Милочка, вы все еще здесь? Значит, так: у меня в номере все время должна быть холодная содовая, много льда, сигареты, виски, бананы и ананасы. Постельное белье, надеюсь, шелковое?

– Разумеется.

– Отлично. И побольше подушек. Теперь дальше – цветы из номера долой, у меня от них болит голова. Никаких открытых окон и освежителей воздуха. Телефон отключить, меня ни с кем не соединять. Кстати… а нельзя ли нас с Филом поселить в отдельные номера?

– Дорогая, ты уже перегибаешь…

– Помолчи, Фил! Ничего ТАКОГО я не имею в виду. Просто это удобнее, пока мы еще не привыкли друг к другу. Мало ли, вдруг поссоримся, еще что – а деваться некуда, все в одном номере…

Шерри чуть повысила голос:

– Сожалею, но это невозможно, мэм. Все номера в отеле забронированы и заняты. К тому же ваш номер – трехкомнатный.

Элли Морган уставилась на невозмутимого Джозефа Ладлоу откровенно похотливым взглядом. Мысленно Шерри брезгливо поморщилась. И кто сказал, что эта бабища предпочитает девочек? Будь они сейчас с Ладлоу наедине – не избежать ему изнасилования…

Наконец кошмарный разговор подошел к концу. Филип Форд проявил неожиданную твердость духа и буквально уволок на себе молодую жену, бросая на Ладлоу сердитые взгляды. Сам же Джо проводил их до лифта, а затем повернулся к Шерри и произнес высокомерно и слегка насмешливо:

– Так я жду. Полотенца и фрак. Не прощаюсь, куколка.

Она не плюнула ему вслед только потому, что в холле было полно постояльцев. Больше всего на свете Шерри хотелось чего-нибудь выпить и уйти к себе, но Бет виновато протянула ей трубку.

– Тебя Китти…

Голос старой сводни звучал сурово и непреклонно. Познакомилась Шерри с Малышом Джо? Отлично, тогда пусть отправляется к нему в номер и обсудит детали сценария. Случай трудный, но на кону репутация отеля и лично ее, Китти. Нахальный? Естественно, нахальный. При такой-то профессии… И нечего капризничать. Джо – специалист по сложным случаям, так что если он скажет Шерри раздеться и сплясать джигу на столе – надо будет раздеться и сплясать. Все. До связи.

Шерри повесила трубку и посмотрела на Бет прозрачными от ярости глазами. Даже лучшая подруга понятия не имела, КТО на самом деле Джозеф Ладлоу для Шерри, а рассказывать времени нет, но и не рассказать – немыслимо, потому что молчать невыносимо, физически больно…

– Шерри?

– А?

– Ты… у тебя такой вид, будто ты собираешься меня ударить телефоном. Все хорошо?

– Отлично! Лучше не бывает!

Бет философски пожала плечами.

– Ну да, она хамка и вообще – чудовище. Впервой, что ли? Зато Джо Ладлоу – красавчик. Ох, я бы с ним… Везет тебе.

– Что-о?!

– Ну ты же идешь сейчас к нему в номер… Я бы тоже сходила.

– ХА!

И Шерри Гейнс отправилась на встречу со своим кошмарным прошлым.

В ПОСТЕЛИ С ВРАГОМ

Джозеф Ладлоу проживал в номере на третьем этаже. Во времена борделя здесь располагались личные комнаты девушек, поэтому все нынешние номера здесь были маленькими, хотя и вполне уютными. Здесь обычно селились простые постояльцы, в смысле не новобрачные. Таких тоже хватало – юристы, подружки невест, друзья женихов, родители новобрачных…

Шерри постучала, но ей никто не ответил. Злясь все сильнее – в особенности на собственную нервозность, она нажала ручку и решительно шагнула внутрь.

Костюм аккуратно разложен на широкой кровати. Ботинки выглядывают из-под покрывала. Стенной шкаф открыт, и в нем висят на плечиках штук десять различных комплектов мужской одежды – от спортивного костюма до вечернего наряда. Все вещи дорогие, сшиты на заказ. Несколько пар сверкающей обуви стоят внизу.

На прикроватной тумбочке лежит дорогой кожаный бумажник. Шерри не удержалась, шагнула стремительно, взяла, раскрыла, быстро пробежала взглядом документы…

Права на имя Джозефа Л. Ладлоу. Британский паспорт. Визитки – хорошая шелковая бумага, золотой обрез. Кредитные карты, пачка сотенных купюр.

Рядом с ночником – золотой «Ролекс». Джозеф Л. Ладлоу явно не бедствует.

Шерри положила бумажник на место и повернулась. В следующий момент она издала дикий вопль и метнулась к двери.

Абсолютно голый Джозеф Л. Ладлоу во всей своей красе и силе стоял на пороге ванной комнаты, слегка привалившись плечом к дверному косяку, и непринужденно улыбался. Собственная нагота его явно нимало не смущала.

– Смотрите, кого кот принес! Гладить пришла? А где утюг?

– Ты… ты…

– Я, я. Любимая, ты стала еще прекраснее.

– Да как ты…

– Я любовался тобой еще утром, когда ты укрощала эту безумную принцессу-нимфоманку. Не поверишь, меня так возбудила твоя сказочка про призраки невинно убиенных куртизанок… Собственно, сама видишь, возбуждение до сих пор меня не покинуло.

– Оденься, бесстыжий!

– Я прагматичен, только и всего. Зачем одеваться, чтобы потом снова раздеваться? Надеюсь, ты тоже сгораешь от желания оказаться в моих объятиях?

Шерри в бешенстве топнула ножкой.

– Ненавижу! Ненавижу тебя, Ладлоу! Ты мерзавец! Бесчувственный, наглый мерзавец, у которого хватает совести… Оденься сейчас же!

Джо вздохнул и направился к постели, на которой лежал белый махровый халат. Шерри тяжело дышала, не сводя с него сверкающих глаз. Как ни странно, когда Джо завернулся в халат, она испытала нечто вроде разочарования…

И, разумеется, он это заметил. Ехидная улыбочка заиграла на безупречных губах демона.

– Ага, я был прав. Не одна только ненависть заставляет тебя вопить и топать ногами. Признайся, Вишенка, ведь ты обрадовалась, увидев меня? Я заметил, ты едва устояла на ногах.

– От ярости. И неожиданности. Я искренне надеялась, что ты сдох.

– Врешь. Ты искренне надеялась на то, что мы еще встретимся и ты сможешь без обиняков высказать мне все, что у тебя накопилось в душе. Вот он я, валяй.

– Нет, это потрясающе… Ладлоу, ты настолько уверен в собственной неотразимости?

– Что ты! На двести процентов, но дело не в этом. Ведь я же прав? Кстати, милая, раз уж ты никак не можешь начать, позволь и мне спросить – а куда это ты сбежала десять лет назад?

– Я? Сбежала?

– Ну не я же. Я был на вашем ранчо гостем. Ночным, так сказать, татем. Младым любовником и тому подобное. Каково же было мое удивление, когда, явившись в следующий раз, я не нашел моей младой подруги, лишь старец седовласый и суровый грозил мне огнестрельным карабином…

– Не ерничай. Это ты меня бросил. Использовал и бросил, потому что получил свое.

– Минуточку! Я вижу, некоторое недоразумение привело к плачевным последствиям. Я вовсе тебя не бросал, Шерилин Гейнс. Я уехал по делам, потому что, видишь ли, в некотором роде был человеком зависимым. Я же учился. Началась сессия, я помчался в альму, так сказать, матерь, предупредил декана – да-да, самого декана! – а потом кинулся назад. И напоролся на твоего папеньку, который обозвал меня растлителем, а тебя и вовсе развратной женщиной и сказал, что ты умотала в неизвестном направлении.

Шерри кусала губы и молчала, испепеляя Джо взглядом. Тот пожал плечами и подошел поближе.

– Врать не буду, в федеральный розыск я тебя не объявлял, но некоторое время искал. Потом вернулся в университет, окончил учебу, работал… Между прочим, так и не женился.

– Еще скажи, что хранил мне верность.

Глаза Джо затуманились, поплыли золотым маревом.

– Не то чтобы верность… Но вот другой такой же девочки так и не нашел.

– Такой же дуры?

– Такой же чистой, отчаянной, самозабвенной и смелой. Такой же искренней. Такой же красивой. Ты изменилась, Вишенка. Настоящая красавица.

– А ты – жиголо.

– Вот уж нет. Спать с женщинами спал, люблю это дело, но вот за деньги – никогда.

– Да? А Китти Шарк? Она же наняла тебя!

– Не для того, чтобы спать с кем-то. Эта Элли – несчастная в общем-то деваха…

– О да!

– Не злись, Шерилин. И не стой в дверях, проходи.

Шерри шагнула обратно в комнату. На смену злости и презрению пришли растерянность и неуверенность. Джо говорил так спокойно и искренне…

Да что она! Он же психолог! Ему обдурить – раз плюнуть!

Шерри уселась на стул, независимо закинула ногу на ногу, скрестила руки на высокой груди. Джо поцокал языком, беззастенчиво разглядывая ее.

– Как все плохо-то, а?

– Что еще?

– Закрытая поза – признак неуверенности в себе.

– В тебе – это вернее.

– Боишься, что я кинусь на тебя и сорву одежды? Или что не сделаю этого?

– Так чем же так несчастна деваха Элли Морган?

– И от ответа уходишь. Запущенный случай. Ладно, поработаем позже. Так вот, Элеонора Морган, тридцати шести лет, белая. Впервые замужем. По слухам – имеет гомосексуальные наклонности. На самом же деле – она просто глубоко несчастная, некрасивая, толстая девица…

– Это в тридцать шесть-то лет?

– Сколько цинизма! Представь себе, старые девы еще не до конца вымерли. Бывает. Ну не нравилась она никому! Большая, корявая, громкая, с дикой аллергией почти на все на свете. Знаешь, что такое аллергия на все на свете? Глаза красные, сопли текут, губы потрескались, все тело в пятнах, чешется… При этом она с детства понимала, что если кто и клюнет, так не на нее, а на ее миллионы. Это не очень способствует самооценке, не находишь?

– Возможно. И что теперь?

– Теперь? Теперь ей перевалило за тридцать. Тело хочет секса, а душа любви, но разум боится, потому что разочаровываться с каждым годом все труднее и больнее. И вдруг папенька объявляет ей, что у него просят ее руки…

– Откуда ты все это… Китти, да?

– Не торопись, обсудим и это. Так вот, у нашей девочки всплеск энтузиазма. Она начинает выходить в свет и хвастаться, что выходит замуж. А потом появляется жених… Вот скажи мне, Шерри, если бы ты, к примеру, ждала принца, а к тебе явился вот такой Филип – разве не почувствовала бы ты некоторое разочарование?

– Думаю, она знала, какой он. Это же все один круг.

– Старый Морган любит все называть своими именами. Он и не подумал щадить самолюбие своей некрасивой дочурки, сказал сразу: они со старым Фордом решили поженить своих детей, чтобы объединить капиталы. Династический брак. Ничего, что у жениха рот вечно приоткрыт и из носу течет, зато – Форд.

– Грустно…

– Вот именно! Вероятно, примерно то же происходило и с Филипом, но он – не моя забота, моя клиентка – Элли. Она обиделась и расстроилась, а в отместку стала вести себя так, чтобы папаша проникся. Появлялась в гей-клубах, прилюдно целовалась с подружкой, стала много пить… Словом, пошла вразнос.

Шерри вдруг вскинула голову и прищурилась.

– И вы с Китти… Но это же совсем уж подло! Ты будешь изображать влюбленного сногсшибательного красавца…

– Почему изображать? Я и есть сногсшибательный красавец, разве нет?

– Клоун! Ты будешь за ней ухаживать, возможно, даже переспишь с ней…

– Нет.

– А Китти сказала…

– Есть определенные границы. Внутри них Китти Шарк может просить, требовать и даже приказывать. Но за их пределы ее власть не распространяется. И Китти это прекрасно знает.

– Хорошо, пусть так. Ты просто заставишь ее влюбиться…

Джо погрозил пальцем.

– Шерилин! Стыдись! Нельзя заставить влюбиться. Я просто сыграю свою роль достаточно хорошо, чтобы Элли Морган почувствовала себя нормальной женщиной. Да, не супермоделью. Да, не красавицей. Нормальной женщиной. Довольно, кстати, симпатичной и в чем-то трогательной.

Шерри недоверчиво покачала головой.

– А потом повернешься и уйдешь? Оставишь ее наедине с зеркалом и придурком-мужем?

Джо загадочно улыбнулся.

– Если я все правильно рассчитал, к концу этой недели Филип Форд должен превратиться в пещерного человека.

– Это как?

– В результате моих талантливых стратегических и тактических мероприятий Филип Форд просто перекинет свою молодую жену через плечо и потащит в спальню, рыча и огрызаясь на каждого, кто посмеет встать у него на пути.

– Он надорвется!

– Ты злая, Шерри. Иди сюда.

– Что-о-о?!

– Что слышала. Иди сюда.

И Джозеф Ладлоу встал с кресла, по пути небрежно уронив купальный халат с плеч.

Оказывается, она не целовалась с мужчиной целую вечность.

То есть она ДУМАЛА, что у нее были любовники – Том, Скотт, Джеймс…

Не было никого.

Потому что ни с кем из них не было так… горячо и щекотно, смешно и страшновато, невесомо, легко пугающе отчаянно. Прикосновения тех, чужих, рук не дарили такого острого наслаждения, и кровь не превращалась в шампанское, и ноги не становились слабыми и дрожащими, а тело – невесомым и рвущимся в небеса.

И поцелуи – те, неправильные, – были просто дыхательными упражнениями, чем-то вроде оказания первой помощи методом «рот в рот».

О, этот поцелуй был совсем иным. Дразняще-жарким, смелым, почти жестоким. Этот поцелуй разбудил в холодной и спокойной Шерилин Гейнс ненасытную, страстную и бесстыдную вакханку. Все ее тело горело, руки сами обвились вокруг мускулистой шеи проклятого демона Ладлоу, и Шерри прижалась к нему, с восторгом упиваясь жаром его гладкой кожи, ощущением могучих мускулов, лениво перекатывающихся на плечах и спине…

Мгновение – или вечность – спустя Джо подхватил ее на руки, не отрываясь от ее рта. Мир вокруг качнулся и поплыл; несмотря на белый день за окном, явственно проступили звезды, а еще чуть позже Шерри остатками разума поняла, что лежит на постели, а Джо Ладлоу удивительно быстро и сноровисто освобождает ее от излишков одежды – проще говоря, раздевает.

И лишь когда он прервал поцелуй, чтобы сказать «Как ты прекрасна…», морок спал, и Шерри вырвалась, скатилась с кровати и замерла на полу, прижимая к обнаженной груди подушку. Она задыхалась, щеки горели, а в груди клокотала ярость, способная испепелить десяток Джозефов Ладлоу.

Демон немедленно все понял и улегся на кровати в непринужденной позе загорающего на пляже курортника. Шерри приказала себе смотреть ТОЛЬКО на лицо негодяя.

– Птичка моя, ночи будут жаркими.

– Не будет никаких ночей, Ладлоу.

– Ну это ты врешь. Ночи всегда бывают, это особенность космогонии, так сказать. Вращение вокруг Солнца, земная ось, то-се. Короче, светлые периоды чередуются с темными. Все, как в жизни.

– Не надейся заговорить мне зубы своими погаными прибаутками. Мне больше не семнадцать. И не восемнадцать.

– Да и слава богу. Веришь, я ничуть не сожалею о прекрасной юности. Прыщи, постоянная эрекция и мучительное ощущение, что весь мир смотрит на тебя с осуждением. То ли дело сейчас. Опыт, физический и духовный расцвет, четкое определение моральных границ…

– О, с этим у тебя всегда было все в порядке, Ладлоу. Никакой морали в принципе.

Джо ехидно ухмыльнулся.

– Стало быть, ты была действительно развратной и бессовестной женщиной, раз связалась с таким негодяем?

– Я…

– Но я лично склонен утверждать, что ты просто разглядела мою чистую душу под внешним блеском.

– Блеск, скажешь тоже! Сплошные прыщи и язык без костей!

– Но ведь ты согласилась?

– Я влюбилась в тебя, придурок! Я тебе поверила. Всем твоим лживым, сладеньким словам поверила, как дура, – я и была дура, деревенская девчонка…

– Ти-хо! Девчонка – да. Но не дура. Видишь ли, Шерри, трудно требовать от молодого человека – я имею в виду просто молодого человека, независимо от пола, – чтобы он с рождения разбирался в жизни и людях. Даже если бы я был тем, кем ты меня пытаешься представить, то есть растлителем и беспринципным типом…

– А ты не был?

– Не был. Я вообще, если хочешь знать, был девственником.

– Что-о?

– Что слышала. Ты была моей первой женщиной, так уж получилось.

Ошеломленная Шерри уставилась на Джо Ладлоу, даже забыв о том, что он валяется перед ней на кровати совершенно голый, да и на ней самой из одежды осталась только подушка.

– Ладлоу, если ты опять врешь…

В шоколадных очах зажглась мировая скорбь.

– У меня нет никаких доказательств, ненаглядная, а битье себя в грудь, поедание земли и выдирание волос и зубов – не мой стиль. Клясться не буду, что хочешь, то и думай. Шерри, почему мы ведем себя, как идиоты?

– Ты это о чем?

– Я это о том, что в комнате находятся два голых человека. Один из них лежит на кровати, другая сидит на полу в обнимку с подушкой, и оба выясняют, кто кого бросил десять лет назад. Верх идиотизма, учитывая, что сейчас мы здесь, и ничто не мешает…

– Даже не надейся!

– А зачем мне это? Я же знаю точно – ты меня хочешь. Злишься, выдумываешь обидки, пытаешься улизнуть – но хочешь. Я не прав?

Шерри вскинула на Джо изумрудные глаза, исполненные тоскливого ужаса.

– Ты прав. Это все мое тело. Оно меня предало…

– Пуританская чушь! Тело не может предать. Предает разум. Хитрость, расчетливость, подлость. Человек вообще единственное живое существо на Земле, способное на предательство. Наше тело – это последнее, что роднит нас с природой. Не противься ей, Шерри, иди сюда.

– Я не…

– Не ври себе, ну и мне тоже. У тебя масса причин сделать это.

– Интересно, какие же это причины?

– Исходя из того же тела – если я тебе действительно противен, то у нас ничего не выйдет. Потом – теперь ты уже не юная наивная девочка, у тебя наверняка были мужчины, и ты прекрасно знаешь, что сексом иногда занимаются и без любви, но все равно с удовольствием. И, наконец, третье…

Джо вдруг скатился с кровати и оказался совсем близко. Шерри почувствовала, что тонет в этих немыслимых карих глазах… Голос Джо опустился до хрипловатого шепота:

– Третье – это то, что я умираю без тебя, Шерри. Я хочу тебя, моя принцесса, я скончаюсь в страшных мучениях, если ты не позволишь мне…

Шерри погибала и знала это. А еще она знала, что, уступи она сейчас Джо, ее жизнь кончится. Еще раз, но теперь уже навсегда. Поэтому Шерри сделала единственно возможную вещь. Она изо всех сил стукнула Джо Ладлоу подушкой по голове.

Оглоушить подушкой нельзя – если, конечно, она набита не камнями и песком. Но привести противника в некоторое замешательство – вполне. Шерри хватило трех секунд, чтобы вскочить, натянуть на голое тело платье – слава китайцам, подарившим миру шелк! – и метнуться к двери. Как была, босая и растрепанная, красная как помидор, Шерилин Гейнс вылетела в коридор, захлопнув за собой дверь.

Оставшись один, Джо Ладлоу обессиленно привалился спиной к кровати и невесело ухмыльнулся. Потом упругим движением поднялся на ноги, направился в ванную и недрогнувшей рукой открутил кран холодной воды на полную мощность. Подмигнул своему отражению в зеркале – и с душераздирающим воплем ринулся под душ.

СТРАТЕГИЯ УСПЕХА

У себя в комнате Шерилин Гейнс переоделась, решительно налила себе коньяку и повалилась в кресло, чувствуя, что ноги ее держать отказываются.

Коньяк потек по телу жаркой, расслабляющей волной, Шерри глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Правда, их пришлось тут же открыть, ибо голый Джо Ладлоу немедленно возник перед ее внутренним взором, а это зрелище перенести нелегко.

Итак, что же ей теперь делать?

Задание Китти осталось в силе, так что им с Ладлоу все равно придется работать в паре. Кстати, что имела в виду Китти, когда отправляла Шерилин за инструкциями? Ладно, потом.

Гораздо важнее то, что происходит с самой Шерри.

То, как отреагировало ее тело, в общем-то неудивительно. Еще только услышав голос Джо Ладлоу на крыльце отеля, Шерри знала, что пропала и погибла. Она хотела его, хотела так сильно, что полчаса назад едва не отдалась ему в его комнате, и глупо предполагать, что в дальнейшем ей удастся держать себя в руках.

Выход один – она пойдет к Китти и все ей расскажет, а потом самоустранится от этого дурацкого задания. Бетти отлично справится, не впервой. Сама же Шерри постарается реже попадаться на глаза Ладлоу, займется делами отеля – благо их всегда в избытке, – а через неделю он уедет…

И она больше никогда его не увидит.

Боль, стиснувшая грудь, была такой сильной и неожиданной, что Шерри всхлипнула. В этот момент в дверь постучали.

Она поплелась открывать, а слезы застилали глаза, и хотелось выть от отчаяния и безнадеги, но едва Шерри разглядела, КТО стоит на пороге…

Джозеф Ладлоу, свежий и благоухающий дорогим одеколоном, с мокрыми после душа волосами, в брюках и пуловере жемчужно-серого цвета, неотразимый и улыбающийся во весь рот, стоял на пороге ее комнаты. Шерри без сил привалилась к косяку.

– Чего тебе надо, Джо?

– Как это – чего? Тебя! Шучу. Я наношу ответный визит, только и всего. Нам же вместе работать! Кроме того, ты забыла у меня кое-что из своих вещей. Нехорошо, если горничная их найдет, как ты полагаешь?

С этими словами неугомонный демон скромно протянул Шерри ее трусики, лифчик и чулки одной рукой, а другой – пару туфель на высоких каблуках.

Шерри посмотрела на вещи. Посмотрела на Джо Ладлоу. И вдруг захохотала.

Она смеялась до слез, до икоты, до тихого постанывания, и Джо, убедившись, что это не истерика, постепенно присоединился к ней. Они стояли на пороге и смеялись, смеялись, смеялись…

Потом Шерри отерла выступившие слезы и устало махнула рукой.

– Заходи, мерзавец. Будешь коньяк?

– Буду. А ты что, зашибаешь?

– Дурак. Я перенервничала.

– О, это я понимаю. Ты бы знала, как я перенервничал! Думаю, у меня был нервный срыв.

– Трепло. Бери лимон.

– Вот такой ты мне нравишься больше. На будущее знай, Шерилин Гейнс: в жизни бывают минуты, когда отказывать мужчине в физической близости бесчеловечно и даже опасно.

– Я тебя не слышу. И плохо вижу.

– Это старость. Ничего страшного, я вполне готов к тому, что мы вместе встретим годы одряхления – сначала, разумеется, твои…

– Прекращай трепаться, а? Послушай… Китти сказала, что мне нужно обговорить с тобой кое-какие детали.

– Ох уж эта Китти! Ладно, давай о деле, удовольствия подождут. Итак, сегодня вечером новобрачные Форды ждут гостей. Состав участников?

– Одну минуту… Где эта папка?.. Вот. Папенька и маменька Форд, тетушка Форд, свидетель со стороны жениха, кузина из Алабамы с мужем и тремя – ого! – детьми…

– Хватит, Форды меня не очень интересуют, разве что маменька.

– Фу, Ладлоу.

– Шерри, звезда моя, ты прямо нимфоманка какая-то! Я же не сказал, в каком смысле меня интересует маменька Форд, тем более что девчонке уже лихо за шестьдесят. То есть скорее уже под семьдесят. Нет, маменька мне интересна в первую очередь тем, что была против этого брака.

– Вот как?

– Да. Ее никто и не спрашивал, собственно, но птичка принесла мне на хвосте, что в приватном кругу маменька Форд сокрушалась по поводу морального облика невесты и ее пристрастия к спиртному.

– А невеста у нас пьющая?

– Я бы сказал, выпивающая, и довольно неумело. Ее спасает богатырское телосложение, иначе она, прости мой французский, блевала бы, как больная кошка, уже после третьей рюмки. Да, ее видели в ночных клубах и на различных фуршетах с разнообразными напитками в руках, но фокус в том, что ничего, кроме чистого пшеничного виски, Элли Морган употреблять не может. Аллергия.

– Хм. Пока не все ясно, но пошли дальше.

– Пошли. Морганы?

– Папаша. Мамаша. Младшая сестра с мужем и тремя… что они, сговорились, что ли?

– Шерри, детка, люди иногда вступают в брак и рожают детей, ты что, не знала этого?

– Не юродствуй. Две сестры – и обе с тремя детьми. Неужели, кстати, они потащат малюток в наше заведение?

– Вынужден тебя огорчить: малютки вполне дееспособны. Детям кузины Филипа двадцать, семнадцать и пятнадцать, у Саманты Морган-Декстер – двенадцать и десять, младшие – близнецы.

– Откуда ты все знаешь-то, Ладлоу…

– Работа такая. Что с подружками невесты?

– Есть одна. У Винсента в отчете напротив ее имени стоит восклицательный знак. Кажется, это та самая, о которой ходят слухи, что она…

– Шерилин, мне стыдно за тебя. Откуда этот деревенский стиль? Как зовут барышню?

– Софи Сейерс.

– Ну да, та самая лесбияночка. В девятнадцатом веке ее назвали бы эмансипе, в начале двадцатого – суфражисткой. Мужиковатая тетка в кожаных штанах и с короткой стрижкой. Принципиально не употребляет косметику, любит говорить о себе в мужском роде.

– Гадость какая.

– Почему? Бывает забавно. Например, месяца два назад таблоиды опубликовали ее СМС-переписку со школьной подругой. Та спрашивала «Как дела?», а Софи отвечала: «Заболел. Гинекология».

– Фу… Как это Морган разрешил?

– Крошка Элли поставила условие: ее подружкой на свадьбе будет Софи, иначе свадьбе не бывать. Фигура речи, конечно, замуж-то ей хочется гораздо сильнее, но папаша так устал бороться с доченькой, что согласился не глядя.

– Я смотрю, Ладлоу, ты все знаешь лучше меня.

– Ты, любимая, извини уж, мой технический сотрудник. Ты знаешь детали – я работаю над стратегией.

– Я не любимая!

– Мне виднее. Хорошо, тогда красавица.

– И не красавица!

– О, как это жаль! Ладно. Чучело гороховое.

– А ты – шут гороховый.

Джо усмехнулся.

– Вот и вышла парочка – шут и чучело, а фамилии одинаковые…

– Не отвлекайся, рассказывай план действий.

– План прост. Присматриваюсь и действую по обстановке. Мое дело – проявлять к Элли Морган максимум внимания, твое – намекнуть Филипу, что он может обзавестись рогами в первую же брачную ночь.

– Зачем?

– Пусть он ее не любит и даже не переносит на дух. Чувство собственника у него должно быть. Кроме того, над Филипом и так все всю жизнь смеются, так что по идее он не должен позволить такого оскорбления.

– Ох… Не нравится мне это, Джо. И при чем здесь родственнички?

– Я мыслю так: если мамаша Форд начнет зудеть, что невеста ужасна, Филип станет возражать просто из духа противоречия. А папенька Морган, зная о том, что к решению вопроса подключилась Китти, будет молчать в тряпочку – и тогда Элли самой придется объединиться со своим муженьком против враждебно настроенной родни.

Шерри насмешливо прищурилась поверх рюмки.

– А ты не допускаешь другого сценария? Что, если Филип встанет на сторону своей мамочки? В отчете Винсента сказано, что он всю жизнь находится под ее сильным влиянием…

Джо Ладлоу беспечно помахал рукой в воздухе:

– Я тебе просто привожу пример того, как можно задействовать родственников. На самом деле я собираюсь ориентироваться на месте. В любом случае такое сборище разнокалиберных гадюк – это рай для интригана вроде меня.

– Не понимаю, чем тебя это привлекает. Ты же адвокат, у тебя хорошая профессия, достаточно денежная…

– Дело не в деньгах.

Джо встал, отошел к окошку, потянулся. Шерри зачарованно следила, как под тонким пуловером перекатывались могучие мышцы.

Потом он заговорил, и на этот раз насмешки в голосе почти не было слышно:

– Видишь ли, Шерри, я очень люблю жизнь. И – хоть ты в это и не поверишь сразу – людей.

– Да уж…

– Я не ошибся. Ничего, нам еще предстоит узнать друг друга лучше. В конце концов, ты ведь тоже больше не та девочка с широко распахнутыми глазами.

– Благодаря тебе, между прочим. Вероятно, то, что ты со мной сделал, тоже было проявлением любви к человечеству.

– Не язви. А человечество в целом меня не волнует. Я же сказал – я люблю ЛЮДЕЙ. Они все очень разные, и у каждого из них своя история. Представляешь – по земле ходит шесть с лишним миллиардов приключенческих романов. Романов о любви. Триллеров. Детективов. Разве это не интересно?

– А разве можно все их прочитать?

– Все – нет. Но ты спрашивала, почему я работаю на Китти. Кто-то одевается в костюмы хоббитов и эльфов и лазит по Центральному парку, вооружившись деревянным мечом. Кто-то надевает кожаную косуху и начинает терзать гитару. Кто-то подается в актеры и играет судьбу другого человека. Эти люди придумывают себе новую жизнь, новую историю. Я же – благодаря заданиям Китти – имею возможность, не меняясь сам, прожить кусочек чужой жизни рядом с ее истинными героями. Да еще и повлиять на развитие событий – разве это не интересно?

– Да ты романтик!

– Ну уж нет. Романтику не люблю. Но чем-то вроде Перста Судьбы мне нравится притворяться. Скажи, если у нас все с Элли получится, разве не испытаешь ты тоже от этого удовлетворение?

– Ну… возможно. От хорошо проделанной работы.

– Вот видишь. Это тоже важно. Ладно, заболтался я с тобой, а торжественный прием скоро начнется. Пока-пока.

И Джо Ладлоу направился к дверям. Шерри встала, чтобы закрыть за ним, но тут кареглазый демон вскинул палец.

– Надо же, чуть не забыл!

С этими словами Джо стремительно развернулся к Шерри, притянул ее к себе и поцеловал в губы. Потом хихикнул – и исчез.

Она стояла посреди комнаты, на губах таял поцелуй Джо Ладлоу, а откуда-то изнутри рвалась на свободу счастливая улыбка. Шерри больше не могла ей сопротивляться – и потому улыбнулась.

Это было забытое и прекрасное чувство, забытое настолько, что Шерри не сразу вспомнила название…

Впервые за десять лет она была счастлива.

ОШИБКА В РАСЧЕТАХ

Розочки были алые и белые. На букетах из алых были белые ленты, из белых – алые. Возле места жениха и невесты стоял огромный розовый букетище, перетянутый золотой лентой.

Розочек было так много, что даже совершенно не страдающий аллергией человек должен был задохнуться от аромата. Однако не задыхался никто.

Ибо розочки были искусственные.

По мнению Шерри, искусственные цветы хороши на похоронах, но она это мнение благоразумно держала при себе.

Помимо розочек в наличии имелась ледяная русалка с удивленно-глуповатым и все более плаксивым – по мере таяния льда – выражением лица. Русалка сидела в миниатюрной копии фонтана Треви, а в бассейне означенного фонтана толпились бутылки шампанского. «Клико», не какая-то там шипучка…

Впрочем, учитывая совокупный капитал людей, прохаживающихся сейчас по большой гостиной отеля «Изящный салон», было бы глупо рассчитывать на дешевые напитки и закуски. Икра была черная, креветки – тигровые, омары внушали ужас своими размерами. Фрукты наводили на мысли о том, что места их произрастания находятся невдалеке от ядерного реактора или от полигона для испытания ядерного же оружия. Клубника размером с яблоко, яблоки – с дыню, дыни… дыни были порезаны кубиками и звездочками, облиты медом и составлены в небольшие пирамидки.

Шерри мельком взглянула в большое зеркало, висевшее на стене. В нем отразилась миниатюрная фея в развевающемся сине-зеленом шелке, с изумрудными сережками в изящных ушках. Каблуки она давно уже научилась носить, так что девять сантиметров ее совершенно не тяготили.

Шерри отошла в угол гостиной, мило улыбнувшись седовласому моржу с красным и обветренным лицом. Папаша Морган носил усы, которых ни один морж не постеснялся бы. Телосложения папаша Морган был великанского, комплекции – тучной. Тощая и маленькая мамаша Морган рядом с ним не просто терялась – становилась исчезающе малой величиной. Видимо, чтобы компенсировать это несоответствие, она и нацепила на себя сразу несколько гарнитуров из драгоценных камней. В результате получилось нечто напоминающее выброшенную на помойку рождественскую ель – ободранное, но блестящее деревце с остатками мишуры и голыми ветвями…

Младшая сестра великанши Элли пошла в мать – в том смысле, что была довольно миниатюрной и вполне миленькой. Вероятно, в молодые годы и мамаша Морган выглядела так же. Жаль, что Элли получилась в папу.

Дети, как справедливо отметил Джо Ладлоу, были вполне дееспособны. Двенадцатилетний Крис не видел никого и ничего, ожесточенно сражаясь с инопланетными монстрами на миниатюрном компьютере. Десятилетние близнецы – мальчик и девочка – под шумок уволокли вазу с клубникой и сосредоточенно пожирали ее – мягче не скажешь.

Шерри торопливо отвела взгляд от перепачканных и свирепых детских мордашек и переключилась на семейство Форд.

Папаша Форд стоял рядом с папашей Морганом, и Шерри подумала, что если случится немыслимое и оба разорятся, то вполне смогут зарабатывать в цирке. С номером «Толстый и Тонкий. Комические куплеты». Морган рокотал – Форд пищал. Морган был могуч и кряжист – Форд костляв и извилист, как старая виноградная лоза. Сходство Филипа с отцом бросалось в глаза, однако брезгливо оттопыренная губа досталась ему явно от матушки.

Лита Форд была крупной, яркой и целеустремленной дамой. В отличие от мамаши Морган она одевалась с большим шиком и вкусом, украшения подобрала идеально, а высотой каблуков не уступала Шерри, за что ее можно было только уважать – девчонке, по словам Джо, было под семьдесят. Впрочем, ее пластические хирурги тоже заслуживали похвалы. Единственное неудобство – Лита Форд вряд ли могла одновременно моргать и говорить. Рот или глаза приходилось держать широко открытыми, но по очереди. Это производило сногсшибательный эффект.

Кузина из Алабамы была очень похожа на Филипа, и ее пластические хирурги годились Литиным только в подмастерья. Кожа вокруг рта натянута слишком сильно, шрамы за ушами бросаются в глаза, а накачанные силиконом алые губы, от природы тонкие и бесцветные, смотрятся на унылом лице неуместно, словно цветок пиона посреди блюдца с простоквашей…

Старший сынок алабамской кузины нагло пожирал Шерри глазами, то и дело сглатывая слюни, но младшие дети вели себя вполне мило, разговаривали и смеялись с невысокой кругленькой дамой в собольем палантине и скромном черном платье от Диора, украшенном единственной жемчужной брошью. Шерри догадалась, что это и есть тетушка Форд, сестра папаши Форда. Дама эта, несмотря на патриархальный вид, вела довольно эксцентричный образ жизни, редактируя журнал о рок-музыке «Металл навсегда» и являясь бессменным председателем общественного фонда поддержки малых народов Америки.

Друзья жениха сгрудились вокруг столика с крепкими напитками, оттуда доносились взрывы хохота и беспрестанный гул.

Шерри почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась. Лучше бы она этого не делала…

Подружка невесты, Софи Сейерс, напоминала мужчину до такой степени, что пышный бюст ее смотрелся совершенно непристойно. Кожаные брюки обтягивали мускулистые ляжки, мужская рубаха навыпуск была застегнута под самое горло, а оба уха украшали многочисленные сережки из дешевого металла. Лицо Софи Сейерс выражало брезгливое презрение ко всем окружающим, но глаза, устремленные на Шерри, горели живым интересом. Шерри подавила дрожь и холодно улыбнулась.

– Мисс Сейерс, если не ошибаюсь? Не желаете пройти к столу с напитками?

– Нет, дорогуша, благодарю. Вряд ли в этой комнате найдется кто-то, желающий чокнуться со мной за здоровье молодых. Вот умора начнется, когда дело дойдет до тостов! Ведь им придется меня выслушать, не так ли?

Шерри подпустила во взгляд еще больше льда.

– Вы собираетесь эпатировать их, мисс Сейерс? Напрасно.

– Вот как? Это ты меня по дружбе предупреждаешь, дорогуша… или по любви?

С этими словами Софи стремительно придвинулась к Шерри и быстро провела пальцами с коротко остриженными ногтями по щеке молодой женщины. Шерри спокойно отстранилась, а потом сама шагнула почти вплотную к подружке невесты. Голос ее упал практически до шепота^

– Вот что… дорогуша! Мне глубоко фиолетово, выгонят тебя отсюда взашей или будут терпеть твои непристойные выходки до конца вечера. Не думаю, что кто-то из собравшихся вообще обращает на тебя внимание. Посмотри на себя – и посмотри на них. Ты даже не насекомое – ты мусор у них под ногами. А совет только один: держись от меня подальше. Потому что я – не они. Я девочка деревенская, простая и незамысловатая. Будешь распускать руки, скажу своему парню.

– Ого!

– Ага. Думаю, он не станет церемониться, ведь ты же сама решила выступать в роли мужчины. А мужчин, которые пристают к чужим женщинам, обычно бьют. Больно и долго.

Софи мрачно посмотрела на спокойную и невозмутимую Шерри, потом сухо кивнула и отошла. Настроение у нее явно упало.

Шерри украдкой перевела дух. Если Китти узнает, Шерри здорово влетит. Главный администратор отеля может позволить себе очень немногое, когда дело касается гостей. Интересно, мисс Сейерс остается ночевать или нет? Если да, то надо будет прислать к ней в номер не горничную, а стюарда. Есть у них один парнишка, Билли. Служил в морской пехоте, откуда вынес крайне предвзятое отношение к представителям сексуальных меньшинств…

В этот момент грянул невидимый оркестр – музыканты сидели в соседней комнате, а звук транслировался через динамики – и двери распахнулись.

Филип Форд, мрачный и с еще более презрительным, чем по приезде, видом шел, недовольно придерживая за могучий локоть свою молодую жену. Черный фрак придавал новобрачному некоторое сходство с гробовщиком. Зато новобрачная сверкала – в полном смысле этого слова.

Золотая парча плотно обтягивала могучие бедра, круглый живот и пышную грудь. Золотистые туфли-балетки выглядели неестественно крошечными на пухлых и не слишком прямых ногах. Волосы Элли пыталась, видимо, уложить в прическу, но у нее получилось не слишком хорошо, и теперь соломенные пряди то и дело валились ей на глаза. Косметикой она почти не пользовалась, но губы решила накрасить, что ей удалось еще хуже, чем сооружение прически.

Кроме того, от Элли явственно попахивало виски, и потому общее впечатление, произведенное ею, наводило на мысли о похмельном утре – а не о свадебном вечере.

Шерри на миг встретилась с новобрачной глазами – и ей вдруг стало страшно жаль Элли Морган-Форд. Почти до слез.

В глазах Элли метались страх, отчаяние, робкая надежда, стыд – целая смесь чувств, ни одно из которых не могло придать ей уверенности в себе. Шерри вдруг поняла, что Элли прекрасно знает, как нелепо она выглядит. Знает – и мучается, потому что не умеет сама исправить собственные ошибки, а помогать ей никто не собирается, ни один человек, даже ее родная мать, даже младшая сестра! Бедная, нелепая, некрасивая невеста Элли, нелюбимая жена, нежеланная дочь… Одинокая.

Шерри сдавило горло. Одиночество – о, это слово она понимала очень хорошо. С самого детства – и всю жизнь. Но Шерри была, по крайней мере, красива. Это давало преимущества, которых у Элли нет и быть не могло.

Элли тревожным и ищущим взглядом обвела собравшихся. Потом криво улыбнулась и фальшиво засмеялась:

– Не слышу криков «Ура!» и «Горько!» Почему никто не приветствует новобрачных?

Лита Форд приподняла фужер с шампанским и заметила с нескрываемой иронией:

– Ты буквально ошеломила нас, дорогая! К тебе трудно привыкнуть. Ты – ослепительна. Что ж, господа, за новобрачных! За союз Фордов и Морганов! За моего сына Филипа и его блистательную жену! Ура?

Все стали судорожно чокаться, а потом Лита приблизилась к Элли и протянула ей фужер. Шерри подалась вперед. Ей же нельзя вино! Эта дуреха страдает аллергией!..

Элли смущенно попятилась от свекрови, напоминая испуганную слониху.

– Нет, боюсь, что… мне не стоит… Филип, дорогой…

Филип нервно вырвал свою руку.

– Не стоит ломаться, милая, здесь все свои. Мы же не собираемся напиться, мы просто пьем за наш брак.

– Но я…

Лита всунула фужер в руки оторопевшей невестке.

– Иначе брак будет несчастным, дорогая. Ну выпей же. Ничего страшного от бокала шампанского не случится.

Элли огляделась по сторонам, пышная грудь прерывисто вздымалась под парчовым платьем. Шерри с ужасом увидела, как в глазах новобрачной заблестели слезы…

Впрочем, она справилась с собой. Выпила залпом шампанское и со стуком поставила пустой фужер на стол. Мамаша Морган неодобрительно поджала губки. Элли хотела что-то сказать, но пузырьки шампанского просились наружу, и она едва удержала некрасивую отрыжку. В группе друзей жениха засмеялись. Элли нахмурилась и выдвинула вперед нижнюю челюсть, вновь становясь громогласной и наглой девахой, какой Шерри впервые увидела ее утром.

– Что ж, за счастливый брак я выпила, а теперь пошли за стол. Ваша очередь отдуваться. Давайте желайте нам с Филипом счастья и прочей дребедени, а мы станем мило улыбаться и раскланиваться. Где Софи? Энди, дружок, поухаживай за подружкой невесты. Софи не дуйся, обещаю, что не стану кидать в тебя букетом, так что замуж за Энди тебе выходить не придется.

Сестра новобрачной произнесла вполголоса, но вполне отчетливо:

– Да уж, не стоит. Ты ведь можешь и зашибить букетом-то…

Элли бросила на сестрицу свирепый взгляд, но та немедленно ответила ей милой улыбкой. Шерри бочком пробралась на свое место. М-да, ну и гадючник. Кстати, а где наш факир? Где Джо Ладлоу, черт бы его побрал?

Через полчаса примерно стало ясно, что вечер, скорее всего, закончится катастрофой. Шерри стискивала под столом кулаки и невпопад улыбалась окончательно разомлевшему старшему сыну кузины из Алабамы. Парень о чем-то спрашивал – Шерри кивала. Подливал вина – пила залпом, не ощущая ни вкуса, ни хмеля…

Что-то странное творилось на свадебном ужине. Словно сговорившись, и Форды, и Морганы то и дело подсовывали новобрачной шампанское и заставляли выпить за счастливую семейную жизнь. В результате на Элли уже было страшно смотреть – помада окончательно размазалась, нос распух, глаза слезились. Теперь она все время смеялась – визгливым истерическим смехом, а левой рукой судорожно комкала крахмальную салфетку.

Потом Элли уронила вилку, полезла за ней под стол и едва не свалилась со стула. Филип напряженно смотрел в сторону. Младшая сестра невесты залилась веселым смехом.

– До чего ж ты все-таки грациозна, сестричка! Счастье еще, что не упал весь стол. Помнишь, как на Рождество…

– ЗАТКНИСЬ!!! Слышишь, ты уже достала меня, Сэмми! На ТВОЕЙ свадьбе я никого не развлекала рассказами о том, как тебя стошнило на Пасху, потому что ты обожралась булочек с кремом!

Бессердечные близнецы немедленно покатились со смеху, а покрасневшая от гнева Саманта вскочила со стула, едва не опрокинув его.

– Прекрати! Ты ведешь себя, как пьяный матрос! О, я догадываюсь, кто научил тебя так разговаривать!..

Софи Сейерс со стуком отставила тарелку и язвительно поинтересовалась в полный голос:

– Элли, признайся, в детстве сестричке от тебя часто попадало? Видать, ее хорошенькая попка запомнила немало обид…

– Прекратите, мисс! Вы в приличном обществе!

– О да! Это видно невооруженным глазом. Элли, детка, позволь и мне сказать тост. Я хочу выпить за твоего жениха… пардон, уже за супруга. Дорогой Филип…

Филипа явственно передернуло, но он заставил себя светски улыбнуться и выжидающе уставился на Софи. Та поднялась, слегка качнувшись, и продолжила:

– …дорогой Филип, я благодарна тебе от всей души. Нет, не за нашу малютку Элли – как ты собираешься осчастливить ее, мне неведомо, да и неохота знать, – но за меня саму. Признаюсь вам, меня время от времени посещали грустные мысли…

Папаша Форд проблеял неприятным фальцетом:

– Мисс Сейерс, нас совершенно не волнуют ваши личные переживания, потрудитесь держать себя в рамках, здесь дети…

– …мысли о том, что, возможно, я погорячилась и зря отказалась от мужчин. Разве не классно выйти замуж за приятного мужичка, заниматься с ним любовью на законных основаниях, родить ему пару-тройку, как вы правильно заметили, детей? – Софи сделала большой глоток и посмотрела на покрасневшую и растерянную Элли в упор. – И вот сегодня, глядя на твоего мужа, Элли, я окончательно поняла: нет! Не классно. Лучше сдохнуть, лучше всю жизнь прожить в одиночестве, чем вот так, как ты, выйти неизвестно за что, повинуясь решению папаши-самодура. Прощай, Элли, и будь счастлива по мере возможности. Я бы рекомендовала для этого виски – и хороший вибратор.

С этими словами Софи залпом допила свой бокал и вышла, громко стуча тяжелыми башмаками, а за столом разразился ад кромешный.

Никто, конечно, не визжал и не кричал, но все говорили одновременно и очень разборчиво. Чаще и лучше других было слышно Литу Форд и сестричку Саманту. Шерри сидела, словно окаменев. Щеки у нее пылали, будто кто-то надавал ей пощечин. На Элли и Филипа она старалась не смотреть.

– …Кто додумался пустить эту страшную бабищу на свадьбу? Разве мало всех этих публикаций в таблоидах?!..

– …Элли всегда мне завидовала, а уж когда я вышла замуж в двадцать лет…

– …Предупредить охрану отеля…

– …Дал бы ей денег, а то завтра по милости моей непутевой дочки мы опять будем во всех газетах…

– …Я весила сто тридцать фунтов, а Элли – двести десять, вот вам и разница…

– …Бедняжка, мой мальчик! Я знала, что ничем хорошим это не кончится!..

– …Мужайся, друг, медовый месяц пролетит быстро…

– …Элли, дорогая, тебе стоит быть более разборчивой в выборе знакомых…

Шерри почувствовала, что сейчас завизжит. Она словно в тумане видела красное, распухшее лицо Элли, злые слезы в ее глазах… разъяренного, какого-то неестественно вытянувшегося Филипа рядом с ней…

И в этот момент распахнулись двери.

Ослепительный красавец блондин в безупречном фраке влетел в гостиную, пал на одно колено перед оторопевшей новобрачной и протянул ей огромный и шикарный букет из белых лилий и клематисов, украшенный метелками цветущего овса.

Что он делает?! – пронеслось в голове у Шерри. Ей же нельзя живые цветы, особенно цветущий овес, особенно лилии с их едкой пыльцой…

Элли просияла, вскочила и протянула к Джо Ладлоу руки.

– Джо! Как мило! Ты все-таки пришел!

Она судорожно схватила букет и прижала его к груди. Через пару секунд из глаз у Элли хлынули слезы, она раскашлялась, стала слепо шарить по столу в поисках салфетки… На пол полетели фужеры и рюмки, поехала скатерть. Шерри вскочила. До нее донесся презрительный голосок сестрицы Саманты:

– …Даже из собственной свадьбы ухитрилась сделать посмешище…

А потом Филип вдруг выкрикнул неестественно ломким, страдающим голосом:

– Господи, да уведите же ее кто-нибудь, помогите! Как же вам не стыдно…

Элли закрыла лицо руками и кинулась вон, за ней побежал Филип, за ним – Джо Ладлоу.

Шерри действовала четко и профессионально. Звонком вызвала невозмутимых официантов, проследила, чтобы в гостиной навели порядок, дала знак музыкантам, чтобы играли что-нибудь легкое, вышла в коридор и переговорила с охраной, послала Бетти разузнать о планах мисс Софи Сейерс – и лишь после этого поспешно направилась к номеру новобрачных Филипа и Элли Форд…

РАЗГОВОРЫ ПО ДУШАМ

Филип Форд сидел на краю обширного супружеского ложа, обхватив голову руками и тупо глядя на свои лакированные туфли. В ванной комнате шумела вода – там отмокала молодая жена Филипа Форда.

Он не был злым человеком. Возможно, сильные личности посчитали бы его тряпкой и маменькиным сынком – но сильные личности в окружении Филипа встречались редко.

Филип вырос в богатстве, был избалован, делать ничего особенно не умел, а что до принятия решений… кому нужны решения человека, от которого ничего не зависит?

Мать – блистательная Лита Форд – любила сына неистово и ревниво, искренне считала его возвышенной и артистической натурой, а потому с детства старалась оградить от любых сложностей. Поскольку характера Литы с лихвой хватило бы на пятерых приблизительно мужчин, папаша Форд с ней не спорил и сыном практически не интересовался. Тем неожиданнее стало непреклонное папино решение женить Филипа на Элли Морган.

Разумеется, они были знакомы. Мир финансовых воротил в каком-то смысле крайне узок. Филип и Элли были ровесниками, посещали одни и те же вечеринки и светские мероприятия, были представлены друг другу еще лет пятнадцать назад – но папино решение все равно произвело на Филипа эффект ведра холодной воды, опрокинутого за шиворот.

Первым делом он бросился искать защиты у матери – но Лита была истинной женой Форда и знала, когда надо отступить. Она успокоила сына заверениями, что брак этот станет сугубо техническим, что все дело в объединении капиталов, что жить с Элли долго и счастливо Филипу не придется и вообще – у них обоих достаточно денег, чтобы не надоедать друг другу и встречаться лишь на официальных семейных вечеринках.

С невестой Филип провел всего лишь несколько дней до свадьбы – и это не прибавило ему оптимизма. В основном потому, что Элли, оказывается, относилась к предстоящему событию вполне серьезно. Филип с легким ужасом начал понимать, что все сплетни о нетрадиционной ориентации его невесты были всего лишь сплетнями, и на самом деле эта здоровенная тетка вполне серьезно рассчитывает и на брачную ночь, и на медовый месяц, и на долгую счастливую жизнь с ним, Филипом.

То есть, наверное, не именно с ним – Филип идиотом не был и к себе относился вполне самокритично, а с ним, как с единственным мужчиной, за которого Элли удалось выйти замуж.

Он и так, мягко говоря, без энтузиазма ждал свадьбы, но сегодняшний вечер оказался чудовищным. Постыдным, мерзким, скандальным и…

Филип тихо застонал. Он сам не ожидал, что будет чувствовать себя так паршиво.

Дело даже не в том, что он ненавидит скандалы и внимание к своей персоне желтой прессы. Дело не в том, что ему осточертели сальные шуточки друзей. Дело не в том, что Элли похожа на отставного сержанта морской пехоты, и не в том, что развестись с ней ему позволят в лучшем случае через несколько лет…

Филипу было нестерпимо жаль Элли Морган.

Сам от природы некрасивый и неловкий, он очень хорошо знал, каково это – быть изгоем при внешнем благополучии. Отлично понимал, что все его друзья дружат не с ним, а с его именем и его кошельком. Отдавал себе отчет в том, что неспособен увлечь по-настоящему ни одну нормальную девушку.

Именно поэтому Филип прекрасно понимал, ЧТО чувствует Элли. И как ей сейчас хреново.

Кстати, аллергией он тоже страдал, в детстве. Лита совершила невозможное и вылечила его, но Филип на всю жизнь запомнил бесконечные сопли и приступы удушья, спровоцированные жалкой шоколадкой или веточкой цветущей ивы…

Он сидел и злился на весь свет, на отца, на старика Моргана, на себя, на Элли – и одновременно жалел ее, эту несчастную толстуху, которая сейчас ревет в ванной и с которой ему предстоит делить вот эту постель.

Внезапно Филип понял, что вода больше не шумит. Он оглянулся – Элли стояла в глубине комнаты, закутанная в белый купальный халат и оттого еще более огромная и бесформенная.

Волосы повисли мокрыми прядями вдоль щек, глаза опухли и покраснели, но антигистамины уже делали свое дело, и голос Элли звучал почти нормально. Только очень горько:

– Спасибо, Фил.

– За что?

– За то… что отнесся по-человечески.

– Я…

– Не надо. Я же не дебилка, Фил. Ну что, разве я была не права насчет отдельных номеров?

– Элли, дорогая…

– Не называй меня так. Ты ведь терпеть меня не можешь.

– Это неправда.

– Правда. Я толстая и страшная. У меня живот как желе и огромная задница. У меня целлюлит. Я храплю во сне.

– Элли, я ведь тоже не Брэд Питт…

– Не надо, Филип. Знаешь… ты меня удивил сегодня. Мне казалось, ты просто тихо ненавидишь меня, а ты помог.

– Они не имели права так себя вести.

Она подошла, тихо села рядом на край кровати. Некоторое время они молча сидели в темноте – растерянные, обиженные, некрасивые, никому на свете не нужные…

Потом Элли прерывисто вздохнула.

– Я буду спать в маленькой комнате. Ты иди. Скажи им там… что-нибудь.

– Хочешь, я останусь?

– Не надо. Мы будем судорожно искать тему для разговора, а в результате ничего не получится. Ты, знаешь что, позови ко мне, пожалуйста, ту девушку… Красивую такую, черненькую. Она сидела за столом. Шерри, кажется.

– Хорошо.

– Да, и если увидишь Джо…

– Он идиот. Какого черта он притащил эти цветы?!

– Он же не знал. Зато у меня были настоящие свадебные лилии…

В этих тихих словах было столько тоски, что у Филипа заболела голова. Он торопливо встал, пошел к двери, на пороге помедлил – и сказал с удивившим его самого жаром:

– Я никому не позволю оскорблять мою жену! Поняла, Элли?

– Да. Спасибо. Ты очень добр ко мне.

– Нет. Пока еще нет. Но я надеюсь, что все наладится. Ты правда в порядке?

– В полном. Иди.

– Элли… ты не пей, ладно?

– Не твое дело.

– Извини. Пока?

– Пока.

Филип осторожно притворил за собой дверь и, пройдя по коридору, повернул в небольшой холл перед лифтами.

С низенького диванчика ему навстречу поднялся раскрасневшийся и встревоженный Джо Ладлоу. Филипу показалось, что одна щека у него немного краснее другой, хотя, вероятно, просто освещение…

Внезапно Филип почувствовал, как в нем поднимается темная, горячая волна ненависти к этому красавчику. Он порывисто шагнул к Ладлоу…

За четверть часа до этого Шерилин Гейнс догнала Джо Ладлоу в холле второго этажа. Собственно, он никуда и не бежал, просто сидел и курил. Лицо у него было довольное и расслабленное. Шерри подошла к нему вплотную и прошипела:

– Ну, и что это значит? Ты же отлично знал, что у нее аллергия на живые цветы…

– Конечно. Но каков эффект? Красавец поклонник с живыми цветами у ног невесты – нате выкусите, все остальные! Да она сохранит этот миг в памяти до самой кончины.

– Ах, скотина…

– А как тебе сестричка? Блеск, правда?

– Что?!

– К тому же глупа как пробка. С Литой было проще. Ее я заинтриговал, намекнув на возможность спасения обожаемого сыночка из брачных цепей.

Шерри взялась за виски, отступила на шаг.

– Погоди… так ты заранее подстроил весь этот скандал?! Ты науськал на Элли Литу Форд и собственную ее сестрицу?

– Ну да. Я же говорил: работаем по контрасту…

– Ты сделал так, чтобы свадебный вечер этой несчастной закончился грандиозным скандалом, ты выставил ее на посмешище, ты ее опозорил – и явился в образе рыцаря в сияющих латах…

– Схватываешь на лету.

– А эта проклятая Софи? Ее ты тоже науськал?

– Нет, она действовала экспромтом. Впрочем, в ней я не сомневался. Труднее всего было подговорить Литу напоить Элли шампанским…

– Джо Ладлоу! Ты хоть понимаешь, что рисковал ее здоровьем? Не говоря уж о том, что это подло и мерзко…

– Шерилин Гейнс! Хочу напомнить, что я в данный момент нахожусь при исполнении. Мне поручили скрепить этот брак – я работаю над этим. Да, возможно, мои меры несколько крутоваты… но ты убедишься, что они действуют, и очень скоро. Каков жених, а? Кто бы ожидал?

– Прекрати! На Элли было жалко смотреть.

– Ты излишне трепетна, это вредно при нашей работе. На нее и в нормальном виде жалко смотреть, но, между прочим, я ее пожалел первым, ты тогда еще только фырчала и плевалась.

– А если она сейчас с собой покончит?

– Каким образом? Утопится в ванне? Не поместится. Повесится? Каната в номере не припасено. И вообще, девчонки обожают трепаться про самоубийство, но почти никогда не решаются всерьез…

Шерри ударила почти без замаха, но хлестко. Голова Джо мотнулась назад, а на лице расцвело выражение безбрежного удивления. Держась за щеку, он процедил:

– Эт-то что еще такое?

Шерри была спокойна, как мраморная статуя, хотя внутри у нее все кипело.

– Это – ответ на твои поцелуи. На ночи десятилетней давности. Это за цинизм и презрение. Это за Элли. И за меня.

– Шерри, ягодка моя…

– Пошел к черту, Ладлоу! Не смей ко мне приближаться. И не смей обговаривать со мной твои гнусные «тактические приемы»! Можете вместе с Китти засунуть их себе в задницу навроде перьев и изображать павлинов друг перед другом. Творцы семейного счастья! Интерпретаторы человеческих судеб! И не ври больше, что любишь людей. Не поверю.

Шерри повернулась и ушла, а Джо стоял и смотрел ей вслед. Потом сел на низкий диванчик, потер щеку… В шоколадных глазах разгоралось странное выражение. В этот момент хлопнула дверь, и по коридору застучали каблуки. Через мгновение в холле появился Филип Форд…

Он порывисто шагнул к Ладлоу и сгреб его за лацканы фрака. Делал это Филип Форд впервые в жизни.

Он тряс Ладлоу и придушенно шипел:

– Если еще раз… рядом с Элли… убью!

Потом он внезапно отпустил Джо, размахнулся и ударил его по лицу. Неловко, скорее шлепнул – но Джо схватился за щеку и отступил на шаг. Филипа неожиданно затрясло. Он с хрустом заломил пальцы и прошептал:

– Как вам не стыдно?! Ведь она же… она же человек!

И бросился прочь.

Джо Ладлоу держался за многострадальную щеку и не знал, плакать ему или смеяться.

Конечно, Филипу до Шерилин было далеко. У нее удар поставлен, сразу чувствуется. Филип нанес Джо примерно такой же урон, какой мог бы нанести серому волку внезапно озверевший ягненок.

И тем не менее приходилось признать непреложный факт: менее чем за полчаса Джозеф Л. Ладлоу дважды получил по морде, причем оба раза совершенно заслуженно.

Джо неожиданно поскучнел. Ну ее к богу, Китти Шарк с ее заданиями. Бросить все, уехать, передохнуть – потом приехать обратно, перекинуть через плечо Шерилин Гейнс и отнести ее прямо к алтарю. Или в постель.

Он сам не знал, что это с ним творится. На душе было тоскливо, хотелось выпить и поговорить хоть с кем-нибудь…

Джо внезапно просиял. Есть, есть в этом отеле человек, с которым поговорить – одно удовольствие. Можно трындеть хоть всю ночь, он и ухом не поведет.

Винсент Дельгадо, начальник службы безопасности отеля «Изящный Салон». Доверенное лицо Китти Шарк, ее приемный сын – и бывший сослуживец Джо Ладлоу по спецвойскам Ее Величества.

Филип нашел Шерри на первом этаже. Она о чем-то разговаривала с симпатичной крупной блондинкой – Филип видел ее утром на рецепшен. Филип кашлянул. Живостью общения с дамами он никогда похвастаться не мог.

– Простите… вы ведь Шерри?

– Минуту, Бет. Мистер Форд? К вашим услугам. Меня зовут Шерилин Гейнс, я главный менеджер отеля. Можно просто Шерри.

– Да. Приятно. Очень. Спасибо вам, кстати. Все очень достойно организовано… ну и все такое…

– Благодарю. Мы сделали все, что смогли. Постарались показать себя во всей красе.

Горькая улыбка искривила тонкие губы Филипа.

– Да. Боюсь, мы тоже… Мисс Гейнс…

– Просто Шерри, прошу вас.

– Хорошо. Шерри. Вас зовет моя жена. Вернее… просит прийти.

– Миссис Форд что-нибудь принести?

– Нет, не думаю. Она… неважно себя чувствует, но ей нужно с кем-то поговорить. Вы ей симпатичны.

– Спасибо.

– Вы… пойдете?

– Разумеется. Мистер Форд?

– Тогда уж и вы меня – просто Филип.

– Хорошо. Филип. Вы простите меня за дерзость, но… вы не расстраивайтесь. И не берите в голову. Вы вели себя, как настоящий мужчина.

– Правда? Вы так думаете?

– Конечно. Элли… миссис Форд просто повезло.

– Да уж. Обоим нам… повезло.

– Вы понервничали, да и день не из легких. Я советую вам на некоторое время вернуться к гостям и сделать вид, что ничего не было.

– Как?!

– Они ожидают вас – смущенного, растерянного, взвинченного, расстроенного. Они готовятся. А вы войдите – улыбающийся, светский, легкомысленный и немного… загадочный. Намекните, что вы ненадолго, потому что вас ждет Элли. Ошеломите их.

Филип недоверчиво смотрел на черноволосую красавицу.

– Вы думаете…

– Я уверена. Мне почему-то кажется, что вам, как и мне, не нравится, когда вас жалеют, да еще неискренне. А кроме того, нечестно, когда все на одного. Вам надо взять реванш.

Филип посмотрел в мерцающие изумрудные глаза решительной брюнетки – и неожиданно расправил плечи.

– А ведь вы правы, черт возьми! Они там вообще уверены, что я побоюсь прийти. Вот им!

И Филип воинственно выставил в сторону гостиной костлявый кукиш.

Бет проводила новоиспеченного мужа недоуменным взглядом и повернулась к подруге.

– Такое ощущение, что цыпленок идет записываться в стаю коршунов. Шерри, ты решила стать психоаналитиком?

– Тебя там не было, Бет. Это было ужасно.

– Невеста напилась и устроила скандал?

Шерри помрачнела и ответила неожиданно жестко:

– Элизабет, я вынуждена напомнить тебе о профессиональной этике. Миссис Форд – постоялица нашего отеля, и мы в любых обстоятельствах должны стоять на страже ее интересов. А если по-человечески… я не дам ее в обиду. Это было бы подло.

– Я не понимаю, Шер…

– Поймешь. Знаешь, Бет, десять лет назад одна девчонка пришла наниматься на работу. Она была наивна, глупа и несчастна, и работавшие здесь женщины вполне могли бы высмеять ее, обидеть, оскорбить… Но они этого не сделали. Они ее поддержали. Они помогли ей вырасти, поумнеть и обрести уверенность в себе. Им, этим женщинам, я не могу отплатить тем же – они и так состоялись. Поэтому я верну свой должок той, кто в этом нуждается. Элли Морган.

Бет улыбнулась, склонив голову на плечо.

– Китти не ошиблась в тебе, Вишенка. Своих не сдаем? Это по мне. Но как ты собираешься помочь этой горе-невесте?

– У нас есть неделя. Это очень много времени… если грамотно им распорядиться. Собери девчонок, когда все гости угомонятся.

– Сделаю.

РАЗГОВОРЫ ПО ДУШАМ-2

– Привет, Кабан. К тебе можно?

– Здорово, Красавчик. Заходи. Рад встрече.

– Ты все растешь, что ли? Выпьем?

– Наливай себе. Я пока на службе.

– Я тоже, но надраться охота – сил нет.

– Наслышан. Тяжелый случай.

– Да я не из-за Морганши…

– А я и не про нее.

– Та-ак… как это я забыл, с кем имею дело? Винсент Дельгадо, серый кардинал. Вот сейчас как дам табуреткой…

– Во-первых, не порти мебель. Во-вторых, не попадешь все равно.

– Спорим?

– Спорим.

– Завтра вечером в спортзале.

– Смотри, Джо, попорчу имидж.

– Имидж – ничто, главное – самоуважение. Так что же имел в виду ты?

– Вишенка у нас с норовом. И терпеть не может несправедливости.

– У тебя везде свои люди, я смотрю.

– Балбес. Камеры наблюдения. Кстати, хороший удар. А вот реакция слабовата.

– Не мог же я бить женщину.

– Не ври, Красавчик. Ты вообще не ожидал, что она тебе съездит по фотокарточке.

– Ладно, признаю. Не ожидал.

– То-то. Вообще, она права. На этот раз ты превзошел сам себя. Осталось только совратить новобрачную – ниже падать некуда.

– И скандал наблюдал?

– Конечно. Мои парни стояли наготове, док Фоулс держал шприц на взводе.

– Со снотворным?

– С адреналином. У великанши обостренная реакция на красный виноград. Если бы она в запальчивости хлопнула розового или красного шампанского – анафилактический шок был бы обеспечен. А тут еще ты с букетом…

– Винс, не мотай мне нервы, а? Мне и так погано.

– Неужто совесть заела?

– Представь себе. Странно, да? Я же для их пользы стараюсь – но получаюсь подлец. И Шерри взъелась…

– Я смотрю, вы давно знакомы?

– На что это ты смотришь?! У тебя и в номерах камеры понатыканы?!

– В номерах у меня камер нет, хотя теперь я об этом подумаю. Ты что, успел близко познакомиться с нашей Вишенкой за сегодняшний день? Что там у вас в номере случилось?

– Да не в номере, Винс, и не сегодня… Намного раньше – и совсем в другом месте.

– Я слушаю, Джо. Говори, если хочешь. Если хочешь – молчи. Я все равно слушаю.

– Вот за что тебя не люблю… С твоей рожей только в покер играть. Хрен поймешь, блефуешь ты или нет.

– Я и играю. С Китти. Она злится ужасно.

– М-да… Понимаешь, я не знаю, что рассказывала Шерри…

– Немного. Пришлось все выяснять самому. Только время зря потратил. Она рассказала почти все. Ранчо, росла без матери, отец не любил. Познакомилась с городским парнем, он ее оприходовал и бросил. Папаша узнал, разгневался, выгнал. Приехала в Сарасоту, поступила к Китти в отель. Все. Дальше неинтересно, потому как все на глазах!

– А мне вот как раз интересно.

– Интересно, когда в бане тесно. Конфиденциальная информация.

– Намекни хоть – у нее кто-то есть? Был?

– Она потеряла невинность в восемнадцать лет. Ни с одним мужчиной вместе не жила. Романы – были. С кем, сколько раз и когда – не твое дело.

– Ясно. В принципе правильно…

– Твоя очередь.

– А чего ты еще не понял? Я – тот самый городской, который ее бросил.

– Тю!

– Вот именно. Только я ее не бросал, а она в это не верит.

– И за десять лет в первый раз…

– Я сюда приезжал всего дважды, шесть и два года назад. Оба раза ее не видел. Китти давала мне поручения – я выполнял. В основном работал в Лондоне, ты же знаешь.

– Знаю. Да, верно, тогда ее здесь не было. Шесть лет назад она училась гостиничному бизнесу в Европе, а два года назад ездила в отпуск. В Париж.

– Одна?

– Одна.

– Ясно.

– Джо… Ты ее не обижай.

– Вот еще! Она сама кого хочешь… Удар поставлен.

– Я серьезно. Шерри – хорошая девка. Правильная.

– Я знаю, Винс. Ох, как я это знаю…

– И если ты ее обидишь, я лично тебе шею сверну.

– Иди к черту. Я сам повешусь, если она обидится.

– А как же сегодня?

– Исправлюсь. Буду ползать за ней на коленках, пока не надоем. Завалю цветами. Осыплю бриллиантами. Буду петь под окном. Что-нибудь придумаю.

– Давай, клоун, думай. И не вздумай сказать Китти.

– Почему?

– Ты же ее знаешь. Она уверена, что может свести кого угодно. А Шерри ее давно беспокоит. Китти не особенно уважает институт брака, но свято уверена, что женщина не должна жить одна.

– Родственные души. Хотя я и против брака ничего не имею…

– В любом случае, не говори ей. Начнет крутить очередную комбинацию, Шерри просечет, психанет и сорвется.

– Я смотрю, ты ее хорошо знаешь?

– Она мне нравится. Как человек. Я желаю ей счастья. Не сверкай очами, сплю я с другой женщиной.

– Подумаешь, я тоже сплю с другими женщинами. То есть спал.

– А я – только с одной. И она родила мне двух дочек и сына.

– Я не знал, Винс, поздравляю.

– Спасибо.

– А помнишь, что говорил про семейную жизнь сержант Бакстер?

– Хорошее дело браком не назовут…

Шерри постучала и вошла, не дождавшись ответа.

В комнате было темно, но в кресле у окна шевельнулся большой белый сугроб – и слегка гнусавый голос Элли Морган-Форд произнес:

– Это вы, Шерри? Проходите, только свет не зажигайте.

– Не буду. У вас голова болит?

– Нет. Душа. Просто не хочу, чтобы вы смотрели на мою распухшую физиономию. Шерри?

– Да, миссис Форд.

– Да какая, к черту, миссис! Просто Элли, пожалуйста.

– Хорошо. Элли.

– Шерри, скажите – а букет, который принес Джо… мистер Ладлоу?..

– Он стоит в вазе, там, в гостиной. Я его подняла.

– Спасибо. Глупо, да? Даже цветы нельзя нюхать.

– Очень красивые цветы.

– Ага. Мне никто никогда в жизни не дарил цветы. Удивительно, правда? Хотя чего там удивительного…

– Элли…

– Только не утешайте меня, а то я опять заплачу, а лицу больше пухнуть некуда, оно просто лопнет. Я уеду завтра. Потом разведусь с Филом.

– Что вы выдумали?!

– Очень хорошо я выдумала. Фил хороший. Он не виноват. И я не виновата. Зачем ему это мучение? Он же не любит меня, но сегодня защитил, единственный! Мама – молчала. Папа молчал. Только Фил…

– Он хороший, вы правы. Так зачем разводиться?

Элли подалась вперед.

– А что мне делать с этим браком?! Да я даже в темноте стесняюсь раздеваться, не то что спать с Филипом! Каждый день видеть отвращение на его лице! Знать, что его тошнит от прикосновения ко мне! Думаете, легко так жить?!

– Нет. ТАК жить – невыносимо. Значит, надо жить иначе.

– Вам хорошо говорить. Вы – красавица. У вас ножки, грудь, кожа, волосы – все супер. Глаза зеленые…

– У вас, между прочим, тоже.

– Вы заметили? Да, верно. Только их не видно.

– Неправда.

– Да ладно вам, Шерри. Вы добрая, я это поняла по вашим глазам еще внизу. Вы стараетесь меня утешить, но ничего не выйдет. Я все равно останусь уродиной.

– А если я вам предложу пари?

– Какое еще пари?

– Обещайте, что останетесь на неделю, как и планировали. Доверьтесь мне. Выполняйте то, что я скажу. Через неделю ваш муж будет гордиться тем, что вы сказали «да» у алтаря.

– Собираетесь постучать по моей голове волшебной палочкой?

– Собираюсь помочь вам понять, что некрасивых женщин не бывает.

– Ага, бывает мало виски…

– Это придумали глупые мужики, у которых проблемы с потенцией.

Тишина. Соловьи за окном.

– Шерри…

– Да, Элли?

– Я согласна. Я вам верю. Не знаю почему, но верю. Я принимаю пари. Разумеется, Фил все равно будет счастлив, когда эта неделя закончится и он сможет сбежать, но…

– Неделя. Слушаться меня. Никому ни слова.

– Идет. А… Джо?

– А что – Джо?

– Он мне понравился. Он красавчик.

– Знаете что?

– Что, Шерри?

– А мы и его с ума сведем!

– Ой, да ну вас…

– Ложитесь поспите. Завтра утром встретимся. Даже если это буду не я – пароль «Пари».

– Хорошо. «Пари».

– Спокойной ночи. Поздравляю вас.

– Спасибо. Спокойной ночи.

Три часа ночи. Технический этаж. В комнате пять женщин. Все они красивы, все эффектны, все прекрасно одеты. Это – цвет и гордость «Изящного Салона», его феи.

Бетти Беркли, блондинка с голубыми глазами, роскошными формами и мягким характером. Рыжая стерва Мими Фонтейн. Обманчиво скромная шатенка Кэрол Роджерс. Стриженная под ноль, экстравагантная чернокожая красотка Зена Фасо. И маленькая, черноволосая и зеленоглазая колдунья Шерилин Гейнс.

Все пятеро расположились вокруг небольшого стола. Трое курили, Бет с довольным видом потягивала коктейль. Шерри оглядела свое небольшое воинство и положила ладонь на стол.

– Дамы, соберитесь. Постарайтесь не язвить, просто примите к сведению: за неделю мы должны сделать из Элли Морган настоящую и желанную красотку.

– Что?

– Из этой коровы?

– Невозможно.

– Шерри, ей только на диете нужно год сидеть…

Зена Фасо, худощавая и узкобедрая, словно мальчик, не возражала и не спорила. Она спокойно посмотрела на Шерри и кивнула.

– Мне нравится. Интересно. Может получиться вариантик – молодой муж слюнями изойдет.

Девушки уставились на Черную Кошку – Зена Фасо слыла непревзойденной упрямицей, но если уж на что подписывалась…

Чернокожая красотка спокойно затушила сигарету и откинулась на спинку стула.

– Он тощий и неуверенный в себе. Ему нужна Большая Мамочка – огромная грудь, мягкий живот. Чтобы он смог прятаться от злого мира. Она идеально ему подходит, надо только привести ее в порядок. Диеты – к черту! Мужчинам не нравятся вешалки для одежды. Мужчинам нужно – тело, много тела. Чтобы грудь – в ладонь, чтобы задница тряслась, когда шлепнешь…

– А сама-то!

– А я и мучаюсь. Приходится компенсировать темпераментом. Вот уйду из танцев – начну жрать.

Тихоня Кэрол мягко промурлыкала:

– Шерри, Жозеф в городе. Я могу попросить его хотя бы проконсультировать…

– Найми его на всю неделю. Курс основ макияжа, гипоаллергенная косметика, возможно – потребуется татуаж. Жози сам разберется, он спец в этих делах.

Мими Фонтейн бросила своим чарующим хриплым басом:

– Шмотки – на мне. Кредитку она даст или записывать на тебя?

– Даст. Только не хами, как ты любишь.

– Ха! Я – ангел.

– Только падший…

Бетти подмигнула Шерри:

– Я составлю программу всяких разных процедур. Массаж, бассейн, то-се…

Шерри вдруг нахмурилась.

– За все, что вы назвали, я не волнуюсь. Меня беспокоит другое. Боюсь, нам понадобится психолог. Нужна установка на собственную неотразимость для мужа… а все мы, девочки, увы, не обременены мужьями.

– Почему – увы? Мне лично и так неплохо…

– Шерри права. Ее надо настроить на семейную жизнь, а мы в ней – ни бельмеса, если не считать Мими и ее дальнобойщика.

– Ларс? Забудь о нем. Подонок.

– О, в нашем полку девушек прибыло. Тогда беда. Шерри, а что, если…

– Если ты имеешь в виду того, о ком я подумала, то – нет!

– Дамы, дамы, я волнуюсь. Неужели ты, Бет, говоришь об этом сногсшибенном, охренительном, офигенском мужике, который сегодня утром пил кофий в баре? Мои девки его видели, Полли и Молли.

– Ну и как?

– Чуть не кончили.

– Да я не про девок. Я про мужика. Шерри, ты зря. Джо Ладлоу в курсе дела, работает на Китти…

– Нет, я сказала.

– Ладно, ладно, ладно. Тогда думай. Я бы все-таки…

– Бетти, не зли меня. Ты абсолютно права, но я слишком зла на него сегодня. Возможно, завтра…

– Шерри, я тебя обожаю! В тебе наверняка есть французская кровь!

– Мими, я тоже тебя люблю. Все, девочки, спать.

– Как спать?! А потрындеть про мальчиков?

Луна заглянула в комнату на техническом этаже – и стыдливо убежала за тучку.

Когда девочки в хорошем настроении, да под мартини, да разговаривают про мальчиков… от этих разговоров зальется краской стыда даже казарма морских пехотинцев.

Оставим их. Спать!

УТРО НОВОЙ ЖИЗНИ

Джозеф Л. Ладлоу проснулся в отвратительном настроении. Вчерашний вечер оставил на губах привкус чего-то кислого и противного, голова болела, как с похмелья, а разговоры по душам со старинным дружком Винсентом Дельгадо никакого облегчения не принесли.

Зато разбудили массу воспоминаний. Некоторые из них – о Шерри – Джо решительно задвинул в самый дальний уголок своей памяти и приказал им не высовываться. После вчерашнего он вообще решил на нее обидеться. Слыханное дело – руки распускать?!

А вот военная служба – это пожалуйста, это хорошо и удачно. Прежде всего потому, что это молодость.

В армию он ушел через полгода после того, как потерял из виду Шерри. Как-то враз обрыдли и учеба, и прежняя вольная жизнь. Душа томилась – и мечтала о лишениях.

С сержантом Винсентом Дельгадо – он уже год как служил – они познакомились еще в самолете, как-то просто и удивительно крепко сдружились и не расставались последующие полтора года. В том смысле, что Винс по прозвищу Кабан был командиром подразделения, в котором испытывал лишения и томился Джо Ладлоу.

Впрочем, будем откровенны, томился он недолго. Армейская жизнь в некоторых аспектах весьма незатейлива – на томления просто не оставалось времени и сил. Ускоренный курс подготовки выбил из головы Джо даже мысли о Шерри, а дальнейшая служба… честно сказать, она ничем почти и не отличалась от ускоренного курса подготовки.

Винс уволился на месяц раньше, оставив Джо листок с адресом и телефоном. Глядя в небеса, туманно сообщил, что его, Винсента, мать… не совсем мать, просто она его вырастила – так вот, она женщина эксцентрическая и непростая, но работа у нее всегда найдется. Джо поблагодарил, благополучно забыл, но потом вспомнил – когда выяснилось, что в родном Хьюстоне его никто своим сотрудником видеть не жаждет. Ну и что, что из армии? Солдафон…

Вот тогда он и познакомился с Китти Шарк.

Она действительно была эксцентрична – с ходу стала называть его Малышом, при нем созвонилась аж с Лондоном, переговорила с загадочным человеком по имени «Изя-солнышко», по телефону же заказала ему билет – и уже через двое суток несколько ошарашенный Джо Ладлоу оказался в столице Велико-британии.

«Изя-солнышко» – Айзек Бломберг, великий и ужасный лондонский адвокат, специализирующийся на делах, которые пуритански настроенные люди назвали бы темными, – принял Джо под свое крыло, нагрузил практическими заданиями, и через год имя Джо Ладлоу гремело уже по всей Британии, эхом отзываясь в сопредельных странах Европы.

Задания Китти он выполнял не часто, но всегда с удовольствием. Джо по натуре был немножко авантюрист, немножко актер, приключения манили его, но серьезная адвокатура не позволяет своим сынам шляться по дебрям Амазонки и спасать юных дев из лап туземцев. Задания Китти стали чем-то вроде ролевых игр, возможности на короткое время отвлечься от юридической рутины и выплеснуть свой актерский темперамент.

А так – с разводом или там с завещанием – всегда рады, заходите, как будете в Лондоне…

Джо изучил свое отражение в зеркале. Да, хорош, ничего не скажешь. Но что толку, если любимая женщина вчера ночью ясно дала понять, что не желает иметь с ним ничего общего?

В дверь постучали, и Джо со вздохом накинул на чресла полотенце. Соблазнить, что ли, горничную с горя?

Он открыл дверь – и полотенце немедленно упало с означенных чресел, а Шерри Гейнс, сегодня в строгом и деловом, ехидно заметила:

– А может, ты просто эксгибиционист, Ладлоу? Выскакиваешь из кустов по вечерам перед одинокими дамочками, распахиваешь плащик…

– А-у-взз-щщщ!

– Будь здоров.

– Я не чихал!

– Показалось, извини. Я пришла на переговоры. Мне в коридоре подождать, пока ты оденешься?

– Нет. То есть… в общем, заходи, я сейчас.

Джо ускакал в ванную, а Шерри прошла в номер и уселась на вчерашний стул. Почему-то у нее было прекрасное настроение, и на Джо злиться она больше не хотела. Смешно: Ладлоу смутился!

Он вышел из ванной в джинсах и темной футболке, несколько суетливо пригладил волосы.

– Вот… с добрым утром.

– Как спалось?

– Плохо. В смысле удобно, но одиноко.

– Это хорошо. Помучайся.

– Шерри, я…

– Слушай меня. Моя бы воля – в жизни к тебе не подошла бы, но обстоятельства требуют твоей помощи. Для начала скажи: ты правда психолог?

– Обижаешь, старушка. Диплом показать?

– Диплом мне уже показал Винс. Это ни о чем не говорит. Нам нужна профессиональная помощь.

– Нам?

– Нам. Главным образом – Элли Морган.

– О нет! Только не это!

– Прекрати. Ты не на сцене.

– Я умываю руки, Шерри. Сейчас позавтракаю и пойду к Китти. Она, возможно, будет гневаться…

– Не возможно, а точно.

– …даже бросит в меня чем-нибудь, но это уже не важно. Меня вчера и так уже по морде приложили два раза…

– Что ты врешь! В первый раз была подушка!

– А! Про нее я вообще забыл. Короче, бьют постоянно.

– Минуточку, а кто во второй раз?

– Молодой муж, кто же еще.

– Филип? Вот молодец! Тогда вообще все замечательно.

– Шерри, я понимаю, ты не можешь простить мне своего порушенного девичества, но что ж так-то злорадствовать…

– Дурак ты, Ладлоу. Я совершенно о другом. Вот послушай…

Она рассказывала, а Джо хмуро смотрел на ее губы. И на грудь. И на порхавшие в воздухе руки. И на волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Если он останется, то можно просто сразу переезжать в душ. С утра встал под холодную воду – и порядочек.

– ДЖО!!!

– А? Напугала как…

– У тебя такое лицо стало, как будто ты прям сейчас впал в кому.

– А что, мысль. Все лучше, чем умереть от хронической эрекции…

– Ты о чем-нибудь другом способен думать?

– С тобой рядом – нет. Шучу, шучу. Так в чем дело?

– Ты совсем ничего не слышал?

– То, что Филип Форд – хороший человек, я понял. Собственно, еще вчера. Ты просто несколько бурно прореагировала, а так бы мы достигли консенсуса…

– Я пытаюсь объяснить тебе, что мы – Бет, Мими, Зена, Кэролайн и я – хотим попытаться за неделю слепить из Элли Морган другого человека. Всю техническую сторону мы продумали, уже даже начали воплощать, но нам нужна помощь психолога.

– Моя, что ли?

– Ну да. Только дело в том, что от прежнего сценария придется отказаться. Не надо ее очаровывать. И заставлять Филипа ревновать – не надо.

– А что надо?

– Настроить ее на позитивное отношение к себе самой, любимой. Помочь ей справиться с комплексами.

– За неделю? Милая, к психоаналитикам ходят годами – и то не всегда помогает…

– Я не дура, я прекрасно понимаю, что с ходу у нас ничего не выйдет. Попробовать-то можно?

– Ну… в принципе…

– Только перестань ерничать и изображать из себя донжуана. Поговори с ней по-человечески.

– Шерри, ты немножко не понимаешь специфики…

– Джо, послушай меня. Когда Китти нанимала тебя на эту работу, предполагалось, что Элли и слышать ничего не захочет о психологах и аутотренинге. Надо было действовать исподтишка. Сейчас все изменилось. Она сама согласилась выполнять все, что я скажу. В данный момент, например, она в тренажерном зале.

– Штангу поднимает?

– Нет, это невозможно… Джо Ладлоу, езжай уже в свой Лондон и оттачивай остроумие на клиентах.

– Все, молчу.

– Ты не молчи, ты ответь – согласен работать вместе с нами?

– Согласен. Попробуем. Шерри?

– Что?

– А тебе это зачем?

Шерри посмотрела на него с загадочной и чуть грустной улыбкой.

– Я отдаю долги, Джо. Только и всего.

И началась самая сумасшедшая и странная неделя в жизни Джо Ладлоу, сотрудников отеля «Изящный салон» и Элли Морган.

С утра молодая супруга шла в бассейн, потом на массаж, а потом уединялась в косметическом кабинете со странным существом неопределенного пола по имени Жози. Жозеф Сантуццо, один из лучших визажистов и стилистов Чикаго, гостивший в Сарасоте у родственников жены, взялся за дело с таким энтузиазмом, что Шерри сразу приободрилась. Сначала-то ей, честно сказать, показалось, что задача невыполнима…

Оказалось – вполне, вполне. Девочки, прекрасные феи, подошли к заданию ответственно.

Зена Фасо мучила несчастную Элли в тренажерном зале. Под ее жестким руководством Элли училась двигаться и танцевать. Никаких тренажеров – Зена признавала в качестве нагрузки только танец. В среду Шерри подсмотрела, как занимается их подопечная, и была потрясена до глубины души. Сопящая и пыхтящая Элли несомненно обладала чувством ритма, довольно уверенно и лихо исполняла махи ногами под музыку и вполне пристойно наклонялась за рассыпанными спичками.

И не жаловалась, вот что удивительно, хотя после первых двух дней интенсивных занятий все мышцы у нее должны были стонать от боли. Шерри смотрела на побелевшие закушенные губы и упрямый подбородок Элли Морган и восхищалась ею.

Мими плавно скользила по отелю, то и дело принимая в холле загадочные пакеты и свертки. Девушка получила в прошлом дизайнерское образование и вполне заслуженно считалась знатоком моды – что уж она там примеряла вместе с Элли, никто не знал, но в глазах новобрачной совершенно явственно зажегся какой-то новый огонек…

Жози… о, Жози и по жизни всегда слыл лучшим другом девушек. Жеманный, накрашенный, похожий на гея сорокалетний мужик на самом деле был истинным художником своего дела. Шерри к ним никогда не заглядывала, но прекрасно знала, что происходит за закрытыми дверями. В свое время Жозеф занимался и с нею. Шерри улыбалась, вспоминая…

Массаж лица и шеи, теплые обертывания, маски шоколадные, маски из водорослей, грязевой пилинг, стоун-терапия. Лечение волос маслами и вытяжками из трав. Щадящая завивка. Колорирование в четыре оттенка.

Мягкие муссы, душистые шампуни, расслабляющее гудение фена. Щелканье ножниц Жози, его неспешное мурлыканье под нос… Ни одного зеркала – непременное условие преображения клиентки. Она должна увидеть результат, а не процесс…

В четверг Жози поругался насмерть с Зеной Фасо, но отбил у нее Элли и заперся с ней аж на четыре часа. Шерри воспользовалась отдыхом и сбежала в бар, но там ее настиг Филип.

Он был мрачен и бледен, беспрестанно ломал пальцы, и Шерри не на шутку встревожилась.

– Филип? Что с вами? На вас прямо лица нет.

– Немудрено! Слушайте, это какой-то кошмар. Элли меня избегает. Мне кажется… у нее роман.

– С кем?

– С этим прощелыгой из Лондона.

– С мистером Ладлоу? Уверяю вас, нет. Он адвокат, приехал в Сарасоту по делам. Мисс Шарк прибегает к его услугам – только и всего. Мне показалось, он старается не мешать вам после того вечера…

– Я ясно дал ему понять, чтобы он не подходил к моей жене, но… мне кажется, они встречаются тайно!

– Глупости.

– Нет, не глупости. Она изменилась, Элли. Я ее не узнаю. Правда, мы редко видимся, в основном желаем друг другу доброго утра и доброй ночи, но… что-то в походке. В том, как она говорит по телефону.

– Да что же?

– Она стала более… женственной!

Мысленно Шерри Гейнс издала победный вопль и сплясала ритуальный танец.

– Филип, хотите совет? Отдыхайте и наслаждайтесь. Смотрите фильмы, обедайте, съездите на экскурсию… расслабьтесь.

– Ничего себе – расслабьтесь! Я понимаю, все это одна сплошная фикция, но ведь формально мы молодожены! У нас медовый месяц – а я практически не вижусь с молодой женой.

Шерри прищурилась.

– А разве вы ХОТИТЕ с нею видеться?

– В каком смысле? Разумеется, ведь это просто неприлично…

– К черту приличия. Вы, Филип Форд, хотите проводить время со своей женой?

– Я… ну… да, наверное…

– А она об этом не знает! Она уверена, что вы ее терпеть не можете, что вам неприятно быть с нею, смотреть на нее, выходить с ней на люди. Она прячется от вас, Филип, стараясь оказать вам услугу. Вы были к ней добры на том кошмарном ужине – она пытается быть благодарной, избавляя вас от себя.

– Боже, какая ерунда… Дурочка несчастная, что она выдумала. Шерри! Вы должны мне помочь!

– Всегда пожалуйста. Девиз нашего отеля…

– К черту отель! Вы – единственный человек, единственная женщина, с которой я могу поговорить, не стесняясь и не потея. Что очень, между прочим, странно, потому что вы красавица, а я красавиц всю жизнь боялся, как огня…

– Филип, послушайте меня. Девиз отеля здесь ни при чем, вы и Элли действительно мне симпатичны, и я буду рада помочь. Но не могу же я сама лезть в ваши дела? Если хотите мне довериться – я польщена и постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Спасибо! Спасибо… тут вот какое дело… Шерри, расскажите мне, как за вами, женщинами, ухаживают?..

Через полтора часа Филип отпустил Шерри на волю и куда-то уехал, а она потащилась к себе в номер, вымотанная до предела.

Впервые за десять лет Шерилин Гейнс так плотно и глубоко увязла в чужой жизни, так искренне сочувствовала, так конкретно помогала… Все эти годы она училась совершенно другому – быть холодной и отстраненной, одинаково ровной со всеми, не приближаясь ни к кому настолько, чтобы хоть на миг разделить чьи-то сомнения, чью-то боль… Позволить кому-то почувствовать свои сомнения и боль…

Ей казалось, это хорошо. Так лучше, удобнее, с этим проще жить. Никаких привязанностей, никаких сильных чувств. Тяжело пережив разрыв с Джо, она замкнулась в себе, словно Спящая красавица в ожидании чуда, способного пробудить ее к жизни. И чудо пришло – в образе толстой и несуразной, несчастной Элли Морган и ее бестолкового молодого мужа. Помогая двум этим неловким, не умеющим любить людям, Шерри вдруг ощутила, что живет, что все еще молода, что готова любить…

Нет, не так. Она никогда и не переставала любить его, Джо Ладлоу. С самого первого дня – и до дня сегодняшнего.

Шерри с ужасом почувствовала, как по щекам заструились слезы. Она пыталась успокоиться, вытереть их, но слезы все текли и текли, словно в груди растаял какой-то громадный кусок льда, словно рухнули крепости и бастионы, которые она так старательно строила в своей душе на протяжении десяти лет…

Она почти ползла, держась руками за стенку, тихонько поскуливая и всхлипывая. Счастье еще, что на третьем этаже никого не встретишь – середина дня, постояльцы на экскурсиях, персонал на работе.

И, конечно, она просто перепутала двери, потому что думала сейчас про этого дурака Ладлоу – вот и открыла чужую дверь…

Джо как раз собирался выпить чего-нибудь крепкого и неразбавленного, принять душ и пойти прогуляться. Эти четыре дня ему пришлось жить слишком бурной и насыщенной – в профессиональном смысле – жизнью.

Он действительно был профессиональным психологом, но за работу эту брался редко, предпочитая использовать профессиональные навыки в заданиях Китти Шарк или в особо запутанных судебных делах. Здесь же, с Элли Морган, пришлось работать всерьез, как учили, а это не так легко, как думают дилетанты. Мало того что они были вынуждены прятаться по всему отелю, чтобы Филип их не застукал – Элли честно выполняла обещание, данное Шерри, и шла на контакт открыто и охотно. В течение четырех дней она выплеснула на Джо массу своих детских и юношеских обид, комплексов, страхов, в результате он мог гордиться собой – успехи были налицо. Но чего это стоило самому Джо, не знал никто.

Когда вы выбрасываете мусор, у вас в доме становится чисто и свежо, но каково мусорщику? Ведь ему еще предстоит везти весь ваш мусор на помойку… Психолог – тот же мусорщик. Вы выливаете на него ведра своих сомнений, страхов и бед, уходите, просветленно улыбаясь, навстречу новой жизни, а он остается посреди гор душевного мусора. Надолго. Один.

Разумеется, его учили закрываться и освобождаться, без этого все психологи оканчивали бы свою карьеру в тихой комнате, обитой войлоком. Однако Элли Морган требовался ускоренный курс – и настоящее, искреннее сопереживание. Это, знаете ли, выматывает.

Джо налил себе виски и пошел к двери, чтобы запереть ее на ключ. Хватит с него визитов на ближайшие два часа! Нету дома никого!

Когда он протянул руку к ключу, дверь открылась, и на руки Джо буквально упала Шерри Гейнс, зареванная и тихо подвывающая из последних, судя по всему, сил.

«НА СВЕТЕ СТО ДОРОГ, НО ЛИШЬ ОДНА – ТВОЯ…»

Он вдруг перепугался до дрожи в руках, до похолодения всех конечностей. Подхватил ее на руки, внес в комнату, суетливо обежал по периметру – и опустил в кресло, торопливо сунул в холодные, дрожащие руки бокал с виски, сам упал перед Шерри на колени и стал заглядывать ей в глаза.

– Что?! Что случилось?! Шерри, девочка моя, кто тебя обидел? Господи, да что ж это… тебя ударили? Оскорбил кто-то? Скажи кто, я убью его! Я прямо сейчас пойду и придушу этого идиота. Или идиотку, мне все равно. Шерри… ну не молчи ты! Вернее молчи, не реви. Что случилось?

– Джо… я… я сама… Джо-о-о-а-а-а!!!

– Ой батюшки, как там надо-то… пощечину дать… водой побрызгать…

– Не на-а-ада-а-а!!!

– Шерри, ну перестань! Я здесь, я вот он, хочешь – стукни меня, тебе легче будет. Набери воздуху и скажи самое главное…

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!

Джо не удержался и сел на пол, глядя на Шерри совершенно безумными глазами. А она внезапно перестала плакать, вытерла нос и глаза сначала одним рукавом, потом другим и выпалила:

– Я сама себя обидела, понял?! Я! Сама! Десять лет кормила свою обиду, собственной кровью кормила. Лелеяла ее. Сама себя убедила, что весь мир против меня, а мужики – сволочи. Отец умер – я даже на похороны не поехала. Тебя всю жизнь проклинала.

– Шерри, ты что сейчас сказала?

– И врала, понимаешь, врала всю жизнь самой себе. Потому что если и было в моей жизни что хорошее – так это ты! Те ночи. Те разговоры. Тот смех. Руки твои – они же снятся мне каждую ночь, Джо! Все эти десять лет.

– Что. Ты. Сказала.

– Я люблю тебя, идиот, вот что я сказала. Я тогда это сказала, и сейчас ничего не изменилось. Я люблю тебя. Я больше никого и ничего не хочу, только тебя. Быть с тобой. Жить с тобой. Дышать, спать, смеяться, плакать – только с тобой. А без тебя – незачем. Не получается. Без тебя – только тело. Ходит, руками берет, ртом ест, глазами… хлопает.

– Шерри…

– Пожалуйста, не говори ничего, ладно? Просто молча возьми меня. Не лги, слов красивых не говори – просто подари мне себя. Один раз. И я уйду.

– Я тебе уйду!!!

Он вскочил, сдернул ее с кресла, прижал к себе, зарылся лицом в черные блестящие локоны. Из широкой груди вырвался стон.

– Шерри, девочка ты моя ненаглядная… Огненная моя девочка. Что ж так долго, Шерри?..

Тьма взрывается золотыми искрами, и в призрачном свете – радуга на все небо.

Ангелы близко, вот они, сидят на облачках, улыбаются одобрительно. У всех – твое лицо.

Кровь – на двоих, дыхание – на двоих, тело – на двоих.

Больше нет одиночества. Есть двое. Ты и я.

Вверх-вниз, вверх-вниз, качели раскачиваются, сердце выпрыгивает из груди, кровь бьется в жилах, ей тесно, ей жарко, ей мало одного тела.

На качелях – мы с тобой. Под нами бездна, над нами небо, вокруг – бесконечность. Время стало Вечностью, Жизнь – Памятью, Смерть – Сказкой. В сказке всегда страшно, но кончается все хорошо.

У нас с тобой все всегда будет хорошо. У нас с тобой только начинается – Жизнь. А то, что было, – так, сон плохой. Как в детстве – вскрикнешь, проснешься и успокоишься.

Не отпускай меня, слышишь? Не отпускай никогда. Без тебя нельзя жить. Быть. Незачем.

И не то чтобы я умру без тебя, просто жить я могу только – с тобой.

Не отпускай.

Я люблю тебя.

На смятых простынях – сплетение тел. Смугло-золотистая кожа мужчины кажется темной рядом с алебастровой белизны кожей женщины. Его руки запутались в буре черных волос.

Губы к губам, грудь к груди. Руки ласкают, сжимают, гладят, впиваются. Губы – целуют, пьют, скользят.

Раз за разом бешенство страсти возносит этих двоих на вершины, за которыми уже точно – только ангелы и звезды, а потом обрушивает в теплую пропасть без дна, но этим двоим все мало.

Они нагоняют упущенное за десять лет.

Десять лет – без возможности обнять, поцеловать, зарыться лицом, ощутить податливую и желанную мягкость, восхититься совершенством лежащего в твоих объятиях тела. Десять лет просыпаться поодиночке. Засыпать поодиночке. Десять лет пить кофе по утрам – не вместе. Не смеяться, не ссориться, не уходить из дома, не мириться, не дарить цветы, не капризничать, не ездить по воскресеньям за город, не бродить под звездами, не прижиматься ухом к большому теплому животу, не шептать восторженно «Толкается…», не… не… не…

Десять лет.

Они отдавали долги, накопившиеся за десять лет.

За окнами стало лилово и свежо. Прямо в открытое окно светила одна, самая первая звезда. Яркая и бестактная.

Джо лежал и медленно умирал от счастья. Прямо на нем лежала Шерри. Лица ее он не видел, но знал, что она не спит – ресницы щекочут – и улыбается. Кожей чувствовал.

Это было прекрасно – лежать вдвоем на разоренной постели и не хотеть шевелиться.

Шерри улыбалась собственным ощущениям. Она чувствовала Джо всем телом, она словно растворилась в нем, стала облачком, прильнувшим к нагревшейся за день скале…

– Джо…

– Что?

– Я люблю тебя, я говорила?

– Нет еще.

– Врешь. Говорила. И еще скажу.

– Вот я люблю – это да!

– Правда?

– Дурочка…

– Джо?

– Ау?

– Как я смогла прожить так долго – без тебя?

– Ты без меня не жила. Просто… мы подзадержались в пути. А на самом деле – это просто наша следующая ночь, и все.

– А ты помнишь, как тогда было?

– Конечно.

– Врешь. Такое только женщины помнят.

– Землю все равно есть не буду. Не хочешь – не верь. Я все помню. В основном потому, что боялся до смерти.

– Кого, папу?

– Нет. Про папу я вообще тогда не думал. Я боялся себя. Что у меня не получится.

– Я бы все равно не поняла…

– Я-то понял бы.

– Джо…

– Ты очень говорливая. Поцелуй меня.

– Сначала ты.

– А давай вместе?

Тишина. Сверчки за окном. Звезда постепенно теряет интерес к происходящему – даже на хорошее нельзя смотреть бесконечно.

– Шерри?

– Что?

– Давай вообще выходить не будем?

– Никогда?

– Нет, ну поесть-то сходим…

– Я не выйду. У меня глаз нет и нос распух.

– Неправда. Ты красавица.

– Еще говори.

– Красавица. Красивая красавица. Прекрасная… прекрасница.

– Как ты жил в Лондоне?

– Нормально. Чай пил в пять часов. Голубей кормил.

– Счас, поверила. И ни одной женщины?

– Штук восемь, не больше.

– Ах ты…

– Это не в счет.

– Тогда и мои – не в счет.

– Распутная девица!

– Что ты. Я даже ничего не чувствовала. Никогда. К врачу хотела пойти, думала – все отшибло.

– Со мной не пропадешь.

– Хвастун.

– Шерри…

– Что?

– Иди ко мне.

– Я же уже здесь…

Любопытную звезду было уже совсем плохо видно – слишком много ее подружек высыпало на небе.

Шерри проснулась, но глаза пока не открывала. Ей было слишком хорошо и лениво, чтобы сразу возвращаться в реальность.

Она словно плыла на мягком теплом облаке. Чье-то горячее дыхание щекотало ей шею, а пошевелиться она практически не могла, потому что ее обнимали чьи-то могучие руки…

Дурочка! Почему же – чьи-то? Это руки Джо Ладлоу, это его дыхание, и это в его объятиях она сейчас плывет по теплому небу, а солнечные зайчики тщетно пытаются заглянуть ей под ресницы…

Минуточку! Какие зайчики?! Который час?!

Шерри резко открыла глаза – и тут же зажмурилась, потому что зайчики не дремали. Комнату заливал золотой свет нового дня, и это значило, что всю прошедшую ночь – если не считать вчерашнего вечера – Шерри Гейнс, забыв обо всем, провела в постели с Джо Ладлоу.

Интересно, Китти Шарк уже хватил удар от злости?

Шерри завозилась, пытаясь вырваться из кольца рук Джо. Он недовольно заворчал и крепче прижал ее к себе. Шерри принялась извиваться, словно маленькая испуганная змея.

– Джо! Джо!!! Сейчас же отпусти меня!

– И не подумаю. Я сплю, во сне мужчина себя не контролирует.

– Ты не спишь. А меня сейчас уволят. Нет, уже уволили.

– Ну и хорошо. Куда тогда торопиться? Лежи тихо, а то домогаться начну.

– Соблазн велик, но… Джо! Я вчера вечером должна была зайти к Элли, а у тебя с ней назначен сеанс…

– Должна, зашла, не зашла… Далась тебе эта Элли! Ты УЖЕ к ней не зашла, между прочим. Если из-за этого случилось непоправимое, то оно УЖЕ случилось.

– Не пугай ты меня, ради бога! Пусти, говорю. Я на работе.

– Моя жена не должна работать.

– Что-о?

– Что слышала. Думаешь удрать? Не выйдет. Ты пришла ко мне в номер, надругалась надо мной… восемь раз, выжала меня, как лимон, – теперь, как честная женщина, ты обязана выйти за меня замуж.

– Это что, предложение?

– Догадливая.

– Я должна подумать.

– Ну, знаешь…

– Девушки не должны так сразу соглашаться. Ой, телефон…

Джо со вздохом потянулся к аппарату, и Шерри воспользовалась этим, чтобы соскользнуть с кровати, и заметалась по номеру в поисках своей одежды. Она случайно прислушалась к разговору – и похолодела.

– Але… А-ах-оу-у-у… пардон, не выспался. Кто это? Бет? Это какая Бет, такая маленькая, кривоногая, в нейлоновом парике? Кастелянша? Ах, это вы, мисс Беркли! Обознался. Вас я помню отлично. Медовая блондинка с очами, чья голубизна напоминает мне сполна о волнах, бьющих в берег Лох-Ломонда… ой! Простите, Бет, на меня откуда-то упала подушка. С потолка, видимо. У подушек сейчас период отлета на север, вы не знали? Так и носятся над головой, окаянные… Да, она здесь. Сейчас даю. Тебя, ненаглядная.

И подлец протянул трубку окаменевшей от ярости Шерри. Она опомнилась, покрутила пальцем у виска и взяла трубку. Шнур был короток, пришлось сесть на кровать, и Джо Ладлоу немедленно подполз к ней и начал творить что-то несусветное. Во-первых, было щекотно, во-вторых… разговаривать в такой обстановке невозможно.

– Бет? Это я, да. Я что делаю? Я, понимаешь, зашла к мистеру Ладлоу… Почему вчера? Нет, вчера я тоже заходила… Ну… Не ори. Не ори! НЕ ОРИ!!! Вот именно. Китти разоряется? Ах со вчерашнего вечера разоряется… Ну и что случилось за это время с отелем? ЧТО?!! Иду!!!

Шерри сорвалась с кровати и оделась приблизительно за пять секунд. Джо приподнялся на локте.

– Что там случилось? Китти потеряла вставную челюсть?

– Катастрофа. Элли в ужасном состоянии, заперлась у себя в номере, никому не открывает. Я бегу к Китти, а ты иди к Элли под дверь и верни ее в мир живых.

– Легко сказать! Я теперь не в силах дарить свое обаяние другим женщинам…

– Джо, ради бога, будь посерьезнее, а? Вдруг там и правда что-то нехорошее?

– Ой господи, ну что там может быть нехорошего… Кстати, если она заперлась, то где остался Филип? Внутри или снаружи? Если внутри, то я бы не мешал им пару дней. А вот если снаружи…

– Иди – и выясни! Все! Люблю тебя.

– Я тоже… Ух, быстрая какая. Ладно. Делать нечего, пойду дарить радость.

И Джо Ладлоу, довольный, как сто тысяч котов, объевшихся сметаной, отправился в душ.

В коридоре, ведущем к покоям Китти Шарк, Шерри была схвачена вездесущей Бетти Беркли. Подруга цепко ухватила Шерри за руку и окинула внимательным взглядом с головы до ног.

– Ох тебе и вставят… На, хоть глаза накрась.

– Зачем?

– У тебя такой вид, словно ты еще пять минут назад кувыркалась в постели с мужчиной. Собственно, судя по всему, так и было, но сегодня Китти на это скидок делать не будет.

– Пока я крашусь, вводи в курс дела. Что у нас творится?

– Вчера Жозеф навел последний глянец. Получилось здорово, ничего не скажешь. Правда, я решила, что спать ей придется стоя и не закрывая глаз, потому что сама она такую красоту в жизни не воспроизведет, а Жози не будет таскаться за ней всю оставшуюся жизнь. И все было нормально, но в девять прикатили сначала мамаша Форд, а через полчасика и папаша Морган. Все они разговаривали друг с другом, потом по очереди – с Китти, после Моргана Китти начала разыскивать тебя и искала всю ночь. Сегодня в шесть пятнадцать осенило Мими Фонтейн – она сообразила, что и Джо Ладлоу тоже никто не видел со вчерашнего вечера. К нему в номер стучали…

– Ни звука не слышала.

– Верю. С таким мужиком я бы тоже оглохла. Короче, стучали, звонили, потом решили, что вы удрали в город. Зена Фасо отправилась к Элли, чтобы позвать ее в зал, но та приоткрыла дверь на ма-аленькую щелочку, потребовала виски и послала Зену вместе с залом в очень отдаленные места. Зена не очень хорошо все разглядела, но, по ее словам, Элли выглядела как что-то, найденное в помойке. Все. Подробности – у Китти.

Шерри глубоко вздохнула – и решительно шагнула к двери кабинета Китти Шарк.

КАТАСТРОФА

– Ах ты, нашла время!!!

Мы сознательно опускаем первый абзац этой главы и напоминаем лишь о том, что свою карьеру Китти Шарк начала в 1947 году в портовом баре города Сан-Франциско. Именно поэтому словарный запас Китти был крайне, крайне богат, хотя, возможно, дамам не стоило бы употреблять все известные ей выражения. Даже наверняка не стоило бы.

Шерри стояла, как солдат на плацу – вытянувшись и с каменным лицом. Китти редко устраивала настоящие разносы своим девочкам, но никогда – без повода.

Отбушевав, Китти выдохнула, схватила со стола золотой портсигар, усыпанный бриллиантами, выщелкнула из него сигарету «Лаки страйк» и резко, по-мужски затянулась.

– Будем считать, что ты свое получила. Слушай вводную. Концепция поменялась. Элли Морган разводится и возвращается в семью.

Шерри перевела взгляд с потолка – на Китти.

– Это ее собственное решение?

– Лично от нее я этого не слышала, но, учитывая события прошедшей ночи, думаю, она солидарна с папенькой.

– Так это старый Морган поменял… концепцию?

– Слушай, ласточка, ты не зарывайся, о’кей? Я нежно люблю тебя, и Бет, и Кэрри, и Мими, и Зену, но вы только не считайте себя самыми умными и самыми хитрыми, ладно? Это МОЙ отель. И, пока он мой, я в курсе всего, что в нем происходит. Про ваш маленький междусобойчик я знала, он меня вполне устраивал, потому что работал на осуществление первого сценария. Но мы не феи-крестные, Шерри. Мы работаем за деньги. Что клиент заказывает, то мы и делаем.

Изумрудные глаза Шерри подернулись ледком.

– А разве наши клиенты – не новобрачные Элли и Филип Форд?

– Нет, раз ты ждешь прямого ответа. Наш клиент – старый Морган. Отчасти – Форд.

– То есть эти старые пни обращаются со своими взрослыми детьми, как с племенным скотом…

– Фильтруй базар, бикса.

– Хорошо, как с породистыми собаками. Захотели – свели, захотели – развели?

Китти вздохнула, затушила сигарету.

– Кого другого я бы просто вздула, но ты этого не заслуживаешь. Ладно, слушай.

И Китти начала рассказывать. Постепенно перед Шерри развернулась истинная картина случившейся катастрофы…

Вчера вечером Элли Морган вернулась от Жози сияющей и совершенно преображенной. Бетти Беркли даже не узнала ее в первый момент. Рослая блондинка с пышными формами, красивое серебристо-синее платье свободного покроя, струящееся по подтянувшейся за эти дни фигуре… Небольшие каблучки модельных туфель, нитка жемчуга на шее, жемчужные сережки в ушах. И удивительное, сияющее лицо.

У Элли действительно оказались зеленые глаза, и Жози, как никто другой, сумел подчеркнуть это неброским, стильным макияжем. Добавил четкости контуру пухлых губ, зрительно увеличил глаза тончайшими стрелками, подчеркнул скулы… Но главное – за эти несколько дней Жозефу удалось подлечить волосы Элли, и потому теперь они падали на плечи мягкой золотистой волной, чуть вились на висках, а из-под косо подстриженной, нарочито небрежной челки сияли счастьем и надеждой лучистые глаза…

Элли искала Шерри, искала Джо, думала, что они предложат ей какой-то хитрый план, но не нашла никого и отправилась в бар, просто ждать Филипа.

Филип не приходил.

Элли сидела в баре час, второй, третий.

Филип не приходил.

Элли попросила Бет разыскать Филипа. Через полчаса, обшарив весь отель и опросив персонал, Бет смущенно сообщила Элли, что Филип уехал на своей машине четыре часа назад и с тех пор не возвращался. Элли больше не выглядела сияющей и радостной. Она кусала губы, чтобы не расплакаться.

Потом неожиданно приехала мамаша Форд. Она быстренько выгнала всех из бара и о чем-то переговорила с Элли наедине. О чем точно – никто не знает, но, связав этот разговор с отъездом Филипа, нетрудно было предположить, что молодой муж сбежал под крыло маменьки и нажаловался, что больше не хочет состоять в браке.

После разговора с Литой Форд Элли поднялась к себе в номер – и больше ее никто пока не видел. Известно лишь, что она куда-то звонила – вероятно отцу, потому что еще через полчаса после отъезда Литы Форд в отель прибыл старик Морган. Этот с дочкой не разговаривал, сразу прошел к Китти Шарк и сообщил, что брак между Элли и Филипом будет аннулирован, так что никакой надобности в хитроумных интригах больше нет. Папаша Морган не стал мелочиться, возврата гонорара не потребовал, но попросил Китти в качестве бонуса помочь Элли пережить психологический кризис и постараться убедить ее, что не все еще потеряно и жизнь не кончается. Хотя, добавил папаша Морган, между нами, старушка, я-то как раз не думаю, что найдется еще кто-нибудь желающий.

Вот так была решена судьба Элли Морган. Китти Шарк потребовала от Шерри и остальных девушек вернуться к своим обязанностям и перестать играть в игрушки. Элли Морган доживет в отеле эту неделю, накачиваясь виски, или уедет домой прямо сейчас, чтобы по приезде повеситься в ванной – это больше не должно их волновать. Джо Ладлоу тоже свободен… впрочем…

Тут Китти хитро посмотрела на Шерри и улыбнулась.

– Я так понимаю, у вас с Малышом полное взаимопонимание? Что ж, я вызывала его на неделю, так что теоретически он может оставаться до конца срока. Дело твое.

Шерри закусила губу. Впервые за десять лет ей ни о чем не хотелось рассказывать Китти. Почему-то это казалось… неправильным.

Она повернулась и медленно пошла к двери. Нужно все обдумать, а первым делом нужно найти этого придурка Филипа…

В спину Шерри ударил резкий окрик Китти Шарк:

– Я предупреждаю, девочка, никакой самодеятельности! Мы закончили с этим вопросом, ясно?

– Да-да…

– Не слышу!!!

– ДА-ДА!!!

– Не ори на меня. И не сердись. Знаешь, чем жизнь отличается от…

– Знаю. Она жестче. Китти, я вовсе не сержусь. Вы же сами меня учили. Разумеется, я буду спокойной и равнодушной, дам Элли Морган уехать и повеситься – или остаться и нажраться, что уж она там выберет, не знаю. Другое дело, что репутация отеля будет несколько… Впрочем, в известном смысле ее, репутации, у нас и вовсе нет.

– Шерилин!

– Разве не так? Мы уже тыщу лет эксплуатируем образ респектабельного борделя, предоставляем нашим клиентам более чем сомнительные услуги…

– Это что еще за «сомнительные услуги», ты что несешь?..

– Горничные, владеющие тайским эротическим массажем. Инструктор по тантрическому сексу. Богатейшая видеоколлекция порнухи. Стрип-бар «Последний шанс». Не важно, как горничная умеет застилать постель, главное, чтобы она была сексапильна и носила на работе исключительно стринги. Меню…

– Шерилин Гейнс, ты вылетишь с работы…

– Вполне возможно и даже скорее всего. Но не сразу. Вы же ничего не делаете сгоряча, Китти. Даже ваши громы и молнии хорошо отмерены и дозированы. Сначала вы подыщете мне замену – а это не так просто. Вы ведь делали на меня главную ставку, не так ли? Слишком много вложено в Шерри Гейнс, чтобы так запросто выкинуть ее на улицу.

Неестественно гладкое лицо Китти изменилось, потемнело от прилившей крови. Шерри подумала, что на этот раз, пожалуй, уже перебор…

Китти произнесла тихим, шипящим шепотом:

– Ты права. Вложенные в тебя силы и средства нужно вернуть. Это – закон рынка. Только я, знаешь ли, всегда плевала на рынок. И тем более – на закон. Ты уволена. Прямо сейчас.

– Не выйдет. У меня есть две недели. Иначе я спущу на вас всех – профсоюзы, налоговую, санэпидстанцию. А ведь конец квартала, да еще эти деньги Моргана… Они же не остались у вас в кубышке, вы пустили их в ход. Никто, кроме меня, не сможет расписать потраченные суммы в правильные бумажки.

– Прочь с глаз моих. Неделя! Потом тебя вынесут вместе с вещами.

– Всего доброго, мисс Шарк.

Шерри вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Она уже не видела, как на тонких губах Китти Шарк заиграла горделивая улыбка. Старая сводня прикурила очередную сигарету и сообщила куда-то в пространство:

– Высший класс, а не девочка. Я даже не думала, что у меня получится такой бриллиант. Десять лет назад… ты помнишь, Винс?

Из-за ширмы показался невозмутимый и громадный Винсент Дельгадо.

– Помню. Она была похожа на мокрую синицу. Взъерошенная, перепуганная, но готовая сражаться за свою жизнь. А сейчас это лебедь. Джо повезло.

– У них все сладилось?

– Думаю, да.

– Думаю? Ты что, убрал прослушку из его номера?

– Ма, он мой друг.

– Ну и что?

– Он мой армейский друг.

– Ой господи, эти ваши мужские святыни… Ладно, тогда откуда ты знаешь?

– Джо мне рассказал.

– Очень благородно!

– Не про сейчас. Про десять лет назад. Он – тот парень, который якобы бросил Шерри. На самом деле он просто уехал в университет, отпроситься. Вернулся – а ее нет.

– Иди ты! Погоди, но ведь потом…

– Да. Он приезжал сюда дважды, и оба раза ее не было в отеле. Судьба. Кисмет.

– Охренеть можно, прости мой француз-ский… Винс, пригляди за ней.

– Хорошо. Только, ма… Я не думаю, что она отступится.

– Естественно, нет. Она не отступится никогда. Вот увидишь, Элли Морган будет счастлива в браке.

– А как же старый Морган?

– Да пошел он к черту! Все еще думает, что весь мир – это его кабинет на Уолл-стрит. Я устраиваю счастливые браки, а не удачные случки. Именно этим мы и отличаемся от борделя, можешь, кстати, передать это своей бешеной подружке Шерри.

– Она мне не…

– Ладно-ладно, я знаю, что ты ее опекаешь. Можешь не признаваться. Собственно, это хорошо, что вы дружите и твоя Хелен не ревнива.

– Почему еще?

– Почему… потому что через неделю эта упрямая змеюка Шерилин уйдет отсюда.

– Ты ее все-таки уволишь, ма?

– Я – ни за какие коврижки. Но она упряма, как и я в молодости. Пойдет на принцип. Все документы подготовит, все дела в порядок приведет – и уйдет.

– Ма, но куда же ей идти?

Китти Шарк довольно ухмыльнулась.

– Если бы ты следил за статистикой, то знал бы, что у меня стопроцентно успешный бизнес.

– Ну и что?

– Замуж она уйдет, вот куда. Я дорожу своей репутацией.

Джо Ладлоу постучал в номер Элли Морган в третий раз. За дверью послышался шорох. Джо откашлялся.

– Элли? Я же знаю, что вы здесь. Откройте, а?

– Я никого не хочу видеть. Уходите.

– А здесь никого и нет. Я – не в счет. Я психолог.

– К черту психологов.

– Хорошо, согласен. Тогда я – просто друг.

– У меня нет друзей.

– Неправда, есть. Минимум пять подружек и один друг. Не считая Жози, с которым не вполне ясно, друг он или подружка.

За дверью послышалось невнятное хмыканье, а потом ключ повернулся в замке.

– Входите. Только свет не зажигайте. У меня голова болит.

Джо помедлил, давая Элли возможность отойти от двери, и вошел. Запер за собой дверь.

В номере царил полумрак. Элли Морган сидела в глубоком кресле спиной к занавешенному плотными шторами окну. Джо незаметно присмотрелся к своей подопечной. Что ж, работа проведена отличная. Даже бессонная ночь и переживания не смогли превратить Элли Морган обратно в страшилу. Макияж можно бы освежить, да еще сменить измятое платье – а так вполне ничего. Не в его вкусе, но объективно – ничего. Крупная, яркая девица… Филипа от нее не оттащишь со временем.

Джо вздохнул, прошел к бару, налил себе мартини с соком. Элли тоже вздохнула.

– Спасибо, Джо.

– За что?

– За то, что молчите и не уговариваете не унывать. Ненавижу бодрячков.

– Я тоже. Тем более у вас есть все причины унывать, так что валяйте, не стесняйтесь.

– Папа приезжал?

– Говорят, да. Сам я не видел, был занят. Женюсь.

– На Шерри?

– Откуда вы знаете?

– Это видно. Она на вас так смотрит… горячо и щекотно. А вы на нее – неприлично. На меня никто так никогда не смотрел.

– Погодите, вот вернется Филип…

– Выгоню. Вас сейчас выгоню. Филип не вернется.

– Вернется, куда ж он денется. Вещи здесь, в сейфе отеля несколько кредиток, драгоценности. Вернется. Я же не сказал, что к вам.

– Джо… Вы странный психолог. Должны бы утешать, а сами несете невесть что.

– Ну, вы же не любите бодрячков. Давайте окончательно погрузимся в пучину отчаяния, а? Что вам сказала эта силиконовая стерлядь?

– Лита? Как удивительно точно вы ее описали… Ничего нового. Она меня терпеть не может.

– Естессьно! В определенном возрасте женщины начинают автоматически ненавидеть всех, кто моложе.

– Лита – красивая женщина.

– Я бы сказал, стильная старушка. Вроде нашей Китти, только Китти предпочитает стиль анфан террибль, а Лита – «умру молодой и красивой».

– Она предложила мне быть умницей.

– Дельный совет, но дьявол, как всегда, в деталях. Быть умницей – и? Не есть мучное и сладкое на ночь? Не пить коньяк с утра? Не бить Филипа половником?

– Не изображать счастливую новобрачную, перестать во всем слушаться папеньку и хоть раз поступить, как зрелая женщина. Аннулировать брак. Мы ведь не спали вместе.

– А ей откуда знать? Филип нажаловался?

– Нет. Он у нее не был. Вернее она не знает, где он. Предполагает, что он бросил все и удрал в Нью-Йорк.

– А как она отреагировала на ваш новый имидж? Вчера вечером, говорят, вы блистали…

– Да, мне тоже понравилось. Сначала. Знаете, как-то по-другому себя почувствовала. Ненадолго, правда. Потом – как рукой.

– Это временно. Давайте рассказывайте про Литу. Вы же трепались минут сорок.

– Ну… для начала она спросила, с чего это я так вырядилась…

Лита Форд застыла на пороге бара и орлиным взором обвела поле будущего сражения. Потом решительно прошла вперед и отчеканила металлическим голосом:

– Будьте добры, оставьте нас с мисс Морган наедине. ВСЕ.

Элли посмотрела на свою свекровь. Об Литу можно было обрезаться – хоть об нос, хоть об взгляд. Она подошла к столику, за которым уже три часа сидела Элли, и смерила неудавшуюся невестку презрительным взглядом.

– Раскрасили тебя неплохо. Жаль, не успели сделать липосакцию. Килограммов двадцать надо бы долой.

– Я тоже рада видеть вас, Лита.

– Не изображай храбрую и независимую красотку – ничего не получается. Где мой сын?

– Я его жду.

– Я спрашиваю, где он?

– Я… не знаю.

– Понятно. И давно ждешь?

– Не очень. Три часа.

– Действительно. По сравнению с твоими тридцатью шестью годами – мгновение. Послушай…

– Присаживайтесь. Я не хочу задирать голову.

– Тебе полезно. Не так виден второй подбородок. Элли, я пришла предложить тебе мировую.

– Мы вроде бы не ссорились.

– Ты – взрослая девушка, ты прекрасно понимаешь: то, что произошло, было фарсом от начала до конца.

– Это вы насчет того, как поили меня вином, от которого у меня случился приступ?

– Не говори ерунды. Непорочной невесте не положено подносить на свадьбе стакан с виски. НОРМАЛЬНЫЕ невесты пьют шампанское.

– Лита, вы отлично знаете, что у меня аллергия.

– И еще миллион хронических заболеваний, судя по твоему виду. Ты говорила со своим гинекологом? У тебя еще есть шанс иметь детей?

– Это не ваше…

– Филип мечтает о ребенке. Ты способна родить? В твоем возрасте…

– Лита, вы родили Филипа, когда вам было под сорок.

– Я к тому времени прожила в браке двадцать лет, у меня уже было двое детей, я не пила виски ведрами, не шлялась по кабакам с подружками-лесбиянками, не курила травку, не жрала пирожные на завтрак, обед и ужин и не дымила, как паровоз. Найди восемнадцать отличий.

– Почему вы так со мной разговариваете?

– Потому что мы здесь одни, и нет нужды светски улыбаться и врать друг другу. Я была с самого начала против этой свадьбы. Династический брак в наши дни – ересь и чепуха. Морганы и Форды и так отлично могут объединить свои капиталы, если им придет такая блажь. Дело в другом. Твой отец решил купить тебе мужа, а мой муж согласился продать своего сына.

– Лита…

– Будь ты чуть менее уродлива, чуть более умна и воспитанна, это еще можно было бы пережить. В конце концов, не всем же жениться на принцессах. К тому же в некрасивой жене есть свои преимущества – она не станет изменять направо и налево, будет ценить оказанную ей честь…

– Вы считаете, что брак с вашим сыном – честь для меня? А почему не для него? Филип ведь тоже дотянул девственником до тридцати пяти, и ни одна красавица что-то не клюнула ни на его бессмертную душу, ни на его деньги.

– Мой мальчик живет богатой внутренней жизнью. Если ему и нужна жена – то только союзница, понимающая и ценящая его. Да, и, как я уже сказала, способная родить ему нормальных детей.

– Лита, чего вы хотите, а? Мне неприятен этот разговор, я хотела бы побыстрее его закончить.

– Я тоже. Вот видишь, хоть в чем-то мы с тобой солидарны. Что ж, тогда буду краткой. Аннулируй брак.

– Что?

– От тебя требуется лишь подписать вот эту бумагу. В ней – твое подтверждение того, что ваш брак является всего лишь формальным. Вы ведь не спали вместе?

– Это не ваше дело.

– Разумеется, мое. Мой мальчик слишком тактичен, чтобы говорить об этом, но я готова даже нарушить правила хорошего тона. Так у вас был секс?

– Я не хочу с вами говорить!

– Элли, послушай, я желаю добра моему сыну, но и тебе тоже. Зачем это унижение? Зачем эта вечная мука? Ведь понятно, что вы будете жить в разных комнатах, а то и в разных домах, и даже городах. Все будут знать об этом, и, если вам случится вместе появиться на каком-нибудь вечере, на тебя станут показывать пальцем, перешептываться у тебя за спиной, насмехаться… Если ты настолько толстокожа, чтобы не обращать на это внимание, – дело твое, но Филип… Это убьет его.

– Лита… Миссис Форд…

– Аннулируй этот брак. Найди себе простого мужика, здорового, без комплексов и лишних принципов. С твоими деньгами тебе это удастся без проблем. Какой-нибудь тренер по фитнесу или массажист… И все будут счастливы. Ты получишь полноценный секс, парень получит твои деньги, а Филип – свободу.

– Лита!

– Да? Ты согласна?

– Заткнитесь хоть на минуту. Ответьте мне на два вопроса: Филип знает, что вы здесь? Это он хочет аннулировать наш брак?

– Ну разумеется, хочет. Иначе ты сейчас не сидела бы здесь одна, а…

– Он знает, что вы здесь?

– Он знает, что его мамочка хочет ему только добра!

Элли Морган встала, резко отодвинув стул. Лицо ее сильно побледнело, но голос звучал почти спокойно.

– Я подпишу все, что угодно, когда эти бумаги принесет мне Филип. Когда он сам попросит меня их подписать. А вас я не хочу больше видеть. Никогда. Возможно, только разочек. На ваших похоронах.

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО МУЖА

– …И я ушла из бара. Честно говоря, выпила. Здесь, в номере. Осуждаете?

– Что вы! Ух! Здорово. А Литу удар не хватил?

– Не думаю. Стервы обычно живут долго.

– Элли, вы героиня.

– Да ну… Знаете, Джо, самое противное – ведь в чем-то она права.

– А вот это уже не наш метод! Как это: Лита Форд – и права?

– Ну подождите. Она змея и стерва, это правда. Но ведь и то, что она говорит… Я курю… курила, много. Пробовала травку. Пила… ну вы сами видели. У меня и в самом деле килограммов двадцать лишнего веса. По утрам я стараюсь не смотреть в зеркало. У меня проблемы с гинекологией, и я, вполне возможно, действительно не смогу родить Филипу детей…

– Вам сразу отвечать или дать выговориться?

– Погодите, сначала я. Жозеф действительно всего лишь нарисовал мне новое лицо, но я умоюсь, сниму новое платье – и на свет опять вылезет толстуха Элли, уродина Элли, Элли-неумеха, сшибающая в ресторанах столики и наступающая партнерам на ноги во время танцев. Так что… это и есть самое неприятное: Лита Форд даже не в чем-то, а абсолютно права.

– Дать вам пистолет?

– Зачем?

– Как зачем? После того, что вы с Литой Форд наговорили, остается только застрелиться. Вы протестантка или католичка?

– Католичка…

– Плохо, в рай не примут. Ну, собственно, и незачем. Там же все красавцы и красавицы. Что вам там делать? В аду – тем более. Там их даже больше, красавиц.

– Что вы несете, Джо?

– А вы? Вас послушать, так все население земного шара сплошь состоит из фей и эльфов. Они не пукают, не писают, не потеют, умеют танцевать, едят только правильную еду и потому достойны продолжения своего совершенного рода.

– Ну… не так, конечно…

– Совсем не так! Это в мире Литы Форд принято вставлять себе фарфоровые зубки, силиконовые сиськи, нейлоновые волосы и резиновую… нет, молчу, это неприлично!

Это в мире Литы Форд принято жениться исключительно по расчету, трахаться только в разрешенные врачом дни и только побрызгавшись целым набором освежителей – для рта, для ног, для подмышек, для… нет, все еще не могу!

Это в мире Литы Форд при встрече целуют воздух около щеки и ждут первого же промаха лучшей подруги, чтобы вцепиться в нее всей стаей.

Это в мире Литы Форд… но мир не принадлежит только Лите Форд, Элли! Более того, таких, как Лита Форд, в этом мире очень мало. Вы удивитесь, но наш мир гораздо разнообразнее и веселее.

Я вообще-то адвокат, мне часто достаются семейные дела. Знаете, как бывает на самом деле? Красавец-спортсмен, плейбой и гуляка наперекор семье женится на маленькой пухленькой продавщице из супермаркета и ревнует ее к каждому столбу. Миллионер более чем средних лет бросает жену-кинодиву и уходит к своей верной любовнице-ровеснице – со всеми ее лишними килограммами и одышкой.

Элли, можно нарисовать лицо. Можно слепить тело. Можно обернуть это все в красивые и дорогие тряпки, увешать золотом-бриллиантами, привесить ценник – и купят, обязательно купят. Но будут ли любить?

Вы, такая вся красивая и причесанная, прождали вчера Филипа в баре, чтобы показать ему – и я умею, и из меня можно сделать манекен. Но ведь на том проклятом вечере Филип заступился за вас, когда вы захлебывались кашлем пополам с собственными соплями, когда сворачивали на пол тарелки и бокалы, когда лицо у вас пошло красными пятнами – он заступился за вас и не позволил вас оскорблять. А потом встретил меня – и дал мне по морде.

– Филип?! Вам?!

– Да, из-за вас, между прочим.

– Филип…

– Да, он не красавец. То есть, возможно, на скачках в Аскоте среди лошадей он был бы, как дома, но красавцем его не назовешь. Удар слева у него слабоват. В фигуре есть что-то рахитичное…

– Неправда!

– Правда, правда. Вы просто смотрите на него влюбленными глазами, а любовь подслеповата.

– Я не влюблена!

– И напрасно. Потому что если бы я, не приведи господи, был женщиной и мне предложили на выбор красавца с куриными мозгами и Филипа, то я выбрал бы Филипа. Тощего, нескладного, неловкого Филипа, который способен заступиться за свою жену, когда ее бросили на произвол судьбы даже родители и родная сестрица.

– Но он уехал!

– А вы подумали, куда он уехал? А если он в аварию попал? Заблудился в горах?

– Ой господи…

– Вот именно! Вы тут слушаете эту стерлядь, рыдаете, жалеете себя, любимую, – а ведь не за что еще пока жалеть! Ну да, вас поженили насильно, но на самом деле вы оба взрослые люди. Сами можете решать, что вам делать – жить вместе, разводиться…

– Джо, почему вы кричите на меня?

– Потому что я расстраиваюсь, когда разочаровываюсь в людях. Вы за эти несколько дней произвели на меня впечатление сильной, волевой женщины, которая не боится принимать решения, а теперь косите под несчастную сиротку – «ну и пусть умру!» – а я не-на-ви-жу несчастных сироток!

– Так что я, по-вашему, должна делать?

– Умыться. Одеться. Накраситься – чему-то вас Жози научил? Потом пойти вниз и поставить всех на уши, чтобы искали вам вашего мужа.

– Все – это кто?

– Все – это люди моего старинного дружка и по совместительству начальника службы безопасности отеля Винсента Дельгадо.

– Он не согласится…

– Ха! Смешно слышать. Родная жена не знает, где ее муж, и они оба – постояльцы отеля. Да Винсент перекопает весь штат, если понадобится!

– Вы думаете?

– Уверен. Вперед.

– Только вы подождите, пока я приму душ и переоденусь. Без вас я оробею.

– Жду. Сижу вот тут и жду. Только смешаю себе немножко… тонизирующего. Да, кстати, знаете – а я женюсь.

– На Шерри.

– Как вы догадались?

– Она очень красивая. И на вас смотрит так… Вы же сами сказали. Ладно, пойду.

– Валяйте.

Джо налил себе тонизирующего и некоторое время просто смотрел в окно, любуясь солнечным днем и улыбаясь своим мыслям. Потом стал вспоминать их с Шерри ночь – и улыбка стала совсем широкой.

Они обвенчаются в Сарасоте – тут есть шикарная старинная церквушка, пережившая восемь набегов индейцев и отголоски мексиканской революции. Потом полетят в Лондон. Работать на Китти Шерри больше не будет, это уж дудки. И медовый месяц в отеле – явный перебор. Добрая старая Англия, патриархальные гостиницы Уэльса и Шотландии, вереск расцветает…

Потом поедут в Париж и Рим. Позагорают где-нибудь. К осени вернутся в Лондон – а к тому времени уже будет готов дом. Особнячок Джо купил еще два года назад, но отделка шла ни шатко ни валко, зато теперь появился повод поторопить рабочих.

Они прекрасно будут жить. Джо сделает так, что Шерри забудет про все эти десять лет без него, а захочет работать – пожалуйста, она ведь спец, а в Англии гостиничный бизнес процветает. Только вряд ли она успеет соскучиться по работе. Ведь дети пойдут, сначала мальчик, потом девочка, тут не до гостиниц…

Джо смотрел в окно на мостовую, залитую солнцем, и очами души своей видел мальчика и девочку, катающихся на детских велосипедах, а рядом Шерри, красивую, в чем-то кремовом и летящем. Шерри, кстати, он видел очень явственно, детей гораздо туманнее, но это и неудивительно, ведь Шерри-то здесь, а дети еще в проекте.

Кстати, воображаемая Шерри вела себя немного странно. Порывисто, можно так сказать. Размахивала руками и что-то беззвучно, как и положено призраку, кричала. Джо умиленно улыбнулся. В дверь кто-то постучал, и Джо все с той же расслабленной улыбкой отправился открывать.

Голос, в котором не было ничего человеческого, проревел ему в лицо:

– Я же сказал, не сметь подходить к моей жене! Где она? Что? В душе, значит? Я был прав…

И Джо ощутил довольно болезненный и, несомненно, наяву произведенный удар в область правого глаза…

После разговора с Китти Шерри развила бурную деятельность. Ей даже не понадобился лично Винсент Дельгадо – его мальчики прекрасно знали, ЧТО означает решительное выражение на красивом личике старшего менеджера мисс Гейнс.

Через десять минут Шерри знала, что Филип взял из сейфа одну из кредиток, из гаража – «феррари», выехал из города по Восточному шоссе в сторону Хьюстона и исчез из виду, надо полагать, почти мгновенно, потому как «феррари» развивает хорошую скорость.

Следующие десять минут поисков, на этот раз уже во Всемирной паутине, а также с привлечением знакомого инспектора в полицейском управлении города, привели к волнующему открытию: в Хьюстоне Филип Форд активировал свою платиновую кредитку на сумму четыреста восемьдесят пять тысяч долларов – в магазине Тиффани, продающем сами знаете что, а потом еще на пятнадцать тысяч долларов – в туристическом агентстве. Была совершена и третья покупка, но по мелочи, всего-то на пару тысяч.

Покупки были совершены вчера в ночи, после чего Филип Форд зарегистрировался в небольшом мотеле на выезде из города, откуда и отправился утром в обратном направлении. Здесь Шерри не выдержала, поднялась к себе, переоделась в кремовую легкую юбку и белый топ, стянула волосы в конский хвост и отправилась дежурить на улицу.

«Феррари» появился, как она и предполагала, примерно через полчаса. Шерри пошла навстречу автомобилю, грозно сдвинув брови. Филип Форд притормозил и солнечно улыбнулся ей. Лицо у него было слегка осунувшееся, но глаза радостно сверкали.

– Шерри! Это вы, как я рад вас видеть! Потрясающе выглядите.

– Не заговаривайте мне зубы, мистер Форд! Где вы были?

– Это секретик, но вам – скажу. Садитесь в машину.

– Что это за громадный сверток?

– Это для Элли. Собственно, все для нее.

– Если она вас дождется, конечно.

Филип дернулся – и едва не въехал в стену отеля.

– Вы меня не пугайте так, Шерри, я и так ужасно волнуюсь.

– Волнуется он! А кто смылся, не сказав жене ни слова? Она вас ждала весь вечер, платье новое надела…

– Ой господи! Шерри, да я же…

– А потом плакала, потому что решила, что вы ее бросили.

– Шерри!

– А потом приехала ваша, я извиняюсь, мать и наговорила ей гадостей. Короче, я так поняла, вы разводитесь.

– Нет!

– Да. Потому что отец Элли тоже приезжал. Ваши с ней родители, судя по всему, признали эксперимент со свадьбой неудачным.

Филип грозно сдвинул брови.

– А вот это меня совершенно не волнует! Шерри, погодите ругаться, послушайте… нет, некогда. Элли волнуется. Ну скажите, что просто пугали меня и на самом деле она здесь, ждет меня в своем номере…

Говоря это, Филип торопливо выбирался из машины, едва не падая на асфальт, потому что голова его была задрана кверху. Он торопливо искал глазами окна своего свадебного номера и никак не мог найти…

…в отличие от Шерри, которая нашла их мгновенно – и мгновенно же похолодела, потому что этот идиот в небрежно расстегнутой рубашке торчал у окна…

…Джо очами души своей видел двух своих детей, катающихся на детских велосипедах, и Шерри в чем-то светлом и развевающемся…

…Шерри заметалась перед окнами, пытаясь привлечь внимание этого олуха, но Джо продолжал с бессмысленной улыбкой пялиться в одну точку, а Филип вдруг замер…

…и взревел, словно раненый зверь:

– Ладлоу! Клянусь преисподней, Ладлоу в моем номере! С моей женой! Ах я идиот! Она растерялась, расстроилась, а этот змей вполз… Я убью его!

С этими словами Филип Форд устремился в отель, а Шерри Гейнс, более не скрываясь, заорала во весь голос:

– Уходи оттуда, придурок!!!

Впрочем, окна были звуконепроницаемые, она это прекрасно знала. Сама заказывала их прошлой весной. Джо в лучшем случае мог видеть, как она беззвучно разевает рот и машет руками.

Шерри догнала Филипа уже на этаже. Дверь номера открылась, на пороге замер оторопевший Джо, в глубине комнаты появилась Элли в халате и с мокрыми волосами, Филип прорычал что-то совсем уж зверское и нанес Джо Ладлоу прямой удар в глаз. Левой рукой.

Кстати, в этот раз получилось гораздо лучше. Филип Форд просто никому никогда не рассказывал, что он левша.

СКОРОСТЬ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ

В последующие несколько минут все говорили много и, главное, одновременно.

Филип выкрикивал бессвязное, но грозное, Элли металась, придерживая халат у горла, Шерри хватала ошеломленного Джо за руки и причитала, потому что синяк у него под глазом наливался медленно, но верно. Наконец способность изъясняться связно вернулась к Филипу, он простер длань и грозно вопросил:

– Что этот человек делает в твоем номере, Элли Форд?! Да еще когда ты в душе. Он что, провел с тобой ночь?

Элли и Шерри одновременно завопили:

– НЕТ!!!

После этого Шерри смутилась, а Элли, наоборот, разозлилась.

– Для начала ответь мне ты, Филип Форд: где ты был со вчерашнего вечера?! И с кем, уж если на то пошло, провел эту ночь ты?

– Пожалуйста! Я-то чист. Я провел ее в мотеле «У Чикиты».

– Ах у Чикиты…

– Не у Чикиты, а в мотеле кавычки У Чикиты кавычки. На выезде из Хьюстона. Я хотел сделать тебе сюрприз.

– Тем, что не пришел ночевать?!

– Нет. Я за ним ездил, за сюрпризом. Приезжаю – а тут этот хмырь…

– Я бы попросил! Я – психолог.

– Филип, он провел ночь вовсе не с вашей женой. Он провел ее со мной…

– Да? Зря вы ему доверяете, Шерри. Он с самого начала не внушал мне доверия. Не удивлюсь, если окажется, что он – брачный аферист.

– Я – юрист!

– Вот! Путается! То психолог, то юрист. Вы бы определились, мистер. Элли, так почему он оказался у тебя в номере?

– Он открыл мне глаза, Филип. Я сидела и плакала, потому что твоя мать и мой отец…

– С ними я разберусь. На что именно он открыл тебе глаза?

– На то, что я безвольная эгоистка.

– Я такого не говорил.

– Заткнись, Джо. Дай ей сказать.

– Джо Ладлоу – жених нашей Шерри – сказал, что мне стоило бы не страдать по поводу разных глупостей, а озаботиться тем, куда ты пропал. Проще говоря, привести себя в порядок и отправиться тебя искать. Вот я и пошла в душ, чтобы потом переодеться и…

– Хорошо. Верю. Прости меня. Я не подумал, что ты будешь волноваться. Понимаешь, мне вдруг вчера очень захотелось сделать что-то такое… ну… чтобы ты не думала, что для меня это все имеет значение…

– Это ты о чем?

– Да, Филип, это вы о чем?

– Это он о том, что прическа в женщине не главное.

– Ну… примерно так…

Элли растерянно посмотрела на Шерри, потом на Филипа.

– То есть… мы зря старались, так выходит? Все эти прически, платья…

– Нет-нет-нет, ты только не думай, я не к тому, что мне наплевать! Совсем наоборот.

Шерри потрясла головой.

– Я сейчас с ума сойду. Филип, объясните, что вы имеете в виду? Элли, подождите плакать. Ну?

Филип в отчаянии пробежался по комнате, заломил руки.

– Бож-же мой, вы даже не представляете, как мне трудно разговаривать… с кем-то! Со мной ведь никто никогда толком не разговаривал. Отмахивались, как от мухи. Я пытаюсь говорить связно, а выходит чушь, не то, что я хотел… Элли!

– Ой! Да, Фил?

– Послушай меня. Нет, вы двое тоже слушайте, ведь, в конце концов, если бы не вы… Короче, всю эту неделю я смотрел, что ты делаешь, Элли… и мне стало так стыдно! Так противно!

– Ой, Шерри, что он говорит…

– Погодите. Пусть договорит – стукнуть мы его успеем. Так что, Филип?

– Благодарю вас. Понимаешь, Элли… Ты себя истязала, ты ходила с этой страшной темнокожей женщиной, она на тебя кричала, заставляла отжиматься… я немножко подслушивал, прости… потом этот кошмарный Жози – он же извращенец какой-то! Ты сидела у него по три часа, потом в номере пряталась, на лицо всю эту дрянь мазала… И я вдруг понял – это ведь ты стараешься ради меня! Чтобы мне понравиться. Дурочка…

– Ой я не могу…

– Нет-нет, не в том смысле дурочка, совсем в другом! В хорошем смысле! Тебе вовсе не нужно было так мучиться. Никто не обязан совершать над собой насилие в угоду другому человеку. Я просто совсем не умею об этом говорить, Элли, но… Понимаешь, ты для меня… за эти дни я понял, что ты…

– Смелее, Филип, а то ее сейчас удар хватит.

Филип набрал воздуху в грудь, потом со свистом выдохнул, шагнул к Элли и порывисто схватил ее за руки. Халат распахнулся, но ни Шерри, ни Джо не обратили на это никакого внимания. Элли Морган робко смотрела на мужа, изредка хлопая пушистыми белесыми ресницами. Филип тихо произнес:

– Элли, я очень ценю то, что ты делала это для меня. Но тебе вовсе не обязательно мучиться, не хочешь – не делай. Ни прическу, ни макияж, ни тряпки все эти – мне это неважно. Я вдруг понял, что у нас с тобой… что мы могли бы… словом, мне кажется, что я тебя люблю. Вот. И прошу тебя быть моей женой.

– Фил, я… мы же уже…

– Это нас поженили. Насильно. А сейчас я сам прошу тебя: будь моей женой. Мы попробуем, и мне кажется, что у нас получится. Вот. А в Хьюстон я ездил… Господи, все осталось внизу…

В этот момент от абсолютно гладкой стены в коридоре отделилась громадная тень и сунула оторопевшему Джо в руки большой сверток и небольшой пакет. Голос Винсента Дельгадо прошелестел, словно дуновение ветра:

– Отдай жениху, олух. И закрой рот. И поучись у Форда тактике, советую.

Джо судорожно кивнул и торопливо передал Филипу сверток и пакет. Тот поблагодарил, быстро достал из пакета что-то маленькое, в коробочке из алого бархата. Элли трясущимися от волнения руками приняла коробочку, раскрыла ее…

Шерри тихо вздохнула.

По комнате рассыпался сноп радужных лучей, озарив необыкновенно похорошевшее лицо Элли, смущенное и встревоженное – Филипа, удивленное и задумчивое – Джо. В коробочке лежало бриллиантовое кольцо.

– Это – тебе. От меня. Обручальное. Надеюсь, подойдет…

– Филип…

– Ой, забыл. Сейчас, минуточку.

Филип зубами разорвал упаковку большого свертка, что-то зашуршало. Элли вскрикнула, а Шерри тихо засмеялась.

Букет был только из белых цветов. Лилии и розы, орхидеи и левкои, хризантемы и фиалки, крохотные колокольчики – все снежно-белое, нежное, ослепительное.

Все цветы были живыми. На некоторых лепестках чудом сохранились капли воды, посверкивая не хуже бриллиантов.

А для того, чтобы Элли вновь не сразил приступ аллергии, вся эта немыслимая красота была старательно запаяна в абсолютно прозрачный конус из жесткого целлофана.

Элли приняла букет бережно, словно маленького ребенка. Стояла, не спуская с него глаз, чуть баюкая в своих больших, красивых руках. Потом подняла на Филипа лучистые, абсолютно не накрашенные серо-зеленые глаза и улыбнулась чуть припухшими от недавних слез розовыми губами.

Крупная, статная, Элли Морган в этот момент походила на языческую богиню, а не на смертную женщину. Видимо, и Филип это почувствовал, потому что резко замолчал и осторожно, почти благоговейно коснулся влажных волос своей жены, бережно отвел их в сторону.

– Элли… ты такая… красивая! Пожалуйста, останься со мной…

– Фил… Да. Конечно да! Пока смерть не разлучит нас. Филип, ты самый добрый, самый великодушный, самый замечательный мужчина на свете, и я горда и счастлива, что стала твоей женой. Я люблю тебя.

Шерри всхлипнула – но в этот момент Джо решительно подхватил ее под руку и силком выволок из номера, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Ох… я думала, разревусь…

– Вот именно. Пошли отсюда.

– Но как же…

– Девочка моя, надо же иметь чуточку такта? У них медовый месяц, к твоему сведению. Или ты планируешь провести его остаток с ними вместе?

– Дурак! Я просто не могу поверить… Винс! Ты подслушивал?!

Гигант выступил из неприметной ниши в стене, невозмутимо улыбаясь.

– Я не подслушиваю, Вишенка. Я стараюсь быть в курсе всего, происходящего в этом отеле.

– Но Китти… ты же ей все расскажешь!

– Обязательно. Если она меня спросит: «Правда ли, что Филип Форд заново обручился со своей женой и в данный момент занимается с ней любовью?», я скажу: «Да, правда».

– То есть… ты не собираешься докладывать?

– Как только они начнут ломать мебель и бить посуду – доложу. Все остальное меня не касается. Джо, кто это тебя так? Неужели девочка?

– Нет, скорее мальчик. Нет, не так. Не мальчик, но муж. Каламбур. Филип, кто же еще.

– Реакция слабеет. Походи в зал, потренируйся, я тебе уже говорил.

– Иди к черту, Кабан. Слушайте, а не выпить ли нам? У меня выдались на редкость напряженные сутки, я прямо с ног валюсь.

– Пошли.

Они втроем спустились в бар и следующие три четверти часа провели, болтая и смеясь так, как будто ничего особенного не произошло. Когда же Шерри ушла «попудрить носик», Винсент легонько ткнул разомлевшего Джо Ладлоу в плечо, отчего тот едва не свалился с табурета.

– Кабан, ты думай, что делаешь! Так и зашибить недолго.

– Переживешь. Ты что надумал про Шерри?

– А тебе что, папочка?

– Хочешь второй бланш? Только мой будет больше, придется и первый подправлять.

– Винс, с чего это ты вдруг выступаешь в роли феи-крестной?

– С того, что Шерри – мой друг. Я за нее переживаю. И ты мой друг, но за тебя я переживаю несколько иначе. У нас мало времени, так что говори, что у тебя с ней.

– Любовь. Долгие годы. Проверено временем, так сказать.

– А планы?

– Какие могут быть планы? Женюсь. Родим детей. Потом еще детей. Потом внуки пойдут. Лет через семьдесят помрем в один день, с улыбкой на устах. Переселимся на облачко, будем плевать тебе на лысину…

– Трепло. А ты предложение сделал?

– Погоди, не до того было. Пока тут всех переженишь, то-се… горим на работе, ни секунды на личную жизнь, все – людям.

– Ты не остри. Шерри не переживет еще одного расставания.

– А кто с ней расстается? Ты сдурел? Я от нее ни на шаг не отойду.

– Вот Филип, между прочим, кольцо подарил, цветочки…

– Думаешь, мне тоже стоит смотаться в Хьюстон?

– Могу подсказать один адресок – старик-мексиканец держит ювелирную лавку в Старом городе. Тиффани у него нет, но зато все, что есть, – в единственном экземпляре. Если денег не хватит, обращайся.

– Даже так?

– Даже так. А что, разве наша девочка этого не заслужила?

Джо неожиданно серьезно посмотрел на старого друга и тихо ответил:

– Заслужила, Винс. Небо в звездах, тихую реку, радугу во все небо, вишни в цвету… Засыпать с улыбкой, просыпаться со смехом, а если плакать – то только от счастья. Все бриллианты мира ничто по сравнению с блеском ее глаз. Вот чего она заслужила. Разумеется, я осыплю ее драгоценностями, поэтому пропасть на денек мне так-таки придется, но пока… пока я не хочу выпускать ее из объятий, Винс. Не хочу удаляться от нее даже на пару метров. Я люблю ее.

Гигант серьезно кивнул.

– Это хорошо, потому что иначе я убью тебя. А Китти позаботится, чтобы твою могилку не нашли.

– Вот семейка! Тихо! Она идет.

И было в тот вечер Явление в ресторане отеля «Изящный салон»!

Филип и Элли Форд, молодожены, спустились к ужину, не обращая внимания ни на удивленные взгляды, ни на вытаращенные глаза, ни на перешептывания за спиной.

Молодая была в элегантном вечернем платье из зеленого шелка, а на пальце у нее горел всеми цветами радуги роскошный бриллиант в платиновой оправе. Улыбка то и дело освещала похорошевшее лицо Элли, нежный румянец совершенно естественного происхождения подчеркнул высокие скулы, и горели счастьем и нежностью удивительно красивые глаза, лишь слегка подведенные золотистыми тенями… Короткие локоны струились мягко и свободно, Элли то и дело откидывала их за ухо, смеялась и что-то тихо говорила своему мужу…

…которого тоже было не узнать. Тощий и нескладный, похожий на брезгливую лошадь Филип Форд исчез, на его место пришел стройный, худощавый мужчина с породистым, как говорят в таких случаях, лицом. Темные волосы поражали ровным пробором, безупречно сидевший фрак шелковыми лацканами отражал огоньки свечей… Филип не сводил глаз со своей жены, и все присутствующие с удивлением замечали: эти двое удивительно подходят друг другу – статная красавица с пышными формами и изящный франт с безукоризненными манерами.

В середине вечера Шерри пришлось уйти в свой кабинет, где она и сидела, когда в дверь постучали. На пороге возникла сияющая Элли, и Шерри ласково улыбнулась ей в ответ.

– Вы выглядите превосходно. Мне кажется или вы действительно счастливы, Элли?

– О да! И все благодаря вам. Шерри, я буду Богу за вас молиться до конца своих дней.

– Перестаньте. Ничего особенного я не сделала.

– Вы?! Да вы меня заново родили на свет! Я даже хожу иначе, я иначе смеюсь, разговариваю… даже душ принимаю!

– Филип тоже отлично выглядит.

– Я влюблена в своего мужа, Шерри. Он – мой король. Я и не знала, что может быть так хорошо… ой, не могу, стесняюсь.

– Ну и не рассказывайте. За вас говорят ваши глаза. Они сияют, словно звезды. Сравнение избитое, но абсолютно верное.

– Шерри, а ведь я к вам по делу. Вы можете сейчас говорить?

– С вами – всегда. Я почти все закончила, остальное завтра. Так что за дело?

– Завтра у нас с Филипом последняя ночь в этом отеле. Мне пришла в голову сумасшедшая идея. Я хочу его поразить…

И Элли наклонилась к Шерри, что-то горячо шепча…

Джо сунулся в кабинет Шерри, едва из него ушла Элли, но любимая только замахала на него руками, а сама трепалась по телефону, изменница! Джо немножко послонялся по отелю, поболтал с Бет, сидевшей за стойкой…

Шерри не появлялась. Потом по коридору мягкой кошачьей походкой просквозила Зена Фасо. Еще потом выяснилось, что кабинет заперт, а Шерри исчезла в неизвестном направлении. Джо отправился к себе в номер, где и задремал.

Уже в половине второго ночи, кипя праведным гневом, он отправился в комнату Шерри, чтобы укорить ее за столь ветреное поведение, однако дверь была заперта. Джо колотился в нее минут десять, после чего из-за угла появился один из мальчиков Винсента и с мягким укором сообщил, что мисс Гейнс в номере нет, а где она – неизвестно.

Внизу, в баре, Джо был пойман размякшим и благостным Филипом, который, непрерывно зевая, пригласил Джо на закрытую вечеринку, которая состоится завтра вечером в честь их с Элли отъезда.

– Мы едем на Багамы. Я забронировал отель на одном из островов, там нас никто не найдет. Пусть папаши и мамаши поломают головы, куда мы делись.

– Отличный план. Я вообще рад за вас. Выглядите счастливым.

– Кто бы на моем месте выглядел иначе?! Какая женщина! Между нами, ужасно хочу спать. Даже хорошо, что они с девочками куда-то сбежали. Опять тайны, сюрпризы, фокусы… Чудно, правда? Я ехал на каторгу, а уезжаю из рая. Вы влюблены, Джо?

– Еще как.

– Тогда вы меня понимаете. Надеюсь, у меня получится сделать ее счастливой.

– Уверен в этом. Вы были на высоте.

– Значит, завтра я вас жду. Вначале будет нечто вроде мальчишника… у меня ведь его так и не было. А потом дружеский ужин. Собственно, только вы, я и девочки. Элли хочет их всех поблагодарить за помощь и участие.

– Это хорошо. С девочками всегда хорошо.

– Шерри не ревнива?

– А я не даю повода. Дал бы – но, как на нее посмотрю, что-то с глазами делается. Только ее одну вижу. Хоть толпу красавиц нагони – только Шерри. Вот, делась куда-то.

– Это она с моей вместе, готовят сюрприз. Ладно, пойду. Высплюсь – теперь надо быть в форме. Пока!

– До завтра, Фил. Еще раз поздравляю.

Посидев в одиночестве, Джо мудро рассудил, что раз Шерри не испарилась, не эмигрировала и не украдена инопланетянами, то вполне вероятно, что вернется сама и придет к нему в номер. Поэтому он с легким сердцем отправился к себе, предусмотрительно оставил дверь незапертой и завалился спать.

А ночью ему приснился эротический сон…

Плавая в сонной пустоте, он вдруг ощутил жар чьего-то тела. Знакомые руки обвились вокруг шеи, невидимая соблазнительница прижалась всем телом, выгнулась в его руках, тихий русалочий смех отразился от потолка.

И потолок распахнулся прямо в звездную ночь, ту самую, десятилетней давности, когда горячая августовская жара спала лишь самую малость, когда вокруг одуряюще пахло скошенным сеном, медом, ночной свежестью, а с неба, как ненормальные, все сыпались и сыпались звезды.

Хорошо хоть желание у него тогда было только одно. И это желание лежало рядом, обнаженное, соблазнительное, прекрасное желание, и в прозрачных кошачьих глазах отражался обезумевший звездопад…

Были шепоты и стоны, всхлипы и смех, был жар раскаленных от страсти тел, неловкость рук, еще ничего не умевших, но так страстно желавших научиться, было ощущение падения в пропасть, и у всех ангелов небесных было лицо Шерри, и не было сил разомкнуть объятия, и звездопад становился все неистовее, все ярче, пока наконец небо не обрушилось на землю звездным дождем и реальность не потеряла вообще всякий смысл…

Джо блаженно застонал во сне, и Шерри тихонько засмеялась, поглаживая его вспотевший висок. Потом бесшумно и невесомо вывернулась из его рук, встала, накинула платье на голое тело – и растворилась в ночной мгле.

Она отпросилась у девочек всего на полчасика, а отсутствовала час с лишним. Ничего, наверстает.

Оказывается, тело все помнит…

СЮРПРИЗ ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ

Весь следующий день Джо тщетно пытался разыскать Шерри.

Да, ее только что видели на третьем… Нет, она спускалась на первый… Что вы, у нее на втором важный разговор… Посмотрите в административном крыле, она должна быть там… Извините, в бассейне сейчас клиенты…

И так весь день.

В пять часов Джо плюнул на поиски и отправился в свой номер готовиться к праздничному ужину. Дружеские застолья он любил, к тому же эта вечеринка предполагала еще и удачное завершение работы, а это всегда приятно. Получается двойной праздник.

Он выбрал элегантный стиль тридцатых годов и долго торчал перед зеркалом, искренне сожалея, что у него нет тоненьких усиков в гангстерском стиле. Пиджак с широкими плечами, белая рубаха, гвоздика в петлице… сюда просто необходимы усики!

Потом его мысли плавно переползли на подарок Шерри, и он размечтался окончательно. Больше всего его привлекала мысль все-таки о коне, через седло которого он перекинул бы Шерри и умчал бы ее в сторону горизонта. Ладно, сойдет и его «ягуар».

В половине седьмого неотразимый и элегантный блондин с золотисто-шоколадными очами и ленивой улыбкой на грешных устах спустился в холл отеля… и немедленно напоролся на зарождающийся скандал.

У стойки портье изображала – и весьма успешно – разъяренную кобру Лита Форд. Сходство с коброй придавал широкий воротник ее элегантного пальто, а шипела она вообще один в один.

– …Немедленно вызовите ко мне моего сына, Филипа Форда, или через минуту я сама пройду в его номер!

– Извините, мадам, но, боюсь, это невозможно. Мистер Форд занят.

– Чем он может быть занят, когда здесь его мать?! Я приехала, чтобы забрать его домой!

Джо сочувственно покосился на раскрасневшуюся девчушку за стойкой. Китти Шарк умело подбирала персонал, ничего не скажешь, – девочка была высший класс, но молодость и красота в данный момент были ей явно не на руку. Девчушка держалась из последних сил, а за большим кустом фикуса маячил встревоженный охранник. Вот его Джо понимал: если бойкая старушка решит пробиваться наверх, именно этому здоровенному парню предстоит загораживать ей дорогу. Что там подвиг трехсот спартанцев по сравнению с Литой Форд! Джо решил прийти на помощь подчиненным любимой женщины.

Он подошел к стойке и небрежно привалился к ней прямо перед носом Литы Форд. Та на мгновение перестала скандалить и возмущенно воззрилась на нахала.

– Вам что?!

Джо задумчиво подергал серебристый мех, которым был оторочен воротник скандалистки. Лита Форд онемела от ярости, а Джо поинтересовался ангельским голосом:

– Соболя? Сибирь, снега – и соболя. Стаи соболей. Или косяки… Вы не знаете, чем именно ходят соболя?

– Что?

– Я говорю, гусей – косяк, лошадей – табун, а ведь мех и перья этих достойных животных несравненно реже встретишь на воротнике ослепительной красотки вашего уровня. Соболя вам привычнее – но разве знаем мы с вами ответ на этот вопрос: чем ходят соболя? И ходят ли?

– Ав-ва…

– Возможно, бегают. Или стелятся. Знаете, красиво, наверное: Сибирь, снежная равнина – и стелющиеся соболя. Все блестит, сверкает и стоит кучу денег. В Сибири бывали?

– Нет…

– Жаль. Дикий, но прекрасный край. Сам я тоже не бывал, но друзья рассказывали. На многие мили вокруг ни души. Жители Нью-Йорка там буквально сходят с ума – слишком безлюдно…

– Молодой человек!

– Да, девушка?

– Мы с вами не знакомы!

– Еще чего! Ровно неделю назад я пожирал вас глазами и думал – кто эта нимфа в серебристой парче? Кто эта прекрасная незнакомка и как бы мне с ней познакомиться? Тут вас подхватил под руку седовласый и несколько… худощавый старичок – и я понял, что от глаз строгого отца не укроется ни одна вольность. Да и посмел бы я…

– Какой отец, что вы несете? Это муж мой!

– Не верю. Вас что, насильно за него выдали? Такую молодую – за старика…

Охранник уже плакал от смеха, прикрываясь фикусом, девушка за стойкой кусала губы. Лита Форд явно растерялась.

Джо особенно любил сам себя в такие минуты. Никакого сценария не было и быть не могло – чистейшая импровизация, зато какая!

Лита Форд встряхнулась и несколько оттаяла.

– А! Я вспомнила. Вы – тот красавчик адвокат, который едва не задушил бывшую жену моего сына букетом.

– Ой! Ужасы какие вы рассказываете. Никого я не душил, да к тому же откуда у вас сын брачного возраста? Наверное, это был брат. Старший.

Лита Форд почувствовала, как на лицо помимо ее воли выползает кокетливая улыбка.

– Мистер… Ладлоу! Я помню вас.

– Для вас – просто Джо.

– А я – Лита Форд. Мать Филипа, что бы вы там ни болтали. Вы, как я понимаю, знакомы с его бывшей женой?

– Слушайте, Лита, у меня все время такое ощущение, что я что-то упустил. Почему вы говорите о браке собственного сына в прошедшем времени?

– Потому что брак аннулирован.

– Не может быть! Когда? Минут пять назад? Десять?

– Вовсе нет. Еще позавчера вечером.

– Это какая-то ошибка, потому что сегодня я приглашен именно на свадебную вечеринку вашего сына.

– Ха! Вас наверняка Элли пригласила.

– Что вы, это было бы неудобно. Ваш сын и пригласил. Филип Форд. Мы с ним друзья.

– Давно?

– Не очень, но время здесь не играет роли. Бывает так, знаете – взглянешь на человека и ненавидишь лютой ненавистью. А бывает – наоборот. Дружба до гроба. Мы с ним прошли нелегкий путь истинно мужских испытаний – видите, синяк! – и стали как Кастор и Поллукс.

– Как кто?!

– Не важно. Были такие, древнегреческие. Неразлучны в жизни и смерти. Мы с Филипом такие же.

– Слушайте, не трещите, у меня от вас голова кружится. О чем мы говорили?

– О древнегреческих…

– Нет! О том, что Филип пригласил вас на вечеринку!

– А! Да! По поводу свадьбы. Они с Элли празднуют узким кругом.

– Позвольте! Элли Морган ему не жена.

– Я бы не стал утверждать это с такой уверенностью. Более того, я бы вообще утверждал ровно обратное. Они женаты, Лита, и счастливы в браке.

– Это нонсенс!

– Возможно, но это так.

– Я не позволю…

– Вряд ли. Филип отлично сохранился и все такое, но восемнадцатая и двадцать первая его весны давно миновали. Конечно, если вы сможете доказать, что он недееспособен…

– Что вы опять несете? Мой мальчик – гений.

– Согласен. Итак, мы вернулись на исходную. Хотите совет?

– Не хочу, но вас все равно не остановишь. Валяйте.

– Оставьте их в покое. Обоих.

– Отличный совет! Вы, как змий…

– Нет-нет-нет! Подумайте сами. Сына вы любите?

– Люблю!

– Хотите сохранить с ним отношения?

– Господи, вот пристал… Разумеется!

– Тогда не давите на него. Уезжайте. Побудьте с мужем, займитесь цветами…

– Я не люблю цветы!

– Тогда рыбками. Очень успокаивает. Дождитесь их с Элли возвращения, а там будет видно.

Лита Форд некоторое время смотрела на Джо, потом неуверенно фыркнула.

– Странный вы человек. Вас хочется слушаться… Ладно. Будем считать, что вы меня убедили. Но не думайте, что я раскаялась во всем! Я никогда не полюблю Элли Морган!

С этими словами Лита Форд развернулась – и навсегда покинула нашу историю.

Девушка за стойкой восхищенно смотрела на Джо.

– Вы прямо громовержец! Колдун. Я уж думала вызывать кавалерию.

– А я она и есть. Просто конь снаружи остался. Учитесь, барышня. Бесплатный мастер-класс от Джо Ладлоу. В качестве благодарности – скажите, где мой дружок Филип Форд справляет вечеринку?

– Это VIP-зал, в Западном крыле. Вас уже ожидают…

Зал был небольшим, темным и элегантным. Стол блистал хрусталем и тончайшим фарфором, мерцали свечи в высоких бокалах, накрахмаленная скатерть хрустела…

Филип жизнерадостно помахал Джо рукой.

– Идите сюда, Джо! Наливайте себе – мы сегодня по-простому. Вы что такой… взъерошенный?

– Болтал с вашей маменькой. Разволновался.

Филип подскочил как ужаленный.

– Вы серьезно? Она здесь? Надо предупредить охрану…

– Не надо. Она уже уехала. Вам привет, Элли, врать не буду, не передавала. Сильная личность.

– Не то слово. Но пусть не рассчитывает, Элли я в обиду не дам.

– Это правильно. Кстати! А где, собственно, обещанные девочки?

Лицо Филипа приобрело смущенно-хитрое выражение. Он склонился к Джо, хотя в зале и так никого не было:

– Джо, я хотел вас спросить… Вы как относитесь к стриптизу?

Джо откинулся на спинку стула и с безбрежным изумлением посмотрел на молодого супруга.

– Рановато начинаете, Фил! У вас еще медовый месяц не закончился.

– Понимаете… С этой свадьбой все выходило так… не по-человечески. Ну, я имею в виду, там же полагается мальчишник, все такое… девушка из торта, танцы до утра. У меня этого ничего не было.

– Бедняга!

– Нет! Вы не думайте, я вовсе не жалею, просто… мне хочется соблюсти традицию. Поэтому, если вы ничего не имеете против, сначала у нас с вами будет нечто вроде мальчишника, а потом к нам присоединятся дамы.

Джо с чувством чокнулся с Филипом.

– Я всецело за. Заодно потренируюсь – ведь мне скоро тоже предстоит пройти через все эти мероприятия. Итак! Начинаем?

– Да! Эгей, кто там есть? Шампанского!

Официант принес шампанское, пробка ударила в потолок – и в этот момент вспыхнули огни рампы, осветившие маленькую сцену в конце зала. Впрочем, она казалась бесконечной – из-за зеркал, обрамлявших ее с трех сторон по периметру и сверху. Сцена была абсолютно пуста, если не считать нескольких сверкающих металлических шестов, расположенных в шахматном порядке.

Джо восхищенно цокнул языком. Филип смущенно заерзал на стуле.

– Я договорился в одной фирме, в Хьюстоне. Девушка должна приехать оттуда. Из кабаре…

Свет погас, в полной темноте по залу пронеслось дуновение воздуха, потом тонкий луч прожектора выхватил из тьмы центральный шест, а возле него…

За сорок минут до описываемых событий

Технический этаж

Зена Фасо поманила Шерри пальчиком. Уставшая, но довольная Элли немедленно встревожилась и стала прислушиваться, за что и получила от Кэрол массажной щеткой по голове.

– Я делаю тебе прическу! Не вертись!

– О чем они там… Зена, что случилось?

Зена Фасо посмотрела вопросительно на Шерри, потом на Элли, после чего пожала точеными эбеновыми плечами.

– Ты не виновата, это мы лопухнулись. У нас нет для тебя костюма.

– Какой костюм, ты смеешься? У меня же есть белье…

– Твое белье под прожекторами будет смотреться как плохо отстиранный ситчик. Нужны сценические стринги с латексом. Сверкающий лифтон. Ну, платье-то мы найдем, Бет отдаст свое серебряное…

Шерри вскочила, короткий халатик распахнулся. Блеснуло расшитое золотой нитью боди.

– Надо пройтись по кладовкам. Не все же девчонки у нас были худышками…

Пока они ищут сценический костюм – что бы ни имелось в виду – поясним некоторые детали.

Во-первых, Элли решила сделать молодому мужу сюрприз и исполнить настоящий стриптиз. Ну… не то чтобы совсем настоящий – учитывая то, что на ужин приглашен еще и Джо Ладлоу…

Зена Фасо была категорична: если женщина, стесняясь и потея, побродит у шеста в одежде – это не стриптиз. Даже если в трусах и лифчике – все рано не стриптиз.

Решение Зена предложила нестандартное:

– Ладлоу надо отвлечь, чтобы он на тебя не пялился. Лично я считаю, что он все равно будет пялиться – мужики обожают большую грудь, – но если мы выпустим на сцену Шерри…

– Тю! Сдурела? Я уже лет семь не танцевала.

– Ну и что? Тебе же не надо учить хорео-графию и всякую хренотень? Просто работай своего Джо. Он будет пялиться на тебя, а Элли сможет практически без смущения соблазнять своего благоверного.

Шерри неожиданно смутилась.

– Я и вправду ничего не помню…

Неумолимая Зена Фасо хлопнула ладонью по столу.

– Все. На сцену, девочки. Надеюсь, за эти годы никто не заболел избытком стыдливости?

Во-вторых… Стриптиз в отеле «Изящный салон» был всегда. Стрип-бар «Последний шанс» специализировался на проведении мальчишников – да и девичников тоже, – а ни один уважающий себя мальчишник не обходится без стриптизерш.

Зена Фасо была лучшей за многие годы. В последнее время она реже выступала сама, предпочитая дрессировать новое поколение девочек. Что же касается Бет, Мими и Кэролайн, то все они в разное время начинали танцовщицами и даже работали персональные программы.

Шерри была в свое время забракована лично Китти, уверявшей, что девушку просто не разглядят у шеста, но хореографическую муштру у Зены Фасо тем не менее прошла и в особо напряженных случаях выходила в массовке. Было это давно, но тело помнит гораздо лучше, чем мозг…

Зена и придумала номер, в котором будут участвовать все заговорщицы. Центральной фигурой станет Элли, а ее неопытность и возможные ошибки прикроют опытные монстры стритиза – Бет, Мими, Кэролайн и сама Зена.

Теперь вот подключили и Шерри…

Шерри выглянула в коридор, удостоверилась, что там никого чужого нет, и поскакала в кладовку, где хранились старые костюмы и части декораций.

Она распахнула дверь – и какая-то полуголая девица завизжала прямо ей в лицо. Шерри с наслаждением заорала в ответ. Прибежали девочки.

Когда все немного успокоились, девицу удалось разглядеть получше. Ростом она была с Элли, а телосложением – даже покруче, чем дочка Моргана. Тем удивительнее, что все это богатство оставалось совершенно, можно сказать, неприкрытым. На девице из одежды были только серебристые трусики и серебристые же звездочки, приклеенные, вероятно, прямо на соски. В волосах девицы торчали серебряные перья, веки и губы отливали серебром, а ноги были затянуты в серебряные ботфорты.

Шерри мрачно оглядела серебристую девицу и ледяным тоном поинтересовалась:

– Ну и что это вы здесь делаете? Предупреждаю сразу: врать, что вы здесь работаете, не надо. Так уж получилось, что я – главный управляющий этого отеля.

Девица недоверчиво уставилась на ноги Шерри, затянутые в колготки-сеточку.

– Ты-ы? Извини, дорогуша, я как-то иначе представляла себе главных управляющих… Впрочем, местечко ведь довольно… нет-нет, я здесь не работаю. Я из Хьюстона, дорогуша. Ночное кабаре «Веселый кролик».

– И какого… ты забыла у нас в Сарасоте?

– Меня наняли. Я так понимаю, сегодня у кого-то из ваших клиентов намечается мальчишник. Я приехала со своим тортиком…

Серебристая неопределенно махнула себе за спину, и Шерри впервые обратила внимание на могучую конструкцию круглой формы. Серебристая несколько смущенно улыбнулась.

– Знаю-знаю, он не слишком похож на тортик, но… я пробовала выскакивать из атласного – он совсем не держит форму. Картонный приходится каждый раз делать заново. Остановилась на фанере. Вот тут у меня лючок, эти створки распахиваются наружу, отсюда – бенгальские огни, тут хлопушка с конфетти…

Зена Фасо откашлялась и громко произнесла:

– Шерри, бюст! Посмотри на ее бюст. Это трико подойдет Элли идеально.

Серебристая заткнулась и с подозрением уставилась на присутствующих.

– Вы чего это, дорогуши? Костюм у меня дорогой, я за него отвалила три сотни грина и буду за него сражаться…

– Даю пятьсот.

– Забирай, дорогуша. Только… тебе он не подойдет, я боюсь. Ты вся поместишься в одном сапоге…

В этот момент Элли вырвалась из рук невозмутимой Кэролайн и возникла на пороге кладовки.

– Что это здесь у вас?.. Привет, меня зовут Элли.

Серебристая со вздохом и без малейшего смущения разделась донага и сунула прозрачное трико и серебряные трусики в руки Шерри.

– Простирни и посуши феном. На нее они сядут как влитые.

…Тонкий луч прожектора скользил по потолку – и резко выстреливал в шесты по очереди.

Обвившаяся вокруг шеста пестрая змея – Зена Фасо в комбинезоне, имитирующем змеиную кожу.

Похожая на фею, вся в белом и розовом облаке кружев, невозмутимая и прекрасная Кэролайн.

В черном латексе, с хлыстом в руках, в алой накидке, пышногрудая и чувственная медовая блондинка Бетти Беркли.

Рыжеволосая фурия, парижская кокотка, порочная и дикая Мими Фонтейн в чем-то зеленом и бархатном.

А в центре сцены…

Филип издал такой звук, словно у него в горле лопнул воздушный шарик. Джо подался вперед, уронив со стола бутылку шампанского, которую, впрочем, подхватил неприметный и невозмутимый официант.

Элли, пышная красотка в серебряном коротком платьице, обняла шест ногами, откинулась назад, и светлые пряди почти касаются пола. Стильный яркий макияж делает ее лицо неузнаваемым, прекрасным и надменным, порочным и божественным…

А рядом с Элли парит, не касаясь пола, черноволосая фея в черном и золотом, и буйные локоны темной ночью разметались по обманчиво хрупким плечам. Сияют изумрудные глаза, и вокруг Джо Ладлоу начинается звездопад, такой же, как десять лет назад, когда одуряюще пахли скошенные травы, и небо кипело серебряной пеной сыпавшихся в вечность звезд…

Мужчины мало что запомнили из этой программы. Пожалуй, если спросить Филипа Форда и Джо Ладлоу, как это было, они оба рассказали бы совершенно разное.

Ибо каждый из них смотрел только на свою женщину.

И напрасно Зена Фасо завязывалась узлом, изгибалась и скользила по шесту, постепенно сбрасывая свою змеиную шкуру и отсвечивая эбеновой блестящей кожей.

Напрасно обманчиво целомудренная Кэролайн порхала в бело-розовом облаке, неожиданно выныривая из него обнаженной – и такой же бело-розовой.

Напрасно щелкала хлыстом и грозно сверкала голубыми очами Бетти Беркли, и кожаный лифчик, с пистолетным выстрелом лопнувший у нее на груди, зазря улетел в темноту зала.

И никто не оценил роскошный канканный шаг рыжей бестии Мими Фонтейн, а ведь такой шаг встретишь не у всех балетных…

Джо смотрел на Шерри, а Филип – на Элли. И обоим казалось, что здесь больше никого нет…

Она соскользнула со сцены – удивительно легкая, звенящая, словно растворившаяся в музыке.

Приблизилась, провела кончиками пальцев по его щеке, взъерошила волосы, улыбнулась обольстительно, крутанулась – и легкая накидка упала на пол, а прямо перед глазами мужчины оказалась практически обнаженная бурно вздымающаяся грудь.

Он протянул руки и схватил смеющуюся соблазнительницу, притянул к себе, впился в нежные губы грешным и горячим поцелуем…

Где-то далеко слышались смешки и перешептывания, но у него не было ни сил, ни желания прервать поцелуй. Она, его богиня, его фея, его королева, была лучшее, что он когда-либо пробовал на вкус…

А потом были тосты, аплодисменты, поздравления и пожелания, и переодевшиеся Бет, Кэролайн, Мими и Зена Фасо расселись на свои места – истинные леди, красавицы и умницы, сильные женщины, умеющие дружить и помогать.

Элли и Шерри так и сидели в своих сценических нарядах, только накинули платья. Потом Элли извинилась и отправилась к себе – переодеться. Филип наполнил бокалы и поднялся.

– Я хочу сказать тост. Вокруг меня сидят самые прекрасные, самые очаровательные, самые мудрые и великодушные женщины, которых я когда-либо видел. Я рад, что они сидят здесь. Потому что я очень и очень счастлив – возможно, впервые в жизни, и мне хочется разделить это счастье с друзьями. Этих друзей я тоже нашел здесь, во время первой недели своего безумного медового месяца. Видите, как здорово? Жена, друзья, счастье – и всего за несколько дней. За вас, мои дорогие. Будьте и вы счастливы!

Все чокнулись, а потом пришла Элли, и все снова пили за здоровье молодых и желали им счастья…

Это был прекрасный вечер, и Шерри была совершенно уверена, что на смену ему идет прекрасная ночь.

Она поднималась на свой третий этаж, и голова ее лежала на плече Джо, а рука покоилась в его руке. Тускло мерцали ночные светильники, дремал на посту один из мальчиков Винсента, свиристел сверчок, и Шерри не оставляло ощущение, что они с Джо идут домой, к себе домой, после долгого и удачного дня…

Тревожное воспоминание о том, что через неделю ей предстоит выехать из отеля, толкнулось на задворках сознания – и угасло. Реальными были только руки Джо, только его поцелуи, только одно на двоих дыхание…

ПЕТЛЯ СУДЬБЫ

Шерри проснулась, когда солнце уже вовсю сияло над миром, и птицы орали в ветвях старого тополя, словно стараясь перекричать друг друга.

Она потянулась и улыбнулась солнечному зайчику, как старому знакомому. Раскинула руки, повернула голову…

Рядом с ней никого не оказалось.

Подушка была смята, постель еще хранила очертания второго тела, но самого тела в наличии не наблюдалось. Шерри посмотрела на дверь ванной. Она была открыта, в ванной было темно, вода не шумела.

Нигде – ни на полу, ни на стульях – не было видно ни одного предмета мужской одежды, хотя вчера ночью они с Джо – Шерри это прекрасно помнила – раздевались на ходу, расшвыривая тряпки по всей комнате. Вот лежат ее колготки, вон повисло на кресле многострадальное боди…

Шерри рывком села в постели, чувствуя, как по спине пополз противный холодок.

Потом она торопливо оделась, выбежала из номера и помчалась к номеру Джо.

Дверь была открыта, из-за нее доносилось деликатное жужжание пылесоса. Помертвевшая Шерри встала на пороге, судорожно стиснув руки…

Горничная вскинула на начальницу непонимающий взгляд.

– Доброе утро, мисс Гейнс. Вот… убираюсь.

– А мистер Ладлоу…

– Уже уехал.

– Как… уехал?

– Так он раненько совсем собрался и…

Не дослушав, Шерри бросилась вниз.

Портье проверил по компьютеру и журналу – все верно, Джозеф Л. Ладлоу выехал сегодня из отеля в пять тридцать утра. Нет, никаких записок и сообщений он не оставил. Да, мистер и миссис Форд тоже уехали, у них самолет восьмичасовой, так что они поднялись еще затемно. Вот они как раз оставили для мисс Гейнс и письмо, и цветы, и на словах просили передать, что…

Шерри не дослушала, повернулась и пошла в свой кабинет.

Это было очень похоже на кошмар, на повторение страшного сна, от которого она с трудом избавилась так недавно.

Джо Ладлоу снова бросил ее. Тихо уехал на рассвете. Только в первый раз до их встречи оставалось десять лет, а теперь, видимо, это навсегда.

Она пришла к себе, включила компьютер и начала работать.

Винсент Дельгадо с некоторым недоумением проследил, как Шерри Гейнс проходит мимо него, потом мимо Бет, не говоря ни слова, скрывается в своем кабинете… Винсент нахмурился еще сильнее. Где этот паразит?

Он стукнул в дверь и шагнул в комнату приемной матери, не дождавшись ответа. Китти недовольно посмотрела на него поверх очков.

– Что случилось? Ты же знаешь, до десяти я не человек.

– Ма, где Джо Ладлоу?

– А я почем знаю? Контракт с ним истек вчера ночью, так что он либо собирает вещички, либо уже собрал, и вообще – спроси свою подружку.

– Что-то мне подсказывает, что ее как раз об этом спрашивать не надо. Он ведь уехал, да? И ты знала с самого начала…

– Винс, таким крупным мужчинам, как ты, не к лицу капризы и истерики. Я отказываюсь беседовать в таком тоне.

– Извини, ма. И все-таки ответь – ты знала, что он уедет не попрощавшись?

– Я понимаю, у тебя специфика службы такая – все знать, во все совать свой нос… Винс, Джо Ладлоу тридцать лет. Он давно уже не маленький мальчик.

– Я сказал, что убью его, если он обидит Шерри…

– Ну и глупо! Ты понятия не имеешь, что там у них на самом деле. Ты придумал сопливый сказочный сценарий, по которому они встретились через десять лет и сразу стали жить-поживать да добра наживать. А ты подумал о том, что за эти десять лет они оба изменились? Что у каждого из них своя жизнь, с которой нельзя разобраться одним махом…

– Если он бросил Шерри…

– …То тому могут быть сотни причин. И он не обязан с ней жить, и ей этого никто не гарантировал.

– Ма, ты жестока.

– Да. Я жестока. И цинична. У меня была слишком земная профессия и слишком насыщенная биография. Я не верю в сказки, особенно – со счастливым концом. Как на самом деле жил принц – хорошо образованный и воспитанный молодой человек – с неграмотной замарашкой Золушкой? Девушкой ли вернулась от семи гномов Белоснежка? Как боролась со вшами и перхотью Рапунцель? Не стала ли деревенской шлюхой Красная Шапочка, с малолетства любившая бродить по лесу в одиночестве? О нет, я не верю в сказки со счастливым концом. И именно поэтому радуюсь куда больше других, если этот конец все же случается.

– Ма…

– Уйди с глаз моих. Ты отвечаешь за безопасность – вот и отвечай. Пригляди за девочкой. Она может наделать глупостей – а может поступить разумно и мудро. И не торопись осуждать своего старинного дружка, пока не убедишься точно, что он подлец и вертопрах. Все, иди.

Винсент осторожно прикрыл за собой дверь.

Три дня Шерри сидела в своем кабинете и работала. Спала тоже здесь, на диванчике. Подниматься в номер, где они с Джо провели несколько ночей вместе, было невыносимо.

Она запретила себе думать об отъезде Джо – иначе сошла бы с ума. Она просто работала. Сводила отчеты, расписывала суммы, составляла планы…

В четверг она вызвала к себе Бетти Беркли и три часа вводила ее в курс дела. Когда Бет пыталась ее о чем-то спросить, переводила разговор на другое.

Вечером она поднялась к себе в номер, приняла душ, высушила волосы и достала с высокого шкафа большой старинный чемодан…

Утром в пятницу из дверей отеля «Изящный салон»…

…вышла очень хорошенькая и очень печальная молодая женщина с буйной черной гривой волос. Женщина крепко сжимала ручку старинного деревянного чемодана, способного украсить собой экспозицию любого краеведческого музея.

Шерилин Гейнс пребывала в печали. Час назад, после холодного прощания с Китти Шарк, она поднялась к себе в комнату, взяла свой старый чемодан и, провожаемая недоуменными взглядами охранников, портье и горничных, покинула отель, бывший для нее родным домом последние десять лет.

И вот теперь Шерилин Гейнс, двадцати восьми лет, белая, незамужняя, находилась посреди главной площади городка Сарасота, штат Техас.

Она шла – медленно переставляя ноги и разглядывая старинные здания.

Денег достаточно, только некуда пойти, вот что плохо. В остальном же – не дождутся! Ни Китти Шарк, ни мерзавец Джо Ладлоу.

Она уедет подальше, отличненько снимет квартиру, подыщет работу, а со временем – о, со временем найдется немало прекрасных мужчин, ничем не напоминающих проклятого Джо Ладлоу. Прекрасные мужчины будут штабелями укладываться к ее ногам и буквально в ближайшем будущем завалят ее подарками, в том числе и шубами, и платьями, и жемчужными ожерельями…

Шерилин Гейнс когда-то была очень большой фантазеркой. И практически ничего не знала тогда про жизнь в больших – и малых – городах. Жаль, что теперь она сильно поумнела…

Большой автомобиль догнал ее и поехал чуть сзади. Шерри мрачно подумала, что надо бы отшить нахала поскорее…

Автомобиль остановился, и через мгновение гигант в строгом костюме заслонил Шерри дорогу.

– Винс… Напугал. Ты как здесь?

– Катаюсь. Куда путь держишь?

– На автовокзал. Только давай ты ничего говорить не будешь?

– А я и не собираюсь. Давай чемодан. Подвезу.

Через двадцать минут, когда за окном пошли палисадники и симпатичные коттеджи пригорода, Шерри возмущенно фыркнула:

– Винс, я все равно уеду, это глупо…

– Уедешь. Обязательно уедешь. Но для начала поживешь у нас. Хелен приготовила тебе комнату на втором этаже, я наконец-то вычистил бассейн. Поживешь несколько дней, разошлешь резюме, найдешь квартиру – и уедешь.

– Винс…

– Вишенка, не стоит воевать со всем миром. Когда с тобой что-то случается, не спрашивай «За что мне это?». Спроси «Для чего?». Возможно, небеса подают тебе сигнал, а возможно, это просто передышка в пути. И уж в любом случае – не отказывайся от помощи друзей.

– Винс… спасибо.

– Не за что, Шерри. И не реви.

– Это так… солнечный зайчик…

Лондон, Центр

Тот же день

Джо Ладлоу топнул ногой и заскрипел зубами, искренне сожалея о том, что «Изя-солнышко», сэр Айзек Бломберг, уже достиг того возраста, когда на него ни при каких обстоятельствах нельзя поднимать руку. А также скоросшиватель, дырокол, пресс-папье и вообще – ничего.

Бесшумно, словно индеец, удрав из отеля в понедельник утром, Джо направился в ювелирную лавку на окраине Сарасоты. Присмотрел роскошное кольцо изумительной работы, старинное, темное, с крупным, загадочно мерцающим изумрудом…

Для оплаты требовались наличные, и Джо в нетерпении метался у банка, но открытие этого заведения ничем ему не помогло. Счет – скажем прямо, весьма немаленький – на карточке оказался заблокированным.

Джо, ругаясь самыми непотребными словами, стал звонить в Лондон, в свой головной офис. К его немалому удивлению, ответил сам сэр Айзек. Он был благостен и невозмутим.

– Что вы так кричите, я вас умоляю? Ну да, знаю, все знаю…

– Ничего вы не знаете, я сам только что узнал… у меня…

– У вас заблокирован счет, верно? Так это я его и заблокировал.

– Что?!

– Джозеф, голубчик, а что делать, если это единственная возможность вернуть вас в Лондон? Я позвонил Китти, она сказала, что вы влюблены и беспечны, как молодой барашек. У меня тут лежит такое дело, которое не может ждать, когда вы там перестанете изображать барашка. Это дело на миллион, а возможно, и на два, и для этого дела мне нужны вы…

– Сэр!

– Тихо! Не говорите того, о чем потом пожалеете. Я вас не в кабалу загоняю, просто вы мне нужны срочно. Разделаетесь с делами – вернетесь.

– Поклянитесь!

– Чтоб я сдох!

– Хорошо. Но я буду очень, очень стремителен…

Вот так и случилось, что в понедельник утром Джо Ладлоу был вынужден срочно покинуть Штаты и вылететь в Лондон, не предупредив об этом никого из заинтересованных лиц…

Он совершил почти невозможное – и уже в четверг вечером явился к сэру Айзеку с докладом, но старый лис плохо себя чувствовал и попросил перенести визит на завтра. Итог – утро пятницы, Шерри уже прокляла его всеми возможными проклятиями, Винс заряжает последний из ста восемнадцати кольтов, чтобы застрелить вероломного друга, а Джо Ладлоу сидит в кабинете сэра Айзека и ждет, когда этот старый гриб дочитает последний документ.

– Что ж, мой молодой друг…

– Сэр, я уже пойду, а? У меня самолет…

– Сперва закончим с делами. Я вас ожидаю в понедельник…

– Сэр, имейте совесть, я женюсь!

– Поздравляю, хотя с чем тут поздравлять… И тем не менее, в понедельник…

Порыв ветра, стук двери. «Изя-солнышко» недоуменно поднял глаза. Кабинет был пуст. Джо Ладлоу сбежал.

Он купил кольцо прямо по дороге из аэропорта, помыл свой золотистый «ягуар» и подкатил к высокому крыльцу отеля «Изящный салон Китти Шарк», Сарасота, штат Техас, когда пятница уже подходила к концу.

Джо выскочил из машины и птицей взлетел по высоким ступеням. Сердце у него билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

За стойкой администратора сидела Бет Беркли. Она лишь на мгновение вскинула свои голубые очи, после чего равнодушно отвернулась. Джо несколько опешил, но потом решил, что это такая игра, и заворковал, интимно склонившись над Бет:

– Девушка, а давайте с вами познакомимся, а? Я хотел бы заказать в вашем отеле номер…

– Мест нет.

– Плачу двойной тариф, мне не жалко. Лишь бы горничная была брюнетка с зелеными глазами.

– Мест нет.

– Девушка, девушка, а что вы делаете сегодня вечером?

– Охрана!

В следующий момент Джо Ладлоу был поднят в воздух, пронесен через весь холл и аккуратно выкинут на крыльцо. Едва удержавшись на ногах, он попытался сунуться обратно, но тут перед ним возникла знакомая и крайне широкоплечая фигура.

Голос Винсента Дельгадо пророкотал зловеще:

– Выбирай, оторвать тебе голову сразу или предварительно вырвать ноги?!

– Кабан, ты не пугай меня уж так-то! Совершенно не за что ни отрывать, ни вырывать, ни зарывать. А вот твоих сотрудников следует наказать… ну хорошо, пожурить. Поставить им на вид. Я иду к своей невесте, никого не трогаю – нет, бросаются, выносят, кидают, пугают…

– Шерри уехала, Ладлоу.

Винсент Дельгадо даже испугался – так смертельно и страшно побледнело лицо весельчака Джо Ладлоу.

– Винс! Скажи, что это глупая шутка!

– Нет. Она уволилась из отеля, сдала дела и уехала. Скажи, пожалуйста, а каким местом ты думал, когда удирал ранним утречком, не сказав ей ни слова?

– Я за кольцом поехал, дурья голова! К твоему дедугану, в ювелирную лавку. А сэр Айзек заблокировал мою карточку и срочно вызвал меня в Лондон…

– …Который находится, как всем известно, в местах настолько диких и отдаленных, что ни позвонить, ни по имейлу написать никак невозможно!

Джо покаянно повесил голову.

– Да, дурака я свалял. Если честно, я думал, что быстренько вернусь обратно, но когда вся тамошняя бодяга закрутилась… знаешь, мне показалось, что так будет лучше. Что уж лучше Шерри чуть-чуть побесится и побьет посуду – а потом я неожиданно паду перед ней на колени, чем я буду звонить, говорить, что срочные дела, то-се…

– Она не бесится, Джо. Она почти все время молчит и смотрит в стенку.

– Так ты знаешь, где она?!

– Естественно. Она у меня дома.

– Вот сейчас как дам…

– Промахнешься. И учти, что больше я тебе в игры играть не позволю. Если ты приехал с чем-то конкретным…

Джо снисходительно похлопал Винсена Дельгадо по плечу.

– Ты даже не представляешь, до чего конкретны все мои планы! И самый первый, он же самый главный, вопрос: где в Сарасоте можно достать приличного белого коня?

Хелен выглянула в окошко и немного неестественным голосом произнесла:

– Сегодня будет гроза. Шерри, ты не срежешь розочки?

– Потом…

– Жаль будет, если они намокнут. Пропадет такая красота.

– Хорошо. Сейчас.

Бледная и осунувшаяся Шерри взяла со стола ножницы и побрела в сад. Едва она скрылась за дверью, Хелен стала вести себя и вовсе удивительно. Младшего сынишку она крепким тумаком отправила наверх, а сама высунулась в окно и начала энергично гримасничать, обратив лицо к живой изгороди…

Шерри срезала розы, пока не уколола палец. Эта соломинка оказалась последней, она бросила срезанные цветы на скамейку и расплакалась. Злые, горячие слезы текли по щекам, она никак не могла их унять, всхлипывала, пыталась вытереть – и оттого почти ничего не видела.

В ушах у нее шумит, что ли? Стук какой-то…

Она подняла голову за мгновение до того, как перед ней остановился белый красавец-конь, и чьи-то могучие руки обхватили ее, вознесли в небеса, перекинули через седло – и мир запрыгал, колотя несчастную Шерри по ребрам и сливаясь в одно яркое цветастое пятно перед ее испуганным взором…

Они спешились на широком лугу позади поселка, и Шерри, слегка покачиваясь на подгибающихся ногах, кинулась на Джо Ладлоу с кулаками.

– Ненавижу! Ненавижу тебя, проклятый Ладлоу! Ты сбежал! Ты опять меня бросил! Я из-за тебя чуть с ума не сошла, а ты еще и посмел везти меня через весь поселок кверху задницей…

– Погоди, не дерись! Я хотел, чтоб как в Средние века. Тогда невест регулярно похищали именно таким способом…

– Ты сам так проедься!

– Признаю, недоработочка. Дурацкий метод. То есть жениху хорошо, легко и разговаривать о дороге не надо, но невесте, конечно, неудобно.

– И при чем здесь женихи и невесты, я вообще не понимаю!

– Ой! Забыл. Мне все казалось, я уже говорил… Ты выйдешь за меня замуж?

– Мне надо подумать!

– Только попробуй… в смысле думай быстрее.

– Хорошо. Тогда – да.

– Правда?

– Честное слово. Джо…

– Тихо. Время подарочков. Закрой глаза и вытяни руку.

Шерри ощутила, как что-то тяжелое и холодное охватило ее безымянный палец.

Она осторожно открыла один глаз – и тихонько ахнула от восхищения.

Тяжелое, темное золото оправы, глубокая океанская зелень изумруда. Резные веточки узора. Листья, стебли, усики – переплетаются вокруг крупного камня неправильной формы и великолепной огранки.

Джо кашлянул.

– Я хотел под цвет глаз… Шерри? Я тебя очень люблю. Я жить без тебя не могу. Я прошу тебя быть моей женой и… и чтобы навсегда. Вот.

Изумруды глаз полыхнули ярче любого драгоценного камня. Шерри Гейнс обвила руками шею любимого и заглянула в перепуганные глаза цвета растопленного шоколада.

– Я люблю тебя, Джо. Я буду с тобой всегда, потому что быть без тебя – значит не быть вовсе. Я люблю тебя…

В ту ночь над Сарасотой был звездопад.

ЭПИЛОГ

ПИСЬМА, ТЕЛЕГРАММЫ, ЗАПИСКИ…

…После месяца, проведенного на Багамах, мы с Элли послали телеграмму, что возвращаемся, а сами махнули в Бразилию. Мне здесь сложно – на мою жену засматриваются абсолютно все мужчины. Это меня пугает, потому как ей самой очень нравится…

Мама, конечно, бесится, но я надеюсь, что это пройдет. Ужасно рад за вас с Шерри. Молодцы! Джо, мне кажется, что прошло уже столько времени, а на самом деле – и двух месяцев не миновало, как вся эта история закутилась в старинном техасском городке…

…Шерри, и обязательно, ОБЯЗАТЕЛЬНО передай поцелуи Мими, Кэролайн, Бетти и Зене Фасо! Я все время их вспоминаю, особенно их советы насчет – ну, ты понимаешь. Мне это очень помогло. Я раскрепостилась, стала совсем другая. Кстати, у меня почти нет живота – только это ненадолго. Скоро он вернется обратно, но несколько в другом качестве. Ты первая, между прочим, кому я об этом говорю. Шерри, я счастлива. И желаю счастья тебе, потому что… потому что ты его заслуживаешь, маленькая женщина!..

«Винс, какого черта ты не выходишь на работу третий день? Мама».

«Я в Лондоне на свадьбе свидетелем не сердись Винс».

«Я тоже в Лондоне, дубина ты стоеросовая! В каком соборе венчание, придурок?»

«Разве ты собираешься пойти, ведь тебя не приглашали?»

«Не хами, поросенок! Мы с Изей приедем назло всем – без нас бы ничего не получилось! Думаешь, Изе было так легко заблокировать эту чертову карточку?»

«А зачем, ма? Не врубаюсь».

«Потому что она ни за что не поняла бы, что нашла, если бы не потеряла это во второй раз в жизни».

«Ма, ты коварная».

«Я же говорила, у меня стопроцентно успешный бизнес. Так в каком соборе?»

«Джозеф и Шерилин Ладлоу имеют честь пригласить на свое бракосочетание, которое состоится в церкви Святого Михаила на Тодд-стрит…»

День свадьбы. Особняк Джо Ладлоу, только что отделанный и еще пахнущий лаком и краской. Действующие лица: Китти Шарк (черный бархат, жемчужный гарнитур, сигарета в зубах и ярость на лице); Винсент Дельгадо (строгий костюм, который жмет в плечах, на лице изумление). Наконец, счастливый жених, Джозеф Л. Ладлоу (без пиджака, на лице отчаяние).

– Малыш, перестань валять дурака! Ты взрослый мужчина, не мальчик. Куда ты его дел?

– Я положил его здесь, клянусь! Боже, Шерри меня убьет!

– Не понимаю, чего вы все так волнуетесь! Ну пойдет в другом…

– Я не сумасшедший, Китти! Он был здесь! Я снял, чтобы надеть запонки…

– Я вообще женился на Хелен в белой рубашке. Собственно, и без галстука…

– Вспоминай, куда ты выходил…

– Я не выходил! Позвоните в Сарасоту!

– А что, он может быть там?

– Дурак, Шерри волнуется, что девочки опоздают!

– Сам дурак! Я-то ничего не терял, а девочки прилетели еще вчера вечером…

– Прекратите, оба! Как маленькие! Джо, давай еще раз попытаемся вспомнить: ты вышел из душа, надел брюки…

– Сначала трусы…

– Винс, заткнись!

– Я просто пытаюсь восстановить цепочку…

– Он прав, иначе не вспомнить. Значит, трусы, носки и брюки…

– …Ты надел одновременно.

– Ха-ха-ха, очень смешно! Китти, убери его, я его убью…

В этот момент распахиваются двери, и в комнату вплывает Зена Фасо в ошеломляюще экстравагантном наряде. На вытянутых руках она держит то, что все так долго и безуспешно ищут – безупречно сшитый и отглаженный фрак. За Зеной идет, благодушно улыбаясь, сэр Айзек Бломберг, «Изя-солнышко». В комнате на секунду повисает пауза, которая затем взрывается гулом всех голосов сразу:

– Зена, мы чуть голову не сломали…

– А я смотрю, он помятый, на него сел дядя Изя…

– Шерилин могла овдоветь до свадьбы…

– Моя Хелен тоже…

– Уй, как вы тут шумите, можно подумать, конец света! Господи, как хорошо мы с третьей… минуточку… с четвертой женой поженились! Тихо, в мэрии, без всяких свидетелей…

– Изя, солнышко, на твоем месте я бы не афишировала отсутствие свидетелей, равно как и наличие четырех жен…

Тот же самый день. Тот же самый особняк. Комната невесты. Мими Фонтейн, одетая с шиком, присущим только француженкам, с ОЧЕНЬ озабоченным лицом стоит перед невестой и о чем-то размышляет. Счастливая невеста Шерилин Гейнс – нижняя юбка, корсаж, руки подняты вверх, на лице отчаяние. Бетти, Кэролайн и Элли Форд устроились на диванчике. Говорят все одновременно, но слышно одну Мими.

– Нет, это решительно enpossible! Юбка вполне, но рюшечки на бюсте… Русская крестьянка девятнадцатого века!..

– Я вообще не помню, чтобы в каталоге было это платье. И замуж я уже не хочу. Я в туалет хочу…

– Потерпишь. Значит, так, скоростной режим. В принципе, можно было бы и так… Корсет сшит превосходно.

– Священник будет против!

– Ха! Ты же не за священника выходишь, а за Джо! А он будет не против, я тебя уверяю…

– Ой, девочки, я начинаю волноваться. И в туалет тоже хочу…

– Элли, ты-то что волнуешься? У тебя уже была свадьба…

– Я вообще не понимаю, зачем обязательно жениться. Я же люблю Джо, он любит меня, бог наверняка это знает… Кроме того, если я сейчас же не пойду в туалет, то в церковь вы отправитесь без меня!

– Без невесты нельзя, Шерри. Ни одна свадьба в истории человечества не обходилась без невесты.

– Придумала! Драпируем фату у нее на плечах. Оставляем корсет, сверху драпировочка, маленькая фата на голову и много белых цветов.

– По-моему, кто-то совершает ошибку…

– По-моему, кто-то опаздывает на свадьбу…

– Ничего, без нас не начнут. А где, собственно, невеста?

– Вот и я. Боже, как мало надо человеку для счастья! Теперь драпируйте меня. Я готова.

Часом позже абсолютно все собравшиеся у церкви Святого Михаила во главе с замершим Джо Ладлоу в восхищенном молчании наблюдали за тем, как к церкви приближается облако из цветов.

Левкои и лилии, розы и жасмин, померанец и душистый табак – все это благоухало и роняло лепестки на землю и окружающих, а посреди этого облака алело смущенное и прекрасное личико невесты. Джо не мог оторвать от Шерри восхищенного взгляда, а она отвечала ему нежной улыбкой.

Потом вся процессия вошла в церковь, и под древними сводами разнеслись слова простые и мудрые, вечные и юные, слова, сотни лет связывавшие мужчин и женщин нерушимыми и священными узами.

Я беру тебя и клянусь любить тебя в радости и в горе.

В болезни и здравии.

В нищете и богатстве.

В славе и бесчестии.

Во веки вечные и покуда смерть не разлучит нас.

Согласен ли ты, Джозеф, взять эту женщину?..

Согласна ли ты, Шерилин, взять этого мужчину?..

Солнце смеялось, и ангелы пели на небесах, а дети осыпали молодых рисом и хмелем. Плакали и смеялись Бетти и Кэролайн, Китти Шарк молодела на глазах, загадочно улыбалась эбеновая статуэтка, Зена Фасо, и Джо Ладлоу нес на руках белоснежное облако цветов – свою молодую жену.

Винсент Дельгадо обнял за плечи свою жену Хелен и подтолкнул в бок Филипа Форда, отчего тот едва не свалился с крыльца церкви.

– В одном только я не согласен с мамой Китти.

– В чем же, Винсент?

– Брак – довольно приятная штука. Особенно по большой любви.

Солнце одобрительно улыбалось с небес.

Content

Сандра Мэй
Именем любви

НАЧАЛО

РАЗМЫШЛЕНИЯ О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ, ИЛИ СПЕЦИФИКА СЛУЖБЫ

«ЛОВКОСТЬ РУК – И НИКАКОГО МОШЕНСТВА…»

В ПОСТЕЛИ С ВРАГОМ

СТРАТЕГИЯ УСПЕХА

ОШИБКА В РАСЧЕТАХ

РАЗГОВОРЫ ПО ДУШАМ

РАЗГОВОРЫ ПО ДУШАМ-2

УТРО НОВОЙ ЖИЗНИ

«НА СВЕТЕ СТО ДОРОГ, НО ЛИШЬ ОДНА – ТВОЯ…»

КАТАСТРОФА

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО МУЖА

СКОРОСТЬ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ

СЮРПРИЗ ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ

ПЕТЛЯ СУДЬБЫ

ЭПИЛОГ ПИСЬМА, ТЕЛЕГРАММЫ, ЗАПИСКИ…