Радутный Радий

Зверь, который живет в тебе

Радий Радутный

Зверь, который живет в тебе

Зверь – это я. Впрочем, в разные времена меня и называли по-разному. Зверь, Убийца, Демон, Бес, Наваждение, Ужас… Да, человеческая фантазия в этом смысле весьма развита… хе-хе…

А ведь вся эта куча титулов совершенно мной не заслужена. Ну… почти не заслужена. Я не убийца. Все, чего я хотел и хочу – это жить. Жить, жить, жить, выжить при любых условиях и выбраться из любой заварухи, спасти себя… а если кто-то случайно (а обычно – далеко не случайно) – очутился на пути – то сам и виноват. Я-то тут при чем?

Я стар. Я очень стар. Связующая нить тел, в которых я жил, тянется глубоко в прошлое – глубоко, невероятно глубоко, и теряется где-то в теплом кембрийском море, среди трилобитов и моллюсков. Мне страшно думать об этом. Страшно – потому что я не знаю, на сколько лет тянется эта нить в противоположную сторону. Я, как и все, могу умереть в любой момент.

Впрочем, все мы, ныне живущие – счастливчики. Удачливые игроки в самой большой и безжалостной лотерее под странным названием Жизнь. В игре с невероятно малыми шансами.

Кто скажет, сколько шансов у трилобита? Шансов выжить, выжить и произвести потомство? Думаю, немного. Процентов пять. Ну, у человека, конечно, побольше – под пятьдесят. В среднем двадцать, учитывая скорость эволюции.

А у потомка трилобита? Тоже самое. И далее, соответственно.

0.2 * 0.2 * 0.2 * 0.2 * 0.2 * 0.2 * 0.2 * 0.2 * 0.2…

Уже в десятом поколении получается 0.0000001024. Шесть нулей перед жалкой скромной единичкой. Уже в десятом поколении шансов практически нет!

Мы все мертвы, мы все никогда не рождались и не существовали, потому что для нас умножать надо не десять, а сотни тысяч, миллионы раз.

Мы все мертвы.

Однако факт налицо – мы живы и в общем-то, процветаем, не считая отдельных моментов. Что-то неладно с нашей статистикой.

Мы выжили. Выжили те, кто хотел выжить.

Выжили те, кто не задумывался – ползти или плыть, выйти на сушу или углубиться в ил, взлететь или зарыться под землю.

Выжили те, кто сделал это.

И среди них – я.

За одного битого, как говорится… Меня били три миллиона лет.

И я жив.

Трудно придумать что-нибудь новое после трех миллионов лет непрерывных попыток, правда?

И в случае самой серьезной заварухи я смогу вспомнить практически все, все, все свои прошлые жизни, подобрать ситуацию и… и повторить то, что сделал мой предок сто/тысячу/миллион лет назад. Или просто передать ему руль.

И выжить.

Я не убийца. Я – Выживатель.

За мной – погоня.

Три здоровенных серых пса с торчащими из черепушек антеннами, три собачника-оператора, взвод солдат и пара очаровательных птичек… с тремя пулеметами на турелях.

Как ни странно, первыми меня догнали солдаты.

Одна очередь проревела над головой, другая вздыбила землю под ногами, в мозгу вспыхнуло огненными буквами: «ЗАВАРУХА!!!»

И все остановилось.

– Что скажешь, Сержант?

– Ничего. Я в такой ситуации не был.

– А ты, Снайпер?

– Я – тем более.

– Капитан?

– Что, что… Сваливать надо.

– Весьма ценный совет. Охотник?

– Притворись убитым.

О'кей.

Два ублюдка в пятнистых комбинезонах нагло выруливают из кустов – рожи чуть не лопаются от самодовольства. Еще бы – двумя очередями завалили.

– Эй, Драчун! Повеселимся?

Первому – носком в живот, второму – в колено, а пока первый оседает

– выхватить автомат… и по затылку прикладом.

Драчун понятия не имеет, что существует оружие, из которого можно стрелять много раз подряд. А так ничего, хороший парень.

Скала.

– Эй! Альпинисты есть?

Невзрачный хилый парнишка – впрочем, призрак, конечно, и кости его уже давно превратились в пыль, – овладевает моими глазами, крутит головой, хмыкает и уходит, бросив напоследок что-то о обидно-насмешливое о куриной слепых и ближайшем валуне.

Точно. Прямо за ним – узкая промоина, по которой можно забраться без крючьев и вообще без особых усилий.

Кто-то мелкий и пакостный на миг выскакивает из глубин мозга и, исчезая, дико хохочет.

…Да, отличная идея! А вот и подходящий камень.

Двое преследователей размазаны по стенам промоины, один катится вниз, и еще двое дико матерятся внизу, а валун, который я слегка подтолкнул, как раз вкатывает в землю еще одного.

А где же десятый?

ЧЕРТ!!!

Мы стоим лицом к лицу, на скале, автоматы смотрят друг другу в ствол, и выхода нет, потому что курки нажать успеем оба, а ему достаточно просто подождать, пока подойдут собачники, или спикирует «птичка», а лицо его расплывается в слегка дебильной ухмылке, и тогда дед – крепкий старик со странным тяжелым взглядом берет мое тело и ласково так, почти нежно бормочет:

– Спи! Спи, сынок, ты устал, тебе тяжело, полежи, поспи, отдохни, у тебя за спиной мягкая трава, ложись…

За спиной у него – пропасть.

Сотни лет назад деда сожгли на костре. За колдовство.

И правильно сделали. С большим трудом мне удалось выжать его из сознания.

А вот и собачки.

Что такое автомат – они знают. Знают! Не знают только, что магазин пуст, как не знал и тот солдатик. Коззззел…

Приехали.

Среди шеренги моих прямых предков – здоровенный мохнатый обезьян – двухметрового роста, сильный, ловкий… правда, весьма тупой. Но в данном случае это неважно.

Мой мозг, наверное, кажется ему баллистическим компьютером. Еще бы

– стопроцентное попадание. Два камня из двух. Два черепа из трех. Собачьих, конечно.

А ведь когда он родился, собак еще не было.

Третий пес с диким ревом взлетает из-за пригорка, и пасть его светит красным жаром, как домна, и что делать я не знаю…

– Черт возьми, парень, не путайся по ногами! Смотри – псы думают, что главное оружие человека – руки. Одна отвлекает, другая хватает и душит. Понял? Обмани его!

Несколько удивленный пес пролетает в десяти сантиметрах над головой, щелкает зубами, а поскольку аэродинамика его оставляет желать лучшего, приземляется мордой, и не просто, а прямо в щебень.

Скулит.

Больно, понимаю.

– Правильно, а теперь – по хребту его. Перебил? О'кей, теперь попрыгай, сломай ребра, и все в порядке. Как там Аляска?

Аляска выжжена бомбами и напалмом много лет назад, и старый укротитель ездовых псов уходит весьма огорченным.

А я жив.

Собачники – это не враги. Это так, тьфу.

Тем более обидно от кого-то из них получить пулю чуть выше колена. Пустяки, кость не задета. А через минуту все трое мертвы и разбросаны по камням в живописных позах.

Птички.

Вот это уже серьезно.

Одному из предков пришлось как-то уворачиваться от трасс «Мессершмитта», другой гонял вьетконговцев на «Ирокезе», но «Мессер» не мог зависать неподвижно, а «Ирокез» не имел баллистического инфракрасного прицела и шлема-целеуказателя.

Я падаю.

Я лечу вниз, в самую бездну, и мимо стремительно проносятся лица – перепуганные, умоляющие, скандирующие:

– Вы-жить! Вы-жить!! Выжить!!!

Лица все больше напоминают морды, растут челюсти, появляется шерсть, а мозгов становится все меньше и меньше.

Я не уловил момент, когда шерсть стала чешуей, ее шелест заполнил сознание, и я ушел…

Помню, словно в тумане, как полз между камней, оставляя на них клочья одежды и кожи, вжимался в землю, бросался в пропасть, когда сверху падала огромная крылатая тень с железным клювом, смутно помню, как сильно мешали странные суставчатые отростки, растущие из плеч.

Птички ушли.

Я их обманул. Я жив. Это новое тело несколько непривычно, но зато какой мозг! Невероятно, как легко определить расстояние, скорость, силу прыжка – жаль, нет ядовитых зубов, но все остальное…

– Змей, уходи!

Давит со всех сторон, и снова, как сто миллионов лет назад наваливается Тьма, тьма и холод, я знаю, это смерть, но я хочу жить, жить, жить…

Змей мертв. Убит. Я не смог его вытеснить. Надеюсь, мне не придется больше забираться так далеко в прошлое – можно сойти с ума от жуткой, нестерпимой тоски и боли.

А ведь он меня спас.

Прости, Змей.

А теперь можно спокойно и не спеша разобраться, как я здесь оказался и в честь чего за мной снарядили такую банду.

Боже мой!

Руки… Мои руки!…

Пальцы вдвое длиннее нормальных.

Я – мутант?

Лысый череп, мелкие ровные зубы, необычно гибкий позвоночник…

Неужели мутант?

– НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

– Да нет, же, нет! – вопит что-то (кто-то?) тщательно спрятанное в подкорке. – Это не мутация. Это нормальные эволюционные изменения. Все нормально…

Эволюционные изменения? Значит…

– Ну да, все правильно. Ты мертв. Ты вошел в несколько легенд… и умер примерно тысячу лет назад. Для современного человека – ты монстр, чудовище, дикое, опасное и непредсказуемое, а для тебя сегодняшние люди – слабаки и слюнтяи, телом и духом. Вот, когда мне пришлось туго, и я тебя позвал, а теперь…

Он был неправ, этот мой дальний потомок. Он не должен был говорить мне об этом.

Ведь я – Выживатель.

Content

Радутный Радий Зверь, который живет в тебе

Радий Радутный Зверь, который живет в тебе