Хелен Бьянчин

Идеальный брак?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Габби остановила автомобиль в бесконечном транспортном потоке, запрудившем Нью-Саут-Хед-роуд, не добравшись до поворота на Элизабет-Бэй, фешенебельную окраину Сиднея. Она взглянула на часы и нахмурилась, нетерпеливо забарабанив по рулю.

У нее оставался ровно час, чтобы подготовиться к приему гостей, приглашенных на ужин. Принять душ, сделать прическу, подкраситься и одеться. Потеря десяти минут в транспортной пробке не входила в ее планы.

Габби взглянула на свои длинные безупречные ногти. Их совершенство стоило ей ленча. Яблоко, съеденное за рабочим столом, вряд ли можно считать адекватной заменой.

Машина впереди пришла в движение, Габби последовала за ней, набирая скорость… и все лишь для того, чтобы через несколько секунд нажать на педаль тормоза. Снова красный свет!

Черт побери. С такой скоростью она преодолеет перекресток со второй, если не с третьей, попытки.

Надо было выехать пораньше. Тогда она не попала бы в этот дорожный ад. Следует признаться, по крайней мере самой себе, что опять не хватило целеустремленности и упорства.

Ей, дочери Джеймса Стэнтона, совершенно не обязательно было работать. Земельная собственность, внушительный портфель ценных бумаг и значительная ежегодная рента обеспечили ей одно из первых мест в списке богатых — независимо от состояния семьи — молодых женщин Сиднея. Габби была не только дочерью Джеймса Стэнтона, но и женой Бенета Николса, а потому ее назначение на пост менеджера-консультанта компании «Стэнтон и Николс» оценивалось всеми как протекционизм чистейшей воды.

Габби переключила скорость резче, чем требовалось, и на мгновение испытала удовольствие от благородного урчания мощного мотора своего «мерседеса», но черепашье продвижение автомобиля закончилось через считанные минуты очередной остановкой.

Затрезвонил сотовый телефон, и Габби автоматически сняла трубку.

— Габриэль?

Только один человек наотрез отказывался называть ее уменьшительным именем.

— Моника!

— Ты ведешь машину?

— В основном торчу в пробке, — сообщила Габби, размышляя над причиной звонка мачехи. Моника никогда не звонила просто так.

— Днем прилетела Аннабел. Ты не возражаешь, если она придет без приглашения?

Годы, проведенные в элитных пансионах, не прошли даром. Хорошие манеры стали второй натурой.

— Вовсе нет. Мы будем в восторге.

— Спасибо, дорогая, — промурлыкала Моника и распрощалась.

Чудесно! Только этого не хватало! Смирившись с неизбежным, Габби позвонила домой и попросила Мэри поставить еще один прибор.

Конечно, она не настолько суеверна, чтобы считать число тринадцать предзнаменованием неудачного вечера, однако…

Машины снова тронулись, и легкое напряжение усилилось, перерастая в головную боль.

Джеймс Стэнтон вновь женился десять лет назад на двадцатидевятилетней Монике. Разведенной, с единственной дочерью. Отец был счастлив во втором браке, и Габби не в чем было упрекать его… но, к сожалению, любовь Моники не распространялась на падчерицу.

Пятнадцатилетним подростком Габби остро переживала невнимание мачехи. Переживала до тех пор, пока подруга не разъяснила ей психологические основы возникшей ситуации.

В ответ Габби решила преуспеть во всем: в школе она получала теперь только высшие оценки, побеждала в спортивных соревнованиях, изучала языки и окончила университет с отличием по специальности «менеджмент». Затем Габби Стэнтон стажировалась год в Париже, еще год в Токио, а вернувшись в Сидней, работала в конкурирующей фирме. И только после всего этого подала заявление на замещение вакантной должности в семейной компании и победила в конкурсе благодаря своему образованию и опыту.

Стоит ли размышлять о прошлом? Габби криво усмехнулась и свернула на престижную Воклюз-стрит с роскошными домами, спрятавшимися за высокими бетонными заборами. Особую атмосферу улице придавали старые деревья с развесистыми кронами.

Вскоре Габби остановила машину, нажала на кнопки пульта дистанционного управления и выждала необходимые секунды. Витые решетки кованых ворот плавно скользнули в стороны.

Широкая извилистая аллея вела к элегантному двухэтажному особняку в средиземноморском стиле в глубине обширного благоустроенного парка. В конце семидесятых Конрад Николс купил четыре соседних участка, снес четыре стоявших на них дома и воздвиг многомиллионную резиденцию, которую великолепные виды на гавань вознесли в заоблачные высоты сиднейского рынка недвижимости.

Десять лет спустя Конрад вложил в резиденцию еще миллион долларов, увеличил количество спален, добавил внутренние дворики, застекленные веранды и балконы, переоборудовал кухню и расширил гараж, вмещавший теперь семь машин. В садах появились фонтаны, декоративные пруды и лужайки в английском стиле, окаймленные подстриженными живыми изгородями.

Проезжая под автоматически поднявшимися дверями одной из секций гаража, Габби с грустью подумала о превратностях судьбы. Не успели еще закончиться работы по благоустройству садов и парков, как Конрад и Диандра Николс погибли в автомобильной катастрофе.

Правда, Конраду удалось достичь своей смертью того, о чем он мечтал целых десять лет: его сын и наследник вернулся из Америки и взял в свои руки управление долей Николсов в фирме «Стэнтон и Николс».

Габби остановила «мерседес» между элегантным «ягуаром» Бенета и степенным черным «бентли». В гараже не хватало шикарного джипа, на котором Бенет ежедневно ездил в город на работу.

Двери гаража скользнули вниз и тихо щелкнули. Габби схватила портфель, подошла к боковой двери и отключила охранную сигнализацию дома.

«Резиденции», — поправила она себя, снимая трубку внутреннего телефона.

— Привет, Мэри. Все под контролем?

После двадцатилетней службы в семье Николс домоправительница могла позволить себе смешок.

— Никаких проблем.

— Спасибо.

Габби поспешила через величественный холл к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

«Все в порядке, — с благодарностью подумала она. — Мэри заканчивает приготовление ужина; ее муж, Серж, проверяет температуру вин, выбранных Бенетом; а Софи, приходящая прислуга, наносит последние штрихи в убранстве столовой».

Все, что надлежит сделать ей, Габби, — это появиться в холле безупречно ухоженной, когда Серж впустит первых гостей, и проводить их в гостиную. У нее осталось всего сорок минут. Или того меньше.

Габби бегом бросилась вверх по лестнице.

Мать Бенета обставила особняк мебелью красного дерева, украсила роскошными пушистыми коврами и шелковыми обоями бледных зеленовато-голубых оттенков. Шторы, мягкая мебель и покрывала на кроватях придавали каждой комнате свою собственную, неуловимую индивидуальность.

Застекленные двери главной спальни, расположенной в восточном крыле, выходили на два балкона, откуда открывался вид на гавань. Потрясающая днем, ночами панорама становилась волшебной, переливаясь узорами далеких электрических огней и неоновых вспышек.

Габби на ходу скинула туфли, украшения, одежду и влетела в отделанную мрамором ванную комнату, достойную соперницу спальни по размерам и роскоши: элегантный мрамор цвета слоновой кости с золотыми прожилками, огромная ванна с джакузи, двойная душевая кабинка и все прочие удобства.

Десять минут спустя она появилась в спальне, завернувшись в полотенце, как в индонезийский саронг, с тюрбаном на голове из второго полотенца.

— Опять все оставила на последнюю минуту, Габби? — чуть насмешливо спросил Бенет, освобождаясь от пиджака и ослабляя галстук.

Габби взглянула на мужа, и, как всегда, ее сердце екнуло. Высокий, широкоплечий, мускулистый, необыкновенно красивый. Не юношеской красотой, но красотой зрелого мужчины. Бенету уже тридцать шесть. В красиво вылепленном лице проступают черты андалузских предков по материнской линии. Взгляд темных, почти черных, глаз никогда не смягчается ради мужчин и редко — ради женщин.

Габби вынула из ящика чистое белье и быстро натянула лифчик, трусики и шелковую комбинацию.

— А где твое «Привет, крошка, я дома»?

— С обязательным поцелуем? — усмехнулся Бенет, скинув рубашку и потянувшись к брючной молнии.

Сердце Габби забилось быстрее, внизу живота появилось напряжение и, обжигая нервные окончания, распространилось по телу.

«Близость сексапильного мужчины, не более», — сказала она себе, быстро натянув шелковый халат и направляясь обратно в ванную.

Сняв с головы полотенце, Габби схватила фен и принялась сушить волосы. Однако ее внимание тут же рассеялось, потому что ванную комнату пересек Бенет. Зеркальные стены отразили его обнаженное тело, и, как ни старалась, она не смогла не отреагировать на оливковую кожу, туго обтягивающую мощную мускулатуру, упругие темные волосы, покрывавшие грудь и спускающиеся к талии… и ниже.

Ее взгляд метнулся к широким плечам мужа. Бенет вошел в кабинку и включил воду. Стеклянные дверцы душа закрылись за ним.

Габби машинально дернула щетку фена, и от резкой боли на глазах выступили слезы.

Один год, два месяца и три недели, как она замужем, но до сих пор слишком сильно реагирует на мужа — как в постели, так и вне ее.

Кожу на голове покалывало, и Габби стала осторожнее водить щеткой, затем выключила фен. Волосы были еще немного влажными, их естественный пепельно-белокурый цвет казался чуть темнее, подчеркивая кремовый атлас кожи и ослепительную синеву глаз.

Отработанными движениями она подхватила концы волос и ловко свернула их в узел на затылке, закрепила шпильками и занялась макияжем.

Несколько минут спустя Габби услышала, как Бенет выключил воду, и заставила себя сосредоточиться на тенях для глаз. Бенет подошел к мраморной стойке и взялся за бритву.

— Неудачный день?

Ее пальцы на мгновение замерли, она положила на место коробочку с тенями и выбрала тушь для ресниц.

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя очень выразительные глаза, — заметил Бенет, разглаживая подбородок.

Габби встретила в зеркале его взгляд.

— На ужин приедет Аннабел.

Бенет выключил бритву и снял с полки хрустальный флакон с дорогим одеколоном.

— И это тебя беспокоит?

Габби решила, что немного легкомыслия ей сейчас не повредит.

— Я способна сразиться со своими драконами.

Одна черная бровь изогнулась.

— Скрестить словесные мечи за десертом?

Аннабел никогда не упускала такой возможности, и Габби думала, что сегодняшний вечер не будет исключением.

— Я постараюсь вежливо парировать любые колкости.

Взгляд Бенета скользнул по ее гибкой фигурке, стал чуть пристальнее, вернувшись к ее лицу, и легкая улыбка изогнула уголки его рта.

— Следовательно, ближайшая цель — выиграть еще одно сражение в непрекращающейся войне.

— Бенет, а ты когда-нибудь проигрывал сражения? — небрежно спросила Габби, убирая тушь в ящик, где хранилась ее косметика, и стала сосредоточенно наносить на губы нежно-розовую помаду.

Он не ответил. К чему? И так никто не сомневается в том, что Бенета Николса уважают и побаиваются, и вряд ли кому-либо когда-либо удавалось или удастся обмануть его.

«Просто охраняй мои тылы», — хотела сказать Габби, но слова остались непроизнесенными.

Несколько минут спустя она надела длинную юбку из черного шелка и блузку с глубоким круглым декольте. Наряд дополнили вечерние босоножки на высоких шпильках и драгоценности: кулон, серьги-гвоздики с бриллиантами грушевидной формы и усыпанный бриллиантами узкий браслет.

Габби бросила беглый взгляд на свое отражение и подушилась любимыми «Ле Мист де Картье».

— Готова?

Габби обернулась и затаила дыхание. В фигуре мужа чувствовалась неукротимая сила, которую не мог смягчить безупречно сшитый дорогой костюм. Не многие женщины любого возраста могли сопротивляться мощному магнетизму стихийной силы, излучаемому Бенетом.

Несколько бесконечных секунд Габби в упор смотрела на мужа, пытаясь понять, что скрывается за его непроницаемым лицом.

Она завидовала его необыкновенному самообладанию… и ей было интересно, возможно ли пробить его броню.

— Готова, — ровным голосом ответила она и, проходя мимо него, даже умудрилась выдавить веселую улыбку.

Широкая мраморная лестница, устланная ковром, плавно спускалась к вымощенному мраморными плитами парадному холлу. Начищенные перила красного дерева поддерживались витыми коваными стойками. В зеркальных стенах отражалась величественная хрустальная люстра и коллекция элегантных старинных шкафчиков. Со светлыми полами и стенами, монотонность которых перебивалась тяжелыми резными дверями, истинными произведениями искусства, холл казался еще более просторным.

Не успела Габби поставить ногу на нижнюю ступеньку лестницы, как мелодично запел дверной звонок.

— Занавес поднимается, — прошептала она, когда Серж, выскользнувший из восточного коридора, быстро подошел к внушительным двойным дверям парадного входа.

Взгляд Бенета стал чуть жестче.

— Цинизм тебе не идет.

Глаза Габби вызывающе вспыхнули.

— Можешь на меня положиться: я буду вести себя прилично, — тихо заверила она мужа, ощутив, как участился пульс, когда он схватил ее за руку.

— Не сомневаюсь.

Обманчивая вкрадчивость его голоса показалась убийственной. Мороз пробежал по коже.

— Чарльз! — радушно приветствовал Бенет первого гостя секунду спустя. — Анна… — Искренняя улыбка, абсолютная непринужденность. — Прошу в гостиную.

Большинство приглашенных прибыло в течение нескольких минут, и Габби идеально исполняла роль хозяйки, переходя от одной группы гостей к другой, улыбаясь и умело скрывая внутреннее напряжение: в любой момент должны были появиться Моника с отцом и Аннабел.

Моника свято верила в силу своевременного торжественного выхода на сцену, и ее прибытие всегда было тщательна рассчитано. Она не позволяла себе непростительных опозданий, хотя ходила по лезвию светских приличий.

Серж возвестил о прибытии отца с его дамами, что точно совпало с ожиданиями Габби, и, вежливо прервав беседу, она поспешила навстречу своим последним гостям.

— Джеймс! — Габби коснулась губами щеки отца, крепко сжавшего ее плечо, а потом повернулась к мачехе, обменявшись с ней воздушным поцелуем: — Моника, — и к потрясающе красивой девушке рядом с мачехой: — Аннабел. Как приятно снова видеть тебя.

Подошел Бенет и легко коснулся талии Габби, одновременно успокаивая и предупреждая.

Это прикосновение обострило все ее чувства, но обдумывать реакцию не было времени.

Бенет приветствовал родственников: с искренней теплотой — ее отца, с льющимся через край обаянием — мачеху и со снисходительной терпимостью — Аннабел.

К ответной улыбке Моники придраться было невозможно, Аннабел же не стеснялась. Поднаторев в искусстве обольщения, она продолжала практиковаться на любом мужчине старше двадцати безотносительно к его семейному положению.

— Бенет. — В одно-единственное слово Аннабел сумела вложить столько скрытого смысла, что Габби с трудом сдержала раздражение.

Давление пальцев Бенета усилилось, и Габби ослепительно улыбнулась ему, видя вспышку света в глубине темных глаз.

Ужин удался на славу. Иначе и быть не могло. Самому привередливому гурману не к чему было придраться: изумительно приготовленная и сервированная еда в сопровождении превосходных вин; обаятельный хозяин, чьи врожденная способность усваивать факты и цифры и почти фотографическая память гарантировали интересную и разнообразную беседу.

Мужчины высоко ценили его мнение по деловым вопросам и завидовали успеху у женщин. Женщины в свою очередь искали его внимания и завидовали Габби.

«БРАК, ЗАКЛЮЧЕННЫЙ НА НЕБЕСАХ», — вопили в свое время все бульварные газеты. «СВАДЬБА ДЕСЯТИЛЕТИЯ», — подпевали женские журналы, множеством фотографий подтверждая созданный образ.

Однако лишь романтики принимали шумиху прессы за чистую монету. В деловых и светских кругах Сиднея — да что там, всей страны! — за сказочным флером видели истинную суть.

Брак Бенета Николса и Габриэль Стэнтон считался прямым результатом интриг Джеймса Стэнтона, полного решимости укрепить финансовую империю «Стэнтон и Николс» и передать ее следующему поколению.

Причина соучастия Бенета не вызывала сомнений: он приобретал полный контроль над компанией, получая в виде премии красивую девушку, подходящую во всех отношениях и способную произвести на свет необходимое потомство.

Уступчивость Габби мотивировалась частично желанием угодить отцу, частично же осознанием того факта, что мало кто — если вообще найдется такой мужчина! — устоит перед финансовыми и общественными преимуществами, которые ждут зятя Джеймса Стэнтона. Бенет Николс, владеющий половиной фирмы, казался самым приемлемым претендентом на ее руку…

— Думаю, за кофе мы посидим в гостиной. Прошу вас. — Голос Бенета отвлек Габби от размышлений, она мило улыбнулась и встала из-за стола.

— Я уверена, Мэри уже все приготовила.

«Ваша повариха — сокровище», «Изумительная еда», «Восхитительный ужин». Габби чуть наклонила голову, принимая комплименты.

— Я передам ваши похвалы Мэри. Она будет счастлива.

Истинная правда. Мэри высоко ценила хорошее жалованье и бесплатное жилье в резиденции, выражая свою благодарность кулинарными изысками.

— Дорогая, ты сегодня такая тихая, — услышала Габби вкрадчивый голос Моники и повернулась к ней.

— Неужели?

— Думаю, Аннабел обижена. — Упрек сопровождался задумчивой улыбкой.

— О Боже. — Габби позволила себе удивленно распахнуть глаза и вложила в ответ подобающее сожаление: — Она так убедительно изображала удовольствие.

Глаза Моники затянулись хорошо знакомым туманом. И как она умудряется это делать? В лицедействе мачехе не было равных.

— Аннабел всегда считала тебя старшей сестрой.

В отношении Аннабел к Габби не было ничего родственного. Бенет, однако, попадал в совершенно другую категорию.

— Я глубоко тронута, — любезно ответила Габби, не дрогнув под пристальным взглядом Моники. Они слегка замешкались, пропуская выходящих из столовой гостей, и на некоторое время оказались вне пределов досужего любопытства.

— Она очень любит тебя.

В высшей степени сомнительно. Моника всегда смотрела на Габби как на соперницу, и Аннабел, достойная дочь своей матери, безукоризненно ухоженная, прекрасно одетая, надушенная… не сходила с тропы войны. Поддразнивать, мучить и наслаждаться процессом охоты, пока не поймает в свои сети мужчину, — вот ее миссия в жизни.

Женщины вошли в гостиную, и предложенный Мэри кофе спас Габби от необходимости подыскивать ответ. Отведав ароматного кофе — черного, крепкого и сладкого, как она любила, — Габби извинилась перед мачехой:

— Прошу прощения, но мне необходимо поговорить с Джеймсом.

Около полуночи, откланялся последний гость — время не слишком раннее и не слишком позднее для вечеринки посреди рабочей недели.

Возвращаясь в гостиную, Габби на ходу скинула туфли. Голова казалась невероятно тяжелой, напряжение словно сконцентрировалось в правом виске, болезненно отдаваясь в затылке.

Софи уже убрала чашки и бокалы. Утром Мэри восстановит безупречную чистоту гостиной.

— Вечер удался, правда?

Медлительный, ленивый вопрос Бенета расшевелил чувства, тлеющий огонь которых она тщательно сдерживала последние часы.

— Разве он мог быть другим?

— Хочешь провести анализ? — кротко спросил Бенет, но Габби почувствовала готовую вырваться наружу вспышку.

— Не очень.

Бенет осмотрел ее с ног до головы. Внимательно, одобрительно.

— Тогда предлагаю подняться в спальню.

Габби дерзко вскинула голову и встретила его взгляд.

— И приготовиться обслужить тебя?

Что-то опасное мелькнуло в глубине его темных глаз. Мелькнуло и тут же исчезло. С быстротой и ловкостью пантеры Бенет сократил расстояние между ними.

— Обслужить? — вкрадчиво переспросил он. Он был слишком близко, опасно близко. Его мощное тело, его чистый мужской запах в сочетании с изысканным ароматом одеколона расшатывали ее оборону, лишали возможности сопротивляться.

Ему даже не нужно касаться ее, и то, что он это знает, невыразимо раздражало. Синие, как сапфиры, глаза Габби сверкнули, став прозрачными и глубокими.

— Твой сексуальный аппетит… — Габби сделала паузу, подбирая нейтральное слово, — постоянен.

Бенет взял ее за подбородок, приподняв лицо так, что ей оставалось лишь смотреть ему в глаза.

— Отказ — чисто женская привилегия.

Габби пристально смотрела на него: тонкие морщинки веером разбежались от уголков глаз, глубокие вертикальные складки рассекли щеки, чувственные губы затвердели.

Воспоминания об опустошающей силе этих губ, о наслаждениях, которые они дарили ей, лишь усилили возбуждение.

— А привилегия мужчины — пользоваться нечестными приемами, — возразила Габби, проклиная себя за прерывистость дыхания, когда его палец очертил контур ее подбородка и скользнул к пульсирующей жилке на шее.

Бенет стал вынимать шпильки, освобождая ее волосы…

Через несколько секунд Габби и Бенет рухнули на ковер, Бенет опустил голову, его дразнящие губы коснулись ее виска, провели дорожку к ее рту, и Габби закрыла глаза, дрожа и тщетно пытаясь сохранить самообладание.

Надо остановить его сейчас, пока не поздно, сослаться на усталость, на головную боль… Но как объяснить, что она страдает от невозможности испытать высшее счастье, что физическое вожделение не может заменить ей любовь?

Его тело находилось так близко, его рвущуюся наружу энергию невозможно было игнорировать. Чем ей было защититься от прикосновения его губ, сначала нежного, затем все более страстного, требующего капитуляции?

Габби почти не думала о сопротивлении, когда его руки скользнули под юбку, и совсем забыла о всех своих возражениях, когда Бенет обхватил ее ягодицы и, легко подняв, понес вверх по лестнице.

Она обвила руками Бенета, наслаждаясь его близостью.

Она вся горела, она уже не могла дождаться, когда почувствует обнаженной кожей его кожу, ее пальцы лихорадочно сорвали с него галстук и набросились на пуговицы рубашки. Отчаянное, болезненное желание притихло, лишь когда она коснулась шелковистых завитков, покрывающих его грудь.

Его губы скользили по ее шее, подбираясь к впадинке над ключицей.

Габби смутно осознала, что стоит обнаженная, ни его, ни ее одежда больше не служит барьером, и тихо вскрикнула, когда Бенет опустил ее на кровать.

«Быстро и резко. Никакой игры. А потом пусть делает все, что хочет».

Его низкий хрипловатый смех смутил ее, и она поняла, что неосознанно произнесла эти слова вслух.

Бенет вошел в нее, следя за ее выразительным лицом, за мгновенной сменой отражавшихся на нем чувств, впитывая ее легкое дыхание.

Бесконечно долгие секунды он оставался неподвижным, затем начал отстраняться, медленно, очень медленно, и вонзился в нее снова, еще глубже, и снова, и снова… пока ее не охватило безудержное пламя.

Его ловкость, дерзкие, предательски искусные пальцы и чувственные губы довели ее до кульминации и держали на краю пропасти, пока она не взмолилась о пощаде… В любовном экстазе она уже не ведала, любит или ненавидит его за все, что он может сделать с ней.

«Хороший секс. Очень хороший секс, и больше ничего», — печально подумала она, засыпая.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Вогель на второй линии.

Кабинет Габби словно парил над центром города. Зеркальные окна современного небоскреба отражали солнечные лучи, не мешая наслаждаться изумительным — в любую погоду — видом.

Стояло чудесное летнее утро. Чистое лазурное небо, мерцающая на солнце вода. В нескольких километрах от городской пристани за следующим в Мэнли паромом тянулась пенистая дорожка. Но и паром, и пытающиеся обогнать его яхты казались игрушечными по сравнению с огромным танкером, медленно входящим в порт.

Преодолевая внутренний протест, Габби вернулась к своему столу и ответила на телефонный звонок.

Пять минут спустя она положила трубку на рычаг, убежденная, что необходим закон против мужчин, считающих целью своей жизни унижать женщин.

Кофе, горячий, сладкий и крепкий, а также процесс его приготовления оказались хорошим успокоительным, и Габби решила не вызывать секретаршу.

Когда она бросила на стол папки с документами, которые необходимо было проверить, зазвонил внутренний телефон.

Это могли быть Джеймс или Бенет, с меньшей вероятностью Мэри и еще меньшей — Моника.

— Габби?

Этот женственный, с легким придыханием голос невозможно было спутать ни с чьим. Настроение Габби резко упало.

— Привет, Аннабел.

— Как насчет совместного ленча?

«Какой смысл откладывать неизбежное?» — подумала Габби, сверяясь с ежедневником.

— Я могу встретиться с тобой в час. — Она назвала престижный ресторан неподалеку. — Ты закажешь столик или я?

— Лучше ты, Габби, — скучающе протянула Аннабел. — У меня встреча с агентом. Я могу и опоздать.

— В два тридцать я должна вернуться в офис, — предупредила Габби.

— В таком случае подожди десять минут и делай заказ.

Габби попросила секретаршу забронировать столик, выпила кофе и погрузилась в работу. За несколько минут до назначенного времени она отложила документы и зашла в туалетную комнату.

Зеркало отразило стройную, безупречно элегантную молодую женщину в легком кремовом немнущемся костюме — авторская модель — и шелковой блузке. Заплетенные во французскую косу волосы не требовали дополнительного внимания, так что Габби лишь чуть-чуть подкрасила губы и прошлась по лицу пуховкой.

Десять минут спустя она уже входила в вестибюль ресторана, и бросившийся навстречу метрдотель сам провел ее к столику. Габби заказала минеральную воду и, просмотрев меню, выбрала итальянский салат и свежие фрукты.

Аннабел, благоухая дорогими духами, в красном шелке, струящемся по известной всему миру фигуре, присоединилась к ней через сорок пять минут после назначенного времени. Высокая, длинноногая, со стильно подстриженными темными волосами, с макияжем, умело подчеркивающим экзотическую красоту лица, она была неотразима.

Не дождавшись извинений за опоздание, Габби молча смотрела, как Аннабел заказывает воду со льдом, салат из свежих овощей и фруктовый десерт.

— Когда начинается твой следующий контракт?

Кошачья улыбка изогнула уголки алого рта, карие глаза хитро сверкнули.

— Не терпится избавиться от меня?

— Отнюдь! Вежливый вопрос, — с легкой насмешкой ответила Габби.

— И светский интерес к моей карьере?

Габби прекрасно знала, как продвигается модельная карьера сводной сестры. Об этом заботилась Моника, детально извещающая всех и каждого о непрерывно растущем рейтинге Аннабел на мировых подиумах.

— Ты предложила эту встречу, — мягко напомнила Габби, с нарочитой медлительностью поднося к губам бокал. Сделав один глоток, она так же медленно поставила бокал на стол, глядя Аннабел прямо в глаза.

Та едва заметно прищурилась.

— Мы никогда не дружили.

Если честно, Аннабел всегда была мстительной мегерой, и Габби не стала скрывать свое мнение:

— Ты делала все возможное, чтобы разрушить родственные отношения.

Аннабел отмахнулась от обвинения, элегантно приподняв красивое плечо, и небрежно забарабанила длинным алым ногтем по ножке бокала.

— Дорогая, разве можно винить меня в том, что я хотела занимать главное место в нашей общей семье? Номер один! На меньшее я не согласна.

Габби наколола на вилку последнюю дольку дыни.

— Может быть, перестанешь ходить вокруг да около и перейдешь к делу?

В глазах Аннабел вспыхнули жадные искорки.

— Моника сообщила мне, что Джеймса все больше тревожит твоя неспособность завершить сделку.

Сочная спелая дыня вдруг потеряла свой вкус.

— Какую сделку мы обсуждаем?

— Создание наследника империи «Стэнтон и Николс».

Не отводя взгляда, Габби аккуратно положила вилку на тарелку.

— Аннабел, по-моему, ты выходишь за рамки приличий.

Аннабел не смутилась.

— Проблемы, дорогая?

— Проблема лишь в твоем напряженном интересе к делам, которые тебя абсолютно не касаются.

— Но это семейное дело. — Аннабел сделала ударение на слове «семейное».

Лишь уважение к хозяевам ресторана помешало Габби опрокинуть минералку на колени сводной сестры.

— Неужели? Вряд ли мой отец мог избрать тебя посредником в столь личном вопросе.

— Ты мне не веришь?

— Не верю, — категорично ответила Габби, прекрасно представляя цену своей смелости. Высокая цена. Очень высокая.

— Дорогая, — снисходительно прощебетала Аннабел. — Между дочерью и падчерицей всего лишь один шаг — официальное решение суда. — Аннабел сделала многозначительную паузу. — Моника убедит Джеймса начать процесс удочерения.

О Боже! Хотя почему этот дьявольский план ее удивляет?

— Завещание Джеймса не допускает двойного толкования. Моника наследует главную резиденцию, предметы искусства и драгоценности. Плюс изрядный годовой доход. Акции «Стэнтон и Николс» наследую я.

Аннабел изящно изогнула безупречную бровь.

— Думаешь, я этого не знаю? — Она подцепила вилкой салат. — Ты упускаешь главное.

Нет, она ничего не упускает.

— Ты имеешь в виду Бенета?

Глаза Аннабел алчно заблестели.

— Умница, дорогая.

— Так ты хочешь стать его любовницей?

В тихом музыкальном смехе топ-модели не было и намека на добродушие.

— Его женой.

— Высоко метишь.

— Выше некуда, милочка.

Холодная вода или горячий кофе? В распоряжении Габби было и то, и другое, и она еле сдерживала непреодолимое желание спровоцировать неприятный инцидент.

— Остается всего лишь одна проблема. Он уже занят.

— Что очень легко исправить, — промурлыкала Аннабел.

— Ты кажешься такой уверенной.

Габби удивлялась не столько сводной сестрице, сколько самой себе. Как можно оставаться столь невозмутимой внешне, если внутри все кипит от ярости?

— Богатому мужчине необходима образцовая хозяйка в гостиной и шлюха в спальне. — Аннабел тщательно изучила свои ногти, затем стрельнула глазами в Габби. — Как ни стараюсь, не могу вообразить тебя ни страстной, ни изобретательной в сексе.

Габби и бровью не повела. Лишь подозвала официанта, попросила счет и подписала чек. Затем поднялась и накинула на плечо ремешок сумочки.

— Думаю, мы обе не будем настаивать на повторении подобной встречи.

— Дорогая, — снова замурлыкала юная топ-модель с довольным блеском в глазах, — я отдыхаю между сезонами, а где, как не в родном городе, можно лучше всего отдохнуть и расслабиться? Мы же семья и, следовательно, будем часто видеться. Светская жизнь так интересна!

— И ты проследишь, чтобы ни одно приглашение не миновало тебя.

— Безусловно.

Габби многое могла бы сказать, но ни одно ее возражение не было бы достойным светской дамы, тем более в общественном месте. Легче удалиться в высокомерном молчании.

* * *

В кабинете ее ждали три проблемы, из них две — деловые. Она легко справилась с ними, внесла результаты в компьютер и набрала номер Бенета. Пока она ждала ответа, у нее засосало под ложечкой.

— Николс, — раздался наконец его низкий голос с более заметным по телефону легким американским акцентом. Габби мысленно увидела его длинное тело, — легко раскинувшееся в кожаном кресле с высокой спинкой, и ее пульс участился.

— Ты звонил, пока меня не было.

— Как прошел ленч?

Ее пальцы непроизвольно сжали телефонную трубку.

— Есть на свете что-нибудь, чего ты не знаешь?

— Аннабел попросила твой личный номер, — невозмутимо сообщил он.

«Стерва! Как будто не могла спросить у Моники! Пользуется любым предлогом, чтобы добраться до Бенета», — подумала Габби.

— Ты не ответила на мой вопрос. — Едва заметная ироничная нотка в его голосе подсказала краткий ответ.

— Прекрасно. — Габби глубоко вздохнула. — Ты из-за этого звонил?

— Нет. Хотел предупредить, что не вернусь домой к ужину. Наш тайваньский партнер вкладывает деньги в недвижимость и попросил рекомендовать надежного агента. Было бы невежливо познакомить их не в ресторане.

— Очень невежливо, — торжественно согласилась Габби. — Я пойду спать, не дожидаясь тебя.

— С огромным удовольствием тебя разбужу, — ласково поддразнил Бенет и повесил трубку.

Сладкая истома охватила ее при воспоминании о бесчисленных случаях, когда он будил ее поцелуями, а она инстинктивно отзывалась на его ласки, купаясь в наслаждении, доставляемом его искусными руками и губами, скользящими по ее телу.

С трудом взяв себя в руки, Габби сосредоточилась на оставшихся делах.

Было почти половина шестого, когда она покинула здание, и, хотя в центре города движение еще было напряженным, ближе к Воклюз-стрит машин почти не осталось.

Солнце еще пекло, влажность была невыносимой, и Габби с облегчением вошла в прохладный дом.

Несколько неторопливых глотков освежающего напитка, несколько минут в бассейне — и напряжение как рукой снимет, решила она, направляясь в кухню и сбрасывая на ходу жакет. Мысль о прохладной воде бассейна и теплых лучах заходящего солнца показалась очень привлекательной.

Мэри, заканчивавшая колдовать над холодным ужином, с улыбкой смотрела, как Габби наполняет стакан льдом и яблочным соком.

— Вы уверены, что одного салата достаточно?

Габби опустилась на высокий табурет у буфетной стойки.

— Конечно. — Она стянула ломтик свежего манго с блюда, на котором Мэри красиво разложила манго, листья салата, стручки красного перца, авокадо и орехи. — Изумительно, просто блаженство.

Мэри нежно взглянула на нее.

— На десерт я приготовила фрукты и мороженое.

Габби отпила ледяного сока и сразу почувствовала себя лучше.

— Я переоденусь и поплаваю. Можешь идти домой. Я вполне способна сунуть тарелки в посудомоечную машину.

— Спасибо. — Домоправительница не скрывала удовольствия, и Габби улыбнулась в ответ.

Не первый вечер ей придется провести в одиночестве и наверняка не последний.

— До свидания. Увидимся утром.

Мэри сняла и аккуратно сложила фартук.

— Если мы с Сержем понадобимся, вы знаете, где нас найти.

— Знаю, — ласково сказала Габби, как всегда испытывая благодарность к заботливой пожилой женщине.

Через несколько минут, допив сок, она поднялась в свою комнату, сменила деловой костюм на чёрное бикини, сняла дневной макияж, намазалась солнцезащитным кремом и, подхватив яркий саронг и полотенце, отправилась к бассейну.

Она обожала этот бассейн. Свободной формы, защищенный от нескромных взглядов дымчатым стеклом, выложенный красивой плиткой, с мягкими шезлонгами по периметру, он обеспечивал абсолютное уединение и комфорт.

Габби бросила саронг с полотенцем на ближайший шезлонг и, как заправская спортсменка, бросилась в сверкающую голубую воду. Вынырнув далеко от стенки, она стряхнула с лица воду и энергично проплыла пару раз туда-сюда, затем перевернулась на спину и расслабилась, наслаждаясь покоем и тишиной.

Отличный отдых, размышляла она, и для души, и для тела. Все дневные заботы, казалось, отступили и стали далекими. Незначительными. Даже ленч с Аннабел.

Нет, поправила она себя, скривившись. Аннабел зашла слишком далеко. Нетрудно представить следующий шаг сводной сестры: бурная светская жизнь высших кругов Сиднея предоставляет кучу возможностей.

Стэнтоны и Николсы всегда поддерживали множество благотворительных фондов, и Бенет, прекрасно понимавший, что дела делаются не только в рабочих кабинетах, щедро продолжал семейную традицию. Предстоит несколько недель неизбежных встреч с идущей напролом Аннабел. Плюс Моника с ее вечными «тонкими» намеками. Габби не испытала никакой радости от этих мыслей.

Проклятье! Настроение испортилось окончательно и бесповоротно. Габби ловко перевернулась на живот, доплыла до края бассейна и подтянулась на бортик. Раздраженно растираясь полотенцем, она размышляла, где поужинать: на кухне или у бассейна, и выбрала последнее.

Ну что же. Неторопливый ужин и успокаивающий вид гавани со скользящими по воде яхтами, может, еще и спасут вечер.

Расправившись с мясным салатом, Габби приготовила себе кофе и, отвергнув телевизионные программы, выбрала несколько толстых журналов и вернулась к бассейну.

Закат был великолепен, как всегда. Солнце медленно погружалось в воду, и оранжевое небо неуловимо превращалось в темно-розовое. Тлеющий огонь сумерек постепенно перетек в темноту.

Одно прикосновение к электронному пульту — и включилось подводное освещение бассейна, другое — зажглись несколько ламп. Габби удобно расположилась в шезлонге и стала листать глянцевые страницы в надежде, что хоть что-нибудь вызовет у нее интерес.

Одна из статей была посвящена выдающемуся модельеру, но автор счел уместным заняться его личной жизнью, что лишний раз напомнило Габби о лицемерии высшего общества, в котором никогда не предугадаешь, кто твой друг, а кто — враг.

В данном случае — несомненно, за астрономический гонорар — своими откровениями делилась очень дорогая девица по вызову, обычно предоставляющая свои услуги богачам и знаменитостям.

Статья, посвященная целлюлиту, показалась слишком прозаичной, и Габби перешла к разделу путешествий.

Париж. Необыкновенный город, создающий неповторимую атмосферу радости бытия, наслаждения жизнью. Музыкальный французский язык, ароматы, мода… И еда! Изумительная еда.

Все изумительно, признала Габби, вспоминая дни, проведенные во Франции. Там ей казалось, что она влюблена в одного студента, неотразимого настолько, что ему чуть не удалось заманить ее в свою постель.

Габби не сознавала, что нежная улыбка тронула ее губы и в глазах зажглись веселые огоньки.

— Интересная статья? — раздался низкий голос.

Габби подняла глаза. На пороге главной гостиной, заполняя дверной проем, стоял Бенет. Он расстегнул ворот голубой сорочки, ослабил галстук, перекинул через плечо пиджак.

— Я не думала, что уже так поздно, — спокойно ответила она, следя за его приближением.

— Всего лишь начало одиннадцатого. — Он остановился рядом с ней, взглянул на раскрытый журнал. — Приятные воспоминания?

Габби встретила его взгляд — изучающий, невозмутимый.

Врожденная честность не позволила ей солгать.

— Да. — (Его глаза чуть сузились.) — Это было давно, и я была совсем девчонкой.

— Но достаточно взрослой, чтобы увлечься молодым человеком, — с несколько циничным удовольствием сделал вывод Бенет. — Как его звали?

— Жак, — без колебания сказала Габби. — Он был романтиком и божественно целовался. Мы ходили по художественным галереям и пили кофе в бесчисленных уличных кафе. В выходные я гостила на его семейном винограднике. Было очень забавно.

— Поясни слово «забавно».

Габби вспомнила шумные непринужденные застолья большой дружной семьи. Искушение уклониться от прямого ответа было очень сильным, но показалось неуместным.

— У Жака была весьма строгая «маман», преисполненная решимости женить его на дочери владельца соседнего виноградника, — торжественно сообщила она. — Австралийская мисс, к тому же очень богатая, могла убедить ее любимого сыночка уехать на другой конец света, что не вписывалось в ее планы.

— И он женился на вышеупомянутой дочери?

— Да. А любящая мамаша присылает мне одно-два письма в год с семейными новостями.

— Ты любила его? — Вопрос был задан тихо, голос прозвучал вкрадчиво.

«Не так, как я люблю тебя», — с тоской подумала Габби, но разве могла она произнести это вслух?

— Мы были очень хорошими друзьями.

Под напряженным взглядом Бенета ее кожа согревалась, тепло проникало все глубже.

— И когда пришла пора расставания, кто же испытывал больше сожалений? — Подсказал Бенет.

Габби обворожительно улыбнулась.

— Мы оба пообещали никогда не забывать друг друга. И некоторое время обменивались лирическими посланиями.

— Могу догадаться, что со временем послания становились все короче и приходили все реже.

— Ты ужасный циник.

— Реалист, — поправил Бенет.

Его голос прозвучал как-то странно. Что она услышала? Сожаление? Просьбу? Протест? Нет, ей все это просто показалось.

Габби закрыла журнал и, положив его на ближайший столик, встала и обернула саронг вокруг талии. Ее движения были грациозными и экономными.

— Хочешь кофе?

— Если это тебя не затруднит.

Бенет последовал за ней в кухню, и, остро ощущая спиной его близость, Габби заставила себя распрямить плечи и идти медленно.

Она включила кофеварку. В большой кухне, мечте любого повара, были все современные электрические приборы, какие только можно себе представить: полки для подогрева пищи, две электрических плиты, две микроволновки, огромный холодильник с морозильником и многое другое.

Все так же размеренно Габби вынула из шкафчика две чашки с блюдцами, достала молоко и сахар.

— Как прошел ужин?

— Искренний интерес или праздное любопытство, Габби?

Понимает ли он, как действует на нее? В постели — несомненно. А вне постели? Может, и нет, печально подумала она. Таких мужчин, как Бенет, больше интересует создание финансовой империи, чем изучение человеческих душ.

Ей понадобилось сделать над собой усилие, чтобы достойно встретить его слегка насмешливый взгляд.

— Искренний интерес.

— Мы наслаждались азиатской едой в одном из лучших ресторанов города, — лениво ответил Бенет. — Мне удалось поразить делового партнера, а агент, безусловно, заработает хорошие комиссионные.

— Не сомневаюсь, что ты предложил им воспользоваться твоим личным самолетом, чем полностью расположил к себе тайваньского коллегу. А он в свою очередь порекомендует тебя своим соотечественникам, — с холодной улыбкой заметила Габби.

— Забота о бизнесе.

— И бизнес — единственное, что тебя интересует.

— Это констатация факта или жалоба?

Удивительно, что ей удалось не дрогнуть под его пристальным взглядом.

— За последние годы прибыли компании «Стэнтон и Николс» превзошли все самые радужные расчеты, и никто не взял бы на себя смелость отрицать, что произошло это исключительно благодаря твоим самоотверженным усилиям.

— Ты не ответила на мой вопрос. — Слова прозвучали вкрадчиво, но в них слышалась угроза, от которой мурашки пробежали по ее позвоночнику. Габби с трудом выдавила подходящую моменту улыбку.

— Почему я должна жаловаться? — ровным голосом спросила она, хотя пульс ее заметно участился.

— Действительно, почему? Ты лично заинтересована в процветании компании.

— Во многих отношениях.

— Тонко подмечено.

Габби не стала увиливать и выложила то, что ее волновало:

— Ближайшие родственники гадают, почему до сих пор семейное предприятие не обеспечено наследником.

В глазах Бенета мелькнуло что-то похожее на гнев, затем его лицо снова стало непроницаемой маской.

— О чем Аннабел не преминула сообщить тебе во время ленча? — Он коснулся кончиком пальца уголка ее рта, затем провел по пульсирующей жилке на шее.

— Да.

Его рука проложила дразнящую тропинку к краю купальника, погладила затвердевший сосок и опустилась.

— Мы договорились, что противозачаточные меры — твоя прерогатива, — непринужденно заметил Бенет, и Габби сглотнула комок в горле, ругая себя за непроизвольную реакцию своего тела. — Твоя сводная сестра идет напролом и не упускает ни единой возможности затеять сражение. Кто победил в этом?

— Мы обе покинули поле боя с неглубокими ранами, — торжественно объявила Габби.

— Можно спросить, ожидается ли продолжение?

— Кто может это сказать?

— А оружие?

Габби улыбнулась.

— Ну… сама Аннабел. Награда победителю — ты. Официальное удочерение сделает ее настоящей Стэнтон. Наш развод — пустая формальность, что позволит ей в скором времени сменить фамилию на Николс.

Бенет поднял руку и легко провел пальцами по ее щеке.

— Какой я должен сделать вывод? Тебя не устраивает подобный сценарий?

«Нет!» Она чуть не выкрикнула это слово и несколько секунд стояла как загипнотизированная, совершенно не сознавая, что ее выразительное лицо говорит больше любых слов.

— Ты действительно веришь, что я выбрал в жены тебя, думая лишь о будущем компании «Стэнтон и Николс»?

Беспощадный вопрос, но другого она и не должна была ожидать. Габби слегка вскинула голову. Отступать было некуда, и она бесстрашно сказала:

— В наших кругах любовь не является необходимым условием для брака.

Выражение лица Бенета не изменилось, лишь в глубине глаз мелькнули гневные искры.

— А как бы ты определила то, что мы делаем в постели?

Габби нервно сглотнула.

— Компетентность.

Его взгляд на мгновение стал жестким.

— Ты отводишь мне роль платного любовника?

«О Господи! Он не так меня понял! Или умышленно интерпретировал мои слова по-своему». Габби в ужасе закрыла глаза, затем снова открыла их.

— Нет! Нет.

— Ну, спасибо и на этом.

Габби смотрела в его глаза и уже физически ощущала его ярость. Леденящую ярость. И ей стало так больно!

Однако чего она ожидала? Уверений в том, что она слишком важна для него? Что никто не сможет заменить ее?

Ей было трудно дышать, она перестала чувствовать свое тело.

— Кофе готов.

В его голосе снова зазвучали знакомые циничные нотки, и Габби, усилием воли заставив себя сосредоточиться, наполнила обе чашки коричневой ароматной жидкостью и добавила сахар.

— Я выпью кофе в кабинете. — Бенет взял свою чашку и вышел из кухни. Габби проводила его задумчивым взглядом.

Чертова Аннабел! Габби вылила свой кофе в раковину, автоматически ополоснула чашку и сунула ее в посудомоечную машину, затем, выключив кофеварку и свет в кухне, поднялась по лестнице в спальню.

Пройдя в ванную комнату, она сняла купальник, пустила воду… Через пятнадцать минут, приняв душ и высушив волосы, она легла в постель, взяла книгу, прочитала одну главу и погасила свет…

Она понятия не имела, когда Бенет лег в постель рядом с ней, не почувствовала, когда он рано утром покинул спальню. Проснулась в одиночестве, и единственными следами пребывания мужа в кровати были вмятины от его тела на постели.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Габби взглянула на часы и застонала. Половина восьмого. Пора вставать! Она бросилась в душ, быстро позавтракала, и вскоре ее автомобиль влился в бесконечную очередь стремящихся попасть в город.

Слава Богу, последний рабочий день перед двумя выходными.

Правда, сегодня вечером Крис Эвингтон из аудиторской фирмы, обслуживающей «Стэнтон и Николс», устраивает теннисный прием, и Бенет принял приглашение. На завтра у них билеты в Развлекательный центр: первое выступление в Австралии величайшего иллюзиониста современности.

«Трудно сказать что-то о завтрашнем вечере, но вряд ли Аннабел раскроет наши планы на сегодня», — решила Габби. И остается лишь минимальная вероятность, что даже Моника сможет достать лишний билет на завтрашнюю премьеру. Все билеты распроданы несколько месяцев назад.

От этих мыслей настроение Габби несколько улучшилось. И погода прекрасная. На небе ни облачка, в такой ранний час над городом еще не стоит пелена смога.

Добравшись до здания «Стэнтон и Николс», Габби оставила машину на стоянке и направилась к себе. Ее приветствовали охранники, сотрудники приемной. Личная секретарша, завидев ее, последовала за ней в кабинет с чашкой кофе в одной руке и блокнотом в другой.

Напряженный рабочий день входил в свою колею, но Габби никак не могла выбросить из головы вчерашнюю сцену.

После обеда она не заметила ошибку в расчетах и, потратив полдня на перепроверку, поехала домой, испытывая необычное для себя облегчение, однако при виде автомобиля Бенета в гараже ее охватила паника.

Переговорив с Мэри, Габби поднялась наверх переодеться. Когда она вошла в спальню, Бенет развязывал галстук.

— Ты рано вернулся. — Ее приветствию, конечно, не хватало оригинальности, но это лучше, чем гробовое молчание.

Ей даже удалось невозмутимо встретить его взгляд. Ее глаза скользнули по его суровому лицу и остановились на губах. Что было ошибкой.

— Ужин будет готов в шесть.

— Мэри мне это уже сообщила, — заметил он, расстегивая рубашку.

Взгляд Габби последовал за его руками, затем вернулся к лицу, совершенно непроницаемому лицу. Черт побери! Она ненавидела разногласия. Неизбежные с Моникой и Аннабел, с Бенетом они были просто невыносимы.

— Мне следовало бы извиниться.

Ну вот. И не так уж трудно. Понимает ли он, что она собиралась с силами большую часть дня?

Слабая улыбка изогнула уголки его рта, но глаза оставались холодными, даже насмешливыми.

— Хорошие манеры, Габби?

Сдернув рубашку, он потянулся за темной тенниской и надел ее через голову.

«Честность — единственный выход из ситуации», — сказала себе Габби и произнесла вслух:

— Искреннее раскаяние.

Бенет снял брюки делового костюма и надел простые, хлопчатобумажные, затем мрачно взглянул на нее.

— Извинение принимается.

Напряжение растаяло, и она вздохнула свободнее, только сейчас обнаружив, что ждала его ответа затаив дыхание.

— Спасибо.

Теперь бегство в гардеробную не должно показаться ему актом отчаяния. Габби выбрала костюм для тенниса, затем надела льняные брюки и блузку.

Когда она закончила переодеваться, чисто выбритый Бенет вышел из ванной комнаты.

Габби почувствовала, как ее охватывает знакомый жар, и постаралась побороть его.

— Когда мы выезжаем? — Она сама удивилась, как спокойно прозвучал ее голос.

— В семь пятнадцать.

Они вместе спустились в кухню и легко перекусили изумительным мясным салатом, минеральной водой и фруктовым десертом, поскольку после тенниса намечался ужин в гостях.

Разговор крутился вокруг деловых вопросов и повестки следующего собрания директоров фирмы.

* * *

Крис и Лин Эвингтон жили в Вуллахаре в большом, любовно реставрированном старом доме. Аккуратные лужайки, красивые сады, подстриженные живые изгороди сохраняли атмосферу прошедших веков, которую не портил безупречный теннисный корт.

В круглом переднем дворе уже стояло несколько автомобилей. Габби выскользнула из «бентли», Бенет направился к багажнику за их спортивными сумками.

На подобных приемах правила игры устанавливают хозяева.

Крис и Лин решили провести две игры смешанных пар, две — женских пар и, в заключение, две — мужских. Партнеры подбирались по вкусу гостей. Партии по семь геймов должны были длиться недолго, чтобы не дать заскучать вынужденным зрителям.

Габби и Бенет оказались на корте первыми против пары, которую они раньше не встречали. Все четверо были хорошими теннисистами, однако рост, сила и мастерство Бенета позволяли ему посылать мячик туда, куда он хотел, и Николсы выиграли со счетом пять — два.

Сын Криса и Лин, Тод, сам назначил себя судьей на этот вечер. Отличный спортсмен, студент-юрист, он не испытывал недостатка в красивых девушках, однако в данный момент, как ни удивительно, ни одной из них не было в поле зрения… до появления на сцене Аннабел в сногсшибательном теннисном костюме явно от знаменитого модельера.

— Простите за опоздание, — обворожительно улыбнулась Аннабел.

— Смешанные пары только что закончили сражение, — сообщила ей Лин. — Следующие — девушки.

Аннабел повернулась к Габби:

— Будешь играть со мной? Как в добрые старые дни?

«Какие старые дни?» — мысленно спросила Габби. Не имеет же она в виду случайные и довольно неудачные игры во время школьных каникул!

Лин определила сводных сестер во вторую партию, и Габби взяла предложенный ей холодный напиток.

По указанию Тода гости перегруппировались, мужчины разбились на две команды и увлеклись разговорами, а Аннабел вцепилась в Габби.

— Я прекрасно провела день. Обзванивала друзей, собирая последние новости.

— И одной из новостей оказался теннисный прием у Эвингтонов? — сухо спросила Габби.

— Ну да.

— И кто, если не Тод, лучше всех знает список приглашенных?

— Тод — милый мальчик.

— И падок на лесть.

Аннабел хитро улыбнулась.

— Как и большинство мужчин, не правда ли?

— Может, присоединимся к остальным?

Их очередь подошла через тридцать минут, и соперницы, как оказалось, не уступали им по силе. В финале счет сравнивался трижды, и лишь резкий обманный удар Аннабел принес им победу.

После тенниса был сервирован изысканный ужин из морепродуктов, завершенный кофе и восхитительными маленькими пирожными.

Того, что Аннабел возьмется за Бенета, Габби ожидала, но резкий толчок под локоть оказался для нее полной неожиданностью.

Все произошло так быстро, что ей оставалось лишь в бессильном молчании следить за растекающейся по мозаичному полу кофейной лужей. Правда, на нее горячая жидкость почти не попала: лишь несколько капель на теннисных туфлях.

Бенет бросился на помощь, и Габби поблагодарила его вымученной улыбкой.

— Ты могла обжечься! — с тревогой воскликнула Аннабел.

— К счастью, не обожглась.

— Габби, ты уверена, что все в порядке? — подбежала Лин. — Хочешь, я принесу тебе еще кофе? — В ее глазах замелькали веселые искорки. — Или что-нибудь покрепче?

Хорошая идея, хотя Лин, конечно, о главном не догадывается.

— Нет, но все равно спасибо.

Была почти полночь, когда Габби снова скользнула на пассажирское сиденье «бентли». Бенет сел за руль и включил зажигание.

— Что там случилось?

Колеса автомобиля заскрипели по посыпанной гравием аллее, и Габби ответила лишь тогда, когда они выехали на шоссе.

— Ты не мог бы конкретизировать свой вопрос?

Бенет бросил на нее гневный взгляд, вся сила которого пропала втуне из-за темноты.

— Ты не страдаешь неуклюжестью.

— Ах, это. Мне помогли.

— Аннабел?

Усталость, словно мантия, опустилась на ее изящные плечи. Неуверенность привела к чест-ному ответу:

— Я не знаю.

— Она находилась рядом с тобой.

— Мне не хочется это обсуждать.

Пока Бенет ставил в гараж машину, Габби поднялась в спальню, разделась и вошла в ду-шевую кабинку.

Бенет присоединился к ней через несколько минут. Искоса взглянув на него, она продолжала намыливаться. Вымывшись в молчании, они одновременно вышли из душа и потянулись за полотенцами.

Игнорировать Бенета, особенно обнаженного Бенета, было невозможно, и Габби нечем было успокоить бешеное биение сердца или охладить жар, расползающийся по телу.

Когда она, закончив ежевечерний ритуал, направилась к двери, Бенет схватил ее и, повернув, притянул к себе. Она не успела сказать ни слова.

Глаза, темные и невероятно страстные, словно впились в нее. Она молча терпела этот взгляд, ненавидя и проклиная себя за слабость и неспособность ее скрыть.

Больше всего на свете Габби хотела обрести душевный покой в его объятиях, почувствовать его губы на своих. Она медленно подняла руку и провела кончиком пальца по вертикальной складке, прорезавшей его щеку, затем прижала пальцы к его губам.

Бенет втянул в рот и по очереди куснул кончики ее пальцев. В глубине ее тела вспыхнул пожар.

Непроизвольно Габби потянулась к мужу, прижалась к нему, наслаждаясь силой его тела и теплым мускусным ароматом, раскрыла губы, щедро отвечая на его поцелуй, возбуждающий, утверждающий его власть над ней, отметающий любую возможность мыслить трезво.

Когда же он увлек ее в спальню и опустил на кровать, она замурлыкала от удовольствия, утонув в колдовском наслаждении, какое мог доставить ей только он.

* * *

Если не мешали дела, Бенет предпочитал проводить субботы на площадке для гольфа, а Габби использовала это время, наверстывая все, что не успевала сделать за рабочую неделю.

Изредка она ходила в кинотеатр на дневной сеанс или на ленч с подругами, а сегодня решила пополнить свой гардероб и посетить косметолога и парикмахера.

В результате Габби вернулась на Воклюз-стрит почти в шесть часов вечера и чуть не натолкнулась на автомобиль Бенета.

Друг за другом они подъехали к дому.

— Хороший был день? — спросила Габби.

— Очень. А у тебя?

— Я слишком часто махала пластиковой карточкой. — Габби показала на яркие пакеты на заднем сиденье, перевела взгляд на мужа и снова почувствовала, как разгорается в теле знакомый пожар.

Бенет казался отдохнувшим. Открытый ворот спортивной рубашки подчеркивал мощь шеи и ширину плеч. Когда он наклонился за ее покупками, налитые силой мышцы заиграли под натянувшейся тканью.

«Может, наступит день, когда Бенет не будет так действовать на мое душевное равновесие? — уныло подумала Габби, следуя за мужем в дом. — Может быть. Только, скорее всего, в другой жизни!»

В восьмом часу вечера они отправились в Развлекательный центр, чтобы стать восторженными свидетелями одной из двухсот пятидесяти невероятных иллюзий великого сына простого продавца мужской одежды из Нью-Джерси.

Габби от души наслаждалась представлением — совершенно не поддававшимися разумному объяснению фокусами. Отсутствие Аннабел, естественно, усиливало ее удовольствие… это чувство осталось с Габби и в воскресенье, когда она с Бенетом отдыхала на роскошной яхте друзей.

* * *

Понедельник обещал быть более загруженным, чем обычно. Это Габби поняла после пятнадцатиминутного разговора со своей секретаршей.

Утренние часы пролетели быстро. Она вводила данные в компьютер — занятие, требовавшее полной сосредоточенности и аккуратности, — прервавшись, лишь когда на ее столе появилась чашка кофе.

После полудня Габби откинулась на спинку рабочего кресла и попыталась расслабиться. Все цифры были введены, оставалось лишь проверить их после ленча.

Полная решимости не нарушать ею самой установленный срок, Габби решила перекусить прямо в кабинете. Джеймс попросил передать ему информацию к часу завтрашнего дня, но Габби собиралась вручить ее сегодня вечером.

Она поднялась, достала из холодильника сандвич с курицей, час назад заботливо принесенный секретаршей, выбрала бутылочку яблочного сока и вернулась за рабочий стол.

Хлеб был свежим, как и салатные листья, на которых лежало нежное мясо цыпленка с пикантным майонезом. Вместе с соком сандвич прекрасно восполнил затраты организма.

Зазвонил телефон. Габби поспешно вытерла пальцы салфетками и потянулась к трубке.

— Франческа Анджелетти на первой линии.

Удивление Габби быстро сменилось радостью.

— Соедините немедленно. — Прошло две секунды. — Франческа! Где ты?

— Дома. Я прилетела из Рима вчера утром.

— Когда мы встретимся?

Ни Франческа, ни Габби не сомневались, что встретятся. Надо было только уточнить время. Они подружились еще в пансионе. У них оказалось много общего и во вкусах, и в семейном положении: у обеих были мачехи. Их приятельские отношения переросли в дружбу, не угасшую, а лишь окрепшую с годами.

Франческа хрипловато рассмеялась.

— Сегодня, если вы с Бенетом идете в галерею Леона.

— Приемы Леона стоят на одном из первых мест в нашем светском календаре, — признала Габби, хихикнув.

— Джеймс будет там с Моникой?

— И с Аннабел, — сухо ответила Габби. И чуть приподняла бровь в ответ на несдержанную реакцию подруги. — Приличные девушки не ругаются.

— А я ругаюсь. И как давно твоя ненаглядная сводная сестрица обнюхивает твою личную территорию?

— Неделю.

— Обожает изображать из себя примадонну. В Италии я имела несчастье пару раз участвовать с ней в одних и тех же дефиле.

— Забавно.

— Мне было не до смеха. Ладно, черт с ней. Мне пора бежать. Увидимся вечером, о'кей?

— Жду с нетерпением, — заверила Габби подругу и положила трубку.

На несколько минут она позволила себе погрузиться в воспоминания: школьные каникулы, проведенные с Франческой за границей; их помолвки, где они были почетными гостьями друг у друга; свадьба Франчески, на которой Габби была подружкой невесты; свадьба Габби, на которой подружкой невесты была Франческа…

На экране компьютера вспыхнуло красное предупреждение, и Габби вернулась к текущим делам. Решительно придвинув стул, она потянулась к стопке документов и стала анализировать колонки цифр.

Час спустя она сделала распечатку и попросила секретаршу вручить копии Джеймсу и Бенету.

Габби была довольна результатом. Успешные переговоры с фирмой, у которой «Стэнтон и Николс» арендовала транспорт для своего персонала, привели к сокращению текущих расходов без потери налоговых льгот.

Было начало шестого, когда она спустилась на лифте в подземный гараж, и почти шесть, когда вошла в дом.

— Бенет только что звонил, — сообщила Мэри. — Он приедет через двадцать минут.

Значит, она успеет принять душ и вымыть голову.

— Пахнет изумительно, — похвалила Габби. домоправительницу и направилась к холодильнику за минеральной водой.

— По почте пришло несколько приглашений. Они в кабинете.

— Спасибо, — улыбнулась Габби.

Пару минут спустя она легко поднялась в спальню. Быстро раздеться, прыгнуть в душ и так далее — привычный вечерний ритуал.

Приняв душ, Габби надела свежее белье, натянула облегающие джинсы и свободную блузу, скрутила в узел на затылке еще влажные волосы. Чуть-чуть увлажняющего крема, легкое прикосновение губной помады — и все готово.

Когда она выходила из гардеробной, в спальню вошел Бенет. Габби ответила на его улыбку нарочито недоуменным изгибом бровей.

— Затянувшееся совещание?

— Два телефонных звонка и транспортная пробка.

— Ужин будет готов через десять минут.

Его темные глаза сверкнули.

— А я-то надеялся принять душ вместе с тобой.

Ее тело отреагировало, как обычно, но ей удалось непринужденно бросить на ходу:

— Ты опоздал.

Его улыбка стала шире, подчеркнув вертикальные линии, прорезающие обе щеки.

— Очень жаль.

Габби чуть не задохнулась. Он что, нарочно изводит ее?

— Холодный душ тебя успокоит.

— Может быть. — Бенет поймал жену за талию и накрыл ей рот поцелуем, одновременно и страстным, и демонстрирующим полный контроль над собой.

Да, он умеет держать свои чувства в узде, но хладнокровие Габби дрогнуло, затем разлетелось на мелкие осколки, и она сдалась, наслаждаясь поцелуем.

Тихий стон зародился где-то в глубине ее горла, когда Бенет медленно поднял голову. Она слегка качнулась, ее глаза расширились, превратившись в светящиеся озера. Ее дыхание участилось, а губы задрожали… но она высвободилась из его объятий.

— Ты играешь не по правилам, — обвинила она и замерла под его пальцами, ласкающими ее щеку.

Губы Бенета лениво изогнулись.

— Иди проверь, как дела у Мэри. Я скоро спущусь.

Ужин был великолепным: спаржа — нежной, мясо — сочным, а лимонный торт — мечтой гурмана.

— Кофе? — спросила Мэри, убирая тарелки на сервировочный столик.

Габби взглянула на часы. До выхода из дому оставалось полчаса, а надо еще переодеться, подкраситься и сделать прическу. Габби поднялась из-за стола.

— Я не успеваю.

— Спасибо, Мэри. Черный, — попросил Бенет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Габби выбрала алые шелковые вечерние брюки, блузку и вышитый стеклярусом жакет. Нарядные босоножки и сумочка без ремешка дополнили яркий костюм, контрастирующий с ее белокурыми волосами и подчеркивающий нежность кожи.

Обдумав прическу, она решила не заплетать скромную французскую косу и оставила волосы распущенными.

Зеркало отразило молодую женщину, драгоценности и наряд которой не оставляли сомнений в ее богатстве и высоком общественном положении. Весьма уверенную в себе женщину.

Что лишь доказывало, как обманчива бывает внешность.

— Ты намеренно выбрала этот цвет? — добродушно спросил Бенет.

— Почему ты спрашиваешь? — ответила Габби вопросом на вопрос.

— У меня создалось впечатление, что ты делаешь официальное заявление.

Габби обворожительно улыбнулась.

— Какая проницательность.

Бенет, в черном вечернем костюме, белой рубашке и черном галстуке-бабочке, казался воплощением изысканности. И сексапильности, подумала Габби, еле справляясь с охватившим ее смятением. Просто невозможно поверить, что мужчина может излучать столько чувственной энергии. Глаза, неумолимые на советах директоров, в спальне становились жаркими от страсти. А за эти многообещающие губы не жалко и умереть.

Габби задрожала, представив, как стягивает с него галстук, помогает освободиться от одежды, позволяет ему раздеть себя. Он похож на хищника, опасного и подавляющего любые попытки к бегству.

— Чему ты улыбаешься?

Она почувствовала непривычное для себя желание шокировать, ее глаза дразняще вспыхнули.

— Предвкушаю.

— Выставку Леона?

Габби сильно сомневалась, что ей удалось обмануть Бенета, так как он всегда видел ее насквозь.

— Естественно.

— Мы могли бы и опоздать, — насмешливо предложил Бенет.

— Леон будет разочарован, — возразила Габби, мысленно добавив: «Не говоря уж об Аннабел».

Еще неизвестно, как они это расценят.

— Я всегда могу умиротворить Леона, купив один из его немыслимо дорогих экспонатов.

Габби подумала и, преодолев соблазн, отрицательно помотала головой.

Бенет готов был поклясться, что неуверенность затуманила прекрасные глаза Габби. Ему захотелось протянуть руку и коснуться ее щеки, увидеть, как исчезает эта неуверенность, когда он, наклонив голову, целует ее… однако он устоял перед искушением.

Габби взяла сумочку под мышку и вышла из комнаты. Бенет последовал за ней. Она молча села в «ягуар», размышляя о том, как похожи в своей скрытой мощи спортивный автомобиль и мужчина за его рулем.

Надо быть полной идиоткой, чтобы вести с ним игру, пусть даже невинную. Если она и победит, победа обернется для нее поражением. И вряд ли в обозримом будущем ей удастся склонить чашу весов в свою пользу.

Ну что же. Деловой разговор, во всяком случае, не представляет никакой опасности.

— Как Джеймс отреагировал на твое предложение?

Бенет чуть повернул голову и бросил на нее мимолетный взгляд, затем снова сосредоточил внимание на дороге.

— Ни к чему не обязывающая светская болтовня, Габби?

— Я могу спросить и Джеймса.

— Через пару недель я лечу в Мельбурн.

«„Я“, а не „мы“», — уныло подумала она.

— Как долго тебя не будет?

— Три, может, четыре дня.

Пора бы уже привыкнуть к его частым поездкам по Австралии и за границу, однако с каждым разом она ощущала его отсутствие все острее и, черт побери, чувствовала себя невероятно уязвимой.

Габби хотела сказать, что будет скучать, но это было бы равносильно признанию, которое она еще не готова сделать. И она предпочла уставиться на мелькающий за ветровым стеклом пейзаж, на нежную дымку, окутавшую город, на лазурное небо с розовыми бликами вокруг заходящего за горизонт солнца. Скоро длинный летний день сменят быстро сгущающиеся сумерки, а бесчисленные уличные фонари и неоновая реклама создадут волшебные световые узоры.

Эти изумительные бухты и бухточки и величественный оперный театр на фоне грандиозного моста Габби видела каждый день по дороге на работу и воспринимала их как само собой разумеющееся, но сейчас, пристально вглядываясь в даль, она признавала, что восторженные восхваления сиднейской гавани, как одной из самых красивых в мире, вполне заслуженны.

Транспорта в этот час было относительно мало, и они достигли цели без задержек. Бенет плавно остановил «ягуар» на свободном месте частной стоянки рядом с галереей.

Габби открыла дверцу и вышла из машины, с трудом сдержав порыв пригладить волосы вдруг задрожавшими пальцами. «Это обычный вечер, просто один из множества вечеров, когда необходимо болтать и улыбаться и притворяться, что все в моем мире отлично», — сказала она себе.

«У меня хватит опыта», — повторяла она, идя рядом с Бенетом ко входу.

Войдя в вестибюль, Габби сразу заметила, что публика собралась достаточно разношерстная. Владелец галереи с энтузиазмом приветствовал Николсов. Его экстравагантные манеры были такой же частью образа, как и яркий, вычурный стиль одежды и изобилие драгоценностей. Десять лет ушло у Леона, чтобы создать и этот образ, и постоянную клиентуру, зато его усилия увенчались потрясающим успехом. Городская элита считала для себя честью посещать вернисажи Леона по специальным приглашениям.

— Дорогие мои, как поживаем?

Габби смиренно выдержала поцелуи галерейщика и улыбнулась проницательным глазам, с восторгом смотревшим на нее.

— Прекрасно, Леон, мерси, — тихо ответила она.

Родившийся в Италии, Лео, обнаружив, что его предки бежали из Франции во время революции, всячески подчеркивал свои французские корни.

— Счастлив это слышать. — Леон энергично пожал руку Бенета. — Вы увидите сегодня потрясающие вещи и, уверен, по меньшей мере, одной заинтересуетесь. Я сам покажу вам ее. Но сначала шампанское. — Взмахом руки Леон привлек внимание официанта, взял с подноса два бокала и подозвал официантку с закусками. — Белуга, копченый лосось, анчоусы.

Габби выбрала тонкую вафлю с копченым лососем, искусно украшенную сливочным сыром.

— Изумительно. Франц превзошел сам себя.

— Благодарю, дорогая, — ласково сказал Леон. — Теперь общайтесь. Вы почти всех здесь знаете. Позже я присоединюсь к вам.

Габби остро ощущала интерес публики к себе и Бенету. Пришло время улыбаться направо и налево. С врожденным обаянием она приветствовала одного знакомого за другим, останавливалась поболтать, затем двигалась дальше.

Когда появится Джеймс с Моникой на одной руке и Аннабел на другой? Через десять минут? Пятнадцать?

Двадцать! Габби перехватила взгляд отца, улыбнулась в ответ на его улыбку и ждала, пока он проберется сквозь толпу гостей.

— Здравствуй, дорогая. — Джеймс стиснул ее руку и повернулся к зятю: — Рад встрече, Бенет.

Габби, Моника и Аннабел обменялись воздушными поцелуями.

От Аннабел исходил тонкий аромат дорогих духов, еле заметный, чего нельзя было сказать о ее наряде. Черное платье как вторая кожа облегало грудь, подчеркивая отсутствие бюстгальтера, а юбка заканчивалась, почти не успев начаться, балансируя на грани неприличия.

В зале не было ни одного полнокровного мужчины, глаза которого не вспыхнули бы при виде безупречного произведения природы. Ни одна из присутствующих женщин не оставила без внимания этот интерес, как и не смогла подавить тревогу при виде тигрицы, вышедшей на охоту.

Габби могла бы их всех успокоить: цель этой охоты — Бенет, а жертва — она, Габби.

— Вам уже что-нибудь приглянулось?

Любому услышавшему этот вопрос он показался бы абсолютно искренним. Габби, более чуткая, уловила в тоне Аннабел выпад и повернулась за помощью к Бенету.

— Да. Один-два экспоната вызвали мой интерес.

— Ты собираешься покупать? — поинтересовалась Моника, явно заинтригованная.

— Возможно, — удовлетворил Бенет ее любопытство.

Габби подумала: «Знает ли Джеймс о махинациях приемной дочери и ее тайном сговоре с его женой? Вряд ли».

— Бенет, ты просто обязан показать их мне, — обольстительно промурлыкала Аннабел.

Габби ужасно захотелось ее ударить. На какую-то долю секунды она мысленно увидела эту сцену и ощутила радость победы.

— Номера пять и тридцать семь, — сказал Бенет.

— Габби, почему бы тебе не показать Монике и Аннабел эти вещи? — предложил Джеймс. — Мне нужно кое-что обсудить с Бенетом.

О Господи! Неужели отец не понимает, что бросает ее на съедение львам?

— Пусть девочки посмотрят одни, — нежно проворковала Моника. — Мне необходимо переговорить с Бертрис Остермен.

Как удачно подвернулась эта светская матрона! Габби натянуто улыбнулась Аннабел:

— Пойдем?

Две минуты и двадцать шагов понадобилось, чтобы достичь первой картины, выбранной Бе-нетом.

— Авангард, — объявила Габби. — Но, безусловно, оживит одну из стен офиса.

— Хватит трепаться, Габби. Эти так называемые произведения искусства — хлам.

— Но стимулируют светскую жизнь, ты не согласна?

— Моника приехала продемонстрировать себя, и…

— И ты тоже, — тихо прервала ее Габби.

— Бенету. — (Габби чуть не задохнулась от возмущения, но ничем не выдала себя.) — Разве ты сомневалась, дорогая?

— Ничего другого я и не ожидала.

— Тогда мы прекрасно понимаем друг друга.

Габби показала рукой на ряд картин.

— Может, притворимся, что рассматриваем экспонаты? — Она выдавила соответствующую обстановке улыбку. — Приличная тема для разговора.

«Аннабел — превосходная актриса. Никто из присутствующих и не догадывается, как она ненавидит меня, — подумала Габби. — А я ненавижу притворство!»

Минут пятнадцать они слонялись по залу, останавливались перед картинами, обсуждая их, затем присоединились к Джеймсу и Бенету. Моники нигде не было видно.

— Прекрасный выбор у Бенета, — хрипловато-сексуальным голосом похвалила Аннабел. — Но есть еще одна статуэтка, она прекрасно смотрелась бы в углу твоего кабинета. Ты просто должен ее увидеть. — Она повернулась к Габби: — Очень эффектно, ты согласна, дорогая?

— Эффектно, — согласилась Габби, беря с подноса бокал шампанского. Поднесла его к губам, сделала глоток и только тогда осмелилась поднять взгляд на мужа. Бенет задумчиво смотрел на нее, и лишь в глубине его глаз мелькали какие-то искорки. Он забавляется, черт его побери!

— Тогда действительно придется взглянуть.

— Дорогая, поболтай с Джеймсом, пока я покажу Бенету статуэтку.

Аннабел увлекла Бенета в другой конец зала, и Габби мысленно зааплодировала прекрасно проведенному маневру.

— Она стала очень привлекательной, — тихо сказал Джеймс, и Габби наклонила голову.

— Очень привлекательной, — торжественно согласилась она.

— И делает невероятно успешную карьеру.

— Да. — Габби сделала еще глоток шампанского и заставила себя не смотреть в ту сторону, куда Аннабел утащила Бенета.

— Я просмотрел твои цифры. Превосходно!

— Спасибо, — искренне обрадовалась Габби.

— Ты унаследовала целеустремленность своей матери, ее честность и чистоту и чувство стиля, — нежно сказал Джеймс. — Габби, я очень горжусь тобой. И твоими достижениями.

Она чмокнула отца в щеку.

— Я тоже люблю тебя.

— Джеймс!

Габби обернулась на незнакомый голос и терпеливо улыбалась, пока отец знакомил ее с одним из деловых партнеров. Мужчины увлеклись обсуждением грядущих выборов, и, пробормотав извинения, Габби покинула их.

Она медленно пробиралась по залу. Здесь было столько знакомых, что приходилось на каждом шагу останавливаться, а так хотелось еще раз взглянуть на понравившуюся ей картину.

— Габби!

— Франческа! — Обнимая высокую стройную рыжеволосую девушку, Габби улыбалась совершенно искренне. — Мы не виделись целую вечность.

— Очень долго, — согласилась Франческа. — Подиумы подорвали мои силы, а семья… — она умолкла на секунду, — ну, это отдельный разговор.

— Поговорим за ленчем?

Улыбка Франчески всегда была заразительной.

— Завтра?

— С удовольствием. — Габби назвала фешенебельный ресторан недалеко от своего офиса. — В половине первого?

— Договорились. — Франческа подхватила ее под руку. — Ты действительно жаждешь понаблюдать, как Аннабел расставляет силки на Бенета?

— Нет.

— Тогда совершим то, о чем на светских вернисажах забывают: поищем таланты! — Франческа насмешливо глянула на ближайшую скульптуру. — Ведь должен здесь найтись хоть один талант?

— Красота произведения искусства — в глазах зрителя, — торжественно провозгласила Габби, переходя с Франческой от картины к картине.

— Но цены возмутительные, — прошептала Франческа. — Неужели кто-то действительно это покупает?

— Ты не поверишь!

— Точно не поверю.

— Некоторые из городских богачей покупают из чистого каприза, а через многие годы, когда художник становится знаменитым, здорово наживаются.

— А если художник не становится знаменитым?

Габби улыбнулась.

— Они вывешивают картину в своем офисе и хвастаются ее туманным прошлым. Причем официально выгадывают на налогах.

— О Боже, — выдохнула Франческа. — Когда ты успела стать такой циничной?

— Я повзрослела.

Ей не должно быть так больно. Но почему-то больно. И очень.

— Как Бенет?

Габби поколебалась чуть дольше, чем требовал ответ.

— Мы понимаем друг друга.

— Двусмысленное заявление, дорогая. Мне казалось, что Бенет — твой рыцарь в блестящих доспехах.

— Это из области сказок.

— Не всегда, — ласково возразила Франческа. — Я говорю это по собственному недолгому опыту.

Очень недолгому. Брак Франчески и знаменитого автогонщика длился шесть месяцев. Три года назад на крутом повороте его машина потеряла управление и унесла жизнь Марио и еще одного гонщика. Эта ужасная сцена облетела телеэкраны всего мира.

Габби летала на похороны в Монако. Ни тогда, ни сейчас она не смогла найти подходящие слова, чтобы выразить свое искреннее сочувствие подруге.

— Все в порядке, — тихо сказала Франческа. — Я научилась справляться со своим горем.

Габби не могла представить, как это возможно. Она собственными глазами видела то колдовство, редкую глубину их взаимной любви.

— Марио был…

— …необыкновенным, — прервала Франческа. — И какое-то время он был моим. По крайней мере, этого у меня никто не отнимет. — Она указала на яркую картину, написанную смелыми широкими мазками. — Как ты думаешь, это малевал ребенок, случайно нашедший кисть и краски? Или мое ограниченное воображение не в силах оценить скрытую здесь многозначительность?

— Это абстракция, — вежливо пояснил веселый мужской голос. — И в данный момент вы смотрите на того самого ребенка, который целый день возил красками по полотну в надежде заработать на кусок хлеба.

— Дорогого хлеба, — не моргнув, парировала Франческа. — Бедный художник щеголяет в туфлях ручной работы, в галстуке от «Эрмес» и золотом «Ролексе».

— Они могут оказаться поддельными.

— Нет, — уверенно заявила Франческа.

Уж кому, как не ей, отличить настоящую фирменную вещь от подделки! Габби завороженно следила за пикировкой подруги и высокого широкоплечего мужчины с проницательными темными глазами.

— Теперь вы скажете, где я живу и какую машину вожу.

— Скажу: не то, что можно ожидать от художника. — Франческа задумалась на долю секунды. — Северная окраина, вид на гавань, деревья в саду, отдельная студия и «БМВ» в гараже.

Габби ощутила Бенета за мгновение до того, как его сильные пальцы коснулись ее талии, и, слегка повернувшись к мужу, одарила его ослепительной улыбкой.

Глаза Бенета были непроницаемы, как обычно, и она даже не стала пытаться понять их выражение.

— Привет, Бенет! — сердечно воскликнула Франческа. — Давно не виделись.

— Давно, — вежливо согласился он. — Ты знакома с Домиником?

— Нас не представляли официально. — Франческа повернулась к новому знакомому и тепло улыбнулась ему.

— Доминик Андреа. Предприниматель и — в свободное время — художник, — сообщил ей Доминик.

— Франческа Анджелетти.

— Как удобно. Не потребуется даже менять инициалы на чемоданах.

Габби поняла смысл слов Доминика и услышала едва различимый вздох Франчески, заглушённый хрипловатым смехом Бенета.

— Вы должны поужинать у меня, — настойчиво сказал Доминик. — И привести Франческу.

— Габби, ты как? — спросил Бенет.

Она затаила дыхание от сознания ответственности.

— Спасибо, мы с удовольствием.

— Нет, — отвергла приглашение очаровательная вдова.

— Я еще не назначил вечер, — упрекнул ее Доминик. — А Бенет и Габби обеспечат вашу безопасность. — Его улыбка была обманчиво ласковой и невыразимо обаятельной. — Неужели вам неинтересно, насколько верны ваши предположения?

Глаза Франчески чуть сощурились, и она ответила ледяным тоном:

— Мне неинтересно, где вы живете.

— Завтра, — не сдавался Доминик. — В половине седьмого. — Он отвернулся и стал пробиваться через толпу в другой конец галереи.

— Какой настырный тип, — презрительно прошипела Франческа, как только Доминик оказался вне пределов слышимости.

— И очень богатый, — кротко добавил Бенет. — И дарит свои картины благотворительным учреждениям.

— Он твой друг?

— Мы иногда проворачиваем кое-какие сделки. В основном он живет за границей. Нью-Йорк, Афины, Рим, — сообщил Бенет.

— Шампанское, икра и дух товарищества — не мой стиль, — подвела итог Франческа.

— У вас найдется много общего, — улыбнулся Бенет.

— Я не собиралась его очаровывать.

— Может, он жаждет узнать, почему?

— Полагаю, женщины редко ему отказывают.

— Редко, — согласился Бенет.

Габби заметила, как заискрились глаза подруги, и подавила победную улыбку.

— Так ты принимаешь приглашение?

— Мне давно не предлагали такой интересный вечер. Я дам ответ завтра за ленчем.

Бенет обратил их внимание на замысловатую скульптуру, собравшую толпу, а через несколько минут Франческа собралась уходить.

— Габби, ты хочешь остаться на вечеринку? — через несколько минут спросил Бенет.

— Полагаю, ты уже вручил Леону чек, достаточно внушительный, чтобы смягчить сожаления по поводу нашего отсутствия? — Слова легко слетели с ее улыбающихся губ.

— Экспонаты пять и тридцать семь плюс статуэтка, понравившаяся Аннабел.

Габби показалось, что ей в живот воткнули кинжал и с силой повернули.

— Подарок Джеймсу, — добавил Бенет.

Она мысленно сжалась под его взглядом, не зная точно, как интерпретировать его слова и вообще есть ли в них скрытый намек.

— Я уверена, он оценит твой широкий жест.

— Ты не ответила на мой вопрос, — ласково напомнил Бенет.

— Джеймс, Моника и Аннабел остаются.

Удивительно, как спокойно прозвучал ее голос, не менее удивительно, что ей удается сохранять видимость хладнокровия. Хотя почему она удивляется? Ведь у нее за плечами большой опыт.

Веселая улыбка изогнула губы Бенета.

— Я не подозревал, что наши планы определяются их присутствием или отсутствием, — с обманчивой кротостью заметил он.

Не определяются, но она еще не простила ему, что он так легко позволил Аннабел утащить себя… и так надолго. Габби пожала плечами, что Бенет мог истолковать так, как ему угодно.

— Если хочешь уйти…

— Надеюсь, вы не уходите? — подлетела к ним Моника, и Габби подумала, не научилась ли мачеха читать по губам. — Леон очень огорчится, если вы пропустите его вечеринку.

— Головная боль, — на ходу придумал Бенет.

Моника с подозрением взглянула на Габби.

— О, дорогая, в самом деле?

Аннабел надулась и устремила испепеляющий взгляд на Бенета.

— Жаль заканчивать вечер так рано. Может, Габби не станет возражать, если ты отвезешь ее домой и вернешься?

Бенет улыбался, но улыбка не достигала его глаз.

— Это я страдаю, — сообщил он, окинув Габби намеренно жадным взглядом, не оставляющим никаких сомнений в природе его страданий.

Выражение лица Моники не изменилось, на лице Джеймса не дрогнул ни один мускул, хотя Габби показалось, что, его глаза повеселели. И только Аннабел бросила на Габби короткий свирепый взгляд, затем, спохватившись, замаскировала его легкой улыбкой.

— Желаю поразвлечься, — прошептала она, погладив руку Бенета кончиками хищных пальцев с длинными яркими ногтями.

Габби почувствовала, как жар приливает к ее щекам, и взмолилась, чтобы лицо не вспыхнуло румянцем. Бенет вежливо произнес необходимые слова прощания, подхватил ее под руку и повел через зал к Леону, разглагольствующему перед покорной публикой.

— О, дорогие мои, вы уходите?

— Ты не возражаешь?

— Я счастлив, что вы смогли прийти. — Широта улыбки Леона уступала лишь щедрости суммы на чеке, находящемся в бумажнике Бенета.

Габби подождала, пока Бенет выведет «ягуар» с частной стоянки на шоссе, и бросилась в словесную атаку:

— Это было непростительно!

— Что именно ты нашла непростительным? — лениво протянул Бенет.

Габби захотелось избить его. Не словами, а по-настоящему. Но вместо этого она стиснула зубы и молчала, пока они не поставили машину в гараж и не вошли в дом.

— Кофе? — спросил Бенет, вновь включая охранную сигнализацию.

— Нет, — процедила Габби, гневно глядя на приближающегося мужа.

Он не сделал попытки коснуться ее, и она решительно расправила плечи.

— Какие мы сердитые, — лениво констатировал он.

— А чего ты ожидал?

— Ну, может, немного благодарности за обеспечение своевременного бегства?

Больше всего на свете ей хотелось ударить его, и только молчаливое предупреждение, появившееся в его глазах, остановило ее.

— Тебе не понравилось, что я хочу заняться с тобой любовью? — вкрадчиво спросил он и провел рукой по ее шее под волосами.

— Я не ожидала, что ты объявишь о своем намерении всем, — гневно ответила она и вздохнула, когда его голова склонилась. — Не надо.

Мольба осталась без внимания: его губы сомкнулись на ее губах, рука скользнула по спине и прижала Габби к своему телу. Она напряглась, пытаясь сопротивляться.

Медленно, крадучись предательское тепло распространялось по ее венам, пока все тело не превратилось в мучительный вихрь, жаждущий ласки; и она раскрыла губы, сдаваясь.

Гнев сменился страстью. Краешком сознания она отметила эту перемену и удивилась, как ма-ло у нее осталось гордости. Несправедливо, что он так действует на нее. Несправедливо, что она не может контролировать себя. Ей недостаточно вожделения и секса. Она мечтает о любви.

Когда Бенет подхватил ее на руки и прижал к груди, ей хотелось протестовать. Ей казалось, что она должна протестовать. Но когда он внес ее в спальню, поставил на ноги, снял с нее жакет и бросил его на ближайшее кресло, она не смогла даже шевельнуться.

В мягком свете двух бра она на мгновение увидела в зеркале две фигуры — одну высокую, в черном, другую тонкую, в красном, — и это было последним, что она запомнила, утонув в пылких бездонных глазах Бенета, в ощущениях, создаваемых его ловкими пальцами, с дразнящей медлительностью освобождающими ее от одежды.

Она чувствовала нежность в его ладонях, скользящих по ее обнаженному телу и дарящих все новые наслаждения.

Бенет тоже не остался бесчувственным к ее ласкам. Она с восторгом ощущала, как под ее пальцами напрягаются мышцы его груди… живота… бедер…

Их сердца бились быстрее, в едином ритме. Бенет лег на спину и притянул ее к себе. Она воспарила над ним, каждым нервом, каждой клеточкой ощущая себя живой и всемогущей, даря и принимая дары, наслаждаясь каждым шагом эротического путешествия, пока не исчезло чувство разъединенности и две души, два тела не слились в единое целое.

ГЛАВА ПЯТАЯ

После охлажденного кондиционерами офиса солнечные лучи обжигали. Жар поднимался над мостовой, окутывая спешащих на ленч служащих, пожилых матрон, снующих из магазина в магазин, мамаш с маленькими детьми, туристов. Сидней бурлил, сливаясь в калейдоскоп различных культур.

Ресторан был набит битком, но Габби позвонила заранее, и метрдотель поспешил ей навстречу и провел к столику.

Не успела Габби заказать минеральную воду, как в облаке изысканных духов появилась Франческа.

— Сплошные пробки, как и следовало ожидать, — заметила Франческа, повторяя заказ Габби. — А найти место для парковки почти невозможно.

Габби сочувственно улыбнулась.

— Ездить днем по городу — мучение. Закажем ленч?

— Хорошая мысль. Я умираю от голода. Они заказали закуски, греческий салат и свежие фрукты.

— Сколько времени ты пробудешь в Сиднее? — улыбаясь, спросила Габби.

Звеня кубиками льда, Франческа поднесла стакан к губам.

— Недолго. Пару недель. Потом вернусь в Европу.

Истинной дружбе не нужны светские условности и пустая болтовня.

— Расскажи, как ты жила все это время?

Франческа задумалась.

— У матери Марио диагностировали неоперабельный рак.

Сердце Габби сжалось от боли, она ласково погладила руку подруги.

— Франческа, я так тебе сочувствую.

— Перед тем как она легла в больницу, мы провели вместе несколько быстро пролетевших недель. После этого все закончилось. Свое состояние она оставила мне.

— Марио был ее единственным ребенком, — ласково напомнила Габби.

— И тем не менее… это произошло так… неожиданно.

Появление официанта с закусками прервало беседу. Когда он удалился, Франческа спросила:

— Что нового в твоей семье?

— Ничего особенного.

— Бенет выглядит потрясающе, Моника изящна и поверхностна, как всегда, Аннабел — стерва, а Джеймс не замечает, что происходит?

Оценка Франчески была столь точной, что Габби не знала, смеяться ей или плакать.

— Избирательно не замечает.

— Твой отец — умный человек.

— А твой, Франческа?

— Поглощен бизнесом, чтобы поддерживать шикарный стиль жизни, который моя дражайшая мачеха считает невероятно важным. — Франческа криво улыбнулась. — Мамочка порхает от мужчины к мужчине, а в перерывах сражается с природой, сохраняя вечную молодость.

Подруги покончили с закусками и перешли к салату.

— Доминик Андреа, — задумчиво сказала Франческа. — Грек?

— Второе поколение. Его мать — австралийка.

— Он меня раздражает.

— Ты в этом уверена?

— Заносчивый тип.

— Возможно. Хочешь увильнуть от сегодняшнего ужина?

Франческа не спеша доела салат и положила вилку на тарелку.

— Нет, пожалуй. Зачем отказываться от интересного вечера?

Габби весело улыбнулась.

— Битва титанов?

Глаза Франчески вспыхнули.

— Люблю вызов. Думаю, смогу победить этого гордеца в игре по его же правилам.

Действительно интригующе, молча согласилась Габби. Хотя и сомневалась в победе Франчески.

Официант принес блюдо с фруктами, и подруги заказали кофе.

— Возьмешь адрес Доминика или заехать за тобой? — спросила Габби, выписывая чек и отмахиваясь от возражений Франчески.

— Встретимся там. — Франческа достала из сумочки блокнот, ручку и записала адрес. — В половине седьмого?

— Да.

Выйдя из ресторана, женщины расцеловались по-европейски, в обе щеки.

— Франческа, я так рада, что мы встретились. Береги себя.

— Не волнуйся. До вечера.

* * *

Когда Габби вернулась в свой кабинет, ее ждало несколько деловых посланий. Она разобралась с ними, продиктовала парочку писем и принялась за изучение накладных расходов одной из дочерних компании, затем выписала телефонные номера фирм-поставщиков. Габби систематически связывалась с различными фирмами в поисках аналогичных услуг по более низким ценам.

Зазвонил интерком, и Габби нажала кнопку.

— Слушаю.

— В приемной для вас посылка. Принести?

Габби повела затекшими плечами и убрала за ухо выбившуюся прядь волос.

— Пожалуйста.

Минуту спустя появилась секретарша с плоской прямоугольной посылкой в коричневой оберточной бумаге.

— Развернуть?

Не может быть! Или может? Габби поднялась и обошла стол.

— Нет. Я сама. Спасибо, Хелен.

Габби разорвала обертку. Ее лицо вспыхнуло от удовольствия, когда появилась картина, которой она восхищалась в галерее Леона.

Она будет прекрасно смотреться на южной стене кабинета.

На карточке было написано: «Тебе. Бенет».

Габби позвонила мужу.

Он ответил после второго гудка:

— Николс.

— Ты заметил мой интерес. Большое спасибо.

— Почему бы тебе не дойти до моего кабинета и не поблагодарить меня лично?

Габби тихо рассмеялась:

— Короткое развлечение?

— Очень короткое. Один из партнеров ждет в приемной.

— В таком случае тебе следует немедленно с ним встретиться, — мягко упрекнула Габби.

— До вечера.

В трубке раздался тихий щелчок.

Остаток дня прошел быстро. В пять часов Габби выключила компьютер, подписала отпечатанные секретаршей письма, собрала портфель и спустилась на лифте на подземную стоянку.

Когда она приехала домой, автомобиль Бенета уже стоял в гараже. Поскольку они собирались ужинать в гостях, Габби не стала заглядывать в кухню и поднялась наверх.

Как приятно было бы понежиться в джакузи, размечталась она, но нет времени. Осталось всего двадцать пять минут, чтобы привести себя в порядок.

Из ванной комнаты донеслось жужжание бритвы. Габби быстро разделась, завернулась в шелковый халат и распахнула дверь.

Бенет, в одном полотенце на бедрах, стоял перед широким зеркалом, разделываясь с дневной щетиной. Видимо, он только что принял душ: волосы были еще влажными.

— Привет. — Габби с раздражением услышала, как голос ее прервался. Может, лет через двадцать она научится не реагировать так остро на это полуобнаженное тело.

«Если через двадцать лет я еще буду частью его жизни», — подумала она. Эта мысль была невыносимой.

— Привет, — ответил Бенет, встретив ее взгляд в зеркале.

Его глаза, теплые, оценивающие, задержались на ее нежных губах, но Габби решительно вошла в душевую кабинку, включила воду, выскользнула из халата и шагнула под теплые упругие струи. Когда она вышла из душа, Бенета в ванной комнате уже не было.

Десять минут спустя, завершив макияж и заплетя волосы в аккуратную французскую косу, она вышла в гардеробную и выбрала шелковый брючный костюм цвета слоновой кости с украшенной стразами блузкой. Элегантные вечерние босоножки дополнили наряд. Несколько капель духов на запястья и…

— Готова?

— Да. Едем?

* * *

Жилище Доминика представляло собой прекрасный образец архитектуры фешенебельной сиднейской окраины с видом на гавань.

Парящие потолки и высокие окна с белыми деревянными ставнями усиливали впечатление простора светлой гостиной, а большие диваны и кресла создавали атмосферу уюта.

Когда Доминик провел Николсов в гостиную, Франчески они там не увидели.

«Наверное, она умышленно спланировала пятиминутное опоздание, модное, но простительное», — подумала Габби.

Однако дверной колокольчик запел лишь через десять минут, когда Габби наслаждалась фруктовым коктейлем. Доминик не бросился к двери, предоставив эту честь своей экономке.

Похоже, не одна Франческа тщательно подготовилась к сражению.

Приветствуя подругу, Габби мысленно аплодировала ей. Если бы пришлось определить внешность Франчески одним словом, то это слово было бы «сногсшибательная».

В темных глазах Франчески на мгновение мелькнули веселые искры, но, когда она повернулась к хозяину, ее лицо было совершенно невозмутимым.

— Пожалуйста, примите мои извинения.

— Принимаю. Выпьете с нами?

— Воду, — попросила Франческа с невероятно сердечной улыбкой. — Со льдом.

— Газированную или без газа?

— Без газа, если найдется.

Габби подавила улыбку и снова пригубила коктейль.

Чтобы произвести максимально сильное впечатление — или чтобы подчеркнуть свой вдовий статус? — Франческа надела черное и выглядела в нем топ-моделью до кончиков ногтей. Длинные рыжие волосы были свернуты на затылке в небрежный узел; тонкие пряди, словно нечаянно выбившиеся, обрамляли нежное лицо. Макияж был безупречен, и только Габби знала, что Фрэн не потратила на него и десяти минут. Потрясающее платье, безусловно, авторская модель одного из великих итальянцев, наверняка получено в благодарность за выступление на подиуме.

«Интересно, — подумала Габби, — сколько времени понадобится Доминику, чтобы пробить защитный панцирь Франчески и докопаться до ее истинной сути. Если, конечно, Фрэн позволит ему докопаться».

Ужин был настоящим пиршеством, блюда — многочисленными, разнообразными и уникальными, сервиз — традиционным, из тончайшего английского фарфора.

На одном из огромных блюд были выложены листья салата, украшенные кедровыми орешками и ломтиками авокадо и манго. Уступка Доминика тому, что он считает диетой манекенщицы?

На самом деле Франческа не соблюдала никакой диеты, просто ела здоровую пищу и в разумных количествах. Сегодня же она попробовала крохотные порции всех лакомств и отказалась от десерта, выбрав травяной чай вместо любимого ужасающе крепкого кофе.

— Северная окраина, вид на гавань, деревья в саду, — насмешливо подвела итог Франческа, глядя в упор на Доминика поверх края тонкой чашки.

— Три из пяти, — добродушно согласился он. — Вы не сгораете от любопытства относительно оставшихся двух?

Франческа продолжала холодно смотреть на него.

— Отдельная студия и «БМВ» в гараже?

— У вас хорошая память.

Франческа изящно выгнула одну бровь.

— Это завуалированное приглашение задержаться после ужина?

— В студии я рисую, а любовью занимаюсь в спальне.

Франческа устремила на Доминика такой долгий невинный взгляд, что Габби оставалось лишь восхищаться подругой.

— Как… прозаично.

«Сдавайся, Франческа, — мысленно взмолилась Габби. — Ты играешь с динамитом. Не говоря уж о том, что в гараже стоит не „БМВ“, а „лексус“ а студия хоть и отдельная, но находится над гаражом на три автомобиля и соединена с домом застекленной галереей».

— Еще чаю? — вежливо спросил Доминик.

— Благодарю вас, нет.

Бенет поднялся одним быстрым движением, его глаза встретились с глазами жены.

— Доминик, прости, но нам пора, — сердечно улыбнулся он. — Ужин был великолепный. Передай наши похвалы Луизе.

— Чудесный вечер. — Габби подхватила сумочку и вопросительно взглянула на Франческу, давая подруге удобный повод покинуть гостеприимного хозяина. Как ни странно, Франческа не выразила никакого желания уходить.

* * *

— Франческа вполне способна справиться с любой ситуацией, — заверил Бенет, выезжая на улицу через управляемые электроникой ворота.

— Как и Доминик, — хмуро напомнила Габби.

— И это тебя беспокоит?

— Да, — резко ответила она. — Я не хочу, чтобы ее обидели.

— Доминик не из тех, кто навязывается женщинам, — терпеливо возразил Бенет. — И Фрэн не воспользовалась возможностью уйти вместе с нами.

Он остановил автомобиль у перекрестка.

— Сейчас ты скажешь, что мы скоро будем танцевать на их свадьбе, — резко бросила Габби и услышала приглушенный смех.

— Я бы не удивился.

— Марио…

— …мертв, — тихо сказал Бенет. — А Франческа — красивая молодая женщина, заслуживающая счастья.

Красный свет сменился зеленым, и автомобиль набрал скорость. Габби уставилась в окно. На противоположной стороне гавани светились электрические огни. Словно на почтовой открытке. Однако сегодня прекрасный вид не вызвал в ней обычного удовольствия.

— Ты не веришь, что она снова может полюбить?

Габби не отвечала несколько долгих секунд, затем наконец решилась:

— Не так, как она любила Марио.

— Взаимная привязанность, стабильность и безопасность могут стать удовлетворительной заменой любви.

У Габби все сжалось внутри, перехватило дыхание от неожиданной боли. Неужели именно так он думает об их браке? Неужели ей не суждено завоевать любовь Бенета? Неужели ее любовь останется безответной?

Автомобиль пересек Харбор-Бридж, затем свернул налево к восточным окраинам. Скоро они будут дома. И, как во все предыдущие ночи, она заснет в его объятиях. После любовных ласк.

Отказать ему — значит отказать самой себе. Однако сегодня — из чистого упрямства — она хотела уклониться от его объятий.

Как только они вошли в дом, Габби бросилась наверх.

— Я переоденусь.

«И приму ванну», — мысленно добавила она. Вибрирующие волны джакузи снимут физическое и душевное напряжение.

Не сняли… во всяком случае, не настолько, чтобы почувствовать настоящее облегчение. Сомнения, никогда не покидавшие ее подсознание, с дьявольской легкостью вырвались на поверхность, и она стала методично анализировать их.

Она, конечно, нужна Бенету в постели, но действительно ли он нуждается в ней? Только в ней? Может, и нет, уныло признала она, прекрасно понимая, что сотни женщин с удовольствием заняли бы ее место. В браке или без оного.

Конечно, нельзя отмахиваться от фактора безопасности… для них обоих. Бенет получил жену, которая когда-нибудь унаследует половину корпорации стоимостью в миллиард долларов, то есть удвоит его собственную долю. Однако и ей этот брак приносит очевидную выгоду.

И стабильность, которую еще более упрочит появление детей. Но тогда почему же она продолжает принимать противозачаточные таблетки?

Габби закрыла глаза, представляя себе возможное будущее. Совместная радость, когда они узнают о беременности, растущее в ее теле дитя Бенета, а потом новорожденный, сосущий ее грудь.

Но это только начало. Малыш вырастет и должен будет вписаться в свое окружение, завоевать себе место рядом или вдали от родителей. Финансовой безопасности недостаточно. Сможет ли она обеспечить ребенку эмоциональную безопасность?

Разводы травмируют детей. Разве можно сравнивать мачеху или отчима с любящими родителями?

Габби отчаянно хотела, чтобы ее ребенок вырос в счастливом доме, в атмосфере любви, а браку, основанному на слиянии капиталов, недостает главной составляющей, необходимой для долгих и надежных отношений, — любви. И одной ее любви мало.

Проклятье. Самоанализ ничуть не помог.

— Сон в джакузи — это не лучший выбор, — раздался рядом голос Бенета.

— Я не спала, — ответила Габби, не открывая глаз.

— Счастлив слышать это. Ты еще долго собираешься здесь лежать?

— Не знаю.

Бенет не стал комментировать, и она скорее почувствовала, чем услышала, как он вышел. Может, спустился в кабинет просмотреть последние финансовые бюллетени, присланные факсом из Лондона, Нью-Йорка и Токио.

Почему-то она сомневалась в том, что он просто разденется и скользнет под свежие простыни. С его энергией ему хватало шести часов сна.

Теплая вибрирующая вода наконец успокоила Габби, и она отдалась воспоминаниям. Бесценным воспоминаниям о своем раннем детстве, матери и отце…

Габби распахнула глаза, почувствовав прикосновение мужской ступни к своей. Ее испуганный взгляд схлестнулся с парой темно-карих, почти Черных, глаз, подернутых дремотной дымкой, но тем не менее чуть насмешливых.

— Что ты здесь делаешь? — Почему она так… так испугалась? Не в первый раз они вместе принимают ванну.

— Мое присутствие нежелательно?

— Да. Нет, — исправилась она, не в силах оторвать взгляд от его мужественного лица на расстоянии вытянутой руки от ее собственного. Высокие скулы, твердо очерченный подбородок, чувственные губы…

Уголки его рта слегка приподнялись, обнажив ослепительно белые зубы.

— Ты говоришь неуверенно.

— Вероятно, потому, что чувствую себя неуверенно.

Бенет протянул руку, ласково провел пальцем по ее щеке, нижней губе, и от этого движения заволновались мощные мускулы под гладкой кожей широкой груди.

Легкий аромат его одеколона лишил ее самообладания, зрачки Габби расширились.

«Пожалуйста, — мысленно взмолилась она. — Не делай этого со мной».

Медленно, постепенно, с бесконечным терпением Бенет разрушал ее оборону. Его пальцы спустились к бешено пульсирующей жилке на ее шее, обвели контуры грудей. Твердая сильная ладонь сжала нежные выпуклости, лаская соски.

Губы Габби раскрылись, веки опустились.

«Ни один человек не должен иметь такую эмоциональную власть над другим, — подумала она. — В душе должен быть какой-то встроенный механизм, предотвращающий такое вторжение… и полное подчинение».

Сильные руки обхватили ее талию, и без всякого усилия Бенет посадил ее к себе на колени. Габби почувствовала себя окруженной, пойманной в клетку его плеч, рук, ног.

Ей стало тепло, что не имело ничего общего с температурой воды, и, когда его губы коснулись впадинки у основания ее шеи, она вздохнула, сдаваясь.

Бенет умел довести женщину до безумия и был достаточно хладнокровен, чтобы удержать ее на грани, ласкать, пока она не будет готова рыдать, моля об освобождении от любовной лихорадки.

И в это эротическое путешествие Габби не хотела отправляться ни с кем, кроме Бенета.

Она готова была отказаться от своего состояния, своей жизни, всего… лишь бы он чувствовал то же самое.

Он взял ее за плечи и опустил голову, прижавшись губами к ее рту, наслаждаясь сладостью ее губ.

Габби обвила руками шею Бенета, погрузила пальцы в густые волосы. Она чувствовала страсть в его поцелуе, необузданную энергию, не уступающую ее собственной.

Его язык скользил по ее губам, поддразнивая и пробуждая дремлющую чувственность.

Габби не спешила уступать, ей хотелось проверить степень его самообладания и, если удастся, пробить в нем брешь. Она провела руками по сильным мышцам, натянувшимся между шеей и плечами, темным упругим волосам, покрывавшим его грудь, поиграла завитками, наматывая их на пальцы, нежно подергивая и отпуская.

Потом коснулась губами его плеча, нежно проложила поцелуями тропинку к его уху, лизнула с грешным наслаждением чувствительную впадинку за мочкой, контур сильного подбородка, щеку, поцеловала опустившиеся веки, кончик носа.

А разве могла она устоять перед искушением этого чувственного рта? Она продолжала свое путешествие, покусывая и пробуя эти невероятные губы, ощущая, как они твердеют под ее губами, готовые перехватить инициативу, и помотала головой в молчаливом протесте.

Габби вышла из ванны, схватила полотенце и завернулась в него, потянулась к другому и поманила Бенета к себе.

Он выдерживал ее взгляд несколько безумных секунд, потом его глаза потемнели, задымившись страстью.

Бенет поднялся из воды воплощением мужской красоты. Его мускулы напряглись под блестящей мокрой кожей.

С нарочитой медлительностью Бенет ступил на мраморные плитки пола и приблизился к ней, ни на миг не отводя взгляда от ее глаз.

Он протянул руку за полотенцем, но Габби снова помотала головой, и стала сама вытирать его.

Она начала с одного плеча, затем вытерла другое, не спеша перешла к груди. Затем талия, узкие бедра, мускулистые ноги. С продуманной небрежностью она обошла его и занялась широкой спиной, следя за игрой мышц.

— Отличная задница, — ласково поддразнила она, вытирая крепкие ягодицы.

— Ты затеяла опасную игру, — с обманчивой мягкостью предупредил Бенет, когда она снова обошла его и остановилась перед ним.

— Неужели? — Она чуть изогнула губы, симулируя наивность. — Я еще не закончила.

— А я еще и не начинал.

Каждое его слово излучало вкрадчивость, и легкая дрожь пробежала по ее телу.

Однако Габби не могла, не желала отбросить полотенце. Подавив нервный смешок, она стала промокать влагу с пружинистых завитков волос между его бедрами.

Сексуальное возбуждение мужчины — свидетельство его энергии и силы… и способности доставить наслаждение женщине, свести ее с ума.

Габби завороженно смотрела на него, затем невольно провела пальцами по твердому древку, ласково коснулась кончика…

Трепет предвкушения пронзил ее тело при мысли о том, что может Бенет потребовать в порыве страсти. И вместе с волнением появилось чувство страха перед его силой, освобожденной от оков сдержанности.

Она сглотнула комок в горле, единственный видимый признак ее нервозности, и его глаза, отметив это, снова вернулись к ее лицу.

— Чего же ты ждешь? — спросил он тихо, но вызов сверкал в глубине его глаз, в чувственном изгибе рта.

Она начала это, и ей предстоит это закончить.

Без слов она протянула руку, и Бенет сжал ее.

В молчании Габби провела его в спальню. Дойдя до кровати, она наклонилась и сорвала покрывало, затем повернулась к нему, положила ладони на его грудь и легко подталкивала, пока он не растянулся на спине на бледно-голубых шелковых простынях.

Преисполненная решимости доставить ему удовольствие, Габби скользнула рядом с ним.

Она почувствовала дрожь его наслаждения, услышала тихий вздох, легкий свист выдыхаемого воздуха, стон, когда провела кончиками пальцев по набухшему древку, с величайшей нежностью коснулась чувствительного края.

Не удовлетворившись, этим, она подняла голову, изящным движением вынула шпильки из волос и распустила их, создав волшебный занавес для своего тела.

Хладнокровие. Самообладание. У Бенета его в достатке. Однако интересно, на сколько его хватит.

Не сводя глаз с лица мужа, Габби поднялась и оседлала его бедра.

Бенет не касался ее руками, но глаза его потемнели еще больше, а кожа вспыхнула.

Ей хотелось поцеловать его, но она не посмела. Даже установив правила игры, она не сомневалась в имени победителя.

Ее единственным оружием была неожиданность, и она бесстыдно использовала ее, изогнувшись назад и приняв его в себя, а потом медленно опустилась, смакуя предвкушение полной власти.

Она чувствовала, как он наполняет ее, и задохнулась от этого ощущения. Затем начала двигаться, наслаждаясь потерей разума в вихре вечного эротического танца.

Ее пальцы впились в его плечи, его ладони обхватили ее ягодицы, и он глубже вонзался в нее снова и снова, пока она совсем не обезумела в дивном водовороте ощущений.

Когда она обессилела, Бенет обхватил ее шею и притянул ее голову к своей груди.

Габби лежала неподвижно, ее дыхание постепенно замедлялось в одном ритме с его дыханием. Ощущение своей силы, удовлетворенность были так приятны! Его кожа была теплой и влажной, и чуть соленой. Она лизнула ее и почувствовала судороги мощных мышц.

Испытывает ли мужчина такой же триумф после обладания женщиной? Когда он дирижирует этой эротической симфонией, достигает ли он такого же безумного пика?

И жаждет ли повторения?

Габби подняла голову и вгляделась в бездонные глаза Бенета. Даже наслаждение не смогло погасить насмешливые искорки.

— Спасибо, — ласково прошептал он и, захватив ее губы своими губами, вызвал почти такие же ощущения, какие они только что испытали.

Его рука скользнула вниз по ее позвоночнику, и она затаила дыхание, перекатившись вместе с ним на спину.

Прошло еще много времени, прежде чем Габби свернулась клубочком в объятиях мужа. Во втором тайме лидировал он, и Габби потеряла контроль над собой, в порыве страсти выкрикивая его имя.

Уже засыпая, она сказала себе, что это не имеет значения. Если у наслаждения такая цена, можно победить, даже потерпев поражение.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Почему некоторые дни просто обречены на большую насыщенность событиями, чем другие?» — думала Габби, входя в дом после очередного рабочего дня.

Ей удалось сохранить невозмутимость на заседании правления, когда Максвел Фримонт бросил ей вызов: потребовал объяснить в мельчайших деталях, почему рефинансирование дочерней компании увеличит налоговые льготы. Действительно, первоначальная прибыль ожидалась небольшой, но в перспективе предложенная Габби схема была намного выгоднее ныне существующей. Представив результат своего тщательного исследования, она добилась одобрения правления и потому была довольна собой.

День завершился затерявшимся в глубине компьютерной памяти файлом и сбоем в программе, а по дороге домой один беспечный водитель не нажал вовремя на тормоз, в результате чего пострадал автомобиль Габби: несколько царапин и разбитая задняя фара. Неприятно. Она не сможет пользоваться «мерседесом», пока страховая компания не оценит ущерб, и только потом машина отправится в ремонт.

Габби очень хотелось поплавать в бассейне и поужинать на свежем воздухе, но сегодня предстоял благотворительный бал. Этот бал был выдающимся ежегодным событием, и ее нежелание участвовать в нем не могло быть достаточно веской причиной для отказа. Однако и словесное сражение с Аннабел над паштетом, ростбифом и шоколадным муссом не казалось ей приятным времяпрепровождением.

С минуты на минуту Бенет вернется, увидит разбитую фару и потребует объяснений.

Габби налила себе апельсинового сока и с наслаждением отхлебнула большой глоток.

— Что у тебя случилось?

Прибыл точно по расписанию. Габби взглянула на мужа и закатила глаза.

— Плотный транспортный поток; водитель, больше увлеченный разговором по мобильному телефону, чем дорогой; переключение светофора. Я остановилась, он — нет. — Кажется, она изложила все факты. — Мы обменялись визитками и координатами страховок.

Бенет подошел к ней и пощупал пальцами шею.

— Голова болит? Другие симптомы сотрясения есть?

— Нет. — Его тревога пролила бальзам на ее душевные раны, но его близость не способствовала сохранению ее душевного покоя. — В час пик машины ползут, а не едут.

— Хочешь остаться дома?

Габби осторожно взглянула на него.

— А если я скажу «да»?

— Я позвоню и скажу, что мы не приедем.

— Вот так просто? — Она приподняла одну бровь. — Я и не представляла, что обладаю такой властью. И ты не боишься, что я стану ею злоупотреблять?

Бенет подхватил ладонью ее подбородок, чуть приподнял голову, внимательно изучил выражение лица.

— Не твой стиль, Габби.

В данный момент она не чувствовала желания продолжать пикировку.

— Когда надо выходить из дому?

Он отпустил ее и отошел к холодильнику.

— В семь.

Значит, у нее есть час, можно понежиться под душем…

«Блаженство!» — думала она несколько минут спустя, вымыв голову и подставив спину под теплые струи. Душистое мыло освежило кожу, придав ей изысканный аромат.

Стеклянная дверца скользнула в сторону, и в кабинку вошел Бенет. Вид его обнаженного тела зажег в Габби знакомый пожар, и она попыталась погасить его, сказав спокойно:

— Я почти закончила.

Неужели он?.. Но ведь нет времени. Если только не позволить себе опоздать…

Габби бессознательно затаила дыхание и тихо выдохнула, когда ладони Бенета опустились на ее плечи. Крепкие пальцы начали расслабляющий массаж. Ей стало хорошо. Так хорошо, что она благодарно застонала.

— Фримонт устроил тебе несколько неприятных минут на заседании правления.

— Я предчувствовала его вопросы.

— И хорошо подготовилась.

— Не все считают, что семейственность дает преимущества.

— А должна давать?

— Ты уж точно так не считаешь.

Пальцы Бенета продолжали свою работу.

— Мой отец был очень властным человеком. Я не стал конкурировать с ним на его территории.

— Однако сейчас ты находишься именно там, где он хотел тебя видеть.

— Ни он, ни я не сомневались, что когда-нибудь я займу его место.

«Не сомневались. Вопрос был только в том, когда это случится, — мысленно добавила Габби. — И судьба сыграла свою роль. Если бы Конрад не умер, Бенет до сих пор жил бы в Америке, а свадьба Бенета Николса и Габриэль Стэнтон не состоялась бы. Отрезвляющая мысль».

Она подняла голову и отстранилась от мужа.

— Мне пора.

Бенет не попытался остановить ее, и она вышла из душа.

Пятнадцать минут ушло на прическу, еще пятнадцать — на макияж. На сегодня она выбрала черное облегающее платье, открытое, с узенькими бретелями. Длинные черные перчатки, черные чулки, вечерние туфли на высоких шпильках и изысканные драгоценности создавали драматичный образ.

Габби искоса взглянула на мужа в черном смокинге и белой рубашке и почувствовала, как участился ее пульс.

Меньше часа назад она, голая, стояла с ним в душе, однако сейчас, полностью одетая, ощущала себя более уязвимой.

Чтобы избавиться от этого чувства, Габби раскинула руки и закружилась.

— Что скажешь? — шаловливо спросила она. Может, надо было оставить волосы распущенными? Может, черное слишком драматично?

— Потрясающе, — похвалил Бенет и заметил облегчение, мелькнувшее на ее выразительном лице.

— Лесть — прекрасный способ начать вечер.

Тридцать минут спустя служащий отогнал «бентли» в бетонную пещеру под отелем, и Николсы вошли в главный вестибюль.

Время играть. Время улыбаться. Габби понимала, что в двадцать пять лет ей рановато быть такой циничной. Однако годы, проведенные на светской сцене, приучили ее достойно играть роль. И она овладела этим искусством в совершенстве — лучезарная улыбка, непринужденные приветствия, легкий разговор.

Большой бальный зал сверкал великолепием, звучала ненавязчивая музыка, безупречно предупредительные официанты и официантки в униформе отеля разносили напитки.

— Все билеты распроданы, — восхищенно сообщила Бенету представитель комитета, провожая Николсов к их столику.

Габби лелеяла слабую надежду, что Аннабел придет с кавалером, и приободрилась, когда ее ожидания подтвердились, но буквально через две секунды ее настроение снова упало. Аннабел вел под руку никто иной, как Доминик Андреа. Более неудачное сочетание трудно было придумать. И тут же мелькнула мысль: а как же Франческа?

— Мигрень, — прошептал ей в ухо Доминик, усаживая Аннабел справа от себя и садясь рядом с Габби. — Кавалер Аннабел придет позже.

Габби улыбнулась.

— Ты читаешь мысли?

— Я предвидел твою реакцию.

— Неужели я настолько прозрачна?

В его глазах мелькнули дьявольские искорки.

— Деликатность не является моей сильной стороной. Я хотел тебе сказать, что Франческа меня интригует.

Улыбка Габби стала шире.

— Я заметила.

— Пожелай мне удачи.

— Всей, сколько тебе потребуется.

Джеймс прибыл с Моникой. Они сели напротив, обменялись приветствиями и заказали напитки.

Моника выглядела ослепительно в роскошном синем платье и украшенном стразами жакете. Сапфиры и бриллианты украшали ее шею и запястье. Огромный сапфир, окруженный бриллиантами, на правой руке почти затмевал изумительный бриллиант обручального кольца.

Аннабел вырядилась в изумрудный шелк, обтягивающий ее, как вторая кожа.

Еще две пары уселись за их стол как раз в тот момент, когда зазвучала увертюра, за которой последовала речь председателя фонда.

Под создающую приятную атмосферу тихую музыку гости ели салат из креветок, жареные куриные грудки под манговым соусом со свежими овощами.

Габби наслаждалась изысканной едой, тем более что на ленч съела один лишь сандвич. Несколько глотков изумительного «шардонэ» сняли ее напряжение, и она с интересом прислушалась к хозяину бала, перечислявшему достоинства именно этого фонда и благодарности многочисленным спонсорам за щедрые взносы.

Высокий мужчина опустился на свободный стул рядом с Аннабел, и, когда речь закончилась, был проведен необходимый ритуал представления.

Не то чтобы кто-то из присутствующих в этом нуждался. Эрон Джейкоб был широко известен, как необыкновенно успешный манекенщик и звезда бесконечного телесериала.

Исключительная сексапильность, признала Габби, почти совершенный образец мужской красоты. Жаль, что у него слишком раздутое самомнение и репутация ловеласа, меняющего женщин чаще, чем носки!

Фотография в разделе светской хроники завтрашней газеты парочке Аннабел — Эрон гарантирована. Может, именно в этом цель их сегодняшнего свидания? Габби мысленно упрекнула себя за язвительность.

Вскоре диск-жокей увеличил громкость музыки, приглашая гостей на танцплощадку. Танцевать, общаться, щеголять новыми нарядами от знаменитых модельеров.

— Еще вина?

Габби чуть повернулась к Бенету.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю воду.

Он вопросительно поднял брови, и она обворожительно улыбнулась.

— Вдруг придется везти тебя домой?

— Какая предусмотрительность, — лениво протянул Бенет, никогда не позволявший себе за ужином больше бокала вина, что Габби прекрасно знала.

— Бенет! — вмешалась Моника, требуя внимания. — Мне удалось достать билеты в Оперу на среду. Вы с Габриэль присоединитесь к нам, не так ли?

Случайное совпадение? На среду Габби и Бенет пригласили в Оперу Франческу с Домиником.

— Спасибо, Моника. У нас уже есть билеты.

— Как насчет ужина после спектакля?

«Семейное единство, — прекрасная вещь, но Моника слегка пережимает», — подумала Габби.

— Очень сожалею, мы уже назначили встречу.

— Аннабел и Габриэль так близки и так мало видят друг друга. — Моника впрыснула в голос соответствующую долю сожаления, затем нанесла смертельный удар: — Просто стыдно не пользоваться любой возможностью, пока Аннабел дома.

Восхищаясь непревзойденным лицедейством мачехи, Габби затаила дыхание в ожидании ответа Бенета.

— Как-нибудь в другой раз, Моника.

— Вы должны прийти к нам на ужин в семейном кругу. Понедельник, вторник? Мы свободны в любой вечер.

Второе имя назойливости — «Моника»?

— Габби! — обратился к жене Бенет.

«Отличная передача мяча, — мысленно скривилась Габби. — Уклониться от ужина невозможно, значит, остается одно — решительность».

— Понедельник. Придем с удовольствием.

Интересно, ложь из вежливости считается ложью? Если да, то Габби Николс будет гореть в аду. И все равно станет продолжать лгать ради отца.

— Потанцуем?

— Спасибо, дорогой.

Габби поднялась, и Бенет повел ее на танцплощадку.

В лирической мелодии звучали надежды и мечты большинства женщин.

Габби безумно хотелось обвить шею Бенета руками и прижаться к нему, но приходилось держаться в общепринятых рамках.

Сознает ли он, что она чувствует? Что он для нее — все на свете, сам воздух, которым она дышит, все, чего она хочет, без чего не мыслит свою жизнь. И что с ней будет, если она его потеряет?

— Замерзла?

Габби подняла голову и несколько секунд смотрела на него, не понимая.

— Ты дрожала, — ласково пояснил Бенет.

Габби упрекнула себя за то, что витает в облаках, и улыбнулась.

— Старые призраки.

— Хочешь вернуться к столу?

— Ты даешь мне время собраться с силами?

— Завтра суббота.

— Долгое утреннее безделье, поздний завтрак на веранде?

— Очень раннее и очень краткое безделье, завтрак на веранде и рывок в аэропорт.

— Мы бежим? — Габби взглянула на мужа с благоговением. — Одни? Куда? Нет, не говори. Кто-нибудь может подслушать.

— Колдунья, — прошептал он ей на ухо.

Когда они сели за стол, подали десерт, затем кофе.

Аннабел уплыла танцевать с Эроном, предварительно попозировав вездесущему фотографу.

— Позвольте?

Габби взглянула на Доминика и поднялась. Бенет прервал разговор с Джеймсом и улыбнулся ей.

— Бенет очень ревниво следит за партнерами своей жены, — заметил Доминик и в ответ на удивленный взгляд Габби добавил: — Ты мне не веришь?

Как отвечать? Непринужденный смех показался ни к чему не обязывающим.

После двух кругов Доминик отступил, поскольку Эрон и Аннабел предложили поменяться партнерами.

Габби вздрогнула, когда Эрон слишком близко притянул ее к себе.

— Смотрите мое шоу? — вкрадчиво спросил он, явно ожидая обычной похвалы, но Габби совершенно не хотелось кривить душой.

— Нет. — Она попыталась смягчить резкость ответа ноткой сожаления, но, похоже, у нее не получилось.

— Вы вообще не смотрите телевизор?

Габби не смогла подавить искушение сбить с него спесь.

— Конечно, смотрю. В основном новости и документальные фильмы.

— Интеллектуальная женщина.

Габби сомневалась, что в его устах это комплимент.

— У всех нас есть интеллект.

— В моем бизнесе необходимо следить за телом. Главное — внешность, вы понимаете? Правильное питание, спорт, обязательные услуги косметолога, стилиста, маникюрши. Удаление волос — самое неприятное.

— Болезненно, — согласилась Габби.

— О да. — Эрон театрально содрогнулся. — На следующей неделе лечу в Лос-Анджелес. Мне предложили роль в фильме. Это может изменить всю мою карьеру.

Габби изобразила энтузиазм.

— Желаю удачи.

— Спасибо.

— Позвольте разлучить вас, — услышала Габби тихий, чуть раздраженный голос мужа.

— Безусловно. — Эрон отпустил ее без споров.

— Ты прервал очень интересный разговор, — кротко сказала Габби, когда Бенет увлек ее подальше от Эрона.

— О чем именно?

— Удаление волос с тела. Его.

— Слишком интимная тема, ты не находишь?

Габби подавила смешок.

— О да.

Они кружились по залу, и Габби размышляла над тем, как отреагировал бы Бенет, если бы она сказала, что умирает от желания почувствовать прикосновение его обнаженного тела к своему, его губы на своих губах в медленном танце эротического наслаждения.

— Габриэль, дорогая. Не пора ли мне потанцевать с мужем моей сестры?

«Не пора. И я тебе не сестра». Однако эти слова остались непроизнесенными, и Габби грациозно склонила голову и скользнула в объятия Доминика.

— Меня обвели вокруг пальца, — прошептал Доминик, и Габби философски улыбнулась. — Хочешь, сделаем круг и разобьем их?

— Нет, но спасибо за предложение.

Несколько минут спустя музыка прервалась, и все вернулись к столу.

Габби взяла свою сумочку и, пробормотав извинения, направилась в дамскую комнату освежить макияж. Из-за большого количества дам, желавших сделать то же самое, ей пришлось постоять в очереди к зеркалу.

Возвращаясь в зал, Габби остановилась в вестибюле, обмениваясь приветствиями с курившими там знакомыми, и тут-то ее поймала Аннабел.

— Ах, вот ты где, дорогая. — Аннабел обворожительно улыбнулась. — Меня послали спасать тебя.

— Кто?

Аннабел широко раскрыла глаза, изображая крайнее изумление.

— Ну, естественно, Бенет. Кто же еще?

— Десятиминутное отсутствие вряд ли требует снаряжения поисково-спасательной экспедиции, — спокойно ответила Габби.

Аннабел внимательно изучила свои безупречные ногти.

— Бенет бережет свое имущество.

Нападение — лучший вид защиты, но Габби выбрала тактическое отступление.

— Да, он рачительный хозяин.

— Это тебя не тревожит?

— Что именно?

— То, что богатый мужчина смотрит на тебя как на дорогое украшение своей коллекции.

А вот этого Габби спускать не собиралась.

— Жена-трофей? — Габби изогнула бровь и мило улыбнулась. — А тебе не приходило в голову представить ситуацию в ином свете? Я нашла в Бенете внимательного мужа, потакающего всем моим капризам. Он красив, имеет высокое положение в обществе и хорош в постели. — Она улыбнулась чуть шире. — Я считаю свой выбор безупречным.

Лицо Аннабел исказилось от ярости прежде, чем она успела совладать с собой.

— Ты кажешься немного взвинченной, дорогая. Предменструальный синдром?

— Обострение детского соперничества, — поправила Габби, подавляя желание подлить масла в огонь ярости так называемой сестрицы.

— Я иду в дамскую комнату.

— В таком случае… — Габби слегка пожала плечами, — увидимся за столом.

Победа, пусть и не очень значительная, была сладка на вкус, но Габби не сомневалась, что до конца войны еще очень далеко. Спасибо надвигающимся выходным. Хоть небольшая передышка между сражениями.

Эта мысль вернула радостное настроение, и Габби вернулась в зал, искренне улыбаясь.

Бенет был увлечен беседой с Домиником, Эрон и Моника вели оживленный светский разговор ни о чем, а Джеймс выглядел довольным наблюдателем. Габби опустилась на свободный стул рядом с отцом.

— Хочешь еще кофе?

Она отрицательно помотала головой.

— Ты мог бы пригласить меня потанцевать. Джеймс улыбнулся.

— Милая, родная Габби. Я польщен. — Он встал и протянул ей руку. — Потанцуем?.. Тебе весело?

Габби обдумала вопрос.

— А тебе?

— Моника уверяет, что такие мероприятия — преимущество высокого общественного положения.

— Подозреваю, она считает, что тебе необходима передышка от финансовых махинаций, — поддразнила Габби, и отец рассмеялся.

— Скорее, женская уловка, чтобы оправдать целое состояние, потраченное на новое платье и полдня в косметическом салоне.

— На что мужчины смотрят сквозь пальцы, понимая, что подобные мероприятия дают им возможность осуществить и закрепить выгодную сделку.

Джеймс задумчиво посмотрел на дочь.

— Мне кажется или я действительно слышу нотки цинизма?

— Вполне вероятно.

— Бенет обожает тебя.

Габби согласилась бы на уважение… привязанность… но обожание? Папочка несколько преувеличил. К счастью, в разговоре с Джеймсом нет нужды поддерживать этот миф.

— Он очень хорошо ко мне относится.

— Я ни за что не одобрил бы этот брак, если бы не был убежден, что с Бенетом ты будешь счастлива.

Когда танец кончился, Габби с отцом вернулись к столу.

Аннабел успела захватить пустой стул рядом с Бенетом, Моника общалась с Домиником, Эрон исчез из поля зрения. «Похоже на детскую игру в „стулья с музыкой“» — с долей черного юмора подумала Габби, опускаясь на свободное место.

Гости начинали потихоньку расходиться. Через полчаса закроется бар, и диск-жокей выключит музыку. Скоро и они выйдут в фойе, спустятся к главному входу, и швейцар вызовет их машину.

В этот момент Бенет поднял голову, вопросительно взглянул на жену и, поняв ее настроение, вырвался из когтей Аннабел, которая беззастенчиво кокетничала, поглаживала рукав пиджака Бенета, жеманно улыбалась и хлопала густо накрашенными ресницами.

Габби попыталась уверить себя, что это не имеет значения. Но это имело значение.

Она обворожительно улыбалась на всем пути к главному вестибюлю, обменялась воздушными поцелуями с Моникой и Аннабел, скользнула губами по отцовской щеке, пожелала спокойной ночи Доминику и Эрону, затем грациозно уселась в свой «бентли».

Бенет вырулил к выезду на главную улицу, подождал просвета в потоке транспорта и быстро прибавил скорость.

Габби откинула голову и стала смотреть на мелькающие за окном улицы. Яркие неоновые рекламы и освещенные витрины вскоре уступили место тихим окраинам. Большинство домов уже погрузились во мрак. Из закрытых ставнями окон кое-где пробивался приглушенный свет. С поднимающейся на, холм Нью-Саут-Хед-роуд открылся вид на гавань. На темной воде мелькали таинственные световые дорожки.

— Ты что-то совсем притихла.

Повернув голову, Габби вгляделась в профиль мужа.

— Я наслаждалась тишиной. После нескольких часов музыки и шумной болтовни. — Она сказала правду, но сомневалась, что Бенета удовлетворит такое объяснение. — Если ты хочешь что-то обсудить… — Она умолкла и пожала плечами.

— Аннабел.

Стоило ли сомневаться, что он точно попадет в цель? Но и она умеет играть в эти игры.

«Бентли» повернул на Воклюз-стрит, притормозил перед воротами, охраняющими резиденцию, пронесся по извилистой аллее и остановился в гараже.

Габби отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу и вышла из машины. Бенет отключил сигнализацию, снова набрал код и увлек Габби в гостиную.

— Хочешь выпить?

Она осторожно взглянула на него и ответила:

— Шампанского.

Бенет подошел к бару, достал из холодильника бутылку, открыл ее, наполнил два бокала и вернулся к жене. Габби взяла бокал и подняла его в молчаливом тосте, затем маленькими глотками выпила шампанское.

— Какую именно черту характера моей сводной сестры ты хочешь обсудить?

Его лицо было абсолютно непроницаемым, и она понятия не имела, собирается он отругать ее или похвалить за невозмутимость и выдержку.

— Аннабел явно нарывается на неприятности.

Габби невинно раскрыла глаза и приложила ладонь к сердцу.

— О Боже! Я и не заметила.

— Не притворяйся, будто это веселит тебя.

— Неужели так заметно?

— Габби, перестань, — предупредил Бенет.

— Почему? Я только начала.

— Брось. Преимущества на твоей стороне.

— Ладно. Выбирай сценарий. Аннабел хочет тебя, ты хочешь ее. Аннабел хочет тебя, ты ее не хочешь.

— Последний.

Только сейчас Габби поняла, что затаила дыхание, и медленно выдохнула.

— Ну, ты меня утешил. Я уже представляла, как рву полотенца с монограммами, уничтожаю твои туфли ручной работы и режу на кусочки все твои дорогие костюмы до единого. — Она холодно улыбнулась, но Бенет различил в ее глазах трогательную незащищенность. — Как видишь, нелегко бы тебе пришлось, если бы ты решился на развод.

Бенет расхохотался.

— Ничего смешного.

— Согласен.

— Тогда не смейся. Я говорю серьезно.

Бенет отпил шампанского и поставил бокал на ближайший столик.

— Почему, черт побери, я должен думать о разводе с очаровательной и дерзкой молодой женщиной ради такой, как Аннабел?

Он забрал у Габби бокал, поставил его рядом со своим, притянул ее в объятия и закрыл рот поцелуем, не дав возможности ответить. Она впитывала его дыхание со сладким привкусом марочного французского шампанского, отвечая на ласку. Любовный вихрь подхватил их обоих.

— Я не могу больше ждать, — хрипло сказал Бенет, проводя губами по ее шее, и она откинула голову, облегчая ему путь к впадинке над ключицей и к своей груди.

Тихий смех замер в ее горле, когда Бенет спустил бретельку ее платья и впился губами в сосок. Потом, перекинув ее через плечо, широким шагом направился к лестнице.

— Методы пещерного человека, — обвинила она.

Поднявшись в спальню, Бенет поставил Габби на пол.

— Хочешь раздеть меня?

Ее глаза засверкали.

— Может, будет быстрее, если ты разденешься сам?

— Настолько не терпится, а?

— Да, — просто ответила она, поспешно сбрасывая одежду на ковер.

Словно изголодавшись, они набросились друг на друга и, насытившись, еще долго предавались нежным ласкам, пока утомленная Габби не положила голову на его грудь, прислушиваясь к биению сердца.

— Если бы я потеряла тебя, то не пережила бы этого, — прошептала Габби, засыпая, и услышала его ответ… или это ей приснилось?

— С чего ты взяла, что можешь меня потерять?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Золотое побережье Квинсленда находилось менее чем в часе полета от Сиднея, причем не надо было заказывать авиабилеты. В частном секторе сиднейского аэропорта всегда стоял наготове реактивный самолет, принадлежавший компании «Стэнтон и Николс».

Как только чета Николсов разместилась в роскошном салоне, лайнер вырулил на взлетную полосу и взмыл в небо.

— А где же компьютер? — спросила Габби, отстегивая ремень. — И я не вижу кейса с документами.

Бенет свободно раскинулся в своем кресле и добродушно усмехнулся.

— Если понадобится, все это очень близко.

— Ты собираешься работать в полете?

— А ты этого хочешь?

— Нет. — В ее глазах вспыхнули веселые искорки. — Не так уж часто мне удается завладеть твоим вниманием на целый час. — Одна бровь мужа вопросительно поднялась, и Габби быстро пояснила: — Безраздельно. Не только в спальне. — Господи, она сама втянула себя в словесную трясину! — Сдаюсь.

— Мудрое решение.

Появление стюардессы показалось Габби очень своевременным.

— Кофе, мистер Николс? Сок, миссис Николс?

— Пожалуйста, Мелани.

С профессиональной улыбкой стюардесса разгрузила поднос на столик, налила кофе и сок.

— Я буду в кухонном отсеке. Позвоните, если что-то понадобится.

Габби с удовольствием глотнула свежевыжатого апельсинового сока.

— Расскажи мне о сделке, которую вы с Джеймсом затеяли с «Гибсон электроникс».

И они принялись обсуждать все стороны предстоящей сделки.

— Не очень прибыльно, но справедливо, — заключила Габби после долгой дискуссии. — Думаешь, мы сможем успешно завершить дело?

— Гибсон нуждается в нашей репутации, выходя на азиатский рынок.

— А мы в свою очередь приобретаем кусочек «Гибсон электроникс».

Бизнес, общие деловые интересы — вот что связывает их. Без этого вряд ли она стала бы женой Бенета Николса. Отрезвляющая мысль, но Габби не хотелось на ней задерживаться.

Загорелся сигнал «Пристегните ремни», и самолет пошел на посадку в аэропорту Кулангатты.

Николсов ждал автомобиль, и им понадобилось всего несколько минут, чтобы перенести сумки с самыми необходимыми вещами в багажник. Пока Габби усаживалась на пассажирское сиденье, Бенет отпустил пилота, переговорил с водителем и сел за руль.

Золотое побережье с его субтропическим климатом, чистым морем, бесконечными широкими песчаными пляжами, тематическими парками и современными торговыми комплексами превратилось в место паломничества туристов. Высотные отели, казино, гольф-клубы, роскошные яхты и обширные частные владения обеспечивали сильным мира сего привычный образ жизни.

Но несмотря на роскошь, курорт сохранил атмосферу простоты и непринужденности.

Джип Николсов влился в поток транспорта, текущий на север. Вдоль побережья высились многоэтажные отели с названиями от самых простых до весьма экзотических. Пригревало солнце, под лазурным небом качались на ласковом ветерке пальмовые ветви.

Габби мечтательно улыбнулась. Рай на земле. И Бенет. И все это принадлежит ей на целых два дня.

Конрад и Диандра Николс купили участок земли на побережье и построили трехэтажный загородный дом еще в те дни, когда курорт не был престижным и собственность здесь не стоила миллионы долларов. Вступив в права наследства, Бенет решил не расставаться с этим домом, считая его хорошим вложением капитала. Время от времени он сдавал его ненадолго заезжим знаменитостям, жаждущим уединения и не желающим останавливаться в отелях.

Вздох неизъяснимого удовольствия сорвался с губ Габби, когда Бенет остановил автомобиль перед воротами и набрал код.

Габби любила этот дом, выходящий прямо на пляж, его «открытую планировку» — из окон по всему периметру здания открывались прекрасные виды на все стороны света.

В нижнем этаже находились гараж на три автомобиля и ведущий к бассейну зал-игротека. Второй этаж занимали кабинет, гостиная, столовая и кухня, на верхнем этаже — хозяйские апартаменты, три спальни для гостей и две ванные комнаты.

Все этажи соединялись широкой лестницей, ведущей к полукруглой обзорной площадке с красивой балюстрадой. Этот архитектурный центр здания подчеркивала величественная люстра, свисавшая с потолка на уровне третьего этажа и освещавшая огромный, как бальный зал, вестибюль. Зажженная по вечерам, она придавала дому сказочный вид.

— Ты похожа на ученицу, вырвавшуюся из школы на свободу, — заметил Бенет.

— Я обожаю этот дом.

— Как ты предлагаешь провести день?

— О Боже! Какая ответственность. — Габби подавила смех и изобразила напряженную мыслительную деятельность. — Я могла бы затащить тебя в парк на аттракционы. Или мы могли бы нанять яхту и отправиться на морскую прогулку. Или позагорать у бассейна. Или пойти в кино. — Она озорно улыбнулась. — Но с другой стороны, я могла бы проявить чуткость и отпустить тебя поиграть в гольф… что понравилось бы тебе гораздо больше.

Бенет протянул руку и легко погладил ее щеку.

— И что ты захочешь взамен?

— Я выберу место ужина.

— Договорились. — Он наклонил голову и крепко поцеловал ее. — А после ужина пойдем в кино или в театр.

Но у Габби были другие планы на вечер.

— Позвони в гольф-клуб, а я распакую вещи… Ты возьмешь джип или седан?

— Джип.

Полчаса спустя Габби вывела из гаража седан и направилась к ближайшему торговому центру. Прежде чем приступить к задуманному, она с удовольствием побродила по магазинчикам с дорогой одеждой, выпила в кафе «капуччино».

Затем, с заранее составленным списком, Габби вошла в продуктовый отдел, взяла тележку и начала обход…

Она вернулась домой лишь в полдень, нагруженная пятью большими пакетами, и аккуратно разложила покупки в холодильнике и шкафчиках.

Меню она задумала простое, чего нельзя было сказать о соусах. Плюс вино, длинные французские батоны, изумительный десерт, кофе с ликером. И взятый напрокат видеофильм.

В пять часов Габби накрыла стол тонкой льняной скатертью с кружевами, расставила фарфор, разложила серебряные приборы. Затем поднялась наверх принять душ.

Надев свежее белье, она выбрала элегантные брюки и топик из синего шелка, завернула волосы в аккуратный узел на затылке. Макияж — самый необходимый. Чуть-чуть румян, почти незаметные тени для век и бледно-розовый блеск для губ.

В начале седьмого сработала система сигнализации, тихим писком предупредив Габби, что открылись сначала ворота резиденции, затем гаража. Хлопнула дверца джипа, и появился Бенет.

Почувствовав привычное волнение, Габби приказала себе успокоиться и вышла на лестничную площадку навстречу мужу.

Он выглядел потрясающе и необыкновенно мужественно. Темные волосы, взлохмаченные ветром, широкие мускулистые плечи, подчеркнутые открытым воротом темно-синей спортивной рубашки. Несколько часов, проведенных на солнце, усилили загар. И на лице играла добродушная улыбка победителя.

— Привет. Как прошла игра?

Бенет легко взбежал по лестнице, наградив Габби коротким, дразнящим поцелуем.

— Я приму душ.

— Можешь не одеваться.

— Боже мой, Габби! Ты хочешь, чтобы меня арестовали?

— Мы остаемся дома. — Она с тревогой ждала его реакции. — Я приготовила ужин.

Бенет внимательно взглянул на жену. Заметил легкую неуверенность, даже нервозность… и попытку скрыть их.

— Дай мне десять минут.

Он спустился в кухню через девять, свежевыбритый, с влажными после душа волосами, в слаксах и рубашке с короткими рукавами.

— Хочешь выпить?

Габби отрицательно помотала головой.

— Налей себе, а я выпью за ужином.

Бенет прошел за ней в кухню, сразу заметил бесчисленные кастрюли, вымытые и сложенные сушиться.

— Как будто профессионал потрудился. И пахнет очень аппетитно. Скрытые таланты, Габби?

Она сморщила нос и хлопнула его по протянутой к соусу руке.

— Не пробовать и не подглядывать. Открывай вино. Оно должно выдохнуться.

Габби подала закуску: таявшие во рту фаршированные грибы, поджаренный до хрустящей корочки французский хлеб.

Главным блюдом было изысканное филе из телятины — такое нежное, что распадалось на кусочки при малейшем нажатии ножа, — со спаржей в голландском соусе (из масла, желтков и лимонного сока), молодым картофелем, сдобренным чесночным маслом, и цукатами из молодой морковки.

— Ни в одном ресторане я не ел ничего подобного!

— Выпьем за французов и их страсть к кулинарии. В семье Жака кулинарию считали искусством. — Глаза Габби вспыхнули от приятных воспоминаний. — Я заключила сделку с его матерью, — торжественно добавила она.

— Ты оставляешь в покое ее сына, а она учит тебя готовить?

Габби расхохоталась.

— Почти угадал.

Габби собрала посуду, унесла ее в кухню и вскоре вернулась с двумя хрустальными чашами с тирамису: воздушным бисквитом, пропитанным ликером и украшенным взбитыми сливками и тертым шоколадом.

Десерт ей удался. Она бы даже сказала: удался на славу.

Бенет откинулся на спинку стула и снял салфетку.

— Потрясающе!

Габби чуть пожала плечами.

— Мы так часто ужинаем в ресторанах. Я подумала, что для разнообразия будет приятно поесть дома.

— Я помогу вымыть посуду.

— Все сделано, — успокоила она. — Я сварю кофе. И посмотрим видео.

Когда кофе отфильтровался, она налила его в высокие бокалы, добавила ликер и отнесла в гостиную.

Бенет, сидевший на одном из трех двухместных кожаных диванов, поманил ее к себе.

Габби села рядом с ним, и они стали с удовольствием смотреть веселую комедию. Вскоре Бенет взял ее бокал и поставил на соседний столик.

Она расслабилась, откинув голову на мягкую спинку дивана. Какое счастье! Никаких гостей! Никто не нарушит это блаженное уединение бесцеремонным вторжением.

Бенет обнял ее за плечи и притянул к себе. Она почувствовала его дыхание и не протестовала, когда он выключил свет, щелкнув пультом.

Единственным источником света в гостиной остался телевизионный экран.

Габби затаила дыхание, когда пальцы мужа скользнули по ее груди и замерли, а губы задержались у ее виска. Время от времени его пальцы оживали, и Габби чувствовала, как учащается ее пульс, как постепенно огонь распространяется по всему телу.

Восхитительная, неспешная прелюдия к бурным любовным восторгам. И Габби не была разочарована. Когда ей казалось, что она уже изведала все тропинки, Бенет уводил ее на новую, нежно охлаждая ее пыл и продлевая наслаждение.

Прижавшись губами к его губам, в полудреме, она прошептала:

— Я люблю тебя, — и, засыпая, успела подумать: «Слышал ли он? понял ли?»

* * *

Они проснулись рано и лениво бродили по пляжу, затем скинули одежду и бросились в океан.

Вода была прохладной, и, покачавшись на ласковых волнах, они вернулись в дом, смыли под душем соль и плотно позавтракали на веранде.

— Хочешь прокатиться в горы?

Габби глотнула кофе и обхватила чашку обеими ладонями. Пикник на свежем воздухе, потрясающие виды вокруг… Очень соблазнительно.

— Но ты, кажется, ожидаешь звонка?

Бенет отмахнулся от забот.

— Переведу домашний номер на мобильник, брошу компьютер и документы на заднее сиденье.

Да. Он редко мог позволить себе забыть о работе на целых два дня и даже в выходные просиживал за компьютером, просматривая деловые странички Интернета. Для досуга оставались лишь светские приемы, но и тогда неизменной темой разговоров оставался бизнес.

Габби не колебалась.

— Поехали. — Она поставила чашку на стол и встала. — Я сделаю сандвичи.

Бенет удержал ее.

— Купим что-нибудь по дороге.

Затрезвонил телефон, и Бенет ушел в дом.

Составляя посуду на поднос, Габби увидела, как Бенет записал что-то на листке бумаги, и мысленно попрощалась с приятными планами на день. Жаль, но она решила не показывать свое разочарование.

— Принести кофе в кабинет?

— Мне нужен час, может, меньше. Потом поедем.

— Я могу помочь?

Он коротко кивнул, соглашаясь, и Габби последовала за ним в кабинет.

Бенет оторвал ленту факса, включил компьютер.

Они работали вместе и, когда документ был готов, проверен и подписан, отправили его факсом в США.

— Отлично. Давай поскорее уберемся отсюда.

Через пять минут Бенет вывел джип из гаража и направился на запад по горной дороге к Маунт-Тамбурину. После сезона дождей склоны покрылись сочной зеленью трав и кустарников. Среди пастбищ мелькали редкие фермы.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За этот уикенд. За этот день, — сказала она вслух, а про себя подумала: «За эти простые удовольствия, которые стоят тебе времени, а не денег, и потому бесценны».

— День еще не закончился.

Асфальтированная дорога змеилась по предгорьям и вела все выше, открывая изумительные виды то на материк, то на сверкающий, как сапфир, океан, затем поднялась к вершине хребта. Мимо проносились старинные и современные дома… отель в английском стиле… причудливое кафе.

Они остановились в деревне — кучке притулившихся друг к другу лавочек с широкими верандами, — купили большую бутылку охлажденной минеральной воды, сочной ветчины, салата и фруктов, затем вернулись в джип и проехали к лужайке с видом на долину.

Габби казалось, что она попала на вершину мира, бесконечно далекую от привычной суеты. И это чувство кружило голову сильнее вина.

Бенет расстелил плед на траве в тени одинокого дерева. Они поели и растянулись на земле, наслаждаясь красотой и тишиной.

Этот чудесный пикник напомнил Габби о счастливых днях юности, когда единственной ее заботой были учеба и успешная сдача экзаменов.

— О чем задумалась? — лениво спросил Бенет.

Габби с улыбкой обернулась.

— Надо делать это почаще.

— Прямо здесь?

Он явно поддразнивал ее.

— Хочешь знать мои сокровенные мысли?

— Это было бы отличным началом.

Казалось, так легко сказать «Я люблю тебя», но что будет потом? Прошептать эти слова ночью — одно, но произнести их вслух при свете дня — совсем другое.

— Я думала, что мы нашли рай на земле, — беспечно сказала она. — Вдали от города, от суеты, от людей.

— Ты имеешь в виду географию или то, что мы вместе?

Габби широко улыбнулась. Улыбка зажгла ее глаза, ставшие бездонно-синими, как океан внизу.

— И то, и другое. Я не была бы так счастлива здесь в одиночестве.

Бенет обхватил рукой ее шею и притянул к себе ее голову, обжигая дразнящим поцелуем.

— Колдунья, — прошептал он через несколько секунд. — Хочешь остаться здесь или поедем дальше?

Она прижалась губами к ямке между его ключицами, наслаждаясь вкусом и ароматом его кожи и дорогой туалетной воды.

— Мы слишком близко к общественной дороге, и это — общественный парк. Ты же не хочешь никого шокировать? Кроме того, нас ждет самолет. Пора возвращаться назад, к конкуренции, бешеной погоне за деньгами и успехом.

— Завтра утром. На рассвете.

Габби затаила дыхание. Значит, у них есть еще эта ночь.

— Тогда нельзя терять ни секунды, — поддразнила она его и слегка толкнула в грудь. — Поехали. Ты приготовишь креветок на вертеле, а я нарежу салат. Откроем бутылку вина и будем наслаждаться закатом.

Бенет отпустил ее и с удовольствием смотрел, как она изящно поднимается, затем взял ее протянутую руку и легко встал сам.

Был уже шестой час вечера, когда они вернулись на побережье и отправились бродить по мокрому, утрамбованному отливом пляжу.

Ее пальцы слегка сжимали его ладонь, легкий бриз теребил блузку, играл выбившимися из узла завитками волос. Ее кожа сияла от свежего морского воздуха, глаза таинственно светились удовольствием прошедшего дня и томительным ожиданием ночи.

Приготовив еду, они поплавали в бассейне.

Аромат жареных даров моря возбудил аппетит, и они накрыли стол на веранде.

— Пища богов, — объявила Габби после первой съеденной креветки.

— У тебя сок на подбородке, — заметил Бенет.

— Очень некультурно, — согласилась Габби, принимаясь за следующую, и ослепительно улыбнулась. Моника пришла бы в ужас. Где чаша с пахнущей лимоном водой для мытья рук? И как можно пользоваться бумажными салфетками вместо тонкого ирландского льна?

Солнце садилось за горизонт, в западной части неба розовые отблески медленно сменялись оранжевыми, затем огонь стал потихоньку угасать и совсем исчез, оставив за собой серебристый сумрак.

Фотоэлементы зажгли фонари вокруг бассейна, лампы на веранде, и темнота отступила, все вокруг скрылось из виду.

Из дома послышался телефонный звонок, Бенет пошел ответить, а Габби собрала посуду и отправила ее на маленьком лифте в кухню, затем закрыла двери веранды и включила систему безопасности.

Загрузив посудомоечную машину, Габби привела кухню в порядок, поднялась наверх и смыла под душем оставшуюся на теле хлорку от бассейна. Потом высушила волосы, надела белые брюки, свободную блузу из сетчатой ткани, освежила макияж и легко сбежала в кухню.

Кофе. Горячий, крепкий, без молока, с капелькой ликера — вот что ей сейчас необходимо.

Когда стеклянный кувшин кофеварки наполнился отфильтрованным кофе, в кухню вошел Бенет. Габби внимательно взглянула на него.

— Проблемы?

— Ничего, с чем я не мог бы справиться.

Габби и не сомневалась. Налив кофе, она протянула ему чашку.

— Я нужна?

Его глаза вспыхнули.

— Да. — В скрытом смысле его краткого ответа невозможно было ошибиться, ее сердце екнуло, забилось быстрее. — Но сейчас мне нужно позвонить в несколько мест.

Он поцеловал ее, затем отвернулся и ушел в кабинет.

Габби пошла с чашкой кофе в гостиную, устроилась на уютном диване и включила телевизор. Кабельное телевидение позволяло удовлетворить любой каприз. Она переключала каналы, пока не нашла комедию положений, не требующую никаких интеллектуальных затрат.

Комедия закончилась… закончилась еще одна программа… и еще одна. Габби боролась с дремотой, но, в конце концов, перестала сопротивляться.

Она смутно ощутила, что ее держат сильные руки… раздевают, затем почувствовала мягкую подушку под щекой и теплое тело, прижавшееся к ее спине.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Самолет свернул со взлетно-посадочной полосы и медленно вырулил на свое место в родном аэропорту.

Серж быстро погрузил сумки в багажник «бентли» и сел за руль.

Габби смотрела в ветровое стекло. Раннее утро, но вереницы автомобилей уже движутся с окраин к деловой части города, забивая автострады.

Через час и она присоединится к ним. Поменяет кроссовки, джинсы и фланелевую рубашку на деловой костюм и туфли на высоких каблуках.

Она уже чувствовала, как отдаляется Бенет, сосредоточившись на делах предстоящего дня.

Дома их ждал приготовленный Мэри завтрак, и в начале восьмого Габби скользнула за руль своей машины и выехала на шоссе вслед за «бентли» Бенета.

День прошел без ярких событий, хотя дел было предостаточно, и Габби, как часто бывало, перекусила за рабочим столом. Домой она вернулась почти в шесть вечера, поскольку пришлось ждать задержавшийся важный факс.

Хотя Моника как гостья обращалась со временем довольно бесцеремонно, как хозяйка она настаивала на пунктуальности. Если она приглашала на половину седьмого, то это означало именно половину седьмого и ни минутой позже. Что, учитывая время на дорогу, оставляло Габби всего двадцать минут.

Раздеваться она начала, еще взбегая вверх по лестнице, на секунду остановилась посреди спальни, чтобы скинуть туфли, и бросилась в ванную комнату.

Бенет поднял на нее вопросительный взгляд.

— Не спрашивай. — Габби влетела в душ и закрыла за собой дверцу кабинки.

Черные шелковые брюки, облегающий топ и черный, украшенный стразами жакет. Черные лодочки на шпильках. Золотые украшения. Узел, закрученный на макушке, легкий макияж с акцентом на глаза.

Габби действовала автоматически, не задумываясь, полагаясь лишь на ловкость пальцев, и, окинув взглядом свое отражение в большом зеркале в подвижной раме, признала результат удовлетворительным и накинула на плечо золотую цепь вечерней сумочки. Повернувшись к Бенету, она увидела, что он рассматривает ее, весело блестя глазами.

— Никто и не догадается, что ты достигла такого результата за считанные минуты, — прокомментировал он, когда они спускались в гараж.

— В машине я три раза глубоко вздохну и буду думать о приятном.

Она глубоко дышала и думала о приятном. Но это не очень-то помогало. С каждым километром неприятное ощущение в желудке усиливалось. Глупо. Вряд ли Аннабел будет плохо вести себя в присутствии Моники и Джеймса.

— Дорогие мои! — Аннабел расцеловала их по очереди в обе щеки. — Самые любимые из всех моих родных! — Она втиснулась между Габби и Бенетом, подхватила их под руки и повела в гостиную.

По дороге Аннабел мрачно оглядела черный вечерний костюм Габби, перевела взгляд на свое обтягивающее короткое черное платье и звонко рассмеялась, но выражение ее глаз не изменилось.

— Какое совпадение, дорогая! У нас всегда были очень похожие вкусы в одежде.

«Кроме того, что я платила за свою сама, а ты опустошала бутики Армани и Келвина Кляйна на кредитную карточку моего отца», — мысленно парировала Габби и тут же упрекнула себя.

Отцовский дом, красивый и элегантный, соответствовал богатству и общественному положению Джеймса. Почему же тогда Габби чувствовала себя так неуютно каждый раз, как переступала его порог? Потому ли, что Моника почти неуловимо, но методично изменяла интерьер, пока в конце концов не осталось никаких напоминаний о матери Габби?

Хотя почему бы Монике и не навязывать собственный вкус? Джеймс с явным удовольствием потакает всем ее капризам. А прошлому, каким бы идиллическим оно ни было, нет места в сегодняшней жизни.

— Габби! Бенет! — Моника бросилась к ним с распростертыми объятиями. — Я боялась, что вы опоздаете.

Джеймс обнял дочь, пожал руку зятю.

— Заходите и присаживайтесь. Я налью вам выпить.

Безобидная светская болтовня, улыбки, смех. Они все преуспели в этом искусстве и стороннему наблюдателю показались бы дружной, счастливой семьей.

Габби села рядом с Бенетом и принялась за изысканный ужин, приготовленный поварихой Моники.

— Вчера мы устраивали импровизированный теннисный вечер, — сообщила Моника, покончив с супом. — Я вам звонила, но Мэри сказала, что вы уехали на уикенд.

Моника обладала необыкновенной способностью формулировать утверждение так, что оно становилось похожим на вопрос. Габби задумчиво погладила ножку своего бокала с минеральной водой и решила все же донести его до рта. Отвечать пришлось Бенету.

— Мы летали на побережье.

— Неужели? — Аннабел одарила Габби обворожительной улыбкой. — Я просто поражена, как это тебе удалось вытащить Бенета из Сиднея. — Она переключила внимание на Бенета, и ее улыбка стала кокетливой. — Я думала, что деловая жена сама себя развлекает.

Габби осторожно поставила бокал на стол.

— И не теряет свое бесценное время с мужем?

Подали изумительных цыплят по-французски с овощами.

— О, ты не так меня поняла, дорогая. — Аннабел снисходительно улыбнулась. — Очень мило, что Бенет заботится о тебе.

Габби взяла вилку и проткнула свою порцию цыпленка, затем изящно и точно отрезала кусочек.

— Я полностью с тобой согласна. — Она отправила кусочек в рот, прожевала и похвалила: — Моника, цыпленок изумителен.

— Спасибо, Габриэль.

Габби мысленно сосчитала до трех. Теперь в любую секунду Моника перейдет к допросу третьей степени.

— Надеюсь, вы хорошо провели время?

— Мы прекрасно отдохнули.

— Вы видели шоу в казино?

— Нет. Габби приготовила ужин, и мы остались дома. — Бенет одарил Габби искренней и очень интимной улыбкой.

Однако рано еще расслабляться. Бенет ловко переиграл Монику, но невольно обеспечил Аннабел боеприпасами для второго залпа.

— Дорогая, дома ты никогда не готовила.

— Не было необходимости. У нас всегда был повар.

«А, кроме того, Моника не желала видеть меня в кухне, — мысленно добавила Габби, — даже когда у повара был выходной».

— Габриэль, ты просто должна угостить нас своими кулинарными шедеврами.

«Боже, опять ловушка!» — напряглась Габби и ответила:

— Я не хочу оскорблять чувства Мэри.

— Дорогая, но ведь у Мэри бывают выходные, — чуть скучающе возразила Аннабел.

— Да, — невозмутимо ответила Габби. — В те вечера, когда мы с Бенеттом ужинаем вне дома.

Аннабел внимательно обследовала свои налакированные ногти и, не найдя ни одного дефекта, хитро взглянула на Габби.

— Увиливаешь, дорогая? Не хочешь приглашать нас?

Яд, запакованный в бархат и источаемый с псевдоискренностью. Габби нашла противоядие с легкостью, обеспеченной долгой тренировкой.

— Вовсе нет. Какой вечер вас устроит?

Вежливое сражение. Но, тем не менее, сражение.

— Моника? Джеймс? — изящно перепасовала вопрос Аннабел.

— Дорогая, я сверюсь с ежедневником и перезвоню, ты не возражаешь?

Габби ответила Монике с такой же любезностью:

— Конечно.

— Просто умираю от нетерпения. Интересно знать, чем же ты нас поразишь? — промурлыкала Аннабел.

Габби не позволила загнать себя в угол.

— Мэри не подведет. Она всегда готовит изумительно.

Моника и Аннабел прищурились, а мужчины, почувствовав сгустившееся напряжение, решили развеять его дискуссией на более безопасные темы.

На десерт принесли «шоколадные бомбы». Затем все перешли в гостиную пить кофе.

— Перекинемся в карты? — предложила Моника. — В покер?

— Только если это не стриптиз-покер, — обольстительно улыбнулась Аннабел. — Я потеряю все, что на мне надето, до последнего лоскутка.

«И будешь наслаждаться каждой минутой», — с ненавистью подумала Габби.

— Заканчиваем в половине двенадцатого. Победитель в последней партии забирает банк. — Джеймс обернулся к Бенету. — Согласен?

— Согласен.

Игра с минимальными ставками затевалась не ради выигрыша и не ради демонстрации искусства, а просто чтобы занять всех на два часа.

Аннабел с явным восторгом наклонялась вперед при каждом удобном и неудобном случае, намеренно выставляя напоказ соблазнительную грудь и отсутствие бюстгальтера.

Если добавить к этому обворожительную улыбку и колдовские искры в устремленных на Бенета глазах, можно представить ярость Габби к концу вечера.

— Никаких комментариев? — отважился спросить Бенет, выводя автомобиль на шоссе.

Габби сделала глубокий вдох и медленно выдохнула воздух.

— Как, по-твоему, с чего мне начать?

Бенет искоса взглянул на нее.

— С чего пожелаешь, только выпусти хотя бы часть пара, не то лопнешь.

— Так ты заметил?

— Вероятно, я единственный.

— Какое облегчение!

Черт побери, все-таки необходимо кого-нибудь стукнуть.

— Не надо, — предупредил Бенет с обманчивой мягкостью, и Габби сразу же набросилась на него.

— Не надо что?

— Бить кулаком по приборной доске.

— Может, ударить тебя?

— Остановить машину или подождешь до дома?

— Не пытайся задобрить меня, Бенет. — Габби уставилась на яркие огни фар встречного транспорта и длинные тени, отбрасываемые придорожными фонарями.

Как только Бенет отключил сигнализацию, она бросилась в холл и уже достигла лестницы, но сильные пальцы сомкнулись на ее руке.

Все кипящие в ней слова замерли, когда Бенет развернул ее кругом и притянул к себе. Как могла она предотвратить приближение его губ?!

Крепкие, голодные, почти карающие, они лишили ее всякой способности сопротивляться, чего Бенет и добивался. Она расслабилась и прижалась к нему, а он продолжал целовать ее так, что она вцепилась в него, как в якорь спасения.

Когда он подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице в спальню, лишь хриплый стон вырвался из ее горла.

Бенет раздел ее, опустил на кровать и долго гладил и целовал. Ее тело стало податливым, послушным и начало таять, как восковая свеча.

Физическая близость. Сексуальное наслаждение. Неужели это все, что чувствует Бенет?

Любовь. Ее сердце жаждало этого слова, но мозг напоминал, что надо довольствоваться меньшим.

* * *

Лучшие билеты в Оперу были распроданы за много недель. «Бенет наверняка проявил чудеса изобретательности, чтобы достать четыре билета за несколько дней до премьеры», — размышляла Габби, усаживаясь рядом с ним.

— Отличные места, — прошептала Франческа.

— Да, я тоже так думаю.

— Ты выглядишь потрясающе. Комплимент был искренним, и Габби приняла его с улыбкой.

— Спасибо. — Платье из переливчатого сине-зеленого шелка действительно выгодно подчеркивало цвет ее кожи и волос. — Ты тоже.

Темно-красный бархат превосходно оттенял яркую красоту Франчески и совершенство ее фигуры.

Увертюра закончилась, поднялся занавес, и начался первый акт.

После плоскостных кино- и телеизображений трехмерность сцены, живые актеры, пышные костюмы, слабый запах грима, звуки создавали чудо соучастия с происходящим на сцене.

Продолжительные антракты позволяли зрителям подкрепиться в буфете, а курящим — успокоить нервы сигаретой.

Габби понимала, что встреча с Джеймсом, Моникой и Аннабел неизбежна. Однако она совершенно не ожидала, что Аннабел с готовностью бросит Монику и Джеймса и проведет весь антракт, болтая с Франческой, Домиником и Бенетом. Только с ними, поскольку, небрежно поздоровавшись с Габби, Аннабел больше не удостаивала ее своим вниманием.

Звонки призвали публику занять места. Как только в зале погас свет, Бенет крепко сжал руку Габби и не отпускал до конца акта. Не отпустил даже тогда, когда они встали и направились в фойе.

— Заглянем в дамскую комнату? — спросила Франческа.

Габби склонила голову, соглашаясь, и почти в тот же момент заметила Аннабел, пробирающуюся к ним сквозь толпу.

— Потрясающий вечер, — выпалила Аннабел, ослепительно улыбаясь.

— Да, потрясающий. — Габби осторожно высвободила пальцы из руки Бенета. — Простите, мы с Фрэн покинем вас на несколько минут.

— Конечно. — Аннабел даже не смогла скрыть своей радости. — Не волнуйтесь, я не позволю Бенету и Доминику скучать без вас.

«И будешь наслаждаться каждой секундой», — мрачно подумала Габби.

— Она не сдается? — тихо спросила Франческа, следуя за Габби.

Женщины вошли в дамскую комнату и встали в очередь.

— Приличный вариант или открытая схватка?

— Как тебе понравится ледяная вежливость? — с улыбкой ответила Габби.

— Не помешало бы добавить огня. Мы, итальянцы, в этом мастера. — Глаза Франчески шаловливо сверкнули. — Мы вопим, швыряем все, что под руку попадется.

— Никогда не видела тебя в действии.

— Это потому, что я никогда не злилась на тебя.

— Боже упаси. — Они продвинулись вперед на несколько шагов. — Можно спросить о твоих отношениях с Домиником?

— Вероятно, я скоро чем-нибудь запущу в него.

Габби засмеялась.

— Как ты думаешь, я должна его предупредить?

— Пусть это будет сюрпризом.

У Габби мелькнула мысль, что Фрэн играет с огнем. Доминик не уступает Бенету в энергичности, властности, сексапильности, наконец. Вряд ли он еще долго позволит Франческе вести игру. Результат будет очень интересным.

Они вернулись в зал, когда свет уже гас.

Спектакль был безупречным, актеры пели прекрасно. Когда занавес упал в конце последнего акта, публика аплодировала стоя, затем начала потихоньку расходиться.

Выбраться из толпы удалось не сразу.

— Перекусим где-нибудь, — предложил Доминик, когда компания добралась до стоянки.

— С удовольствием, — согласилась Габби. — Куда ты хотел бы поехать?

— Бенет, ты что скажешь?

— Твой выбор, Дом.

— В Дабл-Бэе есть греческий ресторан. Встретимся там.

— Расслабься, — заметил Бенет, ведя машину мимо ботанического сада. — Сомневаюсь, что Аннабел бросится в погоню, чтобы выяснить, куда мы отправились.

— Какая проницательность! — насмешливо откликнулась Габби. — Ее энтузиазм не ускользнул от тебя.

— Ты говоришь, как ревнивая жена.

— Я и есть ревнивая жена.

Он мрачно взглянул на нее.

— Не остри.

Габби дерзко улыбнулась.

— Надо же когда-нибудь начать развивать чувство юмора.

— Наверное, я должен тебя отшлепать. И, пожалуй, сделаю это.

— Сделай, но не сомневайся: я отомщу.

Бенет тихо рассмеялся.

Ресторан находился на верхнем этаже торгового центра и мог похвастаться подлинно греческой атмосферой. Как вскоре стало ясно, Доминик был не просто привилегированным клиентом, но и личным другом владельца.

К изумительным пирожным, поданным на большом блюде, Габби заказала чай вместо обычного крепкого кофе.

Доминик оказался отличным рассказчиком с тонким чувством юмора. Габби часто смеялась, и Франческа тоже, похоже, не осталась равнодушной.

Компания распрощалась за полночь, и был уже почти час, когда Габби скользнула в постель, и Бенет потушил свет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Корпорация «Стэнтон и Николс» поддерживала несколько благотворительных фондов и ежегодно проводила званый обед в банкетном зале известного отеля.

Этот обед, считавшийся важным событием в жизни сиднейской элиты, собрал более тысячи гостей.

В зале царила высокая мода. Светские дамы явно старались перещеголять друг друга нарядами от известных модельеров, а на их драгоценности можно было бы прокормить голодающую страну.

Мужчинам было легче спорить с модой. Достаточно черного вечернего костюма, белой рубашки и черного галстука-бабочки, правда при условии, что костюм — от Армани или Зеньи, туфли — ручной работы, а рубашка — дорогая, из чистого хлопка.

Габби выбрала длинное платье из переливающейся неяркими весенними цветами шелковой органзы, с облегающим лифом, обнаженным плечами и спиной, дополнял его шарф из той же ткани. Волосы она оставила распущенными, они казались слегка растрепанными ветерком и подчеркивали нежную прелесть ее лица.

Начало приема было назначено на половину седьмого. Те же, кого не привлекала светская болтовня в большом вестибюле, где подавались напитки, должны были явиться не позже семи, когда откроют двери банкетного зала. Сам банкет начинался в половине восьмого.

— Шампанского?

— Апельсиновый сок.

Взяв с предложенного официантом подноса бокал, Габби заметила веселые искорки в глазах мужа.

— Чтобы голова была яснее?

Она улыбнулась своей обворожительной улыбкой.

— Ты прекрасно читаешь мои мысли.

Ей действительно требовалась ясная голова, ведь компанию за столом им составят — кроме еще пяти гостей — Джеймс, Моника и Аннабел.

— Как всегда, querida, — с легкой насмешкой ответил он и увидел, как чуть расширились ее зрачки при звуке ласкового испанского слова.

Понял ли он, что неосознанное обращение к языку его покойной матери потрясло ее до глубины души?

Появление коллеги Бенета с женой помогло Габби быстро справиться с замешательством, а через пару минут Бенет напомнил, что пора к столу.

Стэнтоны и Николсы были одними из главных спонсоров этого приема, поэтому за их столом сидели председатель комитета с женой и высокопоставленный гость с женой и сыном.

Джеймс, Моника и Аннабел уселись на свои места за минуту до начала с непременными воздушными поцелуями и легкими рукопожатиями.

Моника точно рассчитала время так, чтобы ее появление не осталось незамеченным, прибыла последней и прошествовала между бесчисленными столиками под взглядами присутствующих.

Пока официанты разносили первое из трех блюд, распорядитель приветствовал гостей, изложил вечернюю программу и поблагодарил всех собравшихся за поддержку.

Из многочисленных динамиков полилась тихая, ненавязчивая музыка. Габби взяла вилку и занялась закуской из креветок и авокадо.

Кто-то, скорее всего Моника, деятельный член комитета, распределил места так, что Аннабел оказалась слева от Бенета, а Габби предстояло развлекать оказавшегося справа от нее юного сына важного гостя.

Аннабел небрежно положила руку на левое колено Бенета.

— Чудесный вечер, — заметил юноша. — Отличная публика.

Не очень зажигательная беседа, но отвлекает, и Габби вежливо прокомментировала его замечание.

— Интересная смесь, — продолжал юноша. — Профессиональный певец и парад моделей.

— Плюс обязательные речи.

Юноша обезоруживающе улыбнулся.

— Вы, конечно, бывали здесь и раньше.

— Много раз.

— Позвольте сказать, вы очаровательны!

Габби с легким удивлением взглянула на соседа и не заметила ничего, кроме дружелюбия.

— Благодарю…

Когда унесли тарелки, Бенет наполнил ее бокал минеральной водой. В ответ Габби положила ладонь на его правое колено — уж она-то имеет на это право! — и улыбнулась.

— Спасибо, дорогой.

— Счастлив услужить.

Стоит ли искать в его словах скрытый смысл? Габби не отвела взгляда, но темные глаза мужа были непроницаемыми.

Конферансье объявил, что приглашенный певец исполнит две песни, и, радуясь своевременному предлогу отвлечься, Габби стала вежливо слушать.

Подали главное блюдо: котлеты по-киевски с молодым картофелем и свежими овощами.

— Изумительно, — объявил юноша, с энтузиазмом уничтожая содержимое своей тарелки.

Габби промолчала, стараясь не замечать цепкие, с алыми ногтями, пальцы Аннабел на рукаве Бенета.

После еще одной песни на бис подали десерт, и на сцену снова вышел конферансье. Аннабел поднялась и незаметно вышла.

Когда на столе появился кофе, начался показ мод лучших сиднейских модельеров, в котором участвовали три манекенщицы и три манекенщика. Одежда была очень разнообразной: для отдыха, деловая, для дневных приемов, вечерняя.

— Она великолепна, не правда ли?

Габби повернулась к титулованному юноше и увидела, что все его внимание обращено на Аннабел.

— Да. — И это была чистая правда. Ее сводная сестра излучала уверенность в себе, и имела на это право. У нее действительно были все качества, необходимые для успеха в модельном бизнесе: рост, великолепное тело и лицо…

Большинство мужчин теряли голову при одном взгляде на то, что Аннабел показывала миру. Однако большинство женщин узнавали фальшь за безупречным фасадом.

Аннабел участвовала в каждом разделе, ослепляя публику отработанной улыбкой, однако вскоре стало ясно, что эта невероятно сексуальная улыбка предназначена лишь одному-единственному мужчине.

Внутреннее напряжение Габби усиливалось с каждым появлением сестрицы на подиуме. Но, как ни раздражала ее собственная беспомощность, она ничего не могла изменить. Оставалось лишь улыбаться. И она улыбалась.

Бенет, черт его побери, живо интересовался каждой моделью и каждым представляемым нарядом. Одежда для отдыха включала купальники: бикини и цельные, но не менее соблазнительные. Аннабел выглядела сногсшибательно в крохотном бикини и прекрасно сознавала производимый эффект.

Габби почувствовала и, естественно, немедленно подавила страстное желание убить ее. Даже едва заметную реакцию на свою провокацию Аннабел будет считать победой. Такого удовольствия ей нельзя доставить.

Вечерний наряд дал Аннабел еще один шанс сразить всех наповал. Она появилась в платье с открытой спиной и плечами, обтягивающем ее, как вторая кожа.

В финале все модели вышли на подиум.

— Тебе что-нибудь понравилось? — спросил Бенет.

— Высокий блондин, — с многозначительной улыбкой ответила Габби и с удовольствием заметила удивление мужа.

— Ты, конечно, говоришь об одежде, которую он показывал.

Габби невинно взмахнула ресницами.

— Конечно. Хотя все манекенщики весьма привлекательны. Особенно в плавках.

— Час возмездия?

— О, Бенет. Что ты имеешь в виду?

— Потом объясню. Здесь не место.

— Ты так думаешь?

Его глаза вспыхнули.

— Мы можем улизнуть и продолжить этот разговор наедине.

— И нарушить светский этикет?

Бенет поднес ее левую руку к губам.

— Удача на моей стороне, ведь домой ты поедешь со мной.

Он поцеловал ее пальцы один за другим, затем сжал ее ладонь в своей. Знакомое пламя вспыхнуло в ней и пробежало по всем жилам, но выражение лица Бенета не изменилось, лишь краешки рта дрогнули в лукавой улыбке, когда он провел большим пальцем по ее запястью и почувствовал участившийся пульс.

Его глаза, казалось, пронзали ее насквозь, насмешливые искорки мелькали из-под чуть опущенных век, и у Габби перехватило дыхание.

— Утешение? — с усилием пошутила она.

— Награда.

Как же ей хотелось, чтобы это было правдой! Но она слишком хорошо сознавала свою роль и не смогла избежать иронии:

— Ах. Ты говоришь такие милые вещи.

Официанты разносили кофе. Гости начинали потихоньку продвигаться к выходу, останавливаясь поболтать с друзьями.

— Я наслаждался вашим обществом, — услышала Габби и с улыбкой повернулась к юному соседу:

— Благодарю. Приятный был вечер.

— Очень приятный, — согласился Джеймс, подходя к дочери и целуя ее в щеку. — Ты выглядишь изумительно.

— Спасибо, — прошептала она и даже умудрилась сохранить улыбку, когда к ним присоединилась Аннабел.

— Мы собираемся в ночной клуб. — Она заглянула Бенету в глаза и положила руку на его плечо. — Почему бы вам не присоединиться?

Габби не дышала, пока не услышала ответ мужа:

— Может, в другой раз.

— Габриэль, мы обязательно должны встретиться за ленчем, — властно сказала Моника. — Спокойной ночи. Я позвоню тебе.

Габби хотела отказаться, но почувствовала угрызения совести. Не часто ее мачеха предлагала tete-a-tete.

— Конечно. Буду ждать.

Только через полчаса Габби и Бенет добрались до автостоянки, еще полчаса — и «бентли» замер на своем месте в гараже.

— Рекордный сбор, — заметил Бенет, входя в дом. — Комитет будет доволен.

— Приятно слышать.

— Не слышу энтузиазма.

— Я разочарована.

— Поясни, — приказал Бенет.

— Я просто умирала от желания поехать в ночной клуб.

Он обернулся и, быстро сократив расстояние между ними, обнял ее за шею.

— Правда?

Бенет был слишком близко. Аромат его одеколона дразнил ее, смешиваясь с его мускусным запахом.

— Да. Так забавно наблюдать за попытками Аннабел соблазнить тебя. — Габби подняла руку и провела пальцами по лацкану его пиджака.

— Выпускаешь коготки.

— А мне казалось, что никто не заметил.

— Хочешь обсудить поведение Аннабел?

Ее глаза потемнели от гнева.

— Ты считаешь, что обсуждения достаточно?

— Я мог бы погонять тебя по корту. И, скорее всего, победить. В наказание, а не для тренировки.

Бенет наклонил голову, Габби почувствовала щекой тепло его дыхания.

— По крайней мере, я могла бы дать выход своей ярости, колотя ракеткой по мячу.

— Я могу придумать более продуктивный способ использования этой сдерживаемой энергии.

Он провел большим пальцем по ее подбородку, коснулся пульсирующей жилки на шее. Габби задрожала в предвкушении его ласки.

— Ты играешь не по правилам.

Бенет прикоснулся губами к ее виску.

— Я ни во что не играю.

Габби закрыла глаза, наслаждаясь его близостью, прикосновением его губ к ее губам. Поцелуй становился все более страстным, усиливая ее разгорающееся возбуждение, угрожая полностью лишить ее самообладания.

Тело Габби напряглось, кровь запульсировала. Она хотела большего и едва сознавала, что соблазнительные стоны рвутся из глубины ее горла. Бенет медленно отстранился, подхватил ее на руки и понес к лестнице.

— Спальня — это так цивилизованно… — тихо выдохнула Габби, лизнула мочку его уха и слегка укусила.

Дверь спальни захлопнулась за ними.

— Ты хочешь нецивилизованно? — спросил он, поставив ее на ноги.

Его слова вызвали мысленный образ, такой эротичный, что острое желание пронзило ее тело.

— Это очень дорогое платье. — Она хотела бы сказать это легкомысленно, небрежно, но попытка явно провалилась.

Что-то непонятное загорелось в его глазах. Первобытное? Пожалуй. И ее сердце остановилось, затем забилось снова с бешеной скоростью.

У нее перехватило дыхание, когда Бенет расстегнул молнию, и платье соскользнуло на ковер. Как загипнотизированная, она переступила через него.

Глядя ей в глаза, Бенет швырнул платье на кресло и стал ласкать ее грудь.

Затем последовали ее вечерние туфельки, и Габби завороженно смотрела, как он снимает пиджак и швыряет его на стоячую вешалку. Потом в сторону полетели галстук, рубашка, туфли, носки, брюки.

И, обхватив ее лицо ладонями, он поцеловал ее так жадно, что она сдалась, не раздумывая. Она больше не хотела сражаться с ним и упивалась бурей освобожденных чувств.

Бенет не соблазнял ее. Он заявлял свои права.

Его ласки сводили ее с ума, подчиняя тело и душу. Ее капитуляция была окончательной и безоговорочной.

Она больше не контролировала ни свое содрогающееся тело, ни бурю страсти, не сознавала, что умоляет его не останавливаться.

Если уж суждено умирать, она хотела бы умереть вот так. Какая чудесная смерть!

Когда Бенет опустил ее на кровать, она чувствовала лишь невыразимое удовольствие, изгибаясь ему навстречу в изумительном ритме, ведшем их обоих к кульминации.

Потом она лежала на смятых простынях, и не было ни сил, ни желания шевельнуться или даже открыть глаза.

— Я причинил тебе боль?

Боль? Боже милостивый, какая боль? Мучительное наслаждение — да, но не боль.

— Нет. — Нежная улыбка тронула ее губы. — Это было бесподобно. Хотя не думаю, что готова к повторению.

Бенет поцеловал чувствительную ямочку в основании ее шеи, проложил тропинку к ее рту.

— Расслабься, querida. Я не скоро смогу повторить.

Габби почувствовала, как прохладная простыня прикрыла ее разгоряченную кожу, и благодарно вздохнула, уютно пристроив голову на его груди. Даже в раю не может быть лучше.

* * *

Габби проснулась, от прикосновения губ к своей щеке, сладко потянулась, изогнув стройное тело, как довольная кошка под ласкающей ладонью хозяина, улыбнулась, приоткрыла глаза.

— Поздно?

— Достаточно поздно, querida.

Бенет уже побрился, был одет и, если она не очень сильно ошибается, готов к отъезду. Сожаление омрачило ее радость.

— Я хотела проводить тебя в аэропорт.

— Лучше перед работой понежиться в джакузи, не спеша позавтракать, просмотреть газету.

— Почему ты не разбудил меня, — упрекнула Габби.

— Разбудил. — Бенет показал на столик у кровати. — И принес тебе кофе и апельсиновый сок.

Габби села в постели, обняла руками колени. Озорные огоньки вспыхнули в ее глазах.

— В таком случае ты прощен.

— Ты всегда можешь связаться со мной по мобильному телефону.

Бенет на глазах превратился из заботливого мужа и любовника в успешного бизнесмена в костюме-тройке. Габби видела, что он уже думает о первом из совещаний, назначенных на следующие несколько дней в Мельбурне.

Габби взяла бокал стоком, сделала большой глоток. Как приятна прохлада свежевыжатого апельсина, но ей хотелось провести утро по-другому.

Она хотела рано проснуться, не спеша заняться с Бенетом любовью, принять вместе с ним ванну, поболтать за завтраком. Однако теперь придется довольствоваться быстрым поцелуем и увидеть, как захлопывается за ним дверь.

Поцелуй был более крепким, чем она рассчитывала, но все равно оставил ее неудовлетворенной, и она задумчиво посмотрела Бенету вслед.

Четыре дня, три ночи. Совсем недолго. Они расставались и на более долгий срок. Почему же теперь она гораздо острее ощущает его отсутствие?

Габби допила апельсиновый сок, выскользнула из кровати и направилась в ванную комнату. Полчаса спустя она легко сбежала по лестнице в кухню.

— Доброе утро, Мэри.

Домоправительница тепло улыбнулась ей.

— Доброе утро. Будете завтракать в столовой или на веранде?

— На веранде.

— Хлопья с фруктами, гренки, кофе? Или горячий завтрак?

— Спасибо, хватит хлопьев.

Габби выбрала пачку хлопьев, поставила на поднос молоко и вышла на веранду.

Несмотря на раннее утро, солнце начинало припекать. Можно было бы забыть на день о работе, остаться дома, почитать книжку в тени пляжного зонта…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

До возвращения Бенета оставался еще длинный рабочий день и долгая одинокая ночь. Габби завтракала на веранде, просматривая утреннюю газету.

— Ваш «мерседес» на ремонте. Серж просил напомнить, чтобы сегодня вы взяли «бентли».

Габби оторвалась от газеты, поставила кофейную чашку на блюдце и спросила с озорной улыбкой:

— А может, лучше спортивный?

— Мы же не хотим, чтобы у Сержа случился сердечный приступ, — сухо ответила Мэри, и Габби рассмеялась.

— Конечно, не хотим.

Мощный спортивный автомобиль хоть и принадлежал Бенету, но был гордостью и радостью Сержа, который холил его и лелеял, как и другие две машины — «бентли» и «мерседес». Если вдруг урчание мотора любой из них переставало удовлетворять его высочайшим требованиям, Серж немедленно организовывал профессиональный технический контроль.

Зазвонил телефон, и Мэри сняла трубку.

— Резиденция Николсов.

Через пару секунд она прикрыла ладонью микрофон и протянула трубку Габби.

— Это вас, миссис Николс.

Габби подошла к телефону.

— Доброе утро, Моника. Как дела?

— Прекрасно, Габриэль. Я подумала, что мы могли бы встретиться днем. Тебе удобно?

Пустая болтовня с мачехой за ленчем — не самое большое удовольствие, но, несомненно, у Моники нашлась причина для приглашения, и так же несомненно, что эта причина выяснится очень скоро.

— Конечно, — вежливо ответила Габби. — В котором часу и где?

— В половине первого. — И Моника назвала престижный ресторанчик неподалеку от здания корпорации «Стэнтон и Николс».

— С нетерпением жду встречи, — закончила Габби.

«О Боже, какая же ты лгунья», — упрекнул ее внутренний голос.

Нет, не совсем так. В жизни столько приключений. Ее отношения с Моникой — просто одно из них.

Дорожное движение было интенсивным, водители казались еще более нетерпеливыми, чем обычно, и из-за аварии на перекрестке автомобильная пробка растянулась на несколько километров.

В результате Габби приехала на работу поздно. На столе лежало сообщение, что ее секретарша заболела, а в утренней почте не оказалось обещанных важных документов. День начинался плохо.

К полудню она добилась обещания прислать недостающие документы с дневным курьером. Это означало потерю нескольких часов. Теперь, чтобы собрать все данные, проверить и проанализировать их к завтрашнему совету директоров, придется или остаться на работе допоздна, или приехать сюда завтра рано утром.

Ленч с Моникой неумолимо приближался, и с обреченным вздохом Габби выключила компьютер и освежила макияж.

Десять минут спустя она вышла из здания и быстрым шагом направилась к ресторану.

Метрдотель провел ее к столику Моники менее чем за минуту до назначенного времени.

— Добрый день, Габриэль.

— Добрый день, Моника. Преувеличенная теплота, притворная любовь.

За десять лет Габби успела привыкнуть к тому, что это никогда не изменится.

Как всегда, Моника была безупречно ухожена и одета. Сумочка от «Шанель», туфли от «Мали», дорогие ювелирные украшения. Со вкусом, но без ложной скромности.

— Аннабел присоединится к нам. Надеюсь, ты не возражаешь?

«Только этого не хватало!»

— Конечно, нет, — вежливо ответила Габби и заказала минеральную воду.

— Аннабел подумала, что в отсутствие Бенета тебе может понадобиться семейная поддержка.

Габби сильно сомневалась в ее заботливости. Аннабел всегда думала только об Аннабел.

— Как трогательно.

— Банкет прошел очень успешно.

Для целенаправленного маневра довольно нейтральное начало.

— Отличное меню, — согласилась Габби. — И великолепный показ мод.

— Закажем закуски? Аннабел может опоздать.

Аннабел редко появлялась вовремя, так почему сегодняшний ленч должен быть исключением? Габби заказала авокадо с кубиками манго на листьях салата, затем глотнула минеральной воды.

— Мне удалось убедить Джеймса взять отпуск, — начала Моника, пока они ждали закуску.

— Отлично. Когда?

— В следующем месяце. Круиз. Кругосветный. Мы сядем на корабль в Нью-Йорке.

Морское путешествие снимет усталость Джеймса и будет достаточно светским, чтобы удовлетворить Монику.

— Как долго вы планируете отсутствовать?

— Около трех недель, включая перелеты.

— Отличная смена обстановки для вас обоих, — вслух сказала Габби, а про себя подумала: «Отец заслужил передышку. Преданность корпорации заставляет его работать почти круглосуточно и без выходных».

Аннабел, окутанная ароматом дорогих духов, подплыла к столику, когда Моника и Габби ждали главное блюдо.

— Дефиле продолжалось гораздо дольше намеченного времени, — сообщила она, опускаясь на стул напротив матери. Два официанта предупредительно замерли, ожидая, пока она выберет блюда, затем смиренно выслушали ее указания. Как только они оказались вне пределов слышимости, Аннабел повернулась к Габби: — Как ты справляешься без Бенета?

Габби не смогла подавить искушение поддразнить:

— С большим трудом.

Глаза Аннабел чуть сощурились.

— Если ты в таком… — она сделала паузу, затем с подчеркнутой язвительностью продолжила: — …отчаянии, то могла бы поехать с ним.

Габби решила сравнять счет:

— Не всегда легко скоординировать рабочие графики.

Аннабел взяла свой бокал с минералкой и изящно отпила глоток.

— Неужели, дорогая? Не понимаю. — Она поставила бокал на стол. — Всем известно, что у тебя символическая работа и чрезмерное жалованье в компании, которой твои услуги совершенно не нужны.

Черт побери, это уже совсем не весело. И из-за Моники невозможно вступить в открытое сражение.

— Я получила эту «символическую» работу и стандартное жалованье, победив — благодаря своей квалификации — более двадцати претендентов, — холодно парировала Габби, прекрасно понимая, что совершенно не должна оправдываться. Однако ядовитая стрела попала в чувствительное место. — Джеймс не оставил никаких сомнений в том, что его окончательный выбор основан всецело на результатах испытаний.

— Думаешь, я поверю, что он не использовал своего влияния?

— Совет директоров никогда бы не одобрил бесполезные траты из фондов корпорации.

Взгляд Габби не дрогнул. Тщательно сдерживаемый гнев был почти незаметен.

Она хотела встать и уйти, но врожденная вежливость и хорошие манеры требовали, чтобы она осталась до конца ленча. Еда была великолепной, но аппетит у Гебби совсем исчез, и виски сдавила тяжесть — сигнал неминуемой головной боли.

Допив кофе, Габби достала из сумочки кредитную карточку.

— Убери, Габриэль, — приказала Моника. — Ты моя гостья.

— Спасибо. Прошу прощения. У меня в два часа деловая встреча.

Аннабел презрительно изогнула брови.

— Какая увлеченность!

— Уважение к представителю фирмы-клиента, известному своей пунктуальностью.

«Неплохо для прощальной реплики! — похвалила себя Габби. — Если бы только не было Моники! Один на один с Аннабел я провела бы схватку гораздо результативнее».

Вернувшись в офис, Габби нашла на своем столе красную розу в элегантной хрустальной вазе и тисненый белый конверт.

В конверте была карточка: «Скучаю. Бенет».

«Не так сильно, как я скучаю по тебе», — подумала Габби, вдыхая сладкий аромат свежего бутона.

Завтра он будет дома. Она уже обсудила с Мэри меню обеда на двоих. Свечи, изысканное вино, тихая музыка, а потом…

Звонок интеркома вернул ее к реальности, и она нажала кнопку.

— Мишель Буше ждет в приемной.

— Спасибо. Проводите ее ко мне.

* * *

Габби прижала пальцы к пульсирующим вискам и, взглянув на часы, тихо выругалась.

Анализ документов займет не меньше часа, плюс тридцать минут на то, чтобы ввести данные в компьютер.

У нее есть две возможности: взять папки и дискету домой или задержаться в офисе.

Однако, если подумать, зачем спешить домой? Колкости Аннабел еще звучали в ушах.

Приняв решение, Габби позвонила Мэри и предупредила, что приедет поздно, затем заказала кофе, приняла две таблетки от головной боли и принялась за работу.

Было около семи часов, когда она выключила компьютер. Сверив отпечатанные страницы, Габби решила, что правление одобрит ее работу.

Затем, собрав сумку, она вышла из кабинета, попрощалась у лифта с дежурным охранником и спустилась в подземный гараж, размышляя о предстоящем вечере: сначала бассейн, затем долгий горячий душ, легкий ужин у телевизора, потом почитать в постели и спать.

Лифт остановился, и Габби вышла из кабины. В ярко освещенном гараже стояло еще довольно много машин. Служащие явно перерабатывают. Преданность работодателю или желание заработать большие деньги? Скорее всего, последнее, подумала Габби, подходя к «бентли».

Отключив сигнализацию, она вставила ключ в замок передней дверцы…

— Тихо! — Голос был мужским, приказ прозвучал зловеще.

Габби почувствовала, как что-то уперлось ей в спину, и в тот же момент чья-то рука впилась в плечо.

— Не кричи, не сопротивляйся, и ничего с тобой не случится.

— Возьмите сумку. Берите машину. — Ее голос прозвучал спокойно, хотя сердце бешено колотилось в ребра.

Задняя дверца распахнулась.

— Залезай.

Он собирается похитить ее? Разные образы замелькали в мозгу, и ни один из них не был утешительным. Проклятье! Она не сдастся без боя.

— Нет.

— Послушай, крошка, — тихо прошептал он. — Нам нужно всего лишь несколько фотографий.

«Нам». Выходит, он не один. Это значительно уменьшает ее шансы.

— Если не подчинишься, тебе же будет хуже. Только начни драться, пожалеешь.

Он прижал ее руки к телу и втолкнул на заднее сиденье.

Грубые руки разорвали ее блузку. Габби дралась, как дикая кошка, но все закончилось тем, что бандит схватил сначала одну ее руку, потом другую и сжал оба запястья железной хваткой. Вторая безжалостная рука сдернула лифчик, и Габби отчаянно вывернула шею, чтобы уклониться от мерзкого рта.

Но бандит был намного сильнее и впился зубами в ее губы.

Сверкнула фотовспышка, щелкнул затвор фотоаппарата. Габби изогнулась и, когда нападавший освободил ее руки, вцепилась в него, расцарапав ногтями голову и шею.

— Сука!

Бандит наклонил голову и больно укусил ее за грудь.

Только дикая ярость и Божья помощь позволили ей вывернуть колено и ударить его между ног. Раздался крик боли и поток невразумительных ругательств.

Затем Габби услышала, как открылась дверца, и две руки вытащили ее противника из машины.

— Хватит, приятель. Пора убираться отсюда. Я все сделал.

— Проклятая стерва. Я убью ее!

— Тебе велели только попугать ее. Больше ничего. Помнишь?

Дверца захлопнулась. Габби, извиваясь, пролезла между передними сиденьями на место водителя.

Ключи. Где ключи? О Боже, наверное, остались в наружном замке.

Двое мужчин быстро удалялись, один из них слегка пошатывался. Габби тупо смотрела, как они влезли в фургон; мотор взревел, и машина вылетела из гаража.

Только когда фургон скрылся из виду, она опустила окно и достала ключи.

Кое-как Габби привела в порядок блузку. Ее так трясло, что только со второй попытки удалось вставить ключ.

Влившись в поток машин, она впервые радовалась, что их так много. Легковые автомобили, грузовики, автобусы. Шум. Люди. Среди них она чувствовала себя в безопасности.

Дом. Впервые она испытала благодарность к этому роскошному особняку с надежной охраной.

Мэри и Серж, должно быть, в своей квартире, и Габби не собиралась тревожить их. Она сразу же бросилась наверх в спальню, скинула одежду. Юбка, порванная блузка, белье были выброшены в мусорный бак. Она больше не желала их видеть. Никогда.

Габби встала под душ и не помнила, как долго стояла под горячими струями. Помнила только, что дважды намыливала тело, трижды вымыла голову шампунем.

Кто? Почему? Эти два вопроса снова и снова вонзались в ее мозг, а перед глазами непрерывно прокручивалась ужасная сцена нападения. Шантаж! Эта мысль показалась нелепой. У кого могло возникнуть желание шантажировать ее? Какую выгоду можно извлечь из этого?

Затем другие слова выплыли из недр памяти… и она замерла, со все растущим изумлением обдумывая каждое из них. «Тебе велели только попугать ее. Больше ничего».

Попугать, но не причинить вреда. Кому могло понадобиться такое?

Аннабел. Но даже ее сестрица навряд ли решится на подобное… Или решится? Не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего?

Габби медленно протянула руку и выключила воду. И окаменела. В спальне кто-то был.

Бенет.

Она качнулась и оперлась о стену, чтобы сохранить равновесие. Он не может быть дома. Он должен вернуться только завтра.

Габби в отчаянии схватила полотенце и успела туго обмотаться им прежде, чем Бенет вошел в ванную комнату.

Взгляд Габби заметался по высокой фигуре мужа. Она смутно видела его улыбку, легкий прищур темных глаз.

— Ты рано вернулся.

Боже милостивый. Надо немедленно взять себя в руки.

Но она слишком бледна, и невозможно сдержать дрожь. Без макияжа, без краткой передышки ей не удастся изобразить беспечность. У нее нет ни одного шанса.

Молчание Бенета было зловещим, таким зловещим, что ей захотелось завизжать, чтобы нарушить его.

Но когда Бенет заговорил, она пожалела об этом. Уж лучше мертвая тишина. Его голос был таким невозмутимым, что кровь леденела в жилах.

— Что случилось?

Никакого предисловия, просто холодное требование, не допускающее никаких уверток.

Неужели ему достаточно одного взгляда? Габби теребила полотенце, сосредоточив взгляд на безупречном узле его шелкового галстука.

— Как прошел полет?

— Плевать на этот чертов полет, — заявил он со смертельной мягкостью. — Скажи, что случилось.

— Я задержалась в офисе, готовила информацию к совещанию.

Он смотрел ей прямо в глаза.

— Почему? Разве ты не могла взять дискету домой?

Хороший вопрос. Действительно, почему! Габби сглотнула комок в горле и увидела, что Бенет заметил это.

— Кто-то проскользнул в подземный гараж мимо охраны.

— Ты пострадала?

Габби задрожала всем телом под его пронизывающим взглядом.

— Несколько синяков.

Бенет уже увидел их. Он протянул руку, погладил ее щеку.

— Расскажи с самого начала. И не пропускай ни одной детали.

Его гнев был почти осязаем, и она испугалась. Не за себя. А того, что может случиться, если этот гнев вырвется наружу.

— Я отперла дверцу машины. Потом кто-то схватил меня и толкнул на заднее сиденье…

— Продолжай. — Его голос звучал как свист хлыста, рассекающего воздух, она вздрогнула, как будто почувствовала удар.

— Он влез вслед за мной.

Бенет стиснул зубы.

— Он что-нибудь сделал?

— Не то, что ты думаешь.

— Ты звонила в полицию?

Габби отрицательно помотала головой.

— Ничто не украдено. Автомобиль не поврежден. Меня не изнасиловали.

Бенет взял ее за плечи.

— Насилие — емкое слово.

Он погладил ее ледяные руки. Его пальцы были нежными, осторожными. У нее перехватило дыхание, когда он взял ее за запястья и, тщательно осмотрев, поднес к губам.

Бенет развязал полотенце, и Габби замерла, вспомнив темно-розовые следы на своей груди.

Первобытная ярость исказила его лицо, кулаки сжались так, что суставы побелели.

Габби, как в тумане, вспомнила, что когда-то хотела вывести его из себя. Но не таким же способом!

— Я его довольно сильно исцарапала. И он сбежал. — Ей хотелось как-то успокоить эту первобытную ярость, превратить ее во что-то более цивилизованное. — Ему велено было не причинять мне вред. У него был сообщник с фотоаппаратом.

В темных, почти черных глазах вспыхнула настороженность… как у хищного зверя на охоте.

Телефон затрезвонил так пронзительно, что Габби чуть не подпрыгнула, а потом завороженно уставилась на отводную трубку.

— Ответишь здесь, когда я подниму трубку в спальне, — резко сказал Бенет.

Габби и не думала возражать. Широко раскрытыми глазами она следила, как Бенет подошел к столику в спальне, и подняла трубку.

— Габби Николс.

— Слушай! — квакнула трубка мужским голосом, и пальцы Габби непроизвольно сжались сильнее. — В моем распоряжении находятся фотографии, на которых ты изображена с любовником. — (Габби показалось, что она видит жестокую улыбку Аннабел.) — Завтра утром копии будут отправлены твоему мужу. Вместе со списком услуг, которые охотно предоставляли тебе и другие платные любовники.

Габби затошнило при мысли, что она могла вызвать такую дикую ненависть.

— Проглотила язык? — Раздался злой смех.

— Не удивлюсь, если тот тип потребует дополнительную плату за вредность. Он получил коленом в пах и пару глубоких царапин на физиономии.

— Фотографии того стоят. Прояви здравый смысл и начинай паковать свои шмотки.

— Мой муж…

— …тебе этого не простит.

— Да.

Наступило короткое молчание.

— Я знаю, кто твоя заказчица. Пусть она вручит мне фотографии и бумаги лично, — предложил Бенет таким вкрадчивым тоном, что у Габби мурашки побежали по спине. — Если она проявит здравый смысл, то через полчаса будет ждать меня у своей двери с этими фотографиями в руках. После чего объяснит всем, что ей необходимо вылететь завтра. Я сам достану ей авиабилет. Если она настолько глупа, что когда-нибудь снова появится в Сиднее, я выдвину против нее обвинения в нападении и шантаже, — ледяным голосом предупредил он.

Бенет положил трубку так осторожно, что Габби испугалась и дрожащими руками повесила свою.

Ее глаза стали огромными, когда Бенет пересек комнату, опустил голову и благоговейно поцеловал ее.

— Я скоро вернусь.

Он ушел так стремительно, что она задрожала. Через несколько минут раздался шум мотора, шорох шин… и тишина.

Габби сняла полотенце, надела атласную пижаму цвета слоновой кости, подошла к кровати и откинула покрывало. Затем села перед туалетным столиком и взяла щетку для волос.

Бенет вошел в спальню двадцать пять минут спустя.

Щетка замерла в ее руках. Губы свело судорогой.

— Где они?

Это ее голос? Такой хриплый, почти неразборчивый.

— Я уничтожил их, — тихо ответил Бенет. Она не могла не спросить:

— Ты смотрел их?

Он обнял ее за плечи.

— Да.

Ее глаза наполнились слезами.

— Представляю, какие они…

— Убийственные.

— Ты бы поверил?..

— Нет. — Он провел пальцем по ее щеке, коснулся уголка рта. — Она хотела шантажировать тебя. Неужели ты могла подумать, что я отпустил бы тебя?

— Аннабел на это рассчитывала.

Бенет одну за другой расстегнул пуговки ее пижамы, нежно стянул атлас с ее плеч. Его глаза потемнели от гнева, остановившись на красных отметинах на ее нежной груди.

— Будем надеяться, что проклятому альфонсу хорошо заплатили. Квалифицированная медицинская помощь стоит дорого.

Ее губы раскрылись, но она не произнесла ни слова, поскольку Бенет накрыл их своими губами, крепкими, властными.

Габби задрожала и прошептала, с трудом сдерживая ответное пламя:

— Ты раньше времени вернулся домой. Почему?

— Потому что не хотел провести еще одну ночь без тебя.

Непрошеные слезы появились в ее глазах и покатились по щекам двумя ручейками. Ласковые пальцы мужа приподняли ее подбородок, нежные губы осушили одну струйку, потом другую, потом поцеловали ее дрожащие веки.

— Не плачь, — тихо попросил Бенет.

Она хотела сказать, что любит его. Слова рвались, но так и остались непроизнесенными.

— Завтра утром мы летим на Гавайи.

— Корпорация…

— …обойдется без нас.

— Сделка с Гибсоном…

— Джеймс справится. Молчи, — приказал он, садясь на кровать и привлекая ее к себе на колени, целуя бьющуюся на виске жилку, шею…

Ее пульс участился, но она чувствовала себя в безопасности под защитой мужа. И этого было достаточно.

Габби развязала узел его галстука, расстегнула рубашку.

— Я хочу почувствовать твое тело.

Бенет осторожно положил ее на подушки, поднялся, не спеша освободился от одежды, и Габби зачарованно, не мигая, следила за ним.

Затем он лег рядом с ней, приподнялся, опершись на локоть, и заглянул в ее широко распахнутые глаза.

— Хочешь поговорить?

Габби обдумала его вопрос и отрицательно помотала головой. Может быть, завтра. Сегодня она не хотела ничего, кроме объятий его сильных рук, его тела, сплетенного с ее телом.

Подняв руку, она провела дразнящую дорожку по его щеке и затаила дыхание, когда он поднес ее пальцы к губам, поцеловал их один за другим, затем склонил голову к ее груди, осторожно лаская каждый синяк.

— Бенет…

Он поднял голову и вопросительно взглянул на нее.

— Я не могу жить без тебя, — прошептала она и увидела радость, вспыхнувшую в темных глазах.

Она обвила руками его шею, прижалась дрожащими губами к его рту, почувствовала, как он напрягся, проведя языком по царапинам, оставленным зубами бандита. Из его горла вырвалось тихое гневное рычание.

Бенет обращался с ней так благоговейно, что ей хотелось плакать, и вскоре потом она заснула в его объятиях, положив голову ему на грудь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Синий океан, белый песок, роскошные высотные отели и жилые дома вдоль всего побережья. Вайкики-Бич не уступал в великолепии австралийскому Золотому побережью и, может, даже превосходил его.

Мягкий климат, разнообразные развлечения, множество магазинчиков всемирно известных фирм делали пребывание здесь очень приятным, а радушие гавайцев и пестрые толпы разноязыких отдыхающих совершенно обворожили Габби.

Она не впервые приехала на Гавайи и надеялась, что не в последний раз.

Бенет выбрал «Роял палас» с хрустальными люстрами в вестибюле и розовыми восточными коврами. Когда-то в нем жили члены королевской семьи, и отель сохранил атмосферу старины. Здесь совершенно исчезало представление о времени.

Изысканность — самое подходящее слово, решила Габби, опускаясь в кресло и заказав ананасовый сок предупредительному официанту.

Пять дней блаженного отдыха сотворили чудеса. Она обрела душевный покой. А мягкие солнечные ванны слегка позолотили кожу.

По молчаливому соглашению они избегали обычных туристских развлечений, а просто брали на целый день лимузин с шофером и катались по острову. Габби обошла несколько бутиков и купила себе обновки, хотя специально не ставила перед собой такой цели.

— Не хочешь поделиться?

Габби сняла солнечные очки и с дразнящей улыбкой повернулась к Бенету.

— Ты претендуешь на мой сок?

— Я наблюдал за тобой минут пять. Ты о чем-то задумалась.

Габби взглянула на стоящую поблизости высокую молодую женщину с фигурой профессиональной манекенщицы, еле прикрытой черными трусиками бикини. Видимо, она много внимания уделяла своему роскошному телу.

— Я наслаждалась видом океана и размышляла, куда ты поведешь меня ужинать.

— Изголодалась?

«По тебе. Только по тебе. Может, грех так сильно желать мужчину? Доставлять ему удовольствие, любить его больше жизни?»

Но она не сказала ему всего этого.

— Да. По морскому воздуху и солнцу.

Бенет улыбнулся.

— Выбирай сама.

— Что-нибудь экзотическое.

— Уточни.

— Приглушенный свет, убаюкивающая музыка, изысканная еда и… официанты в черных костюмах, такие красивые, словно голливудские киногерои.

Бенет слегка прикрыл глаза, его лицо приняло обманчиво добродушное выражение.

— Ты имеешь в виду какой-то определенный ресторан?

Габби тихо засмеялась.

— Да. Интересно, работает ли там один официант. Все дамы вздыхали по нему.

— А он вздыхал по тебе?

— Так же, как эта привлекательная полуголая брюнетка — по тебе.

Бенет скользнул оценивающим взглядом по роскошному телу и повернулся к Габби.

— Приятно посмотреть.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Она — не ты.

Ей хотелось ответить небрежно, но шутка замерла на ее губах.

— Слова, слова, — только и смогла она вымолвить после долгой паузы.

— Поступки могут выразить больше слов.

Габби посмотрела ему в глаза и вдруг осмелела.

— Может, мне необходимо и то, и другое.

Бенет наклонился ближе к ней, внимательно изучая ее лицо.

— Словесное подтверждение любви?

— Если только это правда.

Габби отвела взгляд и уставилась на далекий горизонт.

Ей казалось, что, она ждала этого бесценного момента целую вечность, но теперь, когда он настал, была не уверена, готова ли к нему. Ей стало трудно дышать, она забыла о людях вокруг. Невнятный шум их голосов звучал как тихое музыкальное сопровождение.

— Посмотри на меня, — сказал Бенет, и его тон не оставлял никакой возможности неповиновения.

На одну короткую секунду Габби вспомнила, как на заседаниях правления взгляд его необыкновенно темных глаз мог проникнуть в сущность человека и превратить гордеца в бессловесного тупицу.

— Это любовь, Габби. — Медленная сердечная улыбка осветила его лицо, и Габби увидела в его глазах страсть и желание. И тоску. — Я не желаю жить без тебя. Не желаю терять ни одного дня, ни одной ночи вдали от тебя. — Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал открытую ладонь. — Ты для меня все. Ты — моя любовь.

Ей показалось, что обнажились все ее нервы, стали чувствительными все клеточки ее тела в мучительной жажде его прикосновений.

Однако так трудно было выговорить слова, привыкшие жить под запретом в глубине ее души. Габби сглотнула комок в горле и увидела, что Бенет заметил ее волнение. Слабая улыбка тронула его губы.

— Это так трудно произнести?

Габби не ожидала от него подобной уязвимости, но видела неуверенность в его глазах, ей казалось, будто она заглянула в его душу. Вероятно, только ей одной он позволил это.

— В самый первый момент, когда ты вошел в зал правления, — тихо начала Габби, — меня словно током ударило. — Она шаловливо улыбнулась. — Я понимаю, это избитая фраза, но так и было. Я не помню, что говорила сама, но твои слова, каждый жест, каждая улыбка врезались в мою память. Когда Джеймс пригласил тебя на ужин, думаю, уже тогда я понимала, что он задумал. Это должно было бы возмутить меня. Но не возмутило. Это просто не имело значения.

Бенет следил за игрой чувств в ее выразительных глазах. Не много секретов они таили от него. Скоро не останется ни одного.

— Я влюбилась в тебя, а не в сына и наследника Конрада Николса. Если бы не полюбила, то никогда не согласилась бы выйти за тебя замуж.

— Но, глядя на тебя, невозможно было догадаться об этом, — упрекнул он.

— После свадьбы Моника поздравила меня. — Даже сейчас Габби не могла забыть боль от ее слов. — С победой. Она сказала, что я выиграла преуспевающего мужа. Но до той минуты я даже не подозревала, что сражаюсь за тебя с Аннабел.

Гнев сверкнул в глубине его глаз.

— Ты поверила ей?

— Казалось, все сходится, и Моника — жена отца. Я никогда не сказала бы и не сделала бы ничего, чтобы омрачить его счастье.

— Не разделяю твоего великодушия.

— Я могу позволить себе быть великодушной, — ласково сказала Габби. И это была чистая правда. — Так куда мы поедем? — улыбнулась Габби.

Лицо Бенета смягчилось.

— Мы могли бы заказать ужин в номер.

Ее улыбка стала шире.

— На верхнем этаже «Шератона» есть изумительный ресторан. Поедим, потанцуем, попьем кофе.

— Если это тебя удовлетворит.

Габби засмеялась, легко, счастливо.

— Удовлетворит, на пару часов.

— А потом?

— У нас есть ночь.

— Очень заманчиво.

Габби подавила желание поцеловать мужа.

— Можешь рассчитывать на меня.

Она не протестовала, когда Бенет встал и притянул ее к себе. Рука об руку они пересекли улицу и вошли в отель «Шератон».

Было еще рано, и посетителей было немного. Габби выбрала столик у окна, а Бенет заказал лучшее французское шампанское.

Каждое поданное блюдо являло собой произведение искусства, а божественный вкус говорил о величайшей квалификации повара. За стеклянной стеной далеко внизу тянулось побережье с разноцветными электрическими огнями.

— Волшебно, — объявила Габби.

— Согласен.

Только Бенет смотрел не на ночной пейзаж. Легкий румянец окрасил щеки Габби.

— Потанцуем?

Когда они вышли на танцплощадку, Бенет притянул Габби к себе, и она прижалась к нему, как давно мечтала, обвила руками его шею.

Медленная музыка убаюкивала, они плавно двигались в полумраке, тело Габби согревалось в предвкушении любви.

Чудесно ощущать, как кровь несется по жилам, как быстро бьется сердце, как глубоко внутри разгорается пожар и медленно захватывает каждый нерв, каждую клеточку, пока не останется ничего, кроме страстного желания.

Однако и в отсрочке возвращения в номер было наслаждение. Ожидание усиливало и обостряло чувства и потихоньку сводило с ума.

— Давай уйдем отсюда, — прошептал Бенет ей на ухо.

Габби подняла голову и легко коснулась губами его губ.

— Скоро.

Как только они подошли к своему столику, появился официант.

— Кофе? Ликер?

Бенет оставил решение за Габби, и глаза его задумчиво блеснули, когда она наконец согласилась с официантом в том, что кофе с ликером будет прекрасным завершением изысканного ужина.

Было уже поздно, когда они вошли в свой номер. Габби скинула вечерние туфельки, вынула шпильки из волос. Бенет обнял ее за плечи, притянул к себе и жадно поцеловал.

Его губы скользнули по ее шее, дразня, соблазняя, и тихий стон вырвался из ее горла.

Они медленно освободились от одежды, и Бенет стал ласкать ее.

Она упивалась наслаждением, уводившим ее все выше и выше, к блаженной вершине.

Одним гибким движением она приподнялась и стала ласкать его, желая одарить таким же безмерным наслаждением.

Габби чувствовала свою власть над ним. У нее кружилась голова от сознания их физической и эмоциональной близости.

Когда они слились в единое целое, она задохнулась и полностью потеряла контроль над собой…

— Я люблю тебя! — наконец выдохнула она. Ее больше не мучили сомнения, ей больше нечего было желать. Она была в мире и согласии с самой собой. Она была в раю.

Бенет ответил ей долгим нежным поцелуем, а потом она положила голову на его грудь.

— Удобно?

— Ммм, — сонно прошептала Габби. — Хочешь от меня избавиться?

— Нет.

Габби улыбнулась, прижалась губами к его плечу.

— Как ты относишься к детям?

— Вообще?

— К нашим детям.

Пальцы, погруженные в ее волосы, замерли.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Ты не думаешь, что это должно быть обоюдным решением?

— Габби… — тихо простонал он.

— «Да» или «нет»?

— Конечно, да!

Она тихо рассмеялась и почувствовала, как он снова овладевает ею.

— До чего же соответствующая реакция!

Бенет закрыл ее рот поцелуем, и она забылась.

А утром первое, о чем она подумала, проснувшись, тут же, без раздумий и колебаний высказала вслух:

— Я бы хотела продолжать работу в «Стэнтон и Николс». По гибкому графику… домашний офис до родов и после… — Габби задумалась. — А когда дети пойдут в школу, я вернусь. На неполный рабочий день, — добавила она, понимая, что никогда не откажется от счастья встречать детей из школы, проводить с ними все свободное время.

Она представила маленького темноволосого мальчика, крохотную белокурую девочку. Спортивные игры, уроки плавания, танцы, музыка, гимнастика. Домашние задания. Прогулки в парке, пикники на пляже. Счастливый смех. Семья. И Бенет. Господи! Бенет всегда рядом с ней.

— Я люблю тебя, — как заклинание повторила она.

— Ты — моя жизнь, — просто ответил он, покрывая ее поцелуями.

Габби удовлетворенно вздохнула и обвила руками его шею.

Магия, подумала она некоторое время спустя, уютно свернувшись рядом с ним. Чистая магия. Слияние двух тел и двух душ. Наслаждение. И любовь. Любовь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Хелен Бьянчин
Идеальный брак?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ