Рейнольдс Мак

Революция

Мак Рейнольдс

РЕВОЛЮЦИЯ

Перевод с англ. Ю. Беловой

Павел Козлов дважды небрежно кивнул, проходя между столами. Позади себя он улавливал обрывки шепота:

- Это он... охотник шефа... Знаете, в Центральной Америке его называют pistola*, что значит... насчет Ирака... а в Египте... Вы заметили его глаза?.. Тебе бы хотелось с ним встречаться? Это он. Я была как-то на вечеринке в то же время, что и он. Вызывает дрожь... хладнокровный...

Павел Козлов мысленно усмехнулся. Он не просил такой славы, но не каждый человек становится легендой в тридцать пять лет. Как там было написано в "Ньюсвик"? ,"Т. Лоуренс Холодной Войны". Проблема была в том, что слава - не та вещь, от которой можно отвертеться. И она мешала в личной жизни.

Он подошел к кабинету шефа, постучал костяшками пальцев и толкнул дверь.

* Пистолет (исп.).

Шеф и парень-секретарь, пишущий под диктовку, подняли головы. Секретарь нахмурился, явно ошеломленный бесцеремонным появлением Козлова, но шеф произнес:

- Привет, Пол, проходите. Не ожидал вас так скоро. - Потом секретарю: - Дикенс, вы свободны.

Когда Дикенс вышел, шеф сердито посмотрел на своего специалиста.

- Пол, вы недисциплинированы. Разве вы не могли перед входом постучать? Как дела в Никарагуа?

Павел Козлов сел в мягкое кожаное кресло и нахмурился:

- Я стучал. Большая часть информации в моем отчете. В Никарагуа... спокойно. И так будет еще некоторое время. Это не больше, чем розовые либералы в гостиницах...

- А Лопес?..

Павел медленно произнес:

- В последний раз я видел его в болоте рядом с озером Манагуа.

Это был действительно последний раз.

Шеф торопливо проговорил:

- Детали не нужны. Их я оставляю вам.

- Знаю, - ровно ответил Павел.

Его начальник поставил на стол банку "Сэра Уолтера Рэйли", выбрал на подставке вересковую трубку и, набивая ее табаком, произнес:

- Пол, вы знаете, какой сегодня день и год?

- Вторник.1965 год*.

Шеф бюро взглянул на свой календарь.

- Угу. Сегодня выполнен план семилетки.

Павел хмыкнул.

- Успешно, - мягко произнес шеф. - По всем направлениям СССР перегнал нас в валовом национальном продукте.

- Вот этого я не могу понять.

- Значит, вы сделали ошибку, поверив нашей пропаганде. Это вечная ошибка, вера в нашу пропаганду. Хуже, чем верить другому человеку.

- По объему производства стали мы опять третьи, так же, как и они.

- Да, и между прочим, относительно нашей реорганизации вспомните, когда они называли это рецессией, а ранее даже д епрессией- наша сталелитейная промышленность работала меньше, чем на 60% возможностей. Советы всегда работают на все сто процентов. Им не нужно волноваться, смогут ли они или нет продать сталь. Если они производят стали больше, чем им сейчас необходимо,, они используют ее, строят новые заводы.

Шеф покачал головой.

* Рассказ написан в 1960 году (прим. ред.).

- Не позднее 1958 года они начали догонять нас, продукт за продуктом. Зерно, масло, лесоматериалы, самолеты, космические аппараты, уголь...

Павел нетерпеливо наклонился вперед:

- Мы выпускаем в три раза больше машин, холодильников, кухонных плит, моек...

- Это так, - произнес начальник. - Когда мы расходуем продукцию наших сталелитейных заводов на автомобили и автоматическое оборудование, они обходятся без этих вещей и используют свою сталь на новые сталелитейные заводы, новые железные дороги и фабрики. Мы насмехаемся над их прогрессом, много говорим о нашей свободе и свободе наших союзников и нейтралов и радуемся нашим холодильникам и мойкам, пока в конце концов они не обойдут нас.

- Вы говорите прямо как в передаче ТАСС из Москвы.

- Хм-м-м, я старался, - ответил шеф. - Тем не менее, ситуация неважная. Тот факт, что вы и я, а также двести миллионов американцев предпочитают автомобили и прочие вещи большему количеству заводов и что предпочитают личную свободу и гражданские права, не относится к делу. Нам следовало бы меньше смеяться семь лет назад и больше думать о сегодняшнем дне. Если ситуация останется прежней, дайте им еще пару лет идти теми же шагами, и все нейтральные страны в мире попадут в их лапы.

- Это сделает их сильными, не так ли?

- Сильными? - с отвращением прорычал шеф. - Это мягко сказано. Даже некоторые наши союзники начинают колебаться. Восемь лет назад Индия и Китай принялись за индустриализацию. Сегодня Китай - третья индустриальная держава мира. Где в двадцатых годах была Индия? Через десять лет Китай, возможно, станет первым. Я даже боюсь думать, где они окажутся через двадцать пять лет.

- Да в Индии одни сумасброды-идеалисты.

- Наша любимая отговорка, верно? Фактически, мы, Запад, бросили их. Они не могут сойти с пути. Советы подталкивают Китай, как только могут.

Павел положил ногу на ногу и наклонился вперед.

- Мне кажется, я уже раз сто обсуждал это на всевозможных коктейлях.

Шеф рванул выдвижной ящик и взял огромный коробок кухонных спичек. Он ударил одну их них о ноготь и стал смотреть сквозь табачный дым на Козлова, после того как зажег трбку.

- Проблема в том, что система русских, которую они начали первым пятилетним планом в 1928 году - та же система используется в Китае, - работает. И нравится она нам, с нашими идеалами свободы, или не нравится, она все же работает. Каждый гражданин страны отправляется в жесточайшую мясорубку ради увеличения национального продукта. Каждый, - шеф кисло усмехнулся, - за исключением партийной элиты, которая всем управляет. Каждый приносится в жертву во имя прогресса всей страны.

- Знаю, - сказал Павел. - Дайте время, и я разберусь, к чему эта лекция.

Шеф хмыкнул.

- Комми все еще у власти. Если они останутся у власти дальше и будут развиваться теми же темпами, с нами будет покончено, полностью покончено через пару лет. Мы будем так далеко позади, что станем всемирным посмешищем, и все попадут в объятия Советов.

Казалось, он сменил тему:

- Вы хоть слышали о Сомерсете Моэме?

- Конечно. Я прочитал несколько его романов.

- Я размышлял о Моэме - британском агенте, а не о Моэме-писателе, хотя это одно и тоже лицо.

- Британский агент?

- Угу. Его отправили в Петроград в 1917 году, чтобы предотвратить большевистскую революцию. Немцы отправили в запломбированном вагоне из Швейцарии, где они были в изгнании, Ленина и Зиновьева в надежде, что в царской России начнется революция. Я к чему веду, к одной из его книг - "Подводя итоги", где, насколько я помню, Моэм бегло упомянул, что, по его мнению, будь он отправлен в Петроград хоть на шесть недель раньше, он смог бы успешно выполнить свое задание.

Павел осторожно посмотрел на него.

- Да что бы он мог сделать?

Шеф пожал плечами.

- Эта была Мировая война. Британцы хотели сохранить Россию в качестве союзника, чтобы оттянуть как можно больше германских войск с Западного фронта. Немцы же хотели устранить русских из войны. Моэму была предоставлена полная свобода действий. Все, что можно было сделать. Корабли британского флота, чтобы подобрать большевиков, неограниченные денежные средства для тех, кто годился в наемники для совершения убийств. Что бы, например, случилось, если бы ему удалось устранить Ленина и Троцкого?

- Какое отношение все это имеет ко мне? - неожиданно спросил Павел.

- В этот раз мы поручаем вам эту работу.

- Работу Моэма? - не понял Павел.

- Нет, наоборот. Я не знаю, кто организовал отправку Ленина в Петроград, но ваша работа будет эквивалентной. - Казалось, он вновь переменил тему: - Вы читали лет десять назад "Новый класс" Милована Джиласа?

- Я в основном помню содержание книги. Это один из приближенных Тито, который выступал против коммунистов и совершил неплохую работу, изобличив так называемое бесклассовое общество.

- Правильно. Я всегда удивлялся, что так мало людей дали себе труд задаться вопросом, как он смог передать свою книгу из одной из самых суровых тюрем Тито и опубликовать ее на Западе.

- Никогда не думал об этом, - согласился Павел. - Так как же?

- Дело в том, - произнес шеф, вытряхивая пепел из трубки и ставя ее на полку, - что во всех коммунистических странах было и есть очень сильное подполье, не только в Югославии, но и в Советском Союзе.

Павел нетерпеливо заерзал:

- И все-таки, как это связано со мной?

- Вам предстоит с ними работать. С антисоветским подпольем. Вы получите неограниченные фонды на все нужды, все, что вы найдете нужным. Ваша работа будет заключаться в том, чтобы помочь подполью начать новую русскую революцию.

Павел Козлов с забинтованным после пластической операции лицом провел пару часов в отделе Руба Голдберга, изучая предлагаемые технические новинки.

- Шеф послал меморандум, чтобы мы познакомили вас с этой новинкой, - произнес Дерек Стивене. - Мы назвали ее "Трейси".

Павел хмуро посмотрел на ручные часы, потрогал их и поднес к уху. Они тикали, а секундная стрелка шла по кругу.

- "Трейси"? - переспросил он.

- В честь Дика Трейси, - ответил Стивене. - Помните этот давнишний комикс? Приемно-передающее устройство у него на запястье.

- Но это на самом деле часы? - спросил Павел.

- Конечно. Время показывают точное. Тем не менее это маскировка. На самом деле это рация. Узкий луч, направленный от вас, где бы вы ни находились, к шефу.

Павел поджал губы.

- Ребята действительно отлично делают свое дело. - Он вернул часы Дереку Стивенсу. - Покажите мне, Дерек, как работает радио.

Они потратили пятнадцать минут на изучение устройства, потом Дерек Стивене произнес:

- Здесь есть еще одно устройство, на которое, как считает шеф, вы можете захотеть взглянуть.

Это был небольшой короткоствольный пистолет. Павел управлялся с ним с легкостью от долгой практики.

- Грубая рукоять. А каковы преимущества? Я не особенно люблю автоматическое оружие.

Дерек Стивене покачал головой.

- Пойдемте на огневой рубеж, Козлов, и мы вам все покажем.

Павел косо взглянул на него и кивнул.

- Идемте.

На огневом рубеже Стивене установил силуэт человека. Он отступил в сторону и произнес:

- О'кей, начинайте.

Павел непринужденно встал, левая рука в кармане брюк, поднял пистолет и нажал на спусковой крючок. Он нахмурился и нажал вновь.

- Он не заряжен, - сердито сказал он Дереку Стивенсу.

Стивенс весело хмыкнул:

- Взгляните на мишень. В первый раз вы попали прямо в сердце.

- Я... - начал было Павел. Он с удивлением посмотрел на оружие. - Бесшумное и без отдачи. Какой калибр, Дерек, и какой угол разброса?

- Мы называем этот пистолет "бесшумный" 38 калибра, - сообщил Стивене. - Пробивная сила такая же, как у "магнума" 44 калибра, который вы обычно носите.

Плавным движением Павел Козлов вытащил из кобуры под левым плечом свой "магнум" 44 калибра и отбросил его в сторону.

- Больше этот пистолет мне не нужен, - заявил он. С восхищением взвесил в руке новое оружие. - Внешне выглядит довольно убого, и передняя часть спускового крючка защищена. Мне нужен скорострельный пистолет. - Потом он добавил с отсутствующим видом: - Откуда вы знаете, что я ношу "магнум"?

- Вы достаточно известны, Козлов, - ответил Стивенс. Полковник Лоуренс Холодной войны. Журналистам не дают много узнать о вас, но то, что они узнают, они сообщают всем.

- Почему вы не любите меня, Стивенс? - ровно спросил Павел Козлов. - В такой игре я не ценю в вашей команде людей, которые меня не любят. Это опасно.

Дерек Стивенс покраснел.

- Я не говорил, что не люблю вас.

- Вам и не надо было говорить.

- В этом нет ничего личного, - произнес Стивенс.

Павел Козлов смотрел на него.

- Я не одобряю совершение американцами политических убийств.

Павел Козлов жестко усмехнулся без всякого веселья.

- Вам будет трудно доказать, что эти убийства возможно было совершить без ваших часов и прочих игрушек, Стивенс. Между прочим, я не американец.

Челюсть, правда, у Дерека Стивенса не отвисла, однако он заморгал.

- Так кто же вы?

- Русский, - резко ответил Павел. - И учтите, Стивенс, вы сейчас заняты, но, когда вы получите время для раздумий, изучите науку о ведении войны.

Стивенс вновь покраснел.

- Науку о ведении войны?

- Ничего особенного тут нет, - грубо сказал Павел Козлов. - В войне давно нет рыцарства, и, видимо, его никогда не будет вновь. Ни одна сторона не может себе этого позволить. Я говорю о холодной войне так же, как и о горячей.

Он сердито смотрел на Дерека:

- Или вы все еще предаетесь иллюзии, что только коммунисты имеют на своей стороне сильных людей?

Павел Козлов пересек Атлантику на сверхзвуковом ТУ-180, принадлежащем компании "Европа Айавейз". Это само по себе раздражало его. Плохо, что коммунисты обогнали развитие Запада с помощью первого реактивного лайнера ТУ-104, вошедшего в массовое производство в 1957 году. К тому времени, когда Соединенные Штаты в 1959 году создали свой первый по-настоящему практичный трансатлантический реактивный самолет, русские дошли до ТУ-114, как его создатель, старый Андрей Туполев, назвал самый большой, самый эффективный и экономичный самолет.

Гражданская авиация, которую они имели, ушла вперед, да так и осталась впереди. Субсидируемые, насколько Запад мог или, по меньшей мере, насколько это ему удавалось, авиалинии не могли себе позволить использование более медленных, меньших по размеру и гораздо более дорогих западных моделей. Мало-помалу, сначала нейтральные страны, вроде Индии, а потом даже члены Западного блока, стали приобретать для авиалиний русские самолеты.

Павел с отвращением вспоминал, какие меры пришлось принимать правительству, чтобы предотвратить в самой Америке приобретение советских самолетов, предлагаемых за фантастически низкую цену.

В Лондоне он вручил карточку, на которой добавил карандашом цифровой код, и передал ее британскому майору разведки.

- Полагаю, меня ждут, - заявил Павел.

Майор посмотрел на него, потом на карточку.

- Одну минуту, мистер Смит. Я посмотрю, здесь ли его светлость. Присядьте, пожалуйста.

И он вышел из комнаты.

Павел Козлов подошел к окну и взглянул на движущихся внизу пешеходов. Впервые он был в Лондоне тридцать лет назад. Насколько он мог вспомнить, тут не было видимых изменений за исключением внешнего вида машин. Он рассеянно размышлял, сколько ему потребуется времени, чтобы заметить изменения на лондонских улицах.

Майор вернулся в комнату с новым выражением уважения на лице.

- Его светлость примет вас немедленно, мистер Смит.

- Спасибо, - произнес Павел. И вошел во внутренний кабинет. Лорд Кэррол был в гражданской одежде, которой, тем не менее, не удалось скрыть его военную выправку. Он указал на стул рядом со столом.

- Нас проинструктировали оказывать вам всяческое содействие, мистер... Смит. Откровенно говоря, я просто не могу представить, в чем это может заключаться.

Павел заговорил, устраиваясь на стуле.

- Я отправляюсь в Советский Союз в важную командировку. Мне нужна в мое распоряжение такая большая команда, какая возможна. У вас, конечно, есть агенты в России?

Он поднял глаза.

Его светлость прочистил горло, и его голос стал еще жестче.

- Каждая крупная военная держава имеет определенное число шпионов в каждой стране. Не важно, мирный это период или нет, это обычное дело.

- Сейчас вряд ли мирное время, - сухо произнес Павел. - Я хочу получить полный список ваших советских агентов и необходимую информацию, как вступить с ними в контакт.

Лорд Кэррол уставился на него. Наконец выпалил:

- Да, почему! Вы даже не британец. Это же...

Павел поднял руку.

- Мы будем сотрудничать с русским подпольем. Сотрудничество - недостаточно точное слово. Мы намерены подтолкнуть их к действию, если сможем.

Глава британской разведки посмотрел на карточку перед собой - "Мистер Смит", - прочитал он. Потом поднял глаза:

- Джон Смит, я полагаю.

- А есть кто-то другой? - спросил Павел, по-прежнему сухо.

- Послушайте, вы и вправду Пол Козлов, так? - спросил лорд Кэррол.

Павел посмотрел на него, ничего не отвечая.

Лорд Кэррол нетерпеливо заговорил:

- То, что вы просите, невозможно. У всех наших людей свои собственные предписания, собственная работа. Зачем они вам?

- Самая серьезная работа - это свергнуть советское правительство. Нам надо столько людей, сколько можно заполучить в нашу команду. Возможно, мне не придется их использовать, но я хочу, чтобы они были.

- Вы все время говорите "наша команда", - резко произнес британец, - но, согласно нашему досье на вас, мистер Козлов, вы не британец и даже не янки. И вы хотите, чтобы я перевернул всю советскую машину?

Павел встал и наклонился к столу, от его ушей к подбородку разлилась бледность.

- Вот что, - жестко произнес он. - Если я не член команды, то команд вообще не существует. Одно притворство. Если есть хорошая команда, должен быть соответствующий дух. Командный дух. И мне плевать, играете ли вы в крикет, футбол или в холодную войну. Если есть что-либо важное для меня, на чем я основываю всю жизнь, так только это, понятно? У меня есть командный дух. Возможно, никто на Западе не обладает им, но у меня он есть.

Лорд Кэррод внутренне кипел. Он выпалил:

- Вы не британец, не американец. Другими словами, вы наемник. Откуда нам знать, что русские не предложили вам в два или три раза больше, чем вам платят за службу янки?

Павел вновь сел и посмотрел на часы.

- Мое время ограничено, - произнес он. - Я должен вылететь в Париж сегодня днем, а завтра буду в Бонне. И меня не волнует ваше мнение относительно моих мотивов наемника, лорд Кэррол. Я только что был на Даунинг-стрит. Я предлагаю вам позвонить туда. По просьбе Вашингтона ваше правительство предоставило мне полную свободу действий.

Пол прилетел в Москву рейсом Аэрофлота и приземлился а аэропорту Внуково на окраине города. Он представился американским бизнесменом, импортером фотокамер, который также интересовался туристскими достопримечательностями. Он путешествовал по категории "люкс", что давало ему право на "зил" с шофером и на гида-переводчика, когда он нуждался в нем. Он поселился в гостинице "Украина" на Дрогомиловской в двадцативосьмиэтажном небоскребе с тысячью номеров.

Это было его первое посещение Москвы, но он не был особенно выбит из строя. Он продолжал рассматривать город и осознал тот факт, что с конца 1950-х годов русские начали получать обильную пищу, одежду и, наконец, жилье. Даже эти продукты, когда-то рассматривавшиеся как настоящая роскошь, были теперь в изобилии. Если учитывать материальные факты, советский человек с улицы жил неплохо.

Несколько первых дней Козлов провел, проникаясь чувством города, а также делая предварительные деловые звонки. Его интересовали новые автоматические фотокамеры, постоянно рекламируемые русскими как лучшие в мире. Самый быстрый объектив, надежное функционирование, гарантированное на всю жизнь владельца, и все это продавалось ровно за двадцать пять долларов.

Как и ожидалось, ему сказали, что фабрика и пункт распределения находятся в Ленинграде, и он получил советы, а также рекомендательные письма.

На пятый день он сел на экспресс "Красная Стрела" до Ленинграда и остановился в отеле "Астория" на улице Герцена, 39. Это был самый старый из многих отелей "Интуриста", выстроенный еще до Революции.

Он провел следующий день, дав возможность гиду показать стандартный набор туристических достопримечательностей. Зимний Дворец, где победила большевистская революция, когда мятежный крейсер "Аврора" прошел в Неву и обстрелял его. Эрмитаж, с которым могли соперничать только Ватикан и Лувр. Александровская Колонна, самый высокий в мире монолитный каменный памятник. Скромный личный дворец Петра Великого. Кафедральный собор Петра и Павла, Ленинградское метро, в той же степени музей, как и система транспорта.

Он рассматривал все это на манер туриста, гадая про себя, что мог бы подумать интуристовский гид, если бы знал, что это был родной город мистера Джона Смита.

На следующий день он развернул перед гидом проблемы своего бизнеса. Он хочет встретиться, дайте посмотреть, ага, вот здесь, с Леонидом Шверником с завода по производству фотоаппаратуры имени Микояна. Можно ли это устроить?

Конечно, это можно устроить. Гид минут пять вещал о желании Советского Союза торговать с Западом и распространять мир во всем мире.

Беседа Джона Смита с господином Шверником была назначена на послеполуденное время.

Господин Смит и Шверник встретились в два в кабинете последнего и принялись за обычные любезности. Мистер Шверник прекрасно говорил по-английски, так что мистер Смит смог отпустить на этот раз своего гида-переводчика. Когда тот ушел и они остались одни, Шверник стал обсуждать вопрос продажи.

- Я могу уверить вас, сэр, что не далее того времени, как японцы стали удивлять мир после Второй мировой войны своими новыми фотокамерами, произошла революция в дизайне и качестве. Камеры завода имени Микояна не только лучше где-либо производящихся фотокамер, но с того времени, как наш завод полностью автоматизирован, мы продаем их за ничтожную часть стоимости камер из Германии, Японии или Америки...

Павел Козлов встал, спокойно подошел к одной из картин, висящих на стене, поднял ее, указал на обратную сторону и поднял глаза к собеседнику.

Леонид Шверник с ошарашенным видом откинулся на спинку стула.

Павел оставался у картины, пока собеседник не покачал головой.

- Вы абсолютно уверены? - по-английски спросил Павел.

- Да, - ответил Шверник. - Здесь нет микрофонов. Я точно знаю. Кто вы?

- В движении вас называют Георгий, - говорил Павел, - и вы главный человек в Ленинградской области.

Рука Шверника поднялась из-под стола, и он направил тяжелый армейский револьвер на своего посетителя.

- Кто вы? - повторил он.

Павел проигнорировал оружие.

- Некто, кто знает, что вы Георгий, - сказал он. - Я из Америки. Может кто-нибудь войти?

- Да, кто-нибудь из моих коллег. Или, может быть, секретарь.

- Тогда я предложу вам сходить в бар или какое-нибудь другое место, чтобы выпить что-нибудь, может, чашечку кофе или что там в России его заменяет.

Шверник изучающе посмотрел на него.

- Хорошо, - твердо произнес он. - На улице есть одно место.

Он начал было засовывать оружие за пояс, но передумал и положил его обратно в выдвижной ящик.

Как только они оказались на улице вне предела слышимости пешеходов, Павел произнес.

- Может, вы предпочитаете, чтобы я говорил по-русски? Мне кажется, мы тогда будем меньше привлекать внимания, чем если говорить по-английски.

- В "Интуристе" знают, что вы говорите по-русски? - напряженно спросил Шверник. - Если нет, то говорите по-английски. Так вот, откуда вы узнали мое имя? У меня нет контактов с американцами.

- Я узнал о вас от западных немцев.

На лице Шверника отразился необузданный гнев.

- Да они игнорируют элементарные меры предосторожности! Они что, готовы открыть меня каждому, кто об этом попросит?

Павел мягко ответил:

- Герр Людвиг постоянно под моим руководством. Ваш секрет в настоящий момент в той же безопасности, что и раньше. Лидер подполья некоторое время оставался в молчании.

- Вы американец, так, и Людвиг вам обо мне рассказал? И чего же вы хотите?

- Хочу помочь, - сказал Павел Козлов.

- Что вы хотите этим сказать? "Помочь"? Как вы можете помочь? Я не пойму, о чем вы говорите.

- Помочь вам любыми средствами. Деньгами, типографиями, миографами, радиостанциями, оружием, ограниченной военной силой, обучением, всем, что вам потребуется, чтобы свергнуть Советское правительство.

Они дошли до ресторана. Леонид Шверник превратился в специалиста по экспорту. Он повел клиента к отдельному столику. Дал ему возможность удобно усесться.

- Вы действительно все знаете о камерах? - спросил он.

- Да, - ответил Павел, - мы основательно подготовились. могу купить у вас фотоаппараты, и они будут проданы в Штатах.

- Хорошо.

Подошел официант.

- Вы когда-нибудь ели икру по-русски? - поинтересовался Шверник.

- Не думаю, - ответил Павел. - Я не голоден.

- Голод тут не при чем, - произнес Шверник. Он велел официанту принести хлеб, несоленое масло, икру и графин водки. Официант ушел, и Шверник произнес:

- В какой степени вы намерены нам помочь? Деньги, например. Какие деньги: рубли, доллары? И сколько? Революционное движение всегда использует деньги.

- Деньги всех видов, - ровно сказал Павел, - и в любых количествах.

На Шверника это произвело впечатление.

- В любых количествах в разумных пределах, да? - напряженно спросил он.

Павел посмотрел ему прямо в лицо и ровно ответил:

- В любых количествах на определенное время. Это могло бы и не быть особенно разумным. Единственным условием должна быть гарантия, что они пойдут на свержение Советов, а не на личные цели.

Опять подошел официант. Шверник вытащил из кармана несколько брошюр, разложил их перед Павлом Козловым и начал указывать авторучкой на особенности фотокамер завода им. Микояна.

Официант поставил заказ на стол и остановился на время, чтобы получить дальнейший заказ.

Шверник объяснил.

- Прежде всего возьмите приличные порции водки. - Официант налил им. - Теперь выпейте, вверх дном, как говорите вы, американцы. Теперь намажьте масло на маленький кусочек хлеба и положите сверху любую порцию икры. Ну как? Теперь ешьте ваш сэндвич и выпейте еще водки. И начинайте все сначала.

- Я вижу, можно довольно легко напиться, если есть икру порусски, - засмеялся Павел.

Они вновь прошли через эту процедуру, и официант удалился.

- Я могу несколько дней провести с вами, договариваясь о сделке с фотоаппаратами. Потом я смогу отправиться в турне по стране, предположительно для осмотра туристских достопримечательностей, но фактически для того, чтобы вступить в контакт с вашими организациями. Потом я вернусь, предположим, для того, чтобы заключить еще контракт. Могу вас заверить, эти камеры будут хорошо продаваться в Штатах. Я буду возвращаться время от времени, ради бизнеса. Между прочим, у вас есть свои люди среди гидов-переводчиков в местных отделениях "Интуриста"?

Шверник кивнул.

- Да. Да. Это может быть хорошей идеей. Мы назначим вам Анну Фурцеву, если сможете договориться. И, возможно, она даже сможет подобрать вам шофера, который тоже будет одним из наших.

Так в первый раз Павел Козлов услышал имя Анны Фурцевой.

Утром Леонид Шверник приехал в отель на машине завода им. Микояна, загруженной фотоаппаратами и различными принадлежностями, пригодными для основной модели. Он начал бурно излагать преимущества аппаратов завода, пока они не вышли из отеля.

В заключение того, что он сказал, когда они выходили из-под порталов отеля, было:

- Мы поездим по городу, чтобы у вас была возможность сделать какое-то количество моментальных снимков, а потом, может быть, съездим на мою дачу, где сможем пообедать...

В машине он произнес:

- Позвольте представить вам Анну Фурцеву, которая прикомандирована к вам "Интуристом" в качестве вашего гида-переводчика на тот случай, если вы останетесь. Анна, мистер Джон Смит.

Павел пожал руку.

Она была блондинкой, как почти все русские девушки, с удивительно синими глазами. Пухленькая по западным стандартам, но в меньшей степени, чем обычно бывают в России. У нее были чувственные губы, не соответствующие облику пламенной революционерки.

Машина поехала. Шверник сидел за рулем.

- Вы действительно должны сделать снимки, пока мы едем. Позднее мы проявим их на фабрике. Я сказал там, что потенциально вы крупный заказчик. Возможно, через день-два они назначат одного из моих начальников работать с вами. Если так, я полагаю, вам надо просто настоять, что вы считаете меня достаточно компетентным и хотели бы продолжить работу со мной.

- Конечно, - сказал Павел. - Как быстро наша помощь позволит вам начать дело?

- Вопрос в том, - произнес Шверник, - как много вы сможете сделать, помогая нашему движению. Например, можете ли вы снабдить нас оружием?

Бесшумный пистолет 38 калибра легко скользнул в руку Павла.

- Конечно, ясно, что мы не сможем провезти крупную партию оружия через границу. Но здесь, например, есть бесшумный не дающий отдачи пистолет. Мы могли бы передать вам необходимое количество таких пистолетов в течение месяца.

- Пять тысяч? - поинтересовался Шверник.

- Пожалуй. Конечно, вам надо будет спрятать их, когда они пересекут границу. Насколько хорошо вы организованы? Если не очень, возможно мы бы смогли помочь вам, но тогда не успели бы передать вам пять тысяч пистолетов в месяц.

Анна была озадачена.

- Как вам удастся переправить такое количество оружия через границу? - в ее голосе слышалась волнующая славянская певучесть. Павлу Козлову пришло в голову, что это самая красивая женщина, которую он когда-либо встречал. Это позабавило его. Женщины никогда не играли большой роли в его жизни. Не было никого, кто бы ему по-настоящему, основательно нравился. Но, видимо, кровь сказывалась. Ему надо было вернуться в Россию, чтобы встретиться с подобной притягательностью.

- Югославия сравнительно открыта, и контрабанда через Адриатику из Италии является обычным делом. То, что вам нужно, мы отправим этим путем. Югославия и Польша в хороших отношениях, между ними существует широкая торговля. Мы отправим оружие по железной дороге из Югославии в Варшаву. Торговля между Польшей и СССР на высоком уровне. Наши агенты в Варшаве смогут отправить оружие в хорошо замаскированном грузе. На польско-русской границе не просматривают товарные вагоны. Тем не менее, вашим людям нужно будет забрать все в Бресте или Кобрине до того, как груз дойдет до Пинска.

Очень тихим голосом Анна произнесла:

- В Швейцарии в советском посольстве в Стокгольме есть полковник, глава ленинградского отделения КГБ по борьбе с контрреволюцией, как они это называют. Можете вы устранить его?

- Это необходимо? Вы уверены, что после не поднимется такой шум, что это привлечет к вам внимание?

Павел не любил такие дела. Они редко приносят пользу.

- Он знает, что Георгий и я - члены движения, - сказала Анна. Козлов в изумлении открыл рот.

- Вы хотите сказать, что ваше положение известно полиции?

- Пока что он держит эту информацию при себе, - сообщил Шверник. - Он обнаружил все, когда Аня старалась заручиться поддержкой их службы.

Не веря себе, Павел переводил взгляд с одного на другого.

- Заручиться поддержкой? Откуда вы знаете, что он не сообщил о вас? И вообще, что вы хотите сказать, говоря, что он держит информацию при себе?

Анна заговорила, и ее голос был таким тихим, что он с трудом улавливал звук:

- Он мой старший брат. Я - его любимая сестра. Насколько долго он будет держать все в секрете, я не знаю. При таких условиях, считаю, что нет другого решения вопроса, кроме его устранения.

Эти слова продемонстрировали Павлу Козлову, что на его стороне команда столь же преданная делу, как и он сам.

- Полковник фурцев в советском посольстве в Стокгольме, произнес он. - Очень хорошо. Пожалуй, лучше всего были бы венгерские беженцы. Если их поймают, причина убийства не поведет в вашем направлении.

- Да, - подтвердила Анна, ее чувственный рот скривился. В общем-то, Анастас был в Будапеште во время подавления восстания в 1956 году. Он участвовал в этом.

Дача Леонида Шверника находилась недалеко от Петродворца у Финского залива, примерно в восемнадцати милях от Ленинграда. В Штатах дачу назвали бы летним бунгало в сельской местности. Три спальни, довольно большая гостиная, кухня, ванна, даже площадка для парковки машин. Павел Козлов почувствовал слабое удовлетворение, решив, что американец на работе, соответствующей работе Шверника, смог бы позволить себе нечто большее.

- Надеюсь, вам не придется оказаться в ситуации, когда необходимо бегство, - заговорил Шверник. - Если это случится, тот дом - центр нашей организации. В любое время вы сможете найти здесь одежду, оружие, деньги и еду. Даже маленький катер у берега. Несмотря на трудности, можно будет достичь Финляндии.

- Чудесно, - сказал Павел. - Будем надеяться, этого не придется делать.

Внутри дома они сели вокруг маленького столика с неизбежной бутылкой водки, сигаретами, а потом кофе.

- Пока что, - говорил Шверник, - мы бегло упомянули полдюжины проблем, но сейчас мы должны стать точными.

Павел кивнул.

- Вы пришли к нам и сказали, что представляете Запад и что вы намереваетесь помочь нам свергнуть Советское правительство. Чудесно! Но как нам убедиться, что вы не представляете КГБ или, может, МВД?

- Я докажу это своими действиями, - ответил Павел. Он поднялся на ноги и, не обращая внимания на Анну, вытащил подол рубашки, расстегнул две пуговицы на брюках и вытащил денежный пояс.

Он пояснил:

- Мы не знаем, чего именно, в смысле экипировки, вы от нас хотите, но, как вы уже говорили, всем революциям нужны деньги. Здесь сумма, равная ста тысячам американских долларов - в рублях, конечно. - Он добавил, извиняясь: - Это самая маленькая сумма. Ваши советские деньги не так уж много стоят, чтобы один человек мог провезти действительно большую сумму.

Он бросил денежный пояс на стол, привел в порядок свою одежду и сел на стул.

- Это начало, - произнес Шверник, - но я по-прежнему считаю, что мы не должны представлять вам других членов организации, пока у нас не будет точных доказательств относительно вас.

- Разумно, - согласился Павел. - Что еще?

Шверник хмуро посмотрел на него.

- Вы называете себя американцем, но по-русски говорите не хуже меня.

- Я воспитывался в Америке, - сказал Павел, - но, когда я был мальчиком, я не стал ее гражданином из-за некоторых формальностей. Когда я стал взрослым и стал работать на правительство, было решено, что лучше, учитывая мою специальность, чтобы я по-прежнему не становился гражданином Америки.

- Но по происхождению вы русский?

- Я родился в Ленинграде, - ровно произнес Павел. Анна наклонилась вперед.

- А, так, значит, вы предали Россию.

Павел засмеялся.

- Посмотрите только, кто говорит. Лидер подполья.

Анну это не задело.

- Но это - совсем другие причины. Я сражаюсь, чтобы спасти свою страну. Вы боретесь для Соединенных Штатов и Запада.

- Не вижу особой разницы. Мы оба стараемся свергнуть порочную бюрократию.

Он опять засмеялся.

- Вы ненавидите их так же, как и я.

- Не знаю. - Она нахмурилась, пытаясь подобрать слова, отбросила английский и заговорила по-русски. - Коммунисты совершили ошибки, ужасные ошибки, особенно при Сталине, они внушали себе, что достигнут того, чего хотели. Но все же они достигли этого. Они создали одну из сильнейших держав мира.

- Ну, если вы так счастливы с ними, чего же вы стараетесь устранить коммуняг? В ваших словах нет никакого смысла.

Она покачала головой, как если бы считала, что это в его рассуждениях нет смысла.

- Они уже исчерпали свои возможности и больше не нужны. Теперь они помеха на пути прогресса. - Она поколебалась, потом продолжала: - Когда я была студенткой, на меня произвели впечатление слова Неру, которые я запомнила. Он написал их, находясь в британской тюрьме в 1935 году. Слушайте.

Она закрыла глаза и процитировала.

- Экономические интересы формируют политические взгляды групп и классов. Ни разум, ни соображения морали не могут попрать эти интересы. Личности могут обратиться в веру, они могут отказаться от своих особых привилегий, хотя и достаточно редко, но классы и группы не могут сделать этого. Попытки убедить управляющий и привилегированный класс отказаться от власти и отдать несправедливые привилегии всегда терпели поражение, и нет никаких оснований считать, что они удадутся в будущем.

Павел хмуро посмотрел на нее.

- И что вы думаете об этом?

- Я считаю, что коммунисты занимают как раз ту позицию, о которой говорил Неру. Они у власти и не хотят отдать ее. Чем дольше они будут оставаться у власти, с того момента как стали ненужными, тем более жестокими они должны стать, чтобы удержаться. С тех пор, как существует полицейское государство, есть единственный путь свергнуть его - через насилие. Поэтому я и оказалась в подполье. Но я патриотка России!

Она повернулась к нему.

- А вы почему ненавидите Советы, мистер Смит?

Американский агент пожал плечами:

- Мой дед был из мелкого дворянства. Потом, когда к власти пришли большевики, он отправился в Белую армию Врангеля. Когда Крым пал, он защищал тылы. Его расстреляли.

- Кем был ваш дед? - спросил Шверник.

- Правым. Тем не менее мой отец в это время был студентом в Петроградском университете. Фактически, он тяготел к левым. Думаю, он принадлежал к социал-демократам типа Керенского. В любом случае, несмотря на происхождение из привилегированного класса, он тогда жил хорошо. Он стал преподавателем, и вначале наша жизнь была неплохой.

Павел прочистил горло:

- Пока не начались Великие чистки тридцатых годов. Решили, что мой отец правый уклонист, бухаринец, кем бы он ни был. Как-то ночью 1938 года за ним пришли и забрали, и наша семья больше его не видела.

Павел не любил говорить на эту тему.

- Короче говоря, когда началась война, моя мать погибла в Ленинграде при немецкой бомбежке. Мой брат пошел в армию и стал лейтенантом. Он попал в плен к немцам, когда те захватили Харьков, вместе с сотней тысяч или около того солдат Красной Армии. Потом, через пару лет, Советы продвинулись в Польшу, и его опять схватили.

- Вы хотите сказать, он был освобожден из немецкого плена? - спросила Анна.

- Опять попал в плен, так точнее. Его расстреляли. Похоже, офицерам Красной Армии не разрешалось сдаваться.

Анна с болью спросила:

- А как вам удалось избежать всего этого?

- Должно быть, у моего отца был дар предвидения. Мне было всего пять лет, когда он отправил меня в Лондон к двоюродному брату. Через год мы перебрались в Штаты. Фактически, я почти не помню Ленинград, очень плохо помню семью. Тем не менее, я не особенно люблю Советы.

- Да, - мягко сказала Анна.

- Как звали вашего отца? - спросил Шверник.

- Федор Козлов.

- Я изучал у него французскую литературу, - произнес Шверник. Анна выпрямилась на стуле, и ее глаза расширились.

- Козлов, - повторила она. - Вы, должно быть, Пол Козлов.

Павел налил себе еще водки.

- В моей деятельности слава - это помеха. Я не знал, что она дошла до людей с улицы по другую сторону железного занавеса.

Это была не последняя поездка Павла Козлова для установления контактов с подпольем, и не последний визит на дачу в Петрограде.

В общем-то, дача стала центром встреч русского подполья со связным с Запада. В нее, как в воронку, проходили проблемы военного обеспечения. В каждом регионе страны Павел имел своих местных агентов: американских, британских, французских, западногерманских. Но центр был здесь.

Фотоаппараты завода Микояна успешно шли на американском рынке. Не удивительно. Советы не знали, что рекламная кампания в несколько раз превышала доходы от продажи. Они знали только, что заказы продолжали поступать, что мистер Джон Смит повторно приезжал в Ленинград, чтобы закупить фотоаппараты. Леонида Швернинка даже повысили в должности за его способности к вторжению на американский рынок. Анна Фурцева автоматически назначалась гидом-переводчиком к Павлу, когда бы он ни появлялся во второй столице Советского Союза.

Надо сказать, когда он совершал все "туристские" поездки на Урал, в Туркестан и Сибирь, у него была возможность брать Анну с собой. Это давало отличную возможность работать с другими ветвями подполья.

Когда движению стал сопутствовать успех, встали вопросы, о которых первоначально не думали, когда отправляли Павла Козлова в СССР.

В третий визит на дачу он сказал Швернику и трем другим лидерам организации, собравшимся на встречу:

- Послушайте, мое непосредственное начальство желает знать, кто дозглавляет вас, кто встанет во главе государственного режима, после того как будут устранены нынешний номер первый и нынешняя иерархия.

Леонид Шверник посмотрел на него в упор. К этому времени он, так же как и Анна, стал для Павла большим, чем простая пешка в игре. По некоторым причинам обучение у старшего Козлова дало личные точки соприкосновения, которые сблизили их.

Николай Кириченко, лидер московской ветви подполья, холодно взглянул на Павла, потом на Шверника.

- Что вы говорили ему о природе нашего движения? - требовательно спросил он.

- Какая разница? - ответил Павел. - Я только хочу знать, кто будет вашим лидером.

- Вообще-то, мне кажется, у нас было мало времени обсудить природу нового общества, которое мы планируем, - сказал Шверник. - Мы были очень заняты, работая над свержением коммунистов. Тем не менее, я полагаю...

Павел ощутил неловкость. Леонид был прав. Действительно, в своем общении с Анной и Леонидом Шверником они редко упоминали, что последует за крушением Советов. Неожиданно он понял, что это страшно важно. Николай Кириченко не говорил по-английски, поэтому он заговорил по-русски:

- Вот что. Наша организация не намерена захватывать власть для самих себя.

Павел почувствовал деликатность ситуации. Революционеры редко действуют во имя реакции или даже консерватизма. Каков бы ни был конечный результат, в основе их деятельности неизбежно лежит свободолюбивый идеализм и прогресс.

- Я знаю, чему посвящена ваша организация, - произнес он. - Я не хочу недооценивать ваши идеалы. Тем не менее, мой вопрос был задан с благими намерениями, и я остался без ответа. Я знаю, что вы не анархисты. Вы хотите ответственно контролируемое правительство, которое сменит полицейское государство. Поэтому я повторяю вопрос. У вас есть лидер?

- Откуда нам знать? - в раздражении выпалил Кириченко. Мы стремимся к демократии. Это дело народа - избрать людей, которых они сочтут достойными войти в правительство.

- Однако, - заговорил Шверник, - сама идея лидера, как вы его называете, не соответствует нашим представлениям. Мы не ищем вождей. Их у нас было достаточно. Наш опыт таков, что они слишком легко становятся ложными лидерами. Если это столетие что-то доказало всеми этими Муссолини, гитлерами, сталинами, мао, так это то, что поиски лидера, который бы взял на себя проблемы народа, напрасны. Люди должны сами решать свои проблемы.

Павел не желал вмешиваться в их политическую идеологию. Это было рискованно. Насколько он знал, внутри революционного движения могли быть крупные разногласия. Так было почти всегда. Он не мог принимать ничьей стороны. Его единственной целью было свергнуть Советы. Он запомнил это.

- Ваша позиция, конечно, понятна. Да, у нас тут есть еще тема для обсуждения... Радиостанция для ваших подпольных передач.

Этой темой они особенно интересовались. Русские наклонились вперед.

- Тут есть проблема, - сообщил Кириченко. - Как вы знаете, Советский Союз состоит из пятнадцати республик, к тому же, на основе этих пятнадцати республик сосуществуют семнадцать автономных советских социалистических республик. Есть также десять автономных областей, как мы их называем. Более того, в каждом политическом образовании говорят на разных языках, и везде есть культурные различия.

- Значит, нужно иметь станции в каждом регионе? - решил Павел.

- Даже больше. Поскольку некоторые регионы очень большие, мы сочли необходимым иметь там более одной подпольной станции.

- И есть еще одна вещь, - тревожно сказал Леонид Шверник. - У КГБ есть новейшее оборудование для обнаружения местоположения незаконных станций. Можете ли вы что-нибудь сделать насчет этого?

- Мы засадим за работу лучших электронщиков, - заверил Павел. - Насколько я понимаю, проблема в том, чтобы метод передач был таким, чтобы его не могла засечь секретная полиция.

Казалось, они испытывали облегчение.

- Да, все дело в этом, - согласился Кириченко.

Он вновь поднял проблему позднее, когда гулял с Анной. Они шли по левому берегу Невы, параллельно Адмиралтейству, предполагалось, что они осматривают достопримечательности.

- Недавно, - говорил он, - я обсуждал с Леонидом и еще кое с кем будущее правительство. Не думаю, что я получил четкое представление об этом.

Он сообщил ей общие направления беседы.

Она скорчила гримаску.

- А чего вы ждете, возвращения к царизму? Покажите, кто сегодня претендует на трон? Какой-то там великий князь из Парижа, да?

Они дружно рассмеялись.

- Я не могу на это ответить, - признался Павел. - Мне кажется, я бы представил демократичное парламентское управление, что-то среднее между Соединенными Штатами и Англией.

- Эти формы правления основаны на капиталистическом обществе, Павел.

Ее волосы блестели в ярком свете солнца, и ему стоило усилий вернуться к теме разговора.

- Да, конечно. Но вы же свергнете коммунистов. В этом все дело, разве нет?

- Не так, как вы об этом говорите. Попытаюсь объяснить. Начнем с того, что существует только три основы для управления, созданные человеком. Начну с простейшей.

- Это не моя сфера, но пожалуйста, - согласился Павел. Она употребляла меньше губной помады, чем американские девушки, но это очень шло к ее свежему лицу.

- Первый тип системы управления основан на семье. Хороший пример этому - ваши американские индейцы. Семья, род, племя. В некоторый случаях, как с конфедерацией ирокезов, союз племен. Вы представлены в правительстве в соответствии с семьей или родом, в котором вы рождены.

- Согласен, - произнес Павел. На левой щеке у нее появилась ямочка. Павел решил, что блондинкам очень идут ямочки на щеках.

- Другая правительственная система основывается на собственности. В древних Афинах, например, где афиняне, владевшие собственностью в городе-государстве и рабами, которые работали на них, управляли также и народом. При феодализме знатные владели страной и правили ей. Чем больше у человека было земли, тем громче был его голос в правительстве. Конечно, я говорю в общих чертах.

- Конечно, - согласился Павел. Он решил, что ее фигура в большей степени соответствует американскому стандарту, чем он обычно видел здесь. Он вновь сосредоточился на предмете: - Однако это не работает при капитализме. У нас демократия. Каждый голосует, а не только владельцы собственности.

Анна была очень серьезна.

- Нельзя использовать слова "капитализм" и "демократия" в качестве взаимозаменяемых. Можно иметь капитализм, что является социальной системой, и не иметь демократии, что лишь политическая система. Например: когда в Германии у власти был Гитлер, управление было диктаторским, но социальная система была чисто капиталистической.

Потом она шаловливо улыбнулась ему.

- Даже, я думаю, в США можно найти людей, которые, владея капиталистической страной, управляют ей. Те, кто контролирует большие состояния, имеют возможность управлять политическими партиями, как на местном уровне, так и на национальном. Чем меньше собственность, тем слабее голос в местной политике. И вообще, какое лобби имеют ваши сезонные рабочие из Техаса в Вашингтоне?

- Это сложная проблема, - ответил Павел, теперь слегка раздраженно, - и я не согласен с вами. Тем не менее, меня не интересует правительство Соединенных Штатов. Я просто хочу знать, что ваши люди приготовили для России, если... или когда вы возьмете власть.

Она покачала головой, с огорчением глядя на него.

- Это проблема, которую все пытаются разъяснить вам. Мы не собираемся брать власть. Мы не хотим этого, и, видимо, не смогли бы сделать это, даже если бы захотели. Мы защищаем новый тип управления, основанный на новом типе производства.

Он заметил очаровательные веснушки у ее носа, на плечах в той мере, как платье открывало их - и на руках. Ее кожа была светлой, как бывает только у северных народов.

- Хорошо, - выговорил Павел. - Теперь мы подошли к третьему типу управления. Первым была семья, вторым - собственность. Какой же третий?

- В сверхсовременном индустриальном обществе существует определенный метод создания средств жизнеобеспечения. В будущем вас будут представлять по месту работы. От вашего производства или профессии. Парламент или конгресс страны будет состоять из избранных членов от каждый отрасли производства, распределения, средств коммуникаций, органов образования, медицины...

- Синдикализм, - сообразил Павел, - с элементами технократизма.

Она пожала плечами.

- У ваших американских технократов 1930-х годов... я с ними не так хорошо знакома, но все же поняла, что власть шла сверху донизу, вместо того, чтобы по-демократически идти снизу доверху. Ранний синдикализм разработал некоторые идеи, которые позднее, я думаю, были более детально рассмотрены мыслителями. И, в конце концов, многие термины потеряли всякий смысл из-за небрежного употребления. Скажите мне, ради бога, что, например, значит термин "социализм"? Некоторые считали вашего Рузвельта* социалистом. Гитлер называл себя национал-социалистом, Муссолини одно время редактировал социалистическую газету. Социалистом считал себя Сталин, а в Британии периодически у власти социалистическое правительство** - не забудьте, да еще с королевой на троне.

- Выгоды голосования по месту работы вместо голосования по месту жительства мне не очень ясны, - заметил Павел.

- Среди прочего, люди знают квалификацию тех, с кем работают, - ответила Анна, - является ли человек ученым в лаборатории или техником на автоматизированной фабрике. Но как много реально знают люди о политическом кандидате, за которого они голосуют?

- Думаю, это можно обсуждать весь день, - заявил Павел. Но к чему я веду, что случится, если ваша организация возьмет власть в Ленинграде? Станет ли Леонид комиссаром или главой полиции или... о каком посте вы мечтаете?

Анна засмеялась над ним, как если бы он был невыносим.

- Господин Козлов, у вас плохо варит голова. Я же говорю, мы, революционеры подполья, не стремимся к власти и не думаем, что могли бы, даже если бы стремились. Когда Советы будут свергнуты нашей организацией и власть примет новое правительство, мы как

* Президент Франклин Рузвельт (1933-1945) в 30-х годах осуществлял политику активного вмешательства государства в экономическую жизнь с целью преодоления последнего кризиса 1929-1933 годов.

** Имеются ввиду лейбористы, т.е. рабочая партия.

организация исчезнем. Наша работа будет сделана. А Леонид? Не знаю, может, его сотрудники изберут его на какой-нибудь пост у себя на заводе, если решат, что он достаточно квалифицирован.

- Ладно, - вздохнул Павел, - это ваша страна. Я положусь на американскую систему.

Он не мог отвести глаз от ее движущихся губ.

- Ты давно меня любишь? - спросила Анна.

- Что?

Она засмеялась.

- Не будь таким глупым. Было бы странно, ведь верно, если бы двое любили друг друга и никто из них этого не понял.

- Двое, - тупо повторил он, не веря самому себе.

Леонид Шверник и Павел Козлов склонились над картой СССР. Последний указывал приблизительное местоположение радиостанций.

- Мы не будем их использовать до последнего момента, сказал он, - пока дело не будет сделано. Тогда они начнут одновременно работать. У КГБ и МВД не будет времени разделаться с ними.

- Дела идут быстро, - произнес Павел. - Быстрее, чем я ожидал. Мы добиваемся успеха, Леонид.

- Только потому, что созрела ситуация, - сказал Шверник. - Так всегда совершаются революции.

- Что вы хотите этим сказать? - с отсутствующим видом спросил Павел, изучая карту.

- Революцию делают не отдельные личности, а время, подходящие условия. Вы знаете, что за шесть месяцев до большевистской революции Ленин писал, что не доживет до того, что коммунисты возьмут власть в России? Дела шли так, как развивались условия. Большевики, которых было мало, практически были заброшены в кресла власти.

- И все же, - сухо ответил Павел, - было бы очень полезно иметь таких людей, как Ленин и Троцкий, под рукой.

Шверник пожал плечами.

- Время создает людей. Ваша собственная Американская революция вам, наверное, лучше известна. Посмотрите, каких людей создало время. Джефферсон, Пэйн, Мэдисон, Гамильтон, Франклин, Адамс. И опять-таки, если бы вы сказали этим людям за год до Декларации Независимости, что революция - единственное решение проблемы, с которой они столкнулись, они, возможно, сочли бы вас сумасшедшим.

Это было новое направление мыслей Павла.

- Так в чем же источник революции?

- В ее необходимости. Дело не в том, что несколько десятков тысяч людей подполья увидели необходимость свергнуть советскую бюрократию. Это миллионы, составляющие Россию, в хождении по жизни, во всех слоях общества снизу доверху. Что должен думать ученый, когда ничего не понимающий в его специальности бюрократ приходит в лабораторию и распоряжается в ней? Что испытывает инженер на автомобильном заводе, если тупой политикан сочтет, что раз в капиталистических странах у автомобиля четыре колеса, то Россия должна превзойти их, выпустив машину с пятью колесами? Что думает учитель, когда ему указывают, чему и как учить, что писать? Как чувствует рабочий, когда видит чиновника, живущего в роскоши, в то время как его заработок в сравнении с ним кажется нищенским? Что думает молодежь в своей вечной жажде большей свободы, чем было дано их родителям? Что думает художник? Поэт? Философ?

Шверник покачал головой.

- Когда нация готова к революции, появляются и люди, которые ее совершают. Часто так называемые лидеры бегут из последних сил, чтобы остаться впереди.

- Когда все закончится, - говорил Павел, - мы отправимся в Штаты. Я знаю в Сьеррах городок по названию Грасс-Вэлли. Охота, рыбалка, горы, чистый воздух. Очень легко добраться до городов вроде Сан-Франциско, если захочется побегать по магазинам, сходить в ресторан или на концерт.

Она вновь поцеловала его.

- Знаешь, - продолжал Павел, - я занимаюсь такой работой - раньше, конечно, не такого уровня - с девятнадцати лет. Девятнадцати, вот ведь! И вот впервые я понял, что устал от нее. По горло сыт. Аня, мне почти тридцать пять, и впервые я хочу того, чего ждет от жизни каждый мужчина. Женщину, дом, детей. Ты никогда не видела Америку. Ты полюбишь ее. И американцы тебе понравятся, особенно те, что живут в городках типа Грасс-Вэлли.

Она легко засмеялась.

- Но я же русская.

- Так что?

- Наш дом и наша жизнь должны быть здесь, в России. В новой России, которая скоро появится.

- Жить здесь, когда есть Калифорния? - посмеялся он над нею. - Аня, Аня, ты не знаешь жизни. Почему...

- Но, Павел, я же русская. И если Соединенные Штаты более приятное место для жизни, чем будущая Россия, когда больше не будет полицейского государства, тогда это будет моя обязанность - помочь России.

Внезапно до него дошло, что она имеет в виду.

- Но я все время думал, что после всего этого мы поженимся. И я смогу показать тебе свою страну.

- Не знаю почему, но я думала, мы оба хотим строить нашу жизнь здесь.

Они долго молчали во взаимном страдании.

Наконец Павел произнес:

- Еще рано строить подобные планы. Мы любим друг друга, это должно быть достаточно. Когда все произойдет, у нас будет возможность изучить образ жизни друг друга. Ты сможешь съездить со мной в Штаты.

- А я возьму тебя в Армению. Я знаю городок в самых красивых горах в мире. Мы проведем там неделю. Месяц! Может, когда-нибудь мы построим там летнюю дачу.

Она счастливо засмеялась.

- Знаешь, там все живут до ста лет.

- Да, мы туда как-нибудь съездим, - спокойно согласился Павел.

Он должен был этим вечером увидеться с Леонидом, но в последний момент ему прислали Анну, чтобы передать, что состоится важная встреча. Собрание делегатов подполья со всей страны. Они примут решение, когда выступать, но присутствие Павла не нужно.

У него не было чувства, что от него скрывают что-то, что имеет к нему отношение. Уже давно было решено, что чем меньше будет известно о деятельности Павла рядовому члену движения, тем лучше. Как это говорилось в старом русском анекдоте? Когда четверо сидят и обсуждают, как делать революцию, трое полицейские шпики, а четвертый - дурак.

Фактически же, они хорошо управлялись с делами. Он действовал больше года, и не было никаких признаков, что КГБ было осведомлено о его деятельности. Леонид и его люди знали свое дело. Уж им-то приходилось знать. Коммунисты устраняли тех, кто сорок лет выступал против них. Подполье научилось изощряться, чтобы выжить.

Нет, это не было ощущением оторванности. Павел Козлов разлегся да кровати в своем огромном номере в отеле "Астерия", закинул руки за голову и уставился в потолок. Он суммировал события последних месяцев, с того момента, как вошел в кабинет шефа в Вашингтоне, и до последнего вечера на даче с Леонидом и Анной.

Все события.

Вновь и вновь.

В его сознании появилась тревога.

Он опустил ноги на пол и направился к шкафу. Он выбрал самые скромные брюки и пиджак, который плохо с ними сочетался. Он проверил свой бесшумный пистолет 38 калибра и поместил его под левой рукой. Он вытащил вставные зубы, вспоминая при этом, как лишился зубов в уличной драке с коммунистической группой в Панаме, вставил фарфоровый мост с типичным русским металлическим блеском. Засунул кепку в задний карман, очки в металлической отраве во внутренний карман и вышел из комнаты.

Он торопливо прошел по коридору, миновал стойку Интуриста, хорошо, что это был тихий день для туристической активности.

На улице он прошел несколько кварталов до улицы 25 Октября и обнаружил, что смешался с толпой. Убедившись, что за его спиной никого нет, он вошел в пивную, взял кружку пива, а потом исчез в туалете. Здесь он снял пиджак, помял его немного, вновь одел, так же надел и кепку, и очки. Снял галстук и засунул его в боковой карман.

Он вышел, более или менее смахивая на рядового ленинградского рабочего, дошел до автобусной остановки на Володарского и стал ждать автобуса до Петродворца. Он бы предпочел метро, но так далеко линия не шла.

Автобус высадил его в полутора милях от дачи, и он пошел пешком.

К этому времени Павел хорошо знал секретные меры, принятые Леонидом Шверником, и остановился. Ничто не указывало, что дача использовалась или прятала кого-нибудь от наказания КГБ. Но в такое время должны были быть трое часовых, тщательно замаскированных.

Это было своего рода коньком Павла. С девятнадцати лет, криво усмехнулся он и спросил себя, есть ли в мире кто-нибудь, способный пройти через линию часовых так осторожно, как он.

Он направился к даче в той точке, где к ней наиболее близко подходили сосны. Лежа на животе, он наблюдал минут десять, пока не сделал решающий бросок к дому. Он вновь лег, теперь уже рядом с домом под кустом.

Из внутреннего кармана он вытащил шпионское устройство, полученное от Дерека Стивенса из отдела Руба Голдберга. Оно выглядело, как предполагалось, как большой врачебный стетоскоп. Он вставил концы в уши, а другой конец приставил к стене дома.

Говорил Леонид Шверник.

- Стать убийцами, это не слишком приятная перспектива, но именно Советы научили нас истине, что цель оправдывает средства. И диктатура, которую они установили, столь безжалостна, что практически у нас нет альтернативы. Единственный путь устранить их, это насилие. К счастью, как мы полагаем, насилие будет необходимо только по отношению к маленькой группе высшей иерархии. Когда их уберут и наши станции провозгласят новую революцию, оппозиция будет очень слабой.

Кто-то глубоко вздохнул, Павел мог уловить даже этот звук.

- Зачем это обсуждать? - спросил голос, который Павел не смог распознать. - Давайте займемся другими проблемами, наши передачи должны завершиться представлением нашей программы. Убийство номера первого и его непосредственного окружения первоначально может встретить негативную реакцию. Мы должны предоставить неопровержимые аргументы, если наше движение собирается очистить нацию, как мы планируем.

Вмешался новый голос:

- Мы засадили лучших писателей Советского Союза за работу над речами. Во всех отношениях они совершенство.

- Мы еще не решили, что говорить о водородной бомбе, ракетах и нескончаемых вооружениях, накопленных Советами, не говорили об армии, кораблях и воздушных силах.

Кто-то, чей голос напоминал Николая Кириченко из Москвы, произнес:

- Я председатель комитета по обороне. По нашему мнению, мы должны в нашей программе акцентировать, что единственный выход в том, что, пока Запад не согласится на ядерное разоружение, мы должны сохранить свое собственное.

- Но одной из основных причин революции, - произнес с дрожью в голосе Леонид, - было устранение безумной гонки вооружений, которая пожирает половину мировых ресурсов.

- Да, но что мы можем сделать? Откуда нам знать, что Запад не нападет на нас? И, пожалуйста, не забудьте, что не только Соединенные Штаты имеют ядерное оружие. Если мы забудем об обороне, нас смогут уничтожить Англия, Франция, Западная Германия, даже Турция или Япония! И также учтите, что экономика некоторых западных держав основывается на производстве вооружений до такой степени, что окончание такого производства приведет нацию к депрессии. Короче говоря, они не могут себе позволить оставить мир без напряженности.

- Эту проблему решит будущее, - сказал кто-то. - Но все же я считаю, что комитет прав. Пока не будет точно доказано, что нам не надо бояться других, мы должны сохранять свои силы.

Под кустом Павлу пришлось скрючиться, но он получил то, ради чего пришел: дискуссию о политике, не скованную его присутствием.

- Давайте перейдем к более приятной теме, - раздался женский голос. - Наши передачи должны сообщить народу, что впервые в истории России мы действительно окажемся в положении мировых лидеров! Пятьдесят лет коммунисты пытались заставить страны принять их систему. Те страны, что стали коммунистическими, сделали это либо под влиянием Красной Армии, либо под давлением полной разрухи, как в Китае. Но завтра, когда появится Новая Россия? Свободная от ненужной регламентации и неэффективной бюрократии, которой будет завидовать весь мир! - Ее голос фанатично зазвенел.

Кто-то хмыкнул.

- Если Запад считает, что соревнуется с нами, подождите, пока они не увидят Новую Россию.

Павлу показалось, что на прогалине кто-то появился. Рот его сжался, и пистолет 38 калибра как по волшебству оказался в его руке.

Ложная тревога.

Он вновь вернулся к разговору.

Говорил Кириченко.

- Мне трудно не верить, что через год полмира не последует за нашим примером!

- Полмира! - буйно рассмеялся кто-то. - Весь мир, товарищи! Новая система охватывает весь мир. Впервые в истории мир увидит, к чему в действительности вели Маркс и Энгельс.

Вернувшись под утро в отель, Павел вновь вытянулся на кровати, сложив руки за головой. Его глаза уставились в потолок, когда он мучительно занимался переоценкой ценностей.

Здесь была Анна.

И кроме того, Леонид Шверник и другие члены подполья. Самые близкие друзья, которых он когда-либо имел в жизни, не будучи склонным к дружбе.

Была Россия, страна его рождения. Не учитывая подпольного движения, Советского режима, царской династии Романовых. Матушка Россия. Земля его родителей, дедов, земля его корней.

Да, но, конечно, существовали Соединенные Штаты и Запад. Запад, который принял его в тяжелый момент бегства из Матушки России. Матушка Русь, ха! Да что за матерью была она для семьи Козловых? Для его деда, отца, матери и брата? Где бы сейчас был он, Павел, если бы ребенком его не отправили на Запад? А его работа? Как быть с ней? Его работа с девятнадцати лет, когда обычные молодые люди ходят в школу, только готовятся жить. С девятнадцати лет он был членом антисоветской команды.

Звезда, да! Пол Козлов, ремонтник, всегда надежный, холодный, безжалостный. Пол Козлов, на которого всегда можно было рассчитывать, чтобы забить гол.

Антисоветской команды или антирусской?

Зачем обманывать самого себя. Все это бессмысленно. Он был американцем. У него остались смутные воспоминания о семье и стране. Только из-за того, что люди ему об этом напоминали, он знал, что является русским. Но американцем он был, насколько только возможно.

Что он там говорил им, людям на Западе по крови и рождению вроде лорда Кэррола и Дерека Стивенса? Если я не член команды, то команд вообще не существует.

Но, конечно, была еще Анна.

Да, Анна. Но какое, собственно, будущее могло быть у них? Теперь обдумывая это, неужели он действительно мог представить ее, сидящей в кафе на Монтец-Стрит в Грасс-Вэлли и смакующей банановый десерт?

Анна была русской. И патриоткой настолько, насколько возможно. И так предана российской команде, насколько можно только представить. И, как член команды, она, как и Павел, знала, какому риску подвергалась. И она не колебалась в тисках сомнений, чтобы принести в жертву любимого брата.

Пол Козлов ударил по "Трейси", ручным часам, стоящим перед ним у корешка книги. Он привел аппарат в действие и стал передавать:

- Вызывает Пол. Вызывает Пол.

Наконец раздался густой далекий голос.

- О'кей, Пол. Прием.

Пол Козлов глубоко вздохнул и произнес:

- Все в порядке. Через пару дней мы свергнем их. Понимаете?

- Я понял, Пол.

- Может кто-нибудь перехватить наш разговор?

- Исключено.

- Хорошо, перейдем к делу. Эти ребята собираются начать революцию, убрав не только номера первого, но также и второго, третьего, четвертого, шестого и седьмого в иерархии. Номер пятый - их человек.

- Вы же знаете, - сообщил густой голос, - я не хочу знать детали. Оставьте их себе.

Пол скривился.

- Поэтому-то я и вызвал вас. В течение ближайших двух суток вам - или кому-то другому - придется принять решение. Я этого сделать не могу. Я не могу отмахнуться от этой проблемы вечными словами "не надоедайте мне деталями".

- Решение? Какое еще решение? Вы же говорите, что все готово, разве нет?

- Послушайте, - произнес Пол, - вспомните, как вы дали мне задание. Как вы рассказывали мне о немцах, которые отправили Ленина в Петроград в надежде, что он начнет революцию, а британцы отправили Моэма, чтобы ее предотвратить.

- Да, да. И что?

Даже на далеком расстоянии в голосе шефа слышалось удивление.

- Считалось, что немцы достигли успеха, а Моэм потерпел поражение. Но, оглядываясь назад, скажите, что выиграли немцы, подтолкнув большевистскую революцию? Через двадцать пять лет Советы разбили эту мощную державу под Сталинградом. Голос из Вашингтона был крайне нетерпелив.

- Что вы хотите сказать, Пол?

- Вот что. Когда вы дали мне назначение, вы сказали, что я нахожусь в положении немцев, которые отправили Ленина в Петроград, чтобы начать революцию. Вы уверены, что противная сторона ошибалась? Вы уверены, что я не должен совершить работу Моэма? Позвольте заметить, шеф, люди, с которыми я работаю, очень энергичны, они будут управлять страной во много раз расторопнее, чем комми.

Шеф, это решение и надо принять в следующие два дня. Попросту, кого мы хотим устранить? Вы уверены, что не хотите, чтобы я сообщил обо всей организации КГБ?

Content

Рейнольдс Мак
Революция