Александр Чернов

Николай Красильников

Могила для горбатого

1

Зойка Долженкова лежала на скрипучем диване, задрав ноги. Упираясь пятками в поясницу худосочного юнца, она пружинно прижимала его к себе и тут же расслабляла мышцы ног. Сквозь ставни, тюль и щель неплотно прикрытых портьер в комнату сочился дневной свет. Игра светотеней вышила на потолке, стенах, шифоньере и нескольких книжных полках причудливый орнамент, который вполне мог служить рисунком для персидского ковра. Было душно. По губастому некрасивому лицу парня с узким лбом, крупным носом и маленькими глазами струился пот. Достигнув круглого безвольного подбородка, капли срывались и падали на дряблую распластанную грудь Зойки с черными сморщенными сосками. Изображать даже подобие страсти Долженкова не собиралась. Молод еще, перебьется. Через пару минут, по тому, как судорожно напряглось тело парня, она поняла, что сейчас произойдет и в последний момент, убрав ноги с поясницы партнера, ловко вывернулась. "Не хватало еще забеременеть от этого сопляка", — подумала она и громко объявила:

— Следующий!

Парень соскочил с дивана и, подобрав с пола одежду, шмыгнул в смежную комнату. На смену ему в дверях возник выше среднего роста юноша лет восемнадцати, очевидно, ровесник предыдущего. Прикрыв дверь, он несмело приблизился к лежавшей на диване Зойке. Не думал Женька, что первой его женщиной окажется вот эта лахудра с крашеными-перекрашенными, похожими на паклю волосами. В его воображении рисовалась худенькая стройная девочка с миловидным лицом и атласной кожей. Перед ним же в полумраке лежала вульгарная особа за тридцать лет. Лицо у нее, правда, было миловидным… когда-то. Прямой нос с хищно изогнутой линией крыльев, большие глаза, широкий открытый лоб, красиво очерченный рот. Однако годы, а в большей степени пьянство стерли былую привлекательность, нанесли у глаз и в уголках губ сетку морщин, преждевременно состарили кожу, соскоблили румянец. Разумеется, ущерб понесли и другие участки тела, но Женька этого не видел, постольку поскольку, Долженкова, изображая целомудрие, прикрывалась простыней.

— Долго будешь пялиться? — грубо спросила Зойка и взыскательным взором "ощупала" фигуру парня. — Не тяни, раздевайся!

Женьку, будто подстегнули. Он поспешно снял рубашку, сбросил брюки; испытывая жгучий стыд, тошноту и слабость во всем теле, стал стаскивать трусы. Желания обладать этой, да и вообще какой бы то ни было женщиной у него в этот момент не было. Одно дело грезить об интимной близости, мечтать о светлом чистом чувстве и другое — вот так, по-скотски, столкнуться с реальностью. Парень сейчас с удовольствием собрал бы свои вещи и покинул эту квартиру, да нельзя. Сидевший в соседней комнате Колька Кабатов и его дальний родственник Володя, да и сама Зойка поднимут на смех. Щенок! Бабой не смог овладеть!

Женька стянул с себя трусы и стоял, переминаясь с ноги на ногу, скрестив внизу ладони. Было ясно, что любовник сейчас из него никудышный. Надо отдать должное Зойке. Она поняла состояние парня, мягко сказала:

— Ну, чего ты там стоишь, дурачок! Подойди ближе, — и когда парень послушно шагнул к дивану, потребовала: — Закрой глаза!

Рука женщины прошлась по упругому бедру парня, поднялась к животу… задержалась… и неожиданно скользнула к низу. Долженкова стала нежно гладить, массировать и теребить пальцами внизу Женькиного живота. Тело парня отвечало конвульсивным содроганием.

Женька нравился Зойке. Ладная пропорциональная фигура, узкие бедра, широкие плечи. Не "качок", но, видимо, усердно занимается спортом. На груди, руках и животе тугие мышцы. Лицом тоже хорош, не то что предыдущий губошлеп. Лицо у Женьки удлиненное, чистое, гладкое. Скулы худые, подбородок твердый, нос с горбинкой, на верхней губе темный пушок. Добрые карие глаза парня прикрыты, длинные ресницы подрагивают. Юный античный бог с модной прической. Э-эх! Скинуть бы Зойке лет пятнадцать, охмурить парня да его затащить под венец!

Женька расслабился. Пропала скованность, напряженность, сладострастно задвигались бедра, на лице появилось блаженное выражение. Сопит парень…

Долженкова подвинулась, освобождая рядом с собой место. В полуобморочном состоянии Женька почти упал на диван. У него даже температура повысилась. Продолжая массировать, Зойка взгромоздилась на парня и сама вдруг, почувствовав невыразимое наслаждение, задвигалась вверх вниз…

…Едва Женька вышел в соседнюю комнату, как тут же уловил запах анаши, знакомый, наверное, любому живущему в Средней Азии человеку мужского пола. Вовка Алиферов по прозвищу Нечистый — высокий, сутулый, худощавый мужчина тридцати четырех лет, с волевым мужественным лицом сидел на диване за столом и, пряча в руках папиросу, с шумом втягивал в легкие вместе с воздухом дым. Конечно же, Нечистый ни от кого не прятался. Он находился в своей квартире, а мать — единственный, кто мог на него вякнуть — болталась неизвестно где. Нет, Вовка смолил так "косячок", чтобы вобрать в себя и тот дым, что исходил с другого конца папиросы. Жалко все же кайфовый дым просто так на ветер выпускать.

Нечистый задержал дыхание и протянул папиросу Кольке.

— Курни, браток, — сказал он хриплым голосом, освобождая легкие от остатков дыма.

Парень взял папиросу и, подражая Алиферову, затянулся. Братом Кольке Нечистый, разумеется, не доводился. Так, дальний родственник — то ли двоюродный дядя, то ли еще дальше. Нечистый недавно вышел из зоны, а всего неделю назад возник в жизни Кабатова. Познакомились они у Кольки дома на дне рождения его матери, куда Алиферов заглянул непрошеным гостем. Очевидно, материнское сердце почувствовало беду, нагрянувшую в ее дом в образе Нечистого, и попыталась оградить сына от влияния родственничка, категорически запретив Кольке общаться с ним. Да разве он послушается? Парень потянулся к бывшему "зеку", как теленок к вымени. Еще бы! Нечистый являлся для него воплощением взрослой разгульной жизни, в которой всегда в достатке имеются деньги, вино и женщины. И держится с ним Вовка на равных, хотя и старше на шестнадцать лет.

Кабатов затянулся во второй раз и протянул папиросу Женьке.

— Я не буду, — заявил тот, усаживаясь за стол, где стояли несколько бутылок пива, водка, "Фанта", лежали на тарелках помидоры, огурцы, копченая рыба и другая закуска. После баталии с Зойкой он чувствовал себя опустошенным, разочарованным и считал, что никогда в своей жизни не получит удовольствия от секса.

— Ты курни, курни, — осклабился Нечистый. — Тебе понравится!

Женька вежливо отказался:

— В другой раз. Я лучше пива выпью, — и налил себе в стакан густой темный напиток.

Нечистый настаивать не стал.

— Тогда с водочкой! — предложил он с готовностью и, не дожидаясь согласия парня, плеснул ему в стакан приличную порцию водки. — Отменный "ерш" получится. Я бы тоже выпил, да нельзя — за рулем. А вот "дряни" еще курну. От нее запаха нет, ни один гаишник не прицепится… Э-э… Ты не увлекайся, парень, — Нечистый отобрал у Кабатова папиросу. — Для первого раза достаточно, а то "улетишь" еще!

Разбавленное водкой пиво потеряло свой вкус. Удовольствия тянуть эту гадость было мало. Женька залпом осушил стакан и налил себе еще терпкого напитка уже в чистом виде. Исподлобья бросил на Кольку неодобрительный взгляд. Глаза у парня стали красными, дурными. Он обалдело таращился по сторонам, и глупо улыбался.

Колька — однокурсник и бывший одноклассник Женьки. Они вместе учились в школе с первого до последнего класса, вместе поступили в автодорожный институт, и вот сейчас после окончания первого курса болтались без дела, не зная чем занять себя на каникулах.

— А "корешок"-то твой заторчал, — кивнул Нечистый на Кольку. У него самого глаза уже затуманились. — Не "сломался" бы, а то возись потом с ним.

"Не надо было бы курить Кольке этой дряни", — подумал Женька, однако вслух ничего не сказал, а только лишь, как бы соглашаясь с Нечистым, покачал головой и хлебнул еще пива.

— Сколько тебя можно ждать, Володя! — недовольно, с нотками нетерпения крикнула из соседней комнаты Долженкова. — Ты идешь или нет?!

Дверь в спальню осталась открытой, и всем троим была отлично видна лежащая на диване женщина.

— Ну и шлюха же ты, Зойка! — неестественно громко рассмеялся Нечистый. — Двоих мужиков через себя пропустила и все тебе мало! Не хочу я, можешь одеваться!

"Нужен ты мне! — вставая с дивана и заворачиваясь в простыню, обиженно подумала Долженкова. — Как хамом был, так хамом и остался! — и подхватив одежду, она под насмешливыми взглядами троих мужчин юркнула в ванную.

Злость на Нечистого не проходила. "Подонок! — негодовала она, стоя под душем и неистово растирая тело мочалкой. — Подставил под двух сосунков, а сам, значит, побрезговал". А ведь было время, когда Нечистый этот бегал за ней, вставал на задние лапы, и только что с ладони не ел. Правда, давно это было. Еще до первого срока Алиферова. Лет двенадцать назад. Много воды за это время утекло. Превратилась Зойка из красавицы в уродину, самую настоящую "бичевку".

Долженкова оглядела себя в зеркало, вмонтированное в кафель. Отощала. Зад как два кулака. Угловатость какая-то появилась. Кожа на животе, как студень, дотрагиваться противно. Некогда роскошная грудь похожа теперь на уши дворняги. Профукала жизнь Зойка, обнищала. До ручки, короче, дошла. Пожрать и то не на что. Хорошо что Нечистый на прошлой неделе в пивном баре подвернулся. Видать, при деньгах мужик. Накормил, напоил. Потом еще пару раз домой к ней забегал с водкой и закуской. А вот сегодня притащил в свою квартиру и вдруг заставил под пацанов этих лечь. Сказал, для дела нужно. Пропади он пропадом со своим делом!

Долженкова натянула стиранные-перестиранные трусики. Лифчик она уже давно не носила — не леди. Влезла в старенький шелковый сарафан красного цвета, купленный за бесценок на барахолке и вышла к мужчинам.

Колька с Вовкой сидели одурманенные. Пацану, по-видимому, было нехорошо, но он старался этого не показывать. Нечистый кейфовал со стаканом "Фанты" в руке. Женька потягивал пиво. У него одного глаза не были стеклянными. До чего же все-таки хорошенький мальчишка этот Женька.

— На, Зойка, курни! — Нечистый взял из пепельницы затушенную папиросу и протянул женщине. — Мы тебе оставили.

Долженкова сунула в рот набитую анашой и табаком трубочку, села рядом с Женькой. Прикурив, стала часто затягиваться, ловя между "отрывчиками" дым с противоположного конца папиросы. Задержала дыхание, уставясь пустым взглядом в лицо Нечистого.

Над Вовкой также поработало время. Постарел, осунулся, у глаз морщины, у рта складки. Тюрьма тоже наложила свой отпечаток. Кожа задубела, покрылась, будто налетом копоти. Во взгляде появилась еще большая жестокость, надменность. Но все равно еще привлекателен. Гордая посадка головы, правильные черты лица, пронзительный взгляд темных глаз, когда не замутнен "дурью", разумеется.

Зойка выпустила дым, сделала прямо из бутылки пару глотков пива и повторила операцию с папироской.

Нечистый обернулся, взглянул на висевшие за его спиной настенные часы. Они показывали без четверти восемь. Дело шло к вечеру. Через пару часов начнет темнеть.

— Сейчас твой муженек должен заявиться, — с усмешкой глядя на Зойку, изрек Алиферов.

Долженкова поперхнулась дымом.

— Ему-то что здесь нужно? — изумилась она.

— Узнаешь, — интригующим тоном заявил бывший "зек". — Пришла пора действовать. Да ты не дрейфь, Зойка, все будет о`кей!

2

Сашка Шиляев тридцати трех лет от роду среднего роста, худой мужчина с острым носом и тонкими губами. Веки припухшие, вокруг ввалившихся глаз темные круги. Выражение лица тупое, трагичное. Давно нестриженые цвета грязной соломы волосы слиплись на крутом лбу от пота и грязи. Сашка наркоман со стажем. В последнее время он был мелким распространителем наркотиков, за что имел, пусть небольшую, зато стабильную дозу в день. Еды Сашке много не нужно. Той мелочишки, что он сшибал на случайных работах, ему вполне хватало на прокорм. И вот пару недель назад "безоблачной" жизни наркомана пришел конец. Шиляева вычеркнули из списка дилеров, получающих за работу дозу. В чем он провинился, ему и самому было неясно. То ли стуканул на кого ненароком, то ли засветился где, то ли на его место взяли более расторопного молодого дилера, а то ли хозяевам стало известно, что Сашке стала требоваться большая доза, и он стал плутовать с продажей наркотиков. Как бы там ни было, но остался Шиляев без дозы. Запаниковал Сашка страшно. Заметался по городу в поисках героина, но кто же без денег даст? В ход пошли остатки имущества Зойки, которые он не успел спустить два года назад, когда оказался в подобной же ситуации. Жена ругалась, дралась, спасая скарб, но все напрасно. Мебель и кухонная утварь разбежались из дома, как тараканы. Теперь в Зойкином доме, доставшимся ей в наследство от рано ушедшей из жизни матери остались кровать, рваный матрас и газовая плита — рухлядь, на которую не всякий бомж позарится. Проданного барахла хватило ровно на неделю. И вот совсем загнулся бы Сашка, если на прошлой неделе не познакомился через Зойку с Нечистым. Мужик сам баловавшийся до отсидки в зоне наркотиками вошел в положение наркомана. Подогрел пару раз "герой". Ожил Сашка, вновь почувствовал себя человеком, но не надолго. Пропал на три дня Нечистый, как в воду канул. Словно не понимает гад, что Сашке до сумасшествия, до рези в сердце "ширнуться" хочется. К счастью, объявился сегодня Нечистый. Заскочил утром к Сашке, когда он в полной прострации лежал на полу, на драном матрасе, и сказал чтобы Шиляев пришел вечером к нему домой.

И вот в преддверии ломки тащится похожий на призрак наркоман по пыльным улицам города к Нечистому домой, ползет как издыхающий пес на порог к хозяину.

…Двери открыл губастый паренек с мутными глазами. Он с удивлением оглядел, будто восставшего из гроба человека, и посторонился, пропуская его в квартиру.

У Шиляева даже не было сил удивиться присутствию в обкуренной и подвыпившей компании жены. Он тяжело плюхнулся на стул рядом с Зойкой. Долженкова уже успела простить мужу спущенное добро, однако сейчас смотрела на него с презрением. До чего же жалок наркоман несчастный! Хоть бы помылся, а то воняет, как от козла.

В комнате все еще витал запах анаши, а на столе в пепельнице лежала смятая папироса. Шиляев скользнул по ней безразличным взглядом. Сидевшего на игле наркомана травка от ломки не спасет.

— Плохо, Санек? — посочувствовал Алиферов, хлебнув "Фанты".

Шиляев кивнул и заискивающе взглянул на Нечистого.

Алиферов знал, чего ждет от него наркоман.

— Есть, Сашка, есть, — сказал он насмешливо. — Возьми там в баре.

Шиляев преобразился. Из немощного доходяги он вдруг превратился в энергичного деятельного человека. Его, будто порывом свежего ветра сдуло с места. С кошачьей грацией он приблизился к мебельной стенке, открыл бар. Но здесь его ждало разочарование. На стеклянной полочке лежал шприц, заполненный не прозрачным раствором героина, а мутной коричневатой жидкостью. "Ханка" — низкосортный неочищенный наркотик из опия.

Видя, что наркоман обманулся в своих надеждах, Алиферов посетовал:

— Извини, браток, на "геру" денег нет. Не заработали еще. "Ханка" конечно для тебя, как для алкаша "Кока Колу". Привычный кайф не даст, но "ломку", я думаю, скинешь.

На безрыбье и рак рыба. Шиляев достал из заднего кармана потертых джинсов мятый носовой платок, и с лихорадочной поспешностью стал расстегивать на рукаве пуговицу. Даже в жаркое время Сашка был вынужден носить рубашку с длинными рукавами, чтобы не демонстрировать окружающим заскорузлые дорожки, повторяющие контуры вен. Закатав рукав, он, помогая зубами, затянул повыше локтя платок, постучал двумя пальцами по руке, и с ловкостью опытной медсестры вогнал в вену иглу. Предвкушая облегчение, стал вводить мутную жидкость, с радостью ощущая, как спасительная струя проникая в кровь, горячей волной прокатывает по всему телу.

Уж очень неприятно было смотреть в этот момент на Шиляева. Его манипуляции со шприцем произвели на присутствующих тягостное впечатление. Чтобы разогнать тоску, Нечистый с наигранным весельем заявил:

— Ну что приуныли, гаврики? А не покататься ли нам на тачке по городу?

— У тебя есть машина? — подивился Женька. Парень уже изрядно накачался пивом и водкой.

— Есть. Не "мерс" конечно, "Жигуленок" старенький, но бегает еще, будь здоров!

Кольке было дурно в накуренной душной комнате. Он уже давно стремился на свежий воздух.

— Едем! — подхватил он, чувствуя, что еще немного и его стошнит прямо на палас.

Только Сашка с Зойкой встретили предложение Нечистого без энтузиазма. Знали, куда повезет их бывший "зек".

Наспех убрав со стола, компания вышла на лестницу и спустилась на первый этаж.

Жаркое среднеазиатское лето было в самом разгаре. Все еще было душно, хотя нещадно палившее весь день белое солнце уже давно сменил на небосклоне желтый полумесяц. Ярко сверкала Полярная звезда. Сквозь пыльные, буйно разросшиеся деревья мерцали огни соседнего дома. Из окон какой-то квартиры надрывно кричал магнитофон.

Гараж Нечистого был рядом. Они прошли к торцу дома к нитке, лепившихся друг к другу боксов. Когда Алиферов три месяца назад вышел из зоны, он первым делом уломал мать купить на имевшиеся у нее сбережения подержанный автомобиль. Без машины Нечистому никак нельзя. Плевать, что под брюхом тачки лошадиной селезенкой хлюпает кардан. Плевать на лысые покрышки, на то, что барахлит мотор, а из выхлопной трубы валит сизый дым. На этой тачке Нечистый провернет еще много дел!

Вовка выгнал из гаража автомобиль; пьяная, накаченная наркотиками компания, шумно расселась на продавленные сиденья машины и старенький "Жигуленок", тарахтя, покатил к центральной дороге.

3

— Господи Боже наш! Все, в чем я в сей день согрешила словом, делом и мыслию. Ты как милостивый и Человеколюбивый, прости мне. Подай мне мирный и спокойный сон… — стоя на коленях, шептала слова вечерней молитвы Клавдия Павловна Серебрякова — полная благообразная старушка семидесяти трех лет.

Икон у Клавдии Павловны было много — две, увешанные ликами святых стены, да у третьей — киот — створчатая рама, за стеклянными дверцами которой хранились старинные образа. Иконы передавались из поколения в поколение. Большинство в роду Серебряковой были верующими и Клавдию Павловну родители воспитали благочестивой. Муж Серебряковой, правда, подсмеивался над ее набожностью, но на старости лет и сам стал ходить с нею в церковь. Не стало Ивана Антоновича, вот уж десять годков как помер. Эх, э-эх!.. А детки ее в Россию подались. Многие сейчас туда из Средней Азии уезжают. К себе зовут. Да как же она свой дом-то оставит? Да у них-то, поди, в квартире и образа повесить негде будет. Нет, никуда она не поедет. И не одиноко ей вовсе, как дети считают. Соседи кругом, вон брат Семен через дорогу живет. Внучка их Ксюша каждый день забегает проведывать. Большая уж девка, семнадцать годков стукнуло. Если помрет Клавдия Павловна, они и схоронят.

— …Пошли мне твоего Ангела Хранителя, который покрывал бы и оберегал меня от всякого зла. Ибо Ты хранитель душ и тел наших, и тебе славу воздам, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и всегда, и во веки вечные. Аминь.

Охая, Клавдия Павловна поднялась с коленей и направилась к самой большой полуовальной иконе, у которой едва теплилась лампада. Историю каждой иконы могла рассказать Серебрякова. Эту вот самую большую с изображением Божьей матери, принесла домой бабка Серебряковой. Подобрала она ее на улице, когда большевики громили в семнадцатом церкви. А этот вот большой крест Распятие Иисуса Христа из чистого серебра отлит. Работы староуральских мастеров. Достался он ей в наследство от старшей сестры. А этот вот образ из монастыря. Ой, да много чего интересного могла рассказать про иконы Клавдия Павловна. Было бы у кого желание слушать.

Старушка затушила лампаду — при ее скудной пенсии она не могла позволить себе жечь масло круглые сутки — и вышла из комнаты. Старенькие ходики в коридоре показывали без десяти десять.

"Петухи уж спят давно, а я сегодня что-то припозднилась", — подумала старушка и, ступая по скрипучим половицам, отправилась на веранду. На улице за оконной рамой тьма-тьмущая. Даже будки Тузика не видать. Задернув занавеску, проверила щеколду и вернулась в коридор. Для верности закрыла на крючок и вторую дверь. Ангел Хранитель Ангелом Хранителем, а меры предосторожности тоже нужно соблюдать. Зевая, Клавдия Павловна вошла в боковую комнату, свою спальню.

Перекрестившись еще раз на висевший в углу образ Божьей матери и пробормотав:

— Пресвятая Богородица, спаси нас! — старушка улеглась в кровать и уже через пять минут спала сном праведницы.

4

Шиляев открыл калитку и нетвердой походкой направился к дому. Метнувшаяся к нему с лаем собака получила мощный удар гвоздодером по челюсти, который отбросил ее к забору. Заскулив, пес нырнул в конуру и забился в дальний угол. Довольный своей ловкостью и удалью Сашка приблизился к крыльцу, вставил в щель между косяком и дверью расплющенный конец толстого железного прута. Старые ржавые шурупы, державшие щеколду с обратной стороны двери, отскочили, едва Шиляев надавил на гвоздодер. Не помогли Клавдии Павловне усердно прочитанные на ночь молитвы.

Наркоман негромко свистнул. Во двор вошли Женька и Колька. Ребята успели еще где-то добавить и сейчас с трудом держались на ногах. Но как бы пьяны они не были, оба отчаянно трусили, понимая, что идут на преступление.

Сашка ступил на веранду. Дверь в коридор также оказалась на запоре. Как и в первом случае Шиляев сунул в щель гвоздодер. Недолго сопротивлялся и крючок, отскочил со звуком лопнувшей струны. Шиляев прислушался. Было тихо, лишь собачий перелай разносился далеко окрест.

Наркоман отлично помнил план дома. Его в деталях начертила Зойка. Это она навела Нечистого на эту хату. Проговорилась дура, хвастаясь в первый же день, наплела языком своим поганым, а Нечистый вцепился, как клещ, разработал план и вот сегодня погнал их на дело. Сашка, впрочем, за дозу был готов на все. Зойку быстро уломали. Пацаны? Они толком еще не осознали, во что вляпались.

…Справа столовая, слева спальня бабки, прямо — зал, из него дверь направо и ведет в комнату с иконами. Колька пыхтел за спиной у Сашки. Тот знаком приказал парню пока оставаться на месте и вошел в коридор. Воздух в доме был затхлым, будто прелым. Над головой громко тикали ходики. Надрывно, тягуче заскрипела под ногой половица, и наркоман замер, прислушиваясь. Спит старуха. Зойка говорила, глуховата бабка. А если и проснется не беда, вырублю старую или, в крайнем случае, свяжу, лишь бы лицо не заметила.

Так, успокаивая себя, передвигался Сашка по коридору. А вот и зал. Шиляев переступил порог, а затем, нащупав дверь, вошел в боковую комнату. Икон здесь было так много, что в первую секунду Сашка даже растерялся, не зная какую из них брать, потом направился к киоту. С образов, освященные бликами лунного света, на него взирали скорбные глаза святых. Любой обычный человек в подобной обстановке, наверное, испытал бы суеверный страх, но только не Сашка, который испытывает страх только перед ее Величеством "ломкой". Именно этот страх остаться завтра без дозы и загнал Шиляева в этот дом на окраине города, в эту комнату с образами.

Сашка открыл дверцу киота и протянул руку к иконе, стоящей слева, именно той, которую описывала Зойка — массивная в центре большой золоченый крест.

Держа икону перед собой, Шиляев осторожно вышел в коридор и передал ее Кольке. Тот в свою очередь вынес образ на улицу, где его поджидал Женька. Придуманная Нечистым схема пока действовала безотказно.

Старушка по-прежнему крепко спала, даже похрапывала. И совсем было успокоился и обрел уверенность Сашка, если бы не вой забившейся в конуру собаки. Громко, протяжно выл пес, нагоняя тоску, будто оплакивал кого-то.

Уже знакомой дорогой Шиляев вернулся в комнату.

"Вот эту, — выбрал он для выноса следующую икону. — И еще большой крест Распятие Иисуса Христа". — Он протянул было руки к иконе, но в это время в спальне заворочалась старуха. На весь дом отчаянно заскрипели пружины кровати. Шиляев замер, прислушиваясь к тяжелому старческому кряхтению, которое, к счастью, вскоре прекратилось. Пронесло! И Сашка взялся за икону.

Разбудил-таки пес Клавдию Павловну!

"И чего же он воет-то так, — сердясь, подумала она. — Ведь накормила же! — Серебрякова с трудом поднялась с постели, вышла в коридор и, ворча, направилась к веранде. — А может, опять эти проклятые коты проникли на веранду и тревожат собаку?"

Возвращаясь с улицы, Колька, увидев в коридоре вместо Сашки хозяйку дома, на мгновение оцепенел, потом с перепугу шарахнулся в сторону, загремел посудой, ведрами, упал и, чтобы его не заметили, на четвереньках выполз назад на улицу.

— Брысь, окаянные! — сонно крикнула Клавдия Павловна, решив, что это коты, лазят по столу, поганят посуду.

От крика хозяйки Шиляев вздрогнул, пришел в себя. "Что делать? — мелькнула мысль. — Сбить старуху сзади и скрыться неопознанным?" Но страх, все тот же проклятый страх наркомана остаться утром без спасительной жидкости в капроновом шприце заставил Шиляева взять икону. Вынув из киота еще и массивный крест Распятие Иисуса Христа, он пошел к выходу.

Клавдия Павловна вышла на веранду. Никаких котов там не оказалось, и тут она, окончательно проснувшись, осознала, что дверь на веранду распахнута настежь. "А я ведь все двери с вечера запирала. Все сделала, как следует, это уж я хорошо помню". — Вдруг она увидела, что и дверь, ведущая во двор, тоже открыта. "Что все это значит?" — уже в страхе подумала Серебрякова и, на ходу твердя молитву, подошла к двери. Она хотела закрыть ее, но тут заметила, что щеколда держится на одном шурупе. "Воры!" — осенила ее ужасная догадка. Крикнуть хотела старушка, но от страха перехватило горло, и Клавдия Павловна, повернув назад, с бешено колотящимся сердцем заковыляла в избу.

Ступив в коридор, включила свет — и нос к носу столкнулась с грабителем. Худой невысокий мужчина с острым носом и тонкими губами стоял перед ней, держа в одной руке икону, а в другой крест. Клавдия Павловна оторопела, потеряла дар речи, хотела заголосить, но крик застрял у нее в горле. Серебрякова в страхе отступила и тут увидела, какую именно икону держит в руках грабитель. Это был образ "Всех скорбящих радость". Именно его благословил ей родитель, выдавая замуж. "Прими и храни эту икону, дочка, — вспомнила она слова отца. — Она не только исцеляет от всех болезней, но оберегает от всех невзгод и напастей".

И вот сейчас этот священный образ держал в руках грязный небритый оборванец с темными кругами под глазами. Старуха забыла о страхе и в упор, глядя на бандита, заявила:

— Отдай, поганец, икону!

Не тут-то было. Бандит со странной блуждающей ухмылкой на бескровных губах потребовал:

— Уйди, бабка, с дороги! — и попробовал обойти препятствие.

Однако, кажущийся спокойный тон грабителя наоборот вселил в старуху уверенность, придал смелости.

— Отдай, говорю! — выкрикнула она неожиданно прорезавшимся голосом. — Они тебе ни к чему, а я молюсь на них. Нельзя к ним прикасаться погаными руками — господь покарает! — попыталась убедить бандита Клавдия Павловна.

Наивная старуха не понимала, какой опасности подвергает свою жизнь, вот так отважно становясь на пути бандита. Знай она, что перед ней наркоман, для которого существует лишь один бог по имени "гера" и одна икона — капроновый шприц, может быть, и отступила бы в сторону с привычным: "Бог тебе судья!" Однако Серебрякова и подумать не могла, что ее старуху посмеет кто-нибудь обидеть, да еще в ее собственном доме, поэтому твердо стояла на своем:

— Отдай, говорю тебе, иконы! Не то кричать буду! — и она протянула руки к образу.

— Кричать будешь? — с угрозой спросил бандит и неожиданно рукой, в которой держал крест, сильно толкнул старуху в грудь.

Серебрякова сделала шаг назад, оступилась и, словно подрезанная, навзничь упала на пол. Хрустнули старческие кости. Превозмогая боль, дико закричала:

— Помогите! — наконец-то осознав, что ее пытаются убить.

Обезумевший Сашка нанес ей еще один удар, а потом, надавив на грудь крестом, стал наносить ей удары иконой по голове, стараясь угодить в висок.

5

Едва Нечистый заслышал грохот посыпавшейся на веранде со стола кухонной утвари, он тут же понял, что "мирного" ограбления не получится. "Что там еще учудили эти скоты безмозглые", — подумал он зло, с напряжением вглядываясь в темноту ночи. Из экономии свет на самых отдаленных от центра города улицах местные власти давно уже не жгли.

Первым в машину юркнул Женька. Он был трезв, как стеклышко. За ним, стуча от страха зубами, влез Колька. Через долгих пять минут, показавшимися нервничающей компании вечностью, из дома, наконец, вышел Шиляев. С невозмутимым видом, держа под мышкой крест, а в руках икону, он подошел к машине и влез на заднее сиденье, устроившись рядом с Женькой и Колькой.

— Поехали! — сказал он Вовке, как барин кучеру, и сунул в руки ребят образ и распятие. — Держите, пацаны!

Но Нечистый и без его команды уже завел машину. Не включая фар, поехал вверх по улице. Через тридцать метров подобрал стоявшую на стреме на пересечении улиц Зойку. Она единственная, кто не слышал устроенного в доме старухи переполоха. Заметив в руках ребят иконы, с облегчением вздохнула: "Наконец-то все осталось позади", — и плюхнулась на переднее сиденье.

Все также не включая фар, "Жигуленок" выехал за окраину города, подальше от дома старухи.

— Что там у тебя сучилось? — сосредоточенно ведя впотьмах машину, недовольно спросил у Шиляева Нечистый. — Бабку разбудили?

— Ага! — с глупым смешком изрек за спиной Нечистого Шиляев.

Алиферов выехал на ухабистую проселочную дорогу. Пришлось включить фары, чтобы не угодить в какую-нибудь колдобину и не засесть в ней с машиной до рассвета.

— Надеюсь, у тебя хватило ума не показывать старухе свою рожу? — спросил Нечистый. — Она тебя не запомнила?

— Может, и запомнила, — интригующим тоном изрек Шиляев. — Да теперь уж никому не скажет.

Нечистый сразу смекнул, что кроется за словами наркомана, но, не смея поверить в свою догадку, на всякий случай спросил:

— Что ты хочешь этим сказать?

Сашка выдержал эффектную паузу, хвастливо изрек:

— То, что слышал. Грохнул я эту старуху!

Все сидевшие в машине сообщники испытали шок. У Женьки заныло, засосало под ложечкой, а потом, будто все внутренности ухнули куда-то вниз. Колька почувствовал спазмы в желудке. Сдерживаемая весь вечер тошнота вдруг разом подступила к горлу, и он сейчас хотел только одного: высунуть голову в окно и вырвать — вырвать пивом, водкой, мутившей душу анашой, и диким страхом, который вселился в него с той самой минуты, как Нечистый предложил забрать из дома бабки иконы. Зойка вообще потеряла дар речи, а Алиферов резко надавил на педаль тормоза.

— Ты ее замочил? — визгливо переспросил он и вдруг заорал: — Да ты совсем дурак!

Колька воспользовался моментом, выполз из машины и стал рвать прямо на дорогу, освобождая раздутый желудок от накопившейся в нем теплой горьковатой слизи.

— Сам ты дурак! — заорал в ответ Шиляев. — Я вас всех спас! — Он действительно считал, что так оно и есть, и вместо упреков со стороны Нечистого заслуживает только благодарность. — Я нос к носу столкнулся с бабкой. Она меня запомнила, и если бы я не замочил ее, то сидеть нам всем завтра в кутузке.

Эти слова мгновенно разъярили Нечистого.

— Ах, ты спаситель наш! — тоном, не сулившим ничего хорошего изрек он, выскочил из машины и, открыв дверцу, выволок на дорогу Шиляева. — Спас, говоришь? — Мощный удар снизу в челюсть поверг Сашку наземь, но он умудрился вскочить и тут же получил еще один удар, который отбросил его на обочину в пожухлую траву. — Ты же всех нас в "мокруху" втянул! — Алиферов приблизился к повергнутому Шиляеву и со всего маху пнул его ногой под ребра. Жесток был Нечистый. — Мне же теперь из-за тебя козла минимум пятнадцать лет на зоне корячиться! — Новый удар по ребрам. — Я же три месяца, как "откинулся", падло! На! На!..

Град ударов посыпался на Сашку. Тот не сопротивлялся. Лишь закрыл голову руками и повернулся на бок, подставив Алиферову спину.

До смерти забил бы бывший "зек" наркомана, если бы не Зойка. Она уже спешила на помощь мужу. Подбежав к Нечистому, оттолкнула его и, урезонивая, зашипела:

— С ума сошел, Вовка! Нашел время затевать свару! Бежать надо подальше от этих мест, пока нас менты не застукали!

Вспышка бешенства у Нечистого точно так же внезапно прекратилась, как и возникла. Он презрительно сплюнул в сторону Шиляева и, резко повернувшись, направился к машине. Долженкова была права. Нужно уходить.

— Поехали, урки! — сказал он, с угрюмым видом усаживаясь в "Жигуленок".

Колька с пустым желудком свеженький уже сидел на своем месте. Оба парня, на чьих глазах только что разыгралась жестокая сцена, подавленно молчали.

Долженкова помогла мужу подняться. Пока супруги шли к машине, Шиляев опирался о Зойкино плечо. Нечистый расквасил ему лицо и здорово отбил внутренности.

— Поменяйтесь местами! — приказал Алиферов супругам, когда они подошли к автомобилю. Ему было бы неприятно, если за его спиной сидел избитый им наркоман и дышал ему в затылок ненавистью.

Чета беспрекословно выполнила указание главаря, и машина тронулась с места.

Сделав солидный крюк по полям, автомобиль вновь въехал в город. Было около часу ночи, лишь одинокие коты да собаки шныряли в закоулках. К дому супругов Нечистый подъезжать не стал, не хотел, чтобы кто-нибудь из соседей случайно обратил внимания на его машину. Не прощаясь, парочка выскользнула из машины на одном из перекрестков частного сектора и растворилась в темноте.

— Ладно, пацаны, не переживайте! — с напускным весельем сказал Нечистый, когда "Жигуленок", минуя пост ГАИ, выехал на центральную, ярко освещенную огнями улицу. — Вы здесь ни при чем. Виноват во всем Сашка. Он убил старуху, ему и отвечать. Так что забудьте о том что было. Может быть, все еще образуется… И держите языки за зубами, не то… — в тоне Алиферова звучала угроза, — в общем, худо вам будет…

Вскоре Женька и Колька соскочили у знакомого перекрестка и разбежались по домам.

6

Вера Андреевна не спала. Она отлично слышала, как Женька открыл своим ключом входную дверь, а потом, не зажигая света, прокрался в свою комнату. Чтобы не поднимать лишнего шума, который мог бы разбудить мужа и младшего сына, дождалась, когда Женька уляжется, затем тихонько встала, вошла в комнату сына и включила свет. Парень притворялся спящим.

Похожи они были — мать и сын. Те же темные волосы, то же удлиненное чистое лицо, тот же нос с горбинкой, кроткие карие глаза, даже ямочки на щеках и те одинаковые. Только подбородок у Веры Андреевны по-женски округлый, да поупитаннее она сына. Ну и старше, понятно, Женьки на двадцать три года. Однако моложава, ухожена, стройна.

Вера Андреевна прикрыла дверь и негромко сказала:

— Время половина второго. Где ты шатался?

Притворяться дальше спящим было глупо. Женька якобы с трудом разлепил веки и сделал сонными глаза, чтобы мать не догадалась, что он выпил.

— На улице был с ребятами, — признался он.

Ответ был исчерпывающим. Не зная, что еще сказать, мать строго спросила:

— С какими еще ребятами?

— Ай, мама! — не выходя из образа смертельно уставшего человека, произнес парень. — Ну с Колькой. Остальных ты не знаешь.

— Но ведь поздно же, Женя, — уже смягчаясь, сказала Вера Андреевна. — Я не сплю, беспокоюсь. Отец только перед твоим приходом уснул. А нам завтра обоим на работу.

— Ну и спали бы себе спокойно, — сладко зевая, посоветовал сын. — Подумаешь, посидел во дворе с ребятами. Что тут такого?

— Ты бы хоть зашел предупредил…

— Вот еще. Там же парни, девушки, а я, как маменькин сынок, побегу домой родителям докладывать, когда вернусь? Меня же потом засмеют.

— Девушки тоже были? — удивилась мать.

— Были. И никого из них, представь себе, родители не караулят дома у двери.

— Ты-то, откуда знаешь? — усмехнулась Вера Андреевна.

Женька натянул до подбородка простыню.

— Знаю. И вообще, мама, я уже совершеннолетний, имею право на собственную жизнь. — Делая вид, что засыпает, пробормотал: — Каникулы, ведь… Дай отдохнуть…

Вера Андреевна выключила свет, вышла из комнаты и, прикрывая дверь, подумала: "И чего разволновалась? Женька парень покладистый, смирный, не то что младший баламут. Ничего с ним не случится… Действительно, весь год парень трудился, первый курс закончил без троек. Что мне еще нужно?.." И еще одно обстоятельство успокаивало и наполняло нежностью к сыну сердце матери. Обычно скрытный Женька в таких вот ситуациях, когда его ругали, или выспрашивали, отмалчивался, а здесь вдруг ребята, девчата, как маменькиного сынка засмеют. Не бог весть какая откровенность, но все же именно это обстоятельство сближало мать с сыном, еще больше роднило, словно он приоткрыл дверцу в свое сердце, пусть хоть чуть-чуть, хоть краешком глаза, да дал заглянуть в свой мир.

"А может, у него девушка появилась? — уже лежа в кровати подумала мать. — Может быть, влюбился парень да с ней все время проводит? Но, конечно, в этом он уж никогда не признается. Как всегда узнаю обо всем стороной… Ох, до чего же спать хочется!.." — Через пару минут Вера Андреевна спала безмятежным сном.

А Женьке было не до сна. Едва он закрывал глаза, комната начинала раскачиваться, кружиться. То вдруг на него наваливался потолок, а то разверзался пол и Женька парил, парил над пропастью, готовый каждое мгновение рухнуть вниз. А когда парень открывал глаза, ему мерещилась то тюремная камера, то убитая старуха, которую он и в глаза-то не видел.

Глупо, как глупо они попались на уловку Нечистого. Он покатал их по городу, а потом отвез в кафе, купил пива, водки, шашлыки, а когда все захмелели, стал насмехаться, над Женькой и Колькой. Мол, сосунки, ничего слаще морковки в жизни не видели. Вам, мол, крутыми мужиками никогда не стать. Колька пьяный дурак понес околесицу. Стал хвастаться перед авторитетным родственничком, вспоминать все свои хулиганские выходки, пьянки, драки, чуть ли не с первого класса. Тут его Нечистый и прищучил. Ну, раз, говорит, ты такой деловой, поехали, проверим. Дело, говорит, пустяковое, зато видно будет, что ты из себя представляешь. А у самого глаза насмешливые, презрительные. Купился Колька. Запросто, говорит, — едем! Женьке деваться некуда было. Час поздний, до дому далеко, транспорт в это время плохо ходит. Да и денег, признаться, у парня даже на дорогу не было. В общем, он тоже влез в машину. Дело вначале действительно несерьезным показалось. Будто даже игра какая. Словно в пионерском лагере в павильон к девчонкам идешь зубной пастой мазать. Самое главное никого не разбудить. Кто же знал, что все так обернется?

Может быть, во всем признаться отцу? Ох, и устроит же он нагоняй! Отец мужик своенравный, несдержанный, бить, правда, никогда не бьет, но наорать так может, душа в пятки уйдет. А с другой стороны Нечистого опасаться нужно. Психованный он какой-то. Сашку как отдубасил… Ну и положеньице, во влип!.. Ладно, подождем до завтра, там видно будет.

Женька перевернулся на живот и уткнулся лицом в ладони. Вскоре круговерть остановилась, все линии, будто сошлись в одной точке, устремились вниз и Женька уснул.

7

Ксюшка Вихрова просыпалась ни свет, ни заря. Ранняя птаха — жаворонок. Выпорхнула из кровати, потянулась своим стройным гибким, как тростинка телом и подошла к зеркалу переплести растрепавшуюся за ночь косу. Гарная дивчина Ксения, как сказали бы родственники Вихровых на Украине. Густые русые волосы ниже поясницы, открытый высокий лоб, шелковые брови. Глаза серые бездонные, в них то и дело зажигается лукавый огонек. Нос у девушки идеальной формы с утонченными крыльями. Зубки ровненькие, губы сочные, яркие. Такое лицо даже косметикой портить жалко. Ксюшка ею и не пользовалась. Так, подкрасит иной раз глаза.

Девушка расчесала волосы, заплела в тугую толстую косу и сбросила с себя ночную рубашку. Грудь у Ксюши маленькая, упругая с нежными розовыми сосками. Когда она проводит по ним рукой, они твердеют. Маленькие кружевные трусики обтягивают округлые ягодицы, спереди линия ног плавно раздваивается, переходя в два изящных полумесяца. Когда Ксюшка сверху вниз смотрит на свои ноги, они кажутся ей некрасивыми. Но в зеркале очень даже ничего — длинные, ровные. Не девка Ксюшка — персик! И кто же его сорвет?..

Девушка надела коротенький в мелкий цветочек сарафан, вышла в коридор, а затем на веранду, где бабушка Нина — сухая статная старуха в ситцевом платье и платке — пекла блины. Лицо у бабки, точно у княгини или графини какой — холодное, аристократическое. Тонкие с синеватым отливом губы надменно поджаты, но при виде внучки суровое выражение с лица старухи исчезает.

Недолго осталось Ксюше жить у деда с бабкой. Через год уедет девка к своим родителям и поминай как звали. Дочь стариков с зятем и младшим внуком, как и дети Клавдии Павловны, уехали недавно в Россию, а вот Ксения осталась еще на год, заканчивать последний курс медицинского училища. Разъезжается народ.

— Уже проснулась, Зорька ясная! — улыбаясь, приветствовала старуха внучку. — Выспалась?

— Выспалась, бабушка.

— Вот и ладно! — старуха ловко перевернула на сковородке блин. — Иди умойся, да отнеси бабе Клаве блинов, пока горяченькие. Пущай побалуется старуха. А потом и сами будем завтракать.

Подхватив полотенце, Ксюша взяла мыло, зубную пасту, соскочила с крыльца и направилась вглубь двора к водопроводной колонке.

Тугая струя воды ударила в цемент, обрызгала ноги девушки. Какая холодная!.. Бр-р, аж, кожу жжет.

Умывшись, Ксения вернулась на веранду, где бабка вручила ей тарелку с блинами, накрытую поверх еще одной. Держа гостинец перед собой, девушка обошла огромного пса, чавкавшего у своей миски, вышла из ворот и направилась через дорогу наискосок к старенькому потемневшему от времени дому с разросшимися в палисаднике кустами смородины.

До чего же ужасна дорога на улице. Не ремонтировалась, наверное, лет сто. Вся в рытвинах, того и гляди, споткнешься и нос расквасишь. Но все обошлось. Блины до бабы Клавы девушка донесла в целости и сохранности. Но что-то не так во дворе Серебряковой. Тузик, глупый Тузик не бросается как всегда с радостным лаем навстречу, а, поджав хвост, жмется к забору. Дверь на веранду распахнута настежь, щеколда держится на одном шурупе. Оттуда из дому, будто холодом дохнуло на Ксюшку. Она вошла на веранду, поставила тарелку на стол, и осторожно, с опаской, открыла дверь в дом.

Ужасная картина представилась взору девушки. В коридоре на полу головой к дверям, широко раскинув руки и ноги, лежала Клавдия Павловна. Седая, повязанная вокруг головы коса съехала набок, на виске кровоподтек, лоб распух, черен. Вскрикнув, Ксюшка бросилась к Серебряковой. Рука старухи оказалась теплой. Помогли навыки, приобретенные в медицинском училище. Та-ак!.. Зрачок на свет реагирует, пульс еле-еле, но прощупывается. Теплится еще жизнь в теле Клавдии Павловны! Спасать нужно бабушку!.. Ксюшка опрометью выскочила из дому Серебряковой и кинулась через дорогу к своему.

Дед Ксюши Семен Чугунов — крепкий бородатый старик с умным живым взглядом — возился в огороде с пчелами. Меду в этом году будет много. Пчелы трудились отменно, и он ставил на ульи передовых семей "магазины" с дополнительными рамками.

Завидев бегущую внучку, он сразу заподозрил неладное, и как был в резиновых перчатках и сеткой на лице, заспешил наперерез внучке. Перехватил он ее почти у самых дверей веранды.

— Бабушка, дедуля! — силясь не паниковать, заговорила Ксюша. — Вы только не волнуйтесь!.. На бабушку Клаву ночью напали, она лежит там, в доме в коридоре. Но она жива. Нужно срочно вызвать "скорую помощь"!

Как ни старалась девушка не напугать стариков, те все же переполошились. Накрывавшая на стол бабка, охнув, заметалась по веранде. У деда же даже сквозь сетку было видно, как вытянулось и побледнело лицо. Он сорвал с головы шляпу с ниспадавшею с ее полей сеткой и приказал жене:

— Иди к телефону, вызови "скорую", а мы с Ксюшей пойдем к сестре. — На ходу освобождаясь от брезентовой куртки и перчаток, он заспешил к воротам.

Ксюша устремилась за дедом.

Сестра Чугунова лежала в той же позе. Вдвоем дед с внучкой не смогли поднять грузное тело старухи. Прибежала баба Нина, запричитала, заохала, потом кликнули соседа, и уже толпой перенесли Клавдию Павловну на кровать. Только после этого Семен Павлович прошелся по комнатам, чтобы выяснить чего же понадобилось ночным взломщикам в доме сестры. В дальней комнате он обнаружил пропажу икон.

— Вот зачем приходили мерзавцы в дом к Клаве, — сказал он жене, внучке и соседу, указуя узловатым перстом на пустые полки киота, и покачал головой. — Нехорошо они поступили, ох, нехорошо! Воздастся им по заслугам за такое святотатство и на этом, и на том свете. За то что иконы похитили, и за то что на старуху руку поднять посмели. Помяните мои слова!

Минут через пятнадцать приехала "скорая помощь". Молоденькая врач в кокетливо приталенном халатике процокала на высоченных каблуках к кровати Клавдии Павловны. Ксюшка тащила за ней медицинский чемоданчик. Осмотрев Серебрякову, врач сделала ей укол и распорядилась принести носилки. Клавдию Павловну вынесли на улицу, погрузили в машину "скорой помощи". В себя она так и не пришла.

— Ваша сестра находится в крайне тяжелом положении, — сообщила врач, усаживаясь на переднее сиденье автомобиля. — Мы отвезем ее в районную больницу, а оттуда сообщат о факте нанесения тяжких телесных повреждений в милицию. До свидания!

Урча, машина плавно выехала со двора.

8

Утром того же дня у ворот дома Долженковой остановился синий видавший виды "Жигуленок". У ворот это, конечно, громко сказано. Некогда здесь действительно стояли настоящие железные ворота, да Сашка пропил их или "прокурил", "проколол", как угодно, а вместо них сколотил из реек две створки в метр высотой. Двор, как и положено у "бичей", зарос бурьяном, штук пять фруктовых деревьев выродились, виноградник засох.

Нечистый вылез из машины, прошел по бетонной дорожке и ступил на веранду. В руке он нес старый желтый портфель. А Вовке нравился домик Долженковой. Большая веранда, длинный широкий коридор, по обе стороны от него две комнаты, в конце — зал. Он соединен еще с одной комнатой, спальней. Отличный был бы домик, если к нему руки приложить, а эти "бичи" даже полы подмести не могут, не говоря уже о том, чтобы окна помыть или паутину с потолка поснимать. Как продал Сашка мебель на прошлой неделе, так до сих пор остались на полу, где она стояла, пыльные пятна. Не дом, а тонущий корабль с двумя дохлыми крысами на борту. Одна из них лежит вон с журналом на единственной уцелевшей после распродажи кровати в зале, другая корчится от начинающейся "ломки" на полу в спальне. Это ощущение хорошо знакомо Нечистому, будто в позвоночник вгоняют кол, который начинает разрастаться корнями по всему телу, вызывая невыразимую словами боль. Боль, от которой хочется выть, лезть на стену, кататься по полу. Алиферов прошел через эти муки. Он и сел-то в первый раз на зону за то, что во время "ломки" вызвал на дом "скорую помощь" и с ножом в руках стал требовать у врача на дозу. На зоне Нечистый избавился от тяги к сильным наркотикам и с тех пор ни разу не прикасался ни к героину, ни даже "ханке".

Завидев Нечистого, Шиляев подался к нему, как утопающий к спасательному кругу.

— Бабки принес? — он уже забыл о нанесенной ему Алиферовым обиде, о том, как он вчера жестоко избил его.

Нечистый тоже предпочел не вспоминать о вчерашнем инциденте.

— Какие еще бабки? — удивился он.

— Ну, как же, за иконы, те что ночью у старухи взяли! Нам же с Зойкой за них тоже доля причитается!

— Ах, за иконы?! — Алиферов смерил сидящего на полу Шиляева насмешливым взглядом. — Ты что же считаешь, что я с утра на рынок сбегал, толкнул их, а теперь к тебе примчался, долю приволок? Ну, ты и ухарь! — Нечистый откровенно издевался. — Я вижу, "гера" тебе все мозги высушила… Нет, кореш, продавать иконы в столицу повезешь ты!

— Я?! — изумился Шиляев. — Да ты что, Вовка, я же там никого не знаю!

— Не боись! — заржал Нечистый и с шутливой фамильярностью пнул Шиляева по ноге. Он вообще перестал церемониться с наркоманом, обращался с ним как с презренным существом. — Не на пустое место посылаю. Поедешь к конкретному человеку, адресок я дам. Башли с него возьмешь и назад. Тебе же дураку еще и алиби какое-никакое состряпать нужно. Как старушку-то ночью пришил, не забыл еще?..

Шиляев отрицательно покачал головой и попробовал слабо возразить:

— Куда же я с такой рожей поеду-то?

— А что, рожа как рожа, — Нечистый критически оглядел лиловый синяк под глазом Сашки и его опухшие губы. — Очки темные напялишь, а губы платочком будешь прикрывать. А вот побриться тебе обязательно нужно. В общем, вот тебе рубашка, брюки и туфли, — Алиферов раскрыл портфель и подал Шиляеву одежду и обувь, прихваченные дома из своего гардероба. — Вещи не новые, но все равно лучше твоих обносков. В них ты солидным фраером будешь выглядеть. Давай приводи себя в порядок, одевайся и катим на автовокзал. Через час автобус отъезжает, я узнавал.

— Я же не доеду, — униженно и подобострастно сказал Шиляев и посмотрел на возвышавшегося над ним Нечистого взглядом собаки, которая ждет, когда ей бросят кость. — Меня же "ломает", Вовка! Мне доза нужна.

— Достал ты меня со своими дозами, — проворчал бывший "зек". Ворчал он для вида. Нечистый отлично понимал, что Шиляев без дозы не человек, поэтому принес ему "ханку". — На "ширнись"! — Алиферов швырнул на матрас наркоману целлофановый пакетик с коричневой желеобразной массой. — И пошевеливайся! Когда вернешься, сядешь на "геру". Это я тебе обещаю. Снова "белым" человеком будешь.

Зажав дар в кулаке, Шиляев отправился на веранду к газовой плите. Лежавшая на диване Зойка делала вид, будто внимательно читает десятилетней давности журнал. На самом деле она ни слова не пропустила из беседы мужа с бывшим "зеком", и когда тот вышел из спальни в зал, отложила журнал.

— Между прочим, мне тоже на опохмел полагается, — заявила она нахально. — Да и позавтракать я бы не отказалась.

— Что я тебе папа, что ли? — рыкнул на Долженкову Нечистый. — Перебьешься!

— Не перебьюсь! — звонко возразила Зойка, и ее слова эхом отозвались в пустой комнате. — Мне все равно кто ты для нас папа или "пахан", но пока мы работаем на тебя, ты должен заботиться о нас, хотя бы до того времени, когда получим бабки за иконы.

Нечистый спорить не стал. Эта семейка еще была нужна ему для осуществления дальнейших планов. А в ближайший час он рассчитывал с помощью Долженковой выяснить обстановку в доме убитой старухи.

— Навязались вы на мою голову, "бичи" чертовы! — пробормотал он и, выходя на веранду покурить, бросил Зойке: — Ладно, собирайся! Проводим твоего муженька, а потом что-нибудь придумаем.

Собираться Долженковой особо нечего. Весь имеющийся у нее гардероб на ней. Достала из-под матраса потрепанную "косметичку", извлекла из нее коробочку с остатками дешевой туши и, усевшись на кровать с осколком зеркала, принялась краситься.

Опустилась Зойка. У Нечистого жратву и водку клянчит. Она — Долженкова Зойка! — которую раньше богатые мужики по лучшим кабакам возили, угощали изысканными блюдами и первосортными напитками. Может, и вышла бы она за одного из них замуж, да тут мать умерла и не удержалась от соблазнов вольной жизни девка, погрязла в пьянстве да распутстве. Исчезли из жизни Зойки богатые мужики, вместо них появились рангом пониже, а потом и те пропали куда-то. Дом Долженковой превратился в малину, где кидали "каталлы", да кутили солидные уголовники, затем и те измельчали и на смену стали захаживать в дом Зойки жулье, ворье, алкаши да наркоманы. Так, ступенька за ступенькой все ниже опускалась Долженкова. Остался в конце концов в ее жизни единственный мужчина Сашка Шиляев. Пять лет назад вышла за него замуж, думала, может, удастся ей, держась за мужа, выплыть из омута на поверхность. Не получилось. Наркоманом оказался Сашка, утащил ее на самое дно. Сама-то она "наркушей" не стала. Так, могла иной раз на халяву какой-нибудь дешевой бурдой уколоться или анаши покурить, но все же кайфу наркотическому предпочитала алкогольный. Э-эх! Как жрать-то хочется!

А в это время на веранде Сашка готовил к инъекции "ханку". Он соскоблил ножом в бутылочку из-под таблеток желеобразную массу, и долил в нее воды из под крана. Чтобы не обжечь при нагревании пальцы, взял склянку за горлышко деревянной прищепкой и поднес ее к газовой конфорке.

Нечистый, стоя в дверях, курил и инструктировал Шиляева:

— Прибудешь в столицу, сразу же отправишься в ресторан "Кооператор". Спросишь там Витьку Дудника. Он в кабаке с шести часов вечера бывает, тебе его любой покажет. Дудник в курсе икон. Он мне их заказывал. Поедешь с ним к клиенту, покажешь товар. Смотри, не продешеви! Торгуйся. Ту цену, что будут давать удвой. Если заартачатся, сделай вид, будто забираешь иконы, мол, другого покупателя найдешь… Да не мне тебя учить! — Алиферов вдруг загоготал: — Ты в барыжных делах поднаторел. Вон сколько барахла из дома продал…

Шиляев исподлобья бросил на Нечистого недобрый взгляд. И тут то ли бес толкнул под руку Сашку, то ли пальцы судорожно сжались, но склянка выскользнула из прищепки и стукнулась дном о газовую плиту. Темная струя жидкости выплеснулась из горлышка, ударилась в кафель и потекла по нему грязными слезами — Сашкиными слезами оставшегося без дозы наркомана.

— А-а! — из самых недр Сашкиной души исторгнулся крик ужаса. Наркоман схватился за голову и даже присел, выражая всем своим видом крайнюю степень отчаяния. — Это конец!

Нечистый бросил на пол окурок, раздавил его каблуком.

— Растяпа! — заорал он в бешенстве. — "Ширку" себе сварганить не может. Где я тебе еще возьму? Сдохнешь теперь, как собака! — В сердцах Алиферов сплюнул на пол. Этот наркоман вводит его во все большие расходы.

Шиляев тем временем вышел из оцепенения. Он, очевидно, принял какое-то решение.

— Ладно, не пропадать же добру, — пропуская мимо ушей выпад Нечистого, сказал он, взял ватку и стал собирать ею темную жидкость с немытого, наверное, со дня приклеивания к стене, кафеля. Отжав ватку в склянку, он так же бережно стал промокать капли "ханки" на газовой плите.

Нечистый понял, для какой цели он это делает.

— Ты собираешься вколоть себе эту дрянь? — изумился он.

— Что ж, подыхать теперь? — резонно заметил Шиляев и бросил ватку в склянку. — Использую, как "вторичку".

Он добавил в "ханку" воду и на сей раз, надежно обвязав горлышко склянки проволокой, вновь поднес ее к огню. Теперь после столь варварски приготовленным способом зелья, дезинфицировать шприц было бы просто смешно. Шиляев обмотал кончик иглы ваткой, погрузил его в склянку и набрал адскую смесь в шприц. Через пару минут привычной после "геры" эйфории у Шиляева не наступило, но он был в состоянии побриться и переодеться в привезенные Нечистым шмотки.

Пятнадцать минут спустя компания бодро вышла из дому и направилась к "Жигулям".

9

Старший следователь ГУВД майор Шатохин человек волевой, решительный, энергичный. Лицо у него грубоватое — выдающийся вперед подбородок, широкие скулы, большой лоб, жесткий рот. Поперек носа шрам — память о захвате рецидивиста. Волосы темные, жесткие, коротко пострижены. В свои сорок два года майор в отличной спортивной форме, подтянут. Прекрасно владеет оружием и приемами рукопашного боя. Что еще сказать?.. Отличный семьянин, любящий муж, заботливый отец, пример детям. На работе уважают, начальство ценит, подчиненные, как полагается, побаиваются… Все, пожалуй… Любит рыбалку, но на это увлечение совсем нет времени, так что останавливаться на нем подробно не стоит…

В этот час Шатохин сидел в своем кабинете на работе, просматривал накопившиеся документы. Дверь неожиданно приоткрылась и в комнату заглянул его сослуживец и давний приятель капитан Васильев.

— Привет, Юра! — Борис Васильев так торопился, что даже не стал заходить в кабинет. — Иду вот от шефа, он срочно тебя вызывает.

— Крови моей жаждет? — пошутил Шатохин.

— Он всегда чьей-нибудь жаждет, — в тон ему ответил капитан. — Иди не дразни монстра. — Махнув на прощанье рукой, Борис исчез.

Дразнить начальника Городского Управления Внутренних Дел, действительно не следовало. Строгий он был мужик. Он не кричал, не топал ногами, нет. Но была в нем какая-то властность, внутренняя сила. Иной раз достаточно было одного его взгляда, для того, чтобы подчиненные вытягивались в струнку. Шатохин быстро поднялся, вышел из кабинета и закрыл на ключ дверь. В длинном широком коридоре было пустынно, за исключением двух куривших в дальнем конце коридора у открытого окна милиционеров. Майор в знак приветствия высоко поднял руку и сбежал по мраморным ступенькам с третьего этажа на второй. Здесь вообще хоть шаром покати. "Вымерли все, что ли?" — подумал Шатохин недоуменно, однако тут же признал, что такую жару лучше всего пережидать в кабинете под кондиционером.

Начальник ГУВД полковник Исламов так и делал. Он сидел в своем шикарном кабинете за громадным полированным столом с включенным во всю мощь кондиционером и пил чай. Хотя в кабинете было относительно прохладно, по обрюзглому, с заплывшему от жира глазками лицу полковника градом струился пот, и он то и дело оттирал его промокшим насквозь огромным носовым платком. Как большинство рыхлых и тучных людей Исламов страдал одышкой.

— Проходи, майор, садись, — просвистел он, тяжело отдуваясь, и когда Шатохин присел на краешек стула у длинного стола для заседаний, налил в пиалу чай и протянул подчиненному. — На, выпей! В жару лучше, чем зеленый чай, на свете нет напитка.

С кем-нибудь другим майор мог бы поспорить. Почему нет? Пиво, например… Однако молча принял из рук шефа пиалу и сделал небольшой глоток обжигающего золотистого напитка.

— Вот что, Юрий Иванович, — почмокивая толстыми губами, изрек полковник. — У меня к тебе особое задание… Тут вот дежурный по ГУВД, приятель твой Васильев, сводку по происшествиям за ночь принес… Оказывается одинокую старушку на окраине города ночью до полусмерти избили и иконы из дому вынесли. Так вот я бы хотел, чтобы за расследование этого дела взялся именно ты.

С начальством особо не поспоришь. В глубине же души Шатохин был возмущен и крайне озадачен поручением Исламова. С чего бы это вдруг человеку такого ранга интересоваться ограблением одинокой старушки. Тем не менее, с нотками досады и обиды в голосе возразил:

— Товарищ полковник. У меня убийств нераскрытых куча. Серьезные ограбления, разбои, а вы мне старушку подсовываете с какими-то там иконами. Что мне больше делать нечего?

Исламов терпеть не мог, когда ему перечат, однако к Шатохину относился снисходительно. Нравился ему старший следователь.

— Я предвидел твои возражения, майор, — закивал Исламов так, что под его челюстью заколыхался второй подбородок. — Но это преступление на первый взгляд кажется заурядным. — Полковник хлебнул еще чаю и промокнул лоб носовым платком. — Тут на днях директива пришла из центра. У них в столице группа аферистов действует. А занимаются они хищением икон и других церковных ценностей и перепродажей их за рубеж. А тут на днях в столице конференция священнослужителей состоится. Снова уплывет народное состояние из республики, майор. Понятно, высокое начальство этим весьма обеспокоено. Вот и просят тщательно расследовать и сообщать в центр обо всех случаях так или иначе связанных с уже перечисленными мною хищениями. Улавливаешь связь?

— Улавливаю, — вынужден был признаться Шатохин. — Вы хотите через грабителей старушки выйти на аферистов в столице?

— Верно. — Исламов самодовольно улыбнулся: — Может быть, то, что не удалось сделать столичным пинкертонам, удастся сыщику из провинциального города? Машина в твоем распоряжении. Действуй, майор! — кивком полковник отпустил подчиненного

Крайне недовольный поручением начальника Шатохин вышел из кабинета и стал спускаться по лестнице на первый этаж. Майор действительно был загружен текущими делами, и теперь вот расследование этого заурядного преступления отодвигало их на второй план. Не верил Шатохин, что иконы старухи представляли какую-то ценность. Алкаши, наверное, сперли, а Исламову мерещится преступный синдикат по хищению и сбыту церковных ценностей. Однако к расследованию этого преступления, как впрочем, и любому другому порученному ему делу, майор подошел со всей ответственностью и, не откладывая его в долгий ящик, направился к дежурившему на первом этаже капитану Васильеву.

Борис сидел за стеклянной перегородкой в небольшой комнате. Всю площадь до стен справа, слева и впереди от него занимал огромный пульт со множеством телефонных трубок, кнопок, кнопочек, тумблеров и лампочек. Васильев разговаривал по телефону, и что-то быстро записывал в журнал. Завидев Шатохина, он сделал ему знак подождать и, поговорив еще с минуту, положил трубку и с любопытством спросил:

— Ну и зачем тебя вызывал монстр?

Монстром в управлении прозвали Исламова за его тучность и свирепое выражение лица.

— Ночью старушку на окраине города избили, — неохотно поведал Шатохин. — Иконы из дому вытащили. Вот шеф расследование этого дела лично мне и поручил.

На загорелом носатом лице Васильева отразилось недоумение.

— Ты же старший следователь, Юра! — со свойственной ему экспансивностью воскликнул капитан. — Чего же он тебя такой ерундой заниматься заставляет?

Распространяться дальше на эту тему Шатохин не стал. Сохранял служебную тайну. Он лишь развел руками и невесело пошутил:

— Не нашлось более достойной кандидатуры, кто мог бы расследовать это загадочное преступление. Ладно, Борька, некогда мне. Скажи-ка фамилию старушки, в какой больнице лежит, ее домашний адрес, и я побежал.

— Да вот, пожалуйста, — Васильев заглянул в журнал. — Серебрякова Клавдия Павловна. Пятнадцатая горбольница…

— Погоди-ка! — перебил приятеля Шатохин. — Дай-ка я сразу туда позвоню. — Майор вошел в дежурку, полистал телефонный справочник и набрал номер главного врача больницы.

Почти сразу в трубке раздался щелчок и густой бас произнес:

— Слушаю!

— Здравствуйте! Из ГУВД вас беспокоят. Майор Шатохин…

— Да-да, слушаю.

— Сегодня утром к вам старушка поступила с тяжкими телесными повреждениями. Серебрякова Клавдия Павловна. Будьте добры, узнайте в каком она сейчас находится состоянии.

— Минуточку, — произнесли на том конце провода и надолго замолчали. Некоторое время в трубке раздавался отдаленный шум голосов, скрип дверей, потом все тот же голос сказал в самое ухо Шатохину: — Серебрякова находится в реанимационном отделении, товарищ майор, в крайне тяжелом состоянии. В сознание не приходила.

— Понятно. А из судмедэкспертизы были?

Последовала короткая пауза, за время которой главврач, очевидно, успел проконсультироваться у кого-то находящегося рядом с ним, затем пробасил:

— Были. Заключение судмедэксперта имеется.

— Как фамилия врача?

Пауза. Ответ:

— Колесников Илья Федорович.

— Спасибо за информацию, всего доброго! — Майор положил трубку и сообщил Васильеву: — В больнице делать нечего, старушка без сознания. Поеду, поговорю с судмедэкпертом.

Переписав адрес Серебряковой в свой блокнот, Шатохин вышел из дежурной части, а потом и из здания ГУВД.

Знойное солнце нещадно поливало землю обжигающими лучами. Оказавшись под палящим светилом, редкие прохожие старались быстрее нырнуть в спасительную тень огромных деревьев, двумя рядами росших по обе стороны центральной дороги. Здание судмедэкспертизы находилось на территории второй горбольницы. До него было рукой подать, однако майор предпочел отправиться туда на машине.

Водителя Рахматова Саида Шатохин отыскал в чайхане, где тот коротал время за чайником чая и шахматной доской. Завидев майора, полный с отвисшим животом Саид, одетый в мешковато сидевшую на нем милицейскую форму, сполз с топчана и, на ходу надевая на бритую голову фуражку, заспешил навстречу.

— Здравия желаю, товарищ майор, — поздоровался он, пожимая Шатохину руку. Лицо у Рахматова было хитрое, с маленькими глазками-пуговками, со смешно торчащими в разные стороны усами. — Едем?

— Едем. Вначале в судмедэкспертизу.

Вдвоем направились в беленькому новенькому " Дамасу", присланному недавно из столицы на смену развалившемуся "газику". Хотя автомобиль стоял в тени, в салоне воздух был прогрет до температуры разогретой духовки. Не сговариваясь, опустили стекла на дверцах машины и "Дамас" выехал со двора ГУВД. Ворвавшийся в окно горячий воздух тут же высушил мокрое от пота лицо Шатохина.

Через пару минут машина въехала в ворота больницы и на заднем дворе остановилась у неказистого одноэтажного здания. Майор вылез из машины, направился к крыльцу.

Не любил Шатохин бывать в здании судмедэкспертизы с его застоявшимся запахом мертвечины; с заплаканными лицами родственников, оформляющих документы на получение трупов; врачами и санитарами, вынужденными по роду своей службы ежечасно кромсать трупы, освидетельствовать увечья, травмы, а потому загрубевшие душой и сердцем.

Всех здешних медицинских работников Шатохин отлично знал, также как и они его, постольку поскольку судмедэкспертиза и милиция по роду своей деятельности тесно связаны между собой, а уж с Колесниковым он провел не один день вместе, разъезжая с ним по вызовам, в том числе и в отдаленные горные районы, где иной раз приходилось оставаться на ночь.

Колесникова Шатохин застал в его кабинете. Это был представительный мужчина, немногим младше майора, с густой темной шевелюрой, орлиным четким профилем и неожиданно большими, какого-то женского типа глазами. Такие мужчины как он наверняка ужасно нравятся женщинам. Судмедэксперт поднялся из-за стола навстречу майору.

— Рад тебя видеть, Юра, — с искренней улыбкой пожимая Шатохину руку, сказал он. — Давненько мы с тобой не встречались. С чем пожаловал?

Трупный запах, исходивший из морга, расположенного в конце здания, не мог перебить даже формалин, которым щедро дезинфицировали мертвецов. Шатохин встал у окна — здесь легче дышалось — достал пачку сигарет, угостил Колесникова и закурил сам.

— Старушкой одной интересуюсь, — прислоняясь к подоконнику, сказал Шатохин. — Говорят, утром ты к ней в больницу ездил.

— К Серебряковой? Ездил. А с чего это ты вдруг на избитых старушек перешел? — удивился судмедэксперт. — Тебя что в должности понизили?

— Наоборот, за раскрытие этого преступления к награде обещали представить, — хохотнул Шатохин. — Ну, а если серьезно, у старушки иконы кое-какие похитили. Возможно, они представляют историческую ценность. Так что же с ней там приключилось?

— Плохи ее дела, Юра. — Колесников выпустил струю дыма в окно. — Серьезные травмы черепа и грудной клетки и неизвестно еще состояние внутренних органов. Но это уже покажет рентген. Так что можно квалифицировать, как тяжелой степени увечья, опасные для жизни.

Шатохин помолчал, задумчиво качая головой, потом спросил:

— Как ты думаешь, старушка оклемается?

— Кто знает, Юра, — пожал плечами судмедэксперт. — Возраст, сам понимаешь… Надежды мало.

— Ясно, — с невеселым видом произнес майор. — Значит, надеяться на ее показания мне нечего. А жаль…

Перекинувшись несколькими ничего не значащими фразами с Колесниковым, майор покинул здание судмедэкспертизы.

10

Женька проспал до двенадцати часов дня — сказались пережитое накануне нервное напряжение и солидная доза выпитого спиртного. В квартире было тихо. Родители давно уже ушли на работу, а младший брат, по-видимому, как обычно, гонял на улице в футбол. Острой стрелой пронзила мозг страшная мысль — бабка! Весь вчерашний день вспомнился до мельчайших подробностей и парня бросило в жар. Дурак! Какой же он был дурак, что потащился вчера с пьяной и накаченной наркотиками компанией в дом старухи. А все этот зверь Нечистый! Да и наркоман этот Сашка тоже психопатом оказался. Какого черта поднял на бабку руку? Но как же так? Почему вдруг вышло, что он простой, честный и, в общем-то, неплохой парень, стал соучастником такого страшного преступления — убийства? Что послужило причиной? Слабохарактерность? Глупость? Вроде бы не дурак. Ах, как бы он сейчас желал, чтобы все то, что вчера случилось с ним, оказалось кошмарным сном, приснившимся ночью! Увы!..

Твердо решив, признаться во всем родителям, парень потащился в ванную. Холодный душ облегчения не принес. Все еще чувствуя себя человеком, которого переехал танк, Женька вылез из ванны и стал вытираться полотенцем.

Трель звонка оторвала его от невеселых мыслей. Натянув трусы, он подошел к входной двери и глянул в глазок. Его взору предстала губастая, искаженная линзой физиономия приятеля, которую тот хохмы ради вплотную приблизил к глазку. Кого-кого, а Кольку Женька рад был сейчас видеть. Он открыл замок и впустил Кабатова в квартиру.

Вид у Кольки был радостный, даже чересчур, для человека, на чьей совести висит труп невинной старушки.

— С чего это ты такой веселый? — с мрачным удивлением спросил Женька. — В лотерею что ли выиграл?

Кабатов был счастлив, так счастлив, что казалось готов был от распиравшего его чувства мячиком заскакать вокруг приятеля.

— Лучше, Женька, лучше! — Оглядываясь по сторонам, он понизил голос до тона заговорщика. — Дома есть кто-нибудь?

Женька отрицательно покачал головой.

— Говори спокойно.

— Старуха-то жива! — выпалил Кабатов и несильно ударил приятеля ладонью по плечу.

— Врешь! — Эта новость была хороша, сказочно хороша, чтобы вот так с ходу в нее поверить.

Колька изобразил на лице обиду, однако ничто не могло омрачить его радужного настроения.

— Обижаешь, братан! Чистую правду говорю! Мне Нечистый позвонил, сказал, будто Зойка каким-то образом выяснила, что старуху утром на "скорой помощи" в больницу увезли.

У Женьки, словно сняли груз, давивший на грудь могильной плитой. Такой легкости он никогда еще в своей жизни не испытывал. Расправив плечи, он глубоко вздохнул и что было мочи заорал:

— А-а!.. — затем сграбастал приятеля и подкинул его в воздух. Его радости не было предела.

— Пусти, дурак, раздавишь!

Колька оттолкнул товарища и тут же шутливо ударил его кулаком в грудь. Женька не остался в долгу, и оба приятеля, пихая и подталкивая друг друга, закружились по прихожей, как два бойцовых петуха.

— Ну, ты меня обрадовал! — наконец, прекращая возню, признался Женька. — А то уж я решил, что мы с тобой "мокрушниками" стали.

— Я и сам весь извелся! — все еще испытывая возбуждение, в свою очередь признался Кабатов. — Думал, все — на честной жизни теперь крест можно поставить. Ходил с утра, как пришибленный, а когда Нечистый позвонил, у меня, словно крылья выросли… Давай, собирайся, поедем к нему…

Женька тут же нахмурился.

— Честно говоря, у меня нет никакого желания встречаться с твоим родственником.

— Да ладно тебе, — беспечным тоном заявил Колька. — Чем он тебе не нравится? Поит, кормит, "телок" подставляет…

— Грабить и убивать заставляет, — поддакнул Женька.

— Ну, это ты брось! — обиделся за родственничка Колька. — Никто нас, в конце концов, к старухе в дом не тащил, сами поехали… Между прочим, нам с этого дела доля причитается.

— Да не нужна мне никакая доля! — возмутился Женька. — Еще чего!

— Ну, нужна, не нужна это тебе решать, — тоном солидного человека изрек Кабатов. — А к Нечистому ехать все-таки придется. Нужно точно выяснить, что там с бабкой…

Колян был прав. К Нечистому съездить было просто необходимо, хотя бы для того, чтобы убедиться, что старуха жива. Другого источника информации у ребят просто не было. Однако Женька все еще упорствовал:

— Там, наверное, опять этот наркоман ненормальный будет. Меня от одной его дебильной рожи воротит.

— Его нет в городе, — тут же откликнулся Кабатов. — Нечистый сказал, что он в столицу укатил. Я так понял, Сашка иконы повез сдавать. Поехали, Женька!..

И еще одно обстоятельство было за то, чтобы отправиться к Нечистому. Втайне Женька надеялся встретить там Зойку. После первого сексуального опыта с ней разочарование развеялось, пустота вновь заполнилась желанием, и он наконец-то осознал себя настоящим полноценным мужчиной, познавшим в этой жизни все. Наивный парень. И доведись ему вновь оказаться наедине с Долженковой, он не был бы скован и неловок, как в первый раз, а показал себя опытным любовником, и уж обязательно проделал с ней все те штуки, которые рисовало ему его сексуальное воображение.

— Ладно, поехали, — сдался Женька и пошел в свою комнату за одеждой. Мысль о том, чтобы во всем признаться родителям, он отверг. Авось, пронесет…

11

Центральная часть города с современными многоэтажными зданиями, фонтанами и коммерческими магазинами, заваленными мишурным китайским товаром, осталась позади. Появились дома помельче, попроще, потом и они кончились и "Дамас" покатил по улицам и улочкам с одноэтажными частными домами. Пахло пылью, солнцем и персиками. Здесь на окраине города деревьев с этими плодами было изобилие.

На пересечении улиц машина свернула вправо и поехала вниз по улочке с тряской дорогой. У дома номер 243 с разросшимися в палисаднике кустами смородины Саид притормозил. Шатохин вышел из машины и подошел к невысоким деревянным воротам, закрытым на замок. Такой же замок висел и на дверях веранды. Старая рыжая дворняга, единственный обитатель усадьбы Серебряковой, гавкнув для приличия пару раз, скрылась в будке и оттуда глухо зарычала. "Вернется ли в дом твоя хозяйка?" — невесело подумал майор, достал сигареты и закурил.

Появление на тихой улочке милицейской машины не прошло незамеченным. С противоположной стороны улицы из дома наискосок вышел человек в шароварах, клетчатой рубахе и не спеша направился в сторону милиционера. Это был крепкий старик с окладистой бородой и умными живыми глазами. Подойдя к майору, протянул для пожатия широкую мозолистую ладонь.

— С утра вас поджидаю, — сказал он и представился: — Чугунов Семен Павлович брат Серебряковой.

Рука у старика была сильная, рукопожатие крепким, из чего Шатохин заключил, что Чугунов обладает железным характером.

— Юрий Иванович Шатохин, — назвался майор. — Старший следователь. Буду заниматься расследованием ограбления и нанесения тяжких телесных повреждений вашей сестре. Где мы можем побеседовать?

— Пойдемте ко мне домой, там и поговорим! И вы пойдемте! — предложил Чугунов Саиду. — Чай будем пить.

Рахматов вышел из машины размять ноги. Он пожал старику руку и вежливо отказался:

— Спасибо, отец, чай я уже пил. Вы идите, а я на свежем воздухе в тенечке посижу.

— Как знаете, — старик повернулся и походкой уверенного в себе человека направился к дому.

Шатохин отправился за ним. Во дворе в конце длинной аккуратной дорожки из бетона, по краям которой росли астры, старик придержал за ошейник огромного волкодава и майор благополучно проскочил мимо него на веранду. Его здесь ждали — у окна был накрыт стол. На нем чайник, чашки, вазочки с вареньем, медом, масло, горка блинов на тарелке и темное домашнее вино в графине. Стоявшая у порога хозяйка — сухая старуха в темно-синем крепдешиновом платье в мелкий горошек — отступила вглубь веранды, приветливо кивая:

— Проходите, пожалуйста, садитесь. Мы вас давно ждем. Думаем, должен же кто-то из милиции приехать, насчет Клавдии поговорить. Счастье, что золовка осталась жива.

У старухи было аристократическое, чуть надменное лицо. Очевидно, в молодости она была писаной красавицей, и немало ребят сохло по ней. Но поведать об этом могла лишь сама Чугунова. Да, разве, признается? Муж-то у нее, кажется, собственник. До сих пор вон ревниво оберегает свое сокровище от мужских взглядов.

Майор Нине Сергеевне понравился сразу. Представительный мужик, видать, серьезный, деловой. Такой быстро во всем разберется. Бандитов надо поймать, а то мало ли каких дел они еще натворить могут. Да и образа вернуть надо. Священные реликвии они. Рассчитывая задобрить милиционера, чтобы он, значит, лучше свой долг выполнял, наивная баба Нина и накрыла стол, к которому усердно приглашала Шатохина.

— Садитесь, садитесь, сейчас горячее подадим.

Майор обычно избегал подобного рода приглашения, обязывающие потом к чему-либо, но обижать стариков не стал, не тот случай. Сполоснул под умывальником руки и вместе с Чугуновым уселся за стол. Казалось, этого момента хозяева только и ждали. Старуха принесла из серванта посуду, а вышедшая из дому на веранду тоненькая девушка в коротком сарафане, взяла с газовой плиты кастрюлю, поставила ее на стол и стала разливать в тарелки красный украинский борщ, изредка бросая на майора любопытные взгляды.

— Внучка моя, Ксения, — похвалилась Нина Сергеевна, ставя перед гостем тарелку. — Сама борщ готовила.

Старик ласково погладил внучку по руке с нежной бархатистой кожей.

— Уедет скоро от нас Ксюша, — сказал он с тихой грустью, — останемся мы с бабкой одни-одинешеньки.

— Куда же? — поинтересовался майор.

— В Россию-матушку, к родителям. Они уж год как там живут.

Майор невольно залюбовался Ксюшкой. До чего же хороша девка! Настоящая русская красавица, с косой. Вот и баба Нина в молодости была, видимо, такой же. А Ксюша еще расцветет, еще краше станет. Молода ведь еще, угловата. Нет плавности в движениях. Сколько ей лет? Семнадцать? Восемнадцать? Скорее всего… Значит, ровесница старшего сына майора. Последнее время он не раз задумывался над тем, какая жена будет у парня и как у него сложатся взаимоотношения со снохой. Если честно, то ни одна из девушек, с которыми парень встречался, ему не нравилась. Но вот с такой девушкой, как Ксюша, — Шатохин почему-то был уверен в этом — он наверняка поладил бы.

От вина майор категорически отказался:

— Извините, на работе не пью, — и принялся за борщ. А вот готовить девушке следовало бы подучиться. Шатохин сам неплохо стряпал и любил вкусно поесть. Ничего, со временем и этому ремеслу научится. — А что, Семен Павлович, у сестры вашей детей, разве, нет?

— Почему нет? — выпив стаканчик вина, словоохотливо отозвался Чугунов. — Есть. Сын и дочь. И внуков четверо. Да все они, как и наши дети, в Россию подались. Здесь перспективы-то для них нет.

— А вы сами не собираетесь?

— Куда уж нам старикам, — вздохнул Чугунов, очевидно, вспомнив о живущих вдалеке детях. — Мы уж здесь свой век доживем.

На второе была картошка с мясом. Это блюдо оказалось намного вкуснее предыдущего, и Шатохин ел с удовольствием. За чаем разговор возобновился.

— Кто обнаружил Серебрякову? — спросил майор.

— Я, — отозвалась, скромно сидевшая за столом Ксения.

Шатохин перевел взгляд на внучку Чугуновых и, не скрывая своей симпатии, мягко сказал:

— Что ж, Ксюша, рассказывай, как дело было.

Стараясь ничего не упустить, девушка подробно рассказала о том, как нашла утром Клавдию Павловну.

Внимательно выслушав внучку Чугуновых, Шатохин задал вопрос:

— А ночью никто из вас ничего подозрительного не слышал?

— Я, как будто, слыхала, — подумав, виновато призналась Нина Сергеевна. — Вроде, машина урчала и собаки лаяли. Но я не придала этому значения.

Шатохин встрепенулся:

— Время запомнили?

— Я думаю, было это в первом часу ночи, — после непродолжительной паузы неуверенно сказала Чугунова. — Но не берусь утверждать. Я слышала звук мотора и лай собак в полусне, и как мне показалось, вскоре после того, как легла в постель.

— Больше никто ничего не слышал? — майор вопросительным взглядом поочередно посмотрел вначале на деда, потом на внучку. Постольку поскольку они молчали, задал следующий вопрос: — Как вы думаете, кто мог ограбить вашу родственницу?

Ответил Семен Павлович:

— Наверное тот, кто хорошо знал, что у Клавы имеются старинные иконы.

— Логично, — склонил голову Шатохин. — Значит, кто-то из близкого окружения — родные, соседи или близкие знакомые.

Чугунов отхлебнул чаю и, поглаживая бороду, солидно изрек:

— Возможно. Хотя соседи, я думаю, здесь ни при чем, раз жена моя слышала звук машины. Не будет же грабитель с соседней улицы к дому Клавы на машине подъезжать. Нет, бандиты приехали издалече.

— Но соседи могли быть наводчиками или соучастниками, — возразил майор. — Так что их тоже не следует сбрасывать со счетов. Тем более, что супруга ваша не уверена в своих предположениях. Сколько было похищено икон?

— Три.

— Они что, действительно дорогие?

— Видите ли, — вступила в разговор Нина Сергеевна, — иконы бесценны. Вернее, у них нет цены — они не покупаются и не продаются. Это семейные реликвии, переходящие по наследству.

— Я принимаю во внимание ваши религиозные чувства, — осторожно возразил майор, — но, тем не менее, каждая вещь имеет свою цену. А уж иконы подавно.

— Да-да, согласен, — признал старик. — Все иконы в доме сестры стоят дорого, а особенно эти три. Во всяком случае, так считала сама Клава.

— Ну, вот видите, — оживился Шатохин. — Круг подозреваемых можно сузить. Кто еще знал, что эти три иконы самые ценные?

Но здесь следователя постигло разочарование. Старик не задумываясь, ответил:

— Очень многие. У Клавы-то комната, где иконы хранились, для верующих на вроде молельни была, а неверующие в нее, как в музей ходили. И ребятишки забегали, и соседи, и родственники, и знакомые — и всех сестра в ту комнату водила и образа показывала, да историю каждого рассказывала. К Богу, значит, приобщала.

— Да-а… — протянул майор голосом человека, чьи надежды не оправдались. — Выходит, вычислить преступника будет не так-то просто. Остается уповать на врачей да на Бога, чтобы Серебрякова поскорее в себя пришла. Она, видимо, преступников в лицо видела, да узнала их. За это ее и убить хотели… А теперь давайте-ка я ваши показания запишу.

Шатохин встал, вошел в дом и, усевшись в зале за стол, подробно записал показания всех обитателей дома. Затем снова вышел на веранду.

— Ладно, хозяева, — сказал он, — спасибо за угощение, мне пора.

— Да куда же вы?! — всполошилась Нина Сергеевна. — Вы же еще блинов не отведали да меду. Медок-то у нас свой, свеженький. Попробуйте!

— Еще раз спасибо, но мне действительно нужно идти. До свидания!

Подмигнув Ксюшке, майор пожал руку старику, собираясь уходить, однако тот задержал ладонь Шатохина в своей.

— Вы не поедете мимо больницы, где лежит Клава?

— А что вы хотели?

— Съездить к ней.

— Она же без сознания, — надевая фуражку, сказал майор. — Вы ей ничем не поможете.

— Это уж вы не скажите, — усмехнулся Чугунов. — На Бога и врачей мы, конечно, уповать будем, но вы же знаете, какое нынче положение в больницах — нет ни лекарств, ни бинтов, ни ваты, ни белья. Я хотел бы съездить. Может быть, Клаве что-нибудь нужно.

— Вы правы, — тут же согласился Шатохин. — Идите переодевайтесь. Мы вас подбросим.

12

Мать Нечистого дома так и не появлялась. Позвонила как-то днем, сказала, будто у дочери — сводной сестры Вовки — да у подруги какой-то обретается. Врет, наверное. Небось, все еще со своим хахалем путается. Жил тут у нее петух один, когда Нечистый из зоны вышел — вальяжный такой с гонором. Все бормотуху втихаря лакал. Вовка терпел его ровно неделю. А когда тот в очередном подпитии вздумал вдруг сына сожительницы уму разуму учить, схватил подвернувшийся под руку железный прут и стал охаживать им матушкиного полюбовника куда ни попадя. Бил зверски. Бедный мужик валялся у Нечистого в ногах и диким голосом выл:

— Вовка, Вовочка, прошу тебя не бей!!!

Однако, не смотря на мольбы, Алиферов с садистским наслаждением продолжал экзекуцию, приговаривая:

— Воспитывать меня вздумал, паскуда? На! На!..

Обезумевшей жертве удалось все же каким-то чудом вырваться из лап Нечистого. Мужик выскочил вначале в подъезд, а потом на улицу. Осыпая сожителя матери градом ударов, Алиферов в одних носках преследовал его до конца дома, а затем, матюкаясь, долго орал вслед еле уносящей ноги жертве.

Матери, к счастью, в тот вечер дома не оказалось, а то, возможно, попадись она под горячую руку, и ей досталось бы. В суд на Нечистого мужик не подал, мать уговорила, и лечился амбулаторно, без освидетельствования судмедэкпертизы, а то тащить бы Вовке новый срок, как пить дать. Два месяца в бинтах и гипсе провалялся мужик где-то в своей однокомнатной "бичевской" квартире, и все это время мать Вовки ухаживала за ним. С тех пор стала побаиваться она сына. Потому, видать, и дома редко появлялась. Алиферов этому обстоятельству был только рад, никто не мешал ему устраивать дома попойки.

Сегодня Вовка оттянулся по полной программе. Посадив Шиляева на автобус, приехал с Зойкой домой, поставил машину в гараж и уже не обремененный рулем, сходу махнул дома полбутылки водки. Потом пришли пацаны, и он с ними еще пивка добавил и косячок засмолил. Зойка с Женькой от анаши отказались, а Колька курнул. Теперь сидит вон за столом, хихикает.

— Ничего, братишки, — с пьяной ухмылкой говорил Нечистый, — приедет Сашка с башлями, мы не такой пир закатим. Это еще цветочки. На днях кореш мой Хряк из зоны откинется. Вот с ним дела серьезные можно проворачивать, не то что старушек грабить.

— Но бабка действительно жива? — Женька хлебнул пива, и уставился на Алиферова. Он сидел за столом рядом с Зойкой, и та, словно невзначай, время от времени касалась своим бедром бедра парня. Это прикосновение как порыв ветра обдавало Женьку волной блаженства, наполняло все его существо неясным томлением, ожиданием.

— А ты думаешь, я вру? — осклабился Нечистый, показывая прокуренные зубы. — Жива, конечно. Зойка вон звонила одной своей знакомой из тех краев, и будто невзначай о новостях спросила. Та ей и рассказала, что, мол, ночью соседку грабанули, а ее саму утром обнаружили чуть живую. Вызвали "скорую" и отправили старуху в больницу. Так что радуйтесь, фраера, крови на вас нет.

Самого же Нечистого эта новость не радовала. "Уж лучше бы добил бабку наркоман паршивый, — думал он зло. — Не дай бог очухается старая, заложит ведь придурка, а тогда и нам всем хана!"

Между тем рука Зойки нырнула под стол, и вначале робко, будто до горячего предмета дотронулась до ноги Женька, а затем нежно и настойчиво заскользила по ней, замысловатыми движениями все ближе и ближе подбираясь к самой интимной части Женькиного тела. Нащупала на брюках замок, осторожно расстегнула его, и горячие трепетные пальцы коснулись упругой тверди. Мысли парня смешались, предметы, качнулись, поплыли перед глазами, и в этот момент он больше уже ничего не чувствовал и не ощущал, кроме этой, ставшей вдруг огромной ладони, ласкавшей его там внизу под столом.

Лицо Женьки красноречиво говорило о том, что он сейчас испытывает, и Нечистому хватило одного взгляда в сторону парня, чтобы понять, что происходит. Алиферов дико заржал.

— Да хватит вам тискать друг друга под столом, — заорал он пьяно со скабрезной улыбкой. — Чего мучаетесь-то? Тащи ее, Женька, в спальню да вставь ей хорошенько! Не видишь что ли, баба сама хочет!

Зойка захихикала и, стрельнув в парня блудливым взглядом, тут же встала — разгоряченная; снедаемая похотью; злая на Нечистого за то, что он так груб, неприкрыт, примитивен, и в то же время в глубине души благодарная ему за то, что он дает ей возможность вновь оказаться в объятиях этого мальчишки.

— Пойдем, Женечка, пойдем! — снова захихикала она и потянула парня за руку. — Видишь, хозяин нас прогоняет…

Женька встал — красный, неуклюжий. Испытывая жгучий стыд перед Нечистым, Колькой, Зойкой и восторженный, чуть ли не благоговейный трепет перед тем, что должно сейчас свершиться, на заплетающихся ногах, потащился за Долженковой, прикрыл дверь.

Все те же розовые арабески на потолке, стенах и шифоньере, все та же духота — со вчерашнего дня комнату так и не проветривали — все тот же скрипучий диван, но Женька уже не тот вчерашний робкий мальчик, он имеет кое-какой опыт и сам рвется в бой, старается взять инициативу на себя, играть главную роль в их странном дуэте. Жадными руками ощупывает худосочное тело Зойки, лезет к ней под платье, потом стаскивает его с нее, мнет дряблые груди и сопит, сопит… Зойка тоже не остается в долгу, и она, возбужденная до крайности, срывает с парня рубашку, стаскивает джинсы и все гладит, гладит его по рукам, груди, животу… Какой же он все-таки молодой, нескладный, смешной, но как прекрасен в своей юности, свежести, нетронутый еще пороком… нежный… глупый… Мысли Зойки путаются и тут она вспоминает о скрипучем диване и предлагает:

— Давай постелем на полу.

Оба стаскивают на пол матрас и Зойка, ползая на коленях, быстро, наспех поправляет на нем сбившуюся простынь. У Женьки так трясутся ноги, что он не может устоять и тоже падает на колени. Срывает с женщины последний лоскут ткани и неловко наваливается на нее. Ощущение такое, будто погрузился в нектар. Женька торопится, и это немножко злит Зойку. Она берет его руками за талию, сдерживая натиск, и жарко шепчет в самое ухо:

— Ну куда ты спешишь, дурачок? За нами никто не гонится. Не торопись… медленнее… вот так…

Парень меняет ритм и с удивлением обнаруживает, что начинает испытывать новую гамму ни с чем не сравнимых ощущений. И снова шепот:

— Давай поменяем позу, дружок… — Зойка отодвигается, переворачивается и, изогнувшись, падает на локти.

Женька вновь погружается в нее. Толчки парня сотрясают Зойку, и она окунается в море блаженства, плывет по его волнам, и наконец растворяется в нем, сдерживая, рвущийся из груди сладкий стон. Нечто подобное Долженкова испытывала на заре своей молодости, когда жаркими июльскими ночами бегала к юному возлюбленному, отдаваясь ему в ореховой роще, прямо на земле с запахом пряных листьев. С тех пор много мужчин было в жизни Зойки, старых и молодых, умных и глупых, противных и не очень. Да разве, всех упомнишь? Отдавалась за деньги, кабаки, шмотки, потом за выпивку и жратву, ничего при этом не чувствуя. Муж?.. Что с него взять? Наркоман он и есть наркоман, так, спала с ним иногда, несла супружескую повинность. А этот парень разбудил в ней женщину, заставил вновь почувствовать себя юной, желанной, счастливой… Ах, Женька, Женька, милый мальчик, с наивными добрыми глазами…

Преисполненная чувством благодарности, сладострастно замирая, Зойка все сильнее жмется к парню, потом просовывает руку между своих ног, и начинает гладить парня по внутренней поверхности бедер, поднимается выше, щекочет, перебирает пальцами… Изнемогая от изощренной сладкой пытки, Женька мощными толчками старается, как можно глубже проникнуть в женщину, и тут свет меркнет у него в глазах, проваливается дыхание, пропадает слух, но через мгновение мир снова обретает реальность, привычные звуки вторгаются в его уши… А Зойка?.. Зойка, как бы подхватывает угасающие в парне чувства и ощущения, и они вспыхивают, разгораются в ней с новой силой и она, будто уже является продолжением тела парня, вернее его частью, и этот единый в своей страсти организм, конвульсивно сотрясаясь, и уже не сдерживая стона, без сил падает и растягивается на матрасе.

…Вскоре оба выходят из комнаты, немного смущенные и счастливые. Нечистый понимающе подмигивает Женьке, а Колька, увидев Долженкову одетой, обижается.

— Чего же ты меня не подождала там? — спрашивает он, надув губы, потом встает и пытается увлечь Зойку в спальню. — Пойдем, теперь моя очередь!

Но Зойка бьет парня по руке, вырывается и хохочет:

— Молод еще, перебьешься!

13

А в это время Сашка Шиляев ехал в душном автобусе, до отказа забитым пассажирами, тюками, узлами и сумками. Позади было шесть часов пути, впереди еще два. За окном тянулись бесконечные хлопковые поля, разделенные арыками с росшими по берегам тутовыми деревьями. Иногда попадались пыльные кишлаки с замеревшей в них на жаркое время суток жизнью. Большинство потных заморенных пассажиров дремали, развалившись в удобных креслах "Мерседеса". Сашка не спал. Он вообще после наркотика мог долгое время бодрствовать. Шиляев чувствовал себя спокойным и защищенным. Там на дне портфеля за подкладкой лежал "заряженный" "ханкой" шприц. По пути на автовокзал Нечистый взял ему еще немного наркотика, на обратную дорогу. Так что "ломка" Сашке не страшна.

О старушке Шиляев старался не думать. Не знал он еще о том, что Серебрякова осталась жива, а если бы узнал, то вряд ли обрадовался. Сидеть тогда Сашке за решеткой, а там без наркотика сдохнет он, как рыба без воды.

Шиляев был из благополучной семьи. Отец офицер, мать преподаватель в вузе. И с чего бы это вдруг его потянуло на кайф? А к нему он стремился с детства. Лет с двенадцати ночью, лежа в постели, делал несколько глубоких вдохов, задерживал дыхание и перетягивал себе шею шарфом. Держал в себе воздух сколько мог, а потом концы шарфа отпускал. От резкого притока крови к голове на краткий миг проваливался в обморок, а затем сознание возвращалось к нему вместе с покалыванием, похожим на блуждающие по телу пузырьки газировки. Вот это состояние как раз и нравилось Сашке. С годами он к алкоголю так и не пристрастился. От выпивки становился вялым, апатичным, клонило в сон. Да и с похмелья сильно мучился. А вот кайф из-под анаши чем-то напоминал то полуобморочное состояние с "тонизирующими" пузырьками. Со временем подсел на иглу. Узнав о том, что сын наркоман, родители, разумеется, пришли в ужас. Несколько раз лечили Шиляева, да все бесполезно. Выдержки Сашки хватало максимум на три месяца. Правда, последний раз держался он полгода, тогда-то и сошелся с Зойкой, а потом снова сел на иглу. В конце концов, родители поставили на сыне жирный крест, продали остатки имущества, которые сынок не успел растащить, квартиру и укатили в другой город. Куда Сашка и сам не знал. И плывет теперь Шиляев по течению на волне кайфа, не имея ни малейшего представления, куда вынесет его эта мутная река. Впрочем, известно: вынесет она его на кладбище в общую могилу с бесхозными трупами. Но до этого, как считает Сашка, еще далеко. Увидим…

За окнами потянулся парапет с установленными на нем через равные промежутки коробочками хлопчатника. Ехали по дамбе водохранилища. Из него уже стали брать воду для поливки хлопковых полей. К началу осени оно так обмелеет, что появятся островки, а у одного из берегов будет торчать корма затонувшего катера.

Вскоре кишлаки вытянулись в одну сплошную линию, затем замелькали современные постройки пригорода и автобус въехал в столицу республики. Час был предвечерний, жара начинала спадать и одуревший за день от зноя город потихоньку оживал. Открывались двери вечерних кафе и ресторанов, на улицы высыпала праздная публика.

Сашка вылез из автобуса на автовокзале, поймал такси — деньги на этот вид транспорта ему также выделил Нечистый — и назвал адрес. Десять минут спустя выгрузился у одноэтажного здания из стекла и бетона с крупными буквами "Кооператор" поверху него. В тени деревьев клубились несколько молодежных групп, очевидно, завсегдатаев ресторана, поджидающих остальных членов своих компаний. К одной из таких групп и подошел Шиляев.

— Мне Витька Дудник нужен, — сказал он, обращаясь к одному из троих ребят — крупному блондину с холеным лицом. — Говорят, он в "Кооператоре" каждый день "ошивается". Как его найти?

Парень презрительным взглядом окинул непрезентабельно одетую фигуру Сашки, его вышедший из моды дедушкин портфель, разбитую губу, выглядывающий из-под дымчатых очков краешек лилового синяка и тоном, каким богач разговаривает с нищим, ответил:

— Без понятия. Спроси дальше у ребят, может, они знают.

Однако Шиляев не отставал.

— Я издалека приехал, ребята, — заговорил он заискивающе. — Пожалуйста, помогите!

Крупный парень равнодушно пожал плечами и хотел было уже отойти от навязчивого мужика, но тут в разговор вмешался второй парень с прыщавым лицом и узкими девичьими плечами.

— Ну, как же, Витька! — воскликнул он, обращаясь к приятелю. — Это же тот, что каждый год помирать собирается от цирроза печени. Он еще у Султана шестерит.

— А-а… этот, — без особого воодушевления изрек крупный блондин. У него вообще не было никакой охоты продолжать разговор с незнакомцем. — И что же?..

— Сегодня он был здесь? — спросил Шиляев.

Узкоплечий неуверенно ответил:

— Кажется, был. Там, наверное, в кабаке торчит.

— Позовите мне его, пожалуйста, ребята, — заканючил Сашка. — Он мне нужен!

— Ну, вот еще! — фыркнул блондин, всем своим видом, давая понять, что и пальцем не пошевелит для того, чтобы хоть чем-то помочь забулдыге.

Неожиданно откликнулся самый молодой из компании парень с худым, резко сужающимся к подбородку лицом.

— Я пойду, гляну, если он там позову, — пообещал он, повернулся и быстро стал подниматься по мраморным ступенькам к стоявшему на бугорке ресторану.

Сашка отошел в сторону, чтобы не раздражать более крупного парня и с видом человека преисполненного чувством собственного достоинства стал прохаживаться вблизи фонтанчика, поливающего газон. Здесь было свежее и прохладнее. Вскоре из дверей ресторана вышел парень в сопровождении низкорослого одетого в темные джинсы и бежевую "жеваную" рубашку мужчины лет тридцати. Парень кивнул в сторону Сашки и сбежал по ступенькам к своим приятелям. Мужчина также спустился к подножию холма и степенным шагом направился к Шиляеву. По мере приближения к нему физиономия мужчины приобретала все более брезгливое выражение. Что еще за "бич" к нему пожаловал?

— Чего надо? — грубо и недоверчиво спросил человек, останавливаясь перед Сашкой.

Руки он не подал. Впрочем, Шиляева это обстоятельство ничуть не огорчило, ибо руки у мужчины были в каких-то черно-коричневых шелушащихся пятнах, и прикасаться к ним было неприятно. Такие же кляксы были и на неровной, будто в мелких оспинках коже лица мужчины, отчего его физиономия с грубыми чертами казалась пятнистой гранитной глыбой.

— Ты Дудник Витек? — в свою очередь спросил Сашка.

— Ну я, — буркнул мужчина. — Говори, что надо?

Шиляев покосился на троих ребят с интересом наблюдавших за ними и на всякий случай, понизив голос, сообщил:

— Я от Нечистого.

Каменная маска на лице Дудника шевельнулась, выдав, нечто похожее на улыбку.

— От Вовки?! Кореша! Как он там поживает?

— Нормально. Привет тебе передает.

— Спасибо, — сказал Витек и сразу перешел на деловой тон: — С чем пожаловал?

— Нечистый вот иконы прислал, — с нотками неуверенности признался Шиляев. Честно говоря, он не верил в то, что кто-то согласится отвалить за эти почерневшие от времени дощечки хоть сколько-нибудь денег.

Однако Сашка ошибался. При упоминании об иконах Дудник заметно оживился.

— Гля, — издал он звук, похожий на клекот. — Не забыл, значит, кореш, наш уговор. Где товар?

Шиляев выразительно тряхнул портфелем.

— Здесь. Три штуки.

— Ну, я вообще-то смыслю в иконах не больше чем ты… — сразу признался Дудник и красноречивым взглядом окинул Сашку, подыскивая подходящее сравнение, — чем ты в высокой моде. Поэтому, давай-ка я пойду, звякну одному приятелю, пускай он на них взглянет.

С этими словами новый знакомый Шиляева повернулся и скорым шагом направился к дверям ресторана. Появился он минут через десять. С озабоченным видом подошел к Сашке и заявил:

— Едем к Султану, он нас ждет!

Такси покружило парочку по центральной части столицы, затем нырнуло в лабиринты улиц частного сектора и остановилось у добротного каменного дома с большими воротами. В чистом ухоженном дворе, огороженным высоким забором, под навесом стояла новенькая "Нексия". Центр двора занимал лимонарий с молодыми деревьями, глянцевитые листья на которых были, словно только что выкрашены ядовито-зеленой краской. По ступенькам с двумя каменными львами по бокам (наследие некогда жившего здесь царского генерала) Витек и Сашка поднялись в прихожую. Их никто не встречал, и новые знакомые прошли в дом.

В просторной комнате, обставленной в строгом стиле, в огромном кресле спиной к входу сидел мужчина и смотрел по телевизору боевик. Хозяин был в удлиненных шортах и отсюда сзади и сбоку его полные, лишенные какой бы то ни было растительности ноги, с круглыми коленками напоминали две желтые дыни. К вошедшим мужчина даже не повернулся — Султан одним словом, — поэтому Дудник и Шиляев вынуждены были пройти в дальний конец зала к телевизору и там сесть на стулья, чтобы оказаться лицом к хозяину.

Султан был с гонором. Об этом ясно говорила его надменная заплывшая жиром узкоглазая физиономия. А вообще-то он здорово напоминал японского бонзу со сложенными на отвисшем животе пухлыми руками.

Наконец-то оба были удостоены мимолетного взгляда, и хозяин вновь уставился в экран телевизора.

— С чем пожаловали? — бросил он небрежно.

Ответил Витек:

— Вот фраерок прибыл от Нечистого из автономии, иконы приволок.

По телевизору шла кровавая бойня. Делая вид, что внимательно следит за ней, хозяин изрек:

— Первый раз слышу о Нечистом, и каких бы то ни было иконах.

— Да брось, Султан, не дрейфь! — Дудник покривил в ухмылке рот. — Нечистый свой кореш, я с ним на зоне срок мотал. А потом на воле мы с ним дела почище икон проворачивали. Короче, он недавно по-новой из зоны вышел, а месяц назад в столице объявился, старые связи налаживал. Вот я ему тогда и "трекнул", что, мол, есть человек, которому старинные иконы нужны. Потому-то он и прислал гонца. Так что здесь все чисто.

Витек, по-видимому, убедил Султана не опасаться гостя, говорить открыто и хозяин, секунду подумав, повернул голову к Шиляеву и спросил:

— Сколько их у тебя?

— Три. Две иконы и распятие, — объявил Сашка.

— Показывай! — коротко бросил Султан.

Шиляев торопливо извлек из портфеля две темные дощечки, крест и сложил их перед хозяином на журнальный столик. Султан беглым взглядом окинул реликвии Клавдии Павловны. К ним он даже не притронулся. И вообще, он вел себя весьма сдержанно, не проявляя заинтересованности, чем как бы снижал значимость доставленного товара.

— И сколько ты за них хочешь? — спросил хозяин.

Шиляев и понятия не имел, поэтому пошел на хитрость.

— А вы сколько предлагаете? — задал он вопрос.

— Послушай, Султан, — вмешался Витек. — Мне плевать на этого фраера, — признался он, имея в виду Шиляева, — но с Нечистым нужно рассчитаться по совести. Он мужик серьезный, и если не дай бог узнает, что его лоханули, поднимет такую бучу, что нам всем потом несдобровать.

Султан снова стал пялиться в экран телевизора, и некоторое время внимательно следил за ходом кулачного поединка, затем медленно произнес:

— Я человека одного вызвал. Он должен с минуты на минуту подойти. Вот он пускай и оценит ваш товар.

Действительно менее чем через четверть часа в комнате появился невзрачный сухонький старикашка с исполосованными глубокими морщинами лицом. Он надел очки, потом еще взял лупу и долго сидел, склонившись над иконой, сверкая лысой макушкой.

— Где добыл? — спросил он, наконец, с любопытством уставясь на Шиляева.

— Вам-то, какое дело? — возмутился Сашка. — Я же не спрашиваю, куда вы потом сбудете иконы.

— А если за этими образами кровавый след тянется? — возразил Султан. — Ниточка ведь может к нам привести.

— Да нет, — разом стушевался Шиляев и пробормотал: — Чистые они. У старухи одной сперли.

— Небось со взломом? — язвительно спросил старик.

— Было дело, — неохотно признался Сашка. — Да вы не волнуйтесь. Старушка древняя, лет под восемьдесят, глухая как тетеря. Живет одна. Спала без задних ног, когда хату брали. Она икон и не хватится, а если и хватится, то в милицию не заявит. У нее в доме такими иконами вся комната увешана. Подумаешь, три штуки пропали.

Лицо Султана оставалось непроницаемым. Так что Шиляев так и не понял, верит ему хозяин дома или нет, старик же, слушая Сашку, ехидно улыбался и кивал в такт его словам.

— Что скажешь, Михалыч?! — после речи гостя спросил Султан у старика и указал на образа.

Старик сразу стал серьезным.

— Иконы, конечно, ценные, — признал он авторитетным тоном, потом наклонился к сидевшему рядом с ним хозяину и что-то быстро зашептал ему на ухо.

По мере того как старик говорил, жирное лицо Султана светлело, а одна из его куцых бровей медленно приподнималась.

— В общем, так, браток, — сказал он, выслушав старика. — Даю тебе за все две штуки баксов.

Сумма была неслыханной. Шиляев опешил, но быстро взял себя в руки и, сдерживая радость, нахально заявил:

— Нечистый сказал, что иконы стоят четыре тысячи.

— Ах, так, — усмехнулся Султан. — В таком случае пускай твой Нечистый сам приезжает сюда торговаться, а не присылает каких-то "бичей".

— Это я "бич"?! — взвился Сашка.

— Нет, я, — позволил себе улыбнуться хозяин. — А ты большая шишка. Короче, забирай свои иконы и проваливай отсюда! А Нечистый твой, я вижу, любит, когда для него другие из огня каштаны таскают. Так ему и передай!

Шиляев сразу сник, потух. На худом лице его появилось угрюмое выражение.

— Ладно, — согласился он устало. — Давайте две штуки.

— Ну, вот и сошлись, — удовлетворенно сказал Султан, встал и босыми ногами прошлепал в соседнюю комнату. Вскоре он вернулся в зал с пачкой стодолларовых купюр, которую бросил на журнальный столик на икону. — Проверь.

Шиляев пересчитал валюту, сунул ее в карман и, холуйски кланяясь, шмыгнул за дверь.

14

В среду утром едва Шатохин пришел на работу, как ему позвонили из больницы и сообщили хорошую новость: к Серебряковой вернулось сознание. По правде говоря, Клавдия Павловна пришла в себя еще вчера вечером, однако была так слаба, что ни о каком допросе не могло быть и речи. И вот к утру состояние старушки настолько улучшилось, что лечащий врач перевел ее в общую палату и решил вызвать Шатохина. Майор немедленно выехал в пятнадцатую горбольницу.

Здание больницы еще дореволюционной постройки с толстенными стенами идеально подходило под лечебное учреждение: зимой здесь было тепло, летом без всякого кондиционера прохладно. Впрочем, здание, обладающее такими свойствами, идеально подходило и под любое другое учреждение, в том числе и под жилой дом. Увы, так уже не строят. Но это так, к слову… Шатохин поднялся на второй этаж в хирургическое отделение взял на санпосту халат, накинул его на плечи и направился по широкому гулкому коридору с двумя рядами дверей, выглядывая нужную палату. Номер семнадцать пришелся на предпоследнюю дверь по левой стороне коридора.

В четырехместной палате были заняты три койки. На одной — справа от окна почивала дебелая особа лет сорока пяти с отечным хмурым лицом, на другой — по левую сторону сидела и со скучающим видом точила пилкой ноготь миловидная девушка, на третьей — в глубине палаты лежала Серебрякова. В том, что это была именно она, говорили два обстоятельства: во-первых, она одна из присутствующих по возрасту подходила под возраст Клавдии Павловны; во-вторых, на лице старушки были явственно видны следы побоев.

Шатохин поздоровался и, придвинув стул к кровати Серебряковой, сел. Вблизи лицо пожилой женщины выглядело еще ужаснее: правый глаз заплыл, лоб, висок и щека черные, распухшие.

— Вот он вас уделал, черт возьми! — не удержался от возмущенного возгласа Шатохин. — Вот негодяй!

Клавдия Павловна ничего не сказала, она лишь вздохнула и печально посмотрела на майора здоровым глазом.

— Моя фамилия Шатохин, — представился майор. — Можете называть меня Юрием Ивановичем. Я буду вести ваше дело. Про вас я кое-что знаю, бабуля. О вашей жизни мне рассказывал ваш брат, а о здоровье лечащий врач. — Шатохин подкупающе улыбнулся: — Видать, вы в рубашке родились, Клавдия Павловна. Всего несколько миллиметров отделяли вас от загробного мира. Еще где-нибудь болит?

— Грудь и бок, — пожаловалась старуха. — Дышать трудно, сынок.

Майор развел руками и шутливо сказал:

— Ну, в таких случаях принято говорить: ничего, до свадьбы заживет.

— Заживет! — неожиданно проворчала из своего угла дебелая женщина. Она, оказывается, не спала, а прислушивалась к разговору следователя с Серебряковой и от скуки, по-видимому, была не прочь почесать язык. — Чуть не угробили бабку изверги!

Майор бросил в сторону женщины суровый взгляд и с досадой произнес:

— У меня нет времени на пустые разговоры. Врач дал мне только пять минут, поэтому я должен потратить их с пользой. Так что, извините… — и снова склонился к Серебряковой. — А скажите, Клавдия Павловна, преступника вы видели в лицо?

— А как же, — охая, пошевелилась на кровати Серебрякова. — Видела, милок. Также как тебя сейчас вижу. Я же проснулась, когда он в дом залез. Вот в коридоре мы с ним и столкнулись. Он иконы в руках держал.

— Сколько их было?

— Две, сынок. Икона и распятие. Я икону у него хотела отобрать, а он на меня и напал…

Брови Шатохина поползли вверх.

— Отобрать хотели? — переспросил он изумленно. — Вы что же первой на него напали?

— Ну да.

— Ну вы, бабуля, даете! — восторженно воскликнул майор. — Впервые встречаю такую женщину!.. Как же вы не побоялись встать перед бандитом лицом к лицу?

— А как же, милай, он же осквернил святыню, — спокойно и уверенно ответила старушка.

— А не боялись, что убьет?

— Нет, не боялась. Он ведь хотел убить меня иконой, которая наоборот, исцеляет людей от всех болезней.

— То есть?.. — не понял Шатохин.

— Икона, говорю, которой он хотел меня убить, называется "Всех скорбящих радость". На нее люди молятся, чтобы исцелиться от всякого рода недугов и болезней, а он ей хотел меня убить…

Майор был атеистом, однако с пониманием отнесся к религиозным воззрениям Клавдии Павловны.

— Вот оно в чем дело, — сказал он серьезно и, наконец, задал ужасно интересовавший его вопрос: — А бандита вы этого раньше видели?

— Встречала один раз, — охотно откликнулась Серебрякова. — Я вот со вчерашнего дня все мучилась, вспоминала, откуда его знаю, а сегодня утром припомнила… Он племянницы моей Зойки муж.

— Значит, все-таки родственник, — с мрачным видом заключил майор.

— Да какой там родственник! — слабым голосом, будто жалуясь, возразила Клавдия Павловна. — Пьянчуга он и Зойка такая же. Они лет шесть назад поженились, вот тогда ко мне в гости и заходили… А Зойка моего мужа сестры дочь… — Серебрякова начала уставать, заговорила с остановками. — В детстве частенько к нам домой забегала, с детьми моими играла. Хорошая девочка была, красивая… Школу неплохо окончила… Все думали, дальше учиться будет, а она по рукам пошла… А когда мать-то ее умерла, то и вовсе опускаться стала…

Майор решил, что для первого раза узнал достаточно, и дальше утомлять старушку не имеет права.

— Как фамилия вашей племянницы? — спросил он вставая.

— Долженкова Зоя… Иконы-то мне вернут, сынок?

Здоровый глаз Серебряковой смотрел на него умоляюще, и он твердо пообещал старушке:

— Вернут, Клавдия Павловна. Непременно вернут. Выздоравливайте, я к вам еще загляну.

15

Женька стоял на коленях в маленькой тесной комнате, свесив голову над унитазом. Его рвало. В общем-то, все что можно было желудок из себя уже исторгнул, однако мышцы его через определенные промежутки времени продолжали судорожно сокращаться и парню в эти моменты казалось, что сейчас у него оторвутся все внутренности и выскользнут в унитаз.

Женька все же попробовал анашу. Так, курнул пару раз, чтобы, наконец, отвязались Нечистый с Колькой. Это все они провокаторы. Зойка-то была категорически против любых экспериментов парня с какими-то ни было наркотиками. Она и сама не курила, тем самым как бы подавала пример мальчишке. Шиляеву же, чье возвращение из столицы праздновала сегодня компания, было глубоко плевать на Женьку, Зойку, Нечистого, Кольку и целый мир в целом. Сегодня он снова перешел со слабенькой и дешевой "ханки" на героин и был занят исключительно собой.

Анаша подействовала через несколько секунд. Рот вдруг сам собой начал растягиваться в глупой улыбке, причем так сильно, что сводило судорогой скулы. Потом во рту стало сухо, будто в аэродинамической трубе, и Женьке так захотелось компоту, что казалось, если он сейчас его не выпьет, то непременно умрет. Компота у Нечистого не оказалось. Алиферов пошел на кухню, развел в литровой кружке вишневое варенье с водой и дал выпить Женьке. А через некоторое время парень неожиданно почувствовал сильнейшие спазмы в желудке. Он едва успел добежать до туалета, как его вывернуло наизнанку. Про вишневое варенье он уже успел позабыть и, увидев в унитазе красноватую жидкость, подумал, что у него пошла горлом кровь. Прибежавший на зов Алиферов, расхохотался и фамильярно похлопал парня по спине.

— Это же варенье, придурок! Посиди пока здесь, не ломай остальным кайф. — Прикрыв дверь, он ушел.

Потом в течение часа к туалету несколько раз подходила Зойка и озабоченно спрашивала через дверь:

— Ну что там с тобой, Женечка?

Парень в ответ что-то мычал, а в конце попросил выключить так раздражавший его в туалете свет.

Наконец спазмы в желудке прошли и у Женьки начались неприятные галлюцинации. Причем, пока он, обнимая унитаз, сидел не двигаясь, ничего не происходило, он был словно в забытьи, но стоило ему пошевелиться, как начинало чудиться, что у него вытягиваются то ноги, то руки, то шея, а то вдруг они укорачиваются. Иной раз казалось, что вылезают волосы, а то неожиданно по всему телу начинают подниматься пузырьки "газа", как это бывает, когда отсидишь ногу или отлежишь руку. В эти моменты Женька клялся, что никогда больше в своей жизни не притронется к наркотикам.

…А в комнате компания выпивала за успешно проведенную сделку.

Сашка заявился к Нечистому рано утром и торжественно вручил ему две тысячи баксов. На радостях они отправились на базар, купили мясо, морковь, рис, еще кое какие продукты, а позже Долженкова в доме Алиферова приготовила плов. Кроме блюда с этим вкуснейшим восточным яством на столе стояли всевозможные купленные готовыми салаты из корейской кухни, консервы, овощи, фрукты и батарея всевозможных напитков.

— За то чтобы нам почаще такие куши выпадали! — Нечистый стукнул своей рюмкой о рюмку Шиляева. — Сегодня, кстати, Санек, готовься: нам вечером работенка предстоит! — заявил он и одним глотком опрокинул водку в рот. Закусывая, он достал из кармана пачку долларов и принялся их делить. — В общем так, вам с Зойкой на семью полагается семьсот баксов мне тоже семьсот, — Алиферов ухмыльнулся, — как вдохновителю и организатору операции. Пацанам на первый раз по сотне… С боевым крещением, Колян!.. Ну и оставшиеся четыреста будем считать общаковыми: мало ли для чего понадобится. Возражения есть? — Вовка обвел присутствующих холодным взглядом.

Может быть, недовольные и были, но перечить Вовке никто не осмелился.

— Значит, говоришь, — наливая себе новую порцию водки, сказал Нечистый, — Витек тебя хорошо встретил?

— От души, — признался Шиляев. — Мне показалось, что он тебя побаивается.

Лицо Алиферова озарила самодовольная улыбка.

— Еще бы! Он меня знает. Если что не так, башку сверну.

Сашка подцепил вилкой салат из мелконарезанной моркови и, отправив его в рот, с любопытством спросил:

— А отчего у Витьки на роже да на руках пятна какие-то?

— Да черт его знает! — Алиферов уже до отказа набил желудок пловом, закусками и напитками и сейчас сидел, удобно откинувшись на диване. — Говорит, будто цирроз печени у него. Да врет, наверное. Если был бы цирроз, давно сдох бы, а он уж лет десять с такими пятнами живет, и год от года толще становится… Вот что, Колян, включи-ка нам магнитофон.

Пьяненький Кабатов с трудом поднялся из-за стола, шагнул к полке, на которой стоял небольшой магнитофон и нажал на кнопку. Из динамиков зазвучал голос любимого Нечистым певца Александра Новикова.

Соседская дочка без экстези просто,

Не может ни петь, ни плясать.

И в такт на диване не может попасть.

Она театральна поклонная в доску,

Но зелья не хочет бросать…

Театр ей от бога, и он не дает ей пропасть…

При первых же звуках музыки сидевший на полу в туалете Женька очнулся. Он почувствовал себя значительно лучше, медленно встал, вначале на колени, потом на ноги и хотел было выйти из туалета, но тут голова у него закружилась, и он плюхнулся на унитаз.

И лечат ее в этой шумной квартире,

От боли любви и креста,

Лихой порошок и заезжий кумир…

— проникновенно пел Новиков.

…И тут вдруг Женька поймал самые настоящие "глюки". Неожиданно ему почудилось, что он сидит в шикарном баре в окружении великолепных девиц и пьет коктейль. Полумрак, музыка, а на небольшом возвышении полуголая стриптизерша с роскошной грудью принимает такие позы, что Кама Сутра по сравнению с ними кажется невинной забавой. Причем картинки такие яркие, сочные и объемные, что Женька почти физически ощущает тепло девицы, которую обнимает, душистый запах ее волос, нежную бархатистую кожу, тугую грудь.

…И двери в квартире все шире и шире,

И в них, покидая места,

Уходит в четыре погибели согнутый мир…

Женька откинулся на бочок унитаза, свесил руки и запрокинул голову. Одна красочнее другой картинки стали сменяться перед глазами, будто в калейдоскопе. Картинки в несколько раз были лучше самого восхитительного дивного сна.

…Шарк, шарк, шарк,

Ширк, ширк, ширк,

Как такси запоздалое в парк,

Как звезда, освистанная в мир…

За то время, что Женька грезил, в комнате произошли кое-какие перемены. Обед уже закончился, Зойка убрала со стола и мыла сейчас на кухне посуду. Колька лежал на полу на паласе и клевал носом, глядя по телевизору боевик с участием Стивена Сигала. Сашка "ширнулся" и тоже ловил "глюки", только сидя на диване, в более удобной позе, чем Женька. Сытому, пьяному Нечистому сейчас не хватало одного… Он встал, вышел в кухню, из нее прошел в тесную ванную комнату и оттуда поманил пальцем Долженкову. Недоумевая, зачем она ему понадобилась, женщина отложила посуду, закрыла кран и ступила в ванную.

Нечистый тут же запер дверь, привлек к себе Зойку.

— Ты что, с ума сошел? — вырываясь, зашипела она. — Здесь же муж, ребята!

— Ну, пацаны, предположим, видели тебя во многих позициях, — усмехаясь, произнес Нечистый. — А мужу твоему сейчас так хорошо, что он вряд ли помнит о твоем существовании, — и Алиферов вновь грубо притянул к себе Долженкову.

— Погоди, — вдруг смягчилась она.

Как не неприятен ей был бывший "зек", как не побаивалась она его, но все же Зойке притязания Вовки польстили. Значит она еще привлекательна, раз сам Нечистый снизошел до нее. Она улыбнулась ему самодовольной снисходительной улыбкой и стала поворачиваться, медленно задирая платье. Однако Нечистый приглушенно рассмеялся и похлопал ладонью по ее тощему заду.

— Ты неправильно меня поняла, детка! Твои подержанные прелести меня давно уже не прельщают. — Он схватил Зойку за руку, резко повернул к себе и с силой надавил ей на плечи. — Ублажи-ка меня по иному…

Долженкова недолго сопротивлялась. В конце концов, Нечистый поил, кормил, обеспечивал Зойку деньгами. Он был временным ее хозяином, и имел право требовать все, что хотел. Женщина вздохнула и покорно опустилась перед бывшим "зеком" на колени…

…Пятнадцать минут спустя Нечистый постучал в двери туалета.

— Давай, братуха, выходи из гальюна! — потребовал он громко и решительно. — Здесь уж очередь выстроилась.

— Да-да, сейчас… — и, щурясь от яркого света, Женька выполз в коридор.

Нечистый хохотнул:

— Что "галики" ловил? Почти три часа на толчке просидел.

— Ловил, — буркнул Женька и прошел мимо Алиферова в зал.

Чувствовал он себя на удивление хорошо. От наркотического опьянения не осталось и следа, ну, разве что чуть-чуть кружилась голова и очень хотелось пить. Под тревожным взглядом наблюдавшей за ним Зойки, парень взял на кухне из холодильника бутылку пива, вернулся в комнату и устроился на полу рядом с храпевшим Кабатовым. После нескольких глотков терпкого напитка он вновь захмелел и глаза сами собой стали смыкаться. Парень встал, с трудом доплелся до лоджии и, устроившись там, на старом продавленном диване, провалился в глубокий сон.

Проспал он до двенадцати часов ночи и вместе с Колькой хмурый и разбитый вернулся домой. К счастью, отец этой ночью дежурил, и двери ему открыла мать. На этот раз дверь была закрыта на щеколду, и ему не удалось пробраться в квартиру незамеченным, открыв дверь своим ключом.

Увидев бледное измученное лицо сына, Вера Андреевна всполошилась.

— Что с тобой, Женечка? — воскликнула она, прильнув к сыну, и приложила ладонь к его холодному лбу. — Не заболел ли?

Стараясь не дышать перегаром в сторону матери, Женька отрицательно покачал головой.

— Нет, все хорошо… Устал только немножко. — Он отстранил мать, прошел в ванную комнату, а потом долго стоял под душем, под струями прохладной воды.

16

А Нечистый и Шиляев, оставив Зойку дома, вышли из подъезда. Выгнав из гаража машину, погрузились в нее и отправились в город. На одной из тихих улиц, примыкавшей к центральной дороге, загнали "Жигули" в переулок, заглушили мотор и уже пешком вновь вернулись на улицу. Фонарей, прохожих и машин здесь было мало, не то что на ярко освещенном проспекте, по которому то и дело мелькали автомобили и передвигались прохожие. Приятели прошли немного вперед и встали за деревом, откуда можно было наблюдать за частным, похожим на теремок ларьком, оставаясь самими незамеченными. Ларек был семейным, располагался внутри двора, а на улицу выходила лишь его фасадная застекленная часть с небольшим окошком. Таких палаток по всему городу было великое множество. В них, сменяя друг друга, по очереди сидели за прилавком почти все члены семьи, поэтому торговля шла чуть ли не круглые сутки. Сейчас в ярко освещенном помещении, заваленным всевозможным товаром в ярких упаковках, сидел щуплый парень лет двадцати и смотрел по небольшому телевизору футбольный матч.

Алиферов этот ларек облюбовал давно. Роли были распределены заранее. Глянув в оба конца улицы, Нечистый бесшумно скользнул во двор и потянул за ручку двери. Заперто. Впрочем, такую ситуацию можно было предвидеть, и он ничуть не растерялся. Негромко, но уверенно постучал костяшками пальцев в дверь. Стоявшему за деревом Шиляеву было отлично видно, как ничего не подозревавший продавец, очевидно, решив, что это пришел кто-то из домочадцев, встал и, не отрывая глаз от телевизора, подошел к двери и откинул крючок. Мощный удар в челюсть опрокинул парня на пол. Не издав ни звука, он только взмахнул руками и исчез за прилавком. Шиляев тотчас же вышел из укрытия, не спеша, чтобы не вызвать у случайных прохожих подозрения, прикрыл обе створки глухих ставень, а Нечистый изнутри закрыл их на крючок.

Когда Шиляев вошел в ларек, бывший "зек" рассовывал по карманам деньги. Их было не так уж много, и он коротко предложил:

— Бери все, что душа пожелает!

Шиляев перешагнул через лежащего без сознания окровавленного парня и стал торопливо сгребать с полок в заранее приготовленный баул дорогие коньяки, вина, конфеты, банки с кофе, консервы, кремы, шампуни, мыло… Алиферов тоже присоединился к приятелю. Открыв холодильник, он стал складывать в другую сумку сыры, колбасы, рыбные деликатесы, сливочное масло и прочую снедь.

Забив до отказа сумки, оба приятеля вышли из ларька и аккуратно прикрыли за собой дверь. На улице по-прежнему не было ни души. Никем не замеченные добрались до своей машины, погрузили в багажник сумки и выехали из переулка. Вся операция заняла у парочки не более десяти минут.

Дома Зойка спала в лоджии на диванчике. Приятели не стали ее будить, сложили легкопортящиеся продукты в холодильник, остальное добро рассовали в мебельной стенке. Затем с бутылкой самого лучшего ликера устроились на кухне за столом. Ликер был вкусным, но уж очень сладким, такой стаканами не попьешь, и Алиферов решил разбавлять им водку. Выпив стопку и закусив колбаской "салями", он достал из кармана пачку денег.

— Делим пополам, — сказал он, пересчитывая купюры. — На дело ходили вдвоем, поэтому будет справедливо, если и добычу разделим поровну. — Он снова зашелестел деньгами, на сей раз, отсчитывая долю Шиляева. — На держи.

Глаза у Сашки алчно вспыхнули. Он живо прикинул сколько можно будет купить на эти деньги доз героина. Оказалось семь. На целых семь дней он обеспечил себе "ширку", за какие-то десять минут работы! Да и работой-то это не назовешь. Так развлечение одно. А еще жратвы сколько взяли! Будут теперь с Зойкой недели две питаться нормальными продуктами, а не перебиваться, как обычно, картошкой с луком. А еще семьсот баксов! Нет, быть у Нечистого в подручных ему определенно нравилось. Сашка сложил деньги и сунул их в задний карман, решив про них ничего не говорить жене.

Алиферов еще хлебнул водки с ликером и, глядя Шиляеву прямо в глаза, заявил:

— Вот что, Санек. Тебе пока еще не говорили, но дела у нас хреновые.

— Что такое? — сразу насторожился Шиляев.

— Бабка-то, у которой иконы взяли, жива осталась.

— Жи-ива?! — вытаращил глаза наркоман и упавшим голосом спросил: — Как же так?

— Вот так. Не добил ты ее к сожалению.

— Черт возьми! — качая головой, будто в трансе, произнес Шиляев, а потом, словно очнувшись, подался к Нечистому. — Она же меня знает, Володя! Я же был у нее дома с Зойкой.

— Да ты не дрейфь раньше времени, — спокойно посоветовал Нечистый. — Она без сознания. Может, еще не выживет, а если выживет, то может, тебя и не вспомнит. Но на всякий случай нам нужно договориться, что ты будешь врать, если вдруг тебя менты сцапают.

В глазах Шиляева отразился панический ужас. Он снова склонился к Алиферову и торопливым горячим шепотом заговорил:

— Мне нельзя в камеру, Вовка! Никак нельзя! Я же там сдохну без дозы, браток… Слышь, Нечистый, сдохну!..

— Не сдохнешь! — грубо оборвал наркомана Алиферов. — "Ширку" я тебе и в камеру подкину… Найду способ и подкину… Но учти: за сговор больший срок дают. Поэтому, в случае чего ментам скажешь, мол, к старухе за иконами один ходил. А уж я тебя в беде не оставлю, из камеры выдерну. Но ты сделаешь все так, как я научу.

И Нечистый подробно изложил свой план действий.

17

Деваться супругам было некуда. Как ни крути, а домой все-таки придется возвращаться. На следующий день ближе к обеду они отправились восвояси. По указанию Нечистого супруги не взяли с собой ни валюту, ни продукты, ни какие-либо другие вещи, которые могли бы служить уликами, свидетельствующими о причастности их к грабежам. Зойка отчаянно трусила, поэтому первого в дом отправила супруга. Сама же Долженкова осталась в проулке и издали наблюдала за тем, как Сашка удаляется по раскаленной от полуденного солнца улице. Схватят или нет?..

Шиляев напротив страха не испытывал. Уверенность в своей неуязвимости в него вселяли вчерашние посулы Нечистого и недавно вспрыснутая в вену доза героина. После долгого сидения на "ханке" от "геры" он сейчас испытывал необычайные ощущения. Дороги, заборы и свешивающиеся через них на улицу ветви фруктовых деревьев казались ему расплывчатыми, волнистыми и сам он, будто не шел, а плыл по тихой спокойной реке с райскими садами по берегам. Казалось, ничто не сможет разрушить этот чудесный дивный мир наркомана.

Сашка вошел в калитку. Ступая по "зеленой лужайке", приблизился к дому. Халупа казалась ему дворцом, увитым плющем. Где-то рядом журчала вода, пели птицы. Дворец и не должен быть забитым мебелью. Его чопорные со строгими линиями залы встретили Шиляева тишиной, прохладой, покоем. Царское ложе манило прилечь, понежиться в хрустящей, пахнущей свежестью постели.

Сашка ступил в следующую комнату… И тут его неожиданно схватили две пары сильных рук, сбили с ног и придавили крепким коленом к пыльному, заплеванному и усеянному окурками полу.

— Попался, голубчик! — раздался над головой насмешливый мужской голос. — Давненько мы тебя поджидаем!

За спиной на запястьях сухо щелкнули наручники и его рывком поставили на ноги. Двое здоровенных оперативников в "гражданке" с любопытством разглядывали Шиляева. По поручению Шатохина ребята караулили Сашку у него дома со вчерашнего утра. И вот, в конце концов, в их сети попалась птичка.

А в глазах Шиляева мир померк, рухнул, превратился в руины. Он наконец-то осознал, что вляпался в дерьмо по самые уши, и вытащить его из этой выгребной ямы уже никто не сможет.

Зойка, увидев как закованного в наручники супруга, вывели из калитки и посадили в неизвестно откуда взявшуюся машину, в панике кинулась к Нечистому.

По своей натуре Долженкова не была ни коварной, ни злой. Ее мучила совесть. Зойка горько сожалела о том, что проболталась Нечистому о старушкиных иконах. Дура пьяная расхвасталась. Как же так она могла на старушку "навести"? Слава Богу, та жива осталась. А ведь, Клавдия Павловна теткой ей доводится. От нее она видела только хорошее. С детьми ее дружила Таней и Олегом. Танька ровесница Зойки, а Олег на год моложе. Поздно тетя Клава их родила. От первого мужа детей у нее не было. А вот Серебряков сразу двоих подарил. Хороший дед был душевный. В детстве Долженкова неделями пропадала у Серебряковых дома. До сих пор она с теплом вспоминает те субботние вечера, когда после бани, они впятером (приходили еще дети Чугуновых Игорь и Света) забирались на настоящую русскую печь, задергивали занавесочку и до поздней ночи травили анекдоты и рассказывали страшилки. А сколько разных историй сама тетка про иконы рассказывала. Заслушаешься! Как же теперь в глаза-то ей смотреть?..

Увидев на пороге всклоченную Зойку, Нечистый понял все.

— Загребли? — спросил он и шире открыл дверь.

Долженкова кивнула, вошла в коридор, а Алиферов, предварительно выглянув на лестничную площадку, закрыл за ней дверь. Проводив женщину на кухню, достал из холодильника бутылку водки.

— Выпьешь?

Зойка отрицательно покачала головой. Впервые за несколько последних лет она отказывалась от спиртного. Нечистый очень удивился, однако похвалил:

— Правильно. Мозги нам сейчас нужны абсолютно чистые… Говори, как дело было.

Долженкова подробно рассказала о том, как арестовали Шиляева.

Нечистый тоже пить не стал. Он закурил и с мрачным видом произнес:

— Значит, старая очухалась… Вот, что, Зойка, — сказал он после паузы. — Сюда больше не приходи, звонить мне можешь только в случае крайней необходимости. Пацанам тоже сообщи, чтобы сюда ни ногой. Наведете еще ментов на меня. Сама дома пока не появляйся. Перекантуйся где-нибудь пару дней, а я за это время что-нибудь придумаю.

Долженковой почему-то показалось, что Нечистый собирается всех их бросить.

— "Слинять", хочешь? — зло с ненавистью выкрикнула она. — Заварил кашу, а сам в кусты?..

— С чего ты взяла? — удивился бывший "зек".

Зойка сверкнула глазами.

— Чего же ты тогда от всех нас отгораживаешься?

Нечистый не собирался вступать в перебранку с разъяренной бабой.

— Так надо, — сухо сказал он.

— Надо?! — взвилась Зойка. Она испытывала чувство безысходности. — Это ты во всем виноват! Ты потащил нас к тетке за иконами! Из-за тебя, гнида, мы все теперь сядем в тюрьму. Я в милицию пойду! — вдруг воскликнула она в порыве раскаяния. — И расскажу, как все на самом деле было!

— Пойдешь?! — зловеще переспросил Алиферов и, неожиданно схватив Зойку за волосы, с силой ткнул ее лицом в стену. Из разбитого носа и губ женщины на белый кафель брызнула кровь. Нечистый, будто мочалкой размазал Зойкиным лицом кровь на глазурованной плитке и прорычал: — Попробуй мне только карты спутать, стерва! Думаешь, от меня на зоне спрячешься? Я и там тебя достану, падло! И ты до конца дней своих будешь делать то, что я прикажу! Ясно?!..

Зойка была напугана, раздавлена, уничтожена, как личность. Впрочем, от личности в ней давно уже осталось очень мало. Ее правда и раньше били и унижали, но вот так грубо о нее ноги никто не вытирал. Нечистый с силой прижимал ее к стене до тех пор, пока Долженкова не пробормотала:

— Ясно!

И только после этого отпустил. Размазывая по лицу кровь и слезы, она побежала в ванную умываться. Когда Долженкова вышла, Алиферов сунул ей за пазуху семьсот баксов, их с Сашкой доля, и вытолкал из дома.

18

Было так жарко, что работавший в кабинете Шатохина кондиционер плохо справлялся со своими обязанностями — вхолостую гонял по комнате теплый воздух. Однако сидевшему напротив следователя Шиляеву, после душной зловонной камеры, где он просидел полтора часа, здесь было так же легко и свободно, как человеку только что вышедшему из жарко натопленной бани на свежий морозный воздух.

— Итак, гражданин Шиляев Александр Васильевич, — суровым тоном сказал Шатохин, — Вы задержаны по подозрению в ограблении дома гражданки Серебряковой и нанесении ей тяжких телесных повреждений… Это я вам как официальное лицо объявляю, а как неофициальное скажу: — майор бросил уничтожающий взгляд на своего визави, — таких как ты гадов не задерживать, а стрелять на месте нужно. Раскольников хренов! Старушек, значит, любишь потрошить? Рассказывай, кого еще ограбил?!

Шиляев испуганно заморгал белесыми ресницами:

— Да вы что, гражданин майор, с Серебряковой был первый и единственный случай, клянусь вам!

Весьма довольный тем, что задержанный не отрицает своей вины, Шатохин продолжал брать нахрапом:

— Сколько вас было человек?

— Один я был.

— Врешь!

— Да нет, один! — помня наказ Нечистого, стоял на своем Сашка.

— Не верю! — гремел майор. — Жена была с тобой?

— Нет, что вы! Старуха Зойке теткой доводится. Она даже не знала, что я к Серебряковой ходил.

Как показалось майору, Шиляева он "расколол" и теперь с ним особых хлопот при установлении истины не возникнет, поэтому, отпуская вожжи, перешел на более миролюбивый тон.

— Расскажи, как в дом попал, что взял.

— Гвоздодером двери сломал, да вошел, — глядя куда-то в пол, забубнил Шиляев. — Старуха спала, расположение комнат я знал, был в доме как-то раз. Прошел в дальнюю комнату, взял иконы, а когда возвращался, наткнулся на старуху. Ну, и ударил ее пару раз…

— Ничего себе, пару раз! — искренне возмутился Шатохин. — Ты же ее изуродовал. Избивал так, чтобы убить. Это просто счастье, что старуха выжила…

На остроносом тонкогубом лице Шиляева возникло отчужденное выражение. Постольку поскольку он упорно молчал, очевидно, не желая продолжать разговор на эту тему, Шатохин задал следующий вопрос:

— Когда бил старуху, сколько икон было у тебя в руках?

— Две.

— А похищено-то три. Где же третья икона была? У подельника?

И этот вопрос проработал с Шиляевым Нечистый. Не моргнув глазом, Сашка заявил:

— Не было никакого подельника. Я вначале думал две иконы взять, а когда старуха сознание потеряла, таиться мне уже нечего было. Я вернулся в комнату и еще одну икону прихватил.

— Как домой добирался?

— Пешком, как же еще.

— Ого! Не далековато?

— Далеко, — вздохнув, согласился Шиляев. — А что делать? Ночь была. Так и шел закоулками больше часа.

— А вот родственники Серебряковой утверждают, будто ночью от ее дома отъехала машина, — заявил Шатохин, внимательно наблюдая за реакцией Шиляева.

— Да вы что, гражданин майор! — разыгрывая удивление, воскликнул Сашка. — Откуда у меня машина?

Хотя Шатохину и показалось, что своим заявлением он привел задержанного в легкое замешательство, о машине он больше решил не упоминать. Пока…

— Ну, а зачем тебе иконы-то понадобились? — тоном, каким хотят вызвать у собеседника доверие, спросил Шатохин.

— Пьяный был в стельку, — прикидываясь, раскаявшимся грешником, признался Шиляев. — И еще выпить хотелось, а не на что. Вот и вспомнил про бабку. Когда мы с женой у нее в гостях были, она про иконы нам рассказывала, будто ценные они. Вот и поперся к ней с пьяных глаз.

Шатохин, делая вид, что всему верит, качал головой.

— И куда же ты дел эти иконы?

— Еле-еле утра дождался, а потом на толкучку понес, да продал каким-то старушкам.

— А ты ничего не путаешь? — усмехнулся Шатохин.

Сашка постарался, чтобы его голос звучал убедительно.

— Не-эт!

— И много за иконы заплатили?

В словах майора звучала неприкрытая насмешка, и Сашка насторожился.

— Ну, на выпивку и на жратву на пару дней хватило, — сказал он не очень уверенно.

— Врешь ты все, — неожиданно рявкнул Шатохин. — Сидишь здесь, шлангом прикидываешься! Думаешь, статьей о мелком хулиганстве отделаться? Не выйдет! Действовал ты по чьему-то заказу, и я это сейчас докажу. В столицу ездил?

Вопрос застал Шиляева врасплох. Однако он справился с собой и, скрывая за развязным тоном, охватившее его смятение, заявил:

— Нет, с чего вы взяли?

— С чего? — слишком уж добрым голосом, для того чтобы это было действительно так, переспросил майор. — Поясняю: в столице действует банда мошенников, которая специализируется на покупке и перепродаже икон, а как раз в нашем городе у старушки пропадают иконы. Связь улавливаешь?

Шиляев недоуменно пожал плечами?

— Никакой. Простое совпадение…

— Это тебе так кажется, — с видом человека, загнавшего вас в ловушку, изрек Шатохин. — Мне же эта связь показалась настолько очевидной, что, едва узнав от Серебряковой фамилию грабителя, тут же позвонил вначале на железнодорожный вокзал, а потом в аэропорт. А там мне сказали, что гражданин Шиляев в интересующее меня время в столицу республики не выезжал и не вылетал. Оставался автовокзал. В военкомате удалось отыскать твою фотографию. В твоем доме-то таковой не нашлось. С ней мои ребята ездили вчера на автовокзал. Вспомнили тебя там, Шиляев! Водитель автобуса опознал. Утверждает, будто ездил ты пару дней назад десятичасовым рейсом в столицу. У тебя еще старенький желтый портфель был… Ну, что и дальше запираться будешь?..

Конечно же, такого оборота дела ни Нечистый, ни тем более Сашка, предвидеть не могли. Шиляев был сбит с толку. Его слабый отравленный наркотиками мозг без поддержки Нечистого отказывался работать. Сашка абсолютно ничего не мог противопоставить приведенным Шатохиным доказательствам.

— Ну я, в общем, — стал он мяться и мусолить слова. А потом выдавил: — В общем, ездил я в столицу…

— Вот и отлично! — удовлетворенно произнес Шатохин. — Кому иконы отдал?

— Султану.

— Как на него вышел? — снова стал наседать майор.

— Через Витьку Дудника.

— С ним как сошелся?

Нечистого нельзя было выдавать ни в коем случае. Чувствуя, как все глубже и глубже утопает в собственной лжи, Шиляев стал плести небылицы:

— Я с ним это… давно был знаком. Мы с ним когда-то в одной "шараге" работали… Витек-то этот недавно к нам в город приезжал. В кабаке мы с ним и встретились. Он и говорит, мол, иконы нужны. Если где достанешь, говорит, в столицу привози. Я, мол, почти каждый день после шести часов вечера в ресторане "Кооператор" бываю… Вот для него я эти иконы и украл, — со вздохом закончил Сашка.

— А Султан этот, где живет?

— А черт его знает. Меня к нему Витек на такси возил. Там еще старик какой-то был. Специалист по иконам. Он их и оценивал.

— И на какую же сумму оценил? — полюбопытствовал Шатохин.

— Не знаю. Старик ее на ухо Султану назвал, а мне только сто баксов перепало, — соврал Сашка.

— Не густо. — Для первого раза майор узнал достаточно. Заканчивая допрос, поинтересовался: — Куда деньги дел?

— Пропил. А то что осталось, ваши сотрудники при обыске изъяли.

— Ясно, — Шатохин заторопился. — Вот что, Шиляев: ты пока в камере посиди, а позже мы с тобой продолжим разговор.

Вызвав конвой, майор отправил Сашку в изолятор временного заключения, а сам поспешил на доклад к начальнику ГУВД.

Шатохин постучал в дверь, однако никто не ответил, и майор заглянул в кабинет. Исламов был на месте. Он сидел за столом, откинувшись на спинке кресла, свесив крупную седую голову на грудь. Большие очки в мощной оправе с толстыми стеклами съехали на кончик носа полковника и грозили вот-вот соскользнуть ему на колени. Исламов кемарил… По-старчески с шумом втягивал ноздрями воздух, а затем, раздувая жирные красные щеки, со звуком "пуф" выпускал его через рот.

"Действительно монстр, клыки бы ему еще да рога и можно в фильме ужасов без грима играть", — прикрывая дверь, подумал Шатохин, затем еще раз громко и настойчиво постучал.

За дверью раздался храп застоявшегося в стойле жеребца, а затем начальник произнес:

— Гм-гм… Войдите!

Шатохин ступил в кабинет.

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— А это ты, майор, — глядя на подчиненного поверх очков, произнес Исламов. — Проходи, садись. Говори, с чем пришел.

Шатохин уселся за стол и приподнятым тоном стал докладывать:

— Я по поводу той старушки с иконами. В общем, очнулась она. Оказывается ее грабил и избивал муж племянницы Шиляев. Мы его сегодня взяли. Вы были правы. Ниточка в столицу ведет. Шиляев этот ездил туда с иконами. Там он встретился с Дудником Виктором, который отвез его домой к некоему Султану. Он у Шиляева иконы и купил. А еще в их компании старичок какой-то есть. Он, по-видимому, спец по иконам. Короче, задание я ваше, товарищ полковник, выполнил, теперь могу заняться…

— Молодец, майор… Пуф, пуф… — не дослушав, перебил Исламов. — Теперь иди, заказывай билет на самолет. Полетишь в столицу. Я позвоню, предупрежу, чтобы тебя там встретили.

— Это еще зачем? — неприятно удивленный спросил майор. — Мы свою работу выполнили, пускай теперь столичные сыщики поработают.

Исламов издал звук, похожий на мычание.

— Ну-у… вот еще, — в тоне слышалось презрение. — Мы вышли на неуловимую банду аферистов, а столичная милиция будет лавры пожинать? Нет, Юрий Иванович, поезжай, и сам возглавь работу по розыску и задержанию преступников.

19

Женька проспал тринадцать часов! Да плюс у Нечистого вчера по три часа на каждое ухо "даванул" — итого девятнадцать! Достижение для "Книги рекордов Гиннеса". Ни похмельного синдрома, ни каких-либо других неприятных ощущений после вчерашнего употребления спиртного и анаши Женька не испытывал. Просто долгий сон повлиял на настроение. Парень был хмур, подавлен, и считал, что в этой жизни, его уже ничто не сможет ни обрадовать, ни развеселить. Позавтракав кофе и бутербродами, включил телевизор. По трем программам шли мыльные сериалы, по остальным тоже показывали какую-то муть, и Женька решил позвонить Кабатову.

— Ты где пропадаешь?! — раздался в ухе звонкий голос приятеля. — С утра звоню к тебе, никто трубку не берет!

— Спал я, — признался Женька.

— Ну ты пожарник! — изумился Колян. — Давай, приходи ко мне, разговор есть! — и приятель положил трубку.

Женька вышел на улицу и, подозвав игравшего у дома братишку, — худенького тринадцатилетнего паренька с большими удивленными глазами — вручил ему ключ от квартиры. Затем перешел дорогу и направился вглубь квартала, то и дело, приветствуя встречавшихся по пути знакомых ребят и девушек. Рядом со школой, в которой они с Колькой учились, свернул к ничем не примечательному четырехэтажному дому, вошел во второй подъезд и поднялся на второй этаж.

Кабатов тотчас же открыл дверь и впустил приятеля в двухкомнатную со вкусом обставленную квартиру, в которой проживал вдвоем с матерью. Мать Кольки элегантная тридцативосьмилетняя женщина была переводчицей с английского языка и неплохо зарабатывала, занимаясь переводами и репетиторством. В этот час ее дома не было.

— Укатила к "фирмачам" каким-то, — отвечая на немой вопрос Женьки о том, где мать, пояснил Колян. — К ним делегация из Америки приехала. Без переводчика никак не обойтись. Так что можешь говорить свободно. — Кабатов проводил приятеля в зал, усадил в кресло и с траурным видом заявил: — В общем, дела наши плохи, братан!

— Чего еще? — сразу заволновался Женька. — Неужели бабка умерла?

Кабатов покачал головой, философским тоном заметил:

— Неизвестно что было бы лучше!.. Нет, Женька, жива она… Короче, я сегодня был у Нечистого, а у него передо мной Зойка побывала. Она сообщила, что Шиляева арестовали. Оказывается бабка теткой Зойке доводится и мужа ее знает. Видать очухалась старая да на Шиляева показала. — Парень явно говорил с чужих слов.

У Женьки потемнело в глазах.

— Ни черта себе! — произнес он обескуражено. — Это что же получается, что нас всех теперь "повяжут"?

— А фиг его знает, — пожал плечами Кабатов.

— Фиг зна-ает, — передразнил Женька. — Загребут, тогда узнаешь! Надо отцу все рассказать.

Колька презрительно скривил толстые губы.

— Успеешь еще своему папочке пожаловаться… Нечистый сказал, чтобы мы тихо сидели, а он, что-нибудь придумает.

— Да пошел твой Нечистый, знаешь куда?!.. — обозлился Женька. — Он уже придумал. Лет на десять теперь в камере воспоминаний хватит.

— Ладно, тебе, — примирительно сказал Колька и по-дружески похлопал приятеля по плечу. — Не такие уж мы с тобой крутые налетчики. Ну, подумаешь, на "шухере" постояли, да икону одну из веранды до машины донесли. За это много не дают.

— Ты-то откуда знаешь, за что сколько дают? — ворчливо спросил Женька.

— Нечистый сказал. Он в законах разбирается.

— Опять Нечистый! Достал ты меня с ним. Свет клином на нем сошелся.

— Да не психуй ты! — сверкнул обескураживающей улыбкой Кабатов. — Может, Сашку за другое взяли. За наркотики, например. А ты сразу отцу жаловаться. Представляешь, какой хай предки поднимут? Чего раньше времени их тревожить? Может, все еще и обойдется. В общем, повременим пару дней, а там посмотрим. Ладно?..

Доводы приятеля убедили Женьку. Он секунду колебался, потом хлопнул приятеля по протянутой руке.

— Ладно!..

— Вот и отлично! — развеселился Колька, потом достал из нагрудного кармана рубашки небольшой зеленоватого цвета шарик и покатал его на ладони. — Будешь?

Женька отлично знал, что у приятеля в руке, однако спросил:

— Что это такое?

— Анаша. Нечистый дал. Курнем?..

Женька отрицательно покачал головой.

— Хватит с меня вчерашнего.

— А что, — маленькие круглые глазки Кольки смотрели с любопытством, — вчера кайф классный поймал?

— Да, — вынужден был признать Женька. — Вначале, правда, вырвало, а потом "в кабаке с девками сидел". И все такое красочное, объемное, будто на самом деле в жизни происходит.

— Со мной такого еще не было, — с завистью сказал Кабатов. — А в первый раз, когда анашу попробовал, так вообще одни "вертолеты" ловил.

— Какие еще вертолеты? — не понял Женька.

— Ну, это когда перед глазами все вертится, будто лопасти вертолета хлопают.

— У меня от спиртного так бывает, — сознался Женька. — Когда выпью много. Как глаза закрою, так голова начинает кружиться, словно на вентиляторе под потолком верчусь.

— Пройдет, — с видом знатока изрек Колька. — Говорят, по молодости всегда так бывает, — и, заглядывая в глаза приятеля, сказал: — Посидим "в кабаке с девками, а!.."

Женька снова повертел головой.

— Сам сиди!..

— Да это же просто травка, Женька, — стал горячо убеждать Кабатов. — Она наркотической зависимости не вызывает. Оттянемся раз есть, а не будет и так перебьемся.

— Не хо-чу!

— Ну как знаешь, — обиженно засопел Колька и стал крошить на ладони плотный шарик. Затем достал из кармана папиросу, выпотрошил из нее табак и смешав его с крупинками анаши, снова забил им папиросу. — Пойдем в лоджию, — предложил он, вставая.

Ребята вышли в застекленную лоджию, Кабатов встал у одного из раскрытых окон и прикурил папиросу. Странное дело: Женька давал себе слово не курить анаши, но когда Колька протянул ему папиросу, не задумываясь, взял ее и глубоко затянулся.

После третьей затяжки мир замедлил свой бег. Все окружавшие Женьку предметы, вдруг заскользили, теряя очертания и расплываясь, но стоило ему хоть чуть-чуть изменить угол зрения, они тут же четко фокусировались, будто в стоп кадре, а секунду спустя вновь начинали плавно двигаться. Женька взглянул на приятеля. Его губастая простецкая физиономия в этот миг показалась ему до того глупой, что Женька не удержался и прыснул со смеха.

У Кольки вытянулось лицо.

— Ты чего это? — спросил он удивленно и вдруг расплылся в идиотской улыбке: — "Хохотунчик" поймал?

Не в силах долее сдерживаться от душившего его смеха Женька кивнул и дико заржал.

— Ха… Ха… Ха… — как неисправный мотор, начал заводиться от смеха Колька, и тоже разразился гомерическим хохотом.

Показывая друг на друга пальцем, друзья стали покатываться со смеху. Ржали долго — до ломоты в челюстях, до боли в мышцах живота. Затем тщательно затушили папиросу, спустили ее в унитаз и отправились в зал. А потом долго еще стены квартиры сотрясались от взрывов беспричинного дикого смеха.

20

В свое второе посещение в больнице сестры Чугунов взял жену и внучку. В палате Клавдии Павловны были все те же соседки, а четвертая кровать все так же пустовала. На ней и устроились Нина Сергеевна и Ксения. Сам Семен Павлович уселся на стуле. Здоровье сестры, по-видимому, очень медленно, но все же шло на поправку.

— Доктор сказал, что кризис прошел, теперь будет легче, — сообщила, она и лицо ее осенила легкая улыбка.

— Кто у тебя лечащий врач? — поинтересовалась Нина Сергеевна.

— Хороший доктор. Правда, молод еще, но уж очень обходительный, вежливый. Все успокаивает меня, лечитесь, говорит, бабуся, до тех пор, пока все не заживет. Мы вас отремонтируем, — это он шутит, — будете, как молодая козочка прыгать…

— Дай-то Бог, — заулыбалась и Нина Сергеевна. На душе у нее значительно полегчало. Значит, действительно выздоравливает золовка, раз улыбается.

— Как у тебя-то дела, Ксюша? — взгляд Серебряковой потеплел, когда она посмотрела на девушку. — Все хорошо?.. Мне уж сказали, что это ты меня спасла. Рано утром обнаружила и подняла тревогу.

Ксения смутилась.

— Я-то тут при чем? Это вы свое сердце должны благодарить, бабушка Клава. Крепкое оно у вас оказалось. Вот и выдержало.

— Ну, крепкое не крепкое, а тебе, внучка, большое спасибо! — сказала Серебрякова. — Я за тебя помолюсь.

— Мы тебе, Клава, новость принесли! — не зная как отреагирует сестра на его сообщение, нерешительно сказал Чугунов. — Сегодня к нам домой майор Шатохин звонил… Арестовал он этого Шиляева… И тот во всем признался.

Губы Клавдии Павловны судорожно задрожали. Успокоившись, она посетовала:

— Ох, не знаю, Семен, радоваться мне этой новости или нет. Посадят его, а он нам родственником все-таки доводится. Не по-людски как-то. Да и жалко его.

— А он тебя жалел, когда иконой по голове бил? — резонно заметил Чугунов. — Да и какой он нам родственник?

— А ведь прав ваш брат, — вступила в разговор, лежавшая на кровати у окна дебелая женщина с отечным лицом. — Он ведь заведомо убивал вас, тетя Клава, а вы, как я погляжу, его уже прощать собрались?..

— А как же, дочка, — жалобным и немного виноватым голосом сказала Серебрякова. — Бог-то прощать велел. Ты же сама говорила, что вон Папа Римский простил того человека, который на его жизнь покусился.

— Ну, Папа Римский не Бог, а вы не Папа Римский… А из того, что он простил, тоже ничего хорошего не вышло. Террорист-то тот все равно потом человека убил и сам, кажется, к праотцам отправился. А в тюрьме бы сидел, все живы остались… Тоже мне родственника нашли! И не прощайте, тетя Клава. Даже если сюда его родственники придут, начнут умолять да на коленях ползать. Не прощайте! Этот изверг на свободе еще столько дел поганых может натворить!

— И я того же мнения, — сказала третья обитательница палаты девица с миловидным лицом. — Пускай в тюрьме посидит, авось поумнеет.

…А Семен Павлович сидел и с задумчивым видом оглаживал свою посеребренную проседью бороду. И неясно было по его лицу одобряет ли он мнение женщин или нет…

21

Лететь было сорок пять минут. Старенький Як-40 болтало в воздухе, как пустую консервную банку на прибрежной волне. Обычно Шатохин старался использовать минуты вынужденного безделья для того, чтобы отдаться в объятия Морфея, однако спать в таких условиях, когда того и гляди в очередной воздушной яме самолет провалится до самой земли, о сне и думать было нечего. Майор сидел в конце полупустого самолета у иллюминатора и решал кроссворд.

В общем-то, Шатохин был не прочь побывать в столице, развеяться, сменить обстановку, а заодно повидать старых приятелей. Майор когда-то жил в столице, учился в школе милиции, а потом судьба забросила его в захолустный город. В нем он и осел, обзавелся семьей, хорошей квартирой и никогда не жалел о том, что не остался служить в столице. А может и жалел, но только виду не подавал. Во всяком случае, сердце у него защемило, когда под крылом самолета вдруг раскинулся огромный город. Но вот постройки начали увеличиваться в размерах, стали различаться крошечные двери, окна, дворы, потом дома и деревья слились в одну сплошную линию и неожиданно за стеклом иллюминатора выросло, качнулось и замерло здание аэропорта. Прибыли! Пассажиры зашевелились, стали собираться, кое-кто потянулся к выходу. Наконец подали трап, и майор ступил на столичную землю.

Аэропорт был маленьким, предназначенным для местных авиалиний, поэтому автобусов для доставки к собственно зданию аэропорта не полагалось, и вышедшая из самолета разношерстная толпа, возглавляемая стюардессой, потащилась к нему пешком.

Весь багаж у Шатохина был с собой — кейс, в котором лежали смена белья и туалетные принадлежности, поэтому он не стал задерживаться у таблички "Выдача багажа", а, пройдя таможенный контроль, сразу вышел в город и тут же попал в объятия высокого плечистого мужчины с типичным смуглым скуластым лицом азиата. С трудом высвобождаясь из крепких объятий, Шатохин радостно воскликнул:

— Анвар! Рахимов! Какими судьбами?

Мужчина довольно хмыкнул и сдавил в своей ладони руку майора.

— Это тебя каким ветром к нам занесло? С приездом, Юрка! Рад тебя видеть! Растолстел, важный какой. Генерал уже, небось?

— Пока только майор, — рассмеялся Шатохин, разглядывая старого приятеля, бывшего, как и он в "гражданке". Анвар тоже раздался вширь, поседел, у глаз появились похожие на гусиные лапки морщины. — Это у вас здесь в столице звезды с неба на погоны сыплются. Три уж, наверное, поймал?

— Только две, — солидно сказал Рахимов. — Подполковника недавно присвоили.

— Ух, ты! — восхитился Шатохин. — Поздравляю! Растешь, приятель! Когда мы с тобой последний раз виделись, ты в старших лейтенантах ходил.

— Да, давненько это было, — закивал Рахимов. — Значит, лет десять мы с тобой не виделись. Время летит. Ладно, Юра, пойдем к машине.

Оживленно беседуя, мужчины направились к автостоянке.

С Рахимовым Шатохина связывала давняя дружба. Они вместе учились в высшей школе милиции. Не один год жили в общежитии бок о бок, постигая нелегкую милицейскую науку, дружили, но после выпуска пути их разошлись. Правда, поначалу окольными путями Шатохин слышал о продвижении Рахимова по службе, так же как и тот слыхал о его успехах, даже раза два встречались, а вот в последние годы оба осели в кабинетах, утратили связь. И вот, пожалуйста, — подполковник! Столица, одним словом.

Признаться, увидеть Рахимова в аэропорту Шатохин никак не ожидал. И ему были приятны дружеские объятия, радость старого приятеля при встрече. Молодец Анвар, не забыл, не зазнался…

Уже находясь в служебной машине, везущей их, пока неизвестно куда, Шатохин наклонился к Рахимову, сидевшему рядом с водителем и спросил:

— Ты как узнал, что я в столицу прилетаю?

— А… — хитро сощурился в зеркале заднего вида Анвар. — Хочешь, чтобы я тебе служебную тайну выдал?.. Ну, да ладно, тебе по старой дружбе расскажу. Я в кабинете у своего шефа сидел, когда твой шеф ему позвонил. Они ведь тоже давние приятели. Слышу, Шатохин, Шатохин. Ну, какой еще может быть? Ясно Юрка, мой дружок. Ну я, естественно, напросился тебя в аэропорту похитить, а заодно о деле поговорить. Это дело-то об иконах мои ребята раскручивают. Так что с ними будешь работать. — И Рахимов коротко рассказал о ходе следствия, о своей работе, попутно рассказывая о появившихся за последние годы в столице достопримечательностях, мимо которых они проезжали.

— Да погоди ты, Анвар! — взмолился Шатохин. — Дай дух перевести. Напичкал меня информацией, да еще на такой скорости, что все эти здания у меня в один большой каменный дворец слились. Давай-ка сначала в гостиницу приедем, как следует поужинаем, выпьем, а уж потом вдоволь обо всем наговоримся.

— Какая гостиница, дорогой! — обиженно воскликнул Рахимов. — Ты что забыл о восточном гостеприимстве? Никакой гостиницы! Едем прямо ко мне домой. Я уже жену предупредил, чтобы она ужин накрывала. Ох, и обрадуется же Гульнора дорогому гостю!.. А спать мы с тобой во дворе на топчане ляжем. Поди уж сто лет на свежем воздухе не ночевал?.. Ну, а утром вместе на работу отправимся.

Возражать против такой перспективы Шатохин не стал. Он точно так же повез бы Анвара к себе домой, если тот приехал бы в его город. Майор только поинтересовался:

— Дети-то как, растут?

— Выросли уже, — с самодовольной улыбкой Рахимов повернулся к приятелю. — Ты, наверное, и не знаешь, дочку-то я замуж выдал. Внук у меня растет — Батыр. Ох, и деловой, я тебе доложу, товарищ. Сыщик будет. Всего несколько месяцев, как ходить научился, а ничего от него не спрячешь. Все равно найдет. Такой проныра спасу нет. — Рахимов взмахнул руками, радуясь своему внуку.

Радость его передалась Шатохину и водителю, — скромному молчаливому пареньку. Все трое стали от души смеяться.

22

Охранник Арипов Буранбай — сорокадвухлетний сверх меры полный мужчина, с трудом влезавший в милицейскую форму самого большого, — какой только имелся на складе — размера сидел в дежурной комнате, что находилась в конце длинного темного коридора, по обеим сторонам которого располагались камеры с временно задержанными. Напарник Буранбая сладко спал на нарах, сам же Арипов смотрел по малюсенькому портативному телевизору футбольный матч. На улице уже стемнело, и вечерняя прохлада стала спускаться и сюда в изолятор временного заключению. Как раз диктор объявил перерыв, а по экрану телевизора замелькала реклама, когда зазвонил телефон. Буранбай снял трубку, с сильным акцентом произнес:

— Дежурный по лизолятору временного заклучения сержант Арипов слюшает!

— Сержант, а, сержант, — раздался в трубке вкрадчивый хриплый голос. — Мне братишке табачок передать нужно да жратвы немного.

— Нэт, нэлзя, — ответил Буранбай, однако трубку не положил.

— Братишка голодный, сержант, — все так же вкрадчиво продолжал голос. — Братишка есть хочет. Сержант, а, сержант, выйди, я в долгу не останусь…

В общем-то, с такими просьбами к Арипову обращались неоднократно. В изоляторе, когда кормили, а чаще всего нет. Сигареты тоже никто не выдавал, и Буранбай брал иной раз у родственников задержанных передачу, без ведома начальства, разумеется, и не за бесплатно, конечно. В этот раз он тоже решил не упускать случая поживиться. Буранбай ничего не ответил, он только красноречиво вздохнул, мол, как вы мне все надоели, и положил трубку.

Будить напарника Арипов не стал. Кряхтя, он поднялся из-за стола, вышел из "дежурки" и направился по коридору. Из камер раздавался храп, тихий говор, смех. Жизнь продолжается и за решеткой. Арипов поднялся в холл, прошел мимо дежурного по ГУВД и, выйдя на крыльцо, огляделся. В темноте за железными прутьями забора маячила фигура. Буранбай спустился по ступенькам и направился к поджидавшему его человеку. Мужчина был старше своих лет, высок, худощав, сутул, с волевым мужественным лицом. Натренированный глаз Арипова безошибочно определил в нем бывшего заключенного.

"Из "зеков", недавно откинулся, — решил Буранбай, пытаясь получше разглядеть в темноте лицо человека. — Взгляд волчий, повадки блатные, не успел еще среди нормальных людей пообтесаться".

— Вот, сержант, — Нечистый сунул в руки Арипова пакет. — Там сигареты, еда и деньги. Бабки себе возьмешь, остальное Шиляеву Сашке отдай! Его сегодня загребли. А если передашь вот это, — Алиферов достал из кармана шприц, заполненный прозрачной жидкостью, — я тебе отдельно заплачу, — и Нечистый пошелестел стодолларовой купюрой, неизвестно откуда взявшейся в его руках.

При виде столь крупной суммы, почти вдвое превышающей месячный заработок охранника, глаза Буранбая загорелись, однако страх понести ответственность, если вдруг деяния его станут известны начальству, заставил Арипова отказаться.

— Нэт, Нэт!.. — замотал он головой. — Нэ положено.

— Да ладно тебе, сержант, — фамильярным тоном заявил Нечистый. — Парень же наркоман. Ему доза нужна. Тебе же с ним сегодня ночью возиться придется, когда его "ломать" начнет. Будешь вызывать "скорую", а то вообще на твоих руках помрет. Тебе это надо? А так "кольнется" он и до утра будет спать спокойно.

Буранбай заколебался.

— А если он на допросе проговорится, что я ему наркотык дал? — сказал он с сомнением.

— Не проговорится, — уверенно произнес Нечистый. — Его за обычное хулиганство загребли. Так что утром выпустят.

— Нэ выпустят, — с не меньшей уверенностью заявил Буранбай. — Его следовател, как я слишал, в столицу уехал.

— В столицу? — Алиферов был неприятно поражен. "Неужели, гад, Шилеяв раскололся?" — подумал он, а вслух спросил: — Кто ведет его дело?

— Старший следовател Шатохин, — изрек Арипов.

— Шатохин?! — снова поразился Нечистый, однако на этот раз чему-то обрадовался и весело сказал: — Ну, значит, выпустит, когда из столицы вернется. А ты, сержант, завтра вечерком подгребай сюда в это же время, я тебе еще один шприц дам и еще стольник подброшу… Да ты бери, бери, — и Алиферов стал совать в руку Буранбая шприц и деньги.

— Но ведь завтра другой смена дэжурить будет, — все еще борясь сам с собой, слабо возразил Арипов. — Как же я шприц передам?

— А вот это уже твои проблемы, — осклабился Нечистый. — Я плачу за работу, а ты ее делаешь.

— Ладно, — внезапно согласился Буранбай, беря деньги и шприц. — Но толко завтра эта работа дороже стоить будет. Раз риск болшой.

Нечистый хохотнул и презрительно спросил:

— Сколько?

— В два раза дороже, — тоном опытного торговца заявил Буранбай.

— Еще полтинник накину и хватит, — усмехнулся Алиферов. — Но только завтра ты мне записку от Санька принеси, что, мол, "посылу" получил, а потом бабки получишь. Вам-то ментам верить нельзя. "Алтушки" возьмешь, а шприц хрен передашь. — С этими словами Нечистый повернулся и пошел прочь.

А в камере на нарах, занимавших три четверти площади помещения, томился Шиляев. Четверо его сокамерников, большей частью хулиганы, задержанные в нетрезвом виде, уже давно спали, Сашка же сидел в углу на голых досках, прислонившись спиной к шероховатой, напоминавшей ракушечник стене и смотрел в пустоту. С каким-то мрачным удовлетворением он отмечал появлявшиеся у него симптомы "ломки": болел позвоночник, ныли суставы, словно из него вытягивали жилы. И это только начало. Впереди его ждала еще более изощренная пытка. Помощи в этот момент Шиляеву ждать было неоткуда и Сашка твердо решил, когда боль станет невыносимой, свести счеты с жизнью. Как он это сделает Шиляев еще не знал. Может, вены себе перегрызет, может, голову разобьет о стенку, а может, на "вертухая" набросится, и он его пристрелит. Но как бы там ни было, подыхать медленной мучительной смертью в этой жуткой камере рядом с парашей он не намерен.

И вот в тот момент, когда Сашка был уже на грани отчаянного шага, тусклый свет, горевшей в коридоре лампочки, заслонила тень, и негромкий голос с сильным акцентом спросил:

— Ти Шиляеп Шашка?

Наркоману было так плохо, что он еле выдавил из себя:

— Я…

— Виходи, давай, толко тихо! — приказал охранник и, щелкнув замком, открыл дверь. — Увидев на свету бледного с измученным лицом мужчину, который, по-видимому, задыхался без наркотика, как рыба без воды, охранник с осуждением покачал головой: — Совсим, дурак, себя не уважаешь. — Подталкивая Сашку, толстяк провел его в конец коридора и, пихнул в туалет, предназначенный для охраны, сунул в руку шприц. — Давай, бистро!

Через пару минут Шиляев твердой походкой вошел в камеру и, растянувшись на нарах, положил голову на косо прибитую доску, заменявшую подушку.

"Силен, видать Вовка раз сам охранник "наркоту" мне в зубах принес. За Нечистого нужно держаться. С ним не пропадешь!" — успел подумать Шиляев, погружаясь в волшебный дивный мир грез.

23

Ни свет, ни заря домой заявилась мать Нечистого. Вовка открыл дверь, неприветливо бросил ей:

— Здравствуй! — и, протопав босыми ногами в лоджию, снова завалился на диван.

Матери своей он не любил, всегда чувствовал, что приходится ей в тягость.

"Шлюха она и есть шлюха, — думал он о ней с неприязнью. — Всю жизнь только о мужиках и думала. Сколько у нее их было сама давно со счету сбилась. Не знает, наверное, от кого меня зачала. А одевается так, будто ей двадцать лет — в мини юбку и топик со шнуровкой на спине. Смотреть противно. Самой-то скоро уже пятьдесят шесть, а все под молодуху костит. Волосы вон под цвет соломы выкрасила, брови насурьмила, "свисток" накрасила, а на роже морщины горячим утюгом разгладить забыла. Дура старая, совсем из ума выжила. Типичная старая б…"

— Я, Вовчик, посуду кое-какую заберу, — ворковала мать из кухни, хлопая дверцами шкафчиков. Голос у родительницы был грубым, прокуренным. — И кое-что из шмоток.

— Ладно, — вяло разрешил Нечистый.

— Как живешь-то, сынок? — голос матери уже раздавался из зала. Теперь хлопали дверцы "стенки".

Нечистый повернулся на бок, взял со стоявшего рядом стула пачку сигарет и, прикуривая, сказал:

— Нормально. Чего и тебе желаю.

— О! А это что? — очевидно, мать наткнулась на украденные в ларьке продукты. И действительно вскоре появилась в лоджии с бутылкой коньяку в одной руке и банкой красной икры в другой. Ее сильно накрашенные глаза округлились от удивления и восторга. — Откуда это, Вовка?

Выпустив в потолок струю дыма, Нечистый лениво махнул рукой.

— Да так, товар с корешем прикупили. Хотим магазинчик свой открыть. Только ты никому про это не говори.

Мать сделала вид, будто верит байке сына.

— Ладно, Вовчик, не скажу, — кивнула она и подобострастно улыбнулась: — А можно я чего-нибудь возьму у тебя?

Нечистый хмыкнул:

— Бери чего хочешь и сколько хочешь, — а когда обрадованная мать скрылась с подарками в зале, тихо проворчал: — Только сматывайся быстрее.

Уже прощаясь, мать, заглянув с полной сумкой в лоджию, просительно сказала:

— Ты бы дома бордель не устраивал, сынок! А то соседи участковому заявят, хлопот не оберемся.

— Все будет нормально, — заверил Нечистый. — Ты иди, иди, за меня не беспокойся.

Едва Алиферов, проводив мать, отправился в ванную бриться, как снова прозвонил звонок. "Кого еще черти в такую рань принесли? — подумал он недоуменно. — Уж не ментов ли?" Нечистый крадучись вернулся в прихожую, заглянул в глазок… и, радостно вскрикнув, распахнул дверь. На пороге стоял рослый, широкоплечий, пышущий здоровьем мужчина за тридцать лет. На его квадратном грубо вылепленном лице с большими навыкате, как у быка, желтоватыми глазами блуждала самодовольная ухмылка.

— Не ждал? — спросил он басом.

— Хряк, кореш! — Нечистый сграбастал гостя в охапку и втащил в прихожую. — Ждал, как же, ждал! Каждый день жду! Когда откинулся?

— Три дня как на свободе… Да хватит тебе лапать-то меня, чай не баба! — Хряк освободился от объятий Алиферова и теперь уже крепко по-мужски пожал Алиферову руку.

— Чего же ты ко мне сразу не зашел? — пропуская мимо ушей последнюю реплику приятеля, спросил Нечистый.

— Дык, сам знаешь, браток, — басил Хряк и его густой трубный голос, казалось, заполнил все уголки квартиры, — на радостях-то все эти дни водку хлестал, жрал да на диване отлеживался в комфорте. А как отошел маленько, так сразу к тебе подался.

— Ну, молодец, молодец! — похлопывая приятеля по плечу, не мог нарадоваться Алиферов. — Проходи, я тебя коньячком угощу!

— Угости, Нечистый, корешка. Я не против. Коньячком на свободе я еще не баловался.

— Давай, давай, проходи, не стесняйся, — легонько подталкивая гостя в спину, хозяин повел его на кухню. — Ох, и рад же я тебя видеть, Хряк!

Свой последний срок Нечистый отсидел на одной зоне с Деевым Сергеем или попросту Хряком. Этот крупный, налитый воловьей силой мужик сел на три года раньше Алиферова и вышел на три месяца позже. Приятели были не разлей вода, даже койки в бараке стояли рядом. Оба злые, жестокие, готовые вспыхнуть по любому поводу, они могли перегрызть глотку любому, кто скажет им поперек слово. Парочку побаивались даже отъявленные уголовники, чего уж говорить о законопослушных мирных гражданах на воле.

На кухне Нечистый усадил приятеля за стол и, не скупясь, вывалил перед ним целую кучу деликатесов. Потом достал из холодильника бутылку коньяку и наполнил им две рюмки.

— Кучеряво живешь, — похвалил Хряк, разглядывая рыбу в вакуумной упаковке.

— Да ты ешь! — Нечистый поднял рюмку. — На зоне именно о такой жратве мы с тобой и мечтали.

— Да-а, — протянул Деев. — Баланды мы в волюшку наелись, кореш. Нехай ее другие поедят… Ну-с, с возвращеницем!

Приятели чокнулись рюмками и выпили коньяк. После пятой порции спиртного разомлевший Хряк вытер ладонью рот и, вальяжно откинувшись на спинке стула, заявил:

— Мне бы, Нечистый, приодеться нужно. А то хожу как оборванец. Даже обуви приличной нет.

Действительно на Дееве были старенькие потертые джинсы и застиранная, давно вышедшая из моды рубашка.

— Пожалуйста! — с готовностью щедрого человека откликнулся Алиферов. — Ты только скажи, сколько тебе бабок нужно. Я дам.

Хряк остановил, порывавшегося встать и отправиться в зал за деньгами приятеля.

— Да погодь, Вовчик, не торопись! Сам знаешь, не люблю я одалживаться. Пока руки есть, — Деев растопырил перед носом Нечистого свои огромные лапы. — Сам бабки добуду. Вместо денег ты мне лучше пособи одно дельце провернуть, а барыш поделим.

— Ладно, — не колеблясь, согласился Алиферов. — Что за дело?

— Хавиру взять надо, — заявил Хряк и вдруг воскликнул: — Да дай ты мне лучше водки и тару побольше, а то надоело эту дрянь наперстками хлебать!

— Не интеллигент ты, Хряк, — посмеиваясь, сказал Нечистый, принес водку и до половины наполнил ей граненый стакан.

— Вот это по-нашему, — одобрил Деев, смачно выпил прозрачную жидкость и, крякнув, заявил: — Ничего слаще в жизни не пил… В общем, фраерок меня один на хату навел. Старушка в ней живет лет под шестьдесят пять, одинокая. Бабки у нее кой-какие завелись. Раньше она крутая баба была — научный сотрудник какой-то там или профессор, хрен их разберешь. Было у нее, короче, все: машина, дача, золотишко да барахло кой-какое, что из загранки, по командировкам мотаясь, навезла. Ну, а после этой долбанной перестройки туго ей пришлось. На пенсию, сам знаешь, не разжиреешь. А старуха-то привыкла ни в чем себе не отказывать. Вот и продала она тачку, дачу да барахло — хрусталь там всякий, посуду. А теперь на эти бабки и живет. А что?.. Правильно. Наследников у нее нет, кому после смерти барахло оставлять? — Хряк цинично улыбнулся, обнажая крупные мощные зубы. — Вот я и думаю, Нечистый, чем мы с тобой не наследники? А раз так, пусть старая отдаст, причитающуюся нам долю! — и Деев пьяно заржал.

Алиферов тоже расхохотался и, подлив еще водки в стакан приятеля, спросил:

— Как хату брать будем?

— На деловой вопрос, деловой ответ, — посерьезнел Хряк. — Вломимся да припугнем старую. Сама бабки отдаст. — Деев опрокинул в рот водку и, щедро намазав на хлеб с маслом красную икру, откусил от бутерброда. — Только ни тебе, ни мне старуха дверь не откроет. Испугается рож наших протокольных. Баба нам, Нечистый, для дела нужна. Причем приличная, чтобы доверие вызывала.

Алиферов секунду раздумывал, потом подмигнул приятелю.

— Будет тебе баба, Хряк!

24

Вчера, выйдя от Нечистого, Зойка некоторое время бесцельно бродила по улицам, а потом отправилась по магазинам да базарам, и на часть денег, что дал ей Вовка, накупила себе барахла. Нечистого она все же ослушалась и ближе к вечеру отправилась к себе домой. А куда ей, в конце концов, идти? Не под забором же ночевать. А если заберут, так даже лучше. Поскорее бы уж чем-нибудь закончилась эта история с теткиными иконами. А то живешь с ощущением, будто над твоей головой меч висит. Дамоклов, кажется, называется.

Долженкова в этот день так ни грамма и не выпила. Может быть, поэтому плохо ночью спала, все кошмары снились. Страшновато одной в пустом доме торчать. Да уж лучше одной, чем с этим придурком, так называемым мужем. То что Сашку арестовали Зойка нисколько не жалела. Кто бы о ней пожалел, если ее, не дай бог, за решетку упрячут. А без Шиляева воздух в доме и тот стал чище.

Утром Зойка встала сама не своя. Чувство беспокойства не оставляло ее и, чтобы отвлечься от дурных мыслей, она взялась за уборку дома. Помыла полы, окна, отдраила газовую плиту, обмела паутину. Потом притащила из сарая старый колченогий стол, поставила его в зале и повесила на окна вместо занавесок какие-то тряпки, которые отковыряла в куче хлама все в том же сарае.

Когда делать стало нечего, Долженкова снова, в который уже раз, решила примерить обновки. Надела маленькие кружевные трусики, точно такие же, в каких артистки снимаются в эротических сценах. Примерила бюстгальтер — грудь сразу же обрела форму. Затем влезла в юбку, чуть выше коленей — не молоденькая уже, нечего ляжками светить, а в довершение туалета напялила маечку. А вот маечка была ультрасовременной с бахромой снизу и чуть-чуть коротковатой так, что оставалась незакрытой узкая полоска кожи. Босоножки Зойка купила легкие, изящные на невысоком каблучке. На шпильке она поди уж и ходить-то разучилась. За неимением трюмо стала вертеться перед осколком зеркала. Да разве в него многое увидишь? И Долженкова принялась разглядывать лицо.

Между прочим, Зойка чуть-чуть похорошела, посвежела как-то. Не "Аленький цветочек", конечно, но все равно кожа, вроде, мягче стала, эластичнее, да и преждевременные морщинки не так в глаза бросаются. Снова в лице хищность какая-то появилась. Долженкова где-то слышала, что если мужчина в возрасте имеет интимную связь с девушками, сами молодеют. Не душой, это понятно, а именно телом. Гормоны от юных какие-то получают, что ли. Здоровье вроде улучшается, да и внешне начинают выглядеть значительно лучше. Может быть, такой эффект получается, и… когда женщина с мальчиком?.. Хотя Зойке всего тридцать три, и совсем она не старая. Просто вид у нее потасканный из-за распутства да пьянства. А вот вчера не пила и, пожалуйста, — результат на лице!

И какого черта она дома торчит? Ведь не сегодня завтра арестовать могут. Так хоть оставшееся ей на свободе время с толком использовать нужно. Долженкова еще немного покрутилась перед осколком зеркала, сделала неброский макияж и вышла на улицу.

Две старухи, судачившие у калитки соседнего дома, увидев Зойку, пораскрывали рты. И куда эта лярва вырядилась-то? А потом долго глазели вслед гордо удалявшейся по переулку Долженковой.

На перекрестке Зойка свернула к магазину и некоторое время кружила вокруг телефонной будки, не решаясь войти. И чего это она волнуется, будто девочка перед первым свиданием? Такого с ней еще никогда не бывало. Усмехнувшись, решительно вошла в телефонную будку, сняла с рычага трубку и набрала номер Женьки.

К парню у Зойки было двойственное отношение. С одной стороны она испытывала огромное наслаждение от интимной близости с ним, а с другой… Он был такой юный, милый и неопытный в жизни, что ей хотелось оберегать, защищать и лелеять его, как матери горячо любимого сына… Глупо конечно, но что делать, раз в Зойке с большим опозданием, но просыпался-таки материнский инстинкт… И того и другого чувства Долженкова стыдилась.

— Алло! — после щелчка ответил громкий мальчишеский голос.

Зойка совсем разнервничалась. Каким-то чужим тихим голосом сказала:

— Здравствуй, Женя.

— А, это ты, Зоя? — парень не очень-то обрадовался телефонному звонку. Говорил он бесцветным голосом, не проявляя никакого интереса.

Зойка совсем смутилась и пробормотала:

— Как дела?..

— Да ничего, вроде, — пробубнил парень. Он тоже чувствовал себя сконфуженным.

Наступила неловкая пауза. Когда Зойка заговорила вновь, язык ее заплетался:

— Ты бы это, Женя… Не хотел со мной сейчас увидеться?.. Посидели бы где-нибудь в кафе… Мороженого поели… Шампанского выпили… — Зойка отлично сознавала, что навязывается, но ей просто необходимо было увидеться с парнем, иначе она, наверное, свихнется. И куда же эта чертова гордость-то запропастилась? И чего же она дура волнуется-то так? Аж взмокла вся. Зойка ругала себя последними словами, стараясь приободриться, однако вслух вдруг жалобно попросила: — Давай увидимся, Женечка, пожалуйста, мне так плохо…

В голосе женщины звучала, чуть ли не мольба, и Женька не посмел отказать.

— Ладно, Зоя, — сказал он удивленный ее тоном. — Куда подъехать?

Заполучила-таки парня чокнутая. Не скрывая радости, Долженкова стала объяснять:

— Доедешь до сквера, там памятник Пушкину стоит, знаешь, наверное… Вот у него я тебя и буду ждать.

— Договорились! — Женька положил трубку.

Парень тоже испытывал к женщине двойственное отношение. С одной стороны заниматься с ней сексом здорово. И это влекло к ней. А с другой… Разница в возрасте уж больно большая. В матери Зойка ему годится. Поэтому общество женщины тяготило Женьку, особенно на людях, особенно, когда трезвый. Однако именно сейчас, когда над ними нависла общая угроза, парень нуждался в компании Долженковой. Он так же как и Зойка был в смятении. Неизвестность пугала его, и он испытывал потребность выговориться, о том что наболело у него на душе. Колька для этой цели не подходил — такой же пацан, как и Женька. Зойка дело другое — женщина, взрослый человек. Она могла помочь развеять страхи, утешить, а если потребуется, то и приголубить.

Женька оделся и вышел из дому.

Встретившись с Долженковой, парень был крайне удивлен произошедшей в ней переменой. Из Золушки она превратилась, скажем прямо, не в принцессу, но уж в маму принцессы это точно. С такой не то что в кафе, в самый дорогой ресторан пойти не стыдно. Они прошлись по центральной улице, затем поднялись на открытую летнюю площадку кафе "Гуливер". Посетителей в этот час было мало, и парочка облюбовала столик у перил с видом на внутренний дворик, расположенный этажом ниже. Заказали шашлык, шампанское и мороженое. Зойка почти не пила, она большей частью слушала, наслаждаясь обществом Женьки, который много пил и болтал без умолку. Когда парень выговорился, она с тихой нежной грустью сказала:

— Дурачок ты, Женька. Ну, зачем ты связался с Нечистым? Он же тебе всю жизнь исковеркает. Не ходи больше к нему и дрянь эту не кури.

Пьяненький Женька клятвенно заверил, что больше к Вовке в дом ни ногой.

Когда шампанское было выпито, а шашлык и мороженое съедено, Зойка взяла руку парня в свою и, легонько сжав ее, томно предложила:

— Давай, поедем ко мне домой, Женечка, а?..

Парень втайне о таком предложении только и мечтал. Он тут же с радостью согласился. С официанткой расплатилась Долженкова, несмотря на протесты Женьки, который, как истинный джентльмен, порывался сделать это сам. Деньги у него были — доля, что всучил ему Нечистый за иконы. Из нее он пока не потратил не копейки. Прикупив в баре бутылку шампанского и сладости, парочка вышла на улицу, поймала такси и отправилась к Зойке домой.

В апартаментах Долженковой парень даже не успел как следует подивиться убранству комнат, а точнее отсутствию в них такового, как был раздет, уложен на сброшенный на пол матрас и оседлан сгоравшей от сумасшедшей страсти женщиной.

25

Витьку Дудника вычислили быстро. Черноусый, чернобровый, с орлиным профилем энергичный капитан, которому подполковник Рахимов поручил вести дело об иконах поехал в ресторан "Кооператор" и навел там справки об интересующем его человеке. Оказалось Дудник снимал однокомнатную квартиру в двух кварталах от ресторана "Кооператор", завсегдатаем которого он был. Хошимов Мурат, именно так звали человека, с кем предстояло работать в столице Шатохину, послал своих ребят к Витьку домой, где они и взяли Дудника прямо из постели, в которой он отсыпался после ночной оргии с двумя девицами. Оперативники особо с Дудником не церемонились. На глазах у полуголых ошалевших девиц, заломили Витьку руки за спину, защелкнули наручники и на "УАЗИКе" доставили его прямиком в ГУВД в кабинет Хошимова. На первом допросе присутствовал и Шатохин.

— За что взяли? — исподлобья глядя то на капитана, то на человека в штатском спросил Дудник, когда его усадили на стул и сняли наручники.

Сидевший за столом и что-то писавший Хошимов, двинул в сторону задержанного своими густыми черными бровями.

— А ты разве не догадываешься?

— Нет! — не без амбиции заявил Дудник.

Капитан отложил ручку и с любопытством взглянул на Витьку.

— Не прикидывайся, Дудник, — сказал он тоном добродушного дядьки, решившего пожурить соседского мальчишку-озорника. — Ты прекрасно знаешь, что "повязали" тебя за иконы, которые ты приобрел у Шиляева Александра.

На неподвижном, похожем на каменную маску лице Дудника, чуть-чуть опустились уголки губ.

— За такую ерунду? — спросил он презрительно. — Я даже и не знал, что у этого "бича" такая фамилия.

— Правда?! — капитан бросил на своего визави ироничный взгляд. — Но иконы-то взял?

— Ну, взял. Подумаешь… Подошел на улице алкаш какой-то, предложил иконы, я у него и купил по дешевке. — Дудник намеренно плел небылицы, тянул время, дожидаясь когда капитан первым раскроет свои карты, выложит, что ему известно об этом деле.

Так оно и вышло.

— Лжешь ты Дудник! — повышая тон, произнес Хошимов. — Ты отлично знал Шиляева. Он именно к тебе приезжал из другого города. Повязали его там, Витек. И вот товарищ майор специально издалека к нам в столицу прилетел, чтобы с тобой встретиться. Будешь и дальше запираться?

— Да нет, чего уж там, — с интересом взглянув в сторону Шатохина, сказал Дудник. — Но я действительно не знаю этого Шиляева… А может быть, встречался когда-то с ним да забыл, а он меня запомнил. А может, кто-нибудь из знакомых его ко мне послал. Короче не знаю уж каким образом, но он меня отыскал в "Кооператоре" и предложил эти самые иконы. Жалко мне стало мужика, уж больно вид у него был несчастный. Дал ему немного денег и взял иконы, хотя они мне ни к чему. На том и расстались.

Витек замолчал. Хошимову стало ясно, что откровенного разговора не получится. Бывший "зек" калач тертый, и будет признавать только те факты, которые капитану известны.

— Ладно, Витек, колись, не томи душу! — сделал нетерпеливый жест капитан. — Шиляев признался, что вы ездили к Султану. Ему он и передал иконы. Был там еще какой-то старик.

Дудник развел руками.

— Ну, раз вам все известно, чего же вы от меня хотите?

— Адрес.

— Чей?

— Конечно же, Султана и старика.

Каменное лицо Витька шевельнулось, изображая подобие улыбки.

— Чего же вы в "Кооператоре" о нем не поинтересовались? — спросил он добродушно. — Там его все знают. Зовут его Алексей Егорович, а фамилия Ким. Султан это прозвище. Живет он на Кара-су улица Ойбека пятнадцать. Фамилии старика я не знаю, знаю только, что зовут его Эдуард Владимирович. Где живет понятия не имею. Слышал, будто художественная мастерская у него на Максима Горького… Только учтите, граждане начальнички, я к этому делу никакого отношения не имею. Просто довез одного "бича" от ресторана "Кооператор" до дома Султана.

— Ладно, Дудник, — проворчал капитан, — суд разберется кто к чему отношение имеет. А сейчас бери-ка ручку, лист бумаги и подробно напиши обо всем том, что только что нам рассказал.

— Как скажешь, начальник, — пожал плечами Витек и придвинулся к столу, весьма довольный тем, что в разговоре не был упомянут Нечистый, иначе пришлось бы признаваться в том, что иконы добывались по Витькиному заказу, а это уже другая статья.

…Султана дома не оказалось.

— Уехал с друзьями то ли на рыбалку, то ли на охоту, — заявила узкоглазая круглолицая молодая женщина жена Султана. — Когда вернется не знаю.

При обыске в художественной мастерской были обнаружены и изъяты иконы, несколько самоцветов.

Самого хозяина предприятия Худякова Эдуарда Владимировича доставили в изолятор временного заключения, а иконы отправили на экспертизу. Предварительный допрос проводили во второй половине дня в шестнадцать часов. Допрос также вел Хошимов и снова в присутствии майора Шатохина.

— Итак, Эдуард Владимирович, — начал капитан, когда привели Худякова и усадили на стул в середине кабинета, — откуда у вас в мастерской иконы?

Тщедушный старикашка с плешивой макушкой и морщинистым злобным лицом, был мрачен, изображая обиду, и на вопросы отвечал с явным нежеланием.

— Иконы привез мне незнакомый ранее человек. Он сказал, что достались они ему в наследство, и хотел реставрировать их, как память от бабушки…

Да, совесть мучает… Да, брал иконы на реставрацию… Да, занимался не зафиксированным в прейскурантах промыслом, за что заслуживаю осуждения и наказания, и готов за это ответить, но больше ни в чем виновным себя не считаю…

Хошимов спокойно выслушал задержанного и кивнул:

— Я вас понял, Эдуард Владимирович, и приму во внимание ваше заявление. Но все-таки давайте уточним: фамилия Шиляев вам знакома?

— В первый раз слышу такую фамилию, — насупившись, заявил Худяков.

— Как же так получается, Эдуард Владимирович, — разыгрывая добродушие, сказал капитан. — Вы заявляете, что не знаете Шиляева, а вот он на допросе у товарища майора показал, что с вами знаком. Может быть, вам хочется очной ставки, так мы вас отвезем в соседний округ. Путь, правда, не близкий, зато за казенный счет. И прокатимся, я думаю, мы не зря. Шиляев обязательно вас узнает, и тогда вам будет предъявлено обвинение в организации покушения на убийство. Шиляев-то иконы из дома старухи с боем выносил. Она до сих пор в больнице искалеченная лежит.

Миролюбивый не лишенный иронии тон Хошимова возымел на Худякова обратное воздействие.

— Что вы меня запугиваете?! — неожиданно вскричал он, багровея. — Я буду жаловаться прокурору на использование следствием угроз и шантажа!

— А я и не следователь вовсе, — улыбнулся капитан, — а оперативный работник и снимаю с вас предварительный допрос с целью установления некоторых данных по делу об ограблении и хищении редких государственных ценностей, принадлежащих государству и народу. Заметьте: государству и народу! — гражданин Худяков, а не частному лицу, как вы хотели бы все представить.

— Какие государственные ценности?! — опять взорвался Худяков. — Побрякушки полуразбитые, а не государственные ценности!..

Хошимов покачал головой.

— Ошибаетесь, гражданин. Послушайте заключение экспертов — искусствоведов по этому вопросу. — Капитан взял со стола акт и принялся читать: — …Действительно, осмотрев и оценив, предъявленные нам иконы и распятие Иисуса Христа, изъятого отдельным фрагментом, мы установили следующее: Первое. Икона письмо по дереву с надписью: "Царь крепкий, сильный, страшный и грозный воевода архистратиг Михаил", принадлежит к вятской школе иконописи, относится приблизительно к первой половине семнадцатого века, мастер неизвестен. Аналогов в музеях мира, известных монастырях, храмах и скитах не имеет. Приблизительная стоимость до двадцати тысяч условных единиц по конъюнктуре коллекционных цен.

Второе. Икона, письмо по дереву с резьбой, фрагментарная с надписью: "Всех скорбящих радость", аналогов не имеет, ориентировочная стоимость до пятнадцати тысяч условных единиц, конец семнадцатого века, и представляет особую государственную ценность.

Третье. Крест Распятие Иисуса Христа. Литье в серебре. Отливка ручная, художественная. Работа староуральских литейщиков-промысловиков, руда из заброшенных штолен, ныне не пользуемых. Ориентировочная стоимость одна тысяча условных единиц.

Пока Хошимов читал акт, злобное лицо старика из багрового становилось бледным. Он отлично понимал, что это конец. Любое с его стороны запирательство только осложнит и без того незавидное его положение.

— Хватит! — расстегивая вдруг ставший тесным ворот рубашки, хрипло выдохнул Худяков. — Все скажу, только прошу учесть, гражданин начальник, это мое чистосердечное признание… Брал. Реставрировал. Находился покупатель — толкал. И у "бича" этого Шиляева тоже взял…

— Стоп, стоп!.. — Хошимов поднял вверх руку. — Теперь поведайте-ка нам о вашем дружке Викторе Дуднике, а то, я вижу, решили всю вину на себя взять, а его чистеньким оставить.

— Он меня продал? — поинтересовался Худяков.

— Действительно, на мастерскую указал нам Дудник, — согласился капитан. — Но мы бы вас и так нашли через Султана. Просто его нет пока в городе. Так что про вашего титулованного напарника тоже рассказывайте.

Худяков тяжело вздохнул.

— Ладно, чего уж там, расскажу. Витек этот по просьбе Султана иконы собирал у бабушек. Я отбирал из них наиболее ценные, реставрировал и возвращал Султану. За работу мне платили, причем неплохо. А куда потом иконы Султан девал, это вы уж у него спросите.

26

Весь день с небольшими "отрывчиками", лишь для того, чтобы сделать глоток шампанского и выкурить по сигарете парочка провела на полу в любовных утехах. Это была самая бурная ночь, вернее, день любви, который Зойке удалось испытать в своей жизни, о Женьке же и говорить не приходится. Долженкова была в ударе. Она с рабской покорностью исполняла любые сексуальные фантазии парня, чем доставляла ему несказанное наслаждение, да и сама в эти минуты была на вершине блаженства. Вот и Зойка, наконец, к тридцать третьему году своей беспутной жизни познала, что значит отдаваться по любви. Наверное, именно такой и бывает первая брачная ночь у сгорающих от страсти людей.

Долженкова совсем измоталась. Проводив парня, она завалилась на кровать, чувствуя как у нее от перенапряжения непроизвольно подергиваются руки и ноги. Но усталость была приятной.

Она уже засыпала, когда в дом неожиданно ввалились Нечистый, а с ним какой-то тип с квадратной красной физиономией, на которой блуждала улыбка олигофрена. От обоих пахло спиртным, а по стеклянным глазам можно было заключить, что они еще и обкурились.

— Ах, вот, где ты! А мы тебя с Хряком по всему городу разыскиваем, — совсем не к месту заржал Нечистый, усаживаясь на подоконник. — Я же тебе сказал, чтобы дома ты пока не появлялась.

Зойка села на кровати, продирая глаза.

— А куда мне прикажешь идти? — сказала она неприветливо, весьма недовольная вторжением непрошеных гостей. — С бомжами ночевать на помойке или в подвале?

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Нечистый, — главное, что мы тебя разыскали. Собирайся, с нами поедешь.

Долженковой очень не нравилось, как на нее смотрел краснорожий с желтоватыми глазами дружок Нечистого — похотливо с открытым цинизмом.

— Никуда я не поеду, — сказала она, кутаясь в короткий халатик.

В глазах Алиферова мгновенно вспыхнули недобрые огоньки.

— Поедешь, Зойка! Ты нужна нам для дела, — сказал он злобно, спрыгнул с подоконника и с угрожающим видом стал приближаться к женщине. — Собирайся и живо!

Нечистый подавлял волю Зойки. После того случая, когда он расквасил ей у себя дома нос о кафель, она боялась его до смерти. Вот и сейчас Долженкова поняла, что если она не пойдет с Нечистым, он изобьет ее, и все равно заставит сделать то, что он хочет.

— Хорошо я поеду, — поспешно согласилась женщина, на всякий случай, отодвигаясь к краю кровати. — Только выйдете оба, дайте мне переодеться.

Алиферов тут же изменил направление движения, свернул к двери.

— Да физиономию накрась и причешись, — приказал он, собираясь выйти из зала. — Чтобы как дама выглядела!

Зойка дождалась, когда приятели уйдут, потом переоделась, подкрасилась, причесалась и вышла к ним во двор. Оглядев Долженкову с головы до ног, Нечистый остался доволен.

— Сойдет, — сказал он, хмыкнув, повернулся и зашагал к стоявшей на улице машине.

Хряк и Долженкова двинулись следом. По дороге Алиферов рассказал Зойке, что она должна будет сделать. Когда они подъехали к невзрачному трехэтажному дому, стоявшему торцом к неширокой второстепенной дороге, выходившей на шоссе, было еще светло. На площадке перед домом играли ребятишки. Невдалеке две молодые мамаши выгуливали в колясках своих чад. Оценив обстановку, Нечистый проехал немного вперед и припарковал "Жигуленок" у тротуара в тени могучего карагача. По одному вернулись к дому. Первым в крайний подъезд нырнул Деев, за ним через некоторое время вошла Зойка, замыкал шествие Нечистый.

На третьем этаже Хряк заклеил изолентой глазок на двери слева, на тот случай, если кто-либо из соседей захочет взглянуть в него, а Зойка нажала на звонок у двери справа и, затаив дыхание, стала ждать. Вскоре послышались шаги и женский голос, принадлежавший явно немолодой особе, спросил:

— Кто там?

— Это из ЖЭКа, Алла Николаевна, — как можно спокойнее произнесла Долженкова и, зная, что ее разглядывают в глазок, постаралась принять непринужденный вид.

— А что вам нужно? — снова спросили из-за двери.

Хряк стоял рядом, прижавшись к стене. Он непристойно улыбался Зойке и, подбадривая ее, то и дело подмигивал. Стараясь не смотреть на его похабную физиономию, Долженкова ответила:

— Я квитанцию вам принесла на оплату коммунальных услуг.

— Но я же за этот месяц уже оплатила! — раздался все тот же удивленный возглас.

— Правда? — тоже якобы удивилась Зойка. — Но вот квитанция… — и она потрясла перед глазком заранее заготовленной Нечистым квитанцией, которую он вырвал из собственной абонентской книжки.

Последовала непродолжительная пауза, после чего щелкнул замок и дверь приоткрылась на ширину цепочки. В образовавшейся щели, в полумраке — свет в прихожей не горел — возникло недовольное лицо пожилой женщины с ярко накрашенными губами и подведенными глазами.

— Дайте-ка я взгляну! — появившаяся из щели рука, выхватила у Долженковой квитанцию и вновь исчезла. В квартире вспыхнул свет. — Это какая-то ошибка, — сказала женщина, возвращая бланк. — Это не моя квитанция. В ней стоит другая сумма. Да и вас я вижу в первый раз. Обычно приходит другая девушка.

— Все верно, — согласилась Зойка, продолжая разыгрывать поставленный Нечистым спектакль. — Прежняя девушка уволилась, и вместо нее теперь работаю я… Так как насчет квитанции?

— Но я же за все заплатила! — возмутилась женщина и вдруг вспомнила: — Да у меня корешок от квитанции есть. Я вам его сейчас покажу!

Она исчезла, но через полминуты появилась вновь и протянула Зойке полоску бумаги. Долженкова повертела ее в руках, вернула хозяйке квартиры. И на этот случай Нечистый проинструктировал Зойку, как ей следует себя вести.

— Да, действительно все оплачено, — сказала она с недоуменным видом. — Значит, вышла ошибка. Вы напишите, пожалуйста, объяснительную, что, мол, так и так никаких долгов у меня за квартиру нет.

Зря Зойка надеялась, что женщина не откроет ей дверь. Послышался звук сбрасываемой цепочки и с возгласом:

— Черт знает, что такое! — дверь раскрылась.

В ту же секунду Хряк оттолкнул Зойку, дернул на себя дверь и, ворвавшись в квартиру, ударил женщину кулаком в лицо. Не успев издать ни звука, хозяйка квартиры повалилась на пол. Снизу раздались быстрые шаги. Стоявший на втором этаже Нечистый взбежал по ступенькам, скользнул в квартиру и захлопнул за собой дверь.

На испуганную оглоушенную Зойку нашел столбняк. Несколько секунд она стояла без движений, потом очнувшись, стала спускаться по ступенькам. На улице по-прежнему играли ребятишки, а две мамаши прогуливались с колясками. С дико бьющимся сердцем Долженкова вышла из подъезда. Ей хотелось побежать, однако она усилием воли заставила себя идти медленно. У конца дома она свернула влево и направилась к остановке.

Конечно же, Долженкова знала, что Нечистый с Хряком шли к одинокой пожилой женщине не чай пить. Знала она и о том, что муженек ее зверски избил тетку. Но сейчас, увидев воочию, с какой жестокостью Деев ударил кулаком в лицо бедную женщину, пришла в ужас. Воображение рисовало ей страшные картины того, что сейчас происходит в квартире на третьем этаже. Возможно, эти звери пытают хозяйку, желая узнать, где находятся деньги, а может быть, уже убили.

Долженкова ходила по остановке вне себя от страха. Минут через тридцать, наконец, появились мужчины. Они спокойно уселись в автомобиль, проезжая мимо Зойки прихватили ее и "Жигуленок" влился в поток машин.

— Что с бабкой? — первым делом спросила Долженкова.

— А что с ней может быть? — удивился вертевший баранку Алиферов.

— Она жива?

— Живее всех живых, — загоготал Хряк и, повернувшись к сидевшей на заднем сиденье Зойке, подмигнул: — Еще привет тебе передала. Скажите, говорит, той сучке из ЖЭКа, что квитанцию оплачу!

— Нет, я серьезно! — сдерживая обиду, выкрикнула Долженкова. — Вы ничего с ней не сделали?

Настроение у дружков было отменное. Нечистый тоже захохотал:

— Сделали! Помогли расстаться с деньгами. Покажи ей, Хряк, бабки. Может быть, она повеселеет.

Деев достал из кармана пачку купюр и помахал ею перед носом женщины.

— Гляди, куколка, какие мы с тобой теперь богачи!

— Не переживай, Зойка, — наконец сжалился над взволнованной женщиной Нечистый. — Жива твоя старушка. Напугалась только очень. А сейчас уже, наверное, отошла да в милицию звонит. Между прочим, у нее в постели мужичок голенький оказался. Видимо, поэтому она тебя в квартиру долго пускать не хотела. Старичок-то хорохориться было начал, да когда Хряк ему финку показал, сразу присмирел. А старуха бабки-то и выложила… Так что едем сейчас ко мне обмоем удачное дельце.

— Никуда я не поеду, — с сумрачным видом заявила Долженкова. — Я устала и спать хочу. Останови здесь, я на такси до дому доберусь.

— Хорошо, поехали к тебе, — тут же отказался от своего первоначального плана Нечистый. — Можем и у тебя посидеть.

Он круто заложил руль, развернулся и погнал автомобиль в обратном направлении. Как Зойка не возражала, мужчины накупили выпивки, закуски, загнали машину к ней во двор и ввалились в дом. Долженкова была вынуждена накрыть им на колченогом столе в зале. Постольку поскольку в доме нашелся только один стул, к столу придвинули кровать. На нее уселись Хряк и Зойка.

— Ты, подруга, не злись, — разливая в стаканы водку, сказал Нечистый. — Мы сейчас выпьем понемногу и уйдем. Нам еще к муженьку твоему в изолятор нужно заехать, "подогреть" его наркотой. Не дрейфь, Зойка, вытащим твоего благоверного из камеры. Соскучилась-то, небось, по нему?

— Да пропади он пропадом, и ты вместе с ним, — проворчала женщина.

После пережитого сегодня стресса Долженковой просто необходимо было выпить. Зойка взяла со стола стакан с водкой и под одобрительными взглядами Деева и Нечистого залпом осушила его.

— Не соскучилась, значит? — ухмыльнулся Алиферов. Сам он пить не стал. Ему еще предстояло вести машину. — Я понимаю, тебе сейчас не до него. Ты на молодого глаз положила. — Нечистый заговорил с хамоватой наглостью, подтрунивая над Зойкой. — Приоделась вон, в доме, я смотрю, уборку сделала, столом обзавелась, в общем, получилось у тебя здесь очень даже уютное любовное гнездышко. Женьку сюда приводила?

— Не твое дело! — огрызнулась Зойка и махнула еще полстакана водки.

— Ладно, ладно, — хохотнул Нечистый, чувствуя, что попал в точку. — Не психуй. А то что парня к себе привязала, это очень хорошо. Он нам еще пригодится.

В отличие от Алиферова, Деев пил. Причем много, и с каждой новой порцией спиртного его квадратная физиономия краснела все больше и больше, а вместе с ней наливались кровью и его желтоватые глаза. Поймав взгляд Нечистого, Хряк указал ему глазами на дверь. Алиферов сразу его понял, скабрезно улыбнулся и встал, сунув в рот сигарету.

— Пойду прогуляюсь, — заявил он, — а заодно покурю. — Прихватив со стола зажигалку, Нечистый вышел за дверь.

Зойка поняла, что за сим последует и не ошиблась. Хряк тут же придвинулся к ней и попытался обнять. Долженкова оттолкнула руку Деева, но тот облапил ее и повалил на кровать. Зойка засучила ногами, стала отбиваться с такой яростью, что Деев на секунду опешил и выпустил ее из рук. Долженкова воспользовалась моментом, вскочила с кровати, однако метнувшийся следом за ней Хряк схватил ее за шею, и прежде чем, Зойка успела ускользнуть, с ревом швырнул ее на стол. Силой мужчина обладал неимоверной. Прижатая щекой к столу Долженкова не могла пошевелиться. Она беспомощно задвигала руками по столешнице, с грохотом сбрасывая на пол бутылки, консервные банки, стаканы… Продолжая удерживать свою жертву одной рукой, другой Хряк задрал на ней юбку и одним рывком сорвал с нее трусики.

Зойка вскрикнула от резкого толчка, который, как показалось ей, разорвал все ее внутренности и, больно прикусив губу, перестала сопротивляться.

Деев оказался садистом. Он сильно хлопал женщину по тощему заду, щипал ее, и вообще, судорожно двигая тазом, старался причинить ей боль. При каждом толчке перед глазами Зойки плыли огненные круги. Вцепившись в края стола, она жалобно стонала и ждала только одного: чтобы скорее кончилась эта невыносимая пытка. Наконец, издав победный рев, Хряк отодвинулся.

— Спасибо за доставленное удовольствие, куколка, — сказал он, похлопав Зойку по спине. Затем достал из кармана несколько купюр и бросил их на стол. — Это твоя доля за хату, что помогла нам сегодня "кинуть". — С этими словами Деев повернулся и вышел из комнаты.

27

Разыскать Султана пока не удавалось. Вернуться с рыбалки он мог и через день, и через два, и через три. Задерживаться далее в столице Шатохин не мог, не имел права, дома дел было по горло, и он принял решение в тот же день вечером отправиться в родной город. До вылета самолета оставалось еще немного времени и майор вместе с провожавшим его подполковником Рахимовым зашли в музей искусств.

Они долго бродили в лабиринтах комнат, а в маленьком зале, где были собраны иконы и складни, задержались. Здесь Шатохин придержал за локоть друга. Кивнул на дальний угол, где в притененом местечке выделялась голубой финифтью икона с ликом Казанской богоматери — работы уральского умельца Устюгана.

— Смотри, Анвар, — тихо сказал Шатохин, — смотри внимательно. Эксперты ваши сошлись в одном — рука Устюгана есть и в моих иконах. Возможно, что распятие он работал. А имя его хранится в древнерусском искусстве благодаря лишь той богородице, да еще лампадке, что в ските одном нашли. Вот такая штука, Анвар. Все, древняя Русь, домонгольская тоже, здесь представлена. Это гордость мировая и не только русская. Это собрание истории в ликах, в красках. Здесь тебе и Средняя Азия и Россия — вместе взятые укрылись в иконах этих, в росписи, в позолоте. И хранить это искусство мы должны и не меньше, чем прииски золотые нынешние или кассы банковские.

Рахимов задумчиво смотрел на чудо в дереве и серебре, на искусство братского народа. Все же большое дело они сделали — спасли иконы и распятие от дикарей наживы.

— Распятие… — словно отвечая мыслям подполковника, сказал Шатохин. — Великий смысл в этом слове, Анвар. Если религию отбросить, символическая вещь получается: распятие добра и совести на кресте злобы и алчности. Страшное и скорбное слово это, а рядом с ним стоит другое жестокое слово — расплата. И от нее никому не уйти.

…Уже в аэропорту, крепко пожимая на прощанье Шатохину руку, Рахимов сказал:

— Ты, Юра, лети спокойно. Как только возьмем Султана, я тебе позвоню, сообщу о ходе следствия.

— Буду ждать звонка, — улыбнулся Шатохин. — А вообще-то, спасибо тебе огромное за гостеприимство. Теперь твой черед ко мне в гости приезжать.

Друзья порывисто обнялись, и Шатохин скорым шагом направился к зоне таможенного контроля.

28

В пятницу, придя утром на работу, Шатохин сразу же отправился на доклад к начальнику ГУВД. С полковником Исламовым он столкнулся на лестничной площадке второго этажа. Шатохин спускался, а шеф как раз поднимался в свой кабинет.

— А командированный! — останавливаясь для того, чтобы отдышаться, приветствовал начальник подчиненного. — Уже прибыл?.. Что-то быстро ты обернулся.

— А чего там торчать? — пожимая Исламову руку, сказал Шатохин. — Дело раскрыто. Ряд задержаний произвели, я там больше не нужен. А здесь за меня никто мою работу делать не будет.

— Тоже верно, — кивнул Исламов, отчего его второй отвисший подбородок заколыхался. — Пойдем-ка, Юрий Иванович, ко мне в кабинет, расскажешь о своей поездке.

Тучный полковник уже отдышался и мог продолжать путь. Фигурой Исламов напоминал медведя. Он и ходил также, смешно переваливаясь с боку на бок. Шатохин зашагал с ним рядом.

В своем кабинете полковник внимательно выслушал доклад подчиненного, а потом, почмокивая губами, с самодовольным видом похвалил:

— Молодец, майор, поздравляю! Утерли-таки мы с тобой нос столичным сыскарям, раскрыли преступление, которое им оказалось не по зубам. Ну, а теперь, Юрий Иванович, можешь закрывать дело и возвращаться к своим непосредственным обязанностям.

— Видите ли, товарищ полковник, — замялся Шатохин, — я считаю, рано еще закрывать это дело.

— Почему же? — Исламов приподнял густые брови.

— Очень много неувязок в показаниях Шиляева и Дудника. Мне кажется, они никогда не знали друг друга раньше и два дня назад встретились в столице впервые. Должно быть между ними связующее звено. И этот человек должен жить у нас в городе. В общем, мне понадобится еще пару дней, чтобы выявить всю группу, с которой действовал Шиляев.

Полковник усмехнулся:

— Не пойму я тебя, Юра. То ты браться не хотел за это дело, теперь бросать его не хочешь… Ладно, даю тебе еще два дня, но помни: от твоих основных обязанностей тебя никто не освобождает.

Выйдя от начальника, Шатохин решил, не откладывая дела в долгий ящик, встретиться с женой Шиляева. По дороге к ней домой, он заскочил на пару минут в больницу к Клавдии Павловне. Серебрякова выглядела молодцом и встретила майора приветливой улыбкой.

— Здравствуйте, здравствуйте, — закивала она, радуясь неожиданному посетителю.

— А я вам хорошие известия принес, Клавдия Павловна, — заявил майор, присаживаясь на краешек стула. — Иконы ваши нашлись.

— Да что вы говорите! — всплеснула руками старушка. Если бы не увечья, она непременно вскочила и расцеловала Шатохина. — Где же они?

— Пока в столице. Муж вашей племянницы туда их продал.

— А мне их вернут? — обеспокоилась Серебрякова.

— Конечно, Клавдия Павловна. Как только закончится следствие, вы получите их в целости и сохранности. А пока они побудут в милиции как вещественные доказательства.

Серебрякова посмотрела на майора умоляюще.

— Вы уж проследите, Юрий Иванович, чтобы мне их вернули. Вы же знаете, иконы эти для меня бесценны. Это память о моем отце.

— Я все знаю, Клавдия Павловна, — улыбнулся майор. — Поэтому и заскочил в больницу, обрадовать вас, а заодно предупредить, чтобы ни о чем не беспокоились. А теперь, извините, мне пора…

Шатохин хотел было встать, однако Серебрякова жестом остановила его.

— А что, Юрий Иванович, Шиляев-то все сидит? — по тону старушки чувствовалось, что на душе у нее неспокойно.

— Сидит, Клавдия Павловна, — подтвердил Шатохин, сразу сообразив, куда клонит Серебрякова. — Куда же ему еще деваться?

Вид у старушки был виноватый.

— Может быть, забрать заявление-то? — спросила она, жалобно глядя на майора. — Совестно мне перед людьми сажать в тюрьму мужа племянницы.

— Не вздумайте сделать такой шаг, — категоричным тоном заявил Шатохин. — И брату своему накажите, чтобы не шел на попятную. Шиляев, мне кажется, мелкая сошка. А заправляет им человек куда более серьезный. Вот его-то и необходимо изловить. До встречи! — Шатохин встал и, помахав на прощанье рукой обитателям палаты, вышел за дверь.

"Дамас" Саида домчал его до дома Долженковой. Хозяйка оказалась дома и встретила майора на пороге веранды. Шатохин с удивлением разглядывал женщину. Он впервые встречался с женой Шиляева, и признаться, рассчитывал встретить "бомжиху" под стать ее опустившемуся муженьку. Перед ним же стояла явно следившая за собой, неплохо одетая молодая женщина с довольно-таки симпатичным, умело накрашенным лицом, на котором, правда, видны следы разгульной жизни, но в целом Долженкова производила благоприятное впечатление. Она провела Шатохина в зал, чувствуя перед милиционером неловкость за убогую обстановку, предложила майору стул, а сама села на кровать, зажав между коленями, как провинившаяся школьница, сомкнутые ладони.

— Я к вам насчет вашего супруга, Зоя Александровна, — начал майор, положив на стол папку.

Хотя Долженкова внутренне готовилась к визиту представителя власти, при встрече с ним ужасно растерялась.

— Да-да, я вас слушаю, — сказала она поспешно, чувствуя, как закравшийся в ее душу страх ширится, парализуя тело.

Хозяйка была излишне взволнована, что не ускользнуло от наметанного взгляда Шатохина. Пристально глядя на собеседницу, он спросил:

— Вы знали о том, что Шиляев собирался ограбить вашу тетку?

Глаза Зойки забегали.

— Нет, что вы. Он мне ничего не говорил.

— А где вы сами были в тот момент, когда ваш супруг находился в доме Серебряковой?

— У себя дома, — сильнее сжимая между коленями ладони, чтобы не было заметно, как они дрожат, сказала Зойка.

— Кто это может подтвердить?

Долженкова дернула плечами:

— Никто, наверное. Я дома одна была.

— Вы не очень-то разговорчивы, Зоя Александровна, — усмехнулся Шатохин. — А скажите, в последнее время не было у вашего мужа новых знакомств? Может быть, у него появился новый друг, который часто стал бывать у вас дома?

Вот сейчас Зойке представился подходящий случай повиниться во всем и рассказать о Нечистом, который держит их всех в страхе, заставляет идти на преступления. Да и майор этот, с решительным лицом и честным открытым взглядом внушал ей доверие, но тогда пострадает и Женька, а этого Долженкова допустить никак не могла. Уж если парню суждено будет сесть в тюрьму, то пусть это произойдет не по ее Зойкиной вине. Глядя прямо в глаза Шатохину, Долженкова твердо сказала:

— Нет, в последнее время у моего мужа новых знакомых не было, — и грустно добавила: — От нас и старые-то все отвернулись.

Говорила Долженкова неохотно, явно желая побыстрее отделаться от непрошеного гостя. Она, по всей видимости, чего-то боялась. Недовольный результатом визита майор встал, прихватив папку.

— Откровенного разговора в непринужденной домашней обстановке не получилось, — сказал он с сожалением. — Жду вас завтра в ГУВД. Моя фамилия Шатохин, зовут Юрий Иванович. До встречи!

"Вот запру завтра на пару часиков в изолятор к "зечкам", — подумал он раздраженно, выходя из дому Долженковой, — да наручники надену, сразу по-другому запоешь, птичка!"

Однако от дома Долженковой майор уехал не сразу. Он решил поговорить с соседями, об интересующей его чете. В первом же дворе, куда заглянул Шатохин, толстая как бочонок пенсионерка с плоским бесформенным лицом вывалила на него целый ворох информации.

— Как они нам надоели, товарищ милиционер, как они надоели! Гулянки, — говорила она, кланяясь вместе с вытянутой рукой, как шлагбаум, — то драки, то музыка на всю улицу орет, — в последнее время, правда, магнитофон пропили — то песни горланят, то алкаши с бутылками туда сюда шастают… Не дом а притон какой-то… Вот бог соседей послал… То скандалят…

Старуха еще долго могла перечислять подробности образа жизни Долженковой и Шиляева, если майор не перебил ее вопросом:

— А в последнее время кто чаще всего приходил к вашим соседям?

— Кто? — словно спрашивая саму себя, раздумчиво сказала пожилая женщина. — Да мужик один высокий такой на машине старенькой приезжает.

Майор сразу же заинтересовался.

— Описать его можете?

— Ну-у, ему лет тридцать пять, наверное, — вспоминая, заговорила старуха. — Смуглый такой, с короткой стрижкой… Худой… В джинсах и клетчатой рубашке… Сутулится… — с каждым словом речь женщины замедлялась, потом и вовсе, забуксовав, заглохла. — Все, товарищ милиционер, больше ничего не помню, — сказала она, словно оправдываясь, после паузы. — Я ведь его как вас сейчас не видала. Только издалека да все мельком.

— А в последний раз когда он здесь был?

— Вчера и был, — откликнулась словоохотливая старуха. — Два раза приезжал. У нас ведь, улочка тихая, машина проедет — целое событие. Потому и запомнила. Да. А с мужиком этим еще один приезжал — краснорожий такой блондин, здоро-овы-ий! Они Зойку в машину посадили и увезли, а вернулись часа через полтора все трое. Машину к Долженковой во двор загнали и сами к ней домой зашли. Подозрительные личности…

— А больше никто к ним не приходил?

— Приходил вчера парнишка один. Симпатичный такой, лет восемнадцати. Зойка его притащила, но раньше я его здесь никогда не видела.

— Все, спасибо за информацию, — кивком поблагодарил майор женщину. — Всего вам доброго! Если потребуются ваши показания, мы вас вызовем.

Расставшись у калитки с хозяйкой, Шатохин вышел на дорогу. Перед тем как сесть в машину, он бросил взгляд на дом Долженковой.

"Оказывается вам есть что скрывать, мадам "бомжиха", — подумал он с усмешкой. — Но, не будем торопить события. Поговорим вначале с мужем, а уж потом с вами."

Стоя у окна, Зойка наблюдала в щелку между драными занавесками за домом напротив. Ей было отлично видно, как майор разговаривал во дворе с соседкой. Дождавшись, когда "Дамас" уедет, Долженкова вышла из дому и направилась к магазину позвонить. Долго никто не отвечал, наконец, Нечистый взял трубку.

— Алло? — сонным голосом произнес он. Ночью они с Деевым пьянствовали, и Алиферов только что проснулся.

— Здравствуй, Володя. — Вчера Нечистый специально подстроил так, чтобы дать возможность Хряку надругаться над ней, за это Долженкова ненавидела его еще больше. И зачем только Зойка звонила ему, она и сама себе объяснить не могла.

— А это ты, Зойка, — позевывая, произнес Алиферов. — Чего тебе?

— Милиционер ко мне домой только что проходил, — сообщила женщина.

Известие нисколько не обеспокоило Нечистого.

— Этого и следовало ожидать, — сказал он равнодушно. — Фамилии не называл?

— Называл. Шатохин, кажется.

— Шатохин? — насмешливо переспросил Алиферов. — Значит, вернулся майор из столицы. И чего ему нужно было от тебя?

— А кто его знает, — понижая голос и прикрывая дверь будки, чтобы ее не мог услышать подошедший позвонить мужчина, сказала Зойка. — Он все выспрашивал, с кем в последнее время Сашка общался, да кто к нам домой приходил.

— Странно! Может, муженек твой меня все же заложил? — раздумчиво спросил Нечистый, и сам же опроверг свое предположение. — Хотя нет. Будь так, ко мне бы давно уже менты нагрянули. Шиляй-то знает, где я живу… Ты Шатохину про меня ничего не говорила?

— Нет, конечно. Но он потом в дом напротив заходил. Там бабка живет противная: шпик и сплетница. Она наверняка давно заприметила и тебя, и твою машину, и об этом милиционеру доложила.

— Хрен с ним, пусть докладывает, — неожиданно резко сказал Алиферов. — Теперь это уже не важно. Что еще?

— Меня в ГУВД завтра вызывают.

Нечистый несколько секунд молчал, очевидно, соображая как поступить Долженковой, затем заявил:

— Ты ничего не бойся, Зойка. Я все улажу. А к ментам завтра не ходи. Нужно будет сами заявятся. Пока!

В трубке раздались гудки отбоя.

29

Вернувшись в ГУВД, майор столкнулся в коридоре с капитаном Васильевым.

— Привет, Юра, — крепко пожимая Шатохину руку, сказал Борис. — Говорят, ты в столице преступный синдикат по скупке и продаже икон раскрыл! — Васильев, конечно же, подшучивал над приятелем.

— Было дело, — подыгрывая другу, сказал майор. — В нашем городе всех бандитов выловил, за столичных взялся. Ты-то откуда про командировку знаешь?

— Слухами земля полнится, — улыбнулся капитан и подмигнул: — Мы очень внимательно следим за успехами боевых товарищей. Между прочим, не мешало бы обмыть успешное завершение столь трудного дела. Тебя теперь, наверное, в звании должны повысить или орден дать.

— И то и другое дадут, — отшучиваясь, засмеялся Шатохин. — А обмыть, Боря, обязательно обмоем, дай только с одним делом до конца разобраться. Ну, бывай, некогда мне…

Хлопнув друг друга по плечу, приятели разошлись в разные стороны.

Войдя в свой кабинет, Шатохин тут же позвонил в изолятор временного задержания и распорядился, чтобы к нему привели Шиляева. Через несколько минут небритый, осунувшийся Сашка предстал перед майором. Вид у задержанного был странный: глаза, будто подернутые пеленой, движения заторможенные. "Уж не выпил ли чего доброго или не обкурился этот Шиляев? — подумал майор, внимательно глядя на задержанного, но тут же отбросил пришедшую в голову нелепую мысль. — Ну, откуда в камере он мог достать выпивку, а уж тем более наркотики?"

— Вот что, Шиляев, — сказал Шатохин. — Я бы хотел знать, кто с тобой участвовал в ограблении дома Серебряковой.

— Никто, — вяло, с какой-то апатией произнес Сашка. — Я же вам уже говорил, гражданин майор, я был один.

Складки у рта Шатохина обозначились резче.

— А вот я по-прежнему считаю, что ты лжешь, — произнес он с раздражением. — Виктора Дудника в столице взяли и старика тоже. Не сегодня-завтра Султана возьмут. Ты им не ровня, Шиляев, они дела крупные проворачивают, и в нашем городе с ними человек серьезный связан. Он тебя в столицу и послал. — Голос у майора стал вкрадчивым. — Ну, зачем тебе, Сашка, чужую вину на себя брать? Срок-то солидный потянешь. Хищение государственных ценностей. Там только одна икона на двадцать тысяч оценена. А тебе сам говорил, лишь сотня перепала. Так стоит ли из-за какой-то вшивой сотни десять лет зону топтать?..

При упоминании о двадцати тысячах в глазах Сашки промелькнул интерес, однако он промолчал.

— Не дури, Шиляев, — продолжал увещевать майор, — рассказывай, как дело было.

Сашка чувствовал себя превосходно. Вчера Буранбай, проходя мимо двери в камеру, сунул ему в руку шприц. "Геры" в нем было на две дозы. Одну Шиляев уже вколол, еще одна оставалась про запас. После второй передачи наркотика Сашка окончательно уверовал во всемогущество Нечистого. Он верил, что тот вытащит его отсюда и выдавать Алиферова ни за что не собирался.

— Мне нечего рассказывать вам, гражданин майор, — пожал Сашка плечами. — Я все сказал.

Шатохин был разочарован несговорчивостью задержанного. Было ясно, что от Шиляева он ничего не добьется, и майор решил подойти к интересующей его теме с другой стороны.

— На прошлом допросе я упоминал, — сказал он, — о Чугуновой, которая слышала, как в ночь ограбления от дома Серебряковой отъехала машина. Ты утверждал, что тачки у тебя нет, но может быть, она есть у твоего приятеля, с которым тебя видели в последнее время. Высокий такой, худощавый, сутулый, смуглолицый… Припоминаешь?

Шиляев пожал плечами:

— Нет.

— А вот соседка твоя заприметила. Не упорствуй, Сашка, я ведь могу и очную ставку с ней провести.

— Пожалуйста, — безразлично согласился Шиляев.

Не зная уже, чем еще зацепить задержанного, майор заявил:

— Между прочим, мужик этот вчера с каким-то краснорожим к жене твоей приезжал. Они возили ее куда-то, а потом у вас в доме пьянствовали.

Шиляев неожиданно захохотал:

— Думаете, ревновать буду? Не выйдет, гражданин майор! У Зойки столько хахалей было, что одним больше, одним меньше для меня уже никакого значения не имеет. — Сашка вдруг снова стал серьезным. — Не знаю я никакого ни смуглого, ни краснорожего. А с кем Зойка пила, у нее и спрашивайте.

Дальнейшие попытки расколоть Шиляева ни к чему не привели. Сашка отлично понимал, что кроме смутного описания полученного от соседки, Шатохин никакими иными сведениями о Нечистом не располагает, поэтому все отрицал. В конце концов, задав еще несколько вопросов, майор вынужден был так ни с чем и отправить задержанного в камеру.

Едва Шиляева увели, как зазвонил телефон. Раздосадованный неудачей, майор сорвал с аппарата трубку.

— Шатохин слушает! — сказал он сердито.

— Это ты, майор, — прозвучал в трубке незнакомый с хрипотцой голос. — Вернулся, значит, из столицы?

— Ну вернулся, — теряясь в догадках кто бы это мог быть, медленно ответил Шатохин. — Вы кто?

— Тот, кого ты ищешь, — насмешливо сказал голос. — Нечистый моя кликуха, а по паспорту Владимир я Алиферов. Похищенными иконами ты интересуешься?

— Я, — озадаченный необычным звонком признался Шатохин.

— Значит, ты мне и нужен, — с удовлетворением ответили на том конце провода. — Так вот, майор, я именно тот человек, который в последнее время с Шиляевым общался.

Стараясь ничем не выдать своего волнения, Шатохин спросил:

— А машина у тебя есть?

— Есть, — теперь пришел черед недоумевать Нечистому. — А тебе-то что?

— Да так ничего. Дальше валяй…

— Встретиться хочешь?

— Хочу.

— Тогда выходи сейчас к остановке. Встань где-нибудь в сторонке, чтобы я тебя заприметить мог. И не вздумай на меня с ментами облаву устраивать. Одну глупость ты уже сделал, арестовал Шиляева, не сделай еще одну.

— Загадками говорить любишь? — усмехнулся Шатохин. — Ладно, посмотрим, что ты за "мистер икс". Жди, сейчас выйду!

Майор бросил трубку. Крайне заинтригованный звонком таинственного человека он взял со стола фуражку и вышел из кабинета.

На остановке несколько человек дожидались автобуса. Шатохин прошел немного дальше и остановился на обочине у дорожного знака. Он сразу заприметил синий "Жигуленок", стоявший метрах в ста от него. Машина не двигалась с места, очевидно, человек, сидевший в ней, медлил, желая убедиться, что майор действительно пришел на встречу один. Наконец автомобиль тронулся с места и подрулил к милиционеру.

— Ты Шатохин? — открыв дверцу, на всякий случай уточнил водитель.

— Я.

— Полезай!

Майор уселся на переднее сиденье и водитель без промедления включил первую скорость. Пока ехали, Шатохин бесцеремонно разглядывал сидевшего за рулем человека. Действительно, мужчина был высок, худощав, со смуглым, будто покрытым налетом копоти лицом. Хищный взгляд, плотно сжатые губы, твердый подбородок. Что-то подсказывало майору, что этого человека нужно остерегаться.

Метров через семьсот Нечистый свернул с центральной дороги, загнал машину на круглую площадку перед воротами санатория с надписью на арке "Добро пожаловать" и затормозил в тени дерева.

— Значит, хочешь знать подробности ограбления дома Серебряковой, майор? — поворачиваясь к Шатохину, с кривой ухмылкой спросил Алиферов.

Шатохин абсолютно не знал как себя вести и чего ему следует ждать от этого странного человека.

— Предположим, — ответил он уклончиво.

— Тогда слушай, — осклабился Нечистый. — Было нас пять человек: я, Зойка, Шиляев и еще двое пацанов. Навела нас на хату Долженкова. В ту ночь мы подъехали к дому Серебряковой на моей машине. Зойка стояла на шухере, я сидел в тачке. Сашка орудовал в доме, один парень находился на веранде, другой на улице. Первую икону передали по цепочке. Потом бабка проснулась и Сашка вынужден был вырубить ее. Вообще-то он рассчитывал, что старая окочурится, да та крепкой оказалась — выжила. Сыграй она в ящик, проблем ни у тебя, ни у нас не было бы. Но что делать, — Алиферов притворно вздохнул, — так фишка легла. Короче, Шиляев еще одну икону и распятие прихватил, с тем мы и отчалили. На другой день Сашку я в столицу отправил. Он там иконы сдал за две штуки баксов.

— Продешевил ты, Нечистый, — усмехнулся майор. — Эксперты-искусствоведы оценили эти иконы в тридцать шесть тысяч.

— Да ну?! — искренне изумился Алиферов. — Значит, права была Зойка, когда говорила, что бабка на сокровищах сидит. Дура старая, такое богатство имеет, а живет впроголодь.

— Тебе ее не понять, — с нотками иронии заметил майор. — У тебя иные жизненные критерии.

— Может быть, ты и прав, — не стал спорить Алиферов. — Но я человек не жадный, мне и двух штук со старушкиных икон хватило. А вот Султан со стариком да Витькой в накладе остались. Раз иконы эти ваши эксперты оценивали, значит, и нынешние хозяева образов у вас в камере сидят. — Нечистый издал глумливый смешок: — Не успели бедолаги навариться… А две штуки я честно поделил, майор. Семьсот себе взял, семьсот семейке этой гребанной отстегнул, четыреста на всякий случай отложил ну, и по сотне пацанам дал…

Нечистый замолчал, уставившись на Шатохина. Тот тоже помалкивал, в свою очередь, не сводя глаз с собеседника. Майор не понимал, для чего Алиферов вот так откровенно рассказывает ему о своих похождениях. Что это? Глупая бравада, чистосердечное признание или злая шутка?

— С вами троими все ясно, — изрек, наконец, Шатохин. — А вот что за пацаны с вами были?

— А-а… — протянул Нечистый с загадочной улыбкой. — Вот этот вопрос я как раз и жду… Один парень мой родственник, Колька Кабатов, а другой… — Алиферов сделал эффектную паузу, — другой твой сын Женька!..

На краткий миг майору показалось, что под ним разверзлась земля, и он летит в бездну.

— Мой сын, Женька? — переспросил он так, словно ослышался и неожиданно выбросил вперед руку, целясь Нечистому в челюсть.

Алиферов нечто подобное ждал от Шатохина, он был наготове, резко отбил кулак милиционера и прижался спиной к дверце машины, забаррикадировавшись руками.

— Спокойно, майор, спокойно, — сказал он, скаля зубы, как готовая в любой момент укусить собака. — Давай-ка, подумаем лучше, как нам дальше быть…

— Нам?! — рука Шатохина потянулась к горлу Нечистого. — Ах, ты паскуда! Пацана моего сгубить хочешь?.. — заорал он, теряя над собой контроль.

— Да я-то тут причем? — Алиферов обеими руками вцепился в запястья майора и оторвал от горла руку. — Я, между прочим, твоего сына насильно в дом Серебряковой не тащил. Он сам пошел. — Нечистый перешел на миролюбивый тон: — Поверь, майор, вначале я даже не знал, что он сын мента. Мне Колька племянник мой как-то проболтался. Ну я на дело его и взял, думаю, проколюсь если где, отец Женьки прикроет… Сынок-то его замаран будет. Как видишь, так оно и вышло: старуха-то жива осталась. А здесь такая удача: оказалось дело Серебряковой именно тебе попало. Так что выручай, майор! — Постольку поскольку, Шатохин, хотя и дышал ненавистью, больше никаких попыток наброситься на Нечистого с кулаками не предпринимал, тот сел в более непринужденную позу и стал еще с большей настойчивостью увещевать: — Никто не знает, что Женька твой сын, даже Шиляев с Долженковой. Все останется между нами. Замнешь это дело и концы в воду.

Шатохин все еще не мог оправиться от потрясения. Он по-прежнему молчал невидящим взглядом уставившись в пол, до боли сжимая кулаки.

— Думай, майор, — как змей искуситель продолжал вещать Нечистый, — время идет. Завтра по закону ты должен либо предъявить Шиляеву обвинение, и отправить его в следственный изолятор, либо освободить. Его нужно выпустить, Шатохин. Мне на него плевать, но он наркоман, понимаешь? Ты, наверное, и не догадывался об этом. Это здесь в камере я подогревал его наркотой, а в СИЗО такой возможности не будет. Без "геры" он загнется, майор, и тут же расколется. Мне то что, "чалиться" не впервой. А вот каково твоему сыну на зоне будет? Я тебя не тороплю, майор, — Нечистый легонько дотронулся до плеча Шатохина. Время до завтра есть. Если надумаешь чего, позвони вот по этому номеру, — он черкнул в блокноте цифры, вырвал листок и положил его на колени майору. — Ты возьмешь на себя судмедэкспертизу, а я уломаю брата Серебряковой, чтобы заявление забрал. Замять нужно дело, Шатохин! Судьба твоего сына в твоих руках.

30

Майор стоял в кабинете у окна, задумчиво глядя на улицу. Внешне он выглядел спокойным, однако внутри него клокотал целый вулкан противоречивых чувств. Добился своего? Докопался до истины, идиот! Только кому она нужна эта истина? Ему? Сыну? Жене?.. Но что же делать?.. Что делать?.. Признаться во всем шефу? Но чем он сможет помочь? Только отстранит от дела, как лицо, заинтересованное в исходе следствия. И это вполне объяснимо — каждый дорожит своей репутацией… Заключить сделку с Нечистым? Звучит-то как странно — сделка с Нечистым. Как "Фауст". И чем закончится дружба с уголовником?.. Шатохин искал и не находил выхода из создавшегося положения. Он здорово влип. Попал в ловушку, умело расставленную бывшим "зеком".

Но Женька! Женька, подлец, как он мог попасться на удочку этого выродка? Неужели он не понимал, что, залезая в дом старухи, совершает преступление? А если понимал, то какого черта туда поперся? Такого проступка от собственного сына майор никак не ожидал. Как же так?.. Парень, в общем-то, был неглупым, покладистым, добрым, доверчивым… Доверчивым… Вот эта доверчивость его, по-видимому, и подвела…

С трудом дождавшись окончания рабочего дня, Шатохин помчался домой. Женька оказался дома. Отец тут же завел сына на кухню и плотно прикрыл за собой дверь.

— Садись, — приказал он коротко и, дождавшись, когда парень пристроится на табурете, навис над ним каменной глыбой. — Чего же ты, гад, делаешь?

Женька почему-то сразу понял, что отцу стало все известно, однако он пробубнил:

— А что случилось-то?

— Что случилось?! — загремел отец. — Ты еще спрашиваешь, мерзавец! Старуху Серебрякову грабил?

Женька опустил голову и промолчал.

— Я спрашиваю, — бушевал отец, — с Нечистым в дом к бабке за иконами ходил?

— Ходил, — невнятно выдавил парень.

— Как врежу, сейчас! — прошипел Шатохин и замахнулся.

Отца Женька побаивался. Он сразу сжался, прикрыв голову руками, однако отец не ударил, презрительно сказал:

— Трус! Почему сразу во всем не признался?

— Боялся.

— Боялся?! — грозно переспросил отец. — Ты хоть понимаешь, что на моей карьере можно поставить крест? Да и на твоей учебе и на всей дальнейшей жизни тоже… Тебя же посадят, как пить дать. На тебе теперь будет клеймо уголовника, и от него ты уже никогда не избавишься. — Майор, конечно, сгущал краски, но такой прием, тоже метод воспитания. — Усвоил?

Не поднимая глаз, Женька кивнул.

— И дружку своему Кольке скажи, — продолжал грохотать Шатохин, — пускай на глаза мне лучше не попадается. Уши оторву к чертовой матери!.. Куда дел деньги, которые заплатил тебе бывший "зек"?

Женька достал из кармана так и не потраченную стодолларовую купюру и положил ее на кухонный стол.

В этот момент дверь приоткрылась и в кухню заглянула Вера Андреевна. При виде банкноты глаза ее расширились.

— Что здесь происходит, Юра? Крик на весь дом стоит… Откуда деньги? — спросила она с любопытством.

— У нас серьезный разговор, Вера, — сказал Шатохин недовольно, как человек, которому помешали. — Закрой, пожалуйста, дверь.

— Ну, вот еще! — возмутилась женщина и решительно вошла в кухню. — Я тоже член семьи и имею полное право знать, что происходит у нас в доме.

На сей раз майор возражать не стал.

— Ладно, слушай, — произнес он хмуро и указал на лежащую на столе банкноту. — Вот полюбуйся, мать. Это первые деньги, которые заработал наш сын. Только радоваться здесь нечему. Их нашему сыну заплатили за то, что он вместе с Кабатовым Колькой помог банде уголовников ограбить дом одинокой старушки… Мерзавец! — вдруг взвился отец. — Как я теперь посмотрю в глаза этой бабке и ее брату?!.. Опозорил, подлец, на весь город!..

Мать Женьки изменилась в лице. Она безвольно опустилась на табурет и, пытаясь заглянуть в глаза сына, упавшим голосом тихо спросила:

— Это правда, Женя?

— Правда, — чуть слышно сказал парень.

На лице Веры Андреевны появилось выражение испуга.

— Как же ты мог, Женя? — спросила она ужасаясь. — Как же ты мог так поступить?..

Женька упорно молчал. Глаза матери наполнились слезами. Удар для нее был неожиданным, страшным.

— Что же теперь будет?.. Что будет?.. — спросила она тоскливо.

— Что будет, — проворчал майор. — Посадят его теперь лет на семь, вот что будет! — и он вышел из кухни, хлопнув дверью.

31

Поздним вечером к Нечистому домой ввалился с двумя девицами Хряк. Деев был разодет в пух и прах: в серую свободного покроя рубаху, черные твиловые брюки и модные с усеченным носом туфли — все новенькое, хорошего качества. Однако одежда на Хряке сидела мешковато, чувствовал он себя в ней неуютно, и был похож на провинциала, приехавшего в большой город на ежегодную ярмарку. Подталкивая перед собой девиц, Хряк вошел в зал.

Девушкам едва минуло восемнадцать лет. Одна была невысокая с пышными формами брюнетка с сильно то ли напудренным, то ли набеленным лицом, на котором были нарисованы губной помадой и тушью рот, глаза и брови. Другая худенькая длинноногая шатенка с детским смазливым личиком. На обеих короткие майки, не доходившие до пупков и мини-юбки. Брюнетку звали Катей, шатенку — Ирой.

Стол накрыли в зале за считанные минуты. Недостатка в выпивке и снеди Нечистый все еще не испытывал. Освоились девицы быстро. Уже через полчаса Ира с бокалом шампанского сидела на коленях у Алиферова, а Катя с сигаретой в зубах прижималась к Хряку. Пили, говорили пошлости, над которыми девицы хихикали, а мужчины скабрезно ржали. Нечистый щекотал под юбкой Иру, Хряк мял в своей лапе роскошную грудь Кати.

— Сергей, говорил, будто у тебя есть машина? — болтая ножкой, спросила у Алиферова Ира.

Сытый, пьяный и весьма довольный жизнью Нечистый удобно откинулся на спинке дивана.

— Есть, а что?

— А давай завтра поедем купаться на озеро, — тоном капризного ребенка предложила девица.

Нечистый ущипнул девушку за щечку.

— Давай. Почему бы и не съездить?..

— Только у меня купальника приличного нет. Ты мне купишь, ладно?.. — с ужимками профессиональной попрошайки потребовала девица.

— Куплю, конечно, куплю, — ухмыльнулся Алиферов. — И не только купальник, а все, что только душа твоя пожелает. А сейчас, — он достал из кармана купюру и быстро сунул ее за вырез майки девушки, — покажи-ка нам с Хряком стриптиз.

Девушка машинально полезла за пазуху достала деньги и взглянула на них. Глаза у Иры полезли на лоб. В руках она держала сто долларов. Деньги были сумасшедшие.

— Но я не умею, — возразила она растерянно.

— А чего там уметь-то? — заржал Нечистый. — Включи магнитофон и раздевайся под музыку. Давай, давай, за все заплачено! — и он, хлопнув девушку пониже спины, столкнул ее с коленей.

Вторая девица, завороженно глядя на деньги в руках подруги, с завистью заявила:

— Да за такие бабки я бы не только стриптиз вам показала, я бы голой на улице скакать стала.

— Так в чем же дело? — хмыкнул Нечистый и снова полез в карман за деньгами. — Присоединяйся к подруге.

— Э-э, нет! — покрутил головой Хряк и выхватил из кармана рубашки пачку денег. — За нее я сам заплачу. Для того мы с тобой, Нечистый, и работаем, чтобы вот таких девочек покупать! Иди, куколка, спляши нам голенькой! — с этими словами Деев отделил от пачки стодолларовых банкнот одну купюру и сунул ее за пояс юбки Кати.

Два раза девушке повторять было не нужно. Она тут же поднялась, спрятала деньги в крохотную сумочку, которую положила на "стенку", очевидно, для того, чтобы она все время была у нее на виду, и встала рядом со слегка смущенной подругой.

Мужчины сдвинули к окну стол, освобождая "стриптизершам" место, включили торшер и выключили люстру. Алиферов поставил подходящую для такого случая медленную музыку и подсел к Хряку на диван.

— Только не торопитесь, девочки, — сказал он с похотливой улыбкой. — Раздевайтесь медленно и… — он растопырил пальцы и сделал движение, будто взвешивал на ладонях два тяжелых предмета. — Побольше секса!

Девушки задвигались в такт музыке, вихляя бедрами. Чувствовали они себя вначале скованно, но с каждым мгновением раскрепощались все больше и больше.

Не отрывая глаз от танцующей пары, Хряк тихонько спросил у Нечистого:

— Ну что, встречался сегодня с ментом? — Он был в курсе всех дел приятеля.

Алиферов закурил и, выпустив дым в сторону "стриптизерш", ответил:

— Встречался, Хряк. Теперь он все знает.

— Думаешь, замнет то дело?

— А куда ему деваться? Он у меня вот где! — и Нечистый сжал пальцы в кулак. — Сегодня ночку подумает, а завтра позвонит. У него другого выхода нет… Ладно, Хряк, — Алиферов махнул рукой, — нашел время с расспросами приставать. Смотри-ка вон лучше на баб голых. А о делах потом поговорим…

Девицы уже сняли с себя майки и теперь, излишне ломаясь, стаскивали бюстгальтеры. Стриптизерши из них были никудышные. Однако, желая отработать полученные деньги, они вкладывали в свои движения столько страсти и сладострастия, что этим вполне компенсировали свое неумение красиво раздеваться под музыку. Под "бюстиками" у Иры оказались два острых холмика, у Кати два гандбольных мяча с большими, как на крышечке чайника шишечками, сосками. Прогибаясь в спине, Катя самозабвенно и с достоинством поигрывала грудью, будто силач двумя шарами на арене цирка, а Ира трясла плечами, словно цыганка, отчего холмики ее то мелко дрожали, то подпрыгивали.

Наконец девицы скинули юбки, еще некоторое время дрыгались в трусиках, затем избавились и от них. У мужчин давно уже ныли чресла, они ерзали, во все глаза, пялясь на голые юные тела. Первым не выдержал Нечистый. Он вскочил, схватил Иру за руку и, согнав с места Хряка, повалил ее на диван. Уставшая изображать из себя стриптизершу, девица с готовностью раздвинула ноги и подалась к Алиферову.

Хряк тоже времени не терял. Он уже стоял абсолютно голый и ощупывал Катю. В следующее мгновение он опрокинул ее на пол и прямо здесь же на затоптанном ковре овладел ею.

Созерцание обнаженной пары, резвящейся по соседству, усиливало во всех четверых похоть. Через некоторое время Хряк и Нечистый поменялись партнершами. А потом в течение ночи девицы не раз еще переходили из рук в руки.

32

Как и предполагал Нечистый, Шатохину в эту ночь не спалось. Он долго ворочался, несколько раз вставал и уснул лишь тогда, когда за окнами начало светать. Жена его тоже не спала, однако с мужем не заговаривала — уж очень он был сердит. В такие минуты Шатохина лучше не тревожить. Пускай перекипит, а завтра вечером с ним можно будет и потолковать. В отличие от мужа Вера Андреевна к проступку сына серьезно не относилась. Она выпытала у Женьки все. Ну, перенес он эту икону от дома старухи до машины. Что же его теперь за это судить нужно? Ясно же, что его и Кольку окрутил этот Нечистый. Вот пусть его и сажают в тюрьму. Да еще того Шиляева, который бабку бил и иконы из ее дома вытаскивал. А Женька даже на веранду не заходил. Нет, конечно же, мальчишку отругать как следует нужно и даже, наверное, наказать как-то стоит, но только дома, по-семейному. Так успокаивала себя Вера Андреевна.

Майор же был иного мнения. "Как ни крути, — думал он, засыпая, — а факт остается фактом: пацан совершил преступление, и если это вылезет наружу, то ему придется отвечать по закону."

Утром Шатохин принял решение.

Не заходя на работу, он поехал в судмедэкспертизу, прикупив по дороге в магазине блок сигарет и коньяк, которые сложил в пакет. Илья Федорович Колесников был уже на работе. Он облачался в белый халат, когда Шатохин вошел в его кабинет.

— А, Юра, чего это ты в такую рань пожаловал? — удивился он и, застегнув последнюю пуговицу на халате, протянул майору руку. — Что-нибудь случилось?

— Да так, разговор один есть, — уклонился от прямого ответа следователь. — Присядем?

Вид у Шатохина был какой-то странный: взъерошенный, рассеянный, как у человека, который полностью поглощен заботами. Наверняка, что-то стряслось. Внимательно глядя на майора, эксперт пожал плечами:

— Почему бы и нет? Садись, поговорим.

Устроились за столом. Шатохин поставил у ног пакет, предложил Колесникову сигарету и закурил сам. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Колесников ждал, что скажет Шатохин, тот медлил. Миссия у него была неприятная.

— Помнишь ту старушку, — наконец начал он, — которую избили, а потом из дома ее иконы вынесли?

— Серебрякову? — тут же откликнулся судмедэксперт и склонил свою красиво посаженную голову. — Отлично помню.

Глядя прямо в глаза Колесникову, Шатохин сказал:

— Я бы хотел тебя попросить, Илья, чтобы ты уменьшил в акте судмедэкспертизы степень тяжести нанесения ей увечий.

— Не понял.

Под пристальным взглядом Колесникова майор смутился.

— Ну, напиши, пожалуйста, что Серебрякова получила не тяжелой степени увечья, а легкое повреждение не опасное для жизни, которое повлекло расстройство здоровья, скажем, на пару недель… Не мне тебя учить. Ты и сам лучше меня знаешь, как это делается.

С лица судмедэксперта мигом исчезло вежливо-внимательное выражение, с которым он слушал Шатохина.

— Да ты что, Юра?! — искренне изумился он. — Рентген показал, что у нее закрытый перелом черепа в височной области, сломаны три ребра. Кроме того повреждена грудная клетка, легкие. Отмечено сотрясение мозга. Как я могу написать "не опасное для жизни"?

Шатохин обреченно махнул рукой.

— Да понимаю я все! — сказал он с досадой. — Но очень нужно, Илья…

Колесников знал Шатохина, как честного и порядочного человека, и такая странная просьба с его стороны сильно озадачила судмедэксперта.

— Но это же глупо, — признался он с нотками недоумения. — Тебе это дело не замять. Кроме акта судмедэкспертизы есть еще история болезни в больнице, лечащий врач Серебряковой, который отлично знает обо всех ее травмах, сама Серебрякова в конце концов, ее родственники.

Шатохин чувствовал себя ужасно неловко в роли ходатая. Он нервно затушил в пепельнице сигарету и сказал:

— Это не должно тебя волновать, Илья. С Серебряковой договоримся. Родственники ее претензий иметь не будут. С историей болезни тоже что-нибудь придумаем. Если врач заартачится — буду просить, умолять, в крайнем случае заплачу! Так что дело за тобой…

— Ну, и зачем тебе все это нужно? — все еще недоумевал судмедэксперт. — Ты хоть понимаешь, чем рискуешь, если о твоих деяниях станет известно, скажем, прокуратуре?

— Понимаю, — вздохнул майор и неожиданно признался: — Но у меня нет другого выхода. Когда тот человек грабил Серебрякову, мой сын дожидался на улице.

Колесников присвистнул, выпучив свои большущие глаза.

— Как же это так получилось?!

Шатохин развел руками.

— Вот так вышло, — сказал он сокрушенно. — Влип мой пацан и мне его нужно выручать.

— Да, черт возьми, неприятная история, — после некоторого раздумья посочувствовал Колесников. — И я в дурацком положении: вроде бы и тебе помочь нужно и в то же время рисковать своей шкурой не хочется… Вдруг все раскроется.

Конечно же, опасения Колесникова были вполне понятны майору, он ведь толкал судмедэксперта на должностное преступление. Когда Шатохин заговорил, он постарался, чтобы его слова прозвучали как можно беспечнее.

— Да ничего не откроется, я все устрою. Ну если уж побаиваешься — подстрахуйся: оставь себе настоящий акт, а в случае чего скажешь, что тот второй подделка. На меня все свалишь… Ну так сделаешь? — и Шатохин с надеждой посмотрел на судмедэксперта.

— Ладно, заскочи после обеда, — после некоторого колебания и без особого энтузиазма согласился Колесников. — Что-нибудь придумаем.

Шатохин просветлел лицом.

— Вот спасибо, Илья! Я в долгу не останусь, — пообещал он, встал и поставил на стол пакет. — Это тебе презент для начала, — и майор скорым шагом направился к двери.

Приехав на работу, он первым делом подготовил необходимые для освобождения из изолятора Шиляева документы. Затем распорядился привести Сашку к себе в кабинет.

— Ну-ка, закатай рукава, — приказал майор, когда они остались с глазу на глаз.

Шиляев порядком струхнул, решив, что Шатохин каким-то образом дознался о доставленных ему в камеру наркотиках, однако поспешно закатал рукава.

Нечистый говорил правду. Сашка действительно был наркоманом, причем со стажем. На руках его не было живого места от частых инъекций. И как же это майор сразу не разгадал в Сашке наркомана?

— Через кого Нечистый передавал в камеру наркоту? — спросил Шатохин.

При упоминании об Алиферове Шиляев вздрогнул. Неужели майор вычислил Нечистого? А если это так, то Сашке уже никто не поможет выйти на свободу. Шиляева обуял страх, страх остаться в камере без дозы. Но в глубине души он все-таки надеялся, что Буранбай и сегодня каким-то чудесным образом передаст ему в камеру шприц с героином, поэтому Шиляев решил охранника ни за что не выдавать.

— Никто ничего мне не передавал, — пробубнил он.

— Врешь! — майор отошел от Шиляева и уселся за свой стол. — Если скажешь, кто из охранников передавал тебе в камеру наркоту, я тебя отпущу.

Шиляев недоверчиво посмотрел на Шатохина. Опять какие-нибудь ментовские штучки?

— Обманете же, — сказал он с сомнением.

— Почему же? — пожал плечами майор. — Говори, кто передал наркотик, я возьму с тебя подписку о невыезде и проваливай. — Шатохин повернул к задержанному лист бумаги, положил поверх него ручку.

Сашка нерешительно приблизился, взял документ и стал читать. Закончив, немного подумал и поставил подпись.

— Кто? — спросил Шатохин.

— Буранбай.

— Все, можешь идти, — сказал майор и сделал жест в сторону двери.

— Что, правда что ли? — растерялся Шиляев.

— Правда, правда, проваливай! — неожиданно рявкнул Шатохин. — Чтобы духу твоего здесь не было! Сиди дома и на улицу носа не показывай. Когда потребуется, я тебя вызову.

Когда с трудом поверивший в свое счастливое избавление Шиляев выскользнул за дверь, майор некоторое время сидел в задумчивости. Буранбая этого, конечно же, нужно вывести на чистую воду. Но не в связи с делом Шиляева, разумеется. Нужно выждать, подловить его на подобном же проступке и с треском выгнать из органов. Шатохин усмехнулся, как бы его самого не поперли, если вдруг выяснится, что он собирается натворить. Он снял с телефона трубку и набрал номер Нечистого.

— Алло? — произнес тот через некоторое время. В трубке раздавался отдаленный шум застолья, гремела музыка, слышался женский смех.

Майор кашлянул.

— Шатохин это, — сказал он глухо. — В общем, освободил я твоего дружка… пока. И степень тяжести увечья в акте судмедэкспертизы уменьшил — с тяжких телесных на телесное повреждение не опасное для жизни…

— Да сделай ты эту чертову музыку потише! — неожиданно громко крикнул кому-то в квартире Нечистый и, дождавшись, когда убавят звук магнитофона, сказал в трубку: — Ясно, майор, спасибо. Что еще?

— Шиляеву я ничего не объяснял. Поговори с ним сам, про меня не упоминай. Скажи, мол, пусть запомнит, что дело было так: он пьяным случайно оказался на окраине города, вспомнил, что там живет тетка его жены, зашел к ней домой, а, увидев иконы, взял их из хулиганских побуждений. Когда выходил, столкнулся с возвращающейся от Чугуновых хозяйкой, которую по пьянке сильно толкнул, чтобы скрыться. Упав, Серебрякова и получила легкое телесное повреждение… Пускай этот Шиляев едет сегодня же в больницу к Клавдии Павловне, умоляет, ползает на коленях, но уговорит старуху подтвердить его показания. Тем более, что Серебрякова готова простить этого придурка.

— Значит, у него будет ерундовая статья?

— Я постараюсь вообще не доводить дело до суда, — заявил Шатохин. — Попробую через наркологический диспансер оформить его на лечение.

— Тоже дело, — одобрил Алиферов. — Это все?

— Нужно, чтобы и Чугунов подтвердил новую версию.

— Я помню, майор, все будет сделано, — заверил Нечистый и положил трубку.

Не знал Шатохин, что дальше дело пойдет совсем по другому сценарию.

33

К Женьке домой заскочил Колька. Настроение у него было превосходное. Он прошествовал в зал, уселся в кресле и, посмеиваясь, поведал приятелю:

— Я у Нечистого сейчас был, а у него по квартире две голые девки шастают. И мужик там один. Здоровый такой, с красной рожей и желтыми глазами. Но я не об этом, — и Кабатов, напустил на себя таинственный вид. — Знаешь, что мне Вовка сказал?

Стоявший рядом с приятелем Женька, сел на диван.

— Ну?..

— Шиляева Сашку выпустили! — произнес Колька тоном человека, сообщающего о сенсации. — В общем, дело замяли, можешь теперь спать спокойно.

— А больше он тебе ничего не сказал?

— Не-эт, — протянул Кабатов, ужасно удивленный резким тоном, каким приятель задал вопрос. — Вытолкал из квартиры. Оно и понятно, я им с девками кайф поломал. А что случилось-то?

— Что случилось? — хмыкнув, переспросил Женька. — Да ничего не случилось, — голос у него звучал обиженно. — Только твой спокойный сон мне бессонницей обходится. Отцу моему все известно стало. И про Нечистого, и про то, что мы с тобой в ограблении участвовали. Знаешь, какой скандал он мне вчера закатил?

Колька был поражен.

— Ни черта себе! — воскликнул он, тараща глаза. — Откуда же он узнал?

Женька дернул плечом.

— А кто его знает! Наверное, дело к моему отцу попало. Он же там в милиции работает.

— Ну и отлично! — толстые губы Кабатова расплылись в широкой улыбке. — Считай, повезло нам. Теперь твой отец прикроет нас. — Глаза у Кольки загорелись. — Давай говори, что тебе еще известно?

— А что мне может быть еще известно? Это все.

— Как все?! — недоверчиво сказал Колька. — Чего же ты не расспросил обо всем как следует отца. — Он будто даже обиделся.

— Умный, да? — насмешливо изрек Женька. — Ты сам у него спроси. У него сейчас самое подходящее настроение разговоры вести. Особенно почему-то с тобой. Он, между прочим, обещал уши тебе оторвать, засушить и повесить в нашей квартире, для назидания моему младшему брату, — вид у приятеля в этот момент был такой дурацкий, что Женька не удержался и громко рассмеялся.

Кабатов тоже хихикнул:

— Прикалываешься, да?

— Угу… Ты мне сам вот что скажи: Нечистый тебе не говорил, откуда он узнал о том, что Шиляев вышел?

Колька отрицательно покачал головой.

— Не-а… Возможно, сам Сашка позвонил ему да сказал. Вообще-то темнят они чего-то, и отец твой в том числе. Все про все знают, только мы с тобой, как говорится, ни ухом, ни рылом. Ладно, дай мне водички попить да пойду я, пока твой отец не заявился, и уши мне не оторвал…

А в это время Зойка с Сашкой по приказу Нечистого тащились в больницу к Серебряковой. Возвращение из милиции мужа явилось для Долженковой полной неожиданностью, причем неприятной. Ей было противно снова видеть его расплывающуюся в идиотской улыбке мерзкую физиономию (Шиляев уже успел уколоться), тащиться же с Сашкой к искалеченной им тетке было противно вдвойне. Однако повидать Серебрякову ей было просто необходимо. В последнее время Зойку все больше мучили угрызения совести, и она хотела хоть как-то загладить свою вину перед Клавдией Павловной. Сама бы она пойти в больницу не собралась, да и не решилась бы, а тут волей неволей пришлось — Нечистый приказал. Черт бы его подрал!

Наказав мужу дожидаться ее в вестибюле, Зойка с бьющимся сердцем стала подниматься по лестнице на второй этаж. В палате номер семнадцать были заняты только две койки. Девушку сегодня утром выписали. Увидев племянницу, Серебрякова расплакалась.

— Как же так, Зойка, — сказала она с трясущейся от обиды челюстью, когда Долженкова, поздоровавшись, поставила на тумбочку букет цветов, и пакет с фруктами, купленными по дороге в больницу. — Как же так, — повторила Серебрякова, всхлипывая, — он мог поступить со мной?

— Не хороший у тебя мужик! — гневно сказала дородная женщина с соседней кровати. — Зверь! Тетку-то твою как изувечил! Живого места на ней не осталось.

— Да-да, — меланхолично подтвердила Долженкова, чувствуя себя побитой собакой. Она присела рядом с Серебряковой на краешек кровати и, склонившись к ней, тихонько сказала: — Ненормальный он, тетя Клава, больной человек. В тот день не ведал, что творил. Наркоман он…

Глаза и рот у старушки округлились.

— Наркома-ан?! — так же тихо ужаснулась она. — Да как же ты с ним живешь-то, Зойка?!

Долженкова жалко улыбнулась:

— Вот так и живу, тетя Клава, мучаюсь. Все из дома продал одни стены остались. Его лечить нужно. В наркологическую клинику определять. Может быть, простишь его тетя Клава? Нельзя ему в тюрьму. Сдохнет он там без своих наркотиков.

— Простить?! — уловив несколько слов из тихого разговора, воскликнула соседка Серебряковой по палате. — Как же! Он ее убить хотел, а она его теперь простить должна?..

— Да погоди ты, Маша! — не выдержав, воскликнула Клавдия Павловна. — Дай поговорить с человеком! И чего ты ко всем лезешь?

Маша обиженно поджала губы, а Серебрякова обратилась к племяннице:

— Ты-то, я смотрю, неплохо выглядишь. Принарядилась вон. Сама как живешь? Не пьянствуешь?

Знала бы баба Клава на какие деньги племянница приоделась. Лицо Долженковой залила краска.

— Нет, тетя Клава, не пью, — призналась она, избегая взгляда тетки. — Завязала наглухо. Я работать пойду. Вот только мужа в клинику устрою и пойду. Если ты, конечно, помочь согласишься.

Сердобольная старушка Клавдия Павловна. Простая русская женщина. В Бога верит. Ну, разве может она взять на душу грех — отправить гнить в тюрьму человека, хотя тот и зверски избил ее, рассчитывая убить? Глупый вопрос, разумеется.

— Любишь его сильно, что ли? — внимательно глядя на племянницу, спросила Серебрякова.

— Да какая там любовь? Так жалость одна.

— Чего от меня требуется-то, Зойка, говори, — простодушно сказала Клавдия Павловна.

— Ты, правда, его прощаешь? — не поверив, что так легко ей удалось уговорить тетку, спросила Зойка.

Клавдия Павловна улыбнулась:

— Правда, правда. Говори, что делать.

У Долженковой гора свалилась с плеч. Своего она добилась: всех участников того злополучного ограбления от тюрьмы уберегла и с теткой отношения наладила.

— Да ничего особенного, тетя Клава! — просияв, проворковала она. — Мне объяснили, что тебе нужно только подтвердить, что той ночью Шиляев, вынося иконы, сбил тебя с ног, чтобы скрыться. Ты упала и ушиблась. Если хочешь я сейчас сюда Сашку приведу. Он там, в вестибюле дожидается. Его сегодня утром временно освободили. Пускай он у тебя прощения попросит.

— Что ты, что ты! — замахала Серебрякова руками. — Я его видеть не могу. Пускай идет себе с богом. Все что нужно я и так подпишу и скажу.

— Вот спасибо, тетечка! — обрадованно воскликнула Зойка и чмокнула старушку в морщинистую щеку. — А я обязательно заработаю деньги и оплачу все твои расходы на лечение.

И это обещание Зойка давала на полном серьезе.

34

Семен Павлович давно уже собирался починить крыльцо, да все руки никак не доходили. А вот сегодня с утра он отправился в сарай, отыскал там подходящие доски, обстругал их, отпилил до нужной длины и взялся за дело. Ступеньки были уже готовы, и Чугунов принялся за расшатавшиеся перильца, когда на дороге у ворот остановился потрепанный "Жигуленок", из которого вышли двое мужчин. Семен Павлович видел их впервые. Один был высокий, худой, слегка сутулившийся человек, со смуглым довольно-таки красивым лицом, второй — налитый воловьей силой верзила с квадратной хамской физиономией красного цвета.

— Ты что ли Семен Чугунов? — спросил худой, останавливаясь у калитки.

— Ну я, — отложив молоток, ответил старик, разогнулся и, приложив ко лбу ладонь козырьком уставился на непрошеных гостей. — Чего надо-то?

— Поговорить надо, старый, — грубо сказал мужчина, толкнул ногой калитку и без приглашения направился к дому по бетонной дорожке с цветущими по обеим сторонам ее астрами.

Верзила тяжелой поступью снежного человека двинулся следом.

Чугунов сразу почувствовал, что приближающиеся люди настроены агрессивно. Почувствовал это и прятавшийся от полуденного солнца в будке Полкан. Он глухо зарычал, однако Семен Павлович коротко приказал ему:

— Лежать! — и, сделав шаг, прикрыл ногами лаз в будке, чтобы пес ненароком не выскочил и не набросился на людей.

— Вот что, дед, — приближаясь к Чугунову, с угрозой сказал худой. — От своих показаний в милиции тебе нужно отказаться.

"Так вон оно что", — неприятно пораженный целью визита непрошеных гостей подумал Чугунов. Не то чтобы трусливая, но очень уж противная дрожь мелкой зыбью прокатилась по его телу. Тут же бросило в жар от стыда за страх. Семен Павлович напряг волю и внешне спокойным безразличным видом спросил:

— От каких показаний?

— Прикидывается! — с глумливой ухмылкой сказал стоявший за спиной худого верзила. — По рогам получить хочет. Те показания, дед, из-за которых хороший человек Шиляев срок заработать может!

— Ах, Шиляев! — через силу улыбнулся Чугунов. Он старался понапрасну не раздражать непрошеных гостей, говорить мирно. — Так у него же статья, мне сказали, за разбой. Разве я могу чем-нибудь ему помочь? Дело-то уже завертелось.

— Это не твои проблемы старый! — надвигаясь на Чугунова, рявкнул худой. — Твое дело подтвердить, что Серебрякову легонько толкнули, а она оступилась и расшиблась, и ты никаких претензий к Шиляеву не имеешь. О чем напишешь встречное заявление, причем сегодня же. Понял?!..

— Да понял я, парень, понял, успокойся! — Семену Павловичу было ясно, что весь этот спектакль устроен с расчетом прижать, сломать и заставить его вести себя так, как этого пожелает парочка негодяев, но если им это удастся, он перестанет себя уважать и не простит себе малодушия до конца жизни. Прямо и смело, глядя в наглые глаза худого, Чугунов твердо сказал: — Но никакого заявления я писать не буду и от своих показаний не откажусь. Такому человеку, как ваш Шиляев, в тюрьме самое место.

— Что?! — воскликнул худой с таким видом, будто ослышался и неожиданно замахнулся рукой. — Да ты, дед, совсем спятил, раз вздумал со мной так разговаривать!

Чугунов устрашающего жеста не испугался. Напротив отважно выставил грудь и сквозь зубы сказал:

— Убирайся-ка ты отсюда, парень, подобру-поздорову да дружка своего прихвати, иначе плохо будет.

В глазах верзилы зажегся недобрый огонек.

— Да ты что, козел старый! — прорычал он, отстранил с дороги худого и, схватив Семена Павловича за бороду, приблизил его лицо к своему. — До сих пор не понял с кем дело имеешь? Я же тебя по стенке размажу!

От бандита пахло перегаром. Чугунов отшатнулся, однако верзила продолжал крепко удерживать старика за бороду. Чтобы высвободиться, Семен Павлович попытался оттолкнуть краснорожего, но каким бы крепким стариком он не был, тягаться с верзилой ему было не под силу. Бандит, сознавая свое превосходство, стоял как гранитная скала, нагло улыбался и не выпускал бороду из руки. Тогда Чугунов совершил единственно правильное в такой ситуации действие. Он ударил краснорожего коленкой между ног. Верзила ойкнул, выпустил бороду, но тут же залепил старику такую оплеуху, от которой тот отлетел к крыльцу и упал, больно ударившись о ступеньки.

Лучше бы этого верзиле не делать. Сбив старика с ног, он тем самым открыл в будке лаз, который Чугунов прикрывал своим телом. Конечно, по время от времени раздававшемуся глухому рычанию было ясно, что в будке находится собака, но чтобы такая!.. Вырвавшийся на свободу волкодав, гремя цепью и рыча, вцепился верзиле в руку. Раздался продолжительный душераздирающий вопль.

— Назад, Полкан! — крикнул Чугунов. Он не мог собраться с силами встать и отогнать пса.

Полкан же к окрику хозяина был глух. Он терзал руку верзилы, не обращая внимания на то, что тот лупил его со всей силы другой рукой, пытаясь освободиться. Худой, отпрянув, в течение нескольких мгновений растерянно взирал на беснующегося пса размером с теленка, потом, собравшись с духом, бросился на помощь приятелю и со всего маху ударил волкодава носком туфли под ребра. Потом еще раз, и еще раз. Пес нехотя расстался со своей жертвой и кинулся на обидчика. Убежать худой не успел, его нога застряла в пасти собаки. Пришел его черед захлебнуться в крике боли и ужаса. Воспользовавшись моментом, верзила бросился к калитке и как ошпаренный выскочил на улицу.

— Нечистый, давай, давай! — заорал он, держа калитку настежь открытой. — Беги!

С неимоверным усилием худому все-таки удалось вырвать из пасти волкодава ногу, оставив, правда, при этом в зубах животного изрядный кусок штанины и несколько лоскутков собственной кожи. Преследуемый псом, не оглядываясь, он также рванул к калитке. Напоследок пес все же ухватил его еще разок за ту часть тела, что находится пониже спины, но тут же остановился, натянув до предела цепь, проскользнувшую до конца закрепленной на земле толстой проволоке. Верзила захлопнул за худым калитку.

На крики и собачий лай из дома выскочили внучка Чугунова и его жена. Девушка и старуха подоспели к финалу разыгравшейся во дворе сцены. Они бросились к старику, подняли его и теперь с испугом взирали на бесновавшихся в бессильной злобе за забором людей.

— Ну, хрыч старый! — кричал, размахивая окровавленной рукой, верзила, — начинай, паскуда, стругать доски для гроба!

А худой, потрясая пальцем, в бешенстве заорал:

— Ты еще не раз пожалеешь, старый, что сразу не согласился выполнить наши условия! Я обид не прощаю! Я тебе отомщу и отомщу страшно!.. Пошли, Хряк!

Грозная парочка уселась в машину и, хлопнув дверями, укатила, а дед Семен, баба Нина и Ксюшка еще долго стояли в оцепенении не в силах вымолвить ни слова.

35

Днем в кабинете Шатохина зазвонил телефон. Звонки длинные междугородней линии связи. Звонил подполковник Рахимов.

— Привет, Юра! — зазвучал в трубке его приятный баритон. — Как в тот день долетел? Без приключений?

Хотя у Шатохина на душе скребли кошки, звонку приятеля он обрадовался, весело ответил:

— Долетел отлично, Анвар, спасибо! Что у вас новенького? Султана взяли?

— Взяли. Потому и звоню тебе, чтобы отчитаться, — пошутил Рахимов. — В общем, Султан вывел нас на советника Французского посольства. Фамилии его пока назвать не могу. Как это принято говорить у нас — в интересах следствия. Но фигура крупная. Оба на допросах показали, что должны выйти на контакт с прибывшим в столицу на всемирную конференцию священнослужителем одной из православных церквей во Франции отцом, назовем его Власием. Для передачи ему и готовилась партия икон, в том числе приобщенных к делу Султана, Виктора Дудника и того старика. А этот отец Власий, никакой он не отец вовсе, а аферюга международного класса. В последнее время занимается тем, что поставляет коллекционерам и православным приходам во Франции уникальные иконы, соборные украшения и церковные книги. За баснословные деньги, конечно же. Здесь он сейчас, по городу разгуливает. Ведет себя осторожно. На контакт ни с Султаном, ни с советником пока не идет. Но план мы разработали, думаю, на днях возьмем его с поличным… Вот такие гуси, Юра, залетели к нам поживиться. А спугнул их ты со старушкой своей неубиенной. Спасибо за помощь еще раз… И вот еще что, чуть не забыл… Ребята мои Витьку этого Дудника раскололи. Оказывается там у тебя Нечистый какой-то действует. Он ограбление старухи и организовал, а потом Шиляева в столицу послал.

— Да знаю я, — с досадой признался Шатохин. — Уже имел честь познакомиться. Еще есть что-нибудь интересное?

— Пока все, Шатохин. Бывай! Бог даст, еще свидимся!

— Спасибо за звонок, Анвар. Пока.

В трубке раздались гудки отбоя.

36

Рано утром в воскресенье за Ксюшкой зашла бывшая одноклассница и подруга девушки Савинькова Ольга — смешная конопатая девчонка с черными озорными глазами. Ксюша пообещала подруге пойти с ней купаться на Солдатское озеро. Там у Ольги какой-то ухажер завелся. Девушки и пошли.

Извилистая дорога, по которой направились подруги, пролегала через колхозные поля, засеянные помидорами, болгарским перцем и баклажанами. Несмотря на утро, солнце уже припекало, день, как всегда обещал быть знойным. В ветвях тутовых деревьев, теснившихся по обеим сторонам дороги, весело щебетали птички, точно так же весело щебетали и подруги, обсуждая свои девичьи дела. Дорога была пустынной, даже машины и те куда-то запропастились, поэтому говорили громко, ничуть не опасаясь, что их девичьи тайны может кто-нибудь подслушать. Минут через двадцать ходьбы дорога разделилась на две. Одна ушла влево в кишлак, другая свернула вправо и уперлась в КПП.

Разумеется, Солдатское озеро это не официальное название, официальное — войсковая часть 42589. На ее территории находилось нечто вроде пансионата или, вернее, зоны отдыха для офицерского состава с небольшими коттеджами, сауной, бильярдной и главной достопримечательностью — озером. Озеро было живописным с небольшим островком посередине. К нему вел плавучий мостик. Понятно, солдатская служба в таком месте не служба, а малина. Вот одному из таких "малинщиков" и приглянулась Ольга.

Окрестную ребятню с озера солдаты гоняли, девушкам же старше пятнадцати лет вход на территорию части был свободный. Под заинтересованными взглядами служивых подруги беспрепятственно прошли через КПП и направились по тенистой аллее к озеру. Заметив Ольгу, молоденький симпатичный сержант издалека помахал девушкам рукой, а позже, когда они в купальниках расположились на берегу озера, присоединился к ним. Время летело незаметно. Сержант оказался веселым и, кстати, непостоянным парнем. Уже через час он стал оказывать гораздо большие знаки внимания стройной и хрупкой Ксюше, нежели ее конопатой, немного тяжеловесной подруге. Ксения девушка скромная, честная. Почувствовав повышенный интерес к себе сержанта, стала собираться. Не ругаться же с лучшей подругой из-за солдатика, который, может, через месяц-два уедет к себе на родину, и думать забудет о существовании Ольги и Ксюши.

— Ладно, вы тут отдыхайте, — сказала девушка, одевая поверх успевшего высохнуть купальника сарафан, — а я домой пойду.

— Куда же ты? — не скрывая своего разочарования, воскликнул сержант. — Оставайся! После обеда я как раз дежурным по озеру в наряд заступаю. Могу хоть до вечера с вами быть.

— Нет-нет, — активно воспротивилась Ксюша. — Я бабушке обещала вернуться до обеда. Так что, извините, мне пора!

Ольга тоже девушка скромная, никогда перечить не будет, если кто-то ради нее чем-то жертвовать станет. Помахала Ксюша ручкой и ушла.

Было так жарко, что под ногами асфальт продавливался точно воск. Девушка шла по правой стороне дороги, держась в тени тутовников. Ужасно хотелось пить, и Ксюша пожалела, что не догадалась прихватить из дома бутылку с водой. В этот час по дороге изредка проезжали машины. Пока девушка шла, одна или две обогнали ее, примерно столько же попались навстречу. Позади уже осталась большая часть пути, когда рядом с Ксюшкой резко затормозил синий "Жигуленок" и из него вышел вчерашний краснорожий бандит.

— Поехали, куколка, покатаемся! — сказал он с гнусной улыбкой и схватил девушку за руку.

Ксюша и думать забыла о верзиле и его приятеле, который в этот момент сидел в автомобиле. (Ну, каким образом ее может коснуться ограбление дома Клавдии Павловны?) И вот сейчас внезапное появление их на безлюдной дороге повергло девушку в состояние шока. Чувствуя как у нее от ужаса подкашиваются ноги, Ксения пролепетала:

— Пустите, дяденька, мне нужно домой!

Краснорожий ухмыльнулся:

— Успеешь, крошка! Поехали, я обещаю, поездка доставит тебе массу удовольствий, — и, открыв заднюю дверцу "Жигулей", он попытался втолкнуть девушку на сиденье.

Ксюша беспомощно оглянулась — ждать подмоги было неоткуда. Дорога по-прежнему оставалась пустынной. Тогда она сделала вид, будто подчиняется и, когда верзила ослабил хватку, выдернула из его лапы руку, перепрыгнула арык и побежала в поле. Однако верзила в два прыжка настиг ее и со всей силы ударил кулаком по затылку. Теряя сознание, девушка как подкошенная рухнула на сухую траву под деревьями. Худой выскочил из машины и поспешил на помощь к приятелю. Бандиты действовали четко и слажено. Скрытые кустами мяты, росшими по берегам арыка, они не опасались, что их может увидеть случайный прохожий или любопытный из окон проезжающей по дороге машины. Верзила заломил Ксюше за спину руки, худой связал их, прихваченной из машины веревкой. Потом они перевернули девушку на спину и заклеили ей рот куском скотча. Подхватив под мышки и за ноги, отнесли к машине и уложили в багажник. Никто похищения так и не заметил.

Через десять минут Нечистый задним ходом заехал во двор Долженковой и подогнал машину вплотную к дверям веранды. Приятели извлекли Ксюшку из багажника, Хряк подхватил ее на руки и потащил в дом. От удара по затылку и духоты в раскаленном багажнике девушка до сих пор пребывала в глубоком обмороке.

Вышедшая на веранду Зойка, увидев приятелей и ношу Деева, завыла:

— Что же вы делаете, изверги! Это же Ксюшка внучка Чугунова!..

Хряк был взвинчен до предела. Еще эта "бичевка" под руку лезет. Проходя мимо женщины, он с силой пнул ее по ноге и, бешено вращая своими желтоватыми глазами, прошипел:

— Заткнись, сука! Если еще хоть слово вякнешь, завалю на хрен!

Зойка замолчала, а топтавшийся рядом с ней Шиляев услужливо придержал приятелям двери в дом.

— Оставайтесь здесь! — приказал супругам Нечистый и проследовал за приятелем.

Алиферов с Деевым отнесли девушку в дальнюю комнату, бросили на пол и развязали ей руки. Ксюша слабо пошевелилась, открыла глаза и в ужасе уставилась на склонившихся над ней мужчин.

— Оклемалась, птичка, — осклабился Хряк и слегка похлопал девушку по щеке. — Ты не волнуйся, все будет хорошо. — Его рука скользнула по шее Ксюшки и сдавила девичью грудь.

Девушка забилась, пытаясь вырваться из лап верзилы, но тут мужчины навалились на нее, придавили руки к полу. Нечистый достал из нагрудного кармана рубашки шприц с героином и, преодолев сопротивление девушки, сделал ей инъекцию в руку. Через мгновенье Ксюшка расслабилась, на ее лице возникла блаженная улыбка, глаза закрылись.

— "Отъехала"! — констатировал Алиферов. — Тащи, Хряк, матрас!

Деев притащил из соседней комнаты матрас, бросил его на пол. Мужчины уложили на него девушку, и верзила снова встал перед ней на колени. Жадно, похотливо ощупал тело Ксюши. Потом задрал на девушке подол сарафана. Потная волосатая рука, дрожа от нетерпения, прошлась вверх по бедру Ксении к священной девичьей развилке.

— Предохраняться не забудь, — бросил Нечистый, направляясь к выходу из комнаты. — А то сядешь еще за изнасилование. — Когда Алиферов прикрывал за собой двери, Хряк уже срывал с девушки бикини.

Нечистый вышел на веранду к супругам.

— Вот что, голубки, — сказал он с наигранной веселостью. — Освобождение твое, Сашка, отпраздновать нужно. Неси из машины коробку с продуктами, она на заднем сиденье стоит, и накрывай на стол. А мы с Зойкой купим еще жратвы, сгоняем за двумя шалавами да Кольке с Женькой позвоним. Пускай ребята приедут, вместе с нами посидят. Ну чего стоишь, Сашка? За дело!

После того случая, как Нечистому таким чудесным образом удалось вытащить Шиляева из милиции, Сашка просто боготворил своего спасителя и все его поручения выполнял со щенячьим восторгом. Веселой трусцой он побежал к двери.

А Зойка была в отчаянии. Факт освобождения мужа и последующее примирение с теткой успокоили ее. Вроде бы дело с ограблением Клавдии Павловны улаживалось и вдруг этот новый трюк Нечистого с Ксенией. Что еще удумал этот выродок?

— Для чего ты привез девушку? — спросила она, прекрасно сознавая, что ничего в планах Алиферова изменить не сможет — все будет так, как он решил.

Нечистому сейчас совсем не нужны были какие-либо сложности с Долженковой, а уж тем более, чтобы она спутала ему карты, поэтому он постарался ее успокоить.

— Да все нормально, Зойка, — сказал он с подкупающей улыбкой. — Так для дела нужно. Дед-то девчонки заартачился, не откажусь, говорит от своих показаний. Да еще собак на нас с Хряком спустил. У корешка-то видала, вся рука в бинтах, да и меня вон, — Алиферов осторожно провел рукой по ноге, — собака за ляжку цапнула… Ты за девку не переживай. Ее никто и пальцем не тронет. Хряк покараулит ее до вечера и отпустит. А перед этим деду ее позвоним да припугнем, мол, сделай по-нашему, иначе в другой раз внучку не пощадим. Вот так-то! А на глаза тебе лучше ей не попадаться. Девка-то в обмороке была, когда ее сюда привезли. Видать, от жары в багажнике сознание потеряла. Она даже не знает, что в твоем доме находится. Так что держись от нее подальше, тебе же в случае чего хлопот меньше будет. Усекла?.. Ну вот и отлично. Пойдем у нас дел еще навалом. — И Нечистый подтолкнул Долженкову к двери.

…Женька полулежал на диване в зале и от скуки смотрел по "видику" тупую американскую комедию, когда зазвонил телефон.

— Привет, Женечка! — бархатным голосом пропела на другом конце провода Долженкова. — Как настроение?

После вчерашней взбучки от отца настроение у Женьки было скверным, но он бодро ответил:

— Все нормально. У тебя как? Слышал, муж твой вернулся?

— Вернулся, — уныло подтвердила Зойка. — Только радости мне от этого мало. Давай увидимся, Женя. Я по тебе соскучилась.

Отец строго-настрого запретил Женьке даже нос показывать на улицу, но разве он взрослый человек признается в том, что его наказывают, как пятилетнего ребенка, тем более женщине?

— Извини, Зоя, не могу, — постарался он как можно мягче, чтобы не обидеть Долженкову, отказаться. — У меня дел много.

— Вот как? — разочарованно произнесла Зойка. — Жаль. А я думала, ты приедешь ко мне домой, и мы проведем вместе еще один чудесный день.

— Какой день, Зоя? — в голосе парня прозвучало недоумение. — У тебя же муж дома.

— Ах, так ты его боишься? — засмеялась Долженкова. — Напрасно! Ему до меня давно уже нет никакого дела. У него на уме героин один. Он с утра "ширнулся" и укатил куда-то с Нечистым. Сказал, приедет вечером или завтра утром. Дела у них какие-то. Приезжай, Женя!..

Перед глазами парня промелькнули несколько ярких картинок из череды восхитительных воспоминаний о дне, проведенном в Зойкином доме. Он заколебался.

— А муж твой точно не заявится?

— Да не заявится! — снова хохотнула Долженкова. — Не волнуйся, — и трубка выжидающе замолчала.

Женька посмотрел на часы. Было тринадцать ноль-ноль. Отец возвращается с работы около семи часов вечера. До этого времени он пять раз успеет съездить к Зойке и вернуться.

— Жди, сейчас приеду, — сказал он и положил трубку.

Не знал парень, что Зойка говорила под давлением Нечистого, который стоял рядом с ней в телефонной будке и контролировал каждое ее слово.

Когда через сорок минут Женька добрался до дому Долженковой, на веранде его уже поджидала шумная компания, сидевшая на полу за импровизированным низким столом, сооруженном из снятой с петель двери, которую положили на кирпичи. Кроме самой Зойки здесь был ее муж, Нечистый, какой-то краснорожий верзила и две девицы — пышногрудая брюнетка с набеленным, словно у Пьеро, лицом и худенькая шатенка с детским личиком. Совсем не ожидавший увидеть в доме стольких людей Женька сконфузился. Нечистый тут же пришел ему на помощь.

— А вот и Женька заявился, — заорал он, радостно махая рукой. — Мы тебя ждем не дождемся. Проходи, садись. Сейчас и дружок твой Колька должен подойти. Я ему по телефону звонил.

А Женьке ничего не оставалось делать, как пройти к столу и усесться на предложенное Алиферовым место между ним и верзилой.

— Знакомься, — светским тоном изрек Нечистый и указал на краснорожего. — Это мой кореш Деев Сергей. Помнишь, я тебе как-то говорил, что он должен вернуться из зоны. Так вот, он на днях откинулся. Можешь звать его просто Хряк. Вон ту чернявую, что рядом с ним сидит, Катей кличут, а эту, — Алиферов обнял жавшуюся к нему шатенку — Ирой. Классные девки. Они сегодня нам стриптиз показывать будут. Такие штуки вытворяют, закачаешься.

Нечистый с Хряком понимающе переглянулись, а девушки, бросавшие на пришедшего парня заинтересованные взгляды, прыснули со смеху.

— Мы вот освобождение Шиляева празднуем, — продолжал Алиферов. — Налейте-ка ему штрафную, пусть выпьет.

Хряк взял со стола бутылку, наполнил водкой стограммовый стакан и поставил его перед Женькой. Парень все еще не мог оправиться от смущения. Он чувствовал себя так, как если бы все эти люди застали его с Зойкой в постели. Зачем же она завлекла его сюда, выставив напоказ их отношения? Он исподлобья укоризненно посмотрел на Долженкову, пытаясь прочитать в ее глазах ответ на свой вопрос, однако женщина, сидевшая на другом конце стола рядом с мужем старательно избегала взгляда парня. Тогда Женька, чтобы преодолеть стыд и стеснение, взял со стола стакан и залпом осушил его.

После второй стопки Хряк достал из кармана начиненную анашой папиросу, прикурил ее и протянул Женьке.

— Курни, браток!

— Я не буду, — покачал парень головой.

— Ты кого к нам привел? — удивленно вытаращив на Нечистого свои желтоватые глаза, спросил Деев. Пацан-то маменькин сынок, видать. Такой и ментам настучать может.

— Он не из таких, — заявил Алиферов и незаметно толкнул Женьку в бок. Мол, не позорь меня, возьми папиросу.

Парень и взял. Два раза курнул как следует, передал Нечистому. Через некоторое время все поплыло перед глазами Женьки, стало волнообразным, будто он смотрел на мир через очки из бутылочных стекол. Затянувшись, Алиферов передал папиросу Ире, та отказалась и он вернул ее Хряку. Взглянул на Женьку — тот кажется, "заторчал". Парень бессмысленным взглядом таращился на окружающих и глуповато улыбался. Именно такого состояния и добивался от парня Алиферов. Он похлопал его по плечу и шепнул ему на ухо:

— Давай-ка, Женька, выйдем в соседнюю комнату, ноги разомнем и поговорим заодно.

Парень повиновался, встал и, нетвердо держась на ногах, направился вслед за Нечистым. В зале Алиферов уселся на подоконник, предложил сигарету Женьке и закурил сам.

— Вчера от отца-то, наверное, попало? — спросил он, сочувственно глядя сквозь табачный дым на парня.

— Попало, а ты откуда знаешь? — спросил тот удивленно.

— Так я же вчера с ним встречался. Он тебе разве не говорил? — в свою очередь удивился Алиферов.

— Нет. Он мне вообще ничего не рассказывает.

— Даже так?.. — Нечистый несколько секунд молчал, потом раздумчиво спросил: — Так ты, выходит, ничего не знаешь?

Женька помотал головой.

— Нет.

— Тогда слушай! — Алиферов убрал в сторону руку с сигаретой и разогнал ладонью клубившийся перед лицом дым. — Дело Серебряковой к отцу твоему попало. Шиляева-то он расколоть не смог. Ну, он за Зойку взялся и на меня выходить потихоньку стал. Прикинул я, думаю, докопается ведь майор до истины и тогда всем нам крышка. Ну, и предпринял я, как говорят умные люди, превентивные меры. Поехал я к твоему отцу с повинной. Дал ему полный расклад, как дело было, и говорю, мол так и так, Юрий Иванович, я один во всем виноват. Пацанов, говорю, и Сашку с Зойкой не трогай, а меня можешь посадить. Я все на себя возьму. А отец у тебя классный мужик оказался. Подумал он и говорит: "Ладно, Вовка, иди с богом. Старуха жива осталась, не такое это уж серьезное дело, замну я его. Но пацану своему дома хорошую головомойку устрою. Пусть знает в следующий раз, как к старухам в дом лазить…"

Кайф от анаши оказался несильным и нестойким. Видимо, сказывалось то, что Женька курнул всего пару раз, да и то для виду. Постепенно в голове его прояснялось.

— Но если Шиляев не раскололся, — сказал он, размышляя, — то, как ты узнал, что Шатохин мой отец? Ведь я никому не говорил, что он милиционер и фамилии своей не называл.

Нечистого трудно было чем-нибудь смутить. Он усмехнулся:

— Так твой дружок Колька проболтался… А когда твой отец к Зойке пришел, представился ей. А чего здесь соображать-то? Ты Шатохин и он. Но ни Зойка, ни те ублюдки, что там сидят, — Алиферов махнул рукой в стороны веранды, — про это не знают. — Он перешел на доверительный тон: — И ты им не говори, что отец у тебя мент. Мало ли что… Вдруг потом шантажировать начнут… Понял?

Парень кивнул.

— И вот еще что, — Нечистый соскочил с подоконника, обнял Женьку за плечи и повел к двери в угловую комнату. — Я хочу попросить у тебя прощения. Это по моей просьбе Зойка заманила тебя сюда. Если бы я позвонил, ты бы наверняка не приехал. А у меня для тебя сюрприз есть. Компания у нас собралась хорошая, да только девочка одна без пары. Вот я и решил тебя позвать, для нее, значит.

Нечистый приоткрыл дверь в комнату. В углу на полу на драном матрасе лежала обнаженная девушка с накинутым на бедра красным сарафаном. Девушка была великолепна: тоненькая, хрупкая с матовой, чуть розоватой, будто спелый персик кожей. Восхитительная незнакомка спала. Веки прикрыты, дивные длинные ресницы иногда чуть подрагивают, алый рот приоткрыт, густые русые волосы разметались по матрасу, по маленькой упругой груди с розоватыми нежными сосками.

— Наркоманочка одна, — с пошлой улыбкой прошептал Нечистый. — Я ей обещал, что парень придет симпатичный. Да видишь не дождалась она тебя, "ширнулась" и "отъехала". Да ты не робей, иди вставь ей хорошенько, сопротивляться не будет. Она до этого дела уж больно охочая. Вишь, разделась уже.

От желания у Женьки вновь помутилось в голове. Именно о такой девчонке он и мечтал в последнее время. Разве можно сравнить с ней Зойку? Испытывая волнение, он перешагнул порог комнаты.

37

В понедельник утром Шатохина остановил в коридоре ГУВД начальник управления.

— Как у тебя обстоят дела по делу Шиляева? — спросил Исламов. — Всю банду выловил?

— А не было никакой банды, — не моргнув глазом, соврал майор. — Один он действовал.

По привычке полковник пожевал толстыми губами.

— Подвело, значит, тебя твое чутье? — усмехнулся он.

— Подвело, — вынужден был признать Шатохин. — Наркоманом Шиляев оказался. Деньги нужны были на дозу, вот и полез он в дом Серебряковой. Она теткой его жене доводится. Иконы он взял, а когда уходить собрался, неожиданно старуха появилась. Вот он и двинул ее пару раз, чтобы скрыться.

— Чертовы наркоманы скоро весь город заполонят, — проворчал Исламов. — Ну, а как же он со столичными аферистами связался?

— А-а… Тут дело было так. Виктор этот Дудник недавно к нам в город приезжал, ну и в каком-то кафе с Шиляевым познакомился. Намекнул ему, мол, если где иконы старинные попадутся, привози в столицу, в ресторан "Кооператор". Дудник завсегдатай там. Так что у Шиляева заказчик был.

— Понятно, — теряя к разговору интерес, сказал Исламов. — Шиляева в СИЗО отправил?

— Он же наркоман, товарищ полковник. Отпустил я его под подписку о невыезде.

Собравшийся было уходить Исламов задержался.

— У нас что, наркоманов уже не сажают? — якобы удивился он.

Шатохин замялся.

— Почему не сажают… Но Шиляев наркоман со стажем. "Ломка" в камере начнется, кто с ним возиться будет? Помрет еще… Социально он не опасен, пускай погуляет на свободе до суда, а там видно будет. Или в тюрьму, или на принудительное лечение поедет.

Выпятив нижнюю губу, Исламов покачал своей крупной седой головой.

— Ладно, майор, ты это дело ведешь, тебе и решать, — он повернулся и, грузно ступая, направился по коридору.

Еще издали Шатохин услышал, что у него в кабинете надрывается телефон. Он быстро открыл дверь, подскочил к столу и снял с аппарата трубку. Звонил Чугунов. Старик был крайне расстроен. Срывающимся голосом он сообщил:

— Беда у нас, майор! Внучку мою, Ксюшу изнасиловали!..

— Что?! — словно не поверив своим ушам, вскричал Шатохин. Он живо представил себе стройную хрупкую девушку с длинной косой и большими светлыми глазами — ясными и бездонными, будто небо. И какая же гадина посмела надругаться над ней? — Дикость какая-то, — пробормотал майор. — Как это случилось?

— Купаться она на озеро с подругой ходила, — чуть не плача, сообщил Чугунов. — А обратно одна возвращалась. Ее "Жигуленок" нагнал. В нем два мужика сидели. Они Ксюшку оглоушили, связали и увезли.

— Опознать она их сможет?

— Сможет. Да и я смогу. Эти двое позавчера к нам домой приезжали, требовали, чтобы я от своих показаний отказался. Я не захотел, они ко мне с кулаками, а тут моя собака на них набросилась да покусала их маленько. В общем, они с позором укатили, но пообещали отомстить. Вот над Ксюшкой-то и надругались.

Майор почувствовал слабость в ногах. Он уже догадался, кто были эти люди, во всяком случае, один из них, однако, все еще надеясь на чудо, спросил:

— Но девушка уверена, что это были именно они?

— Конечно. Говорит, один верзила был краснорожий, а за рулем худой сидел. Тот верзила у меня дома его Нечистым называл.

Ноги у майора подкосились, и он рухнул в кресло.

— Нечистый?! — переспросил он, поражаясь наглости с какой Алиферов совершил это новое преступление. Шатохину нужно было время, чтобы прийти в себя. — Что еще говорит девушка? — поинтересовался он, думая о том, как ему поступить в сложившейся ситуации.

— Ксюша очнулась в каком-то доме в пустой комнате. Мужики навалились на нее и что-то ей в руку вкололи. Больше она ничего не помнит. Когда снова пришла в себя, уже ночь была. Девушка лежала на том же месте у арыка под деревьями, откуда ее похитили… Слышь, майор, — тон у Чугунова стал умоляющим, — дело это так оставлять нельзя. Найти этих подонков нужно и наказать. — Дед всхлипнул: — Что же я теперь Ксюшиным родителям скажу?

— Я понимаю, — угрюмо произнес Шатохин. — Ты не беспокойся, отец. Я их обязательно найду.

— Найди, майор. Я тебя очень прошу, найди!.. — в трубке снова раздался звук, похожий на всхлипывание. — Что мне с Ксенией делать? Ее, наверное, освидетельствовать нужно?

— Да, конечно. Сначала нужно сюда в ГУВД привести, а отсюда ее в судмедэкспертизу направят… Вот что Семен Павлович, — подумав, решил майор, — чтобы девушку лишний раз не травмировать, в милицию ее не повезем, я сам к вам подъеду, оформим необходимые документы, а потом съездим в судмедэкспертизу. Ждите!

Шатохин бросил трубку. Он был вне себя от возмущения и ярости. Да что он позволяет себе этот Нечистый! Да как он посмел в открытую похитить девушку и надругаться над ней? На что он надеется? На то, что я снова его прикрою? Знал же, что нельзя связываться с уголовниками и вот результат. Нет с этим делом нужно кончать. Не такое уж серьезное преступление совершил Женька, чтобы я за него всю жизнь расплачивался. Ну, дадут в конце концов парню год условно, на всю жизнь наука будет. Позор?.. Что ж, как-нибудь переживем. А Нечистого нужно выводить на чистую воду. Не то он всех нас утопит.

Шатохин невольно усмехнулся каламбуру и снова взялся за телефон.

На том конце провода бывший "зек" снял с аппарата трубку.

— Алло! — Как всегда дома у него шла гулянка.

— Вот что, Алиферов, — майору стоило большого труда, чтобы не сорваться и не накричать. — Мне с тобой нужно поговорить.

— А это ты, майор? — вроде как бы даже обрадовался звонку Шатохина Нечистый. — Говори!

— По телефону не могу. Тем более по служебному. Давай встретимся.

Бывший "зек" некоторое время молчал, потом нехотя ответил:

— Хорошо. Где?

— Подъезжай к ГУВД.

— Э-э, нет, — насмешливо изрек Алиферов. — Вам ментам доверять нельзя. Закроешь еще в СИЗО. Давай-ка лучше увидимся на нейтральной территории. Конечную тридцать пятого автобуса знаешь? Сразу за Парком культуры и отдыха? Вот туда и подъезжай. Двадцать минут тебе хватит?

— Достаточно.

— Все, жду, — и Нечистый повесил трубку.

Майор встал из-за стола, надел фуражку и вышел вначале из кабинета, а потом из здания ГУВД. Сегодня было не так жарко. Относительно для Средней Азии, разумеется. Просто вместо обычных сорока пяти градусов по Цельсию было сорок. На солнце изредка наплывали ленивые облака, но и этого вполне хватило, чтобы столбик термометра опустился на пять градусов ниже. И на том спасибо.

Водителя "Дамаса" Саида Шатохин тревожить не стал. Остановил такси и на нем добрался до нужного места.

Конечная тридцать пятого автобуса — закругленная площадка, от которой лучами расходились вглубь кварталов несколько дорог. На одной из них за коммерческим одноэтажным магазином в тени раскидистых деревьев был припаркован синий "Жигуленок". Возле него, опираясь на капот, стоял Нечистый и курил. На лице застыло напряженное выжидательное выражение. Конечно же Алиферов догадывался по какому поводу с ним желает встретиться Шатохин и внутренне был готов дать ему достойный отпор. По другую сторону машины стоял верзила с короткой стрижкой, квадратным красным лицом с грубыми чертами. По всей видимости, приятель Нечистого был пьян.

Майор вышел из такси, направился к парочке. Он старался идти медленно, чтобы дать себе время успокоиться. Однако, когда он подошел к ненавистному ему человеку, его гнев выплеснулся наружу.

— Забери свои паршивые деньги! — вскричал он в бешенстве и швырнул в лицо Нечистому сотню долларов, которую он отобрал у сына.

— Ладно, ладно, майор, успокойся, — мирно сказал Алиферов, нагнулся, поднял с земли купюру и сунул ее в карман. — И нечего валютой раскидываться. Что люди подумают?..

— А мне плевать, что люди подумают, — процедил Шатохин сквозь зубы. — Ты что себе позволяешь, гнида?! Я бегаю, дела ваши улаживаю, а ты девочек насилуешь?! Ты что же думаешь, что я так и буду прикрывать твою задницу?!

— Но-но… — Алиферов на всякий случай попятился от надвигавшегося на него Шатохина. — Нечистый никогда насильником не был. Грабил, воровал, да. Но по позорной статье срок еще никогда не мотал. — И чтобы сразу поставить все на свои места, объявил: — Девчонку твой сынок Женька трахнул.

Шатохин, будто, натолкнувшись на невидимое препятствие, замер.

— Ты что мелешь, придурок?! — выкрикнул он ошеломленно. — Причем здесь Женька?..

Нечистый правильно рассчитал удар. Шатохин в одно мгновенье был сломлен, раздавлен.

— Извини, так вышло, майор, — сказал он, переходя на миролюбивый, слегка покровительственный тон. — Мы с Хряком к Чугунову приехали, с просьбой, чтобы он от своих показаний отказался. Но старик не захотел, да еще собаку на нас спустил. Ну, мы сгоряча девку и умыкнули. Думали, попугаем его маленько, внучку до вечера продержим и отпустим. Никуда дед не денется, подтвердит все что мы пожелаем. Ну, был грех, майор, вкололи ей "геры" немножко. А то девка брыкаться стала. Думали, чтобы не возиться с ней, пускай "ширнутая" полежит. А сами небольшой "сабантуйчик" на веранде устроили с водкой и девочками. Тут сынок твой заявился. У него с женой Шиляева, с Зойкой этой, романчик вышел. Женька-то, видать не знал, что муж Долженковой вернулся, ну и пришел к ней поразвлечься. Настроение у него пропало, когда он Шиляева увидел. Выпил с нами водки, и анаши курнул. Признаюсь, иной раз и он травкой балуется. А когда мы с корешем по комнатам разошлись, чтобы девочек обслужить, сынок твой без пары остался. Зойка-то при муже была. А под кайфом, сам знаешь, как на баб тянет. Вот Женька и трахнул "ширнутую" внучку старика. Она даже не сопротивлялась. Так что еще раз извини, майор, — с притворным сожалением закончил Алиферов, — не уберегли девочку.

— Врешь ты все, — только и мог выдавить вконец ошалевший от обрушившейся на него информации Шатохин. — Ты Женьку подставил.

— А зачем мне врать-то? — пожал плечами Нечистый. — Кроме нас с Хряком еще четыре свидетеля есть, которые подтвердят, что твой сынок, обкурившись анаши, девушку изнасиловал. Да ты если мне не веришь, отвези его и внучку старика на судмедэкспертизу. Там скажут, что кроме Женьки никто к девке не притрагивался. В общем, — Алиферов щелчком откинул сигарету, я здесь ни при чем. Я, конечно, об этом инциденте помалкивать буду, а ты думай, как теперь поступить. Ну, бывай!..

С этими словами Нечистый и верзила сели в машину, хлопнули дверцами и укатили, оставив Шатохина в облачке поднявшейся пыли.

— Ну, ты, кореш, даешь! — в восхищении изрек Хряк, оглядываясь на уменьшающуюся фигуру в милицейской форме. — Здорово мента зацепил. Будь он неладен…

— Он теперь наш, Хряк, — самодовольно хмыкнул Алиферов. — Будет делать все, что мы от него потребуем. Хорошо своего человека иметь в ментовке!

Нечистый, а за ним и Деев, заржали. Метров через пятьсот Алиферов сбросил газ и припарковал машину у обочины.

— А теперь о деле, — сказал он, заглушив мотор. — А то при этих потаскушках, что у меня в доме прижились, о серьезных вещах и поговорить нельзя, да и некогда.

Присутствовать при разговоре приятеля с майором Дееву было непросто. Он волновался, да и чего греха таить, трусил. "Наезжать" на мента в своей жизни ему еще не приходилось. Теперь, когда все было позади, напряжение спало, Хряк расслабился и развалился на спинке сиденья.

— Ты про того корейца? — спросил он лениво.

— Ну, да.

— Перед тем, как я к тебе сегодня с девками пришел, фраерок мне один "просигналил", что мужичок этот сегодня с утречка наши башли на валюту обменял. Он бизнесмен там какой-то, и завтра вечером в загранку за товаром улетает. Короче, брать его надо.

— Как?

— А вот это уж твоя забота! — Хряк осклабился: — Ты же у нас мозговой центр. А я кто? Исполнитель.

— Прибедняешься все, Хряк, — усмехнулся Алиферов. — Ладно, выкладывай, где живет твой кореец.

— Здесь недалече в девятиэтажке.

— Какой этаж?

— Седьмой. Так что сразу предупреждаю — подвал, окна и балкон исключаются. Остается дверь.

— Ну, через нее под видом работника ЖЭКа или коммивояжера какого-нибудь проникнуть тоже не удастся. Бизнесмены — воробьи стрелянные, просто так в дом никого не пустят. — Нечистый несколько секунд размышлял, потом спросил: — Сколько человек живут в квартире?

— Кроме хозяина еще трое: жена и два сына.

— Сыновья работают?

— Вроде бы. Взрослые уже. Обоим за двадцать.

— А жена?

— Тоже. Торгует где-то.

— Значит, завтра утром он будет дома один, — словно отвечая, своим мыслям, раздумчиво произнес Нечистый. — В общем так, Хряк. Завтра придется "пасти" твоего корейца в подъезде. Должен же он будет в течение дня за чем-нибудь выйти из квартиры. Может, чего купить захочет. Все же в дорогу собирается. Вот тогда его и возьмем. Авось, "обломится".

Деев состроил кислую мину.

— Лучше ничего придумать не мог? Ты представляешь, каково нам будет весь день в такую жару торчать в подъезде. Сваримся же…

— Потерпишь, другого варианта нет, — отрубил Алиферов и повернул ключ в замке зажигания. — А теперь поехали, позвоним Чугунову. Майору подсобить нужно, уладить дело с его сыном.

38

В доме Чугуновых стояла сонная тишина. Только мухи лениво жужжали по комнате с обшарпанной мебелью, стареньким телевизором, чудом сохранившейся с незапамятных времен этажеркой и железной кроватью с периной, на которой, подпирая голову ладонями, сидела Нина Сергеевна. За стенкой на диване, уткнувшись лицом в стену, в полной прострации лежала Ксюшка. Старуха не знала как себя вести с внучкой. Она несколько раз с утра пыталась заговорить с ней, однако все время натыкалась на глухую стену молчания. В таком же положении был и дед Семен. Покрутившись возле девушки, и не зная, чем ей помочь, он вышел из дома и теперь слонялся по двору не находя себе занятия. Все валилось из рук. Чугунов чувствовал за собой вину и корил себя за то, что не смог уберечь доверенную ему дочерью и зятем дочь.

Неожиданно громко прозвучавший телефонный звонок вывел Нину Сергеевну из оцепенения. Она тяжело встала, вышла в коридор и сняла с телефона трубку.

— Алло?

— Мне Чугунов нужен, — раздался требовательный с хрипотцой голос. — Позовите к телефону.

— Минуточку! — старушка почему-то решила, что звонили из милиции. Она вернулась в зал и, выглянув в окно, сказала сидевшему на скамеечке мужу: — Тебя к телефону, Сеня. По-моему, тот милиционер звонит — Шатохин.

Чугунов вскочил и заспешил в дом. Однако звонили не из милиции.

— Здорово, дед! — прозвучал в трубке хорошо запомнившийся Чугунову приблатненный голос с насмешливой презрительной интонацией. — Узнал?

Чугунову стало тесно в груди.

— Это ты, гад! — сказал он, задыхаясь от охватившего вдруг его волнения, негодования и обиды. — Справился с девчонкой, да?! Подлец! Она-то тут причем?!

— Сам виноват, старый. Не нужно было выпендриваться, — нагло заявил Нечистый.

У Семена Павловича помутилось в глазах.

— Таких как ты отстреливать надо, как бешеных собак! — воскликнул он гневно. — Мерзавец, трус, подонок! Попадись ты мне, я с тебя шкуру спущу!

— Кишка тонка, пень трухлявый, — иронично, с нотками превосходства заявил Алиферов.

— А вот давай встретимся и поговорим, — решив поймать Нечистого на слове, с юношеской запальчивостью воскликнул Чугунов.

— Да не хочу я с тобой встречаться, — хохотнул Нечистый. — А вот с внучкой твоей я бы еще разок встретился и поговорил, хороша она у тебя в постели, дед… В общем так, козел старый, — переходя на диктаторский тон сказал Нечистый, — некогда мне с тобой лясы точить. Заявление по поводу инцидента с внучкой в милицию подавать не будешь. И от показаний своих старых откажешься. Запомни и жене с внучкой накажи: Серебрякову утром без сознания не находили. Ее никто не избивал, а она сама упала и ушиблась, когда Шиляев, выходя из дома, ее толкнул. Об этом напишешь новую бумагу, за которой сегодня вечерком к тебе подойдет парень. Пацан со стороны, он ни о чем не знает, поэтому с расспросами к нему не приставай. Если выполнишь мои условия, оставлю тебя и твою семью в покое. В противном случае во второй раз девчонку не пощажу. Умыкну с корешами, а потом частями буду возвращать. Как в кинофильмах, видал? Сначала ухо, затем палец, руку и так далее, до тех пор, пока не станешь сговорчивым. Пожалей внучку, дед. Не хочется уродовать такую девку. Может быть, хорошему человеку еще достанется… Думай, старый, думай все равно не устережешь Ксюшку… Умыкну ведь. Пока!.. — В трубке раздался щелчок и гудки отбоя.

Чугунов положил принадлежность аппарата на рычаг. На его глаза навернулись слезы и покатились по дряблым старческим щекам, увлажняя бороду. Он достал из кармана шаровар носовой платок, вытер лицо, пригладил рукой бороду и, как-то виновато пожав плечами, сказал, отвечая на немой вопрос стоявшей рядом с ним супруги:

— Бандюга тот звонил. От показаний требует отказаться, — и чтобы избежать дальнейших расспросов, повернулся и шагнул за порог.

Выйдя за ворота на улицу, Семен Павлович присел на лавочку и задумался. Крепко задумался. А когда в конце улицы показался Шатохин, старик принял решение.

— Вот что, майор, заявления я подавать не буду, — сказал он твердо, с удивлением разглядывая Шатохина. С момента последней встречи следователь сильно изменился. Словно постарел, сгорбился. Глаза на осунувшемся лице ввалились, в них тоска, печаль.

У Шатохина отлегло от сердца, однако он, пожимая старику руку, спросил:

— Что так, Семен Павлович?

Чугунов нашел единственно приемлемое объяснение своему поступку.

— Не хочу еще сильнее травмировать внучку, — сказал он. — Начнется следствие, допросы, зачем ей через все это проходить? Да и соседи узнают, позора не оберешься.

— Темните вы, Семен Павлович, — присаживаясь рядом со стариком на скамейку, сказал Шатохин. — Не это послужило основной причиной вашего решения. Говорите, что случилось?..

Чугунов несколько мгновений молчал, глядя на собеседника, словно взвешивал в уме, можно ли ему доверять, потом признался:

— Перед твоим приходом Нечистый этот звонил. Потребовал, чтобы об изнасиловании Ксюши в милицию не сообщал, и от своих старых показаний по делу сестры отказался, иначе он Ксюшку убьет.

— И вы ему поверили?

— Ну, поверил, не поверил, а рисковать дальше не хочу, — вздохнул Чугунов. — Ты мужик, вроде бы порядочный, с тобой откровенно говорить можно. Видишь ли, майор, я не уверен, что бандюгу этого посадят. А если и посадят, то дружки его на воле останутся. Они нас в покое не оставят. Со мной, бог с ними, пускай что хотят делают, а вот девушку подвергать опасности я не имею права. Я за Ксению перед ее родителями в ответе. Даже не знаю, как им теперь в глаза смотреть. В общем, я напишу то, что Нечистый требует, и передам ему. Видимо, там на верху у него связи есть, раз он так нагло ведет себя. И не нам с тобой, майор, тягаться с ним, все равно он это дело с иконами замнет. Помяни мое слово…

Шатохин с грустью смотрел на старика. Как же тесно переплелись их судьбы. В какой глубокий омут затащил их всех Нечистый. Будь он трижды проклят. Шатохин встал.

— Поступай как знаешь, отец, — сказал он удрученно. — Заявление об изнасиловании можешь не подавать, но я тебе обещаю, — голос следователя окреп, — с Нечистым и его бандой я рассчитаюсь. Не знаю пока как, но обязательно рассчитаюсь. Это я тебе гарантирую.

Шатохин пожал Чугунову руку и направился вверх по улице, а старик еще долго глядел вслед удалявшейся сгорбленной фигуре в милицейской форме.

39

Под вечер Кабатов вызвал Женьку из дома и вручил ему переписанное Чугуновым заявление.

— Что это? — Женька повертел в руках бумагу.

— Не знаю, — ответил Колька. — Нечистый велел, чтобы ты отцу передал. Я за этой бумагой сегодня на другой конец города ездил. Туда, где бабку грабанули. Брат старухи мне ее и дал… Присядем?

Парни устроились на лавочке у живой изгороди, сплошной стеной окружавшей четырехэтажку.

— Ты зачем Нечистому рассказал, что мой отец в милиции работает? — высказал свои претензии к Кабатову Женька.

Парень виновато взглянул на приятеля.

— Ты извини, так получилось. Черт меня за язык дернул разболтать Нечистому.

— Трепло! — Женька презрительно сплюнул сквозь щелку в передних зубах. — Если бы помалкивал, может, никуда и не вляпались… Ладно, чего уж теперь выяснять… Ты мне вот что скажи, чего же ты вчера к Зойке не пришел? Мы все тебя ждали.

Кабатов недоуменно пожал плечами.

— А кто меня звал? Впервые слышу.

— Ну как же, Нечистый сказал, что ты в курсе и должен подойти.

Колька замотал головой.

— Ничего подобного. А что случилось?

— Да ничего. — Вспомнив вчерашнюю гулянку, Женька мечтательно улыбнулся. — Просто вчера возвращение Шиляева отмечали. Мы у Зойки дома и собрались.

— Странно! — парень был неприятно поражен. — Чего же меня не позвали? Мы же одна компания.

— Нечистый сказал, будто тебе по телефону звонил, приглашал.

— Да не звонил он мне, — губастое лицо Кольки выражало обиду. — Я весь день дома проторчал, не зная куда деваться от скуки, и ни одного звонка… Классно погуляли?

Вместо ответа Женька показал большой палец руки.

— Кто был? — поинтересовался Кабатов.

— Ну я, Зойка с Шиляевым, Нечистый, какой-то Хряк и три девки. Одна из них наркоманка. В полном отрубе лежала. Классная девчонка, даже не подумаешь, что на игле сидит. Короче, я с ней… — Женька многозначительно подмигнул.

— Жалко меня там не было. — В глазах Кабатова вспыхнул завистливый огонек. — А Нечистому я еще выскажу… Как на дело идти, так Колька, а как с девочками расслабляться так без меня. Рассказывай, что там еще было интересного! — потребовал он.

— Да ничего особенного. Потом Нечистый с Хряком напились и заставили двоих девок голыми плясать. Стриптиз, значит, показывать. За это им деньги швыряли.

Кабатов совсем расстроился.

— А дальше что?..

— Да ничего! — Женька решил больше не дразнить воображение приятеля. — Я домой пошел. Меня отец под домашним арестом держит. Нужно было до его прихода вернуться. Мне и сейчас пора. — Парень встал. — А то придет с работы, узнает, что я на улице торчу, скандал устроит. Ну, пока, Колян!

Юрий Иванович был уже дома. Он только что вернулся с работы и мыл в ванной руки. Злой как черт. Он отказывался верить в то, что Женька — его Женька! — наркоман и насильник. И куда он катится? "Пусть только заявится, я из него всю душу вытрясу, — накручивал он себя. — Подлец! Мальчишка! Мозгов совсем нет. Неужели я воспитал в своей семье негодяя?.."

В общем, когда раздалась трель звонка, Шатохин был взвинчен до предела. Он выскочил в прихожую, открыл дверь и, впустив в дом сына, дал волю своему гневу.

— Ты что же делаешь, щенок?! — процедил он сквозь зубы, дрожа от негодования. — Совсем не соображаешь, что творишь?

Парень положил на полочку под зеркалом лист бумаги, который дал ему Колька, и теперь, не решаясь пройти дальше в дом, топтался на пороге.

— А в чем дело-то? — спросил он удивленно.

Заслышав гневный голос мужа, из зала выбежала супруга Шатохина. За ней следом появился и их младший сын Андрей. Он остановился за спиной матери и с любопытством взирал то на отца, то на старшего брата.

Вере Андреевне уже было ясно — снова ЧП.

— Что опять случилось? — расстроенно спросила она.

— Ну-ка иди отсюда, — рыкнул отец на младшего отпрыска и, дождавшись, когда тот с обиженным видом скроется в своей комнате, сказал супруге, как человек, который призывает другого в свидетели: — Вот полюбуйся! Вчера наш сын обкурился анаши а потом изнасиловал несовершеннолетнюю девушку.

Вера Андреевна отшатнулась.

— Что ты мелешь, Юра! — ахнула она, округлив глаза. — Дикость какая-то!

— Вот и я так подумал, когда узнал, — признался Шатохин. — А ты у него спроси! — и он снова накинулся на сына: — Так было дело?

Лицо Женьки залила краска. Он пробормотал:

— Нет…

— Что не-эт! — передразнил отец, распаляясь, все больше и больше. — К Долженковой вчера домой ходил?

— Ну ходил.

— Анашу с Нечистым курил?

— Курнул один раз, — вынужден был признать парень.

— Наркоман чертов, — ругнулся Шатохин. — А потом внучку Чугунова… — он запнулся, подыскивая подходящее слово и вдруг, отбросив деликатности, рявкнул: — Трахнул?!

Вопрос был щекотливый. Никогда еще отец не затрагивал в разговоре с сыном интимные темы. Женька в растерянности мялся, не зная, что ответить.

— Ну, — подстегнул отец.

— Да не знаю я никакого Чугунова, — наконец выдавил парень.

— Чего ты дураком прикидываешься?! — заревел отец. — Причем здесь Чугунов? Я про внучку его спрашиваю!

Женька упорно молчал, однако молчание его было красноречивее всяких слов.

Майор дошел до крайней степени возбуждения.

— Так какого черта ты к "бичам" поперся?! — заорал он в бешенстве. — Я же говорил, чтобы ты из дома никуда не выходил! — и не в силах долее сдерживаться от накопившейся в нем злости, он размахнулся и залепил сыну звонкую оплеуху.

Женька отлетел к вешалке, устоял на ногах и, защищаясь от грозно наступающего на него отца, закрылся руками. Шатохин снова замахнулся, однако, Вера Андреевна, насмерть перепуганная вспышкой ярости, захлестнувшей мужа, а еще больше испугавшись за сына, успела встать между ними и схватить Шатохина за руку.

— Что ты делаешь, Юра, опомнись! — вскричала она со слезами на глазах. Ей впервые довелось видеть мужа в таком состоянии.

У Женьки звенело в ушах. Он не стал дожидаться новой затрещины, воспользовался моментом рванул на себя дверь и, выскочив в подъезд, помчался вниз по лестнице.

— Юра, Юра, ты с ума сошел, — увещевала мужа Вера Андреевна, продолжая удерживать его в своих объятиях. — Это же твой сын!

Шатохин как порох — вспыхнул и погас. Он уже жалел о содеянном. Черт знает, что еще сгоряча может выкинуть этот мальчишка. Конечно же, Шатохин был не прав, ударив Женьку. Но признавать этого он не собирался. Во всяком случае, сразу, и продолжал разыгрывать из себя грозного отца.

— Вот я его сейчас догоню и устрою!.. — высвобождаясь из объятий жены и, надевая туфли, пригрозил майор.

Вере Андреевне уже стало ясно, что гроза миновала. Это было особенно хорошо заметно по лицу мужа, мышцы на котором расслабились, а в глазах появилась тревога. Он точно также, как и она был обеспокоен уходом Женьки. Но все-таки она посоветовала уходящему Шатохину:

— Ты там не очень-то, Юра… И смотри не бей его больше. Он уже взрослый человек и с этим нужно считаться.

Майор кивнул и чуть ли не бегом спустился на первый этаж. На улице почти стемнело. В конце дома под деревом стояла кучка ребят. Шатохин прошел мимо, но Женьки среди подростков не было. Майор заметался по кварталу, заглядывая в те места, где по его предположению мог оказаться сын. Зашел даже в бар, но парня так нигде и не обнаружил. Ни с чем вернулся домой.

Вера Андреевна поджидала Шатохина в прихожей.

— Ну что? — спросила она обеспокоено, не увидав рядом с мужем сына.

— Нет его нигде, — разуваясь, ответил Шатохин. — Все облазил. Умотал куда-то. Пошатается да придет. Не будет же на улице ночевать.

— Ты думаешь? — тоном человека, которому хотелось бы поверить в услышанное, сказала Вера Андреевна. Корить мужа она не стала. Ему и так было нелегко. Даже лицом потемнел. Переживает, видимо, за мальчишку.

Об ужине не могло быть и речи. Чета прошла в зал и уселась у телевизора. Шел сериал "Агент национальной безопасности", но фильм не смотрелся.

— Действительно все так серьезно, Юра? — нарушила тягостное молчание жена Шатохина.

— Серьезней не бывает, — мрачно ответил майор. — Этот Нечистый утащил у важного свидетеля внучку, накачал ее наркотиками и подложил под Женьку. Парень-то, по-видимому, и не подозревает, что на самом деле произошло.

— Что же теперь ничего сделать нельзя, чтобы выручить сына?

— А ничего и делать не надо. Все сам Нечистый и устроил. Мефистофель хренов, знаток человеческих душ. Недаром он кличку Нечистый получил. Нечистый он и есть. Все козни строит… Понимаешь, у него все ходы наперед расписаны. Все гад предвидит, знает кто и как поступит в конкретной ситуации. Интригует, манипулирует людьми как хочет. Я иной раз диву даюсь, как все ловко у него получается. Девушку-то он вернул, а потом позвонил старику и так напугал его, что тот не только не собирается заявление об изнасиловании внучки подавать, но и от своих старых показаний по делу Серебряковой отказывается.

— Между прочим, там на полочке под зеркалом какое-то заявление лежит, кажется, Женька принес, — сообщила Вера Андреевна.

— Да? — Шатохин, встал, принес из прихожей лист бумаги и снова сел в кресло. — Откуда оно у Женьки взялось? — спросил он с недоумением, прочитав, написанное убористым почерком заявление.

— Не знаю, — устало сказала Вера Андреевна и вернулась к интересующей ее теме и все-таки выговорила мужу: — Ну раз новое уголовное дело возбуждаться не будет и старое, судя по всему, теперь закрыть можно, чего же ты такую бучу поднял, сына избил да из дому выгнал?

Шатохин казался обескураженным.

— Из-за любви к сыну ты не хочешь замечать простых вещей, — сказал он укоризненно. — Наш сын не подвиг совершил, а изнасиловал несовершеннолетнюю девушку. Ты это понимаешь? У нее в семье сейчас трагедия, а для тебя главное, что дело не будут возбуждать?

Вера Андреевна смутилась.

— Я не это имела в виду…

— А что?..

— Ну… — вконец запуталась женщина.

— Что ну? — обиженно произнес майор. — А ты понимаешь, что я в капкан угодил? Нечистый из меня "своего" человека в милиции сделал. Я же его холуем теперь стану.

— Ты сгущаешь краски, Юра, — не очень уверенно произнесла Вера Андреевна.

Шатохин покосился на жену.

— Ты так считаешь? — хмыкнул он. — А вот я иного мнения. Из органов, Вера мне нужно уходить. Иначе Нечистый засосет меня в такую трясину, из которой я ввек не выберусь. Как только утрясу дело с Женькой, сразу же подам в отставку, — закончил он решительно и встал. — Ладно, пойдем ужинать!

40

А Женька тем временем трясся в полупустом трамвае. Выскочив на улицу, он сразу же постарался уйти подальше от дома, правильно рассчитав, что разъяренный отец бросится за ним вдогонку. Незаслуженная пощечина, которой наградил его предок, больно ранила сердце юноши. Слезы обиды душили парня и, чтобы немного успокоиться, Женька стал слоняться по кварталу. Конечно же, домой он не вернется. Во всяком случае, сегодня. Но куда идти? К Кольке? И чего он скажет его матери? Пустите меня переночевать, я из дома ушел? Глупость какая. Женька перебрал в уме еще нескольких своих знакомых, но ни к одному из них вот так запросто нельзя было заявиться. Оставался один дом, где его могли приютить. И Женька сел в отъезжающий трамвай…

Минут через пятнадцать он сошел на остановке, перешел перекресток и спустился с горочки к знакомой четырехэтажке. Нечистый был дома. Удивленное выражение, возникшее на его лице, когда он увидел Женьку, сменилось приветливой улыбкой.

— А это ты, Женька! Чего так поздно? Ну, проходи, проходи, — сказал он, пропуская парня в коридор.

Женька стал разуваться, прислушиваясь к странным звукам, доносившимся из зала.

— Поговорить нужно, Володя. — Охи и стоны смущали парня.

— Давай поговорим, — охотно согласился Алиферов и подтолкнул Женьку к двери.

В зале на диване полулежали полуголые и полупьяные Ира и Катя. Между ними сидел Хряк. На нем вообще были одни трусы. Компания дула шампанское, курила и смотрела по "видику" порнографический фильм. Алиферов настолько разбогател, что мог позволить себе купить видеомагнитофон. В спальне на полу на матрасе в косом прямоугольнике света, падающего из зала, лежал Шиляев. Было душно и он, очевидно, нашел себе наиболее прохладное, продуваемое сквозняком место. Его руки и ноги были широко раскинуты, рот открыт. Наркоман то ли спал, то ли ловил свои "глюки".

Деев покосился на непрошеного гостя, но ничего не сказал. Девицы же, жеманничая, проводили Женьку, пока он, подталкиваемый Нечистым, шел через зал, кокетливыми взглядами.

В кухне, прикрыв дверь, Алиферов усадил гостя на табурет у стола, сам остался стоять, прислонившись к кухонному шкафчику.

— Выкладывай, что у тебя случилось? — потребовал он.

Вид у Женьки был несчастный.

— Можно я у тебя переночую? — вместо ответа попросил он.

Нечистый развел руками.

— О чем разговор, Женька, пожалуйста, — великодушно разрешил он. — Места всем хватит. А в чем дело-то?

Женька дернул щекой и как-то вкривь сказал:

— А, из дома ушел. Отец мне по физиономии врезал.

— За что?

Парень оторвал от пола глаза и испытующе посмотрел на Алиферова.

— Говорит, будто я девчонку изнасиловал. Ту, что у Зойки в доме в "отключке" лежала. Ты ему сказал?

— Я, — с невозмутимым видом признался Алиферов.

Откровенность Нечистого обескураживала. Женька никак не мог взять в толк чего добивается бывший "зек", в какую игру с ним играет. Но на этот раз он решил выяснить у него все до конца.

— Может быть, ты мне объяснишь, зачем каждый раз ты моему отцу обо всем докладываешь? — парень был сдержан, к Нечистому он пришел вовсе не за тем, чтобы поругаться.

— Так получилось, Женя, — с притворной грустью признался Алиферов. — Брат Серебряковой не захотел от своих показаний отказаться… Нам с Хряком пришлось для острастки внучку его умыкнуть, а ты с ней позабавился. Старик, видать, сдуру в милицию пожаловался. А раз твой отец там работает, ему все стало известно. Вот он на меня и "наехал". Ну, мне ничего не оставалось делать, как все ему рассказать.

Конечно же, Нечистый самым бессовестным образом использовал в своих целях Женьку, и парень это понимал. Но чего греха таить, он побаивался Алиферова, а еще пуще боялся его товарища Хряка, его огромных кулачищ. Такому удавить человека ничего не стоит. Возмущаться Женька не посмел. Максимум что он мог себе позволить в разговоре с Нечистым, так это обиженный тон.

— Ты же говорил, что девчонка наркоманка, — сказал он, шмыгнув носом. — Ты же меня подставил, Володя.

— Вот именно! — заржал Нечистый, показывая прокуренные зубы. — Я тебе такую шлюху подставил, а ты обижаешься. Не девка — персик! Уверен, она тебе доставила колоссальное удовольствие.

— Да причем здесь удовольствие! — с досадой отмахнулся парень. — Получается, я действительно ее изнасиловал. Меня же за это судить будут!

— Не будут, — сразу став серьезным, уверенно заявил Алиферов. — Я о тебе позаботился. Позвонил старичку да шуганул его как следует. Не посмеет хрыч старый делу ход давать. Да и не захочет внучку позорить. А на крайний случай у тебя отец есть. Он в случае чего тебя "отмажет". Главное, чтобы старик от своих показаний отказался. А остальное все ерунда, Женька!.. А на отца ты не обижайся. Мужик он у тебя мировой. Только, конечно, сегодня он с тобой несправедливо поступил. Да ничего остынет, снова помиритесь.

Женька был настроен не так оптимистично, как Нечистый. Он сидел чернее тучи, глядя неподвижным взглядом в пол. Чему-то усмехаясь, Алиферов сделал к парню шаг, потрепал его ладонью за шею и почти по-отечески пожурил:

— Ну, чего ты так переживаешь, братишка? Брось! — и уже доверительно сообщил: — Могу признаться, — если это тебя хоть как-то успокоит — девчонкой не ты один пользовался. До тебя Хряк ее невинности лишил. Вы с ним теперь, как побратимы… Ха-ха… Одну бабу на малине ублажали… — Алиферов снова заржал. — Так что, если посадят, то вместе!.. Да шучу я, шучу! Ладно, Женька, выброси все из головы, пойдем водку пить. — И Алиферов, хлопнув парня по спине, согнал его с места.

В зале, усевшись за стол, Женька сходу махнул полстакана водки, предложенной Нечистым. "Пускай родители меня ищут, а я буду пьянствовать", — думал он с детской мстительностью, закусывая колбасой.

Разгоряченные шампанским и фильмом девицы похотливо хихикали и, ничуть не смущаясь присутствия Женьки, позволяли Хряку с откровенной бесстыдностью лапать себя. Женька делал вид, будто ничего не замечает.

— Я вот этого парня хочу, — неожиданно сказала грудастая Катя, тыча в Женьку пальцем, как капризная девочка, требующая в магазине понравившуюся игрушку.

— Ну чего сидишь? — осклабился Нечистый. — Видишь дама требует — обслужи!

Достаточно с Женьки любовных приключений. Сыт ими по горло. Он отрицательно покачал головой.

— В другой раз.

— Фу, какой проти-ивный! — все еще не выходя из роли маленькой девочки, прогнусавила Катя. — Зачем он пришел, Во-овка-а?.. Пусть ухо-одит!..

— Заткнись! — рявкнул на девицу Нечистый. — Будешь много разговаривать, сама отсюда вылетишь… Не обращай на нее внимания, Женька, пей! — и он подлил в стакан парня еще водки.

Катя обиженно замолчала и, демонстративно прижавшись к Хряку, уставилась в телевизор.

Женька выпил вторую порцию спиртного. Вскоре ему стало легко и свободно. Волновавшие его проблемы отступили на второй план, а вскоре и вовсе рассеялись, подобно утренней дымке. Женька еще минут пятнадцать посмотрел "видик" и отправился в лоджию спать.

…Утром ни свет, ни заря Нечистый поднял девиц и, даже не дав им умыться и привести себя в порядок, вытолкал в подъезд.

— Все, "мочалки", проваливайте, и чтобы духу вашего здесь больше не было! Надоели! — сказал он на прощанье и захлопнул перед носом ошалевших Иры и Кати дверь.

Затем разбудил остальных членов компании. Хмурые, невыспавшиеся обитатели квартиры разбрелись, кто куда — Шиляев направился в туалет, Хряк в ванную, Женька, дожидаясь своей очереди, в одну из этих комнат, с унылым видом сидел в кресле в зале. Утром жизнь снова казалась ему безрадостной.

Нечистый расхаживал по квартире и всех подгонял:

— Быстрее, мужики, поторапливайтесь! На дело опоздаем!

— На какое еще дело? — стряхивая с себя сонливое оцепенение, встревожился Женька.

— Хату идем брать, кореш! — деловито сообщил Алиферов. — Большие башли должны нам там обломиться!

Появившийся из ванной Хряк, отнял от лица полотенце, которым промокал только что выбритый подбородок, и уставился на Алиферова своими бычьими глазами.

— Да ты что, братан, совсем рехнулся?!.. — воскликнул он недовольно. — Мало ты наркомана этого долбанного нам на шею навязал, теперь оказывается, еще и щенка с собой тащить хочешь! На кой черт он тебе сдался?

— А ты подумай! — останавливаясь посреди комнаты, ухмыльнулся Алиферов.

Соображал Деев туго, но, поворочав мозгами, все-таки пришел к выводу, что неплохо было бы, если в деле участвовал сынок следователя, однако у него нашлись кое-какие возражения.

— Как такой оравой мы будем торчать в подъезде? — проворчал он. — Засветимся же, Нечистый, как пить дать.

— Ничего. Фраера на шухере будут стоять, а мы с тобой в квартире шарить, авось не засветимся. В общем, так, — категоричным тоном заявил Алиферов, — Женька пойдет с нами и баста! Кто-нибудь возражает?

— Мне все равно, — чему-то улыбаясь, признался Шиляев. Он пару минут назад вошел в зал и слышал весь разговор.

— Ну, как знаешь! — сдался и Хряк. — Ты у нас голова, тебе и решать!

Возражения нашлись у самого Женьки. Остатки сна с него как рукой сняло. Он вскочил с места и горячо запротестовал:

— Да вы что, мужики, никуда я с вами не пойду! Какое к черту дело? Мне домой нужно!

Алиферов хохотнул:

— Врешь, парень! Торопиться тебе некуда. Ты же из дома ушел.

— Мне все равно нужно, — упрямо возразил Женька. — У меня дела есть.

Он взял лежавшую на соседнем кресле рубашку и, одевая ее, направился к двери, отлично понимая, что просто так ему уйти не дадут. И не ошибся. На пути парня встал Хряк.

— Куда, щенок?! — прорычал Деев, развернул Женьку и грубо толкнул его назад к креслу. — С тобой еще не закончили говорить!

Женька пролетел пару метров, врезался в кресло и снова сел, чувствуя стыд от унижения, и обиду.

— Пойдешь с нами, пацан, — как ни в чем не бывало, продолжил Нечистый. — Иначе позвоню старику и посоветую ему вместе с внучкой отправить на освидетельствование сына следователя Шатохина. Судмедэкспертиза быстро установит, что ты и есть тот самый человек, который изнасиловал девчонку. А с такими как ты на зоне знаешь, что делают? То-то же!

Женька снизу вверх посмотрел на Алиферова. Перед ним был уже не вчерашний добренький дядя, а злой коварный хищник, который для достижения своей цели не остановится ни перед чем.

— Но тогда и Хряк со мной сядет, по той же статье, — опасливо косясь на Деева, проронил парень. — Ты же говорил, что он тоже с девчонкой забавлялся.

— Все верно, был, — с дьявольской улыбкой подтвердил Алиферов. — Только он предохранялся, а ты нет. Так что на девке только твои следы остались… Короче, поедешь с нами, на шухере постоишь. Мы все одна команда, Женька, одной веревочкой повязаны, и идти нам всем по одной дорожке… На, выпей для храбрости. — Нечистый взял со стола, придвинутого к стене початую бутылку водки, до краев наполнил стопятидесятиграмовый стакан и с ним шагнул к парню.

От одного только запаха водки Женьку замутило.

— Да не хочу я пить, — возмутился он.

Стоявший у двери со скрещенными на груди руками Хряк так же подошел к Женьке и с большей, чем следовало бы для выражения дружелюбия силой, похлопал его по плечу.

— Выпей, браток, легче станет, — посоветовал он голосом, в котором звучала скрытая угроза.

Рука у Деева была тяжелая. Женьке стало ясно, что выпить его все равно заставят. Изобьют, еще сильнее унизят, но заставят. Так уж лучше сохранить видимость достоинства. Поколебавшись, парень взял стакан.

"Пошли вы к черту, — думал он, с отвращением глотая дешевое теплое пойло, отдающее техническим спиртом. — Выйдем на улицу, подгадаю подходящий момент, и сбегу."

— И не вздумай "слинять", парень, — словно прочитав мысли Женьки, сказал Нечистый и взял у него стакан. — Иначе не успеешь доехать до дома, как окажешься в СИЗО. Об отце своем подумай. Им сразу же займется прокуратура.

Минут через десять пьяненького, плохо соображающего Женьку, под конвоем, состоящего из двух уголовников и наркомана, отвели к гаражу и втолкнули на заднее сиденье машины. Рядом с парнем сел Хряк, Шиляев устроился на переднем сиденье и "Жигуленок" отправился в путь.

— В общем, план следующий, мужики, — принялся инструктировать управлявший машиной Нечистый. — Ты, Сашка, останешься возле дома. Встанешь так, чтобы видеть окна подъезда. Мы втроем поднимемся на лифте. Хряк с Женькой останутся на лестничной площадке между шестым и седьмым этажом, я встану между седьмым и девятым. Когда из интересующей нас квартиры начнут выходить люди, мы подадим Сашке знак. Ты, Шиляев, должен будешь хозяев запомнить. Запоминать особенно нечего. Семья корейская, по типу лица сразу определишь. Ждать, когда выйдет из квартиры последний человек, не будем. Он может весь день дома проторчать. Выпустим двоих, а третьего вырубим и втащим в хату. Оставшегося внутри хозяина свяжем. Думаю, с двумя фраерами мы с Хряком справимся… Женька останется в подъезде и через окно будет следить за Шиляевым. Если вдруг кто-то из хозяев вернется, Сашка просигналит Женьке, а он нам. Всем все ясно? — ответа не последовало. — Ну и отлично! — кивнул Нечистый.

Девятиэтажка стояла на бугорке у дороги. Справа от нее находился магазин, слева — пустырь, со стороны подъездов на пригорке располагался детский сад. Нечистый припарковал машину на обочине и четверка гуськом поднялась на бугорок. Шиляев заприметил на пригорке под деревом скамейку, что примыкала к забору детского сада и направился к ней, а Деев, Алиферов и Женька вошли в подъезд. Позицию заняли согласно указаниям Нечистого. На площадке между этажами Хряк пристроил на подоконнике осколок зеркальца, так, чтобы в него от шахты была видна обитая рейками дверь квартиры номер двадцать один.

Одурманенный алкоголем Женька раскис, размяк. Его снова клонило в сон. Он чувствовал апатию ко всему на свете и считал, что жизнь для него потеряна безвозвратно. "Ладно, — думал он вяло, — постою на стреме, пока эти ублюдки квартиру будут чистить, а когда отпустят, пойду к отцу и во всем признаюсь. Сделаю это… как там у них называется — явку с повинной. А там будь что будет. Пусть посадят, не ходить же весь век в холуях у Нечистого и этого придурка Хряка." Впрочем, в глубине души Женька лелеял надежду, что дело сегодня сорвется, и они ни с чем покинут этот дом. И уж тогда Женька ни за что в жизни не переступит больше порог квартиры Нечистого и постарается избегать с ним встреч.

Время было раннее — семь часов. Но вот дом ожил, захлопали двери, загудел лифт — обитатели девятиэтажки отправились на работу. Нечистый правильно рассчитал, что жители верхних этажей не будут пользоваться лестницей, а только лифтом, поэтому троица спокойно стояла на разных этажах с глухой стороны шахты, ничуть не опасаясь, что их могут заметить.

Но все пошло не так, как задумал Алиферов. Первым из квартиры двадцать один вышел коренастый мужчина лет сорока пяти, с проседью в волосах, с узкими глазами и приплюснутым носом. Он был одет в светлую с короткими рукавами рубашку, темные брюки и босоножки. В руках он держал хозяйственную сумку. Минут через десять после него на лестничной площадке появились два парня, примерно одинакового возраста, оба в черных майках с красочными рисунками на груди и в шортах ниже коленей. Молодые люди были похожи друг на друга — оба круглолицые, узкоглазые, кривоногие, с короткой стрижкой. Переговариваясь, они сели в лифт, который тут же включился, и поехал вниз. Оба раза Хряк выглядывал в окно и делал знаки сидевшему на скамейке Шиляеву, что это и есть именно те люди, которых необходимо запомнить. Каждый раз он показывал Сашке и кулак, предупреждая его, чтобы тот был бдительным.

Потом квартира двадцать один перестала подавать признаки жизни. Выходя из своего дома, ребята дверь на ключ не закрывали, а просто захлопнули ее, поэтому Нечистый и Хряк не знали оставался ли кто-нибудь еще в квартире. Оставалось ждать. Прошло полчаса томительного ожидания. Надежда на то, что двери больше не откроются в Женьке росла, у Хряка и Нечистого на то, что откроются — таяла. И вот еще через полчаса, когда всем стало ясно, что в квартире больше никого нет, и к вещей радости одного и неудовольствию двух других придется уходить, неожиданно громко щелкнул замок, и Хряк увидел в осколке зеркальца, как на лестничную площадку вышла невысокая пухлая женщина с сумочкой на руке. Она повернулась лицом к двери и стала вставлять ключ в замочную скважину. Деев тут же вышел из укрытия и стал подниматься на седьмой этаж. С восьмого уже спешил Нечистый. Как не старались уголовники перемещаться бесшумно, женщина все же уловила за спиной какое-то движение, стала оборачиваться, но в этот момент Хряк со страшной силой обрушил на ее голову кулак. Не издав ни звука, женщина обмякла, Деев тут же подхватил ее и прижал к стене. В это время Алиферов уже поворачивал ключ, которым хозяйка квартиры успела закрыть замок. Распахнув дверь, он помог Хряку внести в прихожую бесчувственную женщину. Затем, выглянув в подъезд и убедившись, что никто кроме испуганно моргавшего Женьки ничего не заметил, захлопнул дверь. На все эти действия у бандитов ушло не более полуминуты.

Сидевший на улице Сашка заскучал. Вот уже полтора часа он пень пнем торчал на видном месте, мозоля глаза воспитателям и детишкам, заполнявшим детский сад, а также местной детворе из девятиэтажки — ранним птахам, ни свет, ни заря игравшим во дворе. Заприметят еще. Дети народ глазастый. Шиляев встал со скамейки, дошел до угла забора, постоял немного, потом спустился к магазину. Отсюда фасад дома с серыми невзрачными подъездами был виден, как на ладони. "Ладно, ничего не случиться, если я забегу на пару минут в магазин попить", — решил он. Конечно же, о том, что сейчас творилось на седьмом этаже, Сашка не знал. Глянув еще раз в сторону дома, он вошел в магазин.

Когда за Нечистым закрылась дверь, Женька заметался по лестничной площадке, потом выглянул в окно. Шиляева на скамейке не было. Он несколько мгновений растерянно смотрел по сторонам и вдруг услышал, как включился лифт, и его кабина с ровным гулом поползла вверх по шахте. Женька почему-то не сомневался, что кабина остановится именно на седьмом этаже. Так к ужасу парня и случилось. С бешено бьющимся сердцем он прижался к стенке шахты и глянул в осколок зеркала. У дверей двадцать первой квартиры спиной к Женьке стоял седовласый мужчина в светлой рубашке с коротким рукавом и темных брюках. На этот раз в руках у него кроме сумки, набитой продуктами, была еще и дыня размером с небольшую торпеду. Мужчина, видимо, не сомневался в том, что все домочадцы уже ушли, потому что не стал ни звонить, ни дергать за ручку дверь, а сразу, поставив на пол сумку, достал из кармана ключ и принялся не спеша открывать замок.

Женька стоял ни жив, ни мертв, не зная, что предпринять. А что он, собственно говоря, мог сейчас сделать?..

Мужчина, наконец, справился с замком, подхватил сумку и исчез за дверью.

Нечистый и Хряк орудовали в зале. В спальне на широкой кровати со связанными руками и ногами и кляпом во рту лежала хозяйка квартиры. Ее положили на кровать на тот случай, чтобы она, очнувшись, не стала стучать в пол, призывая на помощь соседей. Хряк выдергивал ящики и вытряхивал их содержимое на середину комнаты. Нечистый потрошил платяной шкаф, вышвыривая из него одежду, обувь, какие-то коробки. Шмотки решили не брать — не барахольщики же. Правда, не побрезговали золотишком, попавшимся на глаза Хряку в серванте, но главной целью, конечно же, оставались деньги. Их-то пока видно не было.

Переворачивая последний ящик, Хряк бросил случайный взгляд в сторону двери и обомлел. В полутемной прихожей с разинутым от изумления ртом стоял хозяин квартиры. В следующее мгновение, он вдруг понял кто эти люди, что делают в его квартире, и что ему грозит смертельная опасность. Он швырнул дыню и сумку под ноги мужчине с квадратным красным лицом и метнулся к входной двери. Деев перепрыгнул через сумку, поскользнулся на раздавленной дыне, чертыхнулся, однако успел выскочить в прихожую и ударить ящиком уже схватившегося за ручку двери хозяина. По голове он не попал. Удар пришелся по плечу. Мужчина взвыл, однако ручку не отпустил. Тогда Хряк схватил его за шею и стал тянуть изо всех сил на себя. Тут ему на помощь подскочил Нечистый. Вдвоем они отодрали хозяина квартиры от двери, швырнули на пол и навалились на него всей тяжестью своих тел. Кореец оказался неожиданно сильным. Он извивался ужом, изрыгал проклятия и пинал своих мучителей, куда ни попадя. О том чтобы связать его не могло быть и речи. Неожиданно Хряк выхватил из заднего кармана брюк складной нож, щелкнул лезвием и, размахнувшись, вонзил его мужчине в сердце. Тот издал душераздирающий крик, Нечистый закрыл хозяину дома рот ладонью, а Деев еще несколько раз ударил его ножом. Густая липкая кровь, стекая по телу, стала лужицей расплываться по паркету. Мужчина забился в конвульсиях, потом вытянулся и затих.

Убийцы ослабили хватку, а затем и вовсе выпустили свою жертву из рук и встали с пола.

— Ну, вот и в "мокруху" вляпались, — мрачно констатировал Нечистый. — Откуда кореец здесь оказался?

— Я придушу этого щенка! — прорычал Деев, вытирая о рубашку окровавленные руки, и двинулся к двери.

— Постой, Хряк, сейчас не время, — попробовал остановить его Алиферов, но верзила уже открыл входную дверь и поманил пальцем ни живого, ни мертвого Женьку все еще стоявшего в подъезде.

Парень, будто под воздействием гипноза, не отводя от Хряка завороженного взгляда, стал медленно подниматься по ступенькам. Когда он почти вплотную приблизился к двери, Деев схватил Женьку за руку и с силой втащил в квартиру. Увидав окровавленные руки Хряка, а затем бездыханное тело и лужу крови на полу, Женька побледнел, чувствуя как у него на голове от ужаса начинают шевелиться волосы, и чтобы не упасть от охватившей его слабости, прислонился к стене.

— Вы его убили?! — прохрипел он, сдерживая подступившую к горлу тошноту. Остатки алкоголя из него мигом испарились.

— Вот именно! — прорычал Хряк и дал парню звонкий подзатыльник. — И в этом ты виноват! Почему не предупредил, что хозяин возвращается?

Женька был в состоянии близкому к обмороку. Стараясь не смотреть на труп, он промямлил:

— Я ни в чем не виноват…

Слова парня еще больше взбесили Хряка. Он снова ударил его и прошипел:

— А кто же тогда его прошляпил? Я что ли? Убью, паскуда! — и Деев снова замахнулся.

Женька инстинктивно сжался, втянув голову в плечи.

— Я ни в чем не виноват! — чуть не плача повторил он. — Шиляева на скамейке не было. А хозяина я увидел уже у самой двери.

— Ладно, Хряк, не трогай его, — неожиданно пришел на помощь парню Нечистый. — Сейчас не до разборок. Ищем бабки и сматываемся, пока кто-нибудь еще из семейки домой не заявился.

Алиферов был прав. Деев, слегка выпустивший пар, схватил Женьку за шею и толкнул к двери в одну из комнат, с таким расчетом, чтобы парень переступил через труп.

— Иди, ищи бабки, щенок! — рявкнул он.

Женька прыгнул и, чтобы не упасть, схватился за дверной косяк. Желудок у него был пустой, не то парня непременно вырвало бы.

Комната, куда он вошел, была небольшой. В ней стояли две кровати у двух противоположных стен, письменный стол, книжный шкаф и шифоньер. К счастью, искать ничего не пришлось. Нечистый обнаружил в спальне в одной из прикроватных тумбочек то, что искал — толстую пачку денег, перетянутую резинкой.

— Все, мужики, уходим! — сказал он громко, возвращаясь в прихожую.

Хряк выскочил из кухни. Майка на нем была в крови. Пришлось снять. Из груды одежды, валявшейся на полу в зале, он выбрал рубашку. Она оказалась ему такой маленькой, что даже не застегивалась на пуговицы. Но уж лучше щеголять голой грудью, чем окровавленным.

Выйдя из квартиры, прикрыли дверь и на лифте спустились на второй этаж, на тот случай, если на первом окажутся люди, дожидающиеся лифта. Осторожно сошли по лестнице. В подъезде никого не было.

Шиляев сидел под деревом на скамейке. Нечистый сделал ему знак следовать за ними. Стараясь не спешить, спустились с бугорка, сели в машину. Последним на переднее сиденье плюхнулся Сашка и Алиферов включил скорость.

— Хозяина квартиры видел? — спросил Нечистый Шиляева.

— Какого еще хозяина? — удивился тот, моргая, белесыми ресницами.

Лицо у Алиферова стало каменным. Дурной признак.

— Значит, Женька не врет, — заключил он, обращаясь скорее к Дееву, чем к наркоману. — Сашки действительно не было на скамейке, и он ничего не видел, иначе утверждал бы, что подавал сигнал и виноват во всем Женька. — Неожиданно наотмашь он ударил Шиляева кулаком в живот. — Проворонил, паскуда, корейца! — сказал он голосом, похожим на шипение змеи.

Удар пришелся в солнечное сплетение. Хватая ртом воздух, Шиляев согнулся пополам и испуганно простонал:

— Да ты что, Вовка! Я глядел в оба! У меня даже муха без документа не пролетала! — Он разогнулся и тут же получил новый удар пятерней по затылку, на сей раз от сидевшего сзади Хряка. Сашка сильно стукнулся лбом о крышку "бардачка" и со слезами на глазах заныл: — Хватит вам, мужики, в чем дело-то?

— Муха, говоришь, не пролетала?! — гаркнул Деев и снова кулаком в бок ударил Шиляева. — Говори, падло, куда уходил!

Не разгибаясь, Сашка вжался в угол машины.

— Ну, заходил я в магазин на пару минут, — заскулил он униженно, — "Фанты" попить.

Брызгая слюной и дико вращая глазами, Деев принялся лупить наркомана по спине, в бешенстве выкрикивая:

— Сука! Паскуда! Падло! Пока ты там прохлаждался, в дом хозяин вернулся! Из-за тебя, гнида, пришлось его грохнуть! Завалю к чертовой матери!..

При каждом ударе Шиляев вздрагивал, и все плотнее прижимался к углу "Жигуленка". Странное дело, но бешенство Хряка успокаивающе действовало на Нечистого. Когда он заговорил, голос его звучал ровно, немножко грустно и укоризненно:

— Дважды ты меня подвел, Сашка. Один раз с Серебряковой, второй с корейцем. В третий раз пощады не жди… Ладно, Хряк хватит, — он сбросил газ и притормозил у обочины. — Чего после драки кулаками махать? Дело сделано и ничего уже не поправишь…

Деев откинулся на спинке сиденья, достал сигареты и нервно закурил. Остатки негодования волнами бродили по его телу, вздымая грудь. В один из таких всплесков он с ненавистью пробурчал:

— Ублюдок! Из-за тебя грех на душу взял!

— Короче так, мужики, — объявил Нечистый и потянулся к пачке сигарет, которую Деев все еще сжимал в своих руках. — О том что сегодня произошло — забыли. Кореец уже никому ничего не расскажет. Его баба рож наших не видела. Так что свидетелей нет. — Он прикурил и обернулся к Женьке. Перед парнем снова сидел добренький дядя. — Ты, братишка, отцу ничего не говори, и я тоже не скажу, будь уверен. А взамен я обещаю: ни на одно дело больше тебя с собой не брать, и вообще, прекратить с тобой какие-либо контакты. Договорились?

Женька кивнул.

— Ну, вот и ладушки, — Нечистый взглянул на Шиляева. — И ты, Сашка, жене не сболтни.

Наркоман наконец-то посмел разогнуться и принять более достойную позу.

— Да я же могила, Вовка! Ты меня знаешь! — заверил он поспешно. Шиляев был так жалок и запуган, что готов был лизать Нечистому и Хряку руки, если они этого потребовали.

— Вот-вот, — Алиферов затянулся и выпустил Шиляеву дым в лицо. — Ляжешь в могилу, если лишнее брякнешь. А теперь поедем к тебе домой, выпьем. Как говорят фраера, стресс снимем.

— Верно говоришь, — согласился Хряк. — Напиться хочу и забыться. А то кореец этот окровавленный до сих пор в глазах стоит. Поехали!

Нечистый завел мотор. У Женьки во рту было сухо, аж язык к небу прилипал. Он всухую сглотнул и негромко сказал:

— Не хочу я пить. Мне дурно. Я домой хочу.

— Будешь делать то, что тебе скажут, — с нотками угрозы произнес Деев.

— Пусть идет, — неожиданно смилостивился Нечистый. — Ему в себя прийти нужно. Первый раз, наверное, труп увидел. Иди, Женька, и помни о нашем уговоре.

Парень поспешно выскользнул на дорогу, а Алиферов тронул с места автомобиль.

41

Утром, придя на работу, Шатохин как обычно получил в оружейной комнате пистолет, затем поднялся в кабинет. Ночь снова выдалась бессонной. Вчера они с женой обзвонили всех приятелей Женьки, но ни у кого из них дома его не оказалось. Они так же несколько раз выходили на улицу, искали сына, но и там их поиски не увенчались успехом. Вера Андреевна больше не выговаривала мужу, однако, каждый раз встречаясь с ней взглядом, майор видел в глазах жены немой упрек, отчего тяготился еще больше, чем если бы слова укоризны были высказаны ей вслух. Легли в постель после трех. Не спали, а мучались, дожидаясь утра. На работу ушли оба хмурые, встревоженные.

Шатохину лезли в голову дурные мысли. Чтобы отвлечься, он стал разбирать папки. Тут вспомнил о деле Серебряковой, нашел его и принялся листать. Наткнулся на заявление Чугунова. Порвал его на мелкие кусочки, выбросил в корзину для бумаг. Туда же отправился и акт судмедэкспертизы. Майор заменил их новыми, документами, полученными от Колесникова и Чугунова…

Неожиданно отворилась дверь, и в кабинет вошел Женька. Глаза дикие, хмельные. Волосы взъерошены, мятая рубаха выбилась из джинсов. По его виду было ясно, что снова случилась беда. Однако уже за то, что парень нашелся, жив и невредим, отец был готов заранее простить ему все, чтобы он не натворил.

— Садись, Женька, — предложил Шатохин, встал, закрыл на ключ дверь и, вернувшись к столу, сел на место напротив сына. — Как ты?

Глаза парня наполнились слезами.

— Плохо, — пожаловался тот и, не удержавшись, всхлипнул. — Нечистый с Хряком мужика убили… — Размазывая по щекам слезы, он поведал отцу все то, что с ним сегодня произошло.

Шатохин слушал с угрюмым видом, не перебивая, лишь изредка бросал на Женьку задумчивые взгляды. Когда парень поведал свою историю, он еще в течение нескольких секунд хранил молчание. Наконец суровые складки, залегшие у рта майора, разгладились.

— Не оставит нас в покое Нечистый, — сказал он грустно, с какой-то обреченностью. — Куда они поехали?

— К Зойке.

— Долженкова не знает о том, что случилось?

Парень покачал косматой головой.

— Нет, Нечистый приказал Шиляеву ничего не говорить ей.

Шатохин встал.

— Ладно, — сказал он, как человек, который принял решение. — Посиди здесь, я скоро вернусь. И никому ни в чем не признавайся, чтобы не случилось.

Майор вышел из кабинета, постучал в соседнюю дверь и вызвал в коридор капитана Васильева.

— Вот что, Боря, — тихо сказал Шатохин, — там у меня в кабинете Женька сидит, сын мой. Выпивший. Сладу с ним что-то в последнее время не стало. Бузит парень, сегодня с утра уже под мухой. Проучить хочу. Оформи-ка ты его за мелкое хулиганство в ИВЗ, часиков так с восьми утра. Пускай посидит до вечера, а там выпустишь.

— Да ты что, Юра? — вытаращил глаза Васильев. — Совсем рехнулся, собственного сына в изолятор запирать?.. Да…

— Так надо, Боря, — перебил товарища майор. — Это моя первая и последняя просьба к тебе. И не забудь — с восьми часов утра. Именно с этого времени он торчит в моем кабинете.

— Но… — снова попробовал возразить Васильев.

Однако майор его уже не слушал. Он круто развернулся и зашагал по коридору. "Пускай у пацана будет алиби на момент убийства, — думал он, спускаясь по лестнице, — может быть, пронесет". На улице на него дохнуло жаркое лето. Жизнь прекрасна даже в пекло, если бы на свете не существовали типы, подобные Нечистому.

Шатохин миновал ряд служебных автомобилей, вышел к дороге и, остановив такси, назвал адрес. Молоденький словоохотливый водитель говорил ему что-то о духоте, о том, что было бы неплохо сейчас искупаться, о рыбалке и плохих дорогах, о сумасшедших ценах на базаре и об открытии нового магазина, на улице, по которой они проезжали. Шатохин слушал вполуха, кивал, поддакивал, иногда что-то отвечал короткими фразами, а сам думал совсем о другом.

Еще издали он увидел у дома Долженковой знакомый "Жигуленок". Застал. Расплатившись, вышел из машины и, преодолевая охватившее его вдруг волнение, направился по улице. У калитки замешкался, открывая, ставшими непослушными пальцами крючок, неизвестно зачем накинутый "бичами". Миновав поросший бурьяном двор, Шатохин вошел в дом.

Компания сидела в зале вокруг стола, на котором в изобилии было водки, пива и закуски. Зойка с мужем сидели на придвинутой к столу кровати, Хряк на стуле, Нечистый на каком-то ящике. У Долженковой одной не были затуманенными алкоголем глаза. С пьянством она решила покончить навсегда.

Появление следователя явилось для всех неожиданностью. Нечистый первый оправился и, взяв себя в руки, пьяно воскликнул:

— А вот и наш знакомый мент пришел! — Он повернулся к Долженковой. — Знакомься Зойка, это отец Женьки.

У Долженковой вытянулось лицо. Она сразу догадалась о ком идет речь, однако невнятно спросила:

— Какого еще Женьки?

Нечистый неестественно громко засмеялся:

— Как какого? Дружка твоего Шатохина. Ты что, разве фамилии его не знаешь?

Неизвестно почему Долженкова пригнулась, пряча голову за мужа, и пробормотала:

— Я его не спрашивала. Я и ваших-то с Хряком фамилий не знаю.

— Надо знать! — с назидательной иронией произнес Алиферов и махнул Шатохину рукой, в которой держал куриную ножку. — Давай, майор, к нам! Садись, выпьем.

Хряк развернулся вместе со стулом, чтобы лучше видеть следователя и, побеждая в себе извечную робость перед человеком в милицейской форме, нахально предложил:

— Давай, садись, выпьем.

— Сейчас, ублюдки, сейчас, — спокойно сказал Шатохин. Его рука скользнула к бедру и вытащила из кобуры пистолет. Привычным движением Шатохин передернул затвор, вскинул руку.

— Э… э… Ты чего, мужик?! — изумленно воскликнул Хряк.

Испугаться он не успел. Пуля, выпущенная из "Макарова", вошла ему точно между глаз. Деев хрюкнул и вместе со стулом опрокинулся навзничь. Его большие ноги скользнули по круглому сиденью стула, стукнулись каблуками о пол и замерли. Собаке собачья смерть.

— А-а… — Шиляев вскочил с криком ужаса и рванулся к двери в боковую комнату, надеясь спастись от майора в ней. Шатохин снова выстрелил. Бил он без промаха. Пуля вновь попала в голову, но на сей раз повыше виска. Сашку отбросило на дверной косяк. Он упал, широко раскинув руки и ноги, и задергался в агонии. Два.

С перекошенным от страха лицом Нечистый сполз под стол, рассчитывая там найти убежище. Шатохин присел, обхватил двумя руками рукоятку пистолета и снова хладнокровно выстрелил. Нечистый заорал. Угодившая Алиферову в плечо пуля заставила его разогнуться, он головой ударился о крышку тяжелого стола и рухнул на пол. Извиваясь, стал пятиться. Его голова маячила в прорези прицела пистолета Шатохина, и он снова два раза, пулю за пулей всадил в голову ненавистного ему человека. Три.

Зойку парализовал ужас. Она сидела с широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ей вдруг показалось, что у нее лопнул мочевой пузырь. Мышцы внизу живота непроизвольно расслабились, а матрас под ней стал мокрым и теплым. Она зажмурилась, ожидая последнего, предназначенного ей выстрела. Но стрелять в Долженкову майор не стал. Он медленно разогнулся, сунул в рот ствол пистолета и нажал на спусковой крючок.

Content

Александр Чернов
Николай Красильников
Могила для горбатого

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41