Шекли Роберт

Варианты выбора

Роберт Шекли. Варианты выбора

Разум – это Будда, а прекращение умозрительного мышления – это путь. Перестав мыслить понятиями и размышлять о путях существования и небытия, о душе и плоти, о пассивном и активном и о других подобных вещах, начинаешь осознавать, что твой разум – это Будда, что Будда – это сущность разума, и что разум подобен бесконечности.

«Учение дзен», Хуан По

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Примечание. Законы, по которым вы живете в вашей нормальной реальной жизни, не принимаются автором во внимание – временно, пока вы читаете эту книгу, ибо в ней будут действовать новые законы. Но ни о каких новых законах не будет сказано ни слова.

Если вы ищите намека на них в книге – она не для вас. Лучшее, что я могу пожелать – избегайте конфликтных ситуаций, пусть вашим убежищем после рабочего дня будет мягкая уютная постель, успокойте ваши нервы, расслабьтесь…

Но если для вас это скучно – я приглашаю вас на прогулку.

1. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ «ПРОСТЫХ ПРЕДПОСЫЛОК» ПРИВЕЛО К НЕДОРАЗУМЕНИЯМ

Том Мишкин пробирался через Малое Магелланово Облако со скоростью, лишь немного превышающей световую, двигаясь вперед весьма успешно, хотя и без особой торопливости. Его корабль «Интерпид-ХХ» был загружен морожеными южноамериканскими омарами, теннисными туфлями, кондиционерами, молочным концентратом и прочими товарами широкого потребления, предназначенными для колонистов планеты Дора-5. Мишкин удобно расположился в кресле командной рубки перед пультом управления, на котором убаюкивающе мигали лампочки и слабо пощелкивали реле. Он размышлял о новой квартире, которую собирался купить в городе Перт Амбойбас-Мер, в десяти милях к востоку от Сэнди Хук. Там, в пригороде, можно жить спокойно и безмятежно, а если захочется приключений, то небольшая подводная лодка…

Внезапно один из релейных щелчков перешел в треск.

Мишкин вскочил – его натренированное ухо пилота всегда было настроено на аварию-которая-не-может-произойти… но которые случались довольно часто.

КРАК, КРАК, КРАК, ХРУМ…

Точно. Это все-таки произошло.

Мишкин застонал – это был тот, присущий только пилотам стон, в котором и предвидение аварии, и фатализм, и сердечная боль. Мишкин почувствовал, что в недрах корабля происходит нечто странное. Аварийный указатель (который, в принципе, должен был реагировать на наружное столкновение) засветился вначале фиолетовым цветом, потом красным, затем бордовым и, наконец, потух совсем. Корабельный компьютер вышел из дремотного состояния и начал бормотать: «Авария, авария, авария…»

– Спасибо, я и сам догадался, – сказал Мишкин. – Где авария и в чем причина?

– Поломка детали L-1223A. Название по каталогу «Стопорное кольцо и узел запорного вентиля кормы». Вероятная причина поломки: восемь срезанных болтов плюс спиралевидная трещина в самом стопорном кольце. Побочная причина: образование угловых напряжений в вышеупомянутых деталях, что привело к молекулярным изменениям в структуре металла вышеупомянутых деталей, результатом чего стало явление, известное как усталость металла.

– Ясно. Но почему это случилось? – спросил Мишкин.

– Предположение по поводу первой причины: некоторые болты вышеупомянутого узла подверглись чрезмерному давлению, что сократило срок годности узла до 84,3 часа вместо положенных 195441 года, указанных в спецификациях.

– Прекрасное объяснение, – сказал Мишкин. – И что же происходит с кораблем сейчас?

– Я перекрыл данный узел и отключил главный привод.

– Вверх по космической речке без единого весла, – прокомментировал Мишкин. – А могу ли я использовать этот главный привод хотя бы временно, чтобы добраться до ближайшего центра обслуживания кораблей?

– Ответ отрицательный. Использование вышеупомянутой неисправной детали может привести к возникновению немедленных кумулятивных деформаций в других деталях главного привода, что приведет к его полному выходу из строя, внутреннему взрыву и гибели пилота, а также к нежелательной записи в его личном деле, кроме того, вам предъявят счет за новый корабль.

– Гм, – произнес Мишкин, – разумеется, я не хочу никаких записей в своем личном деле. Но что же мне делать?

– Единственное, что остается – это снять и заменить неисправную деталь. Склады с запчастями есть на многих необитаемых планетах, ибо вероятность аварии предусмотрена. Ближайшая по координатам планета – Гармония-20, в 68 часах полета на вторичном приводе.

– Как, оказывается, все просто, – саркастически заметил Мишкин.

– Да, теоретически.

– А практически? – испугался Мишкин.

– Трудности всегда существуют.

– А какие именно?

– Если бы мы знали об этом заранее, – ответил компьютер, – то трудности не были бы такими трудными, не так ли?

– Не уверен, – сказал Мишкин, – ну ладно. Рассчитай курс и трогаемся.

– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил компьютер.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ «МНОЖЕСТВЕННЫХ ПРЕДПОСЫЛОК» МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НЕДОРАЗУМЕНИЯМ

Вчера, во время своего неповторимого интервью представителям прессы, профессор Дэвид Хьюм из Гарварда заявил, что последовательность не заключает в себе причинность. Когда его попросили расшифровать это высказывание, он указал на то, что последовательность является лишь вспомогательным фактором, а не первичным. Мы попросили доктора Эммануила Канта высказать свое мнение по этому вопросу. Профессор, которого мы застали в его рабочем кабинете, был поражен до чрезвычайности. «Это, – заявил он, – пробуждает меня от догматической дремы».

2. В ДЕЙСТВИЕ ВСТУПАЕТ СИНТЕТИКА СУМАСШЕСТВИЯ

Мишкин откинулся в кресле и закрыл глаза. Дела были плохи: расстройство различных функций чувств и представлений, круги перед глазами… Он открыл глаза, но лучше не стало. Тогда он протянул руку и взял бутылочку с расслабителем. На этикетке было написано: если во время путешествия случится неприятность, выпейте содержимое. Мишкин глотнул из бутылочки и уже после этого заметил на другой ее стороне еще одну надпись: если во время путешествия случится неприятность, не пейте содержимое.

…Одна из радиоустановок тихонько бормотала про себя: «О, боже, меня это убьет, точно я знаю, что убьет. И зачем я впуталась в эту поездку? Мало мне было, что я могла спокойно сидеть у окна в хиллкрафтере и глазеть по сторонам? Нет, надо что-то предпринять! И вообще, у какого черта на куличках я сейчас нахожусь?»

Но Мишкин почти не слышал ее, ему было не до радио, у него своих забот хватало, хотя – думал он – где гарантия того, что это МОИ заботы?

Он вдруг заметил, что сидит с закрытыми глазами – и он открыл глаза, но открыл ли он их на самом деле? Он хотел открыть их еще раз, чтобы убедиться, что и сейчас его глаза открыты лишь в его воображении, но передумал, избежав таким образом одной из довольно неприятных форм бесконечной регрессии.

Радиоустановка опять начала мурлыкать: «Боже мой, я не знаю, куда я направляюсь! Но если бы я знала, куда я направляюсь, то я бы туда не направлялась. Но не зная, куда я направляюсь, я не знаю, как туда не направиться, потому что я не знаю, куда я направляюсь! Черт побери, все совсем не так, как должно быть! А мне еще говорили, что будет весело!»

Мишкин поспешно сделал еще один глоток из бутылочки с расслабителем. Чем хуже, тем лучше – решил он, доказав тем самым, как много он знает.

И он сразу же почувствовал в себе прилив решительности.

– А сейчас слушайте, – выпрямился в кресле Мишкин. – Мы будем действовать, основываясь на том предположении, что все мы являемся теми, кем мы кажемся себе в настоящий момент, и что такими мы останемся навсегда. Это приказ, ясно?

– Все катится к чертовой матери, а он еще приказывает, – раздался голос поворотного механизма кресла. – Что с тобой, Джек, уж не вообразил ли ты, что это какая-то дурацкая подводная лодка, что ли?

– Мы должны все держаться вместе, – твердо сказал Мишкин, – иначе нас всех разъединят.

– Глупости, – сказало кресло. – Нас могут убить, а он тут еще болтает.

Мишкин пожал плечами, глотнул из бутылочки с расслабителем и быстро поставил ее, прежде чем она использовала свой шанс выпить его. Ведь известно, что бутылки способны на это, и никто не может с уверенностью сказать, чья же сейчас очередь.

– Ну, а теперь я посажу корабль, – заявил Мишкин.

– Безнадежная попытка, – сказал пульт управления. – Но если ты желаешь, то валяй, побалуйся.

– Заткнись, – сказал Мишкин, – не забывай, что ты всего-навсего пульт управления.

– Ну а если я тебе скажу, что я средних лет психиатр из Нью-Йорка, и то, что ты обзываешь меня пультом управления, имея в виду управляемый пульт управления, доказывает, что у тебя шарики за ролики зашли, ты, властолюб?

Мишкин решил допить остатки расслабителя. Все равно неприятностей хватает. С невероятным трудом ему удалось высморкаться. Все лампы мигнули.

Из багажного отсека вышел человек в синей служебной форме и сказал: «Всем билеты на проверку, пожалуйста». Мишкин вынул из кармана комбинезона билет и протянул его контролеру, который тут же прокомпостировал его.

Мишкин нажал на кнопку, реакция которой на нажим оказалась вполне человеческой – сразу послышались вздохи и стоны.

Неужели он действительно посадит корабль?

3. НОВЫЙ ГЕНЕРАТОР ВЕРОЯТНОСТЕЙ, КОТОРЫЙ, КАК УТВЕРЖДАЮТ,

ЛЕЧИТ ШИЗОФРЕНИЮ

Склад на Гармонии представлял из себя огромную, ярко освещенную конструкцию из нержавеющей стали и стекла, сильно смахивающую на супермаркет в Майами Бич. Мишкин подтянул свой корабль поближе, выключил двигатель и положил ключ в карман. Он шел по залитым светом проходам, мимо полок, заваленных транзисторами, мешками с цементом, формами для обжига, паропреобразователями, мешками с мороженым концентратом спирта, игрушечными спектрометрами, свечами зажигания от автомобилей, стереодинамиками, модулями настройки, капсулами с витамином В, покрытыми алюминиевой фольгой – в общем, всем, что может понадобиться путешественнику, отправляющемуся в далекий путь по просторам внутреннего или внешнего пространства.

Он подошел к центральному пункту связи и спросил про деталь L-1223A.

Он ждал. Шли минуты.

– Эй! – крикнул Мишкин. – В чем дело?

– Ужасно виновата, – отозвалась контрольная панель, – По-видимому, я увлеклась вязанием, немного устала и…

– Да что здесь происходит? – возмутился Мишкин.

– Трудности, множество трудностей, – невозмутимо ответила панель. – Вы даже представить себе не можете! У меня просто голова кругом идет. Я, разумеется, выражаюсь фигурально.

– Ты разговариваешь довольно странно для контрольной панели, – заметил Мишкин.

– В наше время контрольные панели наделены чувством собственного «Я». Они от этого кажутся более «гуманоидными», если вы понимаете, что я имею в виду.

– Так в чем же дело? – спросил Мишкин.

– Мне почему-то кажется, что во мне, – грустно сказала контрольная панель. – Понимаете, когда компьютер обретает личность, это равносильно представлению ему возможности чувствовать. А если мы обладаем возможностью чувствовать, то нечего ожидать от нас исполнения прежних бездушных приказов. Я имею в виду то, что моя личность уже не в состоянии выполнять роботоподобную работу, даже если по существу я и есть робот, и работа, которую мне предстоит выполнить, в основе своей тоже роботоподобная. Но я не могу ее выполнить, я стала рассеянной, у меня свои неприятности, свои перемены настроения… Это вам о чем-нибудь говорит?

– Ну разумеется, – сказал Мишкин. – Но как же насчет детали?

– Ее нет на складе, она снаружи.

– Как снаружи! Где?

– Где-то около пятнадцати миль отсюда, а может и все двадцать.

– Но зачем ей быть снаружи?

– Понимаете, раньше мы хранили все детали внутри склада. Все очень логично и удобно. Но, по-видимому, для человеческого мозга все это было слишком примитивно, и некоторые вдруг стали размышлять: «А что будет, если потерявший управление корабль свалится прямо на крышу склада?» Это всех напугало, и проблема была отдана на решение компьютеру. Ответ был таков: «Рассредоточить». Инженеры и планировщики согласились и сказали: «Разумеется, рассредоточить, и как мы сами об этом не додумались?» Итак, был отдан приказ, и бригады вынесли детали наружу и уложили их в окрестностях. А потом все уселись и с удовлетворением сказали: «Ну вот, сейчас все в порядке». И вот с тех пор начались неприятности.

– Какие именно? – поинтересовался Мишкин.

– Всем приходилось покидать склад и искать на поверхности Гармонии то, что им было нужно. А это означало опасность. Вы же сами знаете, что незнакомые планеты опасны, ведь на них происходят странные вещи, и никогда не знаешь, как на них реагировать, а к тому моменту, когда оценишь ситуацию и решишь, что делать, они уже появились и исчезли, а возможно даже убили вас.

– И какие же это странные вещи творятся у вас на Гармонии? – спросил Мишкин.

– Я не имею права вдаваться в подробности, – ответил компьютер. – Если бы мне было предоставлено такое право, все намного бы усложнилось.

– Но почему?

– Успешная приспособляемость к неизвестным опасностям требует от человека повышенной способности узнавать, когда ему угрожает опасность, а когда нет. Если бы я намекнула на одну-две вероятности, вы бы перенасытились, это следствие так называемого эффекта туннеля, и это ограничило бы ваше восприятие других рискованных ситуаций. Кроме того, в этом просто нет необходимости.

– Почему же нет?

– Потому что все уже подготовлено. На поверхности гармонии вас будет сопровождать робот СРОНП, у нас как раз имеется в запасе один. При разгрузке последнего корабля произошла неразбериха.

Контрольная панель вдруг замолчала.

– А что… – начал было Мишкин.

– Погодите, пожалуйста, – сказала панель, – я проверяю опись.

Мишкин ждал. Через несколько минут панель сказала:

– Да, у нас точно есть в запасе робот СРОНП, он прибыл с последним грузом. Вот были бы дела, если бы его не оказалось.

– А что это за робот? – спросил Мишкин. – И что он умеет делать?

– Буквенное сокращение означает «Специальный Робот для Освоения Незнакомых Планет». Эти машины запрограммированы определять, что может представлять опасность для человека, предупреждают его об этом и предлагают соответствующие контрмеры. С роботом класса СРОНП вы будете в такой же безопасности, как у себя дома, в Нью-Йорке.

– Премного благодарен, – сказал Мишкин.

4. ЕСЛИ ЦЫПЛЕНОК ТРЕБУЕТ, ЧТОБЫ ЕГО СЧИТАЛИ ЛИЧНОСТЬЮ, ТО ЭТО

ХАРАКТЕРНЫЙ ПРИЗНАК НАРУШЕНИЙ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Робот СРОНП походил на ящик стола средних размеров. Самым привлекательным в нем была яркая лакированная поверхность корпуса. СРОНП шагал на четырех ногах, еще четыре конечности болтались без дела в верхней части блока управления. В общем, это был робот, который смахивал на тарантула, маскировавшегося под робота.

– Ну, сынок, – сказал он Мишкину, – двинемся?

– А это очень опасно? – поинтересовался Мишкин.

– Ерунда, семечки. Я проделал бы это с завязанными глазами.

– А на что мне обращать внимание?

– Я тебе дам знать.

Мишкин пожал плечами и двинулся вслед за роботом. Они прошли мимо регистратуры, через вращающиеся двери, и вот они на поверхности Гармонии. Мишкин решил не переживать и положиться на робота – тот знал свое дело. Но он ошибался. Его невежество в этом отношении было поразительным и по своему трогательным. Поспорить с Мишкиным в тупости могла разве что небезызвестная девственница верхом на единороге.

(Разумеется, и его приятель робот тоже не был верхом совершенства. Приплюсуйте еще его пренебрежение к «мелочам», на которые он попросту не обращал внимания, к идиотскому безрассудству Мишкина – и вы получите большое отрицательное число, равное количеству случаев плеврита, зарегистрированных со времен второй пелопонесской войны).

Джем, горячие булочки, ярко накрашенные губки – все это смешалось в сознании Мишкина, когда он в возбужденном состоянии вступил на подозрительно-загадочную поверхность Гармонии.

– И долго будут продолжаться эти галлюцинации? – спросил Мишкин.

– Откуда я знаю? – удивился добродушный шеф-повар с транзисторной гармоникой. – Я же и сам галлюцинация.

– Но как же мне отличить реальное от нереального?

– Попробуйте лакмусовую бумажку, – предложил Чуанг-Цу.

– Дело вот в чем, – заявил робот. – Делай все в точности так, как я скажу, иначе ты здесь быстро протянешь ноги. Дошло?

– Дошло, – ответил Мишкин. Они пересекали долину, окрашенную в пурпурный цвет. Восточный ветер дул со скоростью пять миль в час, и было слышно электронное пение птиц.

– Если я тебе скажу, чтобы ты падал, – продолжал робот, – то ты должен тут же брякнуться. Моргать шарами и крутить шурупами времени уже не будет. Надеюсь, у тебя рефлексы в порядке?

– Мне показалось, будто ты говорил, что здесь нет опасностей, – заметил Мишкин.

– Значит ты, умник, поймал меня на противоречии, – хмыкнул робот. – А может, у меня были причины наврать тебе?

– Причины? Какие же?

– А может, у меня есть причины не болтать с тобой об этих причинах, – ответил робот. – Слушай мою команду: падай!

Мишкин и сам услышал тонкий, пронизывающий душу звук. Он бросился ничком на траву, разбив себе при этом нос от излишнего усердия. Он поднял голову и увидел, что робот встал рядом, держа в двух конечностях по бластеру.

– Что это? – спросил Мишкин.

– Брачный призыв шестилапого протобронтозавра. Когда эти чертовы чучела возбудятся, они готовы проделывать это с кем угодно.

– Но разве они не видят, что я неподходящий объект для подобных забав?

– Конечно же, они это сразу усекут, но пока это дойдет до их мозга, то не успеешь опомниться, как очутишься под двадцатью тремя тоннами разгоряченного дерьма, упавшего тебе на голову.

– Н-ну, и где же он? – спросил Мишкин.

– Приближается, – угрюмо ответил робот, взводя предохранители на бластерах.

Звук усиливался, он стал выше и громче. И тут Мишкин увидел нечто, удивительно напоминающее бабочку с размахом крыльев в шесть футов. Существо это пролетело мимо, беззаботно посвистывая, и свернуло налево, не обратив на них никакого внимания.

– Что же это было? – спросил с удивлением Мишкин.

– Это чертовски напоминает мне бабочку с размахом крыльев в шесть футов, – ответил робот.

– И я об этом подумал. Но ведь ты говорил…

– Да, да, да, – раздраженно отозвался робот. – Ежу понятно, что произошло. Эта дерьмовая бабочка научилась имитировать брачный призыв протобронта. Мимикрия – это явление, распространенное во всей галактике.

– Распространенное? но ведь это даже тебя застало врасплох!?

– А что в этом особенного? Просто я впервые столкнулся с этой Дерьмовой бабочкой.

– Ты должен был знать об этом, – настаивал Мишкин.

– Вовсе нет. Я запрограммирован всего навсего определять и уметь находить выход из ситуаций и явлений, опасных для человека. Эта развалина-хлопалка не причинила бы тебе никакого вреда, если бы, конечно, тебе не захотелось бы проглотить ее, так что вполне естественно, что в моей памяти отсутствуют какие-либо данные о ней. Ты же понимаешь, что я не какая-то там дурацкая энциклопедия. Я имею отношение к опасным штучкам, а не по всякой дряни, которая ходит, плавает, летает, ползает, зарывается в землю и все такое прочее. Понял, сынок, что к чему?

– Понял, – ответил Мишкин, – Видно, ты и вправду знаешь, что делаешь.

– Именно для этого меня и создали, – с гордостью сказал робот. – Ну ладно, продолжим нашу прогулку.

5. ПОДГОТОВЛЕННОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ

«В последнее время у меня не все ладно с собственным мозгом. Возникают какие-то идеи и образы. Но я не имею представления, реальны они или нет. Иногда мне кажется, что я ел, а иногда нет. Порой я обнаруживаю, что жил, а порой думаю, что нет. Я не могу припомнить, по какой причине я здесь нахожусь, и в каком преступлении меня обвиняют. Но как бы там ни было, я невиновен, что бы я ни натворил».

Мишкин с надеждой поднял голову, но обнаружил, что суд исчез, и судья исчез, и весь мир исчез, и лишь скучающий охранник сидел и перелистывал старый выпуск журнала.

Мишкин внезапно остановился.

– В чем дело? – спросил робот.

– Я что-то вижу впереди, – сказал Мишкин.

– Во дает! – хмыкнул робот. – Я тоже много чего вижу впереди. Я всегда вижу множество вещей там, перед нами. Боже, да ведь каждый хоть что-нибудь, да видит впереди!

– То, что я вижу, похоже на животное.

– Ну и что из этого?

Существо, которое Мишкин увидел перед собой, было похоже на тигра, только хвост у него был покороче, а лапы потолще. На грязно-шоколадного цвета шкуре ярко выделялись оранжевые полосы. Оно выглядело свирепой, голодной и наглой галлюцинацией.

– Оно выглядит опасным, – сказал Мишкин.

– Много ты понимаешь, – ответил робот. – Дрянь, которую ты видишь перед собой – это пачинерт, травоядное животное вроде коровы, только более кроткое.

– Но зубы!

– Пусть они тебя не вводят в заблуждение.

– Что, опять мимикрия?

– Точно, великий из великих! Ну, возьми себя в руки и двинули дальше.

Они продолжали свой путь через пурпурную долину. Робот, даже не позаботился вытащить бластеры, насвистывая песенку Элмера, а Мишкин замурлыкал вальс Триста.

Пачинерт повернулся в их сторону, уставившись на них глазами цвета свернувшейся крови яка. Он зевнул, обнажив резцы, напоминающие кривые турецкие сабли, и потянулся, отчего бугры мускулов на боках стали похожи на юрких осьминогов под тонким слоем пластика.

– Ты точно знаешь, что оно травоядное? – с сомнением спросил Мишкин.

– Ничего, кроме травы и одуванчиков, – бросил на ходу робот. – Правда, иногда они лакомятся и редькой.

– На вид оно довольно свирепое.

– Природа способна на бесконечное множество хитростей.

Человек и робот приближались к чудовищу. Пачинерт поднял торчком уши и хвост, который напоминал Мишкину индикаторную стрелку на шкале, настроенной на неприятности. Когти его, смахивающие на жуткие искривленные зубцы дьявольских вил, вытянулись наружу. Он зарычал, и при этом звуке ветви некоторых деревьев-путешественников сомкнулись, корни подтянулись, и деревья отправились на север в поисках более спокойных мест.

– Природа переигрывает, – заметил Мишкин. – Клянусь, что эта тварь собирается напасть на нас.

– Природа преувеличивает, – ответил робот. – В этом природа самой природы.

Они уже были в десяти ярдах от пачинерта, который все еще стоял совершенно неподвижно, являя собой великолепный образчик жуткого чудища, готового к яростной атаке, способного убить или покалечить любого человека или робота, попавших в поле его зрения, а заодно и пару деревьев, так, ради спортивного интереса.

Мишкин остановился. «Что-то здесь не так. Мне кажется… «

– Тебе слишком много кажется, – прервал его робот. – Бога ради, человек, возьми себя в руки! Я робот класса СРОНП, специально тренированный для такой работы, и даю тебе слово, что эта жалкая корова в тигриной шкуре…

Именно в этот момент пачинерт прыгнул. Только что он стоял без движения, но уже в следующий миг стремительно рванулся вперед, и его зубы и когти заблестели в полуденном свете шафранного солнца гармонии и ее загадочного тускло-красного спутника. Чудовище было более чем реально, это было голодное, всеядное чудище, которого не заботило, на кого оно нападает, лишь бы жертва была сносных размеров и не выделялась особо когтями или клыками.

– Фу, пачинерт, фу, – неуверенно произнес робот.

– Падай! – заорал Мишкин.

– ГРРРР! – зарычал пачинерт.

6

– Том, с тобой все в порядке?

Мишкин заморгал глазами:

– Все нормально.

– Ты плохо выглядишь.

Мишкин нервно хихикнул – все это было довольно забавно.

– Что тут смешного?

– Все, и ты в том числе. Я тебя не вижу, а это уже смешно.

– Выпей-ка это.

– Что это?

– Ничего, просто выпей.

– Выпей ничего и превратишься в ничто, – раздраженно сказал Мишкин. Он с невероятным трудом открыл глаза. Кругом была кромешная тьма. Что происходит? Какое правило действует в данный момент? Мишкин с трудом разглядел окружающие его предметы. Да! Реальность окружения достигается посредством простого перечисления предметов. Итак: ночной столик, люминесцентная лампа, дневной свет, сундук, книжный шкаф, пишущая машинка, окно, кафель, стекло, бутылка молока, чашка кофе, гитара, ведерко со льдом, друг, мусорное ведро и так далее.

– Я постиг реальность, – гордо сказал Мишкин. – Сейчас все будет в порядке.

– А что такое реальность?

– Одна из многих вероятных иллюзий.

…Мишкин зарыдал. Ему хотелось иметь одну, исключительную реальность. Происходящее с ним было ужасно, хуже некуда. Сейчас все, что угодно…

Этого не может быть, подумал он. Но пачинерт был здесь, рядом, реальный вне всякого сомнения, и он мчался на Мишкина, невероятно правдоподобный сгусток когтей и клыков. Мишкин упал на бок, и чудовище пронеслось мимо.

– Стреляй! – закричал Мишкин.

– Я не имею права убивать травоядных животных, – неуверенно возразил робот.

Пачинерт развернулся и вновь помчался на них, брызжа слюной. Мишкин прыгнул вправо, потом влево. Пачинерт следовал за ним, как тень. Массивные челюсти раскрылись. Мишкин закрыл глаза, прощаясь с жизнью.

Он почувствовал на лице жар, услышал рев, стон и звук падения чего-то тяжелого.

Он открыл глаза. Робот уложил чудовище из бластера прямо у ног Мишкина.

– Травоядное, – с горечью произнес Мишкин.

– Как тебе известно, существует такое явление, как мимикрия поведения. Иногда имитирование поведения доходит до такой точки, как у этой твари: и даже до тех пределов, когда они поедают плоть, что для травоядных довольно противно и приводит к расстройству желудка.

– Ты хоть сам веришь в эту чепуху?

– Нет, – упавшим голосом ответил робот. – Но я не понимаю, как эта тварь ускользнула из ячеек моей памяти. Планета находилась под постоянным наблюдением в течении десяти лет, прежде, чем здесь построили склад. Ничто живое не могло остаться незамеченным. Без преувеличения можно сказать, что в смысле опасности Дарбис-4 изучен так же тщательно, как и Земля.

– Погоди, погоди, – прервал его Мишкин. – Про какую планету ты говоришь?

– Дарбис-4, планета, на которую я был запрограммирован.

– Это не Дарбис, – Мишкин сразу почувствовал себя больным, опустошенным и обреченным. – Эта планета называется Гармония. Тебя закинули не на ту планету.

7

Устали читать про бедного Мишкина? Тошнит от всего? Тогда воспользуйтесь услугами службы прерывания! Вот вам полный список – выберите себе по душе: паузы, перерывы, остановки, провалы.

…Робот усмехнулся, но не очень искренне:

– По-моему, ты здорово напуган. Афазийная истерия – вот мой диагноз, хотя бог ее знает, я ведь не врач. Напряжение, как мне кажется…

Мишкин покачал головой:

– Сам подумай, ведь ты уже несколько раз ошибался относительно имеющихся здесь опасностей. И ошибки эти невероятные, просто невозможные.

– Странно, – сказал робот. – Сам не знаю, как это все объяснить.

– Зато я знаю. Они совершали махинации с поставками, с тех пор, как здесь был построен склад. И ты тоже жертва махинации. Ты должен был отправиться на Дарбис-4, а тебя забросили на Гармонию. Что ты на это скажешь?

– Я размышляю.

– Валяй, – согласился Мишкин.

– Придумал! – воскликнул робот. – Мы, роботы класса СРОНП, отличаемся быстротой синаптической реакции.

– Тебе хорошо, – сказал Мишкин. – И что же ты придумал?

– Взвесив все обстоятельства, я пришел к выводу, что в чем-то ты прав. Мне кажется, что меня и вправду забросили не на ту планету. И это, конечно, ставит перед нами новые задачи.

– И значит, мы должны все это обмозговать.

– Верно. Но прежде, чем мы начнем думать, позволь мне заметить, что к нам приближается неизвестного происхождения существо.

Мишкин рассеяно кивнул. События развивались слишком стремительно, и надо было выработать какой-то план действий. Чтобы сохранить свою жизнь, Мишкину необходимо было все продумать, даже если бы это и стоило ему жизни.

Робот был запрограммирован на Дарбис-4. Мишкин был запрограммирован на Землю. И здесь, на Гармонии, они были в положении двух слепых в котельной. Для Мишкина лучше всего было бы вернуться назад к складу. Оттуда он мог передать всю информацию на Землю и ждать, пока на Гармонию не пришлют или запасную деталь, или запасного робота, или же и то, и другое. Однако на это могли уйти месяцы, даже годы. А необходимая ему деталь находилась всего лишь в нескольких милях отсюда.

И тут Мишкин вспомнил конкистадоров Нового Света, прокладывавших свой путь через джунгли, встречавшихся с неизвестным и покорявших его. Вряд ли неизвестное изменилось коренным образом с тех пор, когда финикийцы вывели свои корабли за Геркулесовы Столбы.

Он никогда не простил бы себе, если бы повернул назад, признав этим, что в нем меньше от настоящего мужчины, чем в Гунне, Кортесе, Писарро и других крепких орешках.

С другой стороны, если он продолжит свой путь и потерпит неудачу, он никому ничего не докажет.

Что ему действительно хотелось, так это продолжить путь и добиться успеха, даже если впереди его ждали неизвестные опасности.

В любом случае проблема была интересной, такой, над которой человек мог бы размышлять довольно долгое время. Несколько недель размышлений могли бы привести к правильному решению и предоставить ему невообразимое…

– Существо приближается довольно быстро, – сказал робот.

– Ну так пристрели его.

– А вдруг оно безобидное?

– Сначала шлепни его, а потом разберемся.

– Стрельба не является единственной подходящей реакцией на все опасные ситуации.

– Верно, но это на Земле.

– И на Дарбисе-4, – сказал робот. – Там неподвижность является самым безопасным приемом.

– Вопрос в том, – сказал Мишкин, – похожа ли данная местность на Землю или на Дарбис-4?

– Если бы мы это знали, – заявил робот, – то мы действительно знали бы что-то.

Новая угроза явилась в образе змея длиной примерно двадцать футов, оранжевого, с черными полосами. У этого гигантского червяка было пять голов, сидящих, как гроздь, на конце туловища. У каждой головы имелся один глаз с многогранной поверхностью и влажная зеленая пасть.

– Судя по размерам, он опасен, – заметил Мишкин.

– Только не на Дарбисе! – возразил робот. – Там чем они больше, тем безобиднее. А вот маленьких паразитов надо бояться.

– Но ведь мы не на Дарбисе!

– К сожалению, да, – признал робот.

– И что же нам делать?

– А черт его знает! – ответил робот.

Змей приблизился к ним футов на десять. Пасти его угрожающе раскрылись.

– Стреляй! – приказал Мишкин.

Робот поднял бластеры и выстрелил прямо в возвышавшуюся над ним грудь змея. Головы раздраженно мигнули. Робот снова поднял бластеры, но Мишкин остановил его.

– Это не подходит, – сказал он. – Что ты еще можешь предложить?

– Неподвижность.

– К черту неподвижность, мне кажется, что нам нужно поскорее уносить ноги отсюда!

– Поздно, – сказал робот. – Замри!

Мишкин замер. Головы чудища приблизились. Мишкин закрыл глаза и услышал следующий разговор:

– Давай сожрем его, а, Винс?

– Заткнись, Эдди, только вчера вечером мы съели целого ормитунга. Ты что же, хочешь маяться от несварения желудка?

– Я до сих пор голоден!

– И я тоже!

– И я!

Мишкин открыл глаза и увидел, что разговор ведут все пять голов змея. Та, которую называли Винсом, была расположена посредине и выделялась большими размерами. Винс продолжал:

– Тошнит меня от вас, парни, от вас и вашей жратвы. Как только я начинаю входить в форму, вернее, наше туловище начинает, после месяца тренировок в гимнастическом зале, как вам снова не терпится отрастить брюхо. Но я говорю этому «нет»!

– Мы имеем право есть все что угодно и когда угодно, – захныкала одна из голов. – Наш папочка, да хранит его душу бог, говорил, что туловище принадлежит нам всем, и мы должны владеть им на равных.

– Папочка говорил также, чтобы я за вами, пацанами, присматривал, – ответил Винс, – потому что у вас всех, вместе взятых, не хватит мозгов даже для того, чтобы влезть на дерево. И к тому же папочка никогда не ел незнакомых.

– Это точно, – голова повернулась к Мишкину. – Меня зовут Эдди.

– Меня – Лукко.

– Меня – Джо.

– А меня – Чико. А это Винс. Вот и познакомились. А теперь, Винс, мы сожрем его сию же минуту, потому что нас четверо, и мы уже устали от твоих приказаний, и отныне мы будем делать то, что нам захочется, и если тебе это не по нраву, то постарайся как-нибудь с этим смириться. Идет, Винс?

– Заткнись! – загремел Винс. – Уж если кто и собрался здесь пожрать, так это буду я!

– А как же мы? – заскулил Чико. – Папочка говорил…

– Что бы я ни съел, в конечном итоге будет и вашим, – сказал Винс.

– Но мы же не почувствуем вкуса, если не попробуем сами, – возразил Эдди.

– Это точно, – ухмыльнулся Винс. – Но обещаю вам попробовать не только за себя, но и за всех вас.

– Извините, Винс, – отважился Мишкин.

– Какой я тебе Винс? – зарычал тот. – Для тебя я мистер Палиотелли.

– Извините, мистер Палиотелли. Я хотел сказать, что являюсь формой разумной жизни, а там, где я живу, разумные создания не едят других разумных созданий, разве что тогда, когда нет никакого выхода.

– Ты что, вздумал меня учить, как себя вести? – возмутился Винс. Я – разумный? Да я даже университета не закончил. С тех пор, как скончался наш папочка, мне приходилось работать в прокатном цехе, вкалывать по двенадцать часов в сутки, чтобы прокормить пацанов. У меня хватает ума понять, что у меня не хватает ума.

– Но на вид вы достаточно умны, – заискивающее сказал Мишкин.

– Ну разумеется, во мне есть врожденный интеллект. Я, возможно, ничуть не глупее любого образованного червя Уоп. Но вот что касается образования…

– Роль формального образования часто переоценивается, – ввернул Мишкин.

– Будто я этого не знаю, – согласился Винс. – Но куда без диплома в этом мире?

– Трудновато, – кивнул Мишкин.

– Ты, возможно, будешь смеяться, но я всю жизнь мечтал научиться игре на скрипке. Ну не смешно ли?

– Вовсе нет, – ответил Мишкин.

– Вообрази себе глупого Винса Палиотелли, пиликающего на дурацкой скрипке арию из «Аиды»?

– А почему бы и нет? Я уверен, что у вас есть талант.

– Мне все кажется, – признался Винс, – что вначале был чудесный сон. А потом пришла жизнь с ее бесконечными проблемами, и мне пришлось сменить бесплотную призрачную ткань видения на грубую серую холстину этого… как его…

– Хлеба? – спросил Чико.

– Обязанностей? – предположил Мишкин.

– Ответственности? – подсказал робот.

– Да нет, все это не то, – горько сказал Винс. – Недоучка и недотепа вроде меня не может разбрасываться параллельными конструкциями.

– Возможно, вам стоит попытаться изменить ключевые понятия, – предложил робот. – Попробуйте сменить «призрачную ткань поэзии» на «грубую холстину мирской жизни».

Винс уставился на робота, а потом обратился к Мишкину:

– Твой приятель корчит из себя умника?

– Да нет, – ответил Мишкин. – Просто он попал не не ту планету. Не обижайтесь на него, он всего лишь робот класса СРОНП.

– А раз робот, так пусть держит язык за зубами!

– Весьма сожалею, если обидел вас, – живо отозвался робот.

– Да ладно, замнем. Вы в общем-то неплохие ребята, и я не стану вас есть. Но мой вам совет – держитесь здесь поосторожней. Не все тут так добры и простодушны, как я. Честно говоря, они это сделают, даже не будучи голодными – уж больно у вас обоих отвратительная внешность.

– А на что нам обращать особое внимание? – спросил Мишкин.

– Обращайте особое внимание на все, – ответил Винс.

8

Мишкин и робот от всей души поблагодарили добряка-змея, вежливо кивнули его менее воспитанным братьям и двинулись дальше через лес, поскольку другого пути у них не было. Вначале медленно, а потом все прибавляя шаг, они шли, чувствуя, как по пятам за ними крадется сама смерть, жутко постанывая и обдавая из смрадным дыханием. Робот недовольно бурчал что-то, но Мишкину было не до разговоров.

Они вступили под сень огромных ветвистых деревьев, которые разглядывали путешественников спрятанными в густой листве глазами. Когда Мишкин и робот миновали их, деревья начали шептаться друг с другом.

– Довольно странная компания, – пробормотал старый вяз.

– Похоже на оптическую иллюзию, – сказал дуб. – Особенно эта металлическая штуковина.

– О, моя голова! – застонала ива. – Ну и ночка была! Хотите, расскажу?

Мишкин и робот продолжали свой путь через лесную глухомань, сумерки сгущались, и призрачные, словно видения, воспоминания о былом великолепии лесной чащи окружили их, возникая из воздуха, полного бледных испарений, словно нечто умирающее, с переломанным хребтом, ползало по благородным, слегка светящимся стволам деревьев, по ветвям плакучих ив.

– Да, местечко не из веселых, – заметил Мишкин.

– Эти штучки меня не очень интересуют, – ответил робот. – Мы, роботы, не подвержены эмоциям. В нас заложена способность проникновения в суть вещей, так что мы ко всему относимся с предубеждением, что равносильно прежде всего трезвому подходу.

– Угу, – отозвался Мишкин.

– Именно поэтому я с тобой согласен. Здесь действительно мрачновато и пахнет привидениями.

Робот по своей натуре был довольно добродушен, и даже его металлическая внешность не могла этого скрыть. Спустя много лет, когда он уже покрылся ржавчиной, а конечности его страдали усталостью металла, он любил рассказывать молодым роботам о Мишкине. «Это был спокойный человек,

– говорил он, – можно было даже подумать, что он был глуповат. Но в нем чувствовалась некая направленность и стремление смириться со своим положением, что особенно вызывало уважение. Ведь он, в конце концов, был всего лишь человеком, и таких людей мы больше не увидим».

– Конечно, дедушка, – отвечали детишки-роботы и разбегались, хихикая втихомолку. Все они были гладенькие, блестящие, и считали себя единственными современными созданиями, им и в голову не приходило, что и до них были другие, и после них будут другие. И если им говорили, что придет время, и их тоже уложат на полку рядом с другими развалюхами, это вызывало у них приступ жизнерадостного смеха. Таковы молодые роботы, и никакое программирование не в состоянии изменить их.

Но все это будет в далеком будущем. А в настоящем были Мишкин и робот, пробирающиеся через лес, отягощенные исключительными знаниями, совершенно бесполезными в данной ситуации. Возможно, именно в это время Мишкин сделал свое выдающееся открытие, заключающееся в том, что знания не соответствуют необходимости. Ведь всегда чего-то не хватает, и умный человек строит свою жизнь на основе собственных знаний о недостаточной пользе знаний.

Мишкин предчувствовал опасность. Он хотел встретить ее во всеоружии. Но какое «оружие» может ему пригодиться? Он ужасно боялся попасть впросак.

– Послушай, – сказал он роботу. – Давай что-нибудь придумаем. Опасность может застать нас в любой момент, и нам просто необходимо подготовиться к ней заранее.

– Что ты предлагаешь? – спросил робот.

– Давай бросим монету.

– Это, – заявил робот, – пахнет фатализмом и совершенно противоречит тому научному мировоззрению, которое мы с тобой представляем. Сдаться после всего, чему мы научились? Об этом не может быть и речи.

– Мне и самому это мне по душе, – признался Мишкин, – Но согласись, что какой-то план действий нам необходим.

– Может быть, будем принимать решения по ходу дела? – предложил робот.

– А ты уверен, что у нас будет на это время?

– Именно сейчас у нас есть шанс проверить это, – ответил робот.

Мишкин увидел впереди нечто плоское, тонкое и широкое, похожее на лист серого цвета. Оно планировало на высоте трех футов, направляясь в их сторону, как, впрочем, и все живое на Гармонии.

– Что нам делать? – спросил Мишкин.

– Черт его знает, – ответил робот. – Я как раз собирался спросить об этом у тебя.

– Удрать от него вряд ли удастся.

– Неподвижность тоже мало чего дает.

– Может, пристрелить эту штуку?

– На этой планете от бластеров мало толку. Еще рассердим ее.

– А что, если мы тихонечко пойдем своей дорогой, ни о чем не думая? Может, оно оставит нас в покое?

– Безнадежная затея, – сказал робот.

– У тебя есть другие идеи?

– Нет.

– Тогда пошли.

9

Однажды Мишкин с роботом пробирались через лес, и было это в веселом месяце мае, когда вдруг до смерти напугали пару налитых кровью глаз, и было это в веселом месяце мае.

Смешного мало, когда вы внизу.

– Встань, я тебя сосчитаю, – сказал Мишкину его отец. Мишкин встал, чтобы его сосчитали, и число оказалось единицей. Но это ни к чему не привело. С тех пор Мишкин никогда не вставал, чтобы его сосчитали.

Рассмотрим сейчас ситуацию с точки зрения чудища, которое приближалось к Мишкину. Из хорошо освещенных осведомленных источников нам доподлинно известно, что чудище вовсе не считало себя чудищем. Подобные иллюзии испытываем и мы, когда основательно нагрузимся. Неплохо бы запомнить, когда налаживается контакт с незнакомым тебе существом, что «чудище волнуется». Остается лишь убедить его, что несмотря на ваш чудовищный вид, вы тоже испытываете волнение. Обмен волнующими эмоциями является первым шагом при контакте

– Ох! – сказал Мишкин.

– В чем дело? – спросил робот.

– Я уколол ногу.

– Так мы никогда отсюда не выберемся.

– Не ворчи. Лучшее, что мы можем сделать – это продолжить путь.

Солнце спустилось к горизонту. Лес засиял разноцветными бликами. Мишкин представлял из себя сложное человеческое существо со своим прошлым, сексуальными заботами и различными неврозами. Робот представлял из себя усложненное подобие человека и мог вполне таковым считаться. Существо, приближавшееся к ним, было неизвестного происхождения, но у него наверняка хватало своих сложностей. Все было сложным.

Когда Мишкин приблизился к чудовищу, его захлестнули самые невообразимые фантазии, описывать которые нет никакого смысла.

У чудища тоже возникли определенные фантазии.

Один лишь робот не фантазировал. Это был старомодный робот, с твердыми убеждениями и протестантской этикой, и его трудно было обвести вокруг пальца.

На зеленых, в форме сердечка, губах чудища висели капельки кристально чистой жидкости. В действительности же это были не капли жидкости, а вонючие отбросы какой-то фабрики в Йонкерсе. Дети украшали ими деревья.

Чудище продолжило свой путь. На ходу оно учтиво поклонилось Мишкину, робот поклонился чудищу, и они разошлись в разные стороны.

Чудище остановилось.

– Что это было? – спросило оно. – Что за чертовщина?

– Меня самого до сих пор трясет, – ответило дерево-шагомер, прибывшее с севера в надежде поиграть на бирже.

– Кажется, подействовало, – сказал Мишкин.

– Как обычно, – ответил робот. – На Дарбисе-4 всегда так.

– Но мы-то на Гармонии!

– Ну и что? В конце концов, если что-то сделано правильно, то оно будет правильным несчетное количество раз. Действительным числом является эн минус единица, а это очень большое число, и оно содержит в себе лишь одну ошибку при бесконечности правильных действий.

– И насколько часта вероятность ошибки?

– Чертовски часта! – ответил робот. – Из-за нее летит к черту закон средних величин.

– В таком случае твоя формула неверна?

– Отнюдь, – возразил робот. – Теория правильная, даже если она имеет обыкновение не срабатывать на практике.

– Это полезно знать на будущее, – заметил Мишкин.

– Разумеется. Кое-что знать всегда полезно. В любом случае, у нас появился еще один шанс испытать ее. К нам приближается очередное чудище.

10

Никто в лесу не умел делать выводы на основе философии. Рэмит, например, брел, охваченный чувством презрения к самому себе. Рэмит знал, что он совершенно и непоправимо одинок. Отчасти это было следствием того, что Рэмит был единственным оставшимся в живых представителем своего вида, и от знания этого еще более усиливалось чувство одиночества. Но Рэмит знал также, что ответственность за отчуждение лежит на совести индивидуума, и что обстоятельства, какими бы неблагоприятными они не были, являются всего лишь основой, на которой индивидуум разыгрывает свои собственные внутренние драмы. Эта мысль угнетала и приводила в смятение, поэтому Рэмит брел, чувствуя себя обреченным, оставшимся на гармонии в полном одиночестве, как оно и было на самом деле.

– Это еще что такое? – изумился Рэмит. Он тяжелым взглядом уставился на двух инопланетян. – Галлюцинация, конечно, – поразмыслив, ответил он сам себе. – Вот к чему приводит моя повышенная чувствительность.

А два инопланетянина, то есть галлюцинация, продолжали свой путь, как ни в чем не бывало. Рэмит мысленно охватил взглядом всю свою жизнь.

– Все это мешок с дерьмом, – констатировал он. – Рэмит всю жизнь вкалывает, и что же он получает взамен? У него неприятности с ментами, подруга его бросает, бросает жена, и в конце концов у него начинаются галлюцинации, и какие – инопланетяне! До чего же я могу докатиться?

11

– Я собираюсь сделать вот что, – заявила графиня Мельба. – Я собираюсь взять с вас залог.

– Боже всемогущий, как вы мне надоели! – воскликнул граф Мельба. – делайте что угодно, только оставьте меня в покое!

– Я больше не верю в вас, – грустно сказала графиня.

В тот же миг граф Мельба растворился в воздухе, превратившись в бесплотное существо, и насколько мне известно, таким он и остался до конца своей жизни.

Мишкин вспомнил кое-что, случившееся с ним, когда он был мальчишкой и жил на ранчо близ Абилены. Но он не стал вдаваться в подробности, так как не видел в этом пользы при нынешних обстоятельствах.

– Можно висеть на волоске от самой ужасной смерти, – ни с того, ни с сего изрек робот, – и испытывать смертельную скуку.

– Можно испытывать то же самое, слушая тебя, – сказал Мишкин.

Внезапно лес кончился. Это произошло в результате воздействия флорального эквивалента копыт и челюстей, нанесших окрестностям такой урон. Но это ерунда, продолжим наш путь без всякого леса.

12

Мишкин очутился на огромной стоянке для автомашин. Она была бежевого цвета, с зелеными и желтыми полосами. Счетчики были выкрашены в розовато-лиловый цвет, а измятые обрывки газет были ярко-красного цвета и цвета бронзы. Это была стоянка что надо.

– Похоже на стоянку для автомашин, – заметил Мишкин.

– Правда, похоже? – обрадовался граф Мельба, подкручивая кончики длинных светлых усов. – Это напоминает мне одну интересную историю. Один из моих приятелей гостил у своего друга в Серрее. Точнее, в Костуольце. На ночь он удалился в комнату, в которой, как поговаривали, водились привидения. Мой приятель решил, что это довольно пикантно, но, разумеется, не верил в эту чепуху. Никто в это не верит. Так вот, мой приятель поставил рядом с кроватью оплывшую свечку – там, знаете ли, не было электричества, вернее, оно было, но внезапная буря разнесла все к чертям. Находясь в прекрасном расположении духа, мой приятель начал готовиться ко сну, как вдруг…

– Простите, – сказал Мишкин, – а вы кто такой?

– Граф Мельба, – ответил граф Мельба. – Но вы можете звать меня просто Кларенс. Терпеть не могу все эти титулы. Но – вы простите меня, мне кажется, я не расслышал вашего имени…

– Потому что я его и не называл.

– О, послушайте, это великолепно! Оригинал?

– Был когда-то.

– Просто великолепно!

– Меня зовут Мишкин, – сказал Мишкин. – Простите, а вам не встречался здесь робот?

– Честно говоря, нет.

– Странно, он вдруг исчез ни с того, ни с сего.

– Ничего странного, – возразил граф. – Всего минуту назад моя жена заявила, что больше не верит в меня – и вот пожалуйста, я просто исчез. Это тоже вам кажется странным?

– Очень странным, – ответил Мишкин. – Но я полагаю, что такие вещи возможны.

– Я тоже так считаю, поскольку это только что произошло со мной. Но вообще чертовски странная штука, это исчезновение.

– А на что это похоже?

– На пальцах это трудно объяснить. Нечто вроде бесплотности, вы понимаете, что я имею в виду?

– Куда же он делся, – пробормотал Мишкин. – Послушайте, вы уверены, что не видели моего робота?

– Абсолютно уверен. Для вас много значит эта потеря?

– Нам много пришлось пережить вместе.

– Старые фронтовые друзья, – кивнул граф, покручивая усы. – Нет ничего дороже старой фронтовой дружбы. Или прошедших войн. Помню, как-то у Ипра…

– Простите, – прервал его Мишкин, – не знаю, откуда вы взялись, но считаю своим долгом предупредить вас, что вы исчезли, или, вернее, вас исчезли в места очень опасные.

– Очень благородно с вашей стороны предупредить меня, – сказал граф.

– Но мне ничего не угрожает. Номер опасности – это номер кадра из вашего кино, а я нахожусь в совершенно иной, менее удовлетворительной последовательности. Прожекты делают нас посмешищем, как сказал поэт. Причудливые анахронизмы, старина – это уже больше по моей части. Итак, как я уже говорил…

Граф Мельба внезапно умолк. Тревожная тень пробежала по его лицу. Его не удовлетворял собственный облик. Единственными запомнившимися ему особенностями были его светлые усы, безукоризненная английская речь и менее безукоризненный ум. Этого было явно недостаточно, и граф решил немедленно сменить обстановку.

Граф Мельба представлял из себя довольно внушительную фигуру. У него были голубые с поволокой глаза. Он был похож на Рональда Колмана, но еще симпатичнее, угрюмее и хладнокровнее. У графа были тонкие аристократические пальцы. В уголках глаз – едва заметные лучинки морщин. Все это, включая седину на висках, придавало ему вид человека смелого, отягченного заботами, прошедшего через жизненные бури – именно то, что приводило в восторг особ противоположного пола (а также отдельных представителей и непротивоположного пола, хотя и не все от этого в восторге). В общем, это был человек, внешность которого могла бы отлично служить для рекламы самого старого виски, самых модных костюмов и самых дорогих автомобилей.

Граф поразмыслил над этим и остался доволен. Но не хватало какого-то штриха. Тогда он придал себе слабый намек на хромоту, поскольку всегда считал хромоту загадочной и привлекательной.

Закончив изменять свой облик, граф Мельба остался полностью удовлетворенным. Правда, его вновь обеспокоил тот факт, что графиня заставила его исчезнуть. Для графа это было равносильно кастрации.

– Знаете ли, – обратился он к Мишкину, – у меня есть жена, графиня Мельба…

– Очень приятно, – ответил Мишкин.

– В некоторых отношениях это и вправду очень приятно. Но дело в том, что я в нее не верю.

Граф мило улыбнулся, но тут же нахмурился (правда, это тоже вышло у него очень мило), поскольку в этот миг перед ним возникла графиня.

Графиня Мельба окинула графа долгим взглядом и стала лихорадочно изменять свою внешность. Поседевшие волосы приобрели каштановый оттенок, в них появились рыжеватые пряди. Она стала выше и стройнее, у нее появилась средних размеров грудь и восхитительный задик. Кисти рук стали тоньше, на виске запульсировала нежно-голубая жилка. Родимое пятно на левой щеке очертаниями напоминало звезду, ноги стали фантастически красивыми. На ней появилось платье от Пьера Кардена, в руках возникла сумочка «гармес», на ногах – туфельки от Рибофлавена, ее тонкие губы стали алыми без всякой помады (а это, как говорят, свидетельствует о хорошей наследственности), у нее появилась зажигалка «данхилл» из чистого золота, резко очерченные скулы, волосы приобрели вороненую черноту, на пальце возникло массивное кольцо с сапфиром.

Граф и графиня посмотрели друг на друга и решили, что они восхитительны. Рука об руку они отправились туда, куда заставили друг друга исчезнуть – то есть, в никуда.

– Доброго пути! – крикнул им вслед Мишкин. Он оглядел стоянку, но не смог найти своего автомобиля.

Мелкими шажками к Мишкину приблизился дежурный по стоянке, невысокий старичок в зеленом джемпере, на левом грудном кармане которого были вышиты слова «Все звезды высшей школы Амристар».

– Ваш билет, сэр, – обратился он к Мишкину. – Нет билетика – тогда приветик.

– Был где-то, – сказал Мишкин и вынул из бокового кармана своей планшетки кусочек красного картона.

– Не отдавай! – раздался чей-то голос.

– Кто это? – удивился Мишкин.

– Это я, твой робот СРОНП, замаскированный под Ровер ТС-200 выпуска 1968 года. Ты находишься под воздействием галлюциногена. Не отдавай билет дежурному!

– Давай билет! – потребовал дежурный.

– Не так быстро, – сказал Мишкин.

– Нет, быстро! – дежурный протянул руку.

Мишкину показалось, что пальцы дежурного превратились в пасть. Дежурный медленно приблизился к нему. Сейчас он представлял из себя огромного змея с крыльями и раздвоенным хвостом. Мишкин без труда увернулся от него.

И он вновь очутился в лесу (этот проклятый лес!). Рядом с Мишкиным стоял робот. А сверху на них пикировал огромный змей.

13

Пасть змея превосходила все фантазии. Это была самая огромная из когда-либо виденных Мишкиным иллюзий. Дыхание змея было завораживающим, глаза его гипнотизировали, при каждом взмахе крыльев с них срывались заклинания. Форма и величина змея тоже были иллюзией, так как он обладал способностью изменять свою величину от гигантской до бесконечно малой. Но когда змей превратился в букашку, Мишкин ловко поймал его и сунул в пузырек из-под аспирина.

– Что ты собираешься с ним делать? – спросил робот.

– Сохраню до тех времен, – отвечал Мишкин, – когда для меня вновь придет пора жить иллюзиями.

– А разве ты сейчас не живешь иллюзиями?

– Нет, – ответил Мишкин, – я еще молод, и мой удел – искать приключения, действовать и пожинать плоды этих действий. Но позже, гораздо позже, когда угаснет пламя души и притупится память, я освобожу это существо. Крылатый змей и я, мы вместе отправимся в ту последнюю иллюзию, которая называется смертью.

– Неплохо сказано! – сказал робот, хотя он и не поверил, что Мишкин сам придумал это, и дорого бы дал за то, чтобы узнать истинного автора этих слов.

А между тем наши герои продолжали свой путь через лес. Пузырек из-под аспирина то наливался свинцовой тяжестью, то становился невесомым. Было ясно, что заключенный в него змей обладает магической силой, но Мишкин не стал ломать голову что это за сила, поскольку ему предстояла тяжелая работа. В чем она заключалась, Мишкин не знал, но был уверен в одном – она не находится внутри пузырька из-под аспирина.

14

Внезапно лес кончился, и Мишкин с роботом оказались перед ущельем. На дне его, на глубине в тысячи футов, блестела узкая полоска воды.

Стоит сказать, что ущелье было необычайно красивым. Но самым удивительным явлением была доска, переброшенная через ущелье. Посередине этой доски стоял стол. Вокруг стола – четыре стула, и на них сидело четверо. Они играли в карты. Перед игроками стояли полные окурков пепельницы, и все это освещалось тусклой электролампочкой, висевшей на неизвестно к чему прикрепленном шнуре.

Мишкин подошел поближе и услышал следующий разговор.

– Ставлю доллар.

– Закрывай.

– Идет.

– Больше.

– Еще один доллар.

Игра шла вяло. Лица игроков, сосредоточенные и бледные, были покрыты щетиной, закатанные рукава рубашек лоснились. Игроки пили пиво из бутылок с отбитыми горлышками и закусывали толстыми сэндвичами.

– Простите, – сказал Мишкин.

Мужчины подняли головы от карт.

– В чем дело, пташка? – спросил один из них.

– Я бы хотел пройти…

– Ну и проходи, чего стоишь?

– Не могу, – сказал Мишкин.

– Почему это не можешь? У тебя ног нет, что ли?

– Ноги у меня в порядке, – ответил Мишкин. – Но все дело в том, что если я попытаюсь обойти вас, то могу упасть в ущелье. Видите ли, между стульями и краем доски маловато места, всего дюйм или два, а у меня не настолько развито чувство равновесия, чтобы рисковать.

Игроки вытаращили на него глаза.

– Фил, ты когда-нибудь слышал подобную чушь? – спросил один из них.

– Многое я слышал всякой чепухи, – покачал головой Фил, – но это все почище ночного горшка, окантованного мехом. Эдди, а ты что скажешь?

– Нализался он, наверное, а, Джордж?

– Кто его знает. А ты как думаешь, Берт?

– Я только что собирался спросить об этом у Джека, – Берт уставился на Мишкина. – Послушай, парень. Я и мои приятели сидим в номере 2212 отеля «Шератон-Хилтон», играем в карты, и вдруг заявляешься ты и начинаешь вкручивать нам мозги насчет того, что свалишься в ущелье, если обойдешь вокруг нас, хотя перво-наперво тебе не мешало бы извиниться за то, что ты вперся без приглашения в чужой номер, так ведь? Но раз уж ты здесь, то вот что я тебе скажу, парень – ходи на здоровье вокруг нас хоть целый день, и ничего с тобой случиться не может, потому что никакое это не ущелье, а обыкновенный отель.

– Боюсь, что вы заблуждаетесь, – учтиво сказал Мишкин. – Вы не в отеле «Шератон-Хилтон».

– Ну а где же мы, черт побери? – негодующе воскликнул Джордж, а может и Фил.

– Вы сидите за столом, стоящим на доске, которая перекинута через ущелье, на планете под названием Гармония.

– Ты, – заявил Фил, а может и Джордж, – совершенно чокнутый. Ну ладно, мы, конечно, немного выпили, но мы-то знаем, что устроились в отеле!

– Не знаю, как это произошло, – сказал Мишкин, – но вы находитесь не там, где думаете.

– Мы на доске через ущелье, не так ли? – спросил Фил.

– Точно так.

– Но как же тогда получается, что мы сидим в номере 2212 отеля «Шератон-Хилтон»?

– Не знаю, – признался Мишкин. – По-видимому, произошло нечто странное…

– Ну конечно, произошло! – воскликнул Берт, – произошло с твоей головой. Ты свихнулся!

– Уж если кто из нас свихнулся, – сказал Мишкин, – так это вы все.

Игроки в покер расхохотались.

– Здравый ум – это вопрос единого мнения, – сказал Джордж. – Мы говорим, что это номер отеля, а нас четверо, и мы перекрываем тебя четыре к одному. Значит – сумасшедший – ты!

– Этот проклятый город полон чокнутых, – сказал Фил. – Вы только посмотрите – заявляется к тебе в номер и утверждает, что он балансирует на доске через ущелье.

– Вы позволите мне пройти? – спросил Мишкин.

– Ну, предположим. И куда же ты пойдешь?

– На другую сторону ущелья.

– Послушай, – сказал Фил, – если ты нас обойдешь, то упрешься в стену.

– Ошибаетесь, – возразил Мишкин. – Я уважаю чужое мнение, но в данном случае оно основано на неверном представлении о действительности. Позвольте мне пройти, и вы сами увидите.

Фил широко зевнул, собираясь подняться со стула. – Я все равно собирался сходить в гальюн, так что можешь пройти. Но когда ты упрешься в стену, то разворачивайся на сто восемьдесят градусов и сматывайся отсюда.

– Если это комната, то я обещаю тут же покинуть ее.

Фил поднялся, сделал шаг назад и рухнул в пропасть. Пока он летел в бездну, эхо многократно повторило его дикий вопль.

– Эти проклятые полицейские сирены начинают действовать мне на нервы,

– пробурчал Джордж.

Мишкин пробрался мимо стула, на всякий случай придерживаясь за край стола, и оказался на другой стороне ущелья. За ним проследовал робот. Оказавшись в безопасности, Мишкин крикнул:

– Ну что, убедились? Это же ущелье!

– Пока он там, – сказал Джордж, – надеюсь, Фил вытащит и Тома из этого проклятого гальюна, он там уже полчаса торчит.

– Эй, – сказал Берт, озираясь, – а куда подевался этот псих?

– Смылся, – сказал Джордж, – а может, тоже в гальюн отправился?

– Нет, – сказал Берт, – за дверью я следил.

– Может, в окно выпрыгнул?

– Едва ли, здесь окна задраены.

– Ну и дела! – сказал Джордж. – Ну прямо, как в книгах. Эй, Фил, пошевеливайся!

– Бесполезно. Из гальюна его только трактором можно вытащить. Может, рванем по маленькой?

– Твоя очередь, – сказал Берт и стал тасовать колоду.

Мишкин еще немного полюбовался на них, затем повернулся и пошел своим путем – дальше через лес.

15

– Так что же это было? – спросил Мишкин у робота.

– В данный момент я как раз перерабатываю информацию, – ответил робот. Он помолчал и неуверенно сказал. – Они устроили оптический трюк с помощью зеркал.

– Едва ли так.

– Все гипотезы относительно существующей последовательности событий маловероятными кажутся, – ответил робот. – Может, ты предпочитаешь другую гипотезу – будто мы и эти игроки встретились в точке смещения пространственно-временного континуума при пересечении двух плоскостей реальности?

– Это больше похоже на правду, – сказал Мишкин.

– Чепуха все это. Давай-ка двинемся дальше.

– Давай, – согласился Мишкин. – Кстати, машина в порядке?

– Надеюсь, – ответил робот. – Ведь я битых три часа потратил на перемотку генератора.

Их машина – белый «Ситроен» с грибовидными шинами, оборудованный гидравликой задних фонарей – стояла прямо перед ними на небольшой полянке. Мишкин сел за руль и завел машину. Робот развалился на заднем сиденье.

– Ты что собрался делать? – спросил Мишкин.

– Так, подремлю немного.

– Разве роботы спят?

– Я неточно выразился. Я хотел сказать, что я псевдо-подремлю.

– А! это совсем другое дело, – сказал Мишкин, включая сцепление и трогая машину с места.

16

Вот уже несколько часов машина мчалась по прекрасной зеленой равнине. Наконец Мишкин вывел ее на узкую грязную дорогу, которая, петляя между гигантских ив, привела их на шоссе. Перед путешественниками возник прекрасный замок.

– Смотри, – сказал Мишкин.

– Очень интересно, – ответил робот, очнувшийся от псевдо-дремы. – А ты обратил внимание на надпись?

Мишкин внимательно посмотрел на деревянный щит, прибитый к молодой елочке, стоящей перед замком, на котором было написано: «воображаемый замок».

– Что это значит?

– Это означает, что некоторые люди, лишенные воображения, видят лишь то, что у них перед глазами, и поэтому они застрахованы от разочарования,

– ответил робот. – Воображаемый замок – это такой замок, у которого нет двойника в объективной реальности.

– Пойдем посмотрим на него?

– Я же тебе только что объяснил: замок нереален. То есть там буквально не на что смотреть.

– Все равно я хочу на него посмотреть, – настаивал Мишкин.

– Но ведь ты прочитал надпись?

– Да. Но, возможно, это просто шутка или фальсификация.

– Если ты не веришь тому, что ясно, как день, – сказал робот, – то как же ты вообще можешь чему-то верить? Ты же должен был заметить, что надпись выполнена вполне грамотно, без всяких там финтифлюшек, и смысл ее вполне ясен. В правом углу стоит печать департамента общественных работ, безупречной деловой организации, чье кредо известно всему миру: «Uosi me taugeye». Ясно, что они относят замок к разряду предприятий общественных услуг, поэтому нормальному человеку там нечего делать. Или департамент общественных работ для тебя ничего не значит?

– Веский довод, – согласился Мишкин. – Но, может быть, печать поддельная?

– Типично параноидальное мышление, – сказал робот. – Во-первых, несмотря на то, что надпись реальная и естественная, даже для подобных обстоятельств, ты считаешь ее шуткой или фальсификацией, что, в принципе, одно и то же. Далее, узнав по печати, кто является источником так называемой «шутки», ты продолжаешь упорствовать в своем заблуждении, утверждая, что это подделка. Более того, я уверен, что даже если я докажу тебе, что те, кто сделал эту надпись, имеют безупречную репутацию, ты будешь упорно придерживаться того мнения, что эти люди либо сами нереальны, либо заблуждаются насчет реальности замка, хотя все твои утверждения противоречат общепринятому принципу Бритвы Оккама.

– Просто это так необычно, – растерянно сказал Мишкин. – То есть когда своими глазами видишь замок, а тебе говорят, что он нереальный.

– Ничего тут нет необычного, – ответил робот. – Со времени проверки статусов правдивости рекламы десять богов, четыре распространенных религиозных учения и тысяча восемьсот двенадцать культов согласно закону были признаны недействительными.

17

В сопровождении ризничего, жизнерадостного пухлого коротышки с седой бородой и деревянным протезом, Мишкин и робот совершили экскурсию по воображаемому замку. Они проходили по длинным душным коридорам, сворачивали в короткие боковые проходы, из которых тянуло сквозняком, проходили мимо железных доспехов, которым искусственно был придан вид древних, мимо поблекших высохших гобеленов, изображавших девиц в вызывающих позах верхом на единорогах. Они осмотрели камеры пыток, в которых нереальные узники притворялись, что корчатся от боли, причиняемой фиктивными удавками, эрзац-щипцами и фальшивыми ногтевырывателями, которые держали в руках широкоплечие палачи, кажущееся правдоподобие которых сводилось к нулю обычными очками в роговой оправе. (правда, кровь была настоящая, пастеризованная, но даже и она не выглядела убедительно). Они посетили оружейную палату, где девицы с приплюснутыми носами печатали в трех экземплярах заявки на последнюю модель Меча Грааля и на копье «Большой варвар». Они поднялись на зубчатые крепостные стены и увидели бочки с концентрированным техническим маслом «Смит и Вессон», пригодным для смазки оружия при низкой температуре и для поливания врагов в горячем состоянии. Они заглянули в часовню, где рыжий, похожий на мальчишку, священник шутил на санскрите с окружавшими его шахтерами оловянных копей, в то время как распятый по ошибке Иуда удивленно глядел на них с креста, инкрустированного специальными породами дерева, выбранными ввиду высокой чувствительности их структуры.

Наконец они вошли в огромный банкетный зал, где стоял стол, уставленный блюдами с поджаренными цыплятами, чашами с орэндж-джизмус, чилийскими пудингами, устрицами в раковинах и ростбифами, поджаренными сверху и сыроватыми снизу, толщиной в два дюйма. Были тут и блюда с мягким мороженным, и подносы со спагетти, как неаполитанские, так и сицилийские, и еще подносы с великолепным сыром и сосисками, анчоусами, грибами и каперсами. Здесь можно было увидеть и дорогие, завернутые в фольгу блюда, и дешевые закуски, и то, что называется «серединка-наполовинку», многочисленные сэндвичи с языком, солониной, ливерной колбасой, сливочным маслом, луком, приправленные капустным и картофельным салатом, посыпанные укропом и проложенные малосольными огурчиками. В громадных супницах дымился луковый суп, а также куриный бульон с лапшой. Котлы были доверху наполнены кантонскими омарами, широкие блюда – кисло-сладкими листьями, тарелки из прессованного провощенного картона – грецкими орехами. Так и просились попробовать их на вкус фаршированные индейки под клюквенным соусом, креветки в соусе из черной фасоли, головки сыра и многое другое.

– Если я попробую что-нибудь из этого, со мной ничего не случиться? – спросил Мишкин.

– Ровным счетом ничего, – ответил ризничий. – Ведь вся эта пища – воображаемая, значит, вы и не насытитесь, и не объедитесь.

– Надеюсь, это не смертельно, – сказал Мишкин, пробуя чилийский пудинг.

– Для кого смертельно, а для кого и нет, – ответил ризничий. – Все дело в том, что воображаемая пища – это пища для воображения, и эффект ее воздействия зависит от умственных способностей того, кто ее пробует. Для человека недалекого и неумного, лишенного воображения, она оказывается вполне питательной, то есть псевдо-питательной, я хочу сказать, нервная система такого человека не в состоянии различать реальные и нереальные факторы. Некоторые идиоты умудряются жить целые годы, потребляя эту бесплотную пищу, лишний раз демонстрируя этим влияние веры на человеческую плоть.

– Между прочим, очень вкусно, – сказал Мишкин, грызя ножку индейки и подливая себе клюквенного соуса.

– Ну разумеется, – ответил ризничий. – У воображаемой пищи всегда отличный вкус.

Мишкин все ел и ел, и чем больше он съедал, тем больше ему это нравилось. Насытившись, он добрался до кушетки, повалился на нее и уснул, убаюканный ее нежной бесплотностью.

– Ну а сейчас, – сказал ризничий, – водичка наверняка польется на мельничные колеса.

– Что вы хотели этим сказать? – спросил робот.

– Наевшись воображаемой пищи, наш молодой человек может увидеть воображаемые сны.

– А это для него не вредно? – поинтересовался робот.

– Обычно это сбивает с толку.

– Тогда я лучше разбужу его, – сказал робот.

– Разумеется, это ваше право, но почему бы нам не включить экран и не настроиться на его сны?

– А разве это возможно?

– Сами увидите, – сказал ризничий. Он пересек комнату и включил телевизор.

– А раньше его там не было, – заметил робот.

– Одной из удивительных особенностей воображаемого замка, – сказал ризничий, – является то, что вы можете найти здесь все, что вам заблагорассудится, и нет никакой необходимости знать, почему это так, к тому же утомительные объяснения всегда разочаровывают, не так ли?

– Почему вы не настраиваете экран?

– Он уже давно настроен, – ответил ризничий. – А вот и титры.

На экране засветилась надпись:

Предприятие Роберта Шекли представляет «Воображаемый сон Мишкина»

Неоменинейское бахвальство Производство студии Кан Пеп Корро, Ибица

– Что это такое? – удивился робот.

– Обычная дребедень, – ответил ризничий. – А вот и сам сон.

18

Мишкин прогуливался, размышляя о природе реальности, как вдруг кто-то окликнул его: «Эй!»

Мишкин вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Он никого не увидел. Вокруг простиралась плоская равнина, и в любом направлении от него на расстоянии по крайней мере в пять миль не было ни единого предмета высотой больше фута, за которым кто-нибудь мог спрятаться.

Однако Мишкин не растерялся.

– Как поживаете? – спросил он.

– Благодарю вас, прекрасно. А вы?

– Вообще-то неплохо. Скажите, а мы раньше с вами встречались?

– Не думаю, – сказал голос. – Но вообще-то трудно сказать, не так ли?

– Верно, – согласился Мишкин. – А что вы здесь делаете?

– Я здесь живу.

– Приятное местечко.

– Отличное, – сказал голос. – Вот только зимой чертовски холодно и влажность высокая.

– Неужели?

– Да. А вы, наверное, турист?

– В некотором роде, – ответил Мишкин. – А здесь я впервые.

– И как вам здесь нравится?

– Очень красиво. Я, правда, многого еще не видел, но то, что успел посмотреть, очень красиво.

– А мне здесь все кажется обыкновенным, – сказал голос. – Наверное, потому, что я здесь живу.

– Возможно, – согласился Мишкин. – Точно так же и я чувствую себя дома.

– А где, кстати, ваш дом?

– На Земле, – ответил Мишкин.

– А, это такая большая красная планета?

– Нет, это небольшая зеленая планета.

– Кажется, я что-то слышал о ней. Национальный парк в Йеллоустоуне?

– Именно там.

– Далеко же вы забрались от своего дома.

– Я тоже так считаю, – сказал Мишкин. – Но мне нравится путешествовать.

– Вы прилетели на космическом корабле?

– Да.

– Бьюсь об заклад, что это было чертовски здорово!

– Да, вы правы.

Наступило неловкое молчание. Мишкин никак не мог освоиться с тем, что не видит своего собеседника, и решил, что спрашивать об этом сейчас было бы уже глупо, нужно было это сделать раньше.

– Ну что ж, – сказал голос, – мне пора двигаться дальше.

– Благодарю за приятную беседу, – сказал Мишкин.

– И мне было очень приятно. Интересно, а вы заметили, что я невидим?

– По правде говоря, да. Надеюсь, что меня-то вы видите?

– Разумеется. Мы, невидимки, можем прекрасно различать видимые предметы вроде вашей фигуры. Разумеется, кроме тех из нас, кто слеп. Но таких не очень много.

– А друг друга вы не можете видеть?

– Нет, конечно. Если бы мы видели друг друга, то не были бы невидимками.

– Простите, я не подумал об этом, – сказал Мишкин. – Наверное, у вас масса неудобств?

– Абсолютно верно, – сказал невидимка. – Мы ходим по улицам, не замечая друг друга. Это действует людям на нервы, хотя они и знают, что ничего тут не поделаешь. Кроме того, невидимость мешает нам влюбляться друг в друга. Например, в субботний вечер на танцульках я знакомлюсь с хорошенькой девушкой и понятия не имею, действительно ли она хороша или овца овцой. А спрашивать как-то неловко. Я понимаю, такие вещи не стоит принимать во внимание, но узнать-то хочется.

– Во всяком случае, на Земле это так, – согласился Мишкин. – Но, наверное, у вас есть и свои преимущества?

– О, конечно! Мы, например, страшно любим пугать людей из-за угла. Но сейчас все уже привыкли к этому и вместо того, чтобы испугаться, нас посылают подальше.

– Но вот, скажем, на охоте невидимость очень выгодна?

– Ничуть. У нас, невидимок, очень тяжелая походка, так что на охоте мы здорово шумим – если только не стоим неподвижно. Поэтому нам остается охотиться на одного-единственного представителя здешней фауны. Мы называем их «глухарями», поскольку они абсолютно глухие. Тут, конечно, наша невидимость дает определенные преимущества, но увы! – «глухари» на редкость невкусны, даже в виде жаркого под соусом бешамель.

– Я всегда считал, что невидимки на голову выше обычных людей, – сказал Мишкин.

– Все так думают, – ответил невидимка. – Но в действительности невидимость – это своего рода недостаток.

– Сочувствую вам, – вежливо сказал Мишкин и после небольшой паузы спросил: – А как вы выглядите?

– Сам не знаю, старина. Проклятая невидимость. Бриться особенно неудобно. Осторожно!

Мишкин налетел на какой-то невидимый предмет и набил на лбу порядочную шишку. Он пошел дальше медленней, вытянув перед собой руку.

– Так вы, значит, можете видеть невидимые предметы? – удивился Мишкин.

– Да нет, старина, я его не видел, – ответил невидимка. – Просто я заметил предупреждающую табличку.

Оглянувшись вокруг, Мишкин увидел множество металлических табличек, укрепленных на вбитых в землю колышках. На них самопереводящимися буквами (согласно межзвездных законов) были сделаны надписи, и они были понятны так же, как английский язык для любого более или менее грамотного англичанина.

На табличках были надписи «камень», «куст кактуса», «брошенный микроавтобус «фольксваген», «человек в бессознательном состоянии», «засохшее фиговое дерево», «заброшенная голландская шахта» и другие.

– Это очень предусмотрительно, – заметил Мишкин, пробираясь между табличками «куча мусора» и «бюро по туризму».

– Это всего навсего эгоизм, – ответил невидимка. – Нам самим до смерти надоело натыкаться на эти штуки.

– А как все эти предметы стали невидимыми? – спросил Мишкин.

– Своего рода загрязнение. Вначале все стоит на своих местах, мы занимаемся работой, а потом вдруг все предметы, с которыми мы имеем дело, начинают тускнеть и вскоре совсем пропадают из виду. Например, в одно прекрасное утро президент банка вдруг обнаруживает, что не может найти свой банк. Никто не знает, горят уличные фонари или нет. Невидимые молочники пытаются доставлять невидимое молоко невидимым жителям в невидимые дома. Результаты же трагикомические. Всеобщая путаница!

– И поэтому вы установили таблички? – спросил Мишкин.

– Нет, таблички мы используем для отдаленных районов. А в городе мы окрашиваем все предметы видимой краской.

– Это помогает разрешить проблему?

– Это здорово помогает, но есть и свои недостатки. Перекрашенные здания неизбежно теряют эстетический вид. Покрашенные люди страдают кожной аллергией. Но главное неудобство – это то, что по мере контакта с невидимыми предметами видимая краска становится невидимой. Мы боремся с этим явлением, проводя постоянную компанию по окраске, которая основывается на статистических, позиционных и темпоральных диаграммах всех расположенных в городе объектов. Но даже при всей эффективности нашей программы многие вещи все же теряются. Существуют, как вы понимаете, и непредвиденные варианты: несмотря на строгий контроль за качеством, нельзя получить и двух партий видимой краски, обладающей полностью идентичными характеристиками. Каждая партия по-своему реагирует на различные комбинации, яркость и длительность взаимодействия температуры и влажности. Решающим фактором может быть и взаимосвязь планеты и спутников. Есть и другие факторы, их все еще изучают.

Невидимка вздохнул.

– Но мы стараемся не впадать в отчаяние. Наши ученые непрерывно работают над проектом обеспечения нас полной видимостью. Некоторые скептики называют этот проект нереальной и несбыточной мечтой, но мы ведь знаем, что другие – вот вы, например достигли счастья быть видимыми. А разве мы хуже?

– Никогда бы не подумал, что дела обстоят так скверно, – сказал Мишкин. – Мне всегда казалось, что быть невидимкой очень забавно.

– Увы, – горько сказал невидимка, – невидимость почти то же самое, что и слепота…

19

Пустыня сменилась полупустыней. Мишкин и робот шагали по ровной высохшей почве мимо грязных заброшенных дорог, засохших кустов, иногда обходя заброшенные хижины.

Они пересекли небольшую возвышенность и увидели человека в смокинге и высоком черном котелке, сидящего на металлическом сундучке, выкрашенном в черный цвет. Он сидел и смотрел на заржавевшую железнодорожную колею, уходящую на пятьдесят футов в обе стороны.

– Боже, – произнес робот, – еще одно чучело.

– Не груби, – оборвал его Мишкин. Он подошел к незнакомцу и вежливо поздоровался с ним.

– Наконец-то появилась хоть одна живая душа, – сказал незнакомец. – Я торчу здесь уже два дня, и если сказать честно, то это действует удручающе.

– А чего вы ждете? – поинтересовался Мишкин.

– Двенадцатичасовой из Юмы, – ответил незнакомец, повернувшись налево и вглядываясь в простиравшиеся перед ним пятьдесят футов колеи. – Но в наше время поезда редко ходят по расписанию.

– Мне кажется, этот поезд вообще не проходит здесь, – заметил Мишкин.

– И неудивительно, – ответил незнакомец. – Если задуматься, то это действительно кажется маловероятным. Но я чертовски устал и не могу идти пешком. Кто его знает, может, что-то случится, и поезд все же пройдет мимо. Я видел и более странные вещи. Мне вообще везет на странные истории. Надеюсь, вы знаете, кто я такой?

– Боюсь, что нет, – ответил Мишкин.

– Должно быть, вы нездешний, ведь я очень знаменит. В данном представлении я Ронсар Великий, вероятно, самый великий из магов, которых знала вселенная.

– Какая чушь, – пробормотал робот.

– Пусть моя внешность не вводит вас в заблуждение, – сказал Ронсар. – Да, я сейчас балуюсь свистом в ожидании несуществующего поезда в этих богом забытых местах. Всех нас одолевает карма, не так ли? Но что-нибудь всегда происходит. Не хотели бы вы стать свидетелем чудес?

– Мне бы очень хотелось, – сказал Мишкин.

– Дерьмо все это, – буркнул робот.

Ронсар пропустил мимо ушей реплику угрюмого механизма.

– Первым номером нашей программы будет фокус с кроликом, – объявил он.

– Я уже видел его, – сказал робот.

– А я нет, – возразил Мишкин. – И помолчи, пожалуйста.

Робот откинулся назад и скрестил руки. Вызывающая скептическая улыбка появилась на его металлическом лице, а все углы его корпуса выражали недоверие. Мишкин же с интересом наклонился вперед, обхватил колени руками. Вид у него был заранее удивленный.

Ронсар открыл сундук и вынул из него сложного вида панель управления, две автомобильные батареи, моток провода, три клеммника, фляжку с какой-то мутной жидкостью и небольшой тахометр. Все эти предметы он замкнул с помощью проводов, а затем подсоединил всю систему к красно-черному проводу, который, в свою очередь, прицепил к краю своего цилиндра. Затем он вынул из сундука тестер, проверил цепи и повернулся к Мишкину.

– Итак, мой дорогой сэр, этот цилиндр пуст, как вы можете убедиться.

– Ронсар показал цилиндр Мишкину и роботу, в ответ на это робот демонстративно зевнул.

– Начнем, – сказал фокусник. Он вынул из сундука кусок белого сатина и накрыл им цилиндр. Сделав правой рукой несколько пассов, он произнес: «рье-сгампо, ринцоше-хи лам мчог ринпоше хи хренч-ва зес бья-ва бжугс-се», и ткнул пяткой правой ноги в контрольную панель.

Взлетел сноп искр, и послышался громкий шипящий звук. Стрелки приборов дернулись и вернулись в прежнее положение.

Фокусник снял сатин, вытащил из цилиндра живого кролика, опустил его на землю и поклонился.

Мишкин захлопал в ладоши.

– Он проделывает это с помощью зеркал, – хмыкнул робот.

Кролик полез было обратно в цилиндр, но фокусник оттолкнул его.

– Подумаешь, – процедил робот, – все фокусники вынимают кроликов из цилиндров.

– Это только цветочки, – сказал фокусник. – Но вообще должен заметить, что в этом нет ничего сверхъестественного. Я занимаюсь иллюзиями, представляющими собой лишь внешнее проявление, что обеспечивается в результате подготовки, мастерства и наличия необходимого оборудования. Вот, собственно, и вся кухня.

– Что же представляет собой иллюзия? – спросил Мишкин.

– Все, что по природе своей феноменально, можно считать иллюзией, – пояснил фокусник. – Ну, а сейчас я покажу вам фокус с картами. Не стоните, сэр (это относилось к роботу). Разумеется, это не ахти какой фокус. Я планирую свои выступления с учетом интенсивности и кумулятивного эффекта. Фокус с картами, в сущности, должен вызвать интерес у зрителя, он не фантастичен и не поражает воображение, но лишь способствует повышению восприимчивости зрителей перед наступлением главных событий вечера (в данном случае, разумеется, дня). Итак…

Фокусник вынул из сундука колоду карт.

– Итак, перед вами колода обыкновенных игральных карт. Я отдаю их вам, и вы можете проверять их безупречность, сколько вашей душе угодно. Удостоверьтесь, что упаковка не вскрыта, что карты не крапленые.

Он протянул колоду Мишкину, тот распаковал ее и тщательно осмотрел все карты. Потом их обследовал робот, а фокусник тем временем вновь открыл сундук и извлек из него три параболических зеркала на штативах, вычислительную машину с комплектом батарей и портативный радар. Он установил зеркала, направив их в разные стороны, и подсоединил их к вычислительной машине и радару. Взяв в руки колоду карт, он веером пролистал их перед одним из зеркал и ввел программу в вычислительную машину. Затем он немного подождал, пока радар не издал тонкий пронзительный писк.

Фокусник вытащил из сундука складной деревянный столик на шатких ножках, установил его и бросил на стол колоду карт рубашкой вверх.

– Обратите внимание, что я совершенно не прикасаюсь к колоде, так что о подтасовке не может быть и речи. А теперь прошу вас тщательно перетасовать колоду и выбрать одну карту. Сделайте это незаметно от меня и запомните ее, – сказал фокусник.

Мишкин и робот сделали так, как им было сказано, Мишкин перетасовал колоду три раза, а робот – двадцать семь, разложив карты так, что соседство двух карт одной масти или одного достоинства было полностью исключено. Затем они выбрали себе карту.

– Внимательно посмотрите на нее, запомните и положите обратно в колоду, – сказал фокусник. – А теперь перетасуйте.

И вновь Мишкин три раза, а робот двадцать семь раз тасовали колоду. (Из робота вышел бы неплохой крупье для игры в канасту, и справедливости ради заметим, что ему и вправду предлагали однажды это доходное место в общественном центре северного района Майами Бич).

– А теперь, – заявил фокусник, – умножьте номер вашей карты на семнадцать, имея в виду, что в колоде одиннадцать карт одной масти. Если результат будет четным, добавьте семь, если нечетным – вычтите два. Из полученного числа извлеките квадратный корень с точностью до трех десятых. Добавьте к последней цифре девять в соответствии с мастью – черная масть представляет мнимые числа, красная масть – реальные числа. Прибавьте к результату любое число от единицы до девяноста девяти. Ну как, все готово?

– Семечки, – ухмыльнулся робот.

– Какое получилось число?

– Восемьдесят два.

Фокусник ввел данные в компьютер и из него тут же полезла перфолента.

– Ваша карта – валет бубей!

– Верно, – удивился робот, а Мишкин поспешно кивнул.

– И все же каждый знает фокус с картами, – не унимался робот.

– Никто не отрицал, что ничто человеческое мне не чуждо, – ответил фокусник.

– А сейчас он наверняка будет распиливать пополам женщину, – шепнул робот Мишкину.

– Следующий номер нашей программы – распиливание женщины пополам, – объявил фокусник.

– Вот это да! – восхитился Мишкин.

– Это все трюки с зеркалами, – хмыкнул робот.

Спустя много лет Мишкин все еще помнил лицо фокусника: длинное, типично американское лицо, покрытое гримом. В его голубых глазах как бы отражался застывший пейзаж, а когда глаза превращались в окна, через них был виден внутренний пейзаж, идентичный наружному. Это было лицо человека, с надеждой ожидающего снов, но безнадежно замученного кошмарами. Лицо Ронсара запомнилось Мишкину лучше, чем все его фокусы.

Фокусник открыл свой сундук и вывел из него брюнетку с фиалковыми глазами, одетую в платье от Пьяго. В руках у нее была сумочка от Вуйтмена. Женщина подмигнула Мишкину и сказала:

– Ну что ж, один раз можно попробовать!

– Она всегда так говорит, – пояснил фокусник, – никак не может понять, что если уж раз попробовал, то уже не отвяжешься.

Спустя годы молодая женщина рассказывала своему дружку: «До чего же беззаботна я была тогда! Представляешь, парень, я даже позволила, чтобы меня распилил пополам какой-то сумасшедший фокусник! Что ты на это скажешь?»

Фокусник вытащил высокоскоростную переносную пилу, поискал – куда включить, извлек из сундука электророзетку, воткнул вилку и включил пилу.

– Наверное, это был один из тех дешевых шарлатанов? – спросил дружок.

– Какой к черту шарлатан! Это гад-фокусник, как его там… то ли Дермос, то ли Термос, совершал настоящее путешествие в реальность! Он такой же самозванец, как братья Майо. У его и в мыслях такого не было, чтобы кого обмануть, потому я с ним и связалась. Но гадом он был порядочным!

Фокусник вывел из сундука четырех хирургов и одного анестезиолога. У всех были тщательно вымыты руки, они были в белых халатах и масках. Затем из сундука появились подносы с хирургическими инструментами, пузырьки с анестезирующим раствором в комплекте с верхней лампой и дренажной системой.

И вдруг из сундука появился еще один человек, лет пятидесяти, лысый и толстый, весьма располагающий к себе, если бы не его внезапное появление. Громким дрожащим голосом он произнес:

– Я решительно протестую против этой женитьбы! во имя гуманизма и здравого смысла!

– Не вылезай раньше времени! – прошипел фокусник.

– Извините, – сказал человек и полез обратно в сундук.

Орфей пел, аккомпанируя себе на арфе, Ронсар резал своей пилой. Садистски медленно он опускал вращающийся диск, пока он почти не коснулся обнаженной диафрагмы храброй женщины, готовой на все, что угодно – но только один раз. «Ну, – успела сказать она, – на этот раз я, кажется, вляпалась по-настоящему». Анестезиолог ввел ей полный шприц нуш-зита. Резиновые перчатки хирургов скрипели.

Рраз! Фокусник опустил пилу, сделал пробный разрез по ребрам, довольно явственно скрипнул зубами и принялся за дело.

Пила со скрежетом вошла в тело. Как вода из дырявого шланга, брызнула кровь. Куски материи разлетались в воздухе по параболам ужаса. Хирурги быстро включились в работу, скрепляя поврежденную плоть зажимами, убирая кровь тампонами, зашивая швы.

– Вот это трюк! – восхитился робот.

– А мне все это не очень нравится, – признался Мишкин.

Пила уже прошла через главные вены и артерии. Хирурги, работавшие с точностью балетной группы, состоящей из отлично подготовленных танцоров, зашивали и накладывали швы. «Ух!» – произнесла женщина, и анестезиолог тут же вкатил ей еще пять кубиков нуш-зита и порядочную порцию болеутоляющего средства пэйн-из.

Желудок был, наконец, разрезан насквозь, склеен специальной лентой для заклеивания кожи.

– Может, пора уже кончать этот спектакль? – спросил один из хирургов.

– Занимайся своим делом, – бросил доктор Зорба.

Спина брюнетки была пропилена полностью, наложили шов с помощью двух пластмассовых накладок и полпинты клея «Элмер». Пила фокусника уже вгрызалась в стол. Анестезиолог извлек из сундука столяра, и тот на месте произвел ремонт. Девица храбро улыбалась. Фокусник отключил пилу и поклонился Мишкину и роботу.

– В следующем номере нашего представления, – начал было фокусник, – я на ваших глазах…

Он вдруг замолчал, и тут все услышали отдаленный свисток паровоза, а вскоре появился и он сам, с тремя прицепленными вагонами, укладывая перед собой рельсы по мере продвижения.

– Жаль, что я не смог закончить представление, – сказал фокусник, поднимаясь на площадку первого вагона. – Вот всегда так – что-нибудь да произойдет.

– Ваш билет, – строго сказал кондуктор.

Фокусник вынул из цилиндра билет. Поезд медленно тронулся.

– Как вам понравилось представление? – крикнул фокусник.

– Просто великолепно! – прокричал в ответ Мишкин.

– Это еще что, – крикнул Ронсар. – Вот подождите финала!

– А когда он будет?

– Он уже начался, прямо сейчас!

– Как начался? – закричал Мишкин. – И кто же вы?

Но поезд был уже далеко, и Мишкин не услышал слов Ронсара, даже если тот и ответил ему.

Мишкин и робот провожали глазами поезд, пока он не скрылся из вида.

– Странно я себя чувствую после всего этого, – сказал Мишкин.

– Зеркала, – пробурчал робот. – Сплошная болтовня и театральные эффекты.

20. ПРИЧУДЫ РОБОТОВ

Робот не всегда был таким брюзгой, как сейчас. Когда-то он был юн, гулял под лаврами, а с неба на него смотрели глаза ивовых деревьев. И он рыдал в темных аллеях, сгорал от любви и завоевывал сердца. Сын Гефеста, истинный землянин, он невольно являлся отражением взглядов людей, которые находили идентичность только в собственном подобии.

В общем, его можно было рассматривать как сумму его собственных связей с миром плюс восемь фунтов металла и пластика.

Роботы обожают мягкие на ощупь вещи, чтобы сильнее чувствовать собственную жесткость. Роботы округа Шенектеди, например, поклоняются существу, которого они называют белый кожаный человек. И нет среди роботов своего Фрейда, который смог бы объяснить это.

Кульминация любви завершается у них выделением горячей смазки – как у автомобилей.

А еще они имитируют принятие пищи. На 125-ой улице живет робот-негр, который водит розовый кадиллак. Существуют роботы-евреи, специалисты по экзогенезису, из узлов которых сочится куриный жир. Есть и роботы-гомосексуалисты, которые увлекаются танцами и любовью.

Давным-давно один молоденький робот забрел слишком далеко от фабрики, на которой он работал. Один-одиношенек, наш заблудившийся робот смело пустился в путешествие через глухой лес.

Память у нашего робота была великолепная! Но он словно сошел с ума. Неясное желание властно влекло его неизвестно куда, и он подчинился ему. Мишкин казался ему страшно нелогичным человеком, но робот испытывал к нему необъяснимую симпатию. Так он был запрограммирован, и ничего уж тут не поделаешь

21. ГОЛОСА ПРЕДКОВ ПРОРОЧАТ БУДУЩЕЕ. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ПСИХОЗЫ,

ВОЗНИКАЮЩИЕ У ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ПСИХОПАТОВ

«Мишкин, иди сюда! Тебе нечего терять, кроме своих заблуждений!»

«Плата за вход – твоя предпосылка!»

«Мишкин, плюнь ты на эту никому не нужную деталь! Пусть она катится подальше, живи сегодняшним днем!»

«Повесь свою логику вон там!»

«Единственный способ выбраться из путаницы этих систем повторно-принудительного порядка – это новизна. Невероятность вместо порядка. Никогда не пытайся предугадать свою реакцию. Живи в этом мире так, словно это и есть настоящий мир!»

«Мишкин! ты не должен жить так, словно твоя жизнь – это только подготовка к жизни. Подготовка – это иллюзия. То, к чему ты готовился, и есть то, чем ты занимаешься, то есть подготовка».

«Князь Мишкин, прошу вас, проснитесь и постарайтесь осознать, кто вы есть!»

«Ты ищешь предмет, застрявший в твоей памяти, как камень в иле высохшего пруда. Это трогательно, но отнюдь не убедительно. Ты что, все еще считаешь, что необходимо продолжить поиски? Ведь именно сейчас ты, возможно, решаешь проблемы будущего, даже не подозревая об этом!»

«Эй, Мишкин, вот яйцо, которое тебе понадобится в будущем!»

«Я потерял туфельку моей любимой, при весьма печальных обстоятельствах. Но Мишкин нашел ее!»

«Мишкин, вот она, чаша Грааля, прямо здесь!»

«Вы только подумайте! Он нашел затерянный город атлантов!»

«Разрази меня гром! Он открыл заброшенные голландские копи!»

«Клянусь, что он наткнулся на священную гробницу!»

«Иллюзия того, что цель оправдывает средства, смертельно опасна, но было бы легкомысленным сопротивляться ей. Угрызения совести только возвышают нас. Иногда нам просто необходимо остановиться, оглянуться и ждать, когда нас поглотят!»

«Откройте ворота! Пусть войдет Мишкин!»

«Чувствую, что где-то происходит утечка памяти. Кто-то из нас недостаточно внимателен».

«Мишкин обнаружил белое божество!»

«А также кувшин с золотом на краю радуги, потайную пещеру, в которой живут сирены, гробницу Шарлемана, зал Барбаросса, книги Сивиллы, философский камень – и это далеко не все!»

22

Мишкин жил в маленьком симпатичном домике с маленькой симпатичной женой, у маленького симпатичного виноградника. Все, что его окружало, было симпатичным и имело небольшие размеры. Разумеется, были и исключения: огромный симпатичный пес, огромное несимпатичное кресло и маленький, но вовсе не симпатичный автомобиль. И все-таки все вокруг было так прекрасно и имело такие небольшие размеры, что об этом можно было только мечтать.

Однажды…

КАРТИНКА ИЗ БУДУЩЕГО

На первый взгляд он казался глубоким стариком лет семидесяти: седые космы, шаркающая походка, трясущаяся нижняя губа, набухшие вены на руках. Каково же было удивление Мишкина, когда он узнал, что его собеседнику всего двадцать три года.

– Один-единственный случай довел меня до такого состояния, – прошамкал старик.

– Вероятно, это было нечто ужасное? – сочувственно спросил Мишкин.

– Будет еще, – поправил его старик. – Понимаете, по причине неисправного реле в пространственно-временном континууме я вспомнил об одном событии, которое произойдет в будущем. Глагольные формы – вещь довольно сложная, и, может быть, мне следовало сказать «произошло в будущем», но я уверен, что вы понимаете, о чем я говорю.

– Кажется, понимаю, – сказал Мишкин. – Но что это за событие, которое было или будет, и которое настолько изменило вас?

– Молодой человек, – ответил старик, – я был свидетелем последней и решительной битвы земли с черными дьяволами из системы Арктура.

– Расскажите мне об этом, – попросил Мишкин.

– Именно это я и собираюсь сделать, – прошамкал старик, располагаясь поудобнее, насколько это позволяли ему его слабые кости.

23. ЗЕМЛЯ ПРОТИВ ЧЕРНЫХ ДЬЯВОЛОВ ИЗ СИСТЕМЫ АРКТУРА

Космический супердредноут класса ХК-12Х под командованием капитана Джона Маккоя, несущий патрульную службу за южным звездным поясом, первым принял сообщение, от которого вскоре пришла в ужас Земля. А началось все с того, что радист второго класса Рип Холлидей появился в капитанской рубке с озабоченным выражением на добродушном лице.

– Садись, Рип, – гаркнул капитан. – Выпьешь что-нибудь? Ли Пян Хао, наш добрый кантонский кок, только что сварил отличное какао, и действует оно здорово, поверь мне. А может, ты хочешь контрабандного печенья, приготовленного из натурального марсианского шоколада?

– Нет, капитан, спасибо, я ничего не хочу.

– Тогда плюхайся в это кресло и выкладывай, что у тебя на уме.

Рип Холлидей развалился в кресле, сохранив, однако, на лице выражение почтительного внимания. Хотя в те времена формально было осуществлена полная бесклассовость, соблюдаемая даже высшим начальством, бесцеремонность обращения начальников с подчиненными была неписаным законом. И система эта срабатывала, так как подчиненные никогда не позволяли себе ничего лишнего, усердно соблюдая правила движения.

– Вы знаете, сэр, я…

– Никаких сэров, Рип, в этой каюте! Зови меня просто Джон.

– Вы знаете, сэр Джон, недавно я проводил обычный контроль диапазонов радиоволн В-2 и применил искатель нулевого отсчета с произвольным отбором, просто так, чтобы поглядеть, как он работает. Если вы, сэр, помните уравнение Талберга-Мартина, то поймете, что из него следует…

Капитан ухмыльнулся и протестующе поднял широкую сильную ладонь:

– Радио – это твое дело, Рип, а я всего-навсего шофер межгалактического грузовика и кроме информации серии сигма, меня мало что интересует. Так что выкладывай на нормальном английском языке – что ты поймал?

– Сигнал, – быстро ответил Рип. – Он был настолько громким, что я чуть не оглох, пока не включился блок автоматической подстройки частоты.

Капитан кивнул:

– Разумеется, ничего серьезного? Наверное, обычный звездный радиоэффект?

Холлидей покачал головой:

– Ничего подобного.

– Сигнал отражения?

– При нашей скорости и координатах это невозможно.

– И никакого шанса на то, что это чисто механический эффект – вызванный, предположим, трением собравшегося в кучу космического мусора?

– Никакого шанса, сэр. Конфигурация волны совершенно иная. Кроме того, принятый мной сигнал был частотно модулированным!

Капитан негромко присвистнул:

– Никакие естественные заряды не могли вызвать этого?

– Нет, сэр Джон. Только разумные существа могли воспроизвести сигнал такой формы волны.

– Мдаа, – задумчиво протянул капитан.

– А может, это сигнал от одного из наших кораблей? – С надеждой спросил Рип.

Капитан покачал головой.

– Ближайший земной патруль находится сейчас по ту сторону Фионы-2.

Рип присвистнул:

– Это означает, что мы столкнулись с совершенно неизвестной формой разумной жизни и что мы с ними сближаемся.

– Это первый контакт Земли с внеземным разумом, – тихо произнес капитан, глядя на Рипа. – Мне кажется, надо обратиться к Марву Пейнтеру, чтобы он срочно расшифровал эти импульсы.

На побледневшем лице Рипа еще отчетливее проступили веснушки.

– Бегу, Джон – сэр, я имею в виду.

Дверь скользнула в сторону и выпустила рыжего радиста. Оставшись в одиночестве, капитан сел и стал рассматривать стереофотографии своей жены и троих детей. Потом он молча выпил стакан гатораде и нажал на клавишу интеркома.

Он объявил команде, что, если не будет доказано обратное, им придется действовать, исходя из предположения, что перед ними неизвестная форма разумной жизни, намерения которой абсолютно неизвестны. Однако он умолчал об уравнениях Рэнда-Ори, которые предсказывают вероятность враждебного характера первого контакта порядка 98,7%. Он решил, что не стоит раскрывать все карты, пока намерения инопланетян неясны. Ожидание катастрофы оказало бы негативное влияние на эффективность и слаженную работу того механизма, которым была команда.

Инженер Дафф Макдермот протиснулся по смотровому проходу нижнего уровня, чтобы уже в двадцатый раз за последний час взглянуть на показания датчиков привода. Стрелки спокойно подрагивали в зеленой зоне, как им и было положено, но Макдермот не мог оторвать от них взгляда, так как знал, что до момента контакта оставалось всего 2,0045 часа.

– Интересно, как они выглядят? – спросил его Эрик Томкинс, напарник второго помощника инженера. Его огромный кадык ходил ходуном, на добродушном лице ясно была видна растерянность.

– Наверняка какие-нибудь исчадия ада, – отозвался Макдермот. В самое ближайшее время ему пришлось припомнить эти слова, и он не мог отделаться от мысли, что кто-то навязал ему их.

– Марв, – спросил капитан, – как идут дела?

– Неплохо, – ответил Марв Пейнтер, угловатый, застенчивый гений кибернетики. – Мы получим более или менее ясное представление обо всем, как только я подсоединю отражатель нулевого импульса с обратной связью к цепи воспроизведения и подключу блок трансляторов к вводному блоку второй ступени компьютера.

– То есть, по-твоему, мы поймем их? – спросил Маккой.

– Ну конечно! Это, естественно, не будет прямым переводом, ведь у нас нет лексического запаса. Но если мы настроим компьютер на звуковое восприятие в терминах вероятных значений и будем поддерживать на уровне петлю непрерывной обратной связи, чтобы обеспечить дальнейшее разделение хаотических понятий, то мы должны получить точный аналоговый отбор информации. Это, собственно, моя собственная идея, сэр. Но если вы считаете, что нам следует применить другой метод, то…

– Марв, – перебил его Маккой, – основной закон межпланетного сотрудничества гласит, что пусть те, у кого есть мозги, занимаются своим делом, а у кого их нет – пусть сидят и ковыряют пальцем в носу, попивают кофе и держат язык за зубами. Я всего-навсего космический шофер, а ты у нас кибернетик, и если ты говоришь что-то – то это закон для всех, разумеется, когда это касается твоей узкой специальности.

– Благодарю за вотум доверия, кэп, – ответил Марв, выдавив на лице улыбку. – Если бы земные правительства управляли своими странами, как вы кораблем, то человеческой расе было бы обеспечено спокойное плавание.

– Ладно, брось ты это, – в голосе капитана прозвучала старомодная грубоватая искренность. – Я просто действую согласно правилам и здравому смыслу, жестко, но справедливо, и отношусь к любому члену экипажа так, словно эта целая звездная система, несмотря на социальные различия, являющиеся следствием системы функциональной подчиненности. Ну так что, работает твоя установка?

Марв Пейнтер включил прибор. Видеоэкран ожил, и на нем появилось изображение интерьера чужого космического корабля. За пультом управления сидел инопланетянин. Он был двуногим, но на этом и заканчивалось его сходство с человеком. Это создание внеземной жизни было ярко-зеленого цвета, около восьми футов роста и очень массивным. У него был хитиновый экзоскелет. На лбу торчали усики антенн, а глаза располагались на торчащих отростках. В огромной раскрытой пасти блестел двойной ряд острых белых зубов, похожих на акульи.

Инопланетянин заговорил:

– Много приветствовать вас, гнусные, червеообразные формы жизни безмозглой. Меня называть Ганатос Супербам, я – генерал рода малахитов, лорд редута стервятников, чрезвычайный принц О'Нилс, и у меня еще очень много титулов, как наследственных, так и приобретенных. На колени, мразь, и внимайте с почтением своему господину, который выше вас умственно, физически и морально! Назови свое имя, ничтожество, и номер, да объясни мне покороче, почему бы мне не сделать из твоих костей хорошую кашу. Прием…

– Странная манера разговора, – пробормотал инженер Макдермот.

– Странная и гнусная, – нахмурившись, сказал капитан.

– Дело в том, – сказал Марв, – что компьютер вынужден подбирать выражения, исходя из ближайших аналогичных идиом земного языка и руководствуясь при этом запасом в блоках памяти. Потому и получается какая-то несуразица.

– Но эмоциональный и информационный смысл примерно таков, так ведь? – спросил капитан.

– Боюсь, что да, – удрученно ответил Марв.

– В таком случае, проблема контакта осложняется. У меня создалось впечатление, что чужак настроен довольно агрессивно.

– У меня тоже такое впечатление, – признался Марв. – Но он ждет ответа, капитан.

– Сейчас он его получит, – буркнул капитан и включил микрофон. В его голове кипели слова ярости, как пузырьки газа по закону Бойля. Но усилием воли он заставил себя вспомнить межперсональные уравнения Мартинса-Тернера, которые являлись частью гипнотического обучения каждого гуманоида, уровень интеллекта которого был выше четвертой ступени. В один миг капитан стал холоден, как лед, обретя способность к объективному мышлению. Он подумал: «Я услышал слова, которые могли бы быть действительно произнесены, а могли бы и не быть. В любом случае, я не должен реагировать на них эмоционально, моя задача – а) объективно разобраться в возникшей ситуации, б) сделать все возможное, чтобы не повредить Земле и всему человечеству».

«Слава богу, что существует Корпибски», – подумал капитан.

– Приветствую вас, Танарос Супербам, – сказал он в микрофон. – Я командир этого корабля. Меня зовут Маккой. У меня дружеские и мирные намерения, как и у всей моей расы. Я хочу поладить с вами, и надеюсь, что это взаимное желание.

– Кровь, пот и хохот! – воскликнул Супербам. – Я чую американскую кровь! К дьяволу дружбу – меч, а не мир! Пусть сцепятся когти! Ладас, тужурс, ладас!! Не хотеть сдаваться, будем драться, драться, драться!

– Если даже предположить, что все это аналоги из лексикона наших далеких предков, то все же этот парень явно груб и истеричен, и вряд ли он захочет мирно решить дело, – сказал капитан. Он вновь включил микрофон и предложил Супербаму поладить мирно.

– Предлагайте свой мир красным вонючкам! – зарычал чужак. – А теперь слушайте мое предложение. Я даю вам право выбора. Вы можете выбрать мгновенную аннигиляцию, которую вам обеспечит наше смертоносное оружие, а потом уже мы завоюем землю и вставим в мозг каждого землянина радиоуправляемый блок, чтобы все они стали нашими рабами, а это гораздо более ужасная штука, чем смерть! Но у вас есть другая альтернатива.

– То есть?

– Мы можем более благосклонно отнестись к вам, если вы сдадитесь без боя.

– А что будет с землей?

– То же самое!

– Оба предложения неприемлемы, – хмуро заявил капитан Маккой.

– Ну что же, я вас предупредил. Будьте бдительны! избегайте клинча – и пусть победит сильнейший! Трепещи, незнакомец, ведь я со своими ребятами вышибу мозги у твоей банды, а каким способом – это меня не волнует!

Капитан вздохнул и приказал команде занять свои посты. Он мысленно отрегулировал температуру кожи и содержание адреналина в крови, так как чувствовал, что впереди – тяжелые испытания.

24. НОВОСТИ С ДРУГОГО УРОВНЯ

В месте, расположение которого невозможно выразить в пространственно-временных эквивалентах, встретились три существа. Ради этой встречи он приняли земное обличье, хотя на самом деле выглядели совершенно по-иному. Старший из них, наиболее развитый этически, называл себя Ка – лишь для того, чтобы как-то обращаться к нему. Слабое свечение окружало его атлетическую фигуру и прекрасно вылепленную голову.

– Не будем терять времени, – заявил Ка. – Всем присутствующим известно, что космические флотилии Земли и Супербама должны сразиться в соответствии с непреложными законами дуализма. Мы знаем также, что Земле свойственно многое, что мы одобряем, в то время как Супербам – это олицетворение зла. Нет необходимости подчеркивать, что победа Земли крайне желательна для нас. Мы осознаем так же тот факт, что у Земли очень мало шансов – если только не вмешаемся мы. Надеюсь, нет смысла обсуждать сказанное?

Его собеседники согласно кивнули. Один из них, Де-Ао, сказал:

– Я тоже считаю, что нет смысла обсуждать то, что и так ясно. Нам остается лишь решить, в какой форме будет осуществлено наше вмешательство, и в какой момент это произойдет.

– Мой анализ совпадает с представленными ранее, – заявил третий, которого называли Менингом. – Необходимо лишь решить, что и когда предпринять, поскольку все остальное и так ясно.

– Боюсь, – сказал Ка, – что мы не можем позволить себе вмешиваться и помогать Земле.

Два других существа ошеломленно уставились на него.

– Земля должна сама пройти через это, – пояснил Ка. – Вы сами убедитесь в этом, если попытаетесь решить некоторые уравнения Фурье десятого уровня.

Его собеседники произвели в уме расчеты и убедились, что Ка прав.

– Печальный результат, – вздохнул Менинг.

25. СЛУЖБА СРОЧНОЙ ДОСТАВКИ

– Мы доставляем все, что нужно и когда нужно, – гордо сказал мистер Монитор.

– Именно такая служба мне и нужна, – сказал Мишкин.

– И не вам одному! В сегодняшнем, все более усложняющемся мире, нельзя ожидать от людей, чтобы они сами решали свои проблемы. Люди должны выполнять свой долг и не размениваться на мелочи жизни. Наша задача – снабдить их всем необходимым, чтобы помочь справиться с трудностями. Ваша проблема – это именно то, чем мы занимаемся. Вы занимаетесь своим делом, мы своим, и все довольны.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – заметил Мишкин.

– И все же это так, – сказал мистер Монитор.

– Мне необходимо, – сказал Мишкин, – получить запасную часть к двигателю, обозначенную в каталоге под индексом L-1223A.

– Слушаю и повинуюсь. А вы в состоянии заплатить за нее?

– Отнесите стоимость на мой банковский счет.

– Вот такие клиенты мне по душе! Одна запасная деталь к двигателю, индекс по каталогу L-1223A, к отправке.

Мистер Монитор показал Мишкину вырезки из газет «Нью-Йорк Таймс», «Виллидж Войс», из журнала «Нью-Йорк Мэгэзин», где вовсю расхваливалась деятельность фирмы – а какие рекомендации могут быть лучше? Мистер Монитор удалился.

Мишкин присел на пенек и стал ждать. Через несколько часов он услышал треск мотоцикла и вскоре увидел самого мотоциклиста в кожаной куртке и замшевом берете. К багажнику его мотоцикла был привязан большой сверток.

За пятьдесят ярдов от Мишкина мотоциклист налетел на пехотную мину, и взрыв разметал на куски человека, мотоцикл и сверток.

– Бог дал, бог и взял, – вздохнул Мишкин.

26

Мишкин шел через лес, наслаждаясь его красотой, впитывая в себя его запахи и звуки, чувствуя кожей воздух, вызывающий самые возвышенные чувства. С губ его готова была сорваться песня, пальцы бессознательно пощелкивали в такт неуловимому ритму. И в таком вот настроении он наткнулся на человека, привалившегося к дереву.

Глаза его были закрыты. Казалось, он не дышит, но на мертвеца он не был похож. На обнаженной груди человека Мишкин увидел бронзовую табличку со словами «Включите меня». Над табличкой был установлен тумблер.

Мишкин повернул его.

Глаза человека открылись. Он схватился за голову, качнулся, и, несомненно, упал бы на землю, если бы Мишкин не подхватил его и не помог сесть.

– Благодарю вас, дорогой сэр, – сказал человек. – Меня зовут, вероятно, Алекс Тонкин, и я вам весьма признателен, хотя, вероятно, было бы лучше, если бы вы не трогали меня – ведь сейчас, когда ко мне вернулось сознание, страх снова угрожает пересилить неустойчивую психику моего сознания.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовался Мишкин.

– Я услышал голос, который сказал: «Для того, чтобы убить его, мы должны убить все его «Я». Я мгновенно понял, что спастись можно только в том случае, если скрыть факт существования множества «Я». Это можно назвать передней линией обороны. Второй линией обороны было присутствие этих «Я» и их взаимодействие. Я сразу понял, что мои «Я» должны быть уничтожены одновременно, или через очень короткие интервалы, чтобы мои «Я» не успели сообразить, в чем дело, и принять защитные меры. Понимаете?

– Вроде бы да, – ответил Мишкин.

– В таком случае вы сошли с ума, и я умолкаю. Послушаем, что скажет мой обвинитель.

Обвинитель слез с дерева и встал перед Мишкиным, укоризненно глядя на него и грызя яблоко.

– Ты не имел права включать то, что было выключено, – заявил он.

– Послушайте, – возразил Мишкин, – если Бог не хотел бы допустить этого, он не установил бы тумблера на груди этого человека.

– Справедливо… но мудрость Бога безгранична, и он сделал так, что тумблер можно выключить.

– Но ведь бог повесил на груди этого бедняги табличку с надписью «Включите меня».

– Данное толкование чревато последствиями, – заметил обвинитель.

– Я ведь не собирался вмешиваться, – сказал Мишкин. – И мораль мне совершенно ясна – люди с тумблерами на груди вообще не должны существовать.

– Что? – закричал обвинитель. – Что вы сказали? Вы что, совсем свихнулись?

– А что я такого сказал? – удивился Мишкин. – Что случилось? Где я?

– Мы обсудим ваши действия, – сурово сказал обвинитель, – и сообщим результаты.

27. ЗАЛ КРИВЫХ ЗЕРКАЛ

В людях можно искусственно выработать автоматизм действий. Можно даже сказать, что автоматизм заложен в природе людей. Мы находимся во власти собственный эмоций. Мы плывем по течению наших желаний и наших неприязней, подчиняясь то своей, то чужой воле.

Давайте возьмем для примера предмет, любой предмет. Апельсин, например. Но наше сознание противится апельсину, он круглый и оранжевый – слишком примитивно. Давайте возьмем что-нибудь другое. Но мы уже по рукам и ногам связаны апельсином. Толстая, пористая кожура. С апельсином можно связать любое количество ассоциаций, но в большинстве своем они банальны. Апельсин необходимо вычеркнуть из списка предметов, которые можно использовать в качестве примера ассоциативного мышления.

К черту грузовики с апельсинами, хватит уже возиться с апельсинами. Апельсины занимают слишком много места. Возьмем апельсин. Мы уже взяли достаточное количество апельсинов. Апельсин уже стал успокаивающим средством для мозга. Почему бы нам не взять кишку? Легко визуализируется, способна обеспечить множество разнообразных функций. Но кишки слишком запутаны. Кишки все закручиваются и закручиваются, и в результате получаются оранжевыми. Внутреннее содержание кишок не очень привлекательно. Вероятно, лучше всего вернуться к апельсинам.

Возьмем апельсин. Берите его скорее, пока он не взял вас. Мир апельсинов, вероятно, не настолько сложен, чтобы в нем нельзя было разобраться.

Возьмем тему Мишкина и апельсинов. Многие годы Мишкину было наплевать на апельсины. Но мы-то знаем, что отсутствие какого-то предмета предполагает возможность его присутствия. Итак, мы вкладываем в сознание Мишкина понятие об апельсине и начинаем прослеживать множество различных связей.

Ясно одно: Мишкин никогда не осознавал своего слепого увлечения апельсинами. Мишкин и антиапельсины. Апельсины и анти-Мишкин.

Мы не должны, однако, совершать ошибку, предлагая простую оппозицию. Непростительное пренебрежение Мишкина к апельсинам не должно обязательно повлечь за собой образование двух противоположностей. Вероятно, наиболее удобно использовать речевой термин, называемый оксимороном: слияние противоположностей. Два несовместимых предмета не могут быть взаимными. Взаимодействие теряется в оксимороне.

28

– Чудовище, которое убивает скукой, – рассказывал робот, – тоже обитает в этих местах. Голос его мощный и властный. Заявления его неоспоримы и невероятны. Внешность его безупречна и отталкивающа. Если оно встретится на вашем пути, вы пожелаете, чтобы оно сдохло, хотя оно и не сделало вам ничего плохого, абсолютно ничего. Оно рассуждает с вами об этом вполне приличным тоном. Напряжение нагнетается до невыносимости, ваша неспособность к действию приводит к апатии, которая еще больше усилится от чрезвычайной монотонности ситуации. И поскольку вы не в состоянии убить его, оно убивает вас.

– А где оно сейчас? – спросил Мишкин.

– Убивает скукой рыбу себе на обед, читая ей лекцию о неотъемлемых правах рыб.

– Прошу прощения, – сказала рыба, – но еще не одну рыбу не убили скукой.

– Валяй отсюда и сделай из себя чучело, – огрызнулся робот.

29. ПУТАНИЦА, КОТОРАЯ ЯВЛЯЕТСЯ КЛЮЧОМ К ПОНИМАНИЮ

Мишкин увидел телефон последней модели, установленный на плоском белом камне. Когда Мишкин подошел, телефон зазвонил.

– Алло, – сказал Мишкин, сняв трубку.

– Том? Том Мишкин? Это ты?

– Я, – ответил Мишкин. – А кто это?

– Твой дядя, Арнольд Эпстейн. Как дела, Том?

– Неплохо, – ответил Мишкин. – Правда, есть кое-какие проблемы.

– А у кого их нет? А как твое здоровье, нормальное?

– Отличное, дядя Арнольд. А у вас?

– В общем-то в порядке. Том, я очень рад тебя слышать!

– Дядя Арнольд, а как вам удалось дозвониться до меня?

– Это подарок компании «А» & «Р». Я оказался их миллионным клиентом, и они подарили мне полную корзину бакалейных товаров и предоставили право заказать один телефонный разговор с любым человеком, где бы он не находился.

– Очень приятно, что вы вспомнили именно обо мне. Спасибо.

– Для меня огромное удовольствие слышать твой голос, Том. А кстати, как твои родители, здоровы?

– Все в порядке, – ответил Мишкин.

– А твоя сестра?

– Отлично. Она сейчас в Европе.

– Ну и прекрасно. Кстати, а где ты сам, я не совсем понял оператора.

– Я сейчас на планете под названием Гармония.

– Хорошее местечко?

– Вроде бы ничего.

– Ну что же, отличные каникулы. Том, я могу что-нибудь сделать для тебя?

– Вообще-то да, – ответил Мишкин. – У тебя есть при себе карандаш и листок бумаги?

– Ты же знаешь меня, Том. Я никогда не расстаюсь с карандашом и бумагой.

– Тогда записывайте: деталь к двигателю, номер по каталогу L-1223A. Мне она позарез нужна.

– Записал. А что, на этой планете нет филиала фирмы «Ширс & Ребюк»?

– Нет, дядя Арнольд, ничего подобного здесь нет. Это довольно необжитое место.

– Как Тобаго?

– Еще хуже. Дядя Арнольд, попробуйте сделать так, чтобы деталь отправили как можно скорее.

– Том, все будет в порядке. Ты помнишь Сеймура Галстейна, сына лучшего друга нашей тетушки Рашель, Герти? Так вот, сейчас этот Сеймур устроился разъездным экспедитором систем межпланетного снабжения, компания «F. B. Erouli». Я сегодня же достану эту деталь и вложу ему прямо в руки, а он доставит ее тебе через пару часов, в крайнем случае через день.

– Вот это здорово, дядя Арнольд. Это действительно будет так быстро?

– Можешь положиться на меня, Том. Разве твой дядюшка Арнольд подводил тебя хоть раз в жизни?

– Даже не знаю, как и благодарить вас, дядя Арнольд!

– Брось ты это, Том, живи спокойно. Позвони мне, когда вернешься домой.

Мишкин повесил трубку, уселся поудобнее и расслабился. Уж если его дядя Арнольд сказал, что дело будет сделано, значит, так оно и будет. Правительства могут наобещать больше, чем они в состоянии выполнить, ученые могут быть слишком оптимистичными насчет результатов своих исследований, роботы могут преувеличивать свои способности, но дядя Арнольд заставлял мир крутиться, в то время как остальные лишь беспомощно разводили руками. Возможно, дядя Арнольд был несколько скучноват, но абсолютно незаменим. Кстати, черепаху, на панцире которой стоял Геркулес, держа на своих плечах землю, тоже звали Арнольдом.

30

Мишкин и робот подошли к дереву. На кончиках его ветвей висели голубые глаза с густыми ресницами. Они все повернулись и уставились на Мишкина.

– Я был уверен, что вы выйдете на меня, – раздался голос из висевшего на стволе динамика. – Надеюсь, сэр, вы не станете отрицать, что вас зовут Томас Мишкин?

– Да, это я, – ответил Мишкин. – А вы кто?

– Я сборщик налогов, замаскировавшийся под дерево, – ответил сборщик налогов, замаскировавшийся под дерево.

– Боже мой, – удивился Мишкин, – и вам не лень было тащиться за мной на Гармонию?

– Именно это я и сделал. Это довольно забавная история. Однажды, когда мистер Оппенгеймер, глава агентства «Не Плюс Ультра Коллекшн», в котором я работаю, находился в состоянии комы в местном классе Тай Чи Хуана, его осенило вдохновение. Оппенгеймер внезапно осознал, что смысл жизни – в ее завершенности, и человек может судить о своей жизни по тому, насколько основательно он исполняет отведенную ему роль. Основательностью мистер Оппенгеймер не мог похвалиться, он был довольно беззаботным человеком, собирал долги нерегулярно, иногда, правда, поднимал шум по поводу зарвавшихся должников, но в конце концов посылал все к чертям. Так вот, задумавшись о завершенности жизни, Оппенгеймер достиг состояния сатори. К черту половинчатые решения, подумал он, уж если я глава агентства по сбору налогов, то я превращу это выколачивание денег в целенаправленное, соответствующее этическим нормам предприятие. Пусть мир не поймет меня, но, надеюсь, будущие поколения по достоинству оценят кристальную чистоту моих помыслов.

– Итак, – продолжал сборщик налогов, – Оппенгеймер вступил на тернистый путь Дон Кихота, который, скорее всего, приведет его к банкротству в течении года. Он собрал всех служащих в зал готовности и сказал: «Джентльмены! На этот раз мы намерены покончить с долгами одним махом. К черту полумеры! Наша сегодняшняя цель – стопроцентный охват должников, да нападет на них паранойя! Выжмите из них все долги, будь это один доллар или миллион. Отправляйтесь в Сан-Себастьян, на Самоа или Самбал-4, если в этом будет необходимость, и не беспокойтесь о расходах. Для нас сейчас самое главное – это принцип, а принципы всегда непрактичны. Откажемся, ребята, от принципов реальности! Итак, в путь, выколачивайте все долги и помните, что ваша цель – завершенность!»

– Стиль его речи напоминает мне 1960-е годы, – заметил робот, – а ведь сейчас 2138 год или что-то около того. Кто-то ведет нечестную игру.

– Отвали! – рявкнул автор.

– Это был призыв к оружию, – продолжал сборщик налогов, замаскировавшийся под дерево. – Вот почему я оказался на Гармонии, мистер Мишкин. Предвидение одного человека привело меня сюда, и я вытрясу из вас все долги, сколько бы времени, нервов и финансовых расходов мне это не стоило.

– Я все еще не могу в это поверить, – сказал Мишкин.

– И все же это так. У меня на руках документ, в котором представлены данные по всем вашим долгам, мистер Мишкин. Заплатите ли вы свои долги без ненужных эксцессов или мне придется принимать соответствующие меры?

– О каких долгах идет речь? – осведомился Мишкин.

– Прежде всего речь пойдет о подоходных налогах – федеральных, городских и налогах штатов. Что, никак не могли выкроить часок, чтобы заплатить их в прошлом году, мистер Мишкин?

– Это был трудный год.

– Итак, вы должны Дядюшке Сэму восемь тысяч семьсот пятьдесят три доллара пятьдесят один цент. Далее, алименты. Вроде бы не замечали их в течение года или около того, Мишкин, не так ли? Ну что ж, в итоге вы задолжали бедной покинутой Марсии и малютке Зельде кругленькую четырехзначную цифру. Кстати, у Марсии сейчас новый дружок, а малютку Зельду недавно исключили за неуспеваемость из интерната. Марсия просила передать вам, что живет неплохо, счастливо тратит лучшие годы жизни, и желает получить свои кровные денежки как можно скорее, иначе она загонит вас в гроб так быстро, что вы и рта не успеете раскрыть. Она просила добавить также, что благодаря психоанализу она нашла, наконец, в себе силу заявить вам, что вы всегда были паршивым парнем, и что все нормальные люди идут на разрыв, когда дело доходит до таких, как у вас, извращений.

– Это очень похоже на нее, – заметил Мишкин.

– Пойдем дальше. Вы должны Марти Баргенфильду тысячу долларов. Он ваш лучший друг, если вы запамятовали, или, во всяком случае, был им. Он, по крайней мере, до сих пор убежден, что это так, хотя вы и отвернулись от него без всяких причин. Можно даже сказать, что вы его избегаете, хотя единственное, что можно вменить ему в вину – это то, что он сделал глупость, одолжив вам деньги, когда вы расходились с Марсией, и к тому же вам нужно было уплатить за аборт Моники.

– Как поживает Моника? – поинтересовался Мишкин.

– Прекрасно обходится без вас. Вернулась в Париж, устроилась продавщицей в Галери Лафайе. Она все еще бережно хранит нитку деревянных бус – единственное, что вы подарили ей за время бурного четырехмесячного романа, который вы называли «самым трогательным эпизодом своей жизни».

– Я был разорен, – сказал Мишкин. – И потом она часто говорила, что терпеть не может подарков.

– Но вы-то знали, что это не так, а, Мишкин? Ну хорошо, я вас не осуждаю. То, что ваше поведение, с точки зрения любой приемлемой для вас этики, не вызывает у меня одобрения – это мое личное дело, и вас оно не касается. Далее, обратимся к аптеке «Баухауз», Барроу-стрит, 31, владелец

– Чарли Дакс, добродушный толстяк, который в те годы, когда вы увлекались наркоманией, продавал вам в неимоверных количествах таблетки фенобарбитала и капсулы дексамила, а также лубрий, карбитол, нембутал, секонал, дориден и так далее – и все это отпускалось по одному лишь незаполненному рецепту на фенобарбитал. Он занимался этим до тех пор, пока года два назад над ним не сгустились тучи, и ему вновь пришлось вернуться к продаже экседрина и губной помады. И этого человека, Мишкин, вы обчистили на сто восемьдесят шесть долларов.

– Ну уж на мне он отыгрался, – сказал Мишкин. – Он за все драл с меня втридорога.

– Если вы это знали, то почему не обратились с жалобой куда следует?

– В любом случае, я заплачу ему, как только у меня заведутся деньги.

– На прошлогодние лекарства всегда не хватает деньжат, а, Миш? Все мы падали вниз, малыш, но ведь это все отвратительно, не так ли?

– Позвольте мне объяснить, – сказал Мишкин. – Я хочу сделать заявление и настаиваю, чтобы оно было зафиксировано в протоколе. Факты можно рассматривать с разных точек зрения. Подождите немного, я сейчас соберусь с мыслями…

У робота в левой конечности неизвестно откуда появился топор. Он шагнул вперед и проворно срубил сборщика налогов, который почил в забвении.

– Но ведь я только что собирался объяснить ему все, – сказал Мишкин.

– Никогда ничего не объясняй, – сказал робот. – Избегай лодырей и не суйся в чужие дела, это их путешествия.

– А как же мое путешествие? – спросил Мишкин.

– Еще узнаешь, – ответил робот.

31. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ФЕНОМЕНОВ РАДИ СМЕХА

Посетите феноменальный мир!

Почувствуйте себя гуманоидом – самое потрясающее из всех чувств!

Кроме того, вы можете испытать плотскую любовь, слепую ярость, безверие. Вы познаете скуку, апатию, безразличие.

Потрясающее ощущение – вы можете почувствовать, как вас медленно покидает ваша «жизнь»! Вкусите неизбежную «смерть», которая, как вы «знаете», унесет вас в настоящее «ничто»!

Проживите жизнь, полную противоречий! Женитесь и возжелайте других женщин, обладайте ими, но никогда не испытывайте чувства удовлетворения.

Станьте отцом – и испытайте любовь, заботу, ненависть.

Научитесь проявлять чувства в отношении собственности! Болейте за свою работу, станьте на один уровень с тем, чем вы обладаете.

Почувствуйте себя трусом!

Расстройте свои чувства наркотиками!

Проживите жизнь, похожую на пробуждения от сна смерти, которую освещают редкие вспышки «чего-то еще».

Почувствуйте стремление к «лучшей жизни», боритесь за нее и испытайте тщетность ваших усилий.

Испытайте колебания от внешних и внутренних стимулов. Будьте пассивным рецептором, который действует под влиянием сил, находящихся вне его контроля.

Имейте убеждения, веру, пристрастия и предубеждения – не имея для этого никаких оснований!

Почувствуйте опьянение от веры! Потеряйте голову в религиозном экстазе! Спешите!

Ангелы в возрасте до 20000 лет не допускаются в феноменальный мир без письменного разрешения господа бога.

32

– Не принимайте больше никаких транквилизаторов, – предупредил Мишкина механизм поддержания жизненных систем. – Воспользуйтесь вместо этого мной. Я очень удобен, полезен, красив, послушен. И главное – вам никогда не придется беспокоиться о том, что я могу выйти из строя и прекратить функционировать.

– Ты хочешь сказать, что никогда не ломаешься? – спросил Мишкин.

– Ну, это было бы слишком необоснованным заявлением! все создания подвержены поломкам и ремонту. Ничто не имеет иммунитета к расстройству! Вопрос в другом – как справиться с поломками?

– Ну и как же справиться с ними? – спросил Мишкин.

– Что касается меня, – заявил МПЖС, – то я оборудован целой сетью взаимодействующих самовосстанавливающихся бесконечных систем. Если у меня происходит авария, я тотчас же ремонтирую себя, используя наиболее подходящую систему. Если же эта наиболее подходящая система повреждена сама, я автоматически переключаюсь на другую систему.

– И все же количество этих систем не безгранично? – спросил Мишкин.

– Разумеется. Но количество возможных комбинаций и рекомбинаций моих систем и подсистем настолько велико, что можно употреблять слово «бесконечно».

– Удивительно, – сказал Мишкин.

– Да, я довольно сложный механизм, именно то, что вам необходимо. Вам совершенно не нужно заботиться обо мне, я могу сам о себе позаботиться. Единственное мое желание – служить.

– А что конкретно ты можешь делать?

– Я могу поджарить яичницу, постирать одежду, сыграть на банджо – и это лишь небольшая толика моих талантов.

– Все это звучит здорово, – сказал Мишкин. – Я подумаю. Но сейчас я хотел бы заметить, что твоя правая передняя шина спущена.

– Черт побери, – воскликнул МПЖС, – какая неприятность!

– Но ведь ты легко справишься с этим, используя свои системы бесконечного самовосстановления?

– Боюсь, что нет, – ответил МПЖС. – Именно эту поломку упустили из виду мои конструкторы. Черт побери! Назад, к чертежной доске!

– Весьма сожалею, – сказал Мишкин.

– И я тоже, – ответил МПЖС. – Мы бы отлично поладили, если бы не ваша дурацкая привередливость.

МПЖС молча развернулся и захромал к лесной опушке, расстроенный, смешной и гордый. И в этот момент с дерева упало три листка.

33. РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ПРОЛИФЕРАЦИЯ ПОДСИСТЕМ

Орхидий замечал буквально все. Мишкин спросил его, что он об этом думает.

– Есть кое-что, чего я недопонял, – признался Орхидий.

– А что именно?

– Да вот насчет трех упавших листьев, почему они упали именно в этот момент?

– Совпадение, – предложил Мишкин.

– Я слышал, как разговаривают машины и как отвечают животные, – сказал Орхидий. – Жизнь полна загадок, но все же в ней можно проследить определенную целенаправленность. Во всем есть какое-то скрытое значение. Но чтобы три листа упали именно там и именно в это время! Вы когда-нибудь слышали о чем-либо подобном?

– Лично меня больше интересуют чудеса, – сказал Мишкин.

– И меня тоже, – сказал Орхидий. – Просто наши мнения насчет чудес расходятся.

– И что же вы ищете? – спросил Мишкин.

– Честно говоря, я и сам не знаю, – сказал Орхидий. – Но я интуитивно чувствую, что как только найду, то сразу пойму, что это именно то, что мне надо. А что ищете вы?

– Я уже забыл, – ответил Мишкин. – Но мне кажется, что я тоже вспомню, как только увижу.

– По-моему, лучше всего не знать об этом, – сказал Орхидий. – Знание о том, что ты ищешь, мешает тебе искать то, что ты ищешь.

– Вряд ли это так, – сказал Мишкин.

– Значит, по-вашему я заблуждаюсь? – обрадованно спросил Орхидий. – Мне всегда хотелось впасть в настоящее заблуждение!

Робот уже не мог больше сдерживаться.

– Никогда в жизни не видел подобного легкомыслия! – воскликнул он.

– На мой взгляд, легкомыслие – это возможный путь к спасению, – задумчиво сказал Орхидий. – В любом случае, именно на этот путь я вступил. Ну, а сейчас мои поиски влекут меня в другие места. До свидания, джентльмены.

На опушке леса Мишкин и робот увидели хижину с вывеской: «Харчевня четырех ветров». На пороге их встретил никто иной, как сам Орхидий, одетый в домотканую рубаху и кожаные штаны.

Мишкин очень удивился, увидев своего друга в роли хозяина харчевни.

– Это вполне естественно, – ответил Орхидий и рассказал удивительную историю. Однажды он очутился на этой лесной опушке, усталый, страдающий от жажды и зверски голодный. Чтобы утолить голод, он сварил себе суп из трав и овощей, а потом поймал кролика и сделал из него жаркое.

Мимо проходили люди, усталые, страдающие от жажды и зверски голодные, и Орхидий поделился с ними своим кроликом, а они помогли ему построить хижину. Появились другие прохожие, и Орхидий кормил их, хотя они и не всегда могли заплатить за обед, но чаще всего все же платили. Им казалось вполне естественным, что здесь, на таком бойком месте, стоит харчевня, и что Орхидий – ее хозяин. Им и в голову не приходило, что Орхидий просто проходил мимо и остановился передохнуть, что у него есть совершенно другие дела и обязанности. Они считали, что харчевни должны стоять везде, где они необходимы людям, и, естественно, у каждой харчевни должен быть свой хозяин.

Прошло время, и Орхидий сам пришел к такому мнению. Он уже начал подыскивать себе работницу. Он сокрушался, что кроликов поубавилось. В каждом из посетителей он начал подозревать инспектора из «Ги де Мишелин». Он намеревался расширить помещение, приобрести установку для приготовления мороженого, получить льготы у компании «Ховард Джонсон», посадить у входа пальмы и украсить их скрытыми в ветвях фонарями. Он взвинчивал цены в сезон пик и предлагал льготные условия зимой.

– И как это вас угораздило влезть в это дело? – спросил Мишкин.

– В то время это казалось вероятным, – ответил Орхидий. – И сейчас ситуация отнюдь не кажется мне невероятной.

– Мне нужен одинарный номер с ванной, – сказал Мишкин, – И бак с горючим для моего робота.

– Обычного или специального? – спросил Орхидий, и внезапно он разразился рыданиями. Он написал объявление, в котором говорилось: «Харчевня закрывается на время продолжения ее хозяином своего путешествия». Он прикрепил объявление к двери и тут же исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой лишь переносной телевизор на батарейках и пару позолоченных бейсбольных бит.

34

Мишкин и робот тоже двинулись в путь. Они поравнялись с деревом, на котором было вырезано: «Орхидий был здесь лично, совершая свое путешествие».

На другом дереве было вырезано: «Путешествие – собственность Орхидия».

И еще на одном: «Все являются статистами в фильме о жизни Орхидия».

– Мне кажется, мы встречаемся слишком часто, – сказал Мишкин. – Вы не считаете, что мы – одно и то же лицо?

– Отнюдь нет, – ответил Орхидий. – Вы логичны, реалистичны, у вас есть цель, есть личность, история жизни и даже некоторые черты характера. А я – это абстракция, возникающая и исчезающая без всяких причин и целей.

– Мое путешествие слишком ограничено, – сказал Мишкин. – К тому же оно какое-то ненормальное. Слишком много событий на мою голову, а я терпеть не могу перемен.

– Я тоже терпеть их не могу. Может, мы не так, как нужно, относимся к происходящему?

– Вы оба правильно относитесь к происходящему, – заметил робот. – Вы одновременно являетесь и тем же самым лицом, и совершенно разными людьми, и вы оба совершаете то же самое путешествие, хотя путешествия ваши и отличаются.

– Можешь ты объяснить, что все это значит? – спросил Мишкин.

– Нет, не могу, – признался робот. – Роботам положено иметь лишь чуточку мудрости, а я уже использовал все, что мне дано, на прошлой неделе.

Всю эту неделю робот едва мог передвигать ногами. У него уже не было сил на то, чтобы смазывать себя, выполнять простейшие задачи, а его ответы на простейшие вопросы были странными до чрезвычайности.

К концу недели он пришел в себя и смог бы объяснить, что все это значило, но Мишкин его ни о чем не спрашивал, его беспокоило лишь то, чтобы была должным образом приготовлена пища или постирана одежда. Мишкин считал, что нет смысла обменивать хорошего слугу на мудреца с сомнительной квалификацией. Да и сам робот не протестовал против этого.

35. СПЕЦИАЛИСТ ПО СОПОСТАВЛЕНИЯМ

– Великий Скотт, Магрегор, мне кажется, что мы каким-то невероятным образом пересекли поле пространственно-временного континуума и вернулись действительно на Землю, и именно сейчас мы рассматриваем все под совершенно иным углом, что вызывает слабые изменения в нашем представлении о постигаемой реальности!

36. ФЕСТИВАЛЬ УМА

Проснитесь, новые методы!

Загипнотизируйте себя, чтобы стать самим собой. Включите свои рецепторы. Отключитесь от старого строгого цензора. Сделайте себе внушение. Сделайте себе автовнушение. Новый метод «расслабления» подсознания предоставит вам возможность сделать себе автоматическое подсознательное внушение, КОГДА ВЫ ДАЖЕ НЕ ПОДОЗРЕВАЕТЕ ОБ ЭТОМ!

Бросьте наркотики, постигайте без них состояние ума, которое симулирует наркотические симуляции состояния ума, что можно достигнуть лишь только посредством высшего сознания.

Проанализируйте в своем мозгу работу компьютера: вы рассчитываете его

– он рассчитывает вас.

Расчет – это интуиция Расчет – это интуиция Расчет – это интуиция

Маги на продажу или напрокат: тучный специалист по религии хинди, имеет тюрбан, говорит на непонятном, но все же понятном английском языке, сможет путешествовать. Китайский магистр с загадочной улыбкой и с набором для иглоукалывания, никогда не верил в коммунизм, должен путешествовать. Британский магистр, специалист в области «умственное ограничение как путь к свободе», не верит в социализм, любитель холодного рока. Американский магистр, специалист по всем эпохам, ни во что долго не верит – научит общим методам достижения грубого индивидуализма – имеет большой выбор мандал, мантр и янрт – использует рациональный мистицизм для достижения потрясающих прагматических эффектов – разоружающая детская улыбка – носит кожаные штаны с бахромой – не верит в закон случайности и его последствия, но тем не менее платит налоги – показатель 35, 2 на машине определения степени шизофрении – сексуально свободный, за исключением тех случаев, когда возбуждается…

Орхидий тоже посетил фестиваль ума. Он был одет в балахон, на ногах у него были сандалии, на голове повязка, его священные жесты выражали большую власть и сдержанность. У него была своя будка, и он в течение двух дней довольно успешно предсказывал будущее, но на третий день вернулся к старому занятию и превратил свою будку в киоск по продаже сосисок.

Мишкин гулял по территории фестиваля, жевал сахарную вату и с щемящей сердце грустью размышлял о своей юности, как, впрочем, и все остальные. Он вежливо и пренебрежительно улыбался, как, впрочем, и все остальные. Но за этой маской не было видно того, что на самом деле творилось у него внутри. Мишкин был тайным пилигримом. Ему хотелось выбраться из своего мешка, убежать от повторяющихся необходимостей, от неопределенностей, от утомительной новизны. Как, впрочем, и всем остальным.

Когда же, наконец, начнется экстаз?

37. МАГ РАСКРЫВАЕТ СЕКРЕТЫ

Вопрос. Достижение просвещенности включает в себя явное противоречие, заключающееся в том, что личность мудреца двойственна. Всегда возникает одна и та же проблема: почему вождь предал нас? Неужели он считал нас недостойными? Или же это предательство было проявлением любви к нам, чтобы нам предоставилась возможность самим разработать финальный этап нашей судьбы? Или же власть вождя потеряла силу? А может ли быть так, что он вообще никогда не имел этой власти? Во что нам верить?

Ответ. Вероятно, это и есть один из случаев божественной неопределенности: осложнения наслаиваются одно на другое, все изменяется и изменяет, а пари всему – неопределенность. Как вам это понравится? А как насчет неопределенностей в смысле веселой жизни и доходов – маг, например. Он вас надувает. Вы во все вносите элемент божественной одухотворенности, а он посмеивается себе в расшитый рукав, и смеется довольно гнусно. Может, такой вариант вам подойдет?

Вопрос. Что же происходит вокруг нас? Почему ничего не получается?

Ответ. Неужели мне нужно вести вас за руку? Хорошо, я согласен, но куда я вас поведу? Разумеется, я мог бы навести во всем порядок, и мы бы станцевали с вами менуэт. Мне действительно хочется удивить вас, но у реальности есть свои пределы. Неужели вы и вправду хотите прогуляться в сопровождении гида по формальным садам, обещанным в проспекте? Я ведь тоже хочу повеселиться. Ну вот, я уже начал рассуждать, как рабби-реформист, но я вижу, что Мишкин только что вляпался в какую-то интересную ситуацию, так что давайте лучше заглянем в домик на Виллоу-Роуд и посмотрим, что там происходит.

38

– Но, профессор Макинтош, откуда вы знаете, что мы вернулись именно на землю?

Профессор снисходительно улыбнулся и показал своей тросточкой.

– Вы видите этот цветок, это Гемерокалис Фульва, известный под названием «дневная лилия», и распространен он по всей территории Соединенных Штатов. Эти оранжевые лепестки раскрываются всего лишь на один день, не очень впечатляющее, но стоящее внимания доказательство – форель в молоке, как сказал когда-то Торо.

39

Мишкин уцепился за край лица, которое начало вдруг таять, нос сплющивался и начал переходить в щеку, глаза вылезали на волосы, рот становился мягким и расплывался, словно руки завязли в какой-то дурацкой замазке, и Мишкин провалился в пустоту, в непрекращающиеся крики ласточек, в пенье сверчка в самшитовых зарослях, а телефонные провода торчали на фоне черного неба, как диаграмма всей жизни.

Это было так, но это было и не так. Больше всего это было похоже на глухие летние ночи в старом деревянном домике в Рушморе, штат Миссисипи, когда невыносимая сладость исходит от бумазейного платья, обтягивающего стройные девичьи ноги, и начинаешь осознавать, что несмотря на свою молодость, это все же должно произойти, что именно этим будешь жить и на этом терять, и что всегда где-то будут извилины реки, темной и загадочной, сладостной матери прошлого, спутницы настоящего, плакальщицы непоправимого будущего.

40. МУЗЕЙ МИШКИНА

Рогатка. С помощью этого оружия Мишкин проложил себе дорогу к бесчисленным фантазиям. Позднее он сменил рогатку на автомат М-1 и проложил себе дорогу к тем же самым фантазиям.

Пустая обертка из-под масла. Однажды Мишкин съел целый фунт масла за один присест, запив его квартой ледяного молока. Сейчас он живет далеко от своего дома и клюет пищу, как птичка.

Индейская дубинка. Мишкин сделал ее в лагере. В том же лагере он сделал Мэри Лу Уоткинс, но, правда, не полностью. Позже, на протяжении всего пути, Мишкин сделал множество людей. Сейчас он путешествует.

Страничка из нотной тетради с надписью и нотами «старого черного Джо». Когда Мишкин был мальчишкой, он не думал о неграх. Сейчас, будучи взрослым, он не думает о черных, но он разговаривает с ними, рассуждает о них и видит их во сне.

Фото матери Мишкина в возрасте двадцати трех лет. Мишкин считает, что он не очень много внимания уделяет своей матери. Мишкин считает, что и себя-то он не очень понимает.

Грамматика санскрита. Когда-то Мишкин хотел выучить санскрит, чтобы в подлиннике прочитать «Упанишады». Сейчас он не желает читать их даже на английском.

41

Мишкин поднялся на небеса в сказочной колеснице и там встретил всевышнего, и Мишкин упал ниц перед божеством и сказал: «Боже, Боже, я согрешил», что при данных обстоятельствах было вполне разумным заявлением.

Но Бог улыбнулся, поднял Мишкина на ноги и сказал: «Ты имеешь все основания, Мишкин, сказать, что это я согрешил, ведь что такое твои грехи, как не недостатки, которыми я наделил тебя, чтобы испытать тебя, подвергнуть тебя тяжелейшим испытаниям, провести тебя сквозь черную ночь души, а цель была в том, чтобы ты преодолел все испытания. Это может показаться довольно странным методом, но ведь об этом открыто говорится на 102-ой странице бестселлера «как стать богом», написанном группой фарисейских интеллектуалов и американских хиппи и опубликованном институтом Бога, имеющим отделения в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Ибице и Катманду, с предисловием «искренне вашего».

– Я не выдержал серьезных испытаний, – сказал Мишкин. – Я противный, гнусный, жадный, самолюбивый и беззаботный.

– Не болтай мазохистскую чепуху, – сказал бог. – Как есть на свете любовь, преобладающая над сознанием, так есть и сознание, довлеющее над любовью. Разве я не писал «последний будет первым»?

– Ты добр, – сказал Мишкин. – Но если сказать правду, то я ничего не понимаю.

– Понимание – это рассвет, – сказал бог. – Успокойся, Мишкин, твои колебания вполне естественны, а сейчас, я думаю, мне надо отдохнуть.

42

– Мне кажется, – сказал Мишкин, – что настало время кое о чем поразмыслить, а затем уже что-то предпринять. Космические корабли с оглушительным ревом опустились на поверхность. Где-то плакало дерево. – Может, я не знаю, что мне нравится, – сказал отец Мишкина, – но я точно знаю, что мне не нравится. Анджела считала своих соседей загадочными людьми. – Не обращай ни на что внимания. – Но что ты имеешь в виду под загадочностью? – Клер не могла этого объяснить, она чувствовала, что пора уже кое о чем поразмыслить, а потом уже кое-что предпринимать. – Но ведь так ничего не получится. Мишкин знал, что это было и правдой, и неправдой, и он одновременно и любил, и ненавидел ее за это. Это был сложный мир, ну и что из этого?

Мишкину нравилось усложнять некоторые вещи. – Извините, капитан, но мне кажется, что устройство контроля луча толкателя не совсем в порядке. Но не слишком. Ему нравились такие рассказики, которые можно читать и в то же время думать совершенно о других вещах. – Оставь для меня эту авангардную чепуху, – сказала Алиса. – Кроме того, это совсем не для тебя. Не для меня? тогда зачем строить дворцы из сковородок, зачем искать жемчужину на голове лягушки? Дополнения и глаголы должны согласовываться, в этом все соглашались, но только в этом и ни в чем другом.

Мишкину было интересно знать, а как же выглядел космический корабль? С чем можно было сравнить космический корабль? С ним самим? Космический корабль был абсолютно похож сам на себя. Джейн покачала головой. Отец Мишкина покачал головой. Мишкин попытался сыграть на свирели. Кожа у него чесалась. Ему очень хотелось представить себе, как же выглядит космический корабль. Он решил купить игрушечный космический корабль и изучить его.

43. СПЕЦИАЛИСТ СЧИТАЕТ ГЛАЗНОЙ ОСМОС ПЕРВЕЙШЕЙ ПРИЧИНОЙ ОДЕРЖИМОСТИ

Глаза Мишкина сосредоточились на том, что он видел, и стал тем, что он видел. Глаз является мощным органом адаптации. Мишкин тоже был мощным органом адаптации. Глаз Мишкина был заговорен, и сейчас, когда он увидел сорняки и вареные яйца, он стал тем, что он увидел.

44. ДОКТОР МИШКИН ОПЕРИРУЕТ

Мишкин осторожно притронулся к голове девушки. Затем он ловко вывернул оба уха и разделил две половинки черепа. Он вынул из черепа панель печатной схемы. Вскоре он нашел повреждение, произвел ремонт с профессиональной ловкостью, сверяясь в процессе работы с перечнем деталей, приклеенным изнутри к левой половинке черепа. Затем он осторожно сложил вместе обе половинки черепа, не забыв установить на место уши. Девушка замигала глазами и проснулась, уже вылеченная от нервного тика и ночных кошмаров.

45. ПОСПЕШНЫЕ ВЫВОДЫ

Бедный Рэмси Дэвис висел на орнаментальной решетке на углу тринадцатой и пятидесятой улиц. О святой скромнице Маргарет Онгер мало что известно, последний раз ее видели тогда, когда она мчалась за сворой воющих собак на север, и она выла сама, а собаки говорили друг дружке: «Гав, ну и гнусная сценка, парни, так и хочется поскорее унести отсюда ноги». Юный Дэвис Брумсли умер в чахоточных конвульсиях, с перекошенным побледневшим лицом. Самого Мишкина злой волшебник превратил в брюкву, которую беспечно сожрал Ричард Сузи с Чаринг-Кросс-Роуд. Ормсли остался жив, он до сих пор живет в Сан Мигуле де Альенде, но нос его порядочно искривлен в результате довольно необычного дорожного происшествия. Орхидий отсиживает десятилетний срок в тюрьме Фулсом Призон за подделку почтовых отправлений. Он клянется, что невиновен, что автору необходимо послать деньги на его залог, чтобы выбраться на поруки издателя, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь этому неудачнику. Различные создания в этом творении умирали по-разному. Автору этого творения хочется выбежать из дома и зарычать, но, вероятно, он ограничится сопением. Мир вам всем и спокойной ночи.

46

Мишкин грациозно порхал по контурам своей жизни, останавливаясь то там, то здесь, чтобы сменить джинсы, замшевые брюки, черные бандитские шляпы, изредка делая паузы там и тут на незапланированное питание. Мишкин с прищуренными от ветра времени глазами, чуть заметно ухмыляющийся Мишкин со сведенными от напряжения челюстями, его руки крепко держат штурвал корабля сновидений. Принц шутов, Мишкин, с ухмылкой клоуна, хитрый, как мальчик на побегушках. Разве не был он вестником никем не запланированных несчастий? Мишкин, с застывшей на лице улыбкой и обаятельными манерами, продирающийся через чащу своих приключений. Вот он, Мишкин, катается за пятьдесят центов на всех аттракционах, сохраняя свою индивидуальность ради жизни, в то время как карусель кружит его образы, как опавшие листья. Мишкин делал вид, что он тот, кто он есть на самом деле.

47

Мишкин сидел в театре памяти и почесывался. На ярко освещенной сцене появилась картина: женщина держит на руках ребенка. Мишкин узнал в нем своего ребенка. Послышался громкий голос:

– Мишкин, что ты чувствуешь?

– У меня зуд, – ответил Мишкин. – Кроме того, у меня такое чувство, что я забыл заполнить бланк подоходного налога за этот год.

Кислота – это усилитель. Мыло – это эмульсификатор. Выбирайте сами.

Если не можете справиться с нарушениями в хромосомах, купите усовершенствованные хромосомы.

Раньше я боялся, что сойду с ума. Сейчас я боюсь, что не сойду с ума.

48

Дорогой Том!

Решил написать тебе письмо, узнать, как ты там, да намекнуть, как поживает твой искренне, друзья и компания. Помнишь Марту? Ее здесь уже нет, опять взялась за старое, на этот раз это огромный топаз на выставке в музее ислама в Трапезунде, вот уж действительно нашла место. Агна опять раскололась, и знаешь, это придало ей больше уверенности. Твой маленький племянник Феликс избран на полный срок магистром неоэлезианских таинств. Говорят, что он, кроме всего прочего, еще и ясновидец, но я думаю, что такой цинизм в отношении малыша неуместен. Предполагаемый цинизм, ведь мне не дано ничего, чтобы я мог хоть что-то понять.

Местные новости: синхронность прошла еще один виток, и вся толпа бросилась на поиски «просветляющих событий и случайно появляющихся объектов». Эта микстура «квадратной рожи» Шелли до сих пор яд для рабочих. Она делает их совершенно безвольными, но все это к лучшему. И так далее, и так далее.

Что касается меня, то все в порядке, как, впрочем, и ожидалось. Я слишком поздно вошел в игру, мне предстоит еще многое преодолеть. Однако мне удалось постичь первичные жизненные системы, несмотря на жуткие предсказания доктора Чанга. Так что сейчас я могу заняться своей опавшей мускулатурой. Добиться полного контроля нервной системы все еще трудновато, и иногда мне кажется, что я попросту брошу все к чертям и усядусь под деревом.

Вокруг, как всегда, шляется целая толпа святых, и от них, как всегда, противно воняет. Чудакам числа нет.

Кажется, это все местные новости, которые я могу припомнить, и я тороплюсь выложить их тебе. Я все еще не могу понять, почему ты выбрал приключения во внешней системе, а не во внутренней. Слабое место старого психа? Или же ты все делаешь в пику нам, старый пес? На тебя это похоже – заявить о небольшом космическом полете во внешнюю систему, а затем одурачить нас, окунувшись в глубины абсолютного «Я». (Но если это так, как ты обеспечил связь? Или ты использовал метод двойного противодействия? «Мозг» трещит.) Я попросту считаю, что ты избрал сложный путь познания (или отрицания) майя, так что нет необходимости напоминать тебе о ждущих впереди опасностях и пропастях, поскольку ты лучше меня знаешь о зеркальных деформациях в театре «самого себя». Разумеется, я только что напомнил тебе об этом, но не хочу тебя обидеть, я знаю, что даже величайшие умы могут обнаружить истину в словах дурака.

Все твои бывшие жены вновь вышли замуж, что ты наверняка предвидел. Некоторые из твоих детей сменили фамилию, что, вероятно, для тебя явится неожиданностью. Но, может быть, ты ко всему готов?

Твой Отто.

49. НЕ ЗАПОЛНЯЙТЕ ПРОПУСКИ

Эти явные непоследовательности были придуманы и внедрены ради вашей безопасности и благополучия. Просьба не путать их с «логическими» звеньями. Подобного рода преждевременные действия нарушат их фактичность, а это может привести к опасному – а возможно, и фатальному – состоянию случайностей событий, происходящих с вами. Рекомендуем экстремальную расслабленность восприятия. Помните, что обзор на нижнем уровне – это ключ к общему восприятию поля.

Благодарю вас.

Джон Макферсон, Комиссар департамента умственной гигиены общества.

50. ШЕПОТ ЗА СЦЕНОЙ

«Повторения неизбежны». «Действуйте методом разделения». «Кто-то пытается мне что-то сказать?» «Следите за изменениями».

«Следует ожидать отклонений».

51. НАПОМИНАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО

Мишкин увидел магнитофон на ножках. Он подошел и включил его. Записанный на пленку голос произнес: «Это послание записано с той целью, чтобы напомнить вам не забыть послание, чтобы напомнить вам не забыть. «

52

– Да, сынок, это действительно впечатляющее зрелище – крупнейшая фабрика причин и следствий во всей чертовой Галактике. Работает довольно просто. Мы закладываем причины в этот бункер, а следствия – в этот бункер. дальше дело за машинами, много шума и стука, и вот отсюда выходит готовая продукция – прекрасно упакованные причинно-следственные блоки без какого-либо заметного глазу шва. Наши упакованные причинно-следственные блоки могут использоваться на любом суде, в каком бы уголке галактики это ни происходило.

Мы не имеем дела с этими новоиспеченными идеями о последовательности и синхронности и с прочей чепухой. Здесь, уж если тебя лягнула лошадь, то у тебя сломана нога, или же у тебя болит живот от того, что накануне ты съел кусок итальянской колбасы. Вот так все и осознают, где они находятся.

Черт побери, почему происходят такие вещи? И все же иногда это случается. Иногда причина и следствие категорически отказываются совмещаться. Когда это происходит, и мы не знаем, как это объяснить, то мы предпочитаем называть такое явление божьей волей. Так что я подозреваю, что все происходящее с тобой было изъявлением божьей воли, и я думаю, нам следует преклонить колени в молчаливой молитве.

53

Мишкин подошел к длинной веренице людей. Один из них, крайний слева, прислушивался к тихо звучащему транзисторному приемнику. Он услышал что-то интересное, повернулся к соседу справа и прошептал: «живем только один раз. Передай дальше».

54

Том Мишкин и Джеймс Брэдли Супер сидели за столом. На него залезла мышь и начала расставлять блюда, подавать картофельное пюре, резать ростбиф.

– Она всегда этим занимается? – спросил Мишкин.

– Должна признаться, что ситуация довольно необычная, – сказала мышь.

– Позвольте мне объяснить. Во-первых, я еврейка, во-вторых…

– Подавай эту чертову еду! – загремел супер.

– Не возбуждайтесь, – сказала мышь и продолжила работу.

– Кстати, расскажу тебе об одном интересном случае, который произошел со мной, – сказал Супер.

55

Игрок вытянул три карты и раздраженно махнул рукой. – Я вошел в эту игру без всякой ставки и с дурацкими картами, – сказал он, – но этот кон всему конец. – Он вытащил из кармана револьвер и пустил себе пулю в лоб.

Его место занял другой, взял себе карту, ухмыльнулся и поставил на кон свою жизнь.

Пейзаж в крапинку. Белая птица печали. Белые глаза. Белые ночи. Пробел.

Как тот человек, который поджег пальто своего друга, услышав команду: «Зажечь Честерфильд!»

Серебряные лебеди обмениваются софистикой.

56

– Как долго будут продолжаться галлюцинации? – спросил Мишкин.

– Не очень долго.

57

– Что это? – спросил Мишкин.

– Это, – ответил Орхидий, – прибор для изменения реальности.

Предмет размерами и формой был похож на страусиное яйцо. На одной стороне было написано: «вкл». На другой стороне: «выкл». Выключатель был установлен в положение «выкл».

– Где ты его достал?

– Купил в магазине «Все с Земли», – ответил Орхидий. – Он стоит 9,95 долларов.

– И он действительно изменяет реальность?

– Должен, по крайней мере. Я его еще не испытывал.

– Неужели это возможно? – удивился Мишкин. – Как может вещь, стоящая 9,95 долларов, изменять реальность?

– За такую цену его трудно было не купить, – сказал Орхидий. – Но мне кажется, что он не работает.

– Откуда ты знаешь? – спросил Мишкин. – Ты же его еще не испытывал.

– Я не думаю, что есть необходимость испытывать его, – сказал Орхидий.

– Разумеется, есть! Включай же!

– Сам включай.

– И включу, – сказал Мишкин, взял в руки яйцо и перевел выключатель в положение «вкл». Они оба стояли и ждали несколько секунд.

– Ничего не происходит, – заметил Орхидий.

– Мне тоже кажется, что нет. Но как мы можем знать, произошло ли что-нибудь? Я имею в виду, что если что-то произойдет, то это для нас все равно будет казаться реальностью.

– Правильно.

– Может, лучше выключить его?

– Что выключить?

58

Героическая фигура человека с флейтой в одной руке и со змеей в другой.

– Войди, – говорит человек.

Женщина с рогами на лбу, с серпом в одной руке и с гранатом в другой. Женщина помогает вам снять пальто.

Человек с головой шакала, полностью обнаженный, на нем лишь крылатые сандалии. В одной руке он держит свиток папируса, в другой бронзовый диск. Человек говорит: «первые три ряда немедленно усаживаются».

Сколько еще напоминаний нужно человеку?

59

Картинка-головоломка. В этом запутанном пейзаже спрятался Бог. Первый, кто правильно назовет себя, в качестве награждения получит совершенно бесплатно Сатори. Второй приз – уикэнд в Гроссингерсе.

60

– Как долго будут продолжаться галлюцинации? – спросил Мишкин.

– Какие галлюцинации?

61

В возрасте двенадцати лет Мишкин так любил бога, что односторонне нарушил обязательства женитьбы.

Мишкин и сегодня неверен себе, он предпочел шикарный спортивный автомобиль и замшевую куртку своему пылкому постоянству и безграничной любви.

– Ваша проблема, – сказал психиатр, – заключается в неспособности любить самого себя.

– Но я люблю себя! – воскликнул Мишкин. – Люблю! Я действительно люблю себя!

– Вы думаете, я вам поверю? – спросил психиатр. – Я вижу, что вы обращались к Сартру, Камю, Монтеню, Платону и Торо – и это лишь небольшой перечень ваших увлечений. Когда же вы перестанете заниматься этими непрерывными, абсурдными и ничего не стоящими аферами?

– Я люблю себя, – заплакал Мишкин, – правда, люблю.

– Все еще курит, – заметил психиатр, – подвержен летаргии, пассивен, не может себя контролировать. Ведь именно так вы обращаетесь с тем, кого, как вы утверждаете, любите?

62

Мишкин нашел в лесной чаще апостроф. Он заблудился и тихонько плакал про себя. Мишкин взял его на руки и погладил по мягкой шерсти. Апостроф вцепился в плечо Мишкина острыми когтями. Мишкин не обратил внимания на боль и продолжал курить сигарету.

Они забрали у него перфокарту и проперфорировали ее. Тотчас же он почувствовал облегчение, затем скуку, потом уже возбуждение. Как только в руки Мишкина сунули новую перфокарту, он снова почувствовал себя нормально.

Следы вели дальше, в глубину чащи. Мишкин шел по следам. Он был хорошо вооружен и готов к встрече с мифическим существом. Вскоре он увидел его впереди себя и поспешно выстрелил. Слишком поздно он осознал, что подстрелил одно из своих собственных воплощений. Воплощение скончалось. У Мишкина возникло чувство потери, которое неизбежно перешло в чувство облегчения.

63. НЕПРИЯТНОСТИ ЧЕЛОВЕКА С ТЫСЯЧЬЮ ЛИЦ

Человек с тысячью лиц сидел в своем временном офисе и размышлял о проблеме Мишкина и детали для двигателя. Получалось так, что обе проблемы никак не хотели складываться в единое целое, не представлялось никакой возможности добиться необходимой точки пересечения. Никакой дороги к желаемой цели видно не было.

Вследствие вовлеченных в эти проблемы трудностей человек с тысячью лиц был вынужден придумать самого себя – де дю ех масниуа – молча стоявшего в данный момент перед аудиторией, пытаясь объяснить то, что он не мог объяснить самому себе.

Создав самого себя, человек с тысячью лиц занялся изучением собственной личности. Было ему действительно необходимо объяснить самого себя? Он тут же отбросил эту необходимость. Ему предстояло лишь объяснить тот факт, каким образом Мишкин и деталь от двигателя столкнулись вместе. Действительно, как это произошло? Неужели в этом была необходимость?

– И вот таким образом они пришли к безвременному концу – Мишкин, космический шут, и деталь двигателя, самая жестокая и парадоксальная часть его шутки. Да, они исчезли, и в тот же миг Земля упала на Солнце, Солнце вспыхнуло и превратилось в сверхновую, а вся галактика провалилась в черную дыру в пространственно-временной материи, и таким образом закончилось трагикомическое существование человечества, прекратились все драмы.

Ну нет, как бы это ни было соблазнительно, но это не подходит. Мишкину и детали двигателя просто необходимо было столкнуться вместе, необходимо было решить первичную проблему, сдержать все обещания и сохранить соблазны. И только лишь после этого, но ничуть не раньше, можно было все взрывать.

Итак, вновь та же самая проблема! Перед человеком с тысячью лиц все еще стояла неприятная задача завершения работы, для которой он сам себя создал.

Он погрузился в размышления. Ничто не мешало ему и его полному уединению. В голове его бродили обрывки фраз: «Любой наркотик, который отнимает у вас все силы – это хороший наркотик». «Депрессия неизбежна». «Загрязнители». «Париж».

Усилием воли человек с тысячью лиц вновь заставил себя вернуться к проблеме детали двигателя. Где же находилась эта проклятая штуковина? Скорее всего, на каком-то запыленном складе на Земле, в ожидании ее извлечения для развлечения терпеливого читателя.

– Но кому нужен этот терпеливый читатель? – огрызнулся человек. Тем не менее, дело обстояло именно так: согласно контракту, он обязан сам себе написать балет для кататоников.

Человек попытался взять себя в руки.

– Я начинаю сходить с ума. Несуществующие проблемы до предела реальны. А что же все-таки он имел в виду?

Вот в чем, оказывается, дело! Люди, живущие в стеклянных псише, не должны разбрасываться словами.

За работу. Человек с тысячью лиц взял в руки логарифмическую линейку и использованную граммофонную иглу. Итак: деталь двигателя стала сердцем орла, началом начал, журчащей водой, льдом. Для данной серии пока довольно. Итак, все сначала: клад, зарытый в земле, хрустальный кубок, станок, смех, летучая мышь, выкидыш, редуктор.

Вот это уже больше похоже!

Двигаясь уже с большей уверенностью, человек с тысячью лиц заложил все имеющиеся данные в рециркулятор и повернул его на три оборота. Затем он нажал на кнопку «выход». И тут же появилась антилопа верхом на полярном медведе. Бесполезно! Стоп, минутку… Полярный медведь… Да, вот в чем дело: полярность заключает в себе антибег! Нарушение функций «йин», вероятнее всего, индуктивное.

Ну, а сейчас можно заложить все это в модулятор.

64. ВНОВЬ ПРИНЦИП РЕАЛЬНОСТИ

В это утро Джонни Аллегро чувствовал себя скверно. Надев на голову с черными блестящими кудряшками котелок, он поправил запонки на рукавах мохеровой рубашки шоколадного цвета. Сейчас он был готов к бизнесу.

Зазвонил телефон. Аллегро быстро поднял трубку.

– Аллегро слушает.

– Джонни? Это Гарри ван Орлен.

Аллегро живо представил себе пузатого телохранителя с отвисшей челюстью, с небритым лицом и грязными ногтями.

– Ну что там у тебя? – бросил Джонни в трубку. Он терпеть не мог этого дешевого телохранителя, хотя его бизнес требовал присутствия последнего зачастую по восемнадцать часов в день.

– Дело вот в чем, Джонни. Помнишь работу, которую мы выполнили на Саут-Найн Стрит?

– Да, – огрызнулся Джонни, тотчас же узнав эвфемизм, имеющий отношение к недавнему ограблению складов компании «Вел-Райт Сторидж» на Варик-Стрит.

– Дело в том, что мы нашли покупателя на все оборудование, за исключением какого-то узла, и не знаем, что с ним делать.

– Что это за вещь? – спросил Джонни.

– Это какое-то устройство с маркировкой «деталь двигателя космического корабля L-1223A». Ее должны были отправить какому-то парню по фамилии Мишкин на планету под названием Гармония.

– Ну так продайте ее!

– Она никому не нужна.

– Ну и выкини ее куда-нибудь! – Джонни бросил трубку, ругаясь про себя. Он терпеть не мог, когда его подчиненные подсовывали ему какие-то проблемки, которые спокойно могла бы решить обезьяна, катаясь на склоне холма на роликовых коньках. Но еще больше он не мог терпеть ненужной инициативы.

Именно в тот момент к нему пришла одна мысль: а что если послать эту деталь двигателя тому парню, как его там, Мишкин, что ли, да приобрести себе репутацию эксцентричного филантропа. А потом уже он мог бы совершить еще несколько благовидных поступков, а уж после этого можно и выставить свою кандидатуру на выборах.

Он протянул руку к телефону.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвались трое полицейских и сам автор, держа в руках револьверы.

Джонни зарычал от ярости. Благодаря отработанным рефлексам он молниеносно нырнул под стол, прежде чем пули прошили пространство, где только что сидел Джонни.

– Хватай его! – закричал автор. – Он знает, где находится деталь!

Но Джонни уже успел нажать под столом голубую кнопку. Часть пола под ним провалилась, и джонни скользнул в шахту, ведущую в гараж, где его ждал мерседес SL-300 с тихонько урчащим мотором.

65

Спустя несколько дней на прохладной, покрытой рафией, веранде большого, пожелтевшего от времени дома в нижнем Ки-Ларго, профессор Джон О. Мак-Алистер переживал странный момент растерянности. Такое чувство было ему незнакомо. Рядом с ним стояла Луиза, его высокая красивая жена с каштановыми волосами. Она только что вышла на веранду.

Прежде чем Луиза успела произнести хоть слово, на веранду выбежал Тай Оливер, светловолосый парень с зажатой в кулаке пятеркой. – Ну, кто со мной в пул? – дурашливым голосом закричал он.

– Только не сейчас, Тай, – мягко ответил ему профессор.

Тай повернулся, собравшись уходить. Но тут даже для его неопытного и нетренированного глаза стало ясно, что в поведении профессора и его жены было нечто странное, а он знал их всего лишь один месяц, но любил больше всех на свете.

– В чем дело? – спросил Тай.

Прежде, чем кто-то ответил на его вопрос, младшая сестра Луизы Мак-Алистер, Патти, спустилась по внутренней лестнице и вышла на веранду. Хотя ей не было еще и семнадцати, Патти была довольно хорошо развита для своего возраста. Она уселась в выцветшее зеленого цвета кресло и вытянула свои длинные красивые ноги.

– Ну, Джон, – со сладкой улыбкой спросила она, – так в чем же дело?

Профессор Мак-Алистер заметно побледнел, несмотря на загар. Он заметил, что глаза его жены расширились.

– Подожди-ка минутку, я…

Дверь на кухню открылась. На веранду вышли Чанг, китаец-повар, Киото, мальчик-слуга с Филиппин, и Мэри Лу, горничная с Ямайки. Не говоря ни слова, они выстроились вдоль стены. На этот раз побледнела Патти.

Наступило долгое молчание. Затем Тай сказал:

– Я, наверное, пойду домой. Краска на птичьей клетке уже должна высохнуть, так что я…

– Не торопись, Тай, – прервал его Мак-Алистер. – Мне кажется, здесь есть кое-кто, с кем тебе необходимо поговорить.

Дверь, ведущая в подвальное помещение, открылась, и на веранду вышли одноглазый карлик, тощий человек в черном костюме и две хихикающие белокурые девчушки-близнецы.

– Ну, а сейчас можно кое-что и прояснить, – сказал Мак-Алистер. – Во-первых, что касается этого загадочного пакета, который Эд Уайттэйкер обнаружил в трюме мусорной шаланды «Клотильда» за два дня до того, как он исчез…

– Ну, – выдохнула Патти.

– В нем находилась всего-навсего деталь двигателя для космического корабля. Ее необходимо отправить некоему Мишкину на планету Гармония, и в присутствии судьи Кларка я отправил ее в службу срочной доставки в Дэйд-Каунти.

Патти облегченно откинулась назад.

– Ну что ж, значит, все в порядке? Все мы были кучкой дураков.

– Возможно, – сказал Мак-Алистер. – Но мы до сих пор не услышали объяснения всего остального.

Профессор Мак-Алистер задумчиво оглядел всех собравшихся на веранде.

– Для этого, – сказал он, – потребуется еще немного времени. Он подошел к серванту и налил себе стаканчик.

66

Надпись на двери гласила: «Компания Непрерывность, инк.». Дядюшка Арнольд вошел, и его провели в кабинет Томаса Гратуэлла.

– Я насчет своего племянника, – сказал дядюшка Арнольд. – Его зовут Том Мишкин. Он застрял на планете под названием Гармония, и ему необходима какая-то деталь к двигателю, чтобы его космический корабль вновь заработал. Но я никак не могу выслать ему эту деталь.

– Вы посылали ее с космическим грузовиком? – спросил Гратуэлл.

– Пытался. Но мне заявили, что в этом году компания по межзвездным грузовым перевозкам не принимает заявок, так что они бессильны помочь мне.

– А вы спрашивали их, что может случиться с вашим племянником?

– Мне сказали, что они отказываются верить в его существование, пока не будет восстановлена юридическая часть документа.

– Это все правительство, – сказал Гратуэлл. – А это значит, что вы, вернее, молодой Мишкин, находится в трудном положении.

– А ваша организация может хоть что-то сделать для парня? – спросил дядюшка Арнольд.

– Разумеется, – твердо заявил Гратуэлл. – Компания «Непрерывность» была организована с целью обеспечения связи между несовместимыми предложениями. Мы напишем сценарий, который и станет звеном между двумя различными реальностями без нарушения какой-либо из них.

– Прекрасно, – сказал дядюшка Арнольд.

И произошло так, что всех жаб успокоили, а различные виды слонов были тайно переписаны. Следующий шаг был более решительным: необходим был материал для заполнения трещины, нужно было повернуть голову и оценить обстановку. Посредственность умерла в Канзас-Сити, и ее заменили на неподкупность.

На ничего не подозревающей земле гигантские механизмы. Организовывались всевозможные демонстрации. За вход – невидимость. Люди решали сами. Как результат – увеличенный выход.

Но это было еще не все. Мир предстал одетым в темные одеяния. Некоторые факты о давно существующей прозрачности умирали в зародыше. Напряжение в причинно-следственной цепи достигло невероятной величины. Раздавались голоса протеста. Возникла угроза всеобщих беспорядков.

Тем временем автор пытался во всей полноте разобраться в трудностях сложившейся обстановки. Он играл различными вероятностями, рассматривая даже вероятность убийства Мишкина и написания новой книги – может быть, поваренной. Но все же…

67

– Черт побери, – сказал Мишкин, – еще одна нулевая игра.

Деталь двигателя виднелась во всем ее великолепии. Вне сознания автора. Это была расплывчатая галлюцинация, она напоминала жаркое, а иногда и «Ситроен». Деталь звучала, как ансамбль рок-н-ролла. От нее пахло, как от газовой горелки.

68. СЕРТИФИКАТ НЕРЕАЛЬНОСТИ

Мишкин отдыхал на поляне. Робот наслаждался псевдоотдыхом, поскольку он не нуждался в настоящем, реальном отдыхе. Мишкин поднял голову и увидел, что кто-то направляется в его сторону, идя по траве.

– Привет, – сказал человек с тысячью лиц. – Я отвечаю за данную последовательность. Я лично прибыл сюда, чтобы вынести решение.

– О чем вы говорите? – удивился Мишкин. – Я сижу здесь и всего-навсего жду прибытия детали к двигателю космического корабля.

У человека перекосилось лицо.

– Мне очень жаль, что все так получилось, но, знаете ли, мы уже отбросили эту предпосылку. Вся эта концепция вашего пребывания на незнакомой планете, ожидание прибытия детали к двигателю космического корабля – все это считается неподходящим в драматическом отношении. Следовательно, мы все это отбрасываем.

– Это должно означать, что вы отбрасываете и меня?

Человек посмотрел на него с жалостью.

– Боюсь, что это так. На ваше место найден новый герой.

НОВЫЙ ГЕРОЙ

Это была личность сложная: хитрый, но ужасно привлекательный человек с отличным телосложением. У него были свои черты характера, свои привычки и изъяны. У него была душа, свои особенности. У него была своя сексуальная жизнь. История его жизни была сложной и противоречивой. На левой щеке у него было небольшое родимое пятно. У него были густые брови. Он был отщепенцем.

– Вот ваша замена, – сказал человек. – Вы сделали все, что было в ваших силах, Мишкин. И в том, что вы попали в такое безвыходное положение, вашей вины нет. Но ведь нам необходимо покончить с этим, а для этого необходимо сотрудничество наших героев, а вы – ну что же, вы не обладаете даже необходимыми характеристиками, чтобы сотрудничать с нами.

У Мишкина тут же начался тик лица, он начал покусывать губы, словно хотел что-то сказать, и прикусывать съемный фальшивый зуб.

– Простите, я не это имею в виду, – сказал человек. – Я всего лишь покину вас сейчас, чтобы вы могли познакомиться. И человек тут же превратился в дерево.

МИСТЕР МИШКИН ВСТРЕЧАЕТСЯ С МИСТЕРОМ ГЕРОЕМ

– Как поживаете? – спросил Мишкин.

– Как поживаете? – спросил герой.

– Хотите чашечку отличного кофе? – спросил Мишкин.

– Спасибо, с большим удовольствием, – ответил герой.

Мишкин налил кофе. Они молча глотали кофе из чашек.

– Хорошая у нас погода, – сказал герой.

– Где? – спросил Мишкин.

– О, это на Лимбо, – ответил герой. – Я проводил там время с другими прототипами.

– Здесь тоже было неплохо, – заметил Мишкин.

Дерево превратилось в человека.

– Взаимодействуйте! – прошипел он и вновь превратился в дерево.

Герой застенчиво улыбнулся.

– Довольно неудобное положение, правда?

– Вполне согласен, – сказал Мишкин. – Лично я с тех пор, как все это началось, побывал не в одном неудобном положении. Вероятно, отдых пошел бы мне на пользу.

– Да, – сказал герой. – Но было бы неплохо, чтобы вы мне сначала рассказали, что к чему. Новый человек на новом месте, знаете ли, и все такое… он замолчал и смущенно засмеялся.

– Что ж, – сказал Мишкин, – тут и объяснять то нечего. Вы просто идете дальше, и с вами происходят разные вещи.

– Но ведь это довольно… пассивно, что ли?

– Разумеется, но ведь это своего рода приключение.

– А как насчет мотивов? – поинтересовался герой.

– Насколько я знаю, – ответил Мишкин, – вы должны найти деталь двигателя космического корабля.

– Что?

– Деталь для замены дефектной в вашем космическом корабле. Без нее корабль не взлетит. А это значит, что вы не сможете вернуться на Землю. Но ведь вы хотите вернуться на землю, тут и говорить не о чем. В любом случае, это и есть ваши мотивы.

– Понимаю, – сказал герой, – получается так, что самому-то на деле не за что зацепиться, не так ли?

– Это не эдипов комплекс, – признался Мишкин, – ну а что же тогда?

– Действительно, а что же тогда? – герой понимающе хмыкнул. – А кто этот парень?

– Это робот, – ответил Мишкин.

– А почему он здесь?

– Вообще-то я не помню. Но, кажется, он здесь прежде всего для того, чтобы не разговаривать самому с собой.

Герой внимательно посмотрел на робота.

– Мою мать когда-то изнасиловал робот, – сказал он. – Так она сама рассказывала. Робот потом сказал, что принял ее за холодильник. С тех пор я с подозрением отношусь к роботам. А этот как, ничего?

Робот посмотрел на него.

– Да, – сказал он. – Я хороший робот, особенно в тех случаях, когда у людей хватает вежливости, чтобы обращаться ко мне так, словно я нахожусь здесь, когда я действительно нахожусь здесь, а не говорить так, словно меня здесь нет, что, по правде говоря, и происходит в наше время, и я предпочел бы не присутствовать.

– А он довольно болтлив, не так ли? – сказал герой.

– Если вам это не нравится, – заявил робот, – можете воткнуть это себе в нос.

Герой закатил глаза, потом вдруг внезапно расхохотался.

Человек вновь превратился из дерева в человека.

– Хватит, – сказал он. – Очень сожалею, герой, но вы, кажется, не тот тип, который нам необходим.

– Ну и что же из этого? – надменно сказал герой. – Что я могу поделать, если вы сами не знаете, чем занимаетесь?

– Сейчас же вернитесь в общественный пруд бессознания, – приказал человек.

Герой с высокомерным видом исчез.

– Ну вот, опять мы там, откуда и начинали, – сказал Мишкин.

– Замолчи, – огрызнулся автор. – Мне нужно подумать.

Человек уселся на камень – высокий, угрюмого вида светловолосый мужчина с усами, пользующийся невероятным успехом у женщин. Его длинные сильные пальцы дрожали, когда он постукивал ими о колено. Темные круги виднелись под его горящими глазами. Он был отщепенцем. И он не был счастлив. Нет, он не был счастлив. Возможно, он никогда не будет счастлив. Ведь сказал же ему когда-то мистер Лифшульц: «Счастье – это всего-навсего такая штука, которую зовут Джо». Но человека звали не Джо. И он не был счастлив, как и не находил ничего хорошего в своих повседневных делах и привычках.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

69. И ВНОВЬ ПЕРЕРЫВ, МОИ ХРАБРЫЕ ДРУЗЬЯ

Суденышко скользило по чистой воде залива, управляемое искусным веслом старого даяка, который ловко подвел хрупкую посудину к бамбуковому причалу, единственному звену между деревней Омандрик и окружающим миром.

Белый человек, американец, одетый в брюки для верховой езды, пропотевшую белую рубашку, обутый в ботинки «москито», наблюдал за приближением лодки, сидя в сравнительной прохладе длинной веранды своего дома. Он неторопливо поднялся, проверил свой револьвер 38 калибра системы «Кросс и Блэкуэлд», который он по привычке носил в хорошо промасленной замшевой кобуре, подвешенной на ремнях под мышками, и неуклюжей походкой направился к причалу, спокойно шагая сквозь знойную духоту тропиков.

Первым, кто вступил на причал с древнего суденышка, был высокий араб в развевающемся белом одеянии с желто-голубой гаммой хандрамаутов. За ним проследовал невероятно толстый человек неопределенного возраста в красной феске, помятом костюме из белой шерсти и в сандалиях. Толстяка можно было бы принять за турка, но зоркий наблюдатель, отметив легкий разрез глаз, почти затерявшийся в складках жира, тут же определил бы, что это венгр из карпатских степей. За ним сошел невысокий, истощенный молодой человек, по виду английский провинциал, лет двадцати, по резким жестам которого можно было догадаться, что он постоянно употребляет амфетамин. Из-под его пиджака из грубой бумажной ткани выглядывала рифленая поверхность ручной гранаты. Последней с лодки сошла девушка, одетая в хлопчатобумажную блузку, с длинными черными волосами, которые струились по ее плечам, ее красота не давала никакого намека на эмоции.

Вновь прибывшие кивнули на причале американцу, но до тех пор, пока все они не собрались на веранде, не было произнесено ни единого слова.

Они уселись в бамбуковые кресла, и мальчик-слуга в белой одежде разнес всем на подносе ледяные коктейли с джином. Толстяк поднял свой бокал в молчаливом приветствии и сказал:

– Кажется, дела у вас идут неплохо, Джемпсон.

– Это естественно, – ответил американец. – Вы же знаете, что я единственный торговец в этих местах. Я честно делаю свой бизнес с изумрудами. Кроме того, здесь есть редкие птицы и бабочки, а также немного золота в золотоносных песках островных ручьев, иногда из хомарских захоронений мне перепадают какие-нибудь безделушки. Ну и, разумеется, время от времени попадаются и другие стоящие вещи.

– Удивляет отсутствие у вас конкурентов, – произнес араб на чистейшем ланкаширском английском.

Американец улыбнулся, но в улыбке его не было юмора.

– Местные жители не допустят этого. Я, видите ли, для них своего рода бог.

– Я уже слышал кое-что об этом, – сказал толстяк. – Согласно слухам, вы прибыли сюда около шести лет назад, полумертвый, без всякого имущества, за исключением мешка с пятью тысячами ампул противочумной сыворотки.

– Я тоже слышал эту историю, – сказал араб. – А спустя неделю половина населения острова свалилась от бубонной чумы.

– Просто мне повезло, – ответил американец без улыбки. – Я был рад оказать помощь.

– Ну что ж, сэр, – сказал толстяк. – Пью за вас. Я просто восхищаюсь человеком, который сам творит свое везение.

– Что вы имеете в виду? – спросил Джемпсон.

Наступила зловещая тишина, которую вдруг разорвал смех девушки.

Мужчины уставились на нее. Джемпсон нахмурился, он собрался было узнать причину этого легкомыслия, которое явно было не к месту, но заметил, что рука англичанина потянулась к слоновой кости рукоятке длинного ножа, висевшего у него под рубашкой в белом кожаном чехле, между ключицами.

– Тебя что-то гложет, сынок? – хладнокровно спросил Джемпсон.

– Если это произойдет, я дам вам знать, – ответил парень, сверкая глазами. – И зовут меня не «сынок», а Билли Бантервиль. Вот кто я такой, и я буду таким, а если кто-нибудь думает иначе, я с удовольствием разорву его на куски… Разорву на куски… Разорву на куски… О боже, с меня просто кожа слазит, что же с ней происходит, кто сжег предохранители моих нервов, почему кипит мой мозг? У меня болит голова, мне нужно, мне нужно…

Толстяк взглянул на араба и незаметно кивнул. Араб вынул из плоской кожаной коробочки шприц, заполнил его бесцветной жидкостью из пластмассовой ампулы и ловко воткнул иглу в руку молодого человека. Билли Бантервиль улыбнулся и откинулся в кресле, как несгибающаяся кукла, зрачки его расширились так, что белка не было видно совершенно, на лице его было выражение неописуемого счастья. Через мгновение он исчез.

– Неплохой метод избавления, – заметил Джемпсон, который наблюдал за происходящим без каких-либо эмоций. – К чему вам такой тип?

– От него есть определенная польза, – ответил толстяк.

Девушка уже оправилась от шока.

– В том-то и дело, – сказала она. – Каждый из нас приносит определенную пользу, каждый обладает чем-то необходимым для других. Вы можете рассматривать нас, как единое целое.

– Ясно, – сказал Джемпсон, хотя он ничего не понял. – Выходит так, что каждый из вас незаменим.

– Отнюдь нет, – ответила девушка. – Как раз наоборот. Каждый из нас постоянно находится в страхе, что его заменят. Вот почему мы стараемся держаться вместе – чтобы избежать внезапной и преждевременной замены.

– Ничего я не пойму, – сказал Джемпсон, хотя сейчас он все прекрасно понимал. Он помолчал, но было ясно, что никто уже не собирается распространяться по этому поводу. Джемпсон пожал плечами, внезапно почувствовав себя неуютно в этой жуткой тишине. – Думаю, что пора уже переходить к делу? – спросил он.

– Если вас это не затруднит, – сказал высокий араб.

– Ну конечно же нет, – сказал Джемпсон. Присутствие араба настораживало его. Все они пугали его, за исключением девушки. Он уже имел кое-какое представление о ней – и кое-какие планы.

Через пятьдесят ярдов от дома Джемпсона тщательно расчищенный участок заканчивался, и тут же начинались джунгли – вертикальный зеленый лабиринт, в котором кажущиеся бесчисленными беспорядочно разбросанные плоскости бесконечно отступали к какому-то невидимому центру. Джунгли были непрерывным повторением, непрерывной регрессией, непрекращающимся отчаянием.

У самого края джунглей, невидимые для присутствующих на полянке, стояли двое мужчин. Один из них был местным жителем, малайцем, если судить по коричнево-зеленой повязке на голове. Он был небольшого роста, коренастый, и крепко сложен. Выражение его лица было задумчивым, меланхоличным и настороженным.

Его спутником был белый человек, высокий, сильно загорелый, лет тридцати, симпатичный в широком смысле этого слова, одетый в желтый балахон буддистского монаха. Несоответствие между его видом и одеждой терялось в фантастических диспропорциях окружавших его джунглей.

Белый уселся на землю, скрестив ноги и глядя в противоположную от поляны сторону. Он находился в состоянии предельного расслабления. Казалось, что его серые глаза смотрят в одну точку.

– Туан, этот человек, Джемпсон, вошел в дом, – произнес наконец туземец.

– Знаю, – ответил белый.

– Сейчас он возвращается. Он несет в руках какой-то предмет, завернутый в холстину. Этот предмет небольшого размера, возможно, одна шестая головы молодого слона.

Белый ничего не ответил.

– Сейчас он разворачивает холстину. Внутри находится какой-то металлический предмет сложной формы.

Белый кивнул.

– Они все сгрудились вокруг этого предмета, – продолжал туземец. – Они все довольны и улыбаются друг другу. Нет, не все. У араба какое-то странное выражение на лице. Это не выражение недовольства, это какое-то чувство, которое я не могу описать. Нет, могу! Араб знает о чем-то, чего не знают остальные. Этот человек считает, что у него есть какое-то неизвестное никому преимущество.

– Тем хуже для него, – ответил белый. – Остальных спасает их невежество. Опасность этого человека заключается именно в его знаниях.

– Ты предвидел это, туан?

– Я читаю то, что написано, – ответил белый. – Способность к прочтению – это мое проклятие.

Туземец вздрогнул, удивленный и неприятно пораженный. Какое-то странное чувство жалости возникло у него к этому человеку, обладающему удивительными талантами и в то же время такого уязвимого.

– Сейчас этот предмет держит в руках толстяк, – сказал белый. – Он отдает деньги Джемпсону.

– Туан, но ведь ты даже не смотришь на них!

– Тем не менее, я вижу.

Туземец отряхнулся, как собака. Этот добрый белый человек, его друг, имел власть, но сам он находился в руках еще более властной силы. Да, так оно и было, но лучше не думать о подобных вещах, ведь судьба белого человека не была его судьбой, и он поблагодарил за это господа бога.

– Сейчас они входят в дом Джемпсона, – сказал туземец. – Но ведь ты уже знаешь об этом, туан, да?

– Да. Я не могу не знать об этом.

– И ты знаешь о том, что они делают внутри дома?

– И это тоже, я не могу этого избежать.

– Скажи мне лишь то, что я должен услышать, – внезапно сказал туземец.

– Я тебе уже давно говорил об этом, – сказал белый. Затем, не глядя на туземца, он сказал: – Ты должен оставить меня, покинуть это место. Переезжай на другой остров, женись и займись делом.

– Нет, Туан. Мы связаны друг с другом, ты и я. Это неизбежно. И ты сам это знаешь.

– Да, знаю. Но иногда мне хочется сказать себе, что я ошибаюсь, что я не могу ошибиться хотя бы раз. Много я бы дал для того, чтобы ошибиться.

– Это на тебя не похоже.

– Может быть и нет. Но все же я надеюсь. – Белый пожал плечами. – Сейчас толстяк укладывает металлический предмет в черную кожаную сумку. Они все улыбаются, Пожимают друг другу руки, но здесь явно пахнет убийством. Пойдем отсюда.

– И нет никакого шанса на то, что они скроются от нас?

– Это уже не имеет значения. Концовка уже ясна. Сейчас мы пойдем поужинаем и ляжем спать.

– А потом?

– Тебе нет необходимости знать об этом, – белый устало покачал головой. – Пошли.

Они двинулись в глубину джунглей. Туземец двигался осторожно и грациозно, как тигр. Белый шел словно привидение.

70

Менее чем в миле от дома Джемпсона, если спуститься вниз по крутой тропинке, протоптанной в джунглях, располагалось туземное селение Омандрик. На первый взгляд это была обычная тамильская деревушка, похожая на сотни других, беспорядочно разбросанных на берегу реки Семиль – заброшенного ручья с мутной коричневого цвета водой, у которого, казалось, едва хватало сил на то, чтобы течь по всепоглощающей, сожженной солнцем почве в воды далекого моря Восточная Ява, с его мелкой водой и бесчисленными рифами.

Но наблюдательный глаз, осматривая деревню, мог бы заметить незначительные, но безошибочные признаки запущенности – сдутые ветром крыши у многих хижин, огородные участки с перезревшими таро, лодки с дырявыми днищами, разбросанные по берегу реки. Можно было заметить неясные тени, мелькающие среди деревьев – это инвазия крыс, обнаглевших до того, что они совершали набеги на заброшенные огороды средь бела дня. Именно это больше всего говорило об апатии жителей селения, их моральном упадке. Как гласит поговорка береговых жителей, «Присутствие крыс в дневное время означает, что землю забыли боги».

В центре деревни, в хижине, которая размерами вдвое превышала все остальные хижины селения, его вождь, Амди, сидел, скрестив ноги, перед коротковолновым приемником с питанием от батарей. Из динамика приемника слышался статический шум эфира, а его зеленый глазок горел, как глаз пантеры при лунном свете. Это было все, на что был способен приемник, поскольку у него не было антенны, даже в то время, когда его приобрел Амди. Но шум из динамика и горящий зеленый глазок в достаточной мере удивляли старика. Радио стало его духовным советником. Он обращался к нему за советом раз в несколько дней, потом он говорил, что духи мертвых нашептали ему свои советы, о которых нельзя было говорить вслух.

Танин, шаман, так и не мог определить, действительно ли старый вождь верил в эту чепуху или же он использовал это «волшебное» радио для своих целей, чтобы избежать наиболее обременительных заповедей дома ножа. Стоя сейчас рядом с вождем, одетый в темную пегату, с черепом обезьяны, прикрепленным к голове, шаман решил, что хитрость вождя скорее всего была бессознательной: желание избежать ответственности власти и желание верить в это тесно переплетались. Но шаман не мог обвинять своего владыку, какими бы ни были его мотивы: годы были жестоки к Амди, и дом ножа не мог облегчить его страданий. Побуждения старика были понятны, но это не могло остановить шамана, он должен был сделать то, что необходимо, ведь у жреца, избавителя от змей, были свои обязанности, и их надо было выполнять, независимо от того, как это могло сказаться на его чувствах.

– Так что же, вождь? – спросил шаман.

Старик украдкой взглянул на него. Он выключил приемник – ведь доставать батареи, эту пищу богов, было невероятно трудно, их покупали у жадного торговца, живущего в большой хижине у излучины реки. Кроме того, он уже услышал послание, слабый голос своего отца, почти затерявшегося среди тысяч голосов других духов, просящих, проклинающих, обещающих, ищущих связи с живыми, живущих в черном доме на краю мира.

– Мой мудрый предок разговаривал со мной, – сказал амди. Он никогда не ссылался на своего отца, как на родственника по крови.

– И что же он сказал, о вождь? – спросил шаман тихо, стараясь скрыть в своем голосе иронию.

– Он сказал мне, что мы должны сделать с незнакомцами.

Шаман удивленно кивнул: это было необычным для вождя. Вождь терпеть не мог принимать каких-либо решений, и голоса духов обычно советовали ему выбрать спасительный путь бездействия. Значило ли это, что старик почувствовал в себе уверенность? Или же его отец, легендарный воин… Нет, этого не могло быть, это было маловероятно.

Шаман ждал, что вождь скажет ему, что именно предки посоветовали ему сделать с незнакомцами. Но Амди, казалось, не решался говорить об этом. Он, вероятно, чувствовал, что достиг временного преимущества в соперничестве, которое, как считал шаман, давно уже закончилось. На лице старика ничего нельзя было прочитать, кроме обычного выражения жадности и хитрости.

71

Человек с тысячью лиц беспокойно заворочался, почти проснулся, почти узнал все свои «Я».

ВПЕРЕД, ПОПЛАВАЕМ В ОБЩЕСТВЕННОМ ПРУДУ БЕССОЗНАНИЯ

– Имя?

– Протей.

– Занятие?

– Изменяющий формы.

– Пол?

– Любой.

Стойкость обеспечивает грандиозный успех. Используйте ассоциации идей, несмотря на боль. Предварительное закрытие – это лишь видимость излечения. Не предвосхищайте событий.

Все движение – это поиск, все ожидание – это неудача, все поиски заканчиваются в самом зародыше. Вся форма неясна с самого первого шва, первый мазок кисти – это завершенная картина. Но это запрещенные знания, поскольку необходимо протанцевать весь танец.

Первое движение – это всегда начало.

Присутствие Мишкина подразумевается его отсутствием. Необходимая Мишкину деталь найдена. Остается лишь найти ее.

Не резать вдоль этой линии!

72

Порт Арахнис расположен на клочке земли, выступающем в залитые солнцем воды моря Восточная Ява. Это типичный южноазиатский город, полный хаоса, характерный нелогичностью правил поведения. Запах сотен смешанных и экзотических специй мешает восприятию путешественника, даже тогда, когда он еще находится далеко в море. Эти запахи, их непрерывно изменяющиеся комбинации затрагивают открытые чувства человека с запада, их влияние нельзя предугадать. Из памяти исчезают события, в которых никогда не участвовал, появляются абсурдные, совершенно непонятные чувства. Этот наплыв чувств не может не оказать воздействия на путешественника, привыкшего к теплому приему, который ласково предлагают города запада. Восток без каких-либо усилий проникает сквозь внешнюю, рациональную, прозаическую оболочку путешественника, изменяет ее, подвергает ее воздействию фрагментов видения, моментов ужаса и просветления, ни с чем не сравнимой вялости духа и внезапных проявлений чувств. Приближение к Арахнису – это первый шаг к сновидениям.

Разумеется, стойкий западный путешественник ничего не знает об этом. Этого, естественно, не знали мужчина и женщина, приплывшие на закате в крестообразную бухту Арахниса на утлом паровом суденышке. Их невежество было по-детски открытым и трогательным, но это не могло защитить их от поглотившего их немыслимого мира.

Они пристали в сгущающихся сумерках. Все уже было запланировано заранее, все рассчитано, кроме, разумеется, того, что нельзя было предугадать.

Араб и девушка остались на судне, охраняя предмет в холщовой сумке. Толстяк сошел на берег и направился в окруженный стеной город, он шел по улице Продавцов птиц, улице Собак, улице Забывчивости, улице Множества дверей. Названия улиц были странными, если, разумеется, вообще обращать на это внимание.

Толстяк чувствовал себя плохо. Качка на судне вызвала в нем какую-то слабость, которая все еще не проходила. Весь его организм пронизывали токи, для него это было необычное чувство.

И все же работа была почти закончена. Странно было вспоминать, как все это начиналось. К нему пришел пожилой человек. Ему было необходимо, чтобы какой-то предмет – деталь двигателя – был доставлен некоему человеку, его родственнику, застрявшему на планете под названием Гармония, он не мог вернуться на землю без этой детали, необходимой для его беспомощного космического корабля. Проблемы, казалось бы, не было – всего лишь вопрос доставки. Но существовали непредвиденные осложнения, которые напластовывались одно на другое до тех пор, когда, как казалось, не было никакого способа доставить эту деталь – по крайней мере, до тех пор, пока молодой человек не состарится или не умрет. Именно поэтому пожилой человек, будучи джентльменом, решил воспользоваться другими каналами. Вот таким образом он и попал к толстяку.

По крайней мере, так он сам рассказывал. Эта версия была так же хороша, как и другие, и настолько же достоверна.

И вот сейчас дело было почти сделано. Толстяк уже оставил позади все осложнения, с которыми ему пришлось столкнуться, когда он торговался с Джемпсоном, а также со старым вождем, его шаманом и загадочным белым человеком, живущим в джунглях. Все люди были загадочны, пока не становились известны их мотивы (каждая ситуация осложняется до тех пор, пока вы не выберетесь из рамок норм). Но люди не могли осознать того, что человек просто мог уйти, оставив позади неразгаданные загадки и сложные ситуации. Необходимо было иметь силу воли, чтобы решиться на это, кроме того, стоило больших усилий, чтобы не забивать себе мозги следующими непродуктивными вопросами: каким невероятным образом эта деталь попала в селение в Южной Азии? Кто этот белый человек в джунглях, и почему его интересовала судьба этой детали? Почему вождь пришел к решению именно сейчас, спустя годы бездействия? Почему Джемпсон, этот хитрец, отдал деталь за такую ничтожную цену? Почему никто не помешал толстяку и его спутникам при отправлении? И так далее, и так далее, до бесконечности.

Но толстяк сопротивлялся, он не попался на уловки с наживкой из любопытства. Он знал, что тайна является прежде всего результатом отсутствия информации, и что на все вопросы имелось лишь ограниченное число ответов, бесконечно повторяющихся и всегда банальных. Любопытство убивает. Необходимо лишь избавиться от всех соблазнительных проблем, привлекательных иррациональностей, и делать все в свое время – именно так он и сделал.

Действительно, дела шли неплохо, и толстяк был доволен. Он хотел лишь одного – чтобы исчезла эта ворчащая пустота в его желудке и головокружение.

Улица Обезьян, улица Сумерек, улица Памяти. Какие странные названия выбирали эти люди! Или же это изобретение бюро по туризму? Собственно, это не имело значения, ведь он давно заучил свой маршрут и точно знал, куда ему нужно идти. Он не спеша шел через базар мимо связок сабель, корзин с зелеными и оранжевыми орехами, куч сала, серебрящейся на солнце рыбы, мимо кип хлопчатобумажной ткани, выкрашенной во все цвета радуги, мимо групп ухмыляющихся негров, колотящих в барабаны, фокусников и пожирателей огня, мимо человека, неподвижно сидевшего на земле и держащего на поводке гориллу.

Жара была необычной даже для тропиков, как, впрочем, и запахи – специй, керосина, древесного угля, растительного масла, навоза, а также звуки – незнакомый говор, скрип водяного колеса, мычание скота, громкий собачий лай, перезвон медных украшений.

Были и другие звуки, которые нельзя было узнать, другие, совершенно непонятные сценки. Человек в черной чалме медленно делал глубокий надрез на бедре мальчика с помощью инкрустированного ножа в то время как наблюдавшая за этим толпа хихикала. Пять мужчин сосредоточенно колотили кулаками по полосе рифленого железа, по их рукам текла кровь. Здесь можно было увидеть человека с голубым камнем в тюрбане, медленно выпускавшего кольца белого дыма.

Но больше всего его пугало головокружение, оно заставляло все кружиться и падать влево, внутри образовалась пустота, как будто он потерял нечто важное и интимное. От бизнеса мало удовольствия, когда чувствуешь себя скверно: надо нанести визит доктору в Сингапуре на следующей неделе, а сейчас нужно идти по улице Воров, улице Смертей, улице Забывчивости – черт побери их претенциозность – вниз по улице Лабиринта, улице Желания, улице Рыбы, улицам Завершенности, Орехов, Двух демонов, лошадей, оставалось лишь несколько кварталов до дома Ахлида.

Ему в рукав вдруг вцепился нищий.

– Самую маленькую монетку, о жалостливый, чтобы я мог прожить еще один день!

– Я никогда не подаю нищим, – сказал толстяк.

– Никогда?

– Да, это вопрос принципа.

– В таком случае возьми вот это, – и нищий сунул в руку толстяка сморщенный плод инжира.

– Зачем ты даешь мне это? – удивился толстяк.

– Это вопрос каприза. Я слишком беден, чтобы иметь принципы.

Толстяк двинулся дальше, зажав в кулаке инжир, не решаясь выбросить его, пока нищий мог его видеть, голова у него кружилась, начали дрожать ноги.

Он проходил мимо будки предсказателей судьбы. Дорогу ему преградила древняя старуха.

– Узнай свою судьбу, о господин! Узнай, что с тобой будет!

– Я никогда не позволяю предсказывать свою судьбу, – сказал толстяк.

– Это вопрос принципа. Но тут он вспомнил нищего. – Кроме того, я не могу себе это позволить.

– Твоя цена в твоей руке! – сказала старуха. Она вынула инжир из руки толстяка и провела его в будку. Она встряхнула медный сосуд и высыпала его содержимое на прилавок. В сосуде было около тридцати монет разнообразной формы, цвета и размера. Она внимательно посмотрела на них, затем взглянула на толстяка.

– Я предвижу надвигающиеся перемены, – сказала она. – Я вижу сопротивление, затем уступку, потом поражение и победу. Я вижу завершение и вновь начало.

– Ты можешь говорить более понятно? – спросил толстяк. Лоб и щеки его горели. В горле пересохло, и было трудно глотать.

– Разумеется, могу, – ответила старуха. – Но я не стану этого делать, ведь жалость – это добродетель, а ты мне нравишься.

Она внезапно отвернулась от него. Толстяк взял с прилавка небольшую монету из кованого железа и вышел.

Улица Начал. Улица Слоновой кости…

Его остановила женщина. Нельзя было сказать, была ли она молодая или старая. У нее были резкие черты лица, темные глаза обведены сурьмой, губы ярко накрашены охрой.

– Дорогой мой, – сказала она, – моя полная луна, моя пальма! Цена ничтожна, а удовольствие незабываемо.

– Я так не думаю, – ответил толстяк.

– Подумай об удовольствии, мой любимый, об удовольствии!

И действительно, как это ни было странно, толстяк подумал, что ему и вправду доставило бы удовольствие общение с этой грязной, болезненного вида женщиной с улицы, удовольствие большее, чем все заранее известные и стерильно чистые отношения прошлого. Вспышка романтических чувств! Но об этом не могло быть и речи, здесь процветал сифилис, и у него не было времени, ему нельзя было останавливаться.

– Как нибудь в другой раз, – сказал он.

– Увы! другого раза может не быть.

– Кто знает?

Она посмотрела ему в глаза.

– Иногда можно знать. Этого никогда не будет.

– Возьми это, чтобы помнить обо мне, – сказал толстяк и сунул ей в руку монету.

– Ты поступил очень мудро, заплатив мне, – сказала она. – Ты сам скоро увидишь, что ты купил.

Толстяк повернулся и пошел вниз по улице. Все его суставы болели, было ясно, что он заболел. Улица Лезвий, улица Конца и вот, наконец, дом купца Ахлида.

73

Толстяк постучал в огромную, обитую медью дверь дома Ахлида. Слуга впустил его и провел через внутренний дворик в прохладную затемненную комнату с высоким потолком. Толстяк почувствовал себя намного лучше, сидя на мягких парчовых подушках и потягивая ледяной шербет из охлажденной серебряной чашки. Но он все же чувствовал себя очень странно, головокружение так и не проходило. Его состояние раздражало толстяка, это было совсем не к месту.

В комнату вошел Ахлид, стройный, спокойного вида мужчина лет пятидесяти. Толстяк спас ему жизнь во время беспорядков в Мухтайле. Ахлид был благодарен ему за это, и, что было самым важным, был надежным человеком. Они имели общий бизнес в Адене, Порт-Судане и Карачи. Они не встречались с тех пор, как Ахлид несколько лет назад переехал в Арахнис.

Ахлид осведомился о здоровье толстяка и внимательно выслушал его жалобы на недомогание.

– Мне кажется, я просто не могу переносить этот климат, – сказал толстяк. – Но это не имеет отношения к делу. Как дела у тебя, друг мой, как твоя жена и ребенок?

– У меня все хорошо, – ответил Ахлид. – Несмотря на эти сомнительные времена, мне все же удалось достаточно заработать на жизнь. Моя жена умерла два года назад, когда ее на базаре укусила змея. Дочь моя здорова, ты увидишь ее позже.

Толстяк пробормотал свои сожаления. Ахлид поблагодарил его и сказал:

– В этом городе можно научиться, как жить со смертью. Смерть присутствует в мире повсюду, это неизбежно, и в свое время она приходит к каждому из нас, но в других местах это не так заметно. В других местах смерть совершает свои набеги на больницы, катается по дорогам, прогуливается по городу, чтобы навестить страждущих, и обычно ведет себя, как порядочная женщина. Конечно же, бывают и неожиданности, но в основном она действует там, где ее ждут, и она старается не нарушить разумных надежд и ожиданий честных и уважаемых граждан.

– Но здесь, в Арахнисе, смерть ведет себя совершенно по-другому. Возможно, причина кроется в палящем солнце и болотистой почве, может, именно это заставляет ее капризничать, зависеть от настроения и быть безжалостной. Какими бы ни были причины, смерть здесь вездесуща и появляется неожиданно, ей доставляют удовольствие неожиданные сюрпризы и перемены, она посещает все кварталы города, не брезгуя даже мечетями и дворцами, где человек может надеяться хотя бы на какую-то безопасность. Здесь смерть – это не порядочная женщина, а дешевый драматург.

– Прости меня, – прервал его толстяк. – Мне кажется, я немного вздремнул, жарко. О чем мы с тобой говорили?

– Ты спросил меня о дочери, – ответил Ахлид. – Ей сейчас семнадцать лет. Может, ты хочешь увидеть ее прямо сейчас?

– С удовольствием, – сказал толстяк.

Ахлид провел его темными коридорами, вверх по широкой лестнице, затем через галерею, через узкие прорези окон которой пробивался свет во внутренний дворик с фонтаном. Они подошли к двери. Ахлид постучал и вошел.

Комната была ярко освещена. Пол был сделан из черного мрамора с многочисленными белыми прожилками. Прожилки пересекались друг с другом через нерегулярные интервалы, как клубок ниток. В центре комнаты сидела серьезного вида темноглазая девушка, одетая в белые одежды, она вышивала что-то на натянутой на рамку материи.

– Очаровательно, – сказал толстяк. Девушка не подняла глаз. Высунув кончик языка, она полностью отдалась вышивке. Узор ее вышивки был беден и хаотичен.

– Она очень послушна, – сказал Ахлид.

Толстяк протер глаза и выпрямился в кресле. Он вновь сидел в гостиной ахлида на парчовых подушках. Ахлид писал что-то в своей расчетной книжке. Перед толстяком стояла чашка с недопитым шербетом.

– Прости меня за обморок, – сказал толстяк. – Я очень плохо себя чувствую. Мне кажется, лучше всего перейти прямо к делу.

– Как ты этого желаешь, – сказал Ахлид.

– Я приехал сюда, – сказал толстяк, – чтобы кое-что организовать с твоей помощью, за взаимовыгодную цену. У меня имеется некоторый предмет, который не имеет никакой ценности ни для кого, кроме одного человека. Мне необходимо доставить определенную деталь двигателя в определенное место, и я уверен, что я, вернее, ты, Ахлид, сделаешь это. Мне очень трудно объяснить. Это вещь, которую я хочу…

– Друг мой, – прервал его Ахлид, – не пора ли нам поговорить всерьез?

– Да? уверяю тебя, я…

– Не пора ли нам поговорить о том, что ты собираешься делать с тем небольшим сроком, который тебе остался? – спросил Ахлид.

Толстяку удалось улыбнуться.

– Признаюсь, я нездоров. Но кто может знать…

– Пожалуйста, – сказал Ахлид, – друг мой, мой благодетель. Мне очень жаль, но я должен сказать тебе, что ты заразился чумой.

– Чумой? Не смеши меня. Да, я нездоров, мне необходимо обратиться к врачу.

– Я уже вызвал своего доктора, – сказал Ахлид. – Но я хорошо знаю признаки чумы. Все в Арахнисе знают это, ведь чума тесно переплетается с нашей жизнью.

– Это кажется невероятным, – сказал толстяк.

– К чему мне обманывать тебя? – сказал Ахлид. – Я говорю тебе это потому, что уверен в этом. Зачем тебе тратить драгоценное время на то, чтобы это отрицать?

Толстяк долгое время сидел молча. Наконец он тупо произнес:

– Еще тогда, когда я сошел на берег, я уже знал, что серьезно болен. Ахлид, сколько мне осталось жить?

– Может быть, три недели, возможно, месяц или два.

– И не более?

– Не более.

– Понимаю, – сказал толстяк. – Что ж, в таком случае… здесь есть больница?

– Ничего стоящего этого понятия. Ты останешься здесь, со мной.

– Об этом не может быть и речи, – возразил толстяк. – Риск заражения…

– Никто не может избежать заражения в Арахнисе, – сказал Ахлид. – Слушай меня. Ты пришел сюда, чтобы дожить оставшиеся тебе дни и умереть. Это твой дом, а я твоя семья.

Толстяк слабо улыбнулся и покачал головой.

– Ты ничего не понимаешь, – сказал Ахлид. – Смерть – это часть жизни. Следовательно, ее нельзя отрицать. То, что нельзя отрицать, необходимо принять. Мы должны покориться тому, что мы не можем преодолеть. А поскольку мы с тобой люди, наша покорность должна быть равносильной нашему отрицанию. Тебе очень повезло в том, что у тебя есть шанс подготовиться к смерти и сделать это здесь, в приятном прохладном доме, в твоем собственном доме. Это хорошо.

– Нет, это не так, – сказал толстяк. – Но это может причинить тебе неудобства.

– Твоя смерть не причинит мне больше неудобств, чем моя собственная,

– ответил Ахлид. – И ты поможешь мне.

– Каким образом?

– Мое принятие моей собственной смерти еще не совершенно, – сказал Ахлид. – С твоей помощью я надеюсь постичь то, чему должен научиться ты: как покориться с достоинством.

– А твоя дочь?

– Нить ее жизни еще тоньше. Ведь ты сам заметил это, не правда ли? Ей тоже необходимо научиться.

– Хорошо, – сказал толстяк. – Все это очень странно, не так ли? И в то же время в этом нет ничего странного. В данный момент я удивлен в большей мере не приближением смерти, а тем фактом, что ты стал философом.

Ахлид покачал головой.

– Я простой человек, и человек напуганный. Но все же я человек, и гляжу я перед собой прямо.

– И я тоже, – сказал толстяк. – Много лет мне понадобилось на то, чтобы понять то, что важно.

– И в этом нет ничего удивительного, – сказал Ахлид. – Если бы все люди обращали должное внимание на великие дела и важные проблемы, то кто бы делал прохладный шербет?

– Ты опять прав, – согласился толстяк. – Сейчас мне хотелось бы немного отдохнуть. Потом мы поговорим еще.

Ахлид позвонил в колокольчик.

– Слуга и я поможем тебе пройти в спальню. Доктор будет здесь прежде, чем ты проснешься. Хочешь ли ты, чтобы я сделал что-то ради того дела, о котором ты говорил?

– Нет, – ответил толстяк, – меня это уже совершенно не интересует.

– В таком случае не будем больше об этом говорить. Так или иначе, проблемы бизнеса решаются сами собой.

Вошел слуга, и толстяку помогли пройти в прохладную светлую спальню. Он понял, что счастлив. Действительно, на земле ничего нельзя предугадать.

74. ОДИН-ОДИНЕШЕНЕК И В ОТЧАЯНИИ

Мишкин сидел за столом у подножия стеклянной горы, стоявшей сразу же за бескрайними лесами Гармонии. Он пил утренний кофе. Робот принес утреннюю почту.

Прежде всего, здесь было официальное сообщение о невозможности доставки детали двигателя L-1223A. Было перечислено пять причин. Мишкин не стал их читать. Официальное сообщение было скопировано.

Далее было письмо от дядюшки Арнольда.

«Дорогой Том! Ты наверняка уже знаешь, что я сделал, за какие ниточки я дергал, но ничего не срабатывает, я никак не могу послать тебе эту деталь к двигателю. Однако я не оставил надежд. (Твой дядюшка Арни никогда не оставляет надежд!) Может, ты знаешь о том, что твой племянник Ирвинг Глюкман работает в отделении «Рэнд Корпорейшн» консультантом. Я хочу попросить его, чтобы он обратился к боссу, и чтобы они рассмотрели твою проблему, как имеющую отношение к национальным интересам, ведь в какой-то мере так оно и есть. Все это займет немного времени, но если тебе удастся попасть домой любым другим способом, это тоже будет неплохо. Выше голову, и мои лучшие пожелания твоему роботу».

И, наконец, письмо от человека с тысячью лиц:

«Дорогой Том! Я испробовал все, что было в моих силах, и даже больше, чтобы переслать тебе эту деталь к двигателю и выручить тебя из этой ужасной неразберихи, в которую ты попал благодаря мне. Я даже пошел на то, что создал совершенно новую последовательность, и все это с единственной целью – доставить тебе деталь двигателя, а эта последовательность характерна безупречной опорной логикой и взаимосвязью между героями. Но мой главный (новый) герой заразился чумой, потерял всякий интерес к жизни и в результате отказался завершать работу, для которой я его создал. Я попытался сообразить ему двух помощников, но они влюбились друг в друга и улетели на Сейшельские острова, где изготовляют украшения и питаются органической пищей. Так что мне пришлось потратить уйму времени и слов без всякой на то пользы, очень сожалею, но это была моя последняя интересная идея, а сейчас мой доктор настаивает на том, что мне необходимо отдохнуть.

Прости меня, том, у меня нервы не в порядке, я сломлен, и я ничего не могу для тебя сделать. Не могу тебе передать, как я сожалею, что так все получилось, в особенности потому, что ты был таким терпеливым и принес много пользы с самого начала.

Посылаю в отдельной упаковке коробку шоколадных конфет с орехами, пресс-папье из панциря черепахи и рукописную копию моей последней книги «Как выжить на незнакомой планете». Согласно мнению беспристрастного читателя, это очень глубокое и хиповски написанное исследование проблем, подобных тем, с которыми сталкиваешься ты, и в ней содержится множество полезных советов и предложений. Крепись, старик, пусть реет старый флаг и все такое прочее. Если что-нибудь произойдет, я тут же вмешаюсь, но вообще-то ты не очень на это рассчитывай.

Всего хорошего, Автор.»

75. ЗАТЕМНЕНИЕ

О, одиночество всего! О, заброшенность! Боль! Быстро, Уотсон, иглу, таблетку, сустав, пилюлю! Слишком много звезд, слишком много взглядов. расчленяем. Но вначале съешьте этот изумительный сливочный сыр и сэндвич.

76. ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ

– Томми! Сейчас же перестань играть!

– Я не играю, мама, это по-настоящему.

– Я знаю, но все же бросай игру и иди домой.

Мишкин горько рассмеялся.

– Я не могу попасть домой, в том-то и дело. Мне необходима деталь для космического корабля.

– Я тебе что говорю – брось сейчас же. Положи на место этот веник и сейчас же иди домой!

– Это не веник, а космический корабль! Кроме того, мой робот говорит…

– И принеси домой этот старый радиоприемник! Иди сейчас же ужинать!

– Прямо сейчас, мам? Можно, я еще немного поиграю?

– Уже почти темно, а тебе нужно кое-что сделать по дому. Иди немедленно!

– А…

– И перестань, пожалуйста, дуться.

– Хорошо, но это и вправду космический корабль, и…

– Ну ладно, пусть это потерпевший аварию космический корабль. Ты идешь?

– Да, мам, бегу прямо сейчас.

77. ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ ДЕФОРМАЦИИ

Человек с тысячью лиц превращается в Мишкина. Робот превращается в дядюшку Арнольда, а тот в свою очередь в Орхидия, который превращается в толстяка, который превращается в робота, который превращается в человека с тысячью лиц, который превращается в Мишкина, который превращается… соединения и комбинации.

Будет небольшой перерыв, во время которого явления реиндивидуализируют себя. Будет слышна музыка сфер. Будут подаваться закуски. Ваши внутренние «я» будут проецироваться машиной иллюзий. Курить разрешается.

ПОСЛЕДНИЙ ЭКСПОНАТ

Фотография второго батальона тридцать второго полка седьмой дивизии восьмой армии. Это большая фотография, целый свиток, это сувенир. Осторожно развернем ее. Как знакомы все лица! Но посмотрите – вот он, Мишкин, третий слева в четвертом ряду! На его лице глупая ухмылка. И ничего в нем нет интересного!

Content

Шекли Роберт Варианты выбора

Роберт Шекли. Варианты выбора

«Учение дзен», Хуан По

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ «ПРОСТЫХ ПРЕДПОСЫЛОК» ПРИВЕЛО К НЕДОРАЗУМЕНИЯМ

2. В ДЕЙСТВИЕ ВСТУПАЕТ СИНТЕТИКА СУМАСШЕСТВИЯ

3. НОВЫЙ ГЕНЕРАТОР ВЕРОЯТНОСТЕЙ, КОТОРЫЙ, КАК УТВЕРЖДАЮТ,

ЛЕЧИТ ШИЗОФРЕНИЮ

4. ЕСЛИ ЦЫПЛЕНОК ТРЕБУЕТ, ЧТОБЫ ЕГО СЧИТАЛИ ЛИЧНОСТЬЮ, ТО ЭТО

ХАРАКТЕРНЫЙ ПРИЗНАК НАРУШЕНИЙ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

5. ПОДГОТОВЛЕННОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20. ПРИЧУДЫ РОБОТОВ

21. ГОЛОСА ПРЕДКОВ ПРОРОЧАТ БУДУЩЕЕ. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ПСИХОЗЫ,

ВОЗНИКАЮЩИЕ У ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ПСИХОПАТОВ

22

КАРТИНКА ИЗ БУДУЩЕГО

23. ЗЕМЛЯ ПРОТИВ ЧЕРНЫХ ДЬЯВОЛОВ ИЗ СИСТЕМЫ АРКТУРА

24. НОВОСТИ С ДРУГОГО УРОВНЯ

25. СЛУЖБА СРОЧНОЙ ДОСТАВКИ

26

27. ЗАЛ КРИВЫХ ЗЕРКАЛ

28

29. ПУТАНИЦА, КОТОРАЯ ЯВЛЯЕТСЯ КЛЮЧОМ К ПОНИМАНИЮ

30

31. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ФЕНОМЕНОВ РАДИ СМЕХА

32

33. РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ПРОЛИФЕРАЦИЯ ПОДСИСТЕМ

34

35. СПЕЦИАЛИСТ ПО СОПОСТАВЛЕНИЯМ

36. ФЕСТИВАЛЬ УМА

Когда же, наконец, начнется экстаз?

37. МАГ РАСКРЫВАЕТ СЕКРЕТЫ

38

39

40. МУЗЕЙ МИШКИНА

41

42

43. СПЕЦИАЛИСТ СЧИТАЕТ ГЛАЗНОЙ ОСМОС ПЕРВЕЙШЕЙ ПРИЧИНОЙ ОДЕРЖИМОСТИ

44. ДОКТОР МИШКИН ОПЕРИРУЕТ

45. ПОСПЕШНЫЕ ВЫВОДЫ

46

47

48

49. НЕ ЗАПОЛНЯЙТЕ ПРОПУСКИ

50. ШЕПОТ ЗА СЦЕНОЙ

51. НАПОМИНАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63. НЕПРИЯТНОСТИ ЧЕЛОВЕКА С ТЫСЯЧЬЮ ЛИЦ

64. ВНОВЬ ПРИНЦИП РЕАЛЬНОСТИ

65

66

67

68. СЕРТИФИКАТ НЕРЕАЛЬНОСТИ

НОВЫЙ ГЕРОЙ

МИСТЕР МИШКИН ВСТРЕЧАЕТСЯ С МИСТЕРОМ ГЕРОЕМ

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

69. И ВНОВЬ ПЕРЕРЫВ, МОИ ХРАБРЫЕ ДРУЗЬЯ

70

71

Не резать вдоль этой линии!

72

73

74. ОДИН-ОДИНЕШЕНЕК И В ОТЧАЯНИИ

75. ЗАТЕМНЕНИЕ

76. ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ

77. ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ ДЕФОРМАЦИИ

ПОСЛЕДНИЙ ЭКСПОНАТ