Шпанов Николай Николаевич

Льды и крылья

Н.Н. Шпанов

Льды и крылья

Фантастический рассказ

I.

На краю света.

Бесконечная ледяная гладь на последних гранях Советского Союза - на крайнем севере. Тусклыми седыми днями - скупое солнце, а ночью - месяц и северное сияние, полымем охватывающее небо, освещают выросшие среди льдов здания...

Над новыми, недавно выстроенными, каменными корпусами, за изгородью, предназначенной для защиты не столько от людей, сколько от диких зверей, высятся мачты. Заиндевевшие провода образуют какую-то сказочную огромную сеть, висящую в воздухе и иногда под лучами северного сияния переливающуюся миллиардами разноцветных огней.

Но обитатели этой крепости культуры, работники радио-станции, уже пригляделись к чудному, фантастическому зрелищу. Деловито, день за днём они исполняют свой долг. Они являются единственной связью этого куска оледенелой земли с внешним миром, со столичными центрами, с культурными уголками всего земного шара.

На станции живёт 15 человек. Начальник - бывший морской волк Василий Крюков. Раньше он служил радио-телеграфистом во флоте, а после революции всецело отдался радио-телеграфии.

Летом, на несколько месяцев море очищалось ото льда. Тогда в небольшую бухту заходили норвежские, английские, шведские суда, и осенью приходил русский пароход, который привозил на станцию запас продовольствия и разные принадлежности к машинам и моторам. Затем снова море замерзало, и снова станция была оторвана от внешнего мира. На станцию не являлся никто из милого, далёкого края. Лишь самоеды забредали сюда, то в одиночку, а чаще целыми "поездами". Самоедский "поезд" - это ряд длинных саней - нарт, запряжённых собаками.

Приезжали самоеды. Втыкали в снег длиннейшие палки, устраивали юрты, привязывали к ним собак, а сами заходили к радио-телеграфистам посмотреть на странные машины и чудных зверей.

Эта, расположенная на краю света, в тёмной ночи, радио-станция имела последние новости, принимаемые антенной, в тот же момент, когда они были посланы. Эта радио-станция была незримым хранителем и вестником для кораблей, борющихся со льдами великого северного моря.

Радио-телеграфисты имели все газетные сведения раньше, чем столичный читатель, а за последнее время стали слушать и знаменитостей: певцов, музыкантов, симфонические оркестры. В таких случаях начальник созывал всех в столовую. и ребята, расположившись поудобнее за горячи чаем, слушали музыку. В столовой стоял прибор, похожий на большой граммофон, который отчётливо передавал каждую ноту любого инструмента и человеческий голос за тысячи вёрст...

- Сегодня мы будем слушать концерт из Москвы... Будут участвовать самые лучшие артисты Большого театра, - так говорил Крюков, усаживая всех, и в особенности внимательно усаживая самоедов, которых он специально пригласил на концерт.

Посмотрев на часы, Крюков сказал:

- Минут через двадцать концерт должен начаться.

- Послушай, товарищ, - сказал один из самоедов на ломаном русском языке, обращаясь к начальнику, - сегодня утром я видел, как недалеко от нашего стана с неба слетела какая-то большая птица. Большая птица, - больше той, которая летом привозила на себе людей.

- Это наверное самолёт, - сказал прислушивавшийся к разговору Ярославцев, помощник Крюкова по технической части, - но только какого лешего его сюда занесло?

- Мы все самоеды так испугались, что собрали свои юрты и уехали подальше от этой птицы, - продолжал рассказывать самоед.

- Из этой птицы должны были вылезти люди; вы там каких-нибудь людей видали? - спросил Крюков рассказчика.

- Нет, людей около никого не было. Птица, как прилетела, так и продолжала сидеть с расправленными крыльями. Только мы далеко были, нехорошо видели.

- Неясная история. Это, конечно, самолёт. Но кому это понадобилось лететь к нам без предупреждения. Это даже опасно, - сказал Ярославцев.

- Да, непонятно. Во всяком случае это сообщение интересное... Ну, а пока, - продолжал Крюков, - приготовьтесь, товарищи. Сейчас начнётся передача музыки.

Наступило молчание... И вдруг в зале полились мощные звуки оркестра...

За тысячи вёрст, в Москве, в залитом огнями зале Большого театра пели, смеялись, плакали и перекликались музыкальные инструменты, бросая в мир, в пространство, то нежные трели заунывных песен, то громкие рокочущие звуки марша, и всё это неслось по воздуху, воспринималось волшебной сетью заиндивевших проводов и передавалось здесь в неприхотливой маленькой столовой...

Самоеды так же, как и все остальные, сидели чинно, очарованные, и только иногда при сильных нотах испуганно и недоверчиво косились на граммофонную трубу...

Концерт кончился. Крюков, пожелав всем покойной ночи, отправился к себе.

Одна комната служила ему и кабинетом и спальней. Крюков стал раздеваться. Но спать ему не хотелось. Он думал о том, как где-то далеко бьётся мощный пульс жизни. Как бы он хотел снова уйти в борьбу, снова взяться за какую-нибудь работу у себя в Балтийском флоте. Только недавно он узнал, что советское пароходство дальнего плавания соорудило огромнейший океанский пароход "Красная Звезда", поднимающий сотни тысяч пудов груза и представляющий собой последнее слово морской техники. Вот бы попасть на этот пароход... и только одно сознание, что, живя здесь, он исполняет свой долг, несёт ответственнейшую работу - только эта мысль успокаивала его. Крюков любил своё дело, полюбил и эту, именно эту радиостанцию. Он сроднился с каждой её машиной, с каждым винтиком. Иногда ночью, когда ему не спалось, он брал трубку телефонного аппарата и слушал звуки, похожие на нежное жужжание. Телефонная трубка шла непосредственно от антенны. Эти жужжания, короткие и продолжительные, обращались в его голове в буквы телеграфной азбуки Морзе, буквы складывали слова, и вот он, лёжа на жёсткой железной кровати в своей комнате чувствовал и воспринимал все новости, которыми обменивались люди всех стран.

Держа трубку и слушая, он заметил вдруг что-то неладное... В телефонной трубке послышались уже иные, уже лихорадочные испуганные бессвязные звуки. В передаче видимо что-то произошло... Он взволнованно ещё теснее прижал трубку к уху...

II.

На воздушном океане.

Салон воздушного корабля - гигантского дирижабля Англо-Советского Воздухоплавательного Об-ва "RA-34" совершает свой обычный транс-атлантический рейс между Мон-Реалем и Ленинградом через Лондон. Сегодня "RA-34" вылетел из Мон-Реаля в 10 часов утра. Сейчас только что кончился обед. Ночью дирижабль прибудет в Лондон. Почти все пассажиры собрались в салоне. Это - огромная кабина, продольные стены которой почти сплошь стеклянные. В конце кабины - дверь, ведущая в коридор и в пассажирские кабины. Гигант "RA-34" идёт с полной нагрузкой. На его борту помещается 25 человек команды и свыше девяноста пассажиров...

Публика - представители почти всех наций. Здесь и англичане, возвращающиеся к себе на родину, и индус, покинувший Калькутту, побывавший в Америке, и едущий в Лондон. Здесь среди пассажиров и советский посол в Канаде, со спутниками. Он по делам едет в Москву.

Полпред - товарищ Степан Красных, высокий, с бритым лицом, бывший сибиряк-крестьянин, его сопровождают: секретарь Василий Лисицын и прикомандированный к миссии в качестве переводчика бывший моряк и лётчик-наблюдатель Андрей Морозов.

Летевший всё время довольно низко над океаном, гигант "RA-34" стал забирать вверх. Огромное сигарообразное его тело быстро рассекало нависшую грозовую тучу. Ещё несколько минут, и аппарат нёсся над облаками. Голубая гладь воды сменилась бело-чёрными клубами беспредельного пространства. Огромным необозримым пространством раскинулись белые как снег волны-облака. На горизонте облака были похожи на вершины снежных гор. Солнце, скрытое грозовою тучею, снова засияло и стало обливать своими лучами воздушный корабль. Металлические части его сверкали холодным блеском. Все пассажиры любовались через стеклянные стены клубящейся равниной...

Но вот грозовую тучу перегнали. Дирижабль снова нырнул в массу облаков и стал спускаться. Молочный туман на несколько секунд окутал стеклянные стены кабины. Мгновенье... и гигант опять понёсся над волнами океана...

Взоры пассажиров оторвались от стеклянных стен. На передней стенке кабины находился экран, который передавал депеши, получаемые радио-станцией, находящейся на корабле, видимыми буквами. Прозвучал сигнал. На экране стали всплывать буквы...

ПОСЛЕДНЕЕ СООБЩЕНИЕ.

Борт воздушного корабля "RA-34".

Нью-Йорк. 28-XI-26.

"Трест американских судовладельцев изъявил желание войти пайщиком в созданное Союзом ССР акционерное общество "Советский Ллойд". Пароходы "Советского Ллойда" будут совершать рейсы из Ленинградского порта и Новороссийска в Нью-Йорк и Южную Америку. Акции "Советского Ллойда" стоят на Нью-Йоркской бирже очень высоко."

- Вот здорово, как вы думаете, товарищ Красных? - сказал Морозов. Скоро наши корабли будут конкурировать с английскими и американскими. Вы помните в Ленинграде спуск на воду нашего парохода "Красная Звезда", который утрёт нос всем иностранным. Он в полтора раза больше "Титаника" и "Лузитании" и может нести колоссальный груз.

- Да, я слышал, что его предполагали пустить в Америку с очень ценным грузом...

Совсем иное впечатление произвела телеграмма на двух людей, сидевших недалеко от советских представителей. Два совершенно заплывшие жиром американца переглянулись.

- Как вы думаете, Хирк, скоро мы кончим нянчиться и якшаться с этими проклятыми коммунистами? До чего дошла наглость этих молодцов. Они решили послать нам миссию - это оскорбление всему американскому фашизму, а теперь они же учреждают этот "Ллойд", куда потекут американские денежки. - Так реагировал на сообщение один из американцев, делясь со своим соседом негромкими впечатлениями.

- Сенаторы - дурачьё, вернее, прохвосты. В сенаторы попали члены рабочей партии. Вот они и придумали эту штуку. Ну, да это не надолго. Наш Ку-Клукс-Клан живо приведёт всех к одному знаменателю, - бросил негромко другой.

К американцам подошёл третий, и они продолжали негромкий разговор.

Обрывки их фраз долетали до слуха Морозова и заставили его нахмуриться...

- Ого, - подумал он, - мы сразу попадаем в группу неприятелей. Будем осторожней. За этими молодчиками надо будет присматривать, - пробормотал про себя Морозов. Но самое неприятное, что они дальше Лондона не поедут. А то бы мы их в Ленинграде... - Он не докончил мысленно фразу.

А на экране в это время выплывало одно сообщение за другим.

Появлялись новости со всех концов мира.

Вдруг Морозов заметил, что к американцам подошёл мальчик рассыльный и подал какую-то депешу, только что полученную радиоприёмником дирижабля.

Один из американцев пробежал депешу и, сделав радостное лицо, показал её соседям. И сразу все три американца выразили на лицах полнейшее удовлетворение.

От Морозова не ускользнуло ничего.

- Неужели действительно они уже подложили нам свинью, - пронеслось у него в голове.

Он прошёл на станцию радио-телеграфа. Там, как ему казалось, он мог узнать побольше новостей, чем на экране, тем более, что радио-телеграфиста он знал ещё по Канаде. Но когда Морозов вошёл в аппаратную, он сразу обратил внимание на бледное лицо радио-телеграфиста. Не говоря ни слова радио-телеграфист снял прибор и подал его Морозову. Морозов услыхал ужасный сигнал, понятный ему, как моряку. Эти три буквы - SOS... служат международным сигналом морской катастрофы, сигналом гибели судна.

Прибор, сжимавший голову, назойливо и напряжённо пел в уши Морозова:

SSS - OOO - SSS

Пароход "Красная звезда" гибнет.

- В чём дело, Александр Петрович? - спросил побелевшими губами Морозов.

- Да, вот в чём. Настроился я сейчас, - ответил поспешно радио-телеграфист, - на морскую длину волны, нет ли чего? Ан вот и слышу такую вещь. Я уж и так хотел за вами послать.

А прибор всё подвывал тревожно и неотступно:

SSS - OOO - SSS

Пароход "Красная звезда" гибнет.

- Погоди, сказал Морозов, ты можешь определить, откуда это? Почему они места своего не указывают, если они гибнут? Куда же помощь посылать?

Александр Петрович ответил:

- На это Моррисонов прибор надо. У нас нет.

Но Морозов не растерялся.

- Вызови аэродром нашего Общества и сообщи ему об этом сигнале. У них-то Моррисонов прибор есть? - спросил Морозов.

- Есть, конечно.

Морозов вышел.

Подойдя к товарищу Красных, Морозов, наклонившись к самому уху полпреда, рассказал ему о сигнале, который подаёт "Красная Звезда".

Одно лишь странно, товарищ Красных, - сказал Морозов, - почему они местонахождения своего не указывают. Я сказал, чтобы наша станция, с дирижабля, телеграфировала Лондону. Там смогут точно определить, откуда идут эти сигналы.

Красных вдруг в свою очередь пригнул ухо Морозова и прошептал что-то.

Морозов вышел в аппаратную подать вторую депешу на аэродром Англо-Советского воздушного общества.

На всех аэродромах этого Общества весь служебный персонал был русский, за исключением некоторых инженеров, да в правлении заседали представители английских акционеров. Поэтому Морозов знал, что депеша полпреда СССР будет выполнена Лондонским аэродромом моментально и беспрекословно.

Смущение советской миссии не прошло незаметным для американцев, получивших радио-телеграмму, возбуждавшую подозрение Морозова.

- Теперь акции "Советского Ллойда" не будут стоить ломаного гроша. Ни о каком соглашении с американскими судовладельцами не может быть и речи, по крайней мере теперь, а там посмотрим, - сказал тихо один.

- Да, это наш первый удар большевикам, - пробормотал другой.

III.

Страшная весть.

Начальник радио-станции Крюков слушал в трубку и не верил собственным ушам.

- Что за ерунда, почему это стала перебивать посыльная?

Крюков услышал, что его станция, находящаяся среди льдов на крайнем севере, стала подавать:

SSS OOO SSS OOO SSS OOO SSS OOO SSS.

Пароход "Красная звезда" гибнет.

Крюков слушал и не верил своим ушам. Первой его мыслью было, что дежурный телеграфист от переутомления сошёл с ума.

Крюков соскочил, как от удара электрической искры и, накидывая на ходу меховую куртку, бросился в соседнее здание, где помещалась радио-станция. В том же здании помещалась и динамо-машина, приводящая в действие станцию.

Крюков так спешил, что не успел даже сообщить о случившемся остальным своим товарищам. Уже выходя он встретил одного из сотрудников, монтёра, который, увидав бледное лицо Крюкова, спросил, в чём дело.

- На станции кажется несчастье, идём со мной.

Начальник и его товарищ подбежали к корпусу, где помещалась радио-станция. Здесь их ждало новое открытие. Все окна здания были темны. Это поразило Крюкова. Динамо-машина работала. Свет был во всех корпусах, кроме аппаратной.

Они подбежали ко входу: дверь была заперта изнутри. Этого никогда прежде не бывало.

Все обитатели станции знали друг друга, и кроме них да приезжающих изредка самоедов, на сотни вёрст никого не было, поэтому запираться было бы глупо и бесцельно.

- Как же мы проникнем внутрь? - задумался на минуту Крюков. - Должно быть там происходит нечто совсем невероятное.

- Можно пройти через аккумуляторную. Придётся выдавить стекло и пробираться среди заряженных батарей и пущенных в действие аккумуляторов, но это, как вы знаете, очень рискованно - предупредил спутник Крюкова монтёр Степанов.

Действительно пробираться в полной темноте, в неповоротливых неуклюжих меховых мешках, среди заряженных на несколько тысяч вольт батарей, было почти безрассудством, но Крюков не раздумывал. Каждая секунда была дорога.

Монтёр продавил стекло, и оба нырнули в зияющее отверстие, а затем поползли между рядами батарей и аккумуляторов. В первый раз в жизни Крюков почувствовал маленькую неловкость. Да и было отчего - малейшее неверное движение, малейшее прикосновение к батарее - и моментальная смерть...

Они проползли, благополучно отыскали в темноте комнату, где должен был находиться радио-телеграф...

Вдруг от стола, где находился включатель, подающий ток на антенну, мелькнула какая-то человеческая тень. На секунду всё здание осветилось голубым светом, как молнией. Этот неизвестный открыл дверь, которая почти никогда не отпиралась, и проскользнул в агрегатор...

Крюков и монтёр бросились за ним.

IV.

Схватка у аппарата.

Всё это происходило при страшном грохоте и шуме. Агрегатор работал во-всю и наполнял воздух страшными неумолкающими выстрелами. Агрегатор подавал сигнал.

Крюков подбежал к агрегатору, заглянул внутрь помещения, внутрь этого стального шкафа - там стоял незнакомый ему человек.

Что делать? Выключить машину, остановить мотор - некогда.

Нельзя терять ни одной секунды. Где дежурный телеграфист? Почему здесь этот неизвестный? Откуда он сюда попал? Расспрашивать его и предложить ему выйти из агрегатора бессмысленно. Неизвестный со злобой смотрел на Крюкова, давая понять, что если Крюков бросится к нему, он немедленно может испортить агрегатор. Не раздумывая ни секунды, монтёр бросился на неизвестного и схватил его. И вот возле агрегатора, действующего на полный заряд, завязалась борьба. Неизвестный тянулся к агрегатору. В руке у него блестел револьвер. Он хотел просунуть ручку браунинга внутрь агрегатора, чтобы его сломать. Монтёр напряг последние силы и подмял неизвестного под себя. В эту секунду он плечом коснулся провода...

... Через десять минут на место происшествия собрались сотрудники радиостанции. Оба трупа, и монтёра и неизвестного, погибших от электрического тока, были вынесены из агрегатора. Дежурный радио-телеграфист, который оказался связанным и оглушённым каким-то ударом, пришёл в себя и рассказал:

- Когда я принимал депеши, то почувствовал удар. Упал и вот этот тип, - указал он на труп неизвестного, - стал подавать какие-то сигналы...

- "Красная Звезда" - наша гордость. Самый огромный пароход в мире. Этот мерзавец был подкуплен врагами советской России, чтобы вестью о гибели "Красной Звезды" сыграть в руку нашим врагам, - сказал Крюков. После я вам расскажу об этом подробно. А теперь...

И Крюков, велев пустить в действие станцию, протелеграфировал следующее сообщение:

Всем... Всем... Всем...

Весть о гибели парохода "Красная Звезда" ложная. Никаких аварий с "Красной Звездой" не было... Преступная рука неизвестного пыталась повредить Советскому Союзу".

Начальник второй Арктической радио-станции Крюков

28 ноября 19...

V.

На помощь северу.

Это сообщение Морозову принесли из кабины радио-телеграфа уже тогда, когда внизу, в ночном тумане, засияло гигантское, как светлый дым над океаном, зарево Лондона.

Но радио-телеграмма Крюкова не успокоила ни Красных, ни Морозова.

- Так ты говоришь, - сказал Красных Морозову уже в своей кабине, - что эти два американца, один из которых называет себя Хирком, получили шифровку?

- Да.

- А не кажется тебе, что есть связь между шифрованной депешей и телеграммой Крюкова. Ты заказал самолёт на нашем аэродроме?

- Конечно, - заявил Морозов, - и лётчика назначил: Михаленко. С ним-то я хоть куда. Через четыре часа будем на Чёртовой губе, где стоит эта вторая радио-станция.

Начальник радиостанции, Крюков, был оповещён, что из Лондона послан самолёт, который ему предлагалось принять. Поэтому на ровной снежной площадке были разложены костры, и самолёт Михаленко и Морозова легко спустился. Самолёт был построен на русских заводах и отличался большой скоростью и подвижностью.

Морозов узнал в чём дело, - Крюков немногословно и толково изложил последние события.

- Преступник прибыл на аэроплане? - спросил Морозов.

И получив утвердительный ответ и сообщение, что надо искать машину, на которой появился странный злоумышленник, явный доброволец фашизма, шедший на верную смерть, - Морозов сказал:

- Во всяком случае, надо найти аэроплан этой таинственной банды. Их намерения понятны. Они хотели, чтобы при испытании Моррисоновым прибором местонахождение посыльной радио-станции было приблизительно там, куда в последний рейс направилась "Красная Звезда": на севере. Задумано неплохо. Значит надо найти аэроплан.

После опроса самоедов, Морозов твёрдо решил вооружить самолёт пулемётом и лететь отыскивать фашистскую машину.

Было прекрасное утро, когда Михаленко и Морозов поднялись над правильными квадратами и прямоугольниками корпусов и бараков радиостанции.

Взяв направление на северо-восток, аэроплан легко пошёл вверх, и через несколько минут после подъёма Морозов в бинокль увидел серое, почти чёрное, незамёрзшее море, казавшееся однако, холоднее даже льдистого снега на суровых скалах берега и прибрежной равнине.

Солнце низко катилось на горизонте. Кругом было пусто. В широком поле Цейсовского бинокля дрожали плоские снега и серое море. Далеко на бесцветной глади океана заклубился дымок парохода, шедшего вероятно из Мурманска. Морозов довольно долго пристально вглядывался в безграничную даль океана.

... Местность стала меняться.

Плоская белая равнина, которую Морозов привык видеть во время своего полёта, превращалась в неровную цепь пригорков и котловин, при чём котловины казались сверху правильными огромными аренами, включёнными в круглые амфитеатры.

"Какой-то лунный пейзаж. Чрезвычайно удобное место для посадки", думал Морозов, смотря вниз.

И вдруг неожиданно сам для себя он решил, что, покуда он рассматривает землю, его предполагаемый противник может удрать.

В самом деле Михаленко обернулся и крикнул что-то, не заглушив однако шума мотора. Морозов справа увидал большой самолёт, видимо только что снявшийся с земли и уходивший в другую от них сторону к югу, быстро забирая высоту.

Михаленко немедленно повернул к югу и стал тоже подыматься.

Морозов осмотрел пулемёт.

Ещё в гражданскую войну Михаленко летал на красных самолётах и сбил в воздушном бою не один аэроплан.

Знакомое чувство приближающейся воздушной борьбы охватило Морозова. Он был почему-то уверен, что аэроплан противника не снизится и будет защищаться.

"Лишь бы Михаленко не подгадил. Нужно взять высоту. Подойти сзади," как яркие хлопья неслись мысли Морозова.

Самолёт противника был ясно виден. Это была новая быстроходная американская машина, четырёхместная. Но Морозов знал, что там, вероятно, только трое...

VI.

Бой.

Михаленко был прекрасный лётчик. Он учитывал положение и силы своей машины. П мере того, как он приближался к американскому самолёту, он уже понял, что его машина быстроходнее. Выигрывал противник преимущество только тем, что взял большую высоту.

В ту же минуту Морозов заметил, что американец начал стрельбу: над бортом его гондолы появилось дуло автоматического ружья.

Михаленко сделал поворот. Высота была три тысячи метров. Пилот-американец, заметив это, сделал тоже поворот для того, чтобы зайти сзади русского аппарата. У него было ещё и то превосходство, что автоматическое ружьё в руках наблюдателя поворачивалось как угодно, не то что пулемёт Морозова.

Американец был опытен. Он вертелся, как юла, ухитряясь уходить от ливня пуль, которыми уже начал поливать Морозов теперь уже определённо враждебную пиратскую вооружённую машину. Но выстрелы по бортам чужого самолёта были безрезультатны. Морозов не имел возможности поймать его в прицел.

Михаленко, заметив это, стал приближаться к вражескому аппарату. И благодаря удачному манёвру, он добился того, что американец потерял его из вида.

В тот же момент, заметив, что преследуемый аппарат находится впереди, что расстояние между самолётами сокращается, Морозов уже твёрдо почувствовал приближение победы. И он упорно расстреливал настигаемый самолёт.

Вдруг противный аппарат накренился, закачался, хотя пропеллер продолжал вращаться. Вглядевшись, Морозов понял, в чём дело: пилот был смертельно ранен. Он безжизненно склонил голову.

Но рано ещё торжествовать победу: второй пилот или механик быстро взялся за управление и выправил свой аппарат. Они опять выиграли время, потому что Михаленко и Морозову казалось, что всё кончено.

Американец пошёл вниз, и Морозов опять перестал видеть так ясно, как он видел несколько минут тому назад, что делается во враждебной машине.

Но вот противник очутился внизу.

С новой силой, пользуясь ошибкой, Михаленко пикировал на него, а Морозов начал обстреливать. Не прошло и двух минут, как вражеский аэроплан с разбитым мотором нырнул и пошёл крутым штопором вниз.

VII.

Из донесения тов. Крючкова.

"Оставшийся в живых механик вышеназванного аэроплана, гражданин С. Ш. Сев. Америки Смит, однако, никакого путного объяснения по этому делу не дал, говоря, что он был просто нанят гр. Хирком."

"В числе его бумаг был найден фашистский билет, выданный Ново-Орлеанским комитетом на имя Роберта Эдльтона, ряд зашифрованных записок за подписью упомянутого Хирка, при чём одна телеграмма за той же подписью гласит, что Хирк "уезжает на две недели в Лондон, чтобы быть поближе".

"Кроме того найдена следующая вырезка из какой-то, очевидно левой, американской газеты следующего содержания:

"Все попытки крайней правой сената, опирающейся на пресловутый Ку-Клукс-Клан, обречены на неудачу. Сорвать налаживающиеся экономические и политические отношения с Советской Россией - тщетная надежда политических сумасбродов и авантюристов."

"Всё это стремление порвать с СССР должно выродиться в ряд условно наказуемых деяний частных лиц, действующих явно во вред Соединённым Штатам".

"На вырезке несколько пометок, восклицательных и вопросительных знаков."

"Тов. Морозов заявил мне, что гр. Хирка он знает и что он найдёт способ наказать истинных виновников преступления, имевшего место на вверенной мне радио-станции"...

Примечания.

Текст взят из журнала "Самолёт", 1925 г. №1, стр. 17-20. Рассказ опубликован за подписью К.Краспинк.

Относительно псевдонима "К.Краспинк": мне известны два рассказа опубликованные под этим псевдонимом, а позднее перепечатанные под фамилией Н.Н. Шпанова.

Рассказ "Загадка Арктики" опубликован в журнале "Самолёт" (1926 г. №5 стр. 17-18, 29) за подписью К.Краспинк, позднее вошёл в состав сборника рассказов Н.Н. Шпанова "Загадка Арктики" (М-Л: "Земля и Фабрика", 1930 г., 175 стр., тир. 5 тыс. экз.) стр. 3-12, а в 50-е годы (в несколько переработанном виде, связанном с компоновкой цикла из ранее независимых рассказов) был включён в состав цикла "Старая тетрадь" под названием "Над полюсом".

Рассказ "Таинственный взрыв" (Всемирный следопыт (издавался в Москве), 1925, № 8 стр. 3-16) был опубликован за подписью Н.Шпанова, в несколько переработанном виде был переиздан под названием "Записка Анке" (Вокруг света (Ленинград), 1927, № 9, стр. 13-20) под псевдонимом "К.Краспинк".

Использование автором псевдонима при публикации рассказов в журнале "Самолёт" (авиа-технический журнал, орган ОДВФ (Общество Друзей Воздушного Флота)) вызвано, вероятно, тем что Н.Н. Шпанов в период с конца 1923 г. по середину 1925 г последовательно являлся зав. редакцией, зам. редактора, а позднее сотрудником указанного журнала.

Content

Шпанов Николай Николаевич
Льды и крылья