Славчев Святослав

Жребий

СВЕТОСЛАВ СЛАВЧЕВ

ЖРЕБИЙ

Перевод Ю. Топаловой

Нас трое - Инна, Артур и я. Сидим, как и каждый вечер, в нашем углу возле небольшого белого распределительного щита астрофона. Через стеклянные глаза зала на нас спускаются оранжевые сумерки. Артур сидит налево от меня, почти утонув в своем кресле, и отсюда мне видно только его худощавое лицо, которое сейчас кажется задумчивым и отчужденным. Инна передо мной. Она склонилась к экрану астрофона. Голубой луч света, трепеща на ее пальцах, освещает нежный профиль. Мы молчим. Кажется, что только этот мертвый свет здесь и живой. К легкому жужжанию присоединяется высокий воющий звук. Закрыв лицо ладонями, Инна долго вслушивается в него.

- Оставь, Инна, - говорю я, - сама знаешь, что это бессмысленно...

Она не отвечает, и мне нечего добавить. Все десятки раз переговорено, и она это знает не хуже меня или Артура. Слушаем сигнал. Непонятный для нас сигнал из глубины звездного мира. Было время, когда мы пытались его расшифровать. Сначала нам казалось, что ответ просвечивает в спокойных голосах кибернетического устройства, которое сообщило, что сигнал идет от созвездия Персея. "Еще данные, разгадайте сигнал!" настаивали мы. Электронный мозг послушно уточнял координаты, доказывал, что только разумные существа могут посылать такие радиоволны. И больше ничего. Мы замучили себя вопросами, хватались за тонкие нити предположений. Надежда сменялась неуверенностью, а потом в наши души медленно проникла горечь бессилия.

Теперь все равно поздно, через несколько часов мы улетаем к Земле. Нас ожидают восемь земных лет пути. Восемь лет вместе. Будем говорить, может быть, будем смеяться, и каждый будет видеть, как по лицам двух других морщину за морщиной прокладывают неуловимые угрызения совести. Да, мы упустили наше важнейшее открытие, открытие, ради которого вообще стоило жить.

- Не мучайся, Инна! - говорю я снова. - Мы записали звук. На Земле его расшифруют. Верь мне, что и это немало.

Собственно, я и сам не знаю, много ли это или мало. Но мы в самом деде сделали все, что было в наших силах. И сейчас у меня перед глазами бледное, заросшее лицо Артура, который целыми днями пытался преобразовать пойманные радиоволны. Одно время казалось, что удается получить соответственные биотоки. Тогда часами сидели в биоэлектронной камере с приемными шлемами на голове. Дважды мне казалось, что я вижу краски и очертания. Но... оба раза Артур и Инна извлекали меня из камеры полумертвым. Запись на биоэлектронной ленте действительно показывала цвета, но могли ли мы этому верить? И о чем говорили эти цвета? Почему прием их был опасен? Ответа на эти вопросы не было. Решили прекратить опыты. Оставалось только следить за записывающими аппаратами и утешаться, что на Земле кто-то другой, более сообразительный, сумеет расшифровать наши записи. Тоже мне утешение! Вот почему мы уже ненавидим и сигнал и самих себя. Иногда я думал, что это эгоизм. Но кто бы дерзнул обвинить в эгоизме нас, людей, которые отказались от личной жизни ради изучения полных опасностей далеких планет?

Довольно этих настроений! Нужно улыбнуться. Не так, так слишком мрачно. Да, сейчас лучше. Я встал.

- Достаточно мы сидели! У нас до отлета есть еще и другие дела, правда, Инна?

Инна вздрогнула. Но быстро сообразила, о чем я спрашиваю. Встает. Да, последнее контрольное испытание локаторных установок в ракете. Пора.

Артур тяжело поднимается с кресла. Стоит, будто хочет что-то сказать, но, махнув рукой, уходит. Большая серебристая дверь бесшумно открывается перед ним. Да, это к лучшему, что он промолчал.

За окнами вечер. Странный вечер, если вообще можно так сказать. К горизонту черного неба спускаются два солнца. Одно - большое, оранжевое, другое - голубое. Когда-то, когда мы были детьми, нам снились такие горизонты и такие солнца. И даже сейчас, после трех лет пребывания здесь, не могу отрешиться от чувства, что все это происходит во сне. Вокруг меня ни одной мягкой линии. Острые, причудливо иссеченные утесы, будто застывшие в мольбе к небу. Зияющие глубиной пропасти. И звезды. Неприветливые, будто вырезанные из куска мертвеннохолодного металла. Мне становится страшно, как только подумаю, что там, где-то в созвездии Персея, была, а быть может, есть и сейчас, разумная жизнь, которая взывает к бесконечности. Двадцать тысяч световых лет шел этот зов. И встретил нас троих на этой дикой планете системы бета Лебедя. Напрасно встретил. Мы не готовы его понять.

Оборачиваюсь. На плато за нами сияет мягким изумрудно-зеленым светом купол нашей гравиметрической станции. Никогда не думал, что мне будет так тяжело расставаться с ней. Видно, человек всегда оставляет частицу себя в предметах, с которыми он сжился.

Направляюсь следом за Артуром и Инной. Он идет впереди, она - за ним. Слышу в шлеме ее дыхание, вижу, как ее маленькая фигурка ступает по склону, и думаю о том, о чем никогда не смог бы ей сказать. Насколько она мне дорога. Понял я это не сразу. В первые дни после того, как звездолет "Орион" доставил их сюда вдвоем с Артуром, меня раздражали ее молчаливая сдержанность, ее манера нервно поглаживать ладонью лоб, когда она чем-то встревожена. Потом я привык. А потом вдруг однажды с удивлением обнаружил, что мне тяжело, когда я не вижу со рядом. Может быть, это любовь, не знаю.

Артур тоже любит ее. Они выросли вместе в звездолете "Орион". И то, что она навсегда свяжет свою жизнь с его, казалось совершенно в порядке вещей. Между собой мы говорим обо всем, кроме главного, что мы оба любим Инну. Но и она молчит.

- Арчи, - говорю в микрофон, - я вас скоро догоню. Пойду отключу гравитационный конденсатор. А вы проведите проверку в ракете. Я буду ждать вас здесь на обратном пути.

Вправо, в ста метрах по склону, темнеет угловатое тело конденсатора. Непосвященный никогда не догадается, что этой неказистой установке мы обязаны своей жизнью здесь. Конденсатор создает высоко над нами невидимую броню сверхмощного поля. Эта броня охраняет нас от лучей голубого солнца, без нее оно в считанные часы убило бы нас. Однако наши запасы энергии близятся к концу, это-то и заставляет нас спешить с отлетом. Да и задание, из-за которого мы здесь, уже выполнено. Мы справились со всеми задачами, кроме одной - непредвиденной. Почему-то часто именно непредвиденное оказывается самым важным в нашей жизни? Нет, не хочу больше об этом думать. Сегодня последняя ночь здесь. Отбросим уже ненужные сомнения и дадим старт. Всего лишь восемь лет, и я увижу Землю! Синее небо, синее море, зелень лугов и лесов... Всего восемь лет!..

Тяжелая дверь открывается. Вхожу. Что подумают Инна и Артур, если им сказать, что для меня приборы - словно живые существа. Возможно, это осталось у меня от занятий медициной - каждая наука дает человеку, кроме точных знаний, что-то еще. Трудно сказать, что именно, но медицина, очевидно, дает такое понимание людей, которое одухотворяет даже предметы. И как были несчастны наши прадеды, когда два-три века назад, вынужденные обстоятельствами, считали, что должны совершенствоваться только в одной какой-либо области науки. Они совсем не могли бы представить себе, к чему привело расселение людей по планетам, к какому скачку в мышлении!

Но я сам не обладаю основными качествами, которые должны быть у космонавта: суровостью и непоколебимостью. Я чересчур много рассуждаю. И не смог бы, наверное, в случае необходимости хладнокровно пожертвовать собой или своими товарищами. Даже сейчас, когда берусь за центральный переключатель конденсатора и отвожу его, испытываю чувство, будто расстаюсь с другом. Тихое равномерное гудение смолкает. Зажигается красная лампочка, затем и она гаснет. Я быстро выхожу.

Да, Артур и Инна уже возвращаются. Все в порядке. Остается только взять на станции последние записи сигналов и кое-какие мелочи. Потом - старт!

Сейчас я иду первым. Входим один за другим на станцию и в герметической камере снимаем только шлемы: нет времени, надо спешить. Коридор. Дверь в зал с астрофоном отходит. Я...

Я в недоумении останавливаюсь посреди зала. Что-то здесь произошло. Я чувствую это, прежде чем осознаю. Потом понимаю. Это невероятно! Острый воющий звук сигнала превратился в тихую мелодию. Странную, особенную мелодию.

Артур спохватывается первым. Он уже спешит к биоэлектронной камере, мы - за ним. Входит, руки его дрожат, когда он закрепляет на голове шлем. Я вынужден ему помогать...

Минута. Инна тяжело дышит возле меня. Глаза Артура широко открыты.

- Вижу, - хрипит он, - вижу их... Это они... слышу их...

Я ловлю каждое его слово. Наконец-то! Как это просто и как мы не догадались! Нам мешало поле. Мы выключили конденсатор и...

Какая-то тревожная мысль бьется в подсознании. Я стараюсь от нее отделаться, но она постепенно проясняется, становится убийственно отчетливой. Мы можем расшифровать сигналы только в том случае, если не работает конденсатор. Но он и без того выключен, потому что нет больше энергии. Мы не можем остаться здесь, не можем! Надо вылетать немедленно, бежать, иначе нас убьет голубое солнце.

Радость переходит в такое отчаяние, что мне хочется кричать от боли. Мгновенно приходит другая мысль: а что, если один из нас останется здесь? Сигналы, пройдя через его мозг, будут записаны на биоленту. А если при этом включить и астрофон, образы и звуки можно переправить на Землю в расшифрованном виде. Но это значит, что один из нас будет осужден...

Насильно снимаю шлем с головы Артура и вытаскиваю его из камеры. Он шатается...

- Садись, - говорю, - садись! Я хочу сказать тебе что-то важное. Прошу тебя, Арчи, успокойся!

Артур садится и медленно-медленно приходит в себя. Инна стоит. Лицо ее побледнело, пальцы сжимают спинку стула. Она уже поняла. Да, Инна, это верно, то, о чем ты думаешь!

- Слушай, Арчи, - начинаю я (хотя бы голос не изменил мне!), - видишь.как обстоит дело (какие я говорю глупости!). - Слушай, понятно, что сигналы превращаются в биотоки только при низком гравитационном напряжении. Откуда нам было знать? Конденсатор мешал. Ты ведь понимаешь...

Инна делает несколько шагов и садится перед астрофоном. Лицо ее мертвенно-бледно. Но у меня нет времени думать о ней. Я должен сказать все до конца.

- Один из нас должен остаться здесь, Арчи... Один из нас. Иначе нельзя. Все, что мы до сих пор записали, ничего не стоит. Один из нас должен остаться. То, что он увидит и услышит, будет записано на биоленту и таким путем попадет к людям. Записывать можно будет до тех пор, пока не взойдет голубое солнце и еще несколько часов после этого... Ты понимаешь, Арчи?

На висках Артура вздуваются две вены. Но он владеет собой. Прекрасно владеет, черт побери! Я даже завидую его самообладанию. Он смотрит на Инну и говорит то, что надо. Говорит ЭТО:

- Разреши остаться мне.

Крик. Это крик Инны. Она задыхается, говорит что-то невразумительное:

- Нет... не ты... он не знает... я должна остаться здесь...

Понимаю, Инна, ты сделала свой выбор. Он пал на Артура. Сейчас мой черед владеть собой.

- Останусь я. Приказываю вам улетать!

Нет, вышло нехорошо. Артур молчит, потом вскипает.

- Ты что? Посмотрите, какой я герой! Этого не будет! Это неразумно!

Ах, Артур, зачем ты везде ищешь разум? Надо придумать что-то, надо! Нет времени. Один должен остаться здесь... И я говорю первое, что приходит на ум:

- Предлагаю... тянуть жребий!

Невероятно. Так когда-то решали вопросы люди, бессильные перед природой, и это вовсе не идет нам, хозяевам Вселенной. Не сообразил еще, как буду действовать дальше, но возврата назад нет.

Артур нервно рассмеялся:

- Что за идея?

- Подумай, - настаиваю я. - Все равно кто-то останется здесь. Слепая случайность требует этого от нас. Давайте отплатим ей достойно - тоже случайностью! Так неразумное станет разумным.

Он внимательно смотрит на меня. Идея явно начинает нравиться ему. Но все равно он, как человек, в котором превалирует разум, не может сразу ее принять. Да, Артур, люди потому и люди, что даже в безнадежном положении могут смеяться над судьбой!

- Ты доводишь вещи до абсурда... - колеблется он. По его тонкому лицу пробегает кривая усмешка.

- Он прав, Артур! - слышу я голос Инны. - Я готова!

Она встает и подходит к нам. Глаза ее горят, она трет лоб ладонью. Мы молчим. Странная, немного грустная мелодия струится из астрофона. Она наполняет кабину, мы будто плаваем в ней.

- Ты нет! - говорю я. - Только мы!

Артур молчит, значит, согласен. Вынимаю записную книжку, вырываю два листка и отворачиваюсь, чтобы поставить крестик на одном из них. Вот в ладони две судьбы.

- На одном из листков - крестик. Тяни!.. Мне, по старому обычаю, достанется второй.

Артур даже не задумывается. Для него решено - значит решено. Протягивает руку и берет свой жребий. Листок пуст.

А я даже не открываю свою бумажку. Это лишнее, мы все знаем, что в ней. Комкаю ее и отбрасываю в сторону.

- Сами видите... - говорю. Ничего более убедительного на ум не приходит.

Артур смотрит куда-то в сторону. В первый раз вижу его неуверенным. Он все еще не может примириться с тем, что все решено таким неразумным на его взгляд методом. Даже, наверное, упрекает себя за то, что согласился. Не мучайся, Артур! Судьба знает, кого избрать. Идите...

- Идите... - повторяю я, - у вас нет времени.

И вдруг понимаю, что говорю бессмыслицу. У кого нет времени? Их ожидает целая вечность жизни и счастья. Это у меня, у меня нет времени! Но они ничего не замечают. Инна сжимает губы и медленно отходит к астрофону. Какое-то странное сходство есть между ней и этой далекой мелодией! Нежные и бесплотные. Инна подходит к пульту астрофона, потом опускает руку, оборачивается.

- Пойдем все вместе, - неуверенно говорит она. Не отвечаю. Что ты мне предлагаешь, Инна? Жизнь?

Но ты не понимаешь, какую жизнь! Не только я, но и все трое перестанем быть людьми.

- Ну-ка, - говорю, - подойдите ко мне.

Артур смотрит на меня. Какие у него глаза! Изменившиеся, чем-то старческим веет от них, древним и мрачным.

Но у нас... у меня нет времени...

- Прощай, Инна. Прощай, Артур.

Сказано все, что нужно. Не знаю, как прощаются люди в таких случаях. Протягиваю им руки. Мне тяжело. Не потому, я не думаю о том, что меня ожидает, просто мне тяжело, что больше их никогда не увижу.

Артур поворачивается и идет первым - не хочет, чтобы я видел боль на его лице. Инна прикусывает губу и медленно идет следом за ним. Инна! Ты ничего не знаешь, Инна! Ты его любишь. Он чудесный человек, верный до смерти друг. Но пройдет время, и ты все больше будешь думать о другом, о том, который остался здесь и которого давно уже не будет в живых. И ты станешь любить того, другого, тень. Ты сама еще не знаешь, что это будет за ад. Артур все поймет и будет страдать. Мне больно за вас, дорогие мои.

Вышли.

Как тихо кругом. Мы одни - я и мелодия. Мне нужно еще несколько минут, всего несколько минут для себя, я имею на это право. Хочу помечтать о чем-то хорошем, прежде чем войти туда...

...Взошла луна. Пахнет смолой, землей и еще чем-то - упоительный запах. Иду по лесной тропинке, усыпанной сосновыми иглами. Она извивается, сжимаемая янтарными стволами. Кажется, что это иду не я, а кто-то другой, живший тысячи лет назад...

Довольно. Последний взгляд вокруг. Там, на полу у астрофона, лежит скомканная белая бумажка. Я один во всей Вселенной знаю, что этот жребий так же чист, пуст, как и жребий Артура. Я не поставил крестика ни на одном из них. Я неплохо сыграл свою последнюю роль...

Прощай, Земля! Один человек очень любил тебя...

Прощай!

Content

Славчев Святослав
Жребий