Смирнов Алексей

Гримаса

Алексей Смирнов

Гримаса

1. История болезни

Утром в среду, около семи утра, с Эрастом произошло нечто необычное. Как назло, он брился. Брился он безопасной (спорное, кстати, качество) бритвой. Вот он оголил изящными, кокетливыми махами левую щеку. Вот с тем же совершенством техники образумил правую. Настал черед более сложного участка, и Эраст, двинув вперед челюсть, выставил маленький, скошенный подбородок. Вероятно, он излишне напряг лицевые мускулы, - так, во всяком случае, Эраст чуть позже объяснил себе случившееся. А случился, в общем-то, пустяк: челюсть выдвинулась, но - до странного далеко, и назад убираться не пожелала. Эраст поранился, так как челюсть рванулась с неожиданной впридачу резвостью. Но этим дело не ограничилось: ни с того, ни с сего вдруг с пошлой банальностью сморщился длинный нос. Могла сложиться - если б насупились брови и наморщился вслед за носом и лоб - вполне заурядная гримаса: такими пугают маленьких детей взрослые дураки. Однако брови вскинулись в нетипичном изумлении, а глаза волей-неволей вылупились. Эраст застыл, глядя на себя в немытое зеркало. Кровь осторожно растекалась, подкрашивая розовым мыльную пену, и готовилась капнуть. Длилась вся история недолго, секунд пять, после чего на лицо вернулось обычное выражение. Эраст продолжал стоять как вкопанный, потихоньку выдыхая воздух. Он вновь испуганно замер и перестал дышать, когда на закуску, при нормальных уже чертах, мерзко дернулось правое ухо - чтоб помнил. Этого у Эраста раньше тоже не было.

Гадая и тревожась, Эраст продолжил бритье, но изящество и шарм исчезли из его движений. Побрившись, он умылся и позавтракал. Загадочное явление понемногу бледнело в памяти. На службу он явился несколько взволнованный, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Работа же отвлекла его совершенно, да тут еще напомнили про аванс, и сделалось даже радостно. За авансом выстроился хвост, и Эраст, скучая, притоптывал ногой и бессмысленно раздражался. Кассирша обычно не отрывалась от бумаг, обидно к ней равнодушных. Она, не поворачивая головы, выслушивала фамилию;яростно, злясь, что все эти деньги - не ее и их надо отдать, рылась в списках, купюры дважды промелькивали в ее стервенеющих пальцах и летели в полукруг окошечка. Порхали галочки, рассвистывались росписи.

Но вот возникла пауза, и кассирша, не получив ответа на свое отрывистое"следующий! ", удостоила окошечко взгляда. Проем полностью заняла страшная харя, пялившая на кассиршу немигающие, выпученные глаза. Кассирша оцепенела. В обстановке сугубо официальной, деловой, приличной по определению, наблюдаемое ощутилось как нечто в такой степени дикое, что, имей кассирша представление о подобных вещах, она расценила бы все это как первый в жизни мистический опыт. Стукнула о стол выпавшая из пальцев ручка, и ее владелица, придя в себя от этого звука, истошно завопила, вцепившись обеими руками в сиденье стула. К концу серии визгов Эраст, пунцовый, но в остальном вполне обычный, пустился наутек, так и не завладев авансом. Он бежал, и на бегу в мозгу его панически метались воспоминания о сходных случаях, происшедших с другими, - Эраст был далек от медицины, но болезни окружают нас роем и разят без устали, и снаряды ложатся вокруг, все ближе, и при любой чепухе невольно думаешь: "Эпилепсия! Рак! Помешательство! "За этой грозной троицей мрачно маячила армия неизвестных и тем еще более страшных недугов. В этот день Эраст, не спросясь, ушел домой задолго до конца рабочего дня.

-----------------------------------------------------------------

На следующий день гримаса объявилась восемь раз, из них три - на службе.

Первый эпизод из этих трех наблюдался, слава Богу, в уборной. Эраст состроил рожу писсуару. Второй причинил больше неприятностей: шеф по общему мнению был в своих человеческих качествах ничуть не лучше писсуара и даже собирался шагнуть еще дальше, дабы уподобиться более солидному вместилищу. Но этот факт только осложнил ситуацию. "Тик", - жалобно объяснил свои действия Эраст и ничего в ответ не услышал. Спина шефа задрожала в такт шагам, удаляясь, и лишь по расправленным вдруг плечам можно было заподозрить что-то неладное. Третий приступ повторился в кассе, куда Эраст направился за авансом сразу после казуса с шефом в надежде, что беда если и приключится снова, то позже, не так скоро. Он ошибся. На сей раз реакция кассирши оказалась иной. Создалось впечатление, что она вроде и ждала повторения давешней нелепицы, рассчитывая на реванш. Хорошо еще, что она, толстая, не затруднила себя преследованием Эраста, пока он повторял вчерашний кросс. Вдогонку ему неслись примитивные оскорбления, которые беглец слышал, но не был в состоянии оценить.

Он - по праву - слыл умным человеком и не думал тянуть время в надежде на чудо. Медики - Эраст обратился к ним немедленно - выписали ворох бумаг. Глядя в мертвые от ужаса глаза Эраста, видя его прыгающие руки, невропатолог, оказавшийся добрым человеком, расценил заболевание как по меньшей мере сильнейший стресс и расщедрился на больничный. Кроме того, были у врача и более серьезные опасения, они касались именно тех самых заболеваний, о которых мучительно размышлял Эраст. Во всяком случае, эти диагнозы нельзя было отвергнуть с налету.

Гримаса тем временем не дремала и обживалась на новом месте. Похоже, лицо Эраста ей очень понравилось. Даже ночной сон не был ей преградой, и Эраст часто просыпался, садился в постели и стращал своим видом неживые окна спящего дома напротив. Застращать удалось лишь однажды, и то жертвой оказался будильник, с которым стряслось что-то наподобие будильничьей медвежьей болезни, и он зазвонил раньше срока. Эраст поплелся на кухню пить чай. Чуть позже он напугал чай и ошпарился. Тогда осталось уронить лицо в ладони и заплакать, но гримаса сумела проступить сквозь ручьи слез, и несчастный мычал, неспособный моргнуть, страдая от боли в перетруженных нижнечелюстных суставах.

Обследование не выявило ничего зловещего. Эраст, по мнению приборов, был абсолютно здоров. Нашлись какие-то мелкие отклонения, но кто без греха. Эраст испросил отпуск, хотя для этого ему пришлось-таки показаться на службе, и потраченное на хлопоты время вспоминалось кошмаром. Он пускался на немыслимые ухищрения, чтобы отвлечь гримасу: например, предчувствуя скорое ее появление, Эраст напрягал все мышцы тела до полной деревянности. Как ни странно, это немного облегчало ему жизнь. Гримаса и вправду отвлекалась, расходуя половину энергии на анализ изменившихся условий. Конечно, никто уже и не думал кричать на Эраста или смеяться над ним. Кассирша, бессознательно раскаиваясь в своем гневе, молча выдала деньги. Шеф приостановил продвижение по сантехнической лестнице, и в лице его пару раз мелькнуло даже что-то от благопристойного рукомойника. Но, несмотря на все эти послабления, Эраст покинул учреждение мокрым от пота. Явившись домой, он немедленно скроил рожу, и тут досада на судьбу достигла такой степени, что он непроизвольно хрюкнул. Можете думать что угодно, но это помогло. Дивясь волшебному действию всхрюка, Эраст недоверчиво стоял, ожидая рецидива. Почувствовав, что подбородок собрался в поход, он робко хрюкнул снова, и лицо сразу успокоилось. Эраст задумался, мучимый какой-то неприятной, скользкой догадкой.

-----------------------------------------------------------------

Не нам судить, что лучше - хрюкать или строить рожи. Для Эраста не существовало на свете вещи хуже гримасы . Он был согласен на любую альтернативу - таковы уж оказались особенности его эстетического чувства. А альтернативы множились. Вскорости гримаса оправилась и перешла в контрнаступления. Эраст прибег к сочетанию хрюканья и напряжения мышц тела меры уже испытанной. Это ненадолго подействовало, но спустя какое-то время тоже сделалось недостаточным. Тремя днями позже Эрасту пришлось добавить к оправдавшим себя уловкам еще пару новых. Теперь он напрягался, похрюкивал, порыгивал и попукивал. В его обществе стало невозможно находиться. Эраст засел дома и никого не впускал. Впрочем, никто к нему особенно и не рвался. Через неделю он уже приплясывал, сочетая это занятие со всем перечисленным выше. Гримаса не сдавалась. Отчаявшись, Эраст принял тяжелое решение прекратить борьбу, но вдруг с ужасом открыл, что приобретенные в качестве противоядия привычки на удивление быстро укоренились, и он не волен перестать похрюкивать, порыгивать и все остальное. Прорвавшийся сквозь заграждения давний друг сбежал через полчаса. К чести его будет сказано, что им руководило не отвращение, не испуг, но единственно сострадание. Друг захотел помочь. Его стараниями Эраста поместили в серьезную клинику, откуда месяцем позже он вышел с еще более серьезным, непроизносимым диагнозом. Его обязали принимать много таблеток, но польза от них была только та, что действия свои он производил с известным безразличием, сонный. Начала болеть печень, и Эраст отказался от лекарств. Пританцовывая, он разглядывал себя в зеркале и не мог поверить, что это он, Эраст, занимается невесть чем. Постепенно окрепла уверенность, что это уже кто-то другой, - вернее, не только он. Кто-то посторонний, уродливый и глумливый, поселился в Эрасте и теперь развлекается. Эраст поделился своими соображениями с медициной, после чего, с неохотой, после внутренней борьбы долго беседовал с психиатром. Психиатр с подлой вкрадчивой убежденностью пытался его переспорить, но не преуспел. Мнение у психиатра сложилось вполне ясное, но, поскольку Эраст был совершенно безобиден, его, уверенные, что он помешался, не отправили в больницу, а отпустили домой похрюкивать и порыгивать дальше.

2.

Кармический балаган.

День проходил за днем, несчастья множились. Наука молчала. Надежд на нее не осталось, и Эраста волей-неволей развернуло в другую сторону. Тяжелые раздумья вынудили его отвести болезни место в зловещей семье потусторонних явлений. Эраст понимал, что в одиночку ему не справиться. Требовался солидный консультант, и Эраст взялся за дело. Рынок был необъятный. Предложение явно превышало спрос. Эраст пришел в отчаяние: сто процентов успеха обещали все, кому не лень. "Чертово племя, - приговаривал Эраст, яростно черкая в газетах и калеча карандаши. - Саранча". По ходу поиска его ломало на все лады, и всякое повидавший стул потрясенно стонал, страдая от плясок седока. "Биоэнерготерапевт девятой ступени... Магистр Черной Звезды, третий дан... Исцеляю заочно, по фотографии ". Попытка не пытка - Эраст послал фото и получил в ответ резкое письмо. "Рожи можете корчить перед зеркалом, - выговаривал маг. - Я не давал повода издеваться". Далее чудотворец, оскорбленный не на шутку, ругался хуже сапожника.

Эрасту очень не хотелось обращаться к терпеливому другу, который и так уже помог горемыке, как умел. Но больше друзей не было. Друг сердечно уверил Эраста, что сделает все мыслимое и немыслимое. "Ты и впрямь спятил, - сказал друг. - Разве можно полагаться на объявления? Мастера не нуждаются в рекламе. В общем, жди звонка". И не соврал, позвонил: ему удалось выйти на жрицу какого-то могущественного и редкого божества. В элитных кругах жрица пользовалась большим авторитетом.

Каждый выход на улицу, прикидывал Эраст, стоил ему месяца жизни. Искусный акробат казался бы рядом с ним инвалидом-подагриком. Звезды трапеции и батута не сумели бы пройти и нескольких метров в Эрастовом стиле. Человек, за секунду пропустивший через себя комплекс эмоций, что за ту же секунду отражался на лице Эраста, умер бы на месте от разрыва сердца. Эраст заказал такси. Мир щедр на диковины: шофер - не иначе, на свой манер тоже не в себе - на пассажира не обратил никакого внимания и только болтал без умолку обо всем на свете. Когда машина тормозила перед светофорами, пешеходы с любопытством поглядывали на отчаянно жестикулирующую фигуру. Кое-кто, вероятно, склонялся заподозрить похищение и видел в буяне несчастную жертву, которую злодей, прячась на полу, держит за ноги.

Счастливый день, добрый час! судьба продолжала щадить Эраста. Жрица, величественная дама средних лет, полнотой клавшая на лопатки любое воображение, и бровью не повела, знакомясь с Эрастом. Она задержала его ладонь в своей, и со стороны их рукопожатие походило на общение неосторожного человека с трансформаторной будкой. Эраст, полусогбенный, выделывал коленца, хозяйка приветливо улыбалась.

Чаем единодушно пренебрегли и сразу перешли к сути. Жалкие попытки Эраста объясниться были немедленно пресечены. Низким голосом, в котором слышалось тайное предостережение от малейших явлений вольнодумства, хозяйка попросила Эраста замолчать. Не тратя времени на пассы, трансы и ворожбу, она с ходу сообщила, что подоплека случившегося ей совершенно очевидна. Болезнь настолько проста в своей причине, что начисто отпадает надобность даже в базовом минимуме магических приемов. И вот что выяснилось.

Оказывается, истоки заболевания гнездятся в неразрешенном кармическом конфликте. В своем прежнем воплощении Эраст не до конца исполнил предназначение и теперь за это расплачивается. Ситуация проигрывается заново, но уже в абсолютно неподходящей обстановке.

- Кем же, интересно, я был раньше? - осведомился Эраст, снедаемый любопытством.

Кассандра вздохнула и с сожалением провела пальцем по черным пикантным усикам.

- Это видно сразу, - ответила она доброжелательно. - В прошлой жизни вы были Петрушкой, куклой из балагана. Потешали на ярмарках зевак.

Эраст смутился.

- Позвольте, - он радостно осклабился, тогда как стремился изобразить тревожное недоумение. - Но мне кажется... я понимаю так, что кукла и человек - предметы все-таки разные... как же возможно?

Пророчица снисходительно сообщила, что душа заложена в каждый материальный объект и сложность организации не помеха ее переселению.

- Очень вероятно, что вы, прежде чем стать Петрушкой, вели недостойный образ жизни, в силу чего и воплотились в столь непристижный, неодушевленный предмет. Дальнейшее развитие драмы от меня скрыто. Очевидно одно: будучи Петрушкой, вы не доиграли роль. Возможно, кукла просто сломалась, или же скомороха ввергли в темницу за крамолу. Кукла истлела, и душа отошла от нее. Как только предназначение, завещанное вам, свершится, ваша болезнь улетучится без следа.

- Что за предназначение? - спросил Эраст.

Волшебница вздохнула опять.

- Оно традиционное. По сценарию от вас требовалось побить палкой городового.

Эраст нервно произнес:

- То есть как?

Жрица предупредительно выставила ладонь:

- Я не даю рецептов. Мне не следует отягощать мою собственную карму.

Эраст протестовал, убеждал, просил - без толку, наглая самоуверенность ведьмы сломила его. Расстроенный и униженный, он, вяло заплатив немалые деньги, вышел вон.

На борьбу с привычным взглядом на вещи ушла неделя. Потом Эраст разжился увесистой палкой и, умирая от страха, вышел на охоту. К ловцу прибежал зверь: кривляния Эраста сочли следствием пьянства и поволокли убогого в участок. Эраст в жизни никого не бил, тем более - палкой, но теперь отчаяние его достигло пределов терпения, и он, зажмурив глаза, несильно и неуклюже огрел ею милиционера. На его счастье, ситуация быстро разъяснилась. В Эрасте - выдав ему предварительно пару тумаков, куда более сильных и грамотных, - признали инвалида и отпустили с миром, гогоча и тонко иронизируя вдогонку. Разумеется, здоровья искупительный удар не прибавил.

...Гонорар за повторный визит был уплачен вперед - так назначила жрица. Слушая Эраста, она качала головой, охала и громко удивлялась невежеству клиента. Когда рассказ подошел к концу, волшебница честно повинилась:

- Никогда не следует полагаться на умственные способности заказчика. Но разве могла я помыслить, что вы воспримете мои слова так буквально... так грубо... Неужели вам не пришло в голову, что вашим противником должен стать не первый попавшийся городовой, а тот самый, игрушечный, с ярмарки? . .

Эраст замер, чего с ним не бывало уже давно.

- Где же мне его искать? - спросил он хрипло.

- Это трудное дело, - призналась дородная гадина. - Мне нужно сосредоточиться.

И она сосредоточилась. Вскоре Эраст убедился, что задача действительно не из легких. Духовная сущность городового не до конца очистилась от греховных наслоений, находясь в теле марионетки. Она подверглась дальнейшему наказанию и ныне заключена в малопочтенную форму океанического моллюска. Плененная на дне морском створками раковины, полицейская душа в настоящий момент старается загладить вину, производя из себя обворожительную жемчужину.

Эраст захотел сказать что-нибудь скверное, но заикание с недавних пор уверенно вписалось в сложный орнамент недуга. Прощание как таковое не состоялось, Эраст удалился молча, махнув рукой. Но тут же махнул и ногой вот почему его безнадежный жест остался нерасшифрованным.

3. Отче наш

В клинике Эраст познакомился с симпатичным молодым человеком, Гришей Ф. , страдавшим тяжелым неврозом. Невроз граничил с умопомешательством, но смекалистый Гриша знал, какой диагноз чем пахнет, и кое-что скрывал от врачей. Пооьщавшись с Эрастом, Гриша дал ему адрес одного хорошего человека, своего знакомого. Этим человеком был отец Борис, священник, служивший в маленькой церкви на окраине города. "Видите ли, Эраст, - говорил Гриша, еще не так уж, если вспомнить, давно похожие состояния без всяких колебаний связывали с вселением беса. Я не уверен, что даю вам мудрый совет. Мне самому нелегко вообразить беса и все такое прочее, ему сопуствующее. Однако почему бы, черт побери, и нет? Я бы слова не вякнул, когда б такую штуку умели лечить. Вылечил - Бога ради, шлепай любое название. Но ведь нет! "Эраст тогда осторожно помянул экстрасенсов - не лучше ли, дескать, сперва к ним, по поводу сглаза, порчи и так далее. "Не разменивайтесь, Эраст, поморщился Гриша Ф. - Не суйтесь, вас только запутают. Если с бесом дело темное, то эти, по-моему, вообще не понимают, с чем связались. Они суть то же самое, что и наши светлые головы", - он дернул подбородком в сторону ординаторской, где осторожно гудел какой-то консилиум.

Эраст не послушался, о чем теперь, после свидания с ясновидящей, горько сожалел.

... В детстве его крестили. Эраст мысленно поблагодарил почивших родителей за этот последний шанс. Вернувшись от жрицы, он долго копался в бесконечном хламе, разыскивая крестик, - и нашел. Но как поступить дальше, он не имел понятия. Он не осмелился идти к священнику сразу на квартиру, а решил сначала завернуть в церковь, по возможности получить отпущение грехов и причаститься. Ничем таким он никогда прежде не увлекался и, естественно, сразу нарушил много правил. Он не перекрестился, войдя в храм, и оставался в шапке, покуда почти уже бесплотная старушка не сделала ему шепотом яростное внушение. Испуганный Эраст немедленно сдернул шапку, тихонько хрюкнул и взял свечку. Сдерживая себя из последних сил, он нашарил взглядом невысокого лохматого попа, занятого отпущением прегрешений. Горбатые Ефросиньи, Анастасии и Клавдии по очереди семенили к батюшке и каялись в своих дурных коммунальных помыслах. Батюшка, глядя поверх них, кротко прощал. Эраст забился в самый темный угол, предугадывая длительную беседу и не желая задерживать очередь. И, конечно, он стыдился и боялся. Он едва не опоздал, отец Борис уже вознамерился унести исповедальную утварь и служить службу. Эраст не нашелся, что сказать, и священник помог ему, серьезно справившись, постилось ли чадо. Чадо, красное от смущения, призналось, что утром умяло котлету и покурило. Священник скорбно покачал головой и объявил таинство невозможным. "Приходите в другой раз", - сказал отец Борис сочувственно, и тут Эраст, не раздумывая и ничего толком не соображая, назвал Гришу Ф. Отец Борис остановился на полпути и выслушал краткую сумбурную речь. Он ничего не понял, но нисколько не возражал против того, что друг Гриши Ф. навестит его вечерком. Эраст, ободренный, устремился к выходу, по дороге сунув кому-то свечку. На улице, полный надежд, он отдался во власть своему недугу.

-----------------------------------------------------------------

Отец Борис разлил чай и придвинул к Эрасту вазочку с печеньем.

- Мне хотелось бы знать, - молвил он, берясь за ложечку, - с чего началось ваше горе.

Эраст, гримасничая, развел руками.

- Но я рассказал, - он беспомощно хрюкнул и в сотый раз сконфузился. Утром, когда я брился...

- Да-да, - кивнул отец Борис, смотря в чашку и запуская пальцы в пышную шевелюру. В тенниске, в домашних тапочках и тренировочных штанах он ни капли не походил на священнослужителя. - Я, признаться, ничего такого и не жду... И все же - может быть, какие-то необычные знаки? непонятные знамения? Вы знаете, - он виновато улыбнулся, - я не такой уж дока в экзорцизме... Вернее, совсем ничего в нем не смыслю. Однако имеются свидетельства, представленные разными людьми в далеком прошлом. Нечто наподобие темного вонючего шара, зависшего в воздухе и вдруг вошедшего в вас? Или еще что-то в том же духе?

- Нет, - уверенно сказал Эраст. - Этого не было. Я бы запомнил.

- Наверняка, - вздохнул отец Борис. - И все же вас, как я понял, не покидает ощущение, что внутри поселилось что-то чуждое.

- Я чувствую это каждой клеточкой, - страстно произнес Эраст, подаваясь вперед. Он почти не заикался. - Оно жрет меня изнутри. Оно перекрыло мне кислород.

Отец Борис помолчал, слушая тиканье ходиков.

- А что говорят врачи? - спросил он на всякий случай.

Эраста передернуло.

- Это невозможно повторить, - сказал он жалобно. - В жизни не предполагал в себе такой злобы на медицину. Особенно отличился психоаналитик. По его словам, в детстве мне хотелось съесть кого-то из родителей. Он говорил еще много чего, но я запомнил только это. Ну, допустим, так оно и было. Что же мне делать теперь?

Отец Борис поднял полные сострадания глаза.

- Мне нелегко вас утешить. Я верую и знаю, что во всем происходящем должен скрываться какой-то смысл. Но мне трудно проникнуть в замыслы Бога. Я рядовой посредник.

Эраст трясся и не знал, о чем говорить дальше.

- Из того, что говорил аналитик, - молвил он наконец, - я понял, что этот самый... ну, пускай для удобства будет бес... сидит во мне уже давно, с самого рождения. И вот он проснулся.

- Не знаю, не знаю, - отозвался священник. - Вполне возможно, что Господь таким способом хранит вас от чего-то гораздо более страшного. Очень сложно установить достоверно, кто именно побуждает вас совершать эти нелепые действия.

- Я не свосем уловил, - сказал Эраст.

Отец Борис снова помолчал.

- Если выразиться яснее, - признал он негромко, - не очень понятно Бог ли, бес ли вами руководит. Быть может, не находись вы в нынешнем прискорбном состоянии, не отвлекай вас мучительный недуг, вы в будущем, повинуясь уже настоящему, внутри засевшему бесу, совершили бы нечто ужасное. Возможно, гримаса по велению Божьему спасает вас от непоправимого.

- То есть, - медленно проговорил несчастный, - Церковь не в силах разобраться, Бог ли, дьявол ли виновны в моей болезни?

- Примерно так, - не стал возражать отец Борис. - Я сознаю, что высказываю еретические мысли, но готов отвечать перед Всевышним за свои слова. Может статься, в вас действительно вошла нечистая сила, и Господь попускает ей вредить, испытывая вашу веру. Но ваша болезнь может оказаться и прямым свидетельством Божественной любви, хранящей вас, оберегающей вас от всего греховного, что погребено до поры в глубинах внешне здорового естества.

- Вы обнадежили меня, - сказал Эраст с горьким сарказмом. Он не сдержался и добавил: - В то же время вы, не будучи способны утверждать что-либо определенно, отказали мне в причастии лишь потому, что я имел неосторожность съесть на завтрак котлету.

- Повторяю, я верующий человек, - терпеливо ответил священник. - Я не могу допустить, чтобы плоть и кровь Христовы смешались в вас с такой недостойной, нечистой субстанцией. Кроме того, котлета усыпляет дух и не позволяет думать о Боге.

- Ну да, - ядовито согласился Эраст, вставая. Эманации овладевших им сил усилились крайне. Он говорил быстро, невнятно, продираясь сквозь похрюкивание, порыгивание и попукивание. - Господь брезгует слиться с котлетой, зато его вполне устраивает соседство с этой сволочью, что засела в моей душе. Простите меня за вторжение, батюшка, и разрешите откланяться. Не забудьте после меня окропить квартиру святой водой.

- Постойте, - отец Борис тоже встал, но Эраст поспешил в прихожую и начал лихорадочно одеваться. С трагическим безразличием он отметил, что его танцевальные па сделались еще более вычурными.

- Вы уходите с ожесточением в сердце, - сказал отец Борис. Тот, не оглядываясь, выскочил за дверь. Священник простер руку, чертя ему вслед невидимый крест.

4. Увечный Нарцисс.

Обида постепенно истерлась из памяти Эраста. Он даже проникся состраданием к отцу Борису. "Верит и служит сам не знает чему, а все же не отступает", - так думал он, безграмотно богословски, но четко и ясно обывательски. Он не надеялся найти истину - как многим и многим ему нужна была справедливость, истина же бездумно полагалась ее производным. Любая справедливость имела своим казнителем беса, и потому не стоит удивляться, что Эраст пошел проторенной дорожкой. Кто-то из маститых подлил масла в огонь: Эраст вычитал, что дьявол не в состоянии создать что-либо самостоятельно и множит пакостные карикатуры на Божье творение. Карикатуристов Эраст невзлюбил. Их общество разделяли в его представлении пародисты, клоуны, мимы и эстрадные звукоподражатели. Этим дело не ограничилось: прошло время, и Эраст значительно расширил круг своих возможных недоброжелателей. Он, Эраст, оставался весьма далек от религии, но тем не менее усвоил некоторые постулаты. Он, в частности, соглашался с доводами в пользу внутренней красоты, от века присущей любому индивиду. Но красота души, негаснущий светильник, скрывалась за грубой уродливой маской. Эраст, пытаясь защитить от поругания сокровища духа, избавился от зеркал для начала. Они казались ему коварным изобретением черных сил. Из-за боязни наткнуться на карикатуру он перестал читать газеты, а вскоре отнес в чулан и телевизор - уж больно много в нем было уродцев, демонов мультипликации. И, наконец, громадным жестоким зеркалом представился весь мир: водная гладь каналов, прудов и луж, собственная тень-непоседа, но пуще всего человеческие глаза. В каждом прохожем видел Эраст заблудшего, влюбленного в свое никчемное отражение - Нарцисса, околдованного пустыми зрачками мертвой природы. Ненависть Эраста была тихой, беззлобной, смиренной. Когда делалось совсем невмоготу, он робко утешался воображением в себе здорового святого семени, неподвластного искажению.

Однажды его занесло в приезжий Луна-парк. Близился вечер. Эраст задержался возле павильона кривых зеркал - безлюдного и холодного. Толстый служитель радостно всполошился, и, возможно, именно это корыстное гостеприимство по отношению пусть не к прекрасному внутренне лицу, но хотя бы просто к посетителю, не калеке, побудило Эраста войти. Он не ждал ничего хорошего - лишь удивлялся неуемности дьявола, которому мало было обычных зеркал, как будто не все еще оказалось изувеченным и оболганным. Кривое зеркало, двойное злодейство - что могло быть чудовищнее! Но вот он сделал два шага, и стряслось невозможное: в одном зеркале из десятка, самом большом, он увидел себя настоящего, прежнего, забытого. Однако пляска мешала ему насладиться в полной мере. Он не мог устоять на одном месте, и из-за этого лишь изредка делал нужную стойку. Дьявольское изобретение милостиво слало ему в ответ приветствие из далекого прошлого.

Эраст оставался в павильоне до закрытия. Служитель обобрал его до нитки, а когда денег больше не осталось, пожал плечами и пожалел, не выгнал, - но, разумеется, "прозрел", обогатившись, и видел теперь перед собою то, что и полагалось: безумного инвалида.

Эраст продал все, способное привлечь ястребов-перекупщиков, и вымолил в дирекции Луна-парка волшебное стекло. Из мебели в его бедняцкой квартире осталось немногое, но он в большем и не нуждался, ему хватило большого тяжелого кресла, которое Эраст, вихляя ногами и дергая плечом, выволок из угла. Он поставил кресло в центр комнаты - напротив зеркала. Задернул шторы и сел, не в силах оторваться от зрелища. Недуг продолжал его отвлекать. Отражение плясало в унисон, гримасничая еще ужаснее, и Эраст пустился на хитрость. Он уединился в прихожей и провел там в упорных трудах не одни сутки - не ел, почти не пил и засыпал прямо на полу, когда инструменты начинали валиться из рук. Но вот работа подошла к концу, и Эраст, довольный и счастливый, приладил к ручкам, ножкам, спинке кресла самозащелкивающиеся браслеты наподобие наручников. Он осторожно уселся, продел в кольца руки и ноги, вжался затылком в прохладную кожу обивки. Браслеты с лязгом сомкнулись. Стальное кольцо охватило шею. Мышцы мгновенно напряглись, приглашая на танец, но Эраст не двинулся с места и смежил веки, ликуя. Он просидел перед зеркалом восемь часов, а когда ощутил, что члены всерьез затекли, не смог освободиться.

Его нашли неделей позже. Друг, встревоженный молчанием Эраста, явился узнать, в чем дело. Взломали дверь. Сердобольный визитер вздрогнул, обнаружив себя отраженным, и вздрагивали все, кто заходил - даже санитары, привыкшие к страстям-мордастям.

- Ну и ну, - пробормотал один из них, рассматривая себя - в роли толстопузого, кривоногого недоделка. Второй приблизился к фигуре в кресле.

- Подъем, старина, архангелы прибыли, - буркнул он. - Поедешь с нами в рай.

Они и впрямь походили на архангелов - высокие, статные, в белых одеждах, мудрые нелюдской мудростью от частых соприкосновений с реальностью небытия. И - чистые высокой, небесной чистотой - они повлекли в Эмпиреи скрюченного, пучеглазого урода. Но бесовское стекло показало нечто иное.

февраль - март,

июнь 1994

Content

Смирнов Алексей
Гримаса